Игорь Гетманский

Цена бессмертия

Цена бессмертия

Автор выражает сердечную благодарность профессору Технического университета Нью–Джерси, ведущему сотруднику НACA, Александру Болонкину за его научные идеи, которые легли в основу произведения, а также за консультативную помощь в написании романа.

Из выступления руководителя лаборатории ментальных исследований (ЛМИ) Бюро звездных стратегий (БЗС) профессора Макса Гриппа перед Мировым правительством. Тема доклада: «Цивилизация электронных существ как возможная альтернатива человеческой цивилизации».

«Идея не нова. Воссоздать свою личность в электронном виде, скопировать, если можно так выразиться, себя в виртуальное пространство и жить в нем вечно — такой замысел одолевал не одного ученого–кибернетика еще сто лет назад, на заре короткой эры создания суперкомпьютеров. Отмечу, что словом «суперкомпьютер» я называю те машины, которые тогда имели мощность несколько десятков терафлоп, их центральные процессоры занимали объем от двух до четырех кубических метров, а размещалась эта техника в помещениях площадью 100 квадратных метров. Таков, например, был суперкомпьютер ASCI WHITЕ (производительность 12 триллионов операций в секунду), созданный фирмой IBM по заказу Пентагона в 2001 году…

Почему о создании электронных существ, или, как их называют в БЗС, Е–существ, заговорили именно тогда? Дело в том, что воплощение этой идеи требует выполнения трех условий. Первое — наличие аппаратуры, способной произвести сложнейшие нейрофизиологические исследования человеческого мозга, по–другому — его ментальное сканирование. Второе — наличие математического аппарата и программного обеспечения, способного смоделировать по принципу «один в один» результаты ментосканирования. Прежде чем назвать третье условие, отмечу, что речь идет о создании программы искусственного интеллекта, точно воспроизводящей привычки, особенности мышления и способности того индивидуума, с мозга которого делалась копия. Выполнение первых двух условий, господа, дает нам воплощение идеи создания электронной личности теоретически, так сказать, на бумаге. Но на бумаге такую работу ни провести, ни воспроизвести нельзя.

Нужен компьютер. И это должна быть машина такой мощности, которая обеспечит компьютерную обработку результатов нейрофизиологических исследований каждого из 10 миллиардов нейронов, составляющих человеческий мозг. Это должна быть машина, которая обеспечит создание программной модели каждого нейрона, а затем — модели всего мозга. Это должна быть машина, которая обеспечит полноценное ментальное функционирование, то есть жизнеспособность и комфортное существование электронной личности в виртуальной среде.

Оказалось, что требования, которые предъявляет к компьютерам задача создания Е–существ, не столь уж высоки. Уже к концу XX века стало ясно, что компьютер мощностью один терафлоп способен обрабатывать результаты сканирования 60% нейронного объема мозга. В начале XXI века ученые получили в руки инструмент — правда, пока ужасно громоздкий, так называемый «суперкомпьютер», — с помощью которого могли обрабатывать информацию обо всем мозге, а также пробовать создавать соответствующее программное обеспечение. Вот почему о создании Е–существ уверенно заговорили именно в те годы.

С тех пор технологии изготовления микропроцессоров шагнули далеко вперед. Эра «суперкомпьютеров», как мы уже упомянули, оказалась сравнительно короткой. Теперь машина мощностью несколько тысяч терафлоп является обычной настольной «персоналкой», и назвать этот небольшой аппарат компьютером не поворачивается язык. Такие компьютеры есть у каждого из нас. Скажу больше — ментальное сканирование стало днем вчерашним. Сегодня лаборатория ментальных исследований БЗС занимается ментоскопированием, а это деликатный и тонкий процесс, дающий намного более подробную информацию о работе человеческого мозга и психики, нежели ментальное сканирование. И последнее, что, собственно, очень долго являлось настоящим камнем преткновения в данной работе, — совсем недавно завершены уникальные математические и программные разработки, позволяющие создавать модели функционирования конкретной электронной личности. По существу, теория самообучающихся многослойных нейронных сетей сделала настолько уверенный и решительный шаг вперед, что создание нейрокомпьютера, дублирующего работу человеческого мозга, стало по–настоящему возможным.

Итак, господа, на сегодня все три условия создания Е–существ выполнены. Казалось бы, мы уже должны получить первые полноценные электронные копии неких избранных личностей. Более того, казалось бы, мы уже должны выйти на такой уровень работы, когда изготовление Е–существ поставлено на поток. Казалось бы, мы уже должны задумываться над тем, как сделать человечество бессмертным — и подробнее об этом речь пойдет ниже, — думать о копировании каждого смертного человека в бессмертную электронную форму. Но ни одна из этих «кажимостей» не имеет реального воплощения. Все означенные работы, господа, приостановлены. И дело вот в чем.

Уже в первых экспериментах по созданию, так сказать, «полнокровного», «живого» Е–существа мы неожиданно столкнулись лицом к лицу с такой проблемой, которая кажется чрезвычайно трудноразрешимой.

Столь же трудноразрешимой, сколь и — пока эта проблема имеет место — опасной для всего человечества. Опасной в том случае, если технология изготовления Е–существ выпадет из своей секретной ниши и выйдет из–под контроля Бюро Звездных Стратегий…»

Из постановления Мирового правительства, принятого в результате прений по докладу профессора Макса Гриппа:

«Руководству БЗС. Ужесточить контроль спецслужб БЗС над проведением работ по созданию Е–существа в лаборатории ментальных исследований. Присвоить означенным работам гриф секретности «Совершенно секретно особой важности» и в срочном порядке провести соответствующие организационные мероприятия».

Глава 1 ТАЙНА ГРЕГОРИ РУТА

Он ввалился в свою квартиру с рыками и стоном — так, как это мог сделать какой–нибудь раненый грабитель. Да, именно — грабитель, которого бдительная и чуткая полиция на всякий случай слегка подстрелила еще на подходе к месту преступления. Злодей оказался упрямым малым и все–таки вперся в квартиру, перепугал насмерть всех домочадцев, а потом рухнул на пороге и затих с выражением несказанной злости и страдания на исцарапанной физиономии.

Не знаю, насколько хорошо я описал этого несчастного неудачника: его, само собой разумеется, мне никогда видеть не приходилось, — но на входе в свою квартиру я чувствовал себя так, как будто меня подстрелили, а уж выражение моей физиономии было в точности такое, как у этого не существующего в природе парня.

Я захлопнул за собой дверь и, не переставая глухо рычать, сорвал с себя изодранный пиджак. Кинул на диван чехол с видеокамерой, прошел к бару и залпом осушил бутылку пива. Рухнул на диван и с наслаждением вытянул ноги. Потом осторожно опустил взгляд и внимательно осмотрел собственный галстук. Выглядел он так, как будто его долго жевала, а потом вежливо отрыгнула какая–то инопланетная тварь. На паре планет Галактического Союза такие твари водятся в избытке — те, которых хлебом не корми, а дай пожевать что–нибудь из твоего гардероба: пиджак, брюки, кашне или галстук или даже ношеные носки — все идет в ход. Но я–то вернулся не из космической командировки — с космодрома Центрального мегаполиса!

Спокойно, Дэнни, сказал я себе. В конце концов, все кончилось хорошо. Просто больше не будь дураком и никогда не соглашайся на уговоры товарищей по «Галактик экспресс». Твоя работа — инопланетные репортажи журналиста галактической квалификации. Ты не можешь подменять никого из «мегаполисников», городские новости — не твое дело, просто рука уже стала не та. Не можешь — и все: пусть у каждого из твоих коллег в день выполнения редакторского задания рожает любимая собака, справляет именины не менее любимая жена, неразумное дитя поджигает дом, а разумный говорящий попугай теряет голос — твое дело сторона, иная планета. Иначе в следующий раз, подменив кого–нибудь из самых лучших дружеских побуждений, ты навсегда утратишь дружественность. И, судя по сегодняшним событиям, не только ее — еще и человечность.

И превратишься в негуманоида. С лицом раненого негодяя…

Я сорвал с себя галстук и раздраженно смял его в кулаке. И тут мои невеселые размышления прервала трель мобильника. Телефон, брошенный мною на диванную подушку, мелодично воззвал к своему хозяину. Компьютер, сонно мерцавший экраном монитора в глубине комнаты, ожил, осветил темный угол яркой картинкой–заставкой и немедленно дал бодрый комментарий:

— Звонок сотового телефона, принадлежащего журналисту еженедельника «Галактик экспресс» Томасу Рою.

Эту фразу мог бы сказать и мобильник, но пока он подавал сигналы вызова, компьютер всегда успевал выложить информацию первым.

Я скривился и взял телефон. Томас Рой был как раз тем, кто попросил меня об услуге и направил вместо себя на космодром.

— Дэн, — раздался в трубке его виноватый голос. — Ты живой?

— Живой, — мрачно ответил я. — Но я больше никогда не буду тебе помогать. С меня хватит одного раза. И, знаешь, я прозрел. Мне теперь плохо верится в то, что у тебя сегодня рожает племянница или кто там еще. Ты просто струсил. Воспользовался тем, что я не слежу за популярной музыкой и ничего не знаю про этих безумных фанатов.

Рой задышал чаще, но ничего не сказал: не стал оправдываться и врать. А я вспомнил все, чего мне довелось стать свидетелем в минувший вечер. Огромную толпу, заполонившую здание космопорта, вопли истеричных девиц, рев обкуренных марихуаной парней, давку, толкотню и потные молодые лица с безумно выкаченными глазами. И — ухмыляющиеся рожи огромных разумных горилл с планеты Какаду. Именно эти двенадцать самодовольных тварей были причиной всеобщего сумасшествия. Они прилетели на гастроли, а их встречали фанатичные поклонники — сопляки и соплячки от тринадцати до восемнадцати лет. Эту встречу я и должен был отснять вместо Роя для видеоприложения к газете.

Гориллы вылезли из звездолета и, не теряя времени, расчехлили гитары и барабаны. Ответом на их действия был восторженный вой толпы. Через минуту весь космопорт сотрясался в такт громовому речитативу гигантских обезьян, а от их ритмичных прыжков и пируэтов трескались бетонные плиты покрытия космодрома.

Как аборигены Какаду играли и пели — можно представить довольно легко, для этого надо просто вспомнить цирк и музыкальный номер с дрессированными макаками. Почему они имели столь ошеломительный успех — загадка молодежного массового сознания. Мне никогда не понять тех верещащих девиц, которые пытались залезть мне на плечи и одновременно сорвать с себя бюстгальтеры. И не понять тех парней, которые собрались разбить мне лицо — только потому, что я соизволил выбираться из толпы раньше, чем закончился концерт их кумиров.

Нельзя сказать, чтобы я растерялся в этой буре всеобщей психопатии. Полураздетых девчонок я благополучно сбросил на плечи какого–то низкорослого крепыша, чему он очень обрадовался, отснял нужное количество материала, а когда завязалась драка с парнями — хорошенько поработал обеими руками. Почему в той буче уцелела видеокамера — для меня осталось тайной. Здесь, наверно, не обошлось без вмешательства высших сил, которым, конечно же, не наплевать на судьбы честных журналистов и отснятый ими материал. Да, камера осталась цела, но я лишился пиджака и галстука, а для меня больше чем достаточно и таких потерь!

Меня прямо распирало желание хорошенько съездить Рою по башке — за ту подлость, что он со мной сотворил. Но сейчас это было невозможно, а потом, я знал, у меня пропадет к мщению всякая охота: долго на людей зла я не держал. Вот даже сейчас виноватое молчание Роя начинало действовать на меня благотворно, и я уже готов был попробовать понять его.

— Какого черта Старику понадобился этот материал? — по–прежнему ворчливо, но уже намного мягче спросил я. — Не было такого, чтобы главный редактор «Галактик экспресс» размещал в видеоприложении репортаж о безумии фанатов.

— Это преамбула к большой социологической статье, Дэн, — охотно откликнулся Рой, уловив, что я сменил гнев на милость. — Старик хочет обсудить противостояние мнений о несовершенстве человеческой психики и абсолютном совершенстве внутренней организации Е–существ. Материал пойдет как демонстрация одного из примеров человеческой ущербности — возрастные комплексы, психологическая неадекватность и агрессивность молодежи. А со статьей он попросил выступить профессора из БЗС Макса Гриппа.

Меня и Макса Гриппа, руководителя лаборатории ментальных исследований Бюро Звездных Стратегий, совсем недавно связывало одно крупное дело, весьма далекое от моих журналистских занятий. Он тогда здорово мне помог, и, наверно, не будет преувеличением сказать, что ему я обязан жизнью. Мне было приятно услышать его имя.

— Прекрасно знаю Макса Гриппа, — сказал я, — но ничего не слышал о Е–существах.

— «Е–существа» — это из терминологии спецов БЗС. Они так называют виртуальные существа, электронные копии человеческих личностей.

— А, — отреагировал я, вставая. — Вроде бы это не принято обсуждать. Электронное копирование человеческого мозга запрещено законом, да и, насколько я слышал, практически неосуществимо….

— Ну, — по–прежнему живо ответил Томас Рой, — ты же знаешь нашего Старика! Если ему что–то ударит в голову и он западет на тему — вынь да положь ему материал!

— Ну ладно, Том, — сказал я, взял видеокамеру, прошел к компьютеру и подключил ее к системному блоку. — Лови видеосъемку, а заметку уж сам напишешь.

— Спасибо, Дэн. — В голосе Томаса Роя слышалась такая искренняя благодарность, что я вдруг понял, как он боялся идти на встречу фанатов и горилл с планеты Какаду. И мне вдруг стало стыдно за свою ворчливость. В конце концов, подумал я, у него семья — жена и престарелые родители. И если бы ему сломали челюсть в толпе юных безумцев — потерпевших было бы намного больше, чем один человек, то есть он. А я…

Во–первых, до моей челюсти не так уж легко добраться, не сломав при этом свою. А во–вторых, на сегодня журналист–межпланетник Дэниел Рочерс тесно связан только с одним человеком на свете — с Глэдис Уолди. И существование прелестной молодой директрисы детского пансиона «Утренняя звезда» мисс Уолди, конечно же, не столь зависимо от состояния здоровья Дэниела Рочерса, как существование родственников журналиста Роя от состояния его дел.

Хотя, подумал я, отвлекаясь, как знать… Я вспомнил, как Глэдис посмотрела на меня при прощании в конце нашего последнего свидания. Было это неделю назад. В каждую нашу встречу я не один раз и всегда неожиданно встречал этот ее пристальный взгляд. Если бы в нем читалась только нежность, я бы не терялся. Но ее глаза говорили мне намного больше, и… я отводил взгляд. И в те мгновения вспоминал слова, которые мне неожиданно пришли в одном давнем, но памятном сне. В нем я приснился самому себе в довольно неприглядном виде — вроде того, в каком находился сейчас. И, глядя на самого себя — на энергичного, вроде бы неплохого, но, черт меня возьми, незадачливого парня, вдруг подумал: «И если бы он хотя бы на минуту расслабился, то увидел бы и понял многое. Например, то, что Глэдис Уолди, эта прекрасная девушка, любит его искренне и нежно, а он всегда обращался с ней, как… Как герой сентиментального романа: много слов и секса и ни одного натурального движения души. Он видел в ней только очередное приключение…»

Неожиданно Глэдис возникла перед моим внутренним взором — ее волнистые волосы касались моего лица, матовая белизна нежных щек окрасилась румянцем, яркие полные губы полуоткрылись для поцелуя, — и я вдруг зверски захотел быть рядом с ней. Сейчас, немедленно, мы слишком давно не виделись!

— Если бы не ты, — продолжал говорить Томас Рой, — я бы пропал. Ведь, знаешь, Дэн, у меня абсолютный слух. И я очень боюсь лишиться его — всякий раз, когда слышу этот инопланетный рэп…

Я хотел сказать ему, что скорее всего на концерте горилл слуха он лишился бы от девчоночьего визга или от удара в ухо. Но не стал продолжать затянувшийся разговор. Я уже торопился, так как принял решение: к черту все дела — еду к Глэдис! Пансион «Утренняя звезда» находился в сотне километров от мегаполиса, туда добираться не меньше часа, а время шло к полуночи.

Я быстро завершил формирование видеофайла и отослал его по ГКС[1] на электронный адрес Роя.

— Все, Томас, извини, спешу, — торопливо простился я с Роем и разорвал связь. И только–только собрался набрать номер Глэдис, как мобильник запиликал снова. Я сдавленно чертыхнулся и взглянул на телефонный номер, высвеченный на дисплее. Он был мне незнаком.

— Звонок абонента городской телефонной сети. Абонент зарегистрирован как Грегори Рут, сотрудник БЗС, проживает по адресу: Центральный мегаполис, район Черный Квадрат, строение 10, — раздался за спиной комментарий компьютера.

Рука, державшая мобильник, дрогнула. Грегори Рут! Я никогда не видел этого человека. И никогда не слышал его имени — до того, как Лотта Ньюмен оставила меня.

Оставила ради него.

Я сидел и тяжело смотрел на светящийся квадратик телефонного дисплея, а мобильник исходил нетерпеливыми трелями. Что нужно от меня Руту? Та история закончилась год назад. Моя Лотта, моя ветреная дива и амазонка, длинноногая попрыгунья с каштановой челкой, вечно спадающей на огромные, как у куклы Барби, бирюзовые глаза, острая на язык и непоседливая, как все тележурналистки на свете, — моя Лотта однажды сделала выбор и не дождалась меня из очередной командировки. Ушла к другому. И этим было все сказано.

Почему она решила, что ей будет лучше с Грегори Рутом, чем привлек ее этот человек, почему она была несчастлива со мной — я никогда не задавал себе этих вопросов. Возможно, они резонны, но только в том случае, когда относятся к любой другой женщине — не к Шарлотте. Относительно нее вопросы эти были глупы. Недаром мою ветреную диву называли самой эксцентричной тележурналисткой Галактического Союза. Наверно, в этой эксцентричности и кроется разгадка тайны моей неудавшейся любви. И скорее всего ответ на загадку неожиданного звонка Рута.

Неужели и он в конце концов надоел Лотте Ньюмен и теперь ищет ее по мегаполису, названивая всем подряд? Даже тем, кому и не следовало бы звонить?

Я представил себе взъерошенного молодого мужчину с высоким лбом, крупными залысинами и вытянутым от растерянности узким лицом. Почему–то именно таким я видел научного сотрудника БЗС Грегори Рута. Мужчина нервно курил и в перерывах между затяжками надиктовывал мобильнику номера набираемых телефонов. Везде либо было занято, либо никто не подходил. Мужчина от отчаяния чесал залысины и начинал все сначала…

Я мстительно усмехнулся и взял трубку. Вряд ли я смогу облегчить твое состояние, Рут, подумал я, но зато смогу внести в ситуацию определенность. Просто объясню, на чем ты споткнулся…

— Рочерс слушает.

— Дэн…

Это был голос Лотты. Тот самый — до боли знакомый. Достаточно низкий, говорил я когда–то ей, чтобы заинтриговать любого одинокого мужчину, и достаточно мелодичный и чистый, чтобы не оттолкнуть даже самого строгого пуританина…

Я справился с оторопью и медленно, нарочито спокойно произнес:

— Да, Лотта, слушаю. Я узнал тебя.

— Мне нужна твоя помощь, Дэнни, — тихо и скованно проговорила она. — Ты можешь сейчас встретиться со мной?

Это было ни на что не похоже. Я никогда не слышал в ее голосе столько подавленности и… Я прислушался к вопросительному молчанию в трубке — Лотта была испугана. Это чувствовалось не только в прозвучавших словах — в ее немом ожидании тоже. Я не раздумывая оставил все свои ночные планы, мысленно простился с Глэдис и ответил:

— Да. Назови место и время.

Мне показалось, что она облегченно вздохнула.

— Ночное кафе на пересечении 33–й и 50–й улиц.

— Это то, что рядом с Черным Квадратом?

— Да. Через полчаса. Тебе достаточно времени, чтобы добраться? — Ее голос звучал уже менее скованно, но все–таки со мной по–прежнему говорила не та Лотта, которую я когда–то знал.

— Вполне, — ответил я и посмотрел на часы. Они показывали полночь. Помолчал и спросил: — Что случилось?

— Грегори пропал, — глухо ответила она и положила трубку.

* * *

Я вылез из автомобиля и тут же поднял воротник пиджака. С неба сыпала осенняя морось, а холодный ночной ветер услужливо размазывал ее по лицу и старательно засовывал мокрыми горстями мне за пазуху.

На другой стороне пустынной улицы под навесом у дверей в кафе стояла Лотта. Я сразу узнал ее: по короткому серебристому плащику — юбки, платья и плащи ниже колен она презирала — и озорной каштановой челке, ниспадающей на глаза. Лотта махнула мне рукой. Я наклонил голову и, перепрыгивая через лужи, пересек улицу.

— Здравствуй, Дэн, — улыбнулась она и дотронулась до моей руки. Она нисколько не изменилась за тот год, что мы не виделись, выглядела все так же обворожительно и прелестно. Только сейчас под глазами залегли синие круги и взгляд ее был серьезным и пристальным, а это с тем обликом, к которому я привык, не вязалось никак. Я бы сказал, что это ее портило, но, конечно, не таких слов она от меня ждала. И я сказал другое:

— Ты все та же, Лоттик…

И, взяв ее под локоть, увлек в стеклянный аквариум кафе.

В зале сидели несколько скучающих молодых пар, которые не обратили на нас никакого внимания. Мы устроились за столиком возле стены, подальше от всех и заказали кофе.

Лотта рассеянно поправила волосы, уперлась подбородком в сжатые кулачки и так и застыла, глядя в сторону. Я удивленно посмотрел на нее. Мне казалось, что она сама начнет разговор, но ошибся. И это окончательно убедило меня в том, что я имею дело с другой Лоттой — не с той, что была со мной год назад. А значит, случилось что–то из ряда вон выходящее и скверное: только в таких случаях Шарлотта Ньюмен изменяла своим свободным манерам и скачущему темпоритму.

Может быть, кто–то и усомнился бы в таких выводах — только не я. Однажды на богом проклятой планете Пифон Лотта попала под гипнотический пресс одной гигантской разумной твари — вот тогда она двигалась и разговаривала так же ровно и мало, как сейчас. Я вызволил ее из той беды, и она заскакала по Земле и по планетам Галактического Союза, как прежде. Но вот — она опять другая. А значит — дело дрянь…

Я коснулся ее руки и сказал:

— Рассказывай, милая. Мы давно не виделись, но давай обойдемся без длинных прелюдий и воспоминаний. Я чувствую, тебе сейчас не до этого. Расскажи о самом главном. Я постараюсь понять.

Подали кофе. Она пошевелилась, обхватила чашку тонкими пальцами обеих рук и зябко поежилась.

— Я совсем растерялась, Дэнни. Не знаю, что мне делать. Грегори исчез из дома, и я не представляю, где его искать.

Я внимательно выслушал это, после чего Лотта замолчала. Я подождал продолжения. Его не последовало. И вот тогда я, не меняя участливого выражения лица, неторопливо достал сигареты и закурил. А пока делал это, попытался сообразить, что же кроется за простыми словами моей бывшей подружки.

Исчезновение мужа для профессиональной тележурналистки не есть событие из ряда вон выходящее, оно не могло ввести деятельную Лотту в такой ступор, что она еле двигает членами и языком. Если бы Грегори Рут пропал просто, то есть так, как обычно пропадают хорошие люди, — р–раз, и нет человека, ищи–свищи: что случилось? — Шарлотта подняла бы на ноги не один полицейский участок в городе и не ограничилась бы только услугами полицейских. И при этом она не попросила бы меня ни о чем. Журналист Рочерс в таких поисках ей был не нужен.

Может быть, Лотта подозревает, что Рут ушел от нее к другой и не обращается в полицию, чтобы не выносить сора из избы? Это объясняло ее подавленность, но никак не оправдывало страха, который я читал в ее глазах. К тому же в таком раскладе она вполне могла справиться с поисками загулявшего муженька самостоятельно. Лоттиной предприимчивости, знал я, когда–то завидовал весь репортерский корпус телекомпании «Космик ньюс»…

Значит, Грегори Рут пропал непросто. То, что предшествовало его исчезновению, и сам факт исчезновения деморализовали Лотту настолько, что превратили ее в беспомощную, готовую расплакаться девчонку. Это раз. Что–то в этом исчезновении делает обращение к властям за помощью невозможным. Это два. И Лотта, вдруг подумал я, похоже, знает, как и где искать мужа, хотя и утверждает обратное. Иначе она не стала бы беспокоить меня ради той работы, которую могла бы сделать сама. В навыках дознавания и ведения поисков она никогда и нисколько мне не уступала.

Она просто боится его искать, понял я. И это три.

Я выдохнул изо рта клубы сигаретного дыма и сквозь них бросил на Лотту быстрый оценивающий взгляд. Она сидела, опустив голову, и медленно помешивала ложечкой кофе. Создавалось такое ощущение, что вся Лоттина инициативность оставила ее в тот миг, как только она по телефону договорилась со мной о встрече. Она подняла голову, и я увидел в ее глазах болезненное напряжение.

Надо тихонечко, подумал я, постепенно подводить ее к главному. Иначе она сорвется, расплачется и уйдет. Ей легче сбежать, чем заниматься этим делом…

— Кто он, твой муж? — мягко спросил я. — Расскажи, ведь я о нем ничего не знаю.

По тому, как сразу расслабленно–виновато она улыбнулась в ответ, я понял, что взял верный тон.

— Ах, да! — тихо воскликнула она. — Вы ведь незнакомы. Я совсем забыла. Прости, Дэн, ведь это оттого, что я всегда помнила о тебе. — Она откинула со лба челку и достала из сумочки сигареты. — Грегори и ты в моем сознании почему–то всегда оказываетесь рядом… — Она задумчиво застыла с сигаретой в руке и добавила: — Может быть, потому, что я часто сравнивала тебя и его…

Так, она способна вести беседу, уже хорошо. Я протянул к ней руку с зажженной зажигалкой.

— Ну и в чью пользу оказывалось сравнение?

Она прикурила, торопливо затянулась и по–женски естественно проигнорировала мой последний вопрос. А стала отвечать на первый:

— Он сотрудник Бюро, Дэн. Ученый. Работает в лаборатории ментальных исследований.

Что–то настороженно шевельнулось во мне при последних словах Лотты Ньюмен. Я наталкивался на выражение «лаборатория ментальных исследований» уже второй раз за вечер. Казалось бы, случайность. Но я не прохожу мимо таких вещей. Однажды я твердо уверовал в то, что случайность — категория закономерности, и приучил себя обращать на нее внимание.

Это знак, подумал я. И внутренне сжался. Мне не хотелось иметь ничего общего с ментальными исследованиями. Я уже однажды сотрудничал с этой конторой: стрелял из пистолета, который изготовили в лаборатории Макса Гриппа. В людей. И в разных тварей. И в обоих случаях от этого у меня остались тягостные воспоминания…

— Его руководитель — Макс Грипп?

— Да, — ответила Лотта. — Ты знаешь профессора?

Я утвердительно кивнул. Но объясняться посчитал излишним.

— Грегори — один из самых способных помощников Гриппа, — продолжила Лотта. — Он допущен профессором в узкую группу лиц, работающих над доводкой программного обеспечения электронных копий человеческой личности.

Она сказала это с гордостью. И отбарабанила как по бумажке, особенно последнюю фразу. Сразу видно, что не раз проговаривала это в разных беседах. Я посмотрел на ее порозовевшее то ли от кофе, то ли от плохо скрываемой радости за успехи мужа лицо, и сердце торкнулось в груди неожиданной ревностью. Я в первый раз за вечер осознал, что передо мной сидит мужняя жена. Которая скорее всего любит своего Грегори Рута. И, естественно, краснеет от удовольствия, когда речь заходит о его талантах….

Но я не дал себе зациклиться на несущественном, на глупой ревности. Лотта позвала меня на помощь, я должен был помочь ей — это главное.

— Ого! — делано бодрым тоном отреагировал я. — Ничего себе! Да твой муж — важная шишка! Насколько я слышал, этим работам придают в БЗС такое большое значение, что не подпускают посторонних и на пушечный выстрел.

— Да, — охотно откликнулась Лотта, оживляясь еще больше. — Гриф секретности — четыре буквы! Ты знаешь, Грег еще довольно молод, но он один из трех сотрудников лаборатории, кого доставляют из Черного Квадрата на базу БЗС на служебном автомобиле!

— О–о, — поднял я руки над головой, — я молчу и отдыхаю в сторонке!

Лотта сдержанно, но польщенно засмеялась. Сигарета в ее руке потухла, поэтому я снова дал ей прикурить и, не теряя темпа разговора, благодушно спросил:

— Ну, и кто он у тебя по специальности? Программист? Психолог? Экстрасенс?

Я уже понял, что Грегори Рут и его работа — в отвлечении от причины встречи Дэниела Рочерса и Шарлотты Ньюмен — были для меня той самой тропинкой, по которой я уверенно выводил Лотту из ее непонятной пассивности. Я уже не сомневался в том, что Рут в ее жизни занимал место намного большей площади, нежели это делал когда–то я. Если рассуждения о муже вводили Лотту в то самое «ресурсное» психологическое состояние, в котором она восстанавливала силы, мне оставалось только мысленно аплодировать своему давнему и более удачливому сопернику.

И все–таки, что же с ним стряслось? С этим идеальным мужем?

— Ты знаешь, — говорила Лотта, — у него два диплома. И две специальности. Он системный программист и нейрофизиолог. Ведь создание электронной копии человеческой личности требует решения двуединой задачи — правильного ментоскопирования мозга и точного программного моделирования…

Она говорила без запинки. Почему — я уже понял: она живо интересовалась делами Рута, а он не раз объяснял ей то, что считал возможным объяснить. Да, она не запиналась, но я заметил и еще одно: она не моргала, когда проговаривала мне все это. И я вдруг осознал, что она прекрасно отдает себе отчет в том, какую игру я с ней веду. И охотно поддается. И тараторит — как механическая кукла, не мигая, боясь остановиться, потерять мысль, — лишь бы отдалить тот момент, когда придется сосредоточиться на главном и объяснить мне причину нашей встречи.

— …И поэтому Максу Гриппу требуются специалисты экстра–класса, которые разбирались бы в том, что такое нейронная проводимость, потенциалы нейронов, медиаторы, аксоны, дендриты и импульс действия, и одновременно могли бы перевести все данные ментоскопа в машинные алгоритмы. Вот Грегори и есть такой специалист. Людей с подобной подготовкой во всем мире можно пересчитать по пальцам. Действительно, подумай сам: какой идиот будет одновременно изучать физиологию и программирование?

Она наконец остановилась, потушила так и недокуренную сигарету и вопросительно уставилась на меня. Я осторожно спросил:

— Так ты хочешь сказать, что твой муж — идиот?

— Сам ты идиот! — весело засмеялась Лотта, и на секунду я увидел перед собой ту самую бесшабашную ветреную диву, которая однажды вместе со мной надралась виски и здорово нахулиганила на одной планете с красивым названием Виолетта. — Просто он еще со студенческой скамьи мечтал работать над созданием Е–существ и…

— Как ты сказала? — перебил я. — Е–существ?

— Да–а, — удивленно посмотрела на меня Лотта. — Ты не знал, что так по–другому называют электронные копии человеческих личностей?

— Нет, не знал, — ответил я, — только сегодня, незадолго до встречи с тобой приобщился к кругу посвященных. Второй раз уже сегодня это слово слышу…

Это был второй знак всего за один вечер. И мне, человеку без предрассудков, вдруг захотелось плюнуть трижды через левое плечо, пугнуть нечистого. Мне не нравится слово «существо». Его употребляют, как правило, тогда, когда говорят о том, кто не является человеком. Например, о какой–нибудь негуманоидной твари, пусть и разумной… И мне не нравится, как я уже говорил, сочетание слов «ментальные исследования». Потому что тот памятный пистолетик от Макса Гриппа, «Ментал–7», одним разрядом превращал человека именно в «существо». Правда, справедливости ради надо сказать, что в существо довольно безобидное — без разума и воли к действию…

Мне вдруг показалось, что весь вечер я медленно, но очень уверенно втягиваюсь в какую–то темную историю…

Я тряхнул головой и заставил себя мыслить трезво. Прекрати, сказал я себе, лаборатория ментальных исследований во главе с добрейшим Максом Гриппом и разрабатываемые в ней Е–существа не имеют ничего общего с темнотой и злом. Слова, которые тебя пугают, всего лишь термины, больше ничего. Они не могут быть источником бед. Источник твоих бед — ты сам, и почему это так — до сих пор не можешь понять. Так что лучше наблюдай не за случайными повторениями, а за собой…

— Еще пару лет назад Макс Грипп и Рут были близки к завершению работы, — продолжала без паузы говорить Лотта, — но неожиданно столкнулись с какой–то проблемой, которая мучает их до сих пор. Грегори молчит о ней как рыба. А сам не вылезает из БЗС целыми днями, а ночью работает в своей лаборатории дома.

— У вас дома есть научная лаборатория? — спросил я.

— Ну да, — просто ответила Лотта. — Мы же живем в стандартном особняке, Дэн. В Черном Квадрате. Так что места там вполне хватает.

Я понимающе кивнул. Если Рут — помощник Гриппа, а значит, довольно внушительная фигура среди сотрудников БЗС, то нет ничего удивительного в том, что он владеет просторным частным домом и проживает в названном районе.

Черный Квадрат являлся совершенно автономным городком, раскинувшимся в юго–западной части мегаполиса. Он изначально создавался как место для проживания ученых БЗС. Поэтому сплошь состоял из стандартных солидных особняков, каждым из которых владела семья одного из ответственных сотрудников Бюро. Охранялся район пуще глаза. Его опоясывала ярко–рыжая широкая гаревая дорожка, которая вроде бы считалась предназначенной для спортивных пробежек, но очень смахивала на пограничную полосу: по ней постоянно курсировали полицейские с собаками. Проскользнуть мимо патруля и попасть в Черный Квадрат без документов и веских оснований было очень трудно. По сути, городок являлся закрытой территорией, хотя это нигде и ни в какой форме не утверждалось.

Значит, Лотта весь последний год жила в доме мужа, и Рут организовал в нем рабочее место…

— В подвале? — спросил я.

— Что? — не поняла Лотта.

— Я спрашиваю, его лаборатория находится в подвале вашего дома?

— Он не любит слово «подвал», — ответила Лотта. — Он называет его помещениями нулевого уровня.

Я представил себе одержимого работой Грегори Рута, который сидит ночами в «помещениях нулевого уровня» собственного особняка, а утром целует Лотту, выпивает чашечку кофе, садится в машину и уезжает в БЗС. И так — изо дня в день, из месяца в месяц, целый год… Ну, может быть, иногда Лотта и он выбирались в гости через улицу, чтобы провести вечер в компании семьи коллеги Рута…

И она не знает, где его искать?!

Пора, сказал я себе. Пора переходить к главному, она уже совсем успокоилась. Я поерзал на стуле, а потом подался к ней и тихо спросил:

— Он не вернулся с работы, да, Лоттик?

Она как будто споткнулась, дернула головой, каштановая челка упала на глаза, а рука с чашкой мелко задрожала. Кофе пролился на стол.

Тайм–аут, который я ей дал для того, чтобы прийти в себя, закончился.

Она подняла на меня испуганный взгляд своих удивительных бирюзовых глаз. В них застыли слезы.

— Да, — машинально прошептала она. — С работы…

Я осторожно взял из ее руки чашку и поставил на стол.

— С какой работы, Лотта? Пожалуйста, милая, не волнуйся… С какой работы? Он не вернулся из БЗС? Или из помещений нулевого уровня?

— Из подвала, — неожиданно ответила она словами, которые Грегори Рут употреблять и слышать не любил.

— Так, хорошо, — успокаивающе проговорил я. — Отлично, Лоттик. Так что же ты волнуешься, милая? Он, наверно, все еще там, просто не выходит, устал, отдыхает… Он давно пропал?

— Три дня назад, — так же машинально ответила она, глядя на меня немигающими глазами и не шевелясь. Она была бледна как смерть.

— Три дня — не такой большой срок, — спокойно молвил я, глядя прямо в ее расширенные от страха глаза. — Человек, если он сильно устал, вполне может проспать и трое суток… Ведь так?

— Да, — кивнула она и судорожно сглотнула. Но глаза ее остались все так же широко распахнутыми и неподвижно уставленными на меня.

— Так поедем сейчас в твой дом, разбудим мужа и выведем его из подвала. Ведь ты просто боишься разбудить его. Так?

— Он не спит, — ответила Лотта. — Я слышала.

— Да? Так почему он не выходит?

— Потому что это не он, — страшным шепотом сказала она.

И наконец, в первый раз за вечер, моргнула. А потом закрыла лицо руками и бурно разрыдалась.

Я оторопело откинулся на спинку стула. Лотта уронила руки на стол и уткнулась лицом в рукава плаща. Ее узкие плечи сотрясались от рыданий.

— Это не он! — еще раз почти вскрикнула она и зарыдала еще громче. Я встревоженно посмотрел по сторонам. На нас подозрительно оглядывались посетители кафе. Я дал знак бармену принести воды и склонился над Лоттой, гладя ее по волосам.

— Лоттик…

— Ты не знаешь, Дэнни!.. Ты не знаешь! — всхлипывала она. — Он… Мне страшно!..

Бармен поставил перед Лоттой стакан с водой. На мясистом лице здоровяка отразилось сочувствие.

— Выпейте, мисс, — прогудел он и откровенно враждебно покосился на меня. Парень возомнил, что я стал причиной расстройства симпатичной девушки. И, судя по его виду, был готов вступиться за прелестную мисс. Я не собирался разубеждать его в своей невиновности, хотя именно сейчас никакие силовые разборки мне были не нужны. Здоровяк стоял, явно выжидая, что я скажу ему что–нибудь такое, что даст возможность съездить мне по физиономии. Я не обращал на него внимания. Парень разочарованно крякнул и удалился за стойку.

Лотта взяла стакан и, стуча зубами о стекло, сделала два глотка. Они подействовали благотворно. Слезы перестали литься, она судорожно вздохнула, вытерла опухшее лицо салфеткой и продолжала говорить:

— Мне просто было страшно рассказать тебе об этом сразу, Дэн… Если бы ты видел, ты смог бы меня понять…

Я понял пока другое: что плотина прорвана, она собирается мне рассказать все как есть. Боже, она заговорила о сути дела, я добился своего! Теперь надо было только прекратить истерику.

— Лотта, — намеренно строго прервал ее я, — если ты решила рассказать все начистоту, то говори тише. На нас смотрят. И излагай внятно, иначе я ничего не пойму — кроме того, что ты испугана до смерти.

— Я понимаю, да… — еще раз всхлипнула она и с усилием заговорила тише и ровнее: — Он заболел месяц назад, Дэн. После того как вернулся из командировки на кибернетический завод. Он там пробыл довольно долго, почти две недели, прилетел весь измученный, он очень плохо переносит гиперпространственные перелеты…

— Так он был командирован на другую планету? — спросил я. Почему–то мне казалось, что работы по созданию Е–существ должны вестись только на Земле.

— На Рамзес–2, — ответила Лотта. Я нахмурился, вспоминая, не слышал ли такое название раньше. — Не мучайся, о Рамзесах широким кругам неизвестно. Это три планеты, специально зарезервированные БЗС под строительство военных баз и заводов, о них знают только специалисты.

— Ясно, — пробормотал я. — Чем он заболел?

— Если бы я знала! — горестно воскликнула она. — Сначала я думала, что это обычная дорожная усталость — Рут восстановит силы после перелета и придет в норму. Но на следующий день он выглядел как больной сильной простудой. Насморк, опухшее горло, головная боль. Он позвонил Максу Гриппу и оповестил о болезни. Грипп прислал ему своего личного врача. Тот ничего страшного не нашел, сделал какие–то инъекции, оставил лекарства и обещал зайти через три дня. И Грегу действительно стало лучше, он вышел на работу…

— В БЗС? — на всякий случай уточнил я.

— Да, да, — раздраженно ответила Лотта. — Не перебивай. — Теперь лицо ее горело лихорадочным румянцем, глаза бегали, она говорила торопливо и быстро. — Знаешь, Дэн, есть такой тип поганок, которые, если их съесть, убивают не сразу, а в течение двух недель. Отравление ими дает такой анамнез: сначала — классическая картина резкой интоксикации, рвота и понос, потом — видимое улучшение, человек чувствует себя более или менее хорошо. Встает с постели, работает, хотя состояние — температура, общее самочувствие, пульс — лабильно, неустойчиво. Но это списывается на последствия отравления. К врачу больной не обращается. И дней через десять–двенадцать отдает концы. Потому что яд этих поганок не выводится из организма, а за две недели незаметно, почти безболезненно разрушает почки и печень.

— Ты отвлекаешься, Лотта, — сказал я. — Зачем ты мне это рассказываешь?

— Затем, — блеснула она глазами, — что с Грегом происходило то же самое. Он не простудился на Рамзесе–2. А отравился там. И когда вернулся, пережил первую реакцию своего организма на это отравление. Выражалась она в виде сильной формы гриппа или острого респираторного заболевания. А потом наступило улучшение… Понимаешь, о чем я говорю?

— Ты хочешь сказать, что твой муж сейчас умирает от каких–то трудновыявляемых ядов, которых наглотался на Рамзесе–2? — спросил я. — Но на основании чего ты делаешь такой вывод?

— Я не хочу сказать, что он умирает, — ровным голосом ответила Лотта. — Я сказала тебе, что он пропал. Я не вижу его уже третий день. И он не подает из своей лаборатории никаких признаков жизни. Но вместо него там поселился кто–то другой….

Губы ее изогнулись и задрожали, на глаза опять навернулись слезы.

— Тихо, тихо, Лоттик, — успокаивающе похлопал я ее по руке. Ее слова были похожи на бред. — Ответь мне: на основании чего ты делаешь вывод, что твоего мужа губит та самая простуда, которую он привез с Рамзеса–2?

— Потому что я видела, во что эта простуда его превратила! — воскликнула она. — После возвращения из той командировки он перестал со мной спать, Дэн, — опустив голову, призналась она. — Он всегда, даже когда засиживался до рассвета в своей лаборатории, приходил и ложился в нашу постель. С того же дня, о котором я говорю, он стал спать в подвале. И ни разу не показался передо мной обнаженным, всегда был в джемпере и джинсах.

— Это еще ни о чем не говорит, — растерянно заметил я. — Мало ли какие у твоего мужчины возникли трудности в интимном плане…

Она не слушала меня.

— А однажды ночью я услышала его шаги в коридоре. Он пробирался на кухню. Я тихо встала и выглянула из спальни. — Лотта закрыла лицо руками. — Денни, он стоял ко мне спиной, голый по пояс, в пижамных брюках. Лунный свет из окна падал ему на плечи… — Она оторвала руки от лица, и я увидел, что оно искажено гримасой отчаяния и боли. — Его спина бугрилась десятками движущихся желваков! У него под кожей ползали какие–то гады, что–то типа толстых коротких червяков!.. — Ее голос сорвался на паническое высокое шипение. — Они вырастали из его плоти, выступали под кожей и продвигались к позвоночнику! Они налезали друг на друга, желваки становились размером с кулак! Это была не спина, а скопище маленьких шевелящихся тварей!

Я замер, вдруг ясно представив себе картину, нарисованную Лоттой. Не скажу, что мне стало страшно. Нет, то состояние, которое я испытал, было сродни параличу: мне показалось, что я не могу ни двигаться, ни говорить…

— Он сделал шаг к холодильнику, достал оттуда литровую бутыль пепси и высосал ее в один присест до дна. После этого твари втянулись в его тело, и спина стала обычной, с гладкой кожей, как у всех людей… — Она дрожащими пальцами вытащила из своей пачки сигарету. — Дай мне прикурить.

Я заставил себя двигаться и молча протянул ей зажигалку. И вдруг сказал:

— С этого и надо было начинать… Черт тебя возьми, Лотта, какого дьявола ты столько времени ходила вокруг да около!

Она как будто не услышала меня, а посмотрела поверх моей головы и сказала:

— Мне сейчас кажется, что весь этот кошмар нереален. Что мне все приснилось. А может быть, так оно и было, Дэн? — Она теперь смотрела на меня с надеждой. — Может быть, то видение — просто кошмарный сон?

Я не ответил. Но эти слова дали мне понять, насколько несправедлив был мой упрек. Я бы сам с удовольствием сейчас поверил, что услышанное мною — плод буйной фантазии самой эксцентричной тележурналистки в Галактике. Что уж говорить о Лотте. Она отталкивалась от этого видения, как могла…

Лотта нервно затянулась и продолжала:

— Я тогда чуть не упала в обморок, кое–как убралась в постель и забилась в угол. Знаешь, Дэн, мне стыдно это говорить, но у меня тогда не было никаких желаний, кроме одного — лишь бы он не вздумал войти и дотронуться до меня. Я бы не выдержала и умерла от омерзения!

— Когда это было? — спросил я.

— Три дня назад. Той ночью он ушел в подвал и с тех пор не выходил оттуда.

— Ты пыталась с ним разговаривать?

— Да, я звала его из–за двери, но он не отвечал. А вчера за ней стали раздаваться какие–то странные звуки…

— Какие звуки?

— Глухое бормотание. Но это не голос Грегори. И я не смогла разобрать ни одного слова. Там кто–то другой. А Грегори пропал…

Эту версию она повторяла уже в сотый раз. «Грегори не обратился в монстра, он пропал» — эта мысль была той ниточкой, которая удерживала ее от срыва в истерику. Естественно, в таком состоянии она не обратилась за помощью ни к Максу Гриппу, ни в полицию, ни к врачам. Позвать их — значило похоронить Грегори Рута, все его надежды, планы, мечты. Все, в чем она принимала такое любовное и деятельное участие… «Ведь он всего лишь пропал, что в этом такого?»

Позвать людей — значило принять решение. Но Лотта не могла принять решение, она запуталась — в том, что видела и знала, и в том, что думала обо всем этом.

И она позвала на помощь человека, подумал я, который разберется во всем так хорошо, как это сделала бы она, если бы не страх и путаница в ее голове… Она знала только одного такого человека — который не предаст, все поймет и поступит правильно.

Только одного, кроме Грегори Рута, — Дэниела Рочерса. И она пришла ко мне.

И правильно сделала, твердо подумал я, прогоняя остатки растерянности. И сказал:

— Все будет хорошо, Лотта. Не беспокойся ни о чем. Мы можем войти в лабораторию?

— На двери электронный запор, — сразу ответила она, как будто ждала этого вопроса. — Кода я не знаю. Но замок откроется автоматически, если отключить электропитание особняка. Распределительный щит находится возле дома.

— Отлично, — сказал я. — Фонарь у меня в машине. Справимся…

Я не сказал, что в бардачке моего автомобиля вместе с фонарем лежит и револьвер. И что я собираюсь взять его с собой. Наверно, это было подло по отношению к Лотте, которая теперь смотрела на меня с такой надеждой, как будто я ни много ни мало пообещал ей вылечить мужа. Но что я мог сделать? Не выкладывать же ей свои соображения? Насчет, например, того, кто может «глухо бормотать» в лаборатории Рута? И насчет того, насколько агрессивен и проворен может оказаться ее муж в своем новом обличье?..

— Все, поехали. — Я засунул сигареты в карман и решительно поднялся со стула. И тут Лотта подняла на меня заплаканные глаза и тихо спросила:

— Дэн, ты же не будешь его убивать? Каким бы он там ни оказался?

Я опустил глаза, и у меня защемило сердце. Она все понимала. Теперь, когда за дело взялся Дэнни Рочерс, она позволила себе все понять…

Я подошел к ней вплотную, а она встала и уткнулась лицом мне в грудь. А я обнял ее и нежно погладил пышные каштановые волосы и вздрагивающие плечи. И любовь, и жалость, и еще горькое сожаление о былом утраченном перекликались во мне…

— Убивать — дело полицейских и Службы безопасности БЗС, милая, — тихо сказал я. И уже знал, что револьвер останется в бардачке.

Пусть, если надо, в человека, любимого Шарлоттой Ньюмен, стреляют другие. Я этого делать не буду.

В каком бы обличье Грегори Рут передо мной ни предстал.

— Пойдем, — сказала она.

И мы пошли.

* * *

Периметр Черного Квадрата фонарями не освещался. Дождливую темноту ночи над шоссе разрывал только свет фар моего автомобиля. Мы ехали не торопясь. Часы показывали два, до рассвета была целая вечность. Для того чтобы открыть лабораторию Рута и поставить все точки над «i», у нас была уйма времени. А на мероприятия, подобные тому, что ожидало нас с Лоттой, наверно, не стал бы торопиться ни один нормальный человек.

Я знал, что в Черный Квадрат на машине можно было попасть только через единственный въезд, на котором располагался полицейский блокпост. До него оставалось километров пять, и я спросил:

— Меня пропустят по журналистскому удостоверению и водительским правам?

— Со мной пропустят, — ровным тоном ответила Лотта. Она сидела рядом и неотрывно смотрела на мокрую ленту шоссе, которая в свете фар уносилась под колеса автомобиля. На лице Лотты застыла странная гримаса — то ли она собралась плакать, то ли усиленно что–то вспоминала.

Мне было больно смотреть на нее. И я заставлял себя забыть, что она сидит рядом, и старался думать только о дороге. Но когда впереди засветились огни блокпоста, сказал:

— Я редко меняю свои решения, Лоттик, ты знаешь. И еще реже останавливаюсь на полпути. Ты попросила меня помочь — мы едем. Но все–таки хочу спросить: ты все хорошо обдумала?

— О чем ты, Дэнни?

— Теперь, когда мы с тобой разобрались в ситуации… — я замялся. — В общем, зачем тебе это?

— Что «это»? — мертвым голосом спросила она.

— Это… дознание. Вряд ли тебя ждет там, — я кивнул в сторону серых горбов коттеджных крыш за пеленой дождя, — что–то хорошее. Не рви себе сердце. Отдай все в руки профессионалов. И… больше никогда не появляйся в том доме.

Она резко повернула ко мне искаженное мукой лицо:

— Я хочу дать ему шанс, Дэнни! Если он еще жив, если он способен мыслить, если может решать за себя — я хочу дать ему шанс, понимаешь? Решить все самому…

Она изо всех сил сдерживала рыдания, ее шея беспомощно вытянулась из–за ворота плаща, и я вдруг по непонятной ассоциации вспомнил, как вонзал в эту белую лебединую шею шприц со снотворным там, на планете Пифон. Тогда это было необходимо, чтобы вытащить ее из кошмарной переделки, — своей волей она уйти не могла…

«Какой, к черту, шприц! Какая шея! — мысленно обругал я себя. — Здесь совсем другая ситуация! Конечно, хорошо бы вкатить солидную дозу успокаивающего Грегори Руту, прежде чем открывать дверь его логова и протягивать руку для приветствия. Но это невозможно!»

Я дергано нажал на газ и в считанные секунды покрыл расстояние до блокпоста. Машина с визгом затормозила возле шлагбаума.

Молодой широкоплечий полицейский подошел к машине и, узрев Лотту сквозь ветровое стекло, приветливо ей козырнул. Я протянул ему удостоверение. Он бегло взглянул на него и спросил, обращаясь к жене Грегори Рута:

— Ваш сопровождающий, миссис Ньюмен?

— Это друг нашей семьи, — спокойно ответила она. — Муж в курсе позднего визита. Он нас ждет.

— Проезжайте! — кивнул мне парень и открыл шлагбаум.

Через десять минут мы подъехали к особняку Грегори Рута. Дом выступил из–за мутного занавеса холодной мороси справа от дороги. Черные глазницы окон первого этажа равнодушно отразили габаритные огни моего автомобиля. Я остановил машину у асфальтированной дорожки, ведущей к парадной двери, и посмотрел на Лотту. Она не пошевелилась:

— Мне страшно.

— Честно сказать, мне тоже не по себе, — ответил я. И достал из бардачка фонарь. — Но надо идти.

— Мы войдем через черный ход, — сказала Лотта. — От него спускается лестница в подвал. К тому же распределительный щит находится рядом с ним.

Я открыл дверцу автомобиля и поднял воротник пиджака.

— Веди. — И вылез под дождь и ветер.

Мы обогнули особняк, осторожно ступая в темноте по мокрому газону, и подошли к узкой двери черного хода. Лотта обернулась и ткнула пальчиком в темный прямоугольный предмет, от которого к крыше дома тянулись электрические провода.

— Это щит…

— Подожди, — сказал я. — Кто–то из нас должен будет отключить питание, а кто–то — открыть замок. После этого электричество нужно подать в дом снова. Открывать дверь буду я. Ты не должна оставаться одна внизу ни на минуту… — Я сделал паузу, ожидая возражений, но Лотта согласно кивнула. — Значит, отключать будешь ты. Пойдем, я покажу тебе эту автоматику.

— Не надо, — сказала она. — Я знаю, что там все просто. Разберусь.

Я с сомнением покачал головой, но ничего не сказал.

Мы спустились вниз. Лотта щелкнула выключателем, и в ярком свете люминесцентных ламп я увидел узкий чистый коридор. Он проходил через весь дом и утыкался в глухую стену. Глядя в конец коридора, я спросил:

— А что, окон в подвале нет?

— Нет, — ответила Лотта. — Только кондиционеры. В ином случае я бы смогла увидеть, кто бормочет в помещении у Грега.

Мы подошли к единственной в подвале стальной двери.

— Эта? — напряженным голосом спросил я, хотя и так все было ясно. И нервически сжал фонарь, его пластмассовый корпус опасливо скрипнул. Лотта ничего не ответила, а прижала ухо к двери и тихо спросила:

— Слышишь?

Я замер и чутко прислушался. Из–за двери явственно, но очень тихо раздавались длинные рокочущие звуки. Через несколько секунд они сменились невнятным бухтением. Это было похоже на ворчание старого пьяницы, который не может выговорить ни слова, но попыток выразить мысль не оставляет…

Я шагнул от двери:

— Все, Лотта, иди. Нечего тянуть.

Она, не говоря ни слова, ушла. А через минуту свет в коридоре погас.

И я услышал, как сдвинулись ригели электрического замка. Дверь была открыта.

Кромешная темнота обступала меня со всех сторон, но в тот момент я почему–то напрочь забыл о фонаре. Бормочущие звуки за дверью неожиданно смолкли, и я теперь не слышал ничего, кроме собственного, учащенного волнением дыхания. Мной овладела нерешительность. Я замер. И подумал, что все–таки погорячился, придя сюда без револьвера.

«Открывай скорее! — мелькнула мысль. — Сейчас Лотта опять подаст электричество!»

Я резко выдохнул и потянул на себя тяжелую махину двери. Она бесшумно и плавно стала открываться. В образовавшийся проем на пол коридора упала кровавая полоса слабого света Аварийное освещение, понял я. И подумал, что лаборатория профессионального программиста Грегори Рута наверняка оснащена компьютерами. А они не терпят скачков напряжения. И уж где–где, а в своем «помещении нулевого уровня» Рут постарался организовать бесперебойное электрическое питание… И еще я подумал о том, что до сих пор не включил фонарь. И тут же забыл о нем, чутко вслушиваясь в пространство, из которого лился кровавый свет…

Ни звука. Все мои чувства были напряжены до предела, но я не уловил за дверью чужого присутствия.

И, увеличив проем до ширины своих плеч, шагнул в помещение.

В красной полутьме большого зала с низким потолком никого не было. Во всяком случае, в тот момент я никого не увидел. Посреди лаборатории стоял широкий и длинный стол. Он был заставлен высокими корпусами системных блоков и других незнакомых мне приборов. Там же теснились стойки со здоровенными плоскими мониторами и пластиковые полки для бумаг и лазерных дисков. Свет давали контрольные светодиоды источников бесперебойного питания и индикаторные панели приборов.

Я осторожно обшарил взглядом утопающие в темноте углы и стены и двинулся к столу. Нагромождение аппаратуры не давало мне увидеть, что скрывалось за ним. А именно там должно было стоять рабочее кресло Рута: компьютерная клавиатура и управляющие панели системных блоков смотрели в ту сторону.

Подойдя к столу еще на два шага, я услышал, как шумят вентиляторы процессоров. И еще я увидел, что на верхней плоскости одного из мониторов тускло мерцает глазок цифровой видеокамеры. И направлен он прямо на меня.

Мне это не понравилось. Если видеокамера работает, подумал я, то информация автоматически преобразуется беспрерывно работающим компьютером в видеофайлы и, возможно, пересылается по Сети. Куда? Кто за мной наблюдает?

Я не успел по–настоящему озаботиться этим вопросом. Потому что подошел к столу вплотную и…

Я увидел Грегори Рута.

И в этот миг тишина зала взорвалась отчетливым безумным бухтением.

И тут же за спиной раздался громкий шепот Лотты:

— Дэнни!

— Стой! — закричал я. — Не входи! — И все неотрывно смотрел на Рута.

Он никак не отреагировал на мой крик. Он не слышал. Рут сидел спиной ко мне, до головы закрытый спинкой крутящегося кресла. Его темный всклокоченный затылок мерно ерзал по кожаной обивке из стороны в сторону.

В такт размеренному рокотанию, которое теперь пришло на смену ворчанию безумца.

И так три дня, подумал я. Уже трое суток он бухтит и ерзает башкой по креслу… Или он сошел с ума, или бредит, или…

Или Лотта права, и это не Грегори Рут, а…

Последнюю мысль я завершить не успел. Потому что услышал, как Лотта шагнула в лабораторию.

— Что там, Дэнни?

— Не смей приближаться к столу! — яростно зашипел я. — Я тебя позову, когда будет можно!

Больше всего я теперь боялся, что Лотта не выполнит моего указания и встанет рядом. Ей не нужно было видеть то, на что я смотрел.

— Почему ты не включила свет? — резко спросил я, чтобы сбить ее неуемное любопытство. А сам сделал осторожный шаг в сторону, обходя стол.

— Я включила, — виновато ответила она. — Но он не включается. Система перераспределения ресурсов ищет неисправность.

И дураку ясно, раздраженно подумал я, что она все перепутала и прекратила электроподачу так, что вывела из строя автоматику. Но бог с ней, лишь бы она сюда не совалась!

— Ладно, стой там! — Я медленно обогнул стол и приблизился к креслу. В нос ударил резкий запах. Такой, какой исходит от дохлых кошек. Волосы Рута в кровавой полутьме казались черными и почему–то были мокрыми. От пота?

От крови?..

Черная голова все так же мерно ерзала по обивке.

Я протянул руку и толкнул спинку кресла в сторону.

Кресло провернулось. Грегори Рут обратился ко мне лицом…

Еще несколько часов назад, когда я пытался представить себе Лоттиного мужа, мне рисовался высокий узколицый парень с крупными залысинами. Да, я представлял себе его приблизительно так. И за весь вечер не удосужился спросить у Лотты, как выглядит Рут, проверить, правильны ли мои догадки.

Проверка не удалась и сейчас.

У Рута, который сидел передо мной, не было лица. И тела, собственно, у него не было тоже. От него, тела, осталась одна задняя часть, некая оболочка, емкость из окровавленной плоти, лохмотьев кожи и костей. А все внутренности занимало черное месиво мелких и крупных щупалец или червей — мне некогда было вглядываться. И эти черви плотной бесформенной массой заполняли емкость выеденной ими плоти тела и черепа. Месиво ритмично двигалось, как единый организм, и издавало своей утробой — если к понятию «месиво» применимо слово «утроба» — глухое бухтение или угрожающий рокот.

Меня замутило. Я отшатнулся от кресла, и тут в плечи впились десять острых шипов, а уши с болью заложило от дикого крика. Мне показалось, что на спину кинулась точно такая же тварь, что находилась в метре от меня и пожирала Грегори Рута. Я, как стреноженный конь, шарахнулся вперед и в сторону, зацепился ногой за какой–то кабель и рухнул на пол. И почувствовал, как Лотта — а это вцепилась мне в спину и орала в ухо она! — не желая отпускать меня, упала вместе со мной.

Она все–таки не выполнила приказа, подкралась ко мне сзади!

— Вставай! — заорал я изо всех сил, высвободил ноги из–под ее тела и с панической силой оттолкнул ногой кресло. Оно стояло слишком близко: вдруг кровожадные твари в теле Рута умеют не только бухтеть и трепыхаться, но и прыгать!

Кресло рухнуло набок. Останки Рута и то, что находилось в них, с глухим стуком вывалились на пол.

— Дэнни! — в голос рыдала Лотта. — Что это, Дэн?! — Она ползала по мне, не давая подняться, и слепо шарила руками по лацканам пиджака. Она ничего не видела от ужаса и из–за слез, которые застилали ей глаза.

Я стащил с себя Лотту, резко сел на полу и притянул к себе. Она навалилась на меня и обхватила руками за шею. А я все смотрел на лежащее рядом кресло и за него. И видел разметанные в разные стороны, как конечности сломанной куклы, руки и ноги Грегори Рута, на них еще сохранились драные клочья одежды; и волосатый череп, он откатился от остатков туловища и лежал, являя мне зияющую черную дыру вместо выеденного лица; и то, как кровавое месиво кишащих щупалец выкатилось на пол из своего логова, превратилось в толстое черное покрывало и уверенно легло на кожаную обивку сиденья. Оно ползло к нам.

Эти твари–щупальца действительно были одним организмом и очень хорошо чувствовали человека на расстоянии!

Я оттолкнул Лотту в сторону от кресла. Она со всхлипом отвалилась от меня, и я встал. Покрывало на краю сиденья выгнулось волной и брякнуло добрую половину самого себя на пол. Щупальца копошились рядом с моими ботинками.

Если эта гадина дотронется до ног, пронзила мысль, то, вполне возможно, меня ждет участь Рута! Но отступить я не мог: мне пришлось бы перепрыгнуть через лежащую Лотту и оставить ее — пусть и всего на секунду — совершенно открытой для проворной твари. Я зло плюнул прямо в середину черного покрывала и повернулся к нему спиной. Поднял дрожащее тело Лотты на руки и шагнул прочь от опасности.

И вовремя. Покрывало за это время успело изогнуться снова и брякнулось как раз на то место, где я только что стоял. Грозное рокотание толкнуло в спину.

Я сделал три быстрых шага и обогнул стол. Лотта затихла у меня на руках. Голова ее запрокинулась, каштановые волосы свесились к полу, глаза закрылись. Похоже, она потеряла сознание. Может быть, оно и к лучшему, подумал я и двинулся дальше.

Но не успел сделать и шага. За спиной раздался странный хлопок, я испуганно обернулся и… от изумления чуть не выпустил Лотту.

То, что предстало моим глазам, было невозможно.

В дальнем углу, по ту сторону от стола полутьма заколебалась и превратилась в огромную, от пола до потолка, черную крутящуюся воронку. Чернота масляно блестела, и движение ее вихревых потоков было совершенно бесшумным. Эта дикая картина никак и ни на что в комнате не влияла и от этого казалась довольно безобидной. Она завораживающе притягивала взгляд. И я, быть может, с удовольствием посмотрел бы на эту штуку подольше, отдыхая от зрелища окровавленной плоти Грегори Рута.

Посмотрел бы. Если бы не знал, что это такое. Если бы не был сыном своего отца, Дэниела Рочерса–старшего, бывшего сотрудника БЗС, гения, ныне покойного гения… Если бы когда–то не работал с этой дьявольской штукой. И если бы мне не приходилось использовать ее с той же целью, с которой сейчас кто–то использовал ее на моих глазах…

Плодом жизни моего гениального отца было создание генератора пространственных преобразований. Этот прибор мог работать в нескольких режимах, в каждом из которых выдавал удивительные и страшные фокусы с пространством. И в одном из этих режимов — под названием «Окно» — он организовывал коридоры–ходы из одной области Вселенной в другую, радиус действия генератора был ни много ни мало около тысячи световых лет. Он мог открыть ход куда угодно — в соседнюю квартиру, на другую планету, на поверхность звезды — достаточно было задать координаты цели.

Глядя на вихревую воронку, я знал, что через несколько секунд она превратится в «окно», из которого в лабораторию могло ворваться черт знает что…

«Мы получили совсем не то, что хотели, — говорил мне перед смертью отец о своем детище. — Мы вышли на уровень, в тысячу раз значительнее и масштабнее того, на котором начинали работать…»

Он был прав. Открытия Рочерса–старшего были признаны открытиями века. Работа его прибора в определенных режимах превращала генератор в оружие, и поэтому преобразователи охранялись Земной Системой пуще глаза и использовались в Галактическом Союзе как первое средство планетарной защиты от инопланетных вторжений. Это вызывало во мне законную гордость за отца, но…

Но теперь кто–то использовал генератор против меня. И, надо думать, не как средство перемещения в пространстве на тысячу световых лет, а как оружие. И законная гордость в этом положении мне помочь никак не могла…

Я развернулся к двери — до нее оставалось три шага — и со всех ног бросился прочь из лаборатории. Я не мог знать, что откроется по ту сторону поверхности преобразования, когда верчение вихревых потоков прекратится.

Это могла быть поверхность солнца. Тогда дверь бы нас не спасла…

А мог быть просто пустяк, мало ли кому из военных спецов надумалось попасть в засекреченную лабораторию Рута. Тогда я зря спешил…

«Это не пустяк!» — с ужасом думал я, со всей возможной скоростью переваливая бесчувственную Лотту на плечо, высвобождая руки и открывая тяжелую дверь шире. Ради пустяков генератор пространственных преобразований не включают! И никогда его не использовали для тайного проникновения в помещения! Для этого есть другие, более дешевые способы!

Но тогда кто же это делает? И зачем?!

Могучий порыв ветра толкнул меня в грудь, отшвырнул от двери и распахнул ее настежь. Из дверного проема на меня хлынул страшный по своей мощи гудящий поток воздуха. Если бы меня не отягощало тело Шарлотты, я бы улетел к столу как птичка. Но инерция нашей совместной массы дала мне ту секундную задержку ускорения, которая нас спасла.

Я отреагировал мгновенно, упал на колени и, задыхаясь от бешеного ветра, ухватился свободной рукой за дверную скобу. Бешеная сила срывала бесчувственное тело с моего плеча, но я держал Лотту крепко. И еще успел подумать: хорошо, что она ничего не чувствует, похоже, дело дрянь…

То, что я на себе испытывал, говорило только об одном: генератор открыл дыру в космическое пространство. И эта вакуумная дыра сейчас засасывает в себя все подряд. А значит, если преобразователь вскорости не перестанет работать, мы не выберемся. Один, быть может, я и сумел бы уйти. Но Лотту я не оставлю. И, когда у меня кончатся силы держаться, нас засосет в космос.

Злой холодный вихрь бил в лицо, давил на грудь, не давал дышать. Я наклонил голову. Мимо меня проносились мокрые от дождя обрывки газет — воздух с улицы засасывался в подвал через все окна и двери особняка, любые щели в доме! — и листья, мелкий сор и песок секли кожу лба, рука, державшая скобу, занемела от холода и напряжения. Уши заложил ровный бешеный рев. Тело Шарлотты перегнулось в поясе через мое плечо, моя бедная девочка теперь висела головой вниз, а я изо всех сил прижимал ее к себе за ноги. И чувствовал, как ударяет по икрам тяжелый колтун ее сбившихся волос.

Шла минута за минутой. Пытка неимоверным напряжением сил, недостатком воздуха — это при том, что через меня проносились просто воздушные цунами! — и холодом не прекращалась. Я сжал зубы и ждал чуда. И вдруг подумал, что стою на коленях в абсолютной темноте, источники питания, конечно же, провалились в треклятую дыру… Я стою на коленях в ледяной воющей вихряной тьме, в подземелье, в подвале дома, хозяин которого — разложившийся труп с черной дырой вместо лица…

Дикий ужас охватил меня при этой мысли. Я дернулся, и меня развернуло лицом к поверхности преобразования.

В этот момент под потолком ярким светом вспыхнули люминесцентные лампы. Система подачи электроэнергии справилась с поломкой.

Это спасло меня от безумия. И дало возможность оценить обстановку.

Крутящаяся воронка исчезла. На ее месте зияла страшная черная пустота. Она уже поглотила все, что в помещении не было закреплено. Я с облегчением увидел, что поверхность пола между мною и дырой полностью свободна. Не было ни стола с приборами, ни кресла, а главное — останков Рута и твари с кишащими на ней щупальцами. С этой стороны Лотте и мне уже ничто не угрожало. Но потом я подумал, что лучше бы стол был привинчен к полу. Когда силы оставят меня, мы заскользим по гладкому линолеуму беспрепятственно. Ухватиться мне будет не за что….

И вдруг мою руку, судорожно уцепившуюся за скобу, пронзила дикая боль. Такая, как будто кто–то вогнал мне в тыльную сторону ладони раскаленное лезвие. Я закричал и инстинктивно потянул руку к себе. Пальцы с болью разжались и соскользнули со скобы.

И в тот же миг я опрокинулся потоком воздуха на спину. И услышал, как глухо стукнулась головой об пол Лотта. Я продолжал держать ее за ноги, а сам судорожно тянулся окровавленной рукой к скобе, но нас уже оттащило от двери и с дикой силой повлекло по скользкому линолеуму к пространственной дыре.

Я вывернул голову, чтобы рассмотреть впереди хоть что–нибудь похожее на преграду или зацепку. Но ничего не увидел, кроме рваных следов от ножек стола и стальных обломков аппаратуры, впившихся в поверхность пола.

Я прижал ладонь раненой руки к линолеуму, чтобы хоть на чуть–чуть увеличить силу трения между своим телом и полом. Но тщетно. Нас уверенно тащило к пространственной дыре.

И тут Лотта очнулась. И закричала — изумленно и беспомощно. Отчаянно.

А я грязно выругался и широко открыл глаза, глядя, как приближается идеально ровно срезанный край пола, обрывающегося в никуда…

Генератор прекратил работу, когда волосы Лотты уже развевались над космической пропастью, а я простился с жизнью.

Черная дыра за нашими головами схлопнулась и исчезла. И мгновенно прекратился вихрь. А вместе с ним и наше скольжение по полу. Мы остановились.

Страшное напряжение, владевшее моим телом, спало. Я обмяк и отпустил Лотту. И остался лежать на спине — тяжело дыша и подтянув к груди кровоточащую руку.

Лотта, тихо всхлипывая, перевернулась на бок, села на полу и поджала ноги.

— Что это было, Дэнни?

Я заставил себя повернуть голову и посмотреть на нее. Выглядела она хуже некуда. На лбу, над опухшим исцарапанным лицом и под копной спутанных волос набухала здоровенная багровая шишка. Нещадно истрепанный серебристый плащик был взрезан в разных местах — видимо, кусками жести и обрывками кабельных выводов, торчащими из линолеума.

— Ты не ранена?

— Нет, — ответила она. — Почему у тебя пальцы порезаны?

— Какая–то железяка саданула, — не глядя на рану, ответил я. — Ничего, пройдет.

— У меня все тело болит, — пожаловалась Лотта.

— Неудивительно, — прокряхтел я, с огромным трудом поднялся с пола и протянул ей здоровую правую руку. — Давай выйдем отсюда.

Она медленно встала и с растерянным видом оглянулась по сторонам. Провела пальцами по лицу и сказала:

— Что же мне теперь делать, Дэн?

Я молча застегнул разодранный пиджак, взял ее под локоть и повел к выходу из лаборатории. После того, что мы только что пережили, давать ответы на риторические вопросы сил у меня не было.

Уже на выходе из богом проклятого «помещения нулевого уровня» я нащупал в кармане плоскую коробочку мобильного телефона и с радостью удостоверился, что аппарат в исправности.

То что нужно.

Единственное, что надо было «теперь делать», — это вызвать Службу безопасности БЗС и Макса Гриппа.

Глава 2 ВЕТЕР ЗЛЫХ ПЕРЕМЕН

— Вы уверены, что столкнулись именно с работой генератора пространственных преобразований? — спросил Макс Грипп и озадаченно сморщил нос. Этот примечательный нос — небольшая, но чрезвычайно острая часть лица — делал его маленькую физиономию похожей на мордочку хитрого зверька. — Насколько я знаю, прибор вашего покойного папеньки может организовывать ходы в один конец, от себя до выбранной цели. А вы описываете работу чего–то такого, что создает тоннель, ни на входе, ни на выходе которого генератора нет и в помине.

— Ваши сведения устарели, профессор, — подал голос полковник Снайдерс. — Научный прогресс, как вы знаете, на месте не стоит…

Полковник, спокойный сухощавый человек, облаченный в десантный комбинезон, был командиром одного из подразделений Службы безопасности БЗС и прибыл к порогу дома Грегори Рута со своим отрядом через пять минут после того, как я доложил оперативному дежурному Службы о ЧП в особняке. Еще через некоторое время примчались медики, потом подъехали молчаливые и угрюмые со сна люди Гриппа. К тому времени, как появился профессор, особняк был оцеплен бойцами Снайдерса, а сотрудники лаборатории ментальных исследований ползали по полу рабочего помещения Рута и искали следы той твари, о которой я им рассказал.

По указанию профессора Лотту усадили в машину и отправили в госпиталь. Я же провел Снайдерса и Гриппа в гостиную и поведал им обо всем, что случилось со мной и с Лоттой, начиная с момента нашей встречи вечером.

И Макс Грипп, и полковник Снайдерс знали меня по той самой истории, в конце которой Гриппу пришлось серьезно попотеть, чтобы спасти мне жизнь. Тогда им пришлось со мной нелегко, но и журналист Рочерс не ударил лицом в грязь и теперь вполне мог надеяться, что ему не придется доказывать правдивость своих слов.

Уж кто–кто, а Грипп и Снайдерс мне верили.

— Я, конечно, не специалист, не физик, — сказал Снайдерс, — но как офицер СБ точно знаю, что генераторы пространственных преобразований усовершенствованы и модернизированы. И теперь допускают организацию коридоров, пространственная ориентация которых не зависит от местоположения источника преобразования.

— Ах, вот как! — Профессор вскочил с кресла и зашагал из угла в угол.

Ему не сиделось на месте. Он ждал результатов работы своих людей.

Маленькая фигурка в белом халате — Грипп был строгих правил и «на дело» шел не иначе как в профессиональном одеянии — смотрелась в Лоттиной гостиной нелепо. Хотя столь же нелепо здесь выглядел и я — устало развалившийся на диване, в изодранной и грязной одежде, с перебинтованной кистью левой руки и несколькими пластырями на иссеченном лице.

Чувствовал я себя отвратительно, тем более в три часа ночи меня жутко клонило ко сну. Но я не подавал виду.

— Меня больше занимает другой вопрос, — сказал Снайдерс, следуя взглядом за профессором. — Где находится генератор, с которого велась атака?

— Это легко определить, — быстро ответил Грипп. — Мы немедленно этим займемся после осмотра лаборатории Рута. Достаточно опросить компьютеры, сопровождающие работу каждого генератора.

— Это не ваша работа, док, — спокойно проговорил Снайдерс. — Я уже отдал соответствующие указания. Отдел Ричарда Томпсона поднят по тревоге, они выясняют обстановку.

При упоминании имени Ричарда я удовлетворенно кивнул. Некогда лихой майор–десантник, а ныне подполковник–штабист Министерства обороны Земной Системы Томпсон был моим добрым другом и другом Лотты. Когда–то он помогал мне освоить генератор Рочерса–старшего, он вместе со мной вывозил Лотту с Пифона и уничтожил ту гигантскую тварь, что зомбировала мою ветреную диву и еще пять тысяч ни в чем не повинных людей в придачу… Ричард являлся начальником спецотдела Генерального штаба и курировал создание, использование и размещение пространственных преобразователей.

Мысли мои перекинулись на то, о чем я в последнее время стал совсем забывать. С легкой руки Томпсона я стал единственным на Земле частным владельцем огромной боевой машины — охранного суперкибера по имени Торнадо. Этот уникальный робот о двух механических руках и ногах когда–то был создан соратником моего отца, стариком Джеймсом Уокером, имел рост около пятнадцати метров и был оснащен программой искусственного интеллекта, лазерными пушками и ракетами, а также новейшей системой слежения и сканирования контролируемых объектов. На Пифоне он самоотверженно защищал меня, Лотту и Ричарда. И после этого Томпсон добился того, что БЗС подарила мне Торнадо. Как использовать такой подарок в жизни журналиста–межпланетника — я не знал. И поэтому сдал кибера в охрану Музея инопланетных цивилизаций…

Для Торнадо я всегда был хозяином номер один. Статус моих приказов в системе его внутренних приоритетов по умолчанию превышал статус указаний, данных любым другим человеком. Кибер исправно нес службу возле музея, но по первому моему зову, знал я, начхал бы на свои обязаннности охранника и пришел бы мне на помощь… Почему–то именно сейчас мне было приятно вспомнить об этом.

А ведь я так давно не видел ни Ричарда Томпсона, ни Торнадо, подумал я и поймал себя на том, что сонно улыбаюсь совершенно в общем–то ненужным воспоминаниям. Дремота незаметно одолела меня.

Я поспешно открыл глаза и встретил устремленный на меня внимательный взгляд Снайдерса.

— Не засыпайте, Дэниел, — мягко сказал он. — Вы нам еще нужны… Вы говорите, что, по мнению Шарлотты Рут…

— Ньюмен, — перебил его я, растирая здоровой рукой лицо. — Шарлотты Ньюмен. Она не брала фамилию мужа из профессиональных соображений. Телеаудитория знает ее по девичьей фамилии.

— Угу, — буркнул полковник и странно посмотрел на меня. Я понял его и встряхнулся. Отвлекаться на частности сейчас было глупо, а от усталости я делал именно это. — Так Ньюмен считает, что Грегори Рут привез заразу, которая погубила его, с Рамзеса–2?

— Да, — односложно ответил я.

— Ни одного подобного случая среди служебного персонала на Рамзесе не было, — развел руками Макс Грипп. — Я внимательно изучаю буквально все отчеты о планетах, на которые отправляю своих людей… Если мои люди сумеют добыть хоть миллиграмм плоти Рута или монстра, который его погубил, я смогу что–то сказать, а пока… — Он вдруг потупился и горестно покачал головой: — Боже мой, Грегори!.. Какая беда!

Снайдерс озадаченно почесал подбородок.

— Дело в том, что в арсенале охранного подразделения Рамзеса–2 имеется генератор пространственных преобразований… — Грипп и я устремили взгляды на него. Снайдерс запнулся и снова заговорил: — Я это знаю точно. Он доставлен туда решением руководства БЗС — для защиты всех трех Рамзесов. Кибернетические заводы и базы, что расположены на этих планетах, считаются сверхсекретными объектами. Их захват бандами галактических корсаров или, не дай бог, пришельцами ниоткуда не рассматривается даже теоретически…

Он хотел было сказать что–то еще, но в гостиную решительно вошел молодой парень в униформе охраны БЗС, козырнул Снайдерсу и протянул ему портативный компьютер:

— Подполковник Ричард Томпсон передал результаты сетевого опроса генераторов, состоящих на вооружении Земной Системы.

Снайдерс положил компьютер на ладонь и уперся взглядом в дисплей. Макс Грипп подошел к нему вплотную и нетерпеливо спросил:

— Ну что?

— Это генератор с Рамзеса–2, — поднял на него испытующий взгляд Снайдерс.

— Вот как! — опять воскликнул Макс Грипп.

— Его компьютер был подвержен атаке неизвестного сетевого червя. Тот взломал защиту, взял управление генератором на себя и использовал его в течение четырех с половиной минут. Все данные о несанкционированном использовании преобразователя уничтожены.

— Кем? — глупо спросил я.

— Естественно, червем, — посмотрел на меня Снайдерс.

— С вирусами и сетевыми червями, — глухо сказал Макс Грипп, — в БЗС давно покончено. Песенка Морриса и его последователей давным–давно спета[2]. В течение десяти последних лет ни одна вирусная атака из ГКС на сети Министерства обороны Земной Системы не увенчалась успехом. У нас работают лучшие специалисты по защите систем. Компьютеры Рамзеса–2 подключены к нашей сети, и их защищает вся мощь наших защитных наработок.

— Отсюда следует только один вывод, — сказал я, — компьютер генератора атаковал ваш системный программист.

Макс Грипп махнул на меня рукой:

— Оставьте, Рочерс! На сегодня дело поставлено так, что отследить компьютер, с которого производилась атака, — раз плюнуть. Надо быть самоубийцей, чтобы шутить такими вещами. На это никто из сотрудников БЗС не пойдет. Кстати, — обратился он к Снайдерсу, — Томпсон провел работу по определению атакующего узла?

— Провел, — ответил полковник. — Но такой компьютер не существует.

— Как так? — опешил Грипп.

Снайдерс только пожал плечами:

— Томпсон не дает никаких комментариев. Я сделаю специальный запрос.

— Не надо, — озадаченно сморщил нос профессор. — Я знаю Томпсона. Он прекрасный специалист и стоит во главе высококлассной команды. Что, — рассеянно добавил он, — само по себе для военных удивительно…

Снайдерс поднял на него изумленный взгляд. Я постарался скрыть улыбку. Профессор посмотрел на полковника и смутился.

— В общем, — кашлянул он, — если не дает комментариев Томпсон, то в этом вопросе их не даст больше никто. Надо ждать.

Снайдерс неопределенно хмыкнул и жестом отпустил подчиненного. Парень, до сих пор стоявший по стойке «смирно», лихо щелкнул каблуками и зашагал прочь. И столкнулся в дверях со взлохмаченным человеком неопределенного возраста. На нем, как и на Максе Гриппе, был белый халат. Правда, расстегнутый и довольно грязный. Глаза человека возбужденно горели.

— Есть образец, мистер Грипп! — прямо из–за плеча парня в униформе прокричал он на всю гостиную. — Нашли!

Макс Грипп ринулся к нему:

— Много?

— Две сантиметровые пленки. На кабельных обрывках. Очень трудно было заметить. Ткань, похоже, обесцветилась в отрыве от организма и стала почти прозрачной.

— Значит, нечеловеческая органика? — отрывисто спросил Грипп, подойдя к сотруднику вплотную.

— На сто процентов, — ответил тот.

— Быстро ее в автобус! Сделаем экспресс–анализ.

«Автобусом» Макс Грипп называл передвижную лабораторию, вместе с которой прибыла к месту происшествия его команда.

Профессор и его взлохмаченный коллега выбежали из гостиной. Снайдерс резко поднялся из кресла и оживленно потер руки.

— Похоже, дело сдвинулось с мертвой точки!

Я согласно кивнул, хотя не видел никаких значительных подвижек. Они пока что лишь определили, подумал я, какой генератор отсосал содержимое лаборатории в космическую пустоту, и получили фактическое подтверждение моих слов. Ну, еще стало понятно, что это дело сетевого червя. Все остальные вопросы так и остались закрытыми.

Откуда взялся этот червь? Кто его создал? Откуда злодей атаковал компьютер генератора с Рамзеса–2? Для чего ему понадобилось открывать в лаборатории Грегори Рута дверь в космическую пустоту?

Снайдерс откуда–то достал большой термос и разливал кофе по пластмассовым стаканчикам.

— Подождем результатов анализа Макса. И после этого я вас отпущу, Дэниел. А пока, чтобы не уснуть, давайте угостимся.

Аромат кофе разлился по комнате и приятно защекотал ноздри. Но я уже ничего не хотел. Лицо и раненую руку саднило, по всему телу разливались боль и усталость. Мне выдался насыщенный впечатлениями день встречи с гориллами планеты Какаду и их фанатами. И ночь оказалась не менее насыщенной… То драка, то встреча с тварью, то засасывание в космос — здорово восстанавливает силы…

В принципе я, наверно, мог бы настоять на своем праве ехать домой. Но мне было интересно узнать, до чего докопается в своей экспресс–лаборатории Макс Грипп.

Я вяло принял протянутый мне стаканчик и вдруг неожиданно для самого себя спросил:

— А может быть, он хотел убить меня и Лотту?

— Кто? — застыл с наклоненным над стаканом термосом полковник Снайдерс.

— Автор червя… — Собственный вопрос подействовал на меня неожиданно: я задумался и вдруг кое–что вспомнил. — Я забыл упомянуть, полковник… У Грегори Рута в лаборатории постоянно работала цифровая камера. Когда я подошел к его рабочему столу, я увидел, что она наставлена на меня.

Снайдерс медленно поставил термос на стол.

— И она работала в режиме слежения за движущимся объектом? — спросил он.

— Не знаю, — честно ответил я. — Я не отметил, поворачивается ли она и всегда ли наставлена на меня или находится в одном положении. Было, сами понимаете, не до наблюдений… Но могу сказать точно: видеокамера работала. — Еще немного подумав, я добавил: — Только неясно, куда пересылалась информация…

— Так, — тяжело проговорил Снайдерс. — Все–таки правильно я сделал, что вас не отпустил… Какие факты вскрываются!.. — Он снова опустился в кресло и усиленно потер виски. — Видеоряд с вашим изображением мог быть сигналом для вирусной атаки генератора. Червь скрывался на каком–то узле и принимал или перехватывал файлы с видеоинформацией… И ринулся в атаку, как только вас «увидел»!

И тут размышления Снайдерса натолкнули меня на иные выводы.

— Подождите, полковник, — сказал я. — Сколько нужно времени, чтобы червь, стартуя с Земли, достиг компьютерных узлов Рамзеса–2?

Снайдерс уставился на меня и, не понимая, что скрывается за таким простым вопросом, резковато выдал:

— Ерунду ему нужно. Вы что, не знаете возможностей гиперпространственных сетевых технологий? Никогда ими не пользовались? Вы же журналист–межпланетник!

В XXI веке электронное письмо, посланное по Интернету с континента на континент, достигало адресата через несколько минут после отправки. Сегодня, посланное по ГКС с планеты на планету, оно доходит за минуту. Причем скорость передачи не зависит от объема передаваемой информации. Пропускная способность гиперпространственных сетей огромна.

Я задал Снайдерсу вопрос, потому что компьютер генератора на Рамзесе–2 был подключен к сети БЗС, а в ней при той же технологии могли быть другие правила и порядок передачи сообщений. Например, письмо на одном из серверов могло задерживаться и дешифровываться той же Службой безопасности… Время передачи информации в таком случае могло быть намного больше.

Но, судя по характеру ответа полковника, сеть БЗС письма не «тормозила». Или делала это так, что на скорости передачи информации подобный контроль никак не сказывался…

Я проигнорировал упрек Снайдерса в дремучей некомпетентности и сказал:

— Ричард Томпсон сокрушается по поводу того, что не может найти компьютер, с которого атаковался генератор. Говорит, что такого узла нет. Его действительно нет. Он улетел в космос. — Я ткнул пальцем в пол. — А час назад стоял вот в этом подвале. — Полковник смотрел на меня во все глаза. Я отхлебнул кофе и завершил свои соображения: — Червь не прятался в сети в ожидании сигнала, полковник. Он по этому сигналу стартовал с компьютера Грегори Рута. Вот так, я думаю, обстояло это дело.

Снайдерс ткнул в мою сторону указательным пальцем:

— Вы умница, Рочерс! Это очень похоже на правду!.. Но тогда… — Он встал. — Тогда все сходится на Грегори Руте. Получается, что он — автор червя!

— Получается так, — подтвердил я его догадку. — И если учесть, что Рут — профессиональный системщик, то картина складывается не в пользу его добропорядочности.

Я легко произнес эти слова. Потому что не знал Грегори Рута и мне по большому счету было наплевать, хороший он человек или плохой. Я не беспокоился о его посмертной репутации. В конце концов, он увел у меня Лотту и я хотел спать.

Полковник прошелся из угла в угол и вернулся ко мне:

— Но зачем ему это было нужно? Зачем — если он точно знал, что умирает?

Я не знал ответа на этот вопрос. И поэтому сказал:

— Может быть, что–то прояснит анализ профессора Гриппа?

Дверь в гостиную открылась, и, легок на помине, Макс Грипп возник на пороге. Его острый нос уныло свесился к верхней губе, а глаза печально смотрели из–за стекол очков мимо нас.

— Теперь все ясно, господа, — тихо произнес он, прошел в гостиную и устало опустился в кресло. — Я направил эти чертовы пленки в БЗС, еще покопаюсь на досуге… Но уже и так все ясно.

— Что вы узнали? — подступил к нему Снайдерс. — Он заразился на Рамзесе–2?

Макс Грипп стянул с носа очки и сказал:

— Он не заразился, а подвергся нападению. Мы говорим о заражении, когда на организм воздействуют болезнетворные вирусы и бактерии — на клеточном уровне. На Грегори же просто напало плотоядное существо…. — Он задумчиво потер переносицу. — Те пленки, которые я только что рассматривал, — кусочки эпителия этой твари… Кстати, Дэниел, вы говорили: Лотта Ньюмен сомневалась, что в последние три дня в лаборатории находится именно ее муж, а не кто–то другой. Так вот, останки человеческого тела, что вы и она видели, — именно его останки. Мы обнаружили на пленках клетки крови. Их генетический анализ показал, что это кровь Рута.

— Это очень существенно, — заметил Снайдерс. — Хорошо, что вы подумали об идентификации личности погибшего. Так что насчет этой заразы?

— Как только я получил результаты анализа, — сказал Грипп, — тут же еще раз просмотрел доклады о фауне Рамзеса–2. И нашел данные о микробиологическом исследовании точно такой же ткани….

— Значит, — спросил Снайдерс, — биологи Рамзеса знали об этой гадости?

— Знали, — ответил Грипп. — Они даже довольно подробно описали это существо и определили его как потенциально опасное для человека. Но… В общем, это коллективный организм. Как пчелиный рой или муравьиное сообщество. Каждый из членов организма — что–то типа большого плотоядного червя. Вот Дэниел, — он кивнул в мою сторону, — описывает их как щупальца. Эти червяки поодиночке питаются мелкими животными, часть добычи тащат в общую кучу. Действуя коллективно, могут нападать на довольно крупных особей…. Но главное не это, а то, что они используют крупных млекопитающих для размножения. Присасываются к телу, анестезируют место укуса и откладывают под кожу жертвы личинки. К Грегори незаметно присосался такой червяк и… сделал свое дело.

— Что же, — растерянно спросил Снайдерс, — Рут ничего не чувствовал, когда личинки стали пожирать его изнутри?

— Пока эти… э–э… щупальца проходят личиночную стадию, а потом растут и размножаются в организме существа–носителя, они являются комменсалами. — Макс Грипп посмотрел на нас и поспешил пояснить: — Комменсалами — или в переводе с поздней латыни: сотрапезниками, нахлебниками — называют существа, живущие за счет другого организма, но не причиняющие ему вреда. Это не паразиты. Они сосуществуют с «кормильцем», но не пожирают его, просто делят с ним хлеб… Возможно, первое время Рут не испытывал ни боли, ни дискомфорта. Ему приходилось лишь есть больше, чем обычно, и пить много жидкости…

— Вы считаете, что Рут вообще не замечал этих… комменсалов? — спросил Снайдерс.

— Он отлично знал о них, — ответил я за профессора. — Вспомните, что рассказывала Лотта о своих наблюдениях за Рутом. Ночная сцена на кухне. Рут чуть ли не поил этих тварей из блюдечка.

— Естественно, Грегори знал обо всем с самого начала, — согласился Грипп. — Еще с того момента, как стряхнул с себя присосавшегося червяка. Он же не только программист. Он нейрофизиолог…

— Но тогда почему он не сделал попыток изгнать из себя эту тварь?! — возмущенно заговорил Снайдерс. — Почему не обратился к врачам? Почему так тщательно скрывал то, что с ним происходило? Это необъяснимо с точки зрения простой человеческой логики. Если бы в меня отложила личинки какая–то инопланетная сволочь, я бы взял за глотку первого же попавшегося медика и не отпустил его до тех пор, пока он бы мне не помог!

Макс Грипп поднял к нему бледное лицо, в уголках его губ залегли две горькие складки.

— Его не мог спасти ни один врач во всем Галактическом Союзе, Снайдерс, — тихо молвил он. — Я не хочу вдаваться в физиологические подробности. Только скажу, что укус кобры более милосерден, чем нападение этих щупалец. Ядовитая змея оставляет современной медицине возможность эффективной дезинтоксикации больного — в любой момент до летального исхода. От личинок же этой твари с Рамзеса не избавляет пока ничто. Они разносятся током крови по всему организму, затаиваются в тканях внутренних органов, а уже через неделю превращаются во взрослое животное. При этом дозы тех веществ, которые могли бы уничтожить личинки и червей, смертельны для человека. — Он развел руками. — Сами понимаете, избавиться от этой гадости, засевшей, например, в печени, разрушив при этом саму печень, — не выход…

— Он знал об этом… — то ли спрашивая, то ли утверждая, сказал я.

— Конечно, знал, — удрученно ответил Грипп. — Он читал отчеты о Рамзесе–2, я давал ему их. Я думаю, он даже пытался найти противоядие своими силами. Недаром он отпросился в кратковременный отпуск и, судя по рассказу Шарлотты Ньюмен, дни и ночи проводил у себя в подвале….

Снайдерс прервал его:

— Ваш сотрудник, мистер Грипп, совершил двойное преступление. Во–первых, он нарушил правила безопасности на Рамзесе–2. Это очевидно. Я уверен, что он выходил с территории завода в сельву и там и подвергся нападению организма. Персоналу заводского комплекса строжайше запрещено выходить за кордон. Этот запрет неукоснительно выполняется каждым колонистом Рамзеса–2, и все сотрудники комплекса живы и здоровы…

— Грегори никогда не отличался дисциплинированностью, — чуть ли не виновато сказал Макс Грипп. — Он был хорошим ученым, очень любознательным и дотошным…

— И второе, — продолжал Снайдерс. — По прибытии на Землю он скрыл от санитарного контроля свое заболевание. Но ведь прекрасно знал, чем все кончится. И что тварь вылезет из его тела, под угрозой окажутся жизни других людей… Хоть бы подумал о жене! — возмущенно закончил он.

Макс Грипп характерным жестом потер переносицу и сказал:

— Теперь бог ему судия…

— Вообще, профессор, — снова начал Снайдерс, — с вашим Грегори Рутом, похоже, не все чисто. Пока вас не было, мистер Рочерс припомнил некоторые факты, которые бросают совершенно другой свет на всю эту историю. Нам нужно это хорошенько обсудить, прежде чем докладывать результаты осмотра места происшествия начальству.

— Какие факты? — Грипп с тревогой посмотрел на меня.

Но Снайдерс не дал мне ответить.

— Дэниел, — обратился он ко мне, — вы нам больше не нужны. Профессор, у вас есть к Рочерсу какие–нибудь вопросы?

— Пожалуй, нет. Кроме того, который я только что задал.

— Я отвечу вам на него. Мистер Рочерс, вы свободны. И спасибо вам за помощь.

Я был благодарен полковнику за то, что он столь решительно выдворял меня из гостиной. Помочь я действительно ничем больше не мог, мое собственное любопытство было удовлетворено в полной мере, а усталость и боль с каждой минутой только усиливались. Я поднялся с дивана и, пролепетав слова прощания, поплелся прочь. На пороге остановился и спросил:

— Профессор, когда я смогу навестить Лотту?

— Хорошенько выспитесь и приезжайте в госпиталь. Вас пропустят в любое время, я распоряжусь, — сказал он. Я молча кивнул и покинул гостиную.

Открыв дверь на улицу, я зажмурился от яркого света прожекторов. Они били с бронетранспортера, на котором прибыла команда Снайдерса. За границей света маячили фигуры солдат, оцепивших владение Грегори Рута. Я зашагал по газону к автомобилю и обратил внимание, что трава выглядит так, как будто по ней прошлась огромная расческа в сторону дома.

Я оглянулся и посмотрел на нижнюю часть стены особняка. Щели воздухозаборников кондиционеров подвала были забиты кучами осенней листвы. Через эти щели черная воронка пространственного преобразователя засасывала воздух с улицы. И, судя по примятости газона, в те роковые четыре с половиной минуты работы генератора с Рамзеса–2 на улице возле дома было не менее страшно, чем в подвале…

Забравшись в автомобиль и ожидая, пока прогреется мотор, я устало облокотился о руль. И подумал о том, что хорошо бы включить бортовой компьютер. В моем состоянии такая осторожность не помешала бы. Не вмешиваясь в процесс управления автомобилем, компьютер брал на себя роль контролера безопасности передвижения. Он подключался к сети ГКС, через нее выходил на связь со спутником и через него наблюдал за своей машиной и обстановкой на дороге. Данные такого наблюдения соотносились с данными от встроенных в автомобиль видеокамер и контрольных приборов. Компьютер самовольно перехватывал управление при сочетании двух обстоятельств — при возникновении аварийной ситуации на дороге и неадекватной реакции водителя на создавшуюся обстановку.

Я не любил включать контроллер. И почти никогда этого не делал. Потому что привык думать о себе как о классном водителе, хотя никто и никогда меня так не называл, да и сам я в собственном мастерстве автогонщика как–то не имел случая убедиться. Но если я не классный гонщик, то кто осудит меня за маленькое самоуверенное заблуждение? У каждого человека есть свои слабости…

Я улыбнулся собственным мыслям, тронул автомобиль с места и включил компьютер. Панель управления украсилась еще одним светящимся квадратиком — заработал дисплей контроллера. По нему тут же поплыли ряды цифр, которые мне никогда ни о чем не говорили…

Через двадцать минут неторопливого верчения по пустым улицам мегаполиса я выехал на хорошо освещенную широкую магистраль и прибавил ходу. Мне предстояло проехать по ней километра полтора, потом она упиралась в набережную, там — поворот направо, и я почти дома.

Автомобиль легко набрал скорость, стрелка спидометра резко скакнула вверх. В полуоткрытом окне загудел ветер. Дождь прекратился, я прекрасно видел дорогу впереди, она была пуста. Через минуту вдалеке показалась чугунная ограда набережной. Сбрасывая скорость перед предстоящим поворотом, я нажал на тормоз.

И в этот момент сделал одно открытие и выслушал одну новость.

Открытие состояло в том, что педаль тормоза оказалась заблокирована. Я жал на нее изо всех сил, но, послушная мне минуту назад, она превратилась в бесчувственную неподвижную колодку. Это была дикая, необъяснимая нелепость. Такого просто не могло произойти. Один раз в жизни в моем автомобиле порвался тормозной шланг, тогда педаль тормоза просто провалилась под моей ногой, как болотная кочка. Но чтобы ее застопорило?!

Известие мне сообщил контроллер безопасности движения. В тот момент, когда я нажал на тормоз, в салоне раздался противный писк, дисплей психопатически замигал, а приятный голос из динамика приборной панели телеграфным стилем сообщил:

— Управление принято контроллером. Вам угрожает лобовое столкновение со встречным автомобилем.

Я мгновенно понял причину бесчувственности тормозной педали. Ее блокировал контроллер и подменил подачу тормозной жидкости от нажатия педали подачей электрическим насосом. Но тормозить компьютер вовсе не собирался! Черт! Он был прав на все сто: лобовое столкновение мне действительно угрожало! Впереди не было ни одной встречной машины, зато до ограды набережной оставалось каких–то тридцать метров, а мой автомобиль продолжал набирать скорость! Я еще раз судорожно вдавил ногу в педаль тормоза, она не поддалась, зато двигатель взревел смертным воем, и машина устремилась навстречу ограде так, что стрелка спидометра зашкалила.

Я еще успел рвануть руль вправо, пытаясь уйти в сторону, но он оказался заблокирован так же прочно, как и педаль тормоза.

Это было второе открытие, которому я даже не успел удивиться.

Страшный удар обещанного мне контроллером «лобового столкновения» моей машины и ограды сотряс меня до основания.

К счастью, мне не пришлось переживать собственный полет и приводнение. Я потерял сознание, прежде чем мой покореженный автомобиль завис над черными водами реки и рухнул вниз.

* * *

Сколько раз в жизни я терял сознание? Много раз. Лихому, но незадачливому парню Дэниелу Рочерсу достается в этой жизни немало. Я мог бы сказать, что даже привык к процедуре потери сознания, если в таких случаях вообще говорят о привыкании. Во всяком случае, мне кажется, что я стал впадать в бессознательное состояние — и, кстати, выходить из него — без лишней нервотрепки.

Как–то один мой знакомый — а ему в юности звезданули армейской пряжкой в висок — сказал: «Страшно не тогда, когда отключаешься, а когда не включаешься». С первой частью утверждения я полностью согласен. А со второй…

Если ты не включился, кто ж за тебя будет пугаться? Мертвым не страшно… А если пришел в себя — тихо радуйся, что имеешь возможность когда–нибудь потерять сознание хотя бы еще один раз! Поэтому, когда я прихожу в себя, я не строю страшных рож с выражением несказанных мук, а улыбаюсь мудрой улыбкой бывалого коматозника.

Вот так же и в этот раз. Когда я услышал над собой приятный женский голос, который звал меня по имени, я, не открывая глаз, улыбнулся и сказал:

— Лотта…

— Я не Лотта, — с небольшой задержкой отозвался голос. В нем слышалась усмешка.

Я еще не очень хорошо соображал, поэтому позвал еще раз:

— Глэдис…

Женщина надо мной рассмеялась и сказала:

— Ради разнообразия могли бы назвать и мужское имя, молодой человек. Открывайте глаза, вы уже в норме.

Я последовал ее совету и, сощурившись от яркого света, воззрился на хозяйку симпатичного голоса. Ею оказалась немолодая сухопарая дама с длинным лицом в зеленом одеянии парамедика. В тот момент она показалась мне самой прекрасной женщиной на свете, и я улыбнулся еще шире, теперь уже ей лично. Она охотно ответила мне тем же.

— Вас зовут Дэниел Рочерс? А я думала, в вашем удостоверении ошибка. Дон Жуан, Казанова или что–нибудь в этом роде — применительно к вам эти имена слушались бы уместнее.

— Почему вы так думаете? — все еще плавая в некоем тумане несознания, спросил я.

— После аварий типа той, в которой вы побывали, нормальные мужчины обычно зовут маму.

— Ну уж… — сказал я, окончательно приходя в себя, приподнимаясь и оглядываясь. — Вам просто попадались не мужчины — маменькины сынки.

Я лежал на жесткой кушетке в одиночной больничной палате. За окном стояла все та же дождливая ночь.

— Куда вы меня затащили? — осведомился я, ощупывая свое вновь обретенное тело. Оно было целехонько, только испытывало довольно неприятные ощущения: сырые брюки и рубашка отнимали тепло. Возле кушетки на стуле висел пиджак, с его мокрых мятых обшлагов капала вода. Я тяжело вздохнул. Он выглядел даже хуже того, в котором я вернулся из космопорта.

— Второй испорченный наряд за сутки, — пожаловался я, кивая на пиджак. Врач усмехнулась:

— На вашем месте я бы беспокоилась не об одежде, а о собственном здоровье. Вас не мутит?

Я прислушался к себе: голова слегка кружилась, но ни тошноты, ни боли я не испытывал…

— Нет, — сказал я. — Все нормально. — Помолчал и спросил: — Мне повезло?

— О да! — выразительно отозвалась она. В руках у нее оказался шприц. Она нагнулась ко мне, закатала рукав рубашки и потерла предплечье кусочком холодной мокрой ваты. Запахло спиртом. — Вы грохнулись в воду в непосредственной близости от больницы «Скорой помощи». И сейчас находитесь в ней. Мы пришли к вам на помощь через три минуты после аварии, просто дежурный увидел в окно, как вы ныряете. Патрульный вертолет дорожной полиции прибыл только через минуту после нас, они получили сигнал со спутника.

— Машина утонула?

— Еще бы! — воскликнула она. — Перед тем как автомобилю уйти под воду, кресло водителя, как и положено, катапультировалось. Если бы вы были пристегнуты, может быть, даже и не намокли бы. Но вы же, как я понимаю, любитель острых ощущений… Вы сорвались с сиденья и пошли ко дну как камень. Так что вам повезло, что мы оказались рядом… Сотрясения и переломов вы счастливо избежали. Если все–таки с головой будет что–то не так, завтра идите к врачу.

— У меня вечно с ней что–то не так, — пробормотал я. — Но все равно — спасибо за все, доктор.

Она всадила шприц мне в руку. Я зашипел от боли.

— Спокойно. Здесь все нужное для того, чтобы вы находились в тонусе в течение последующего часа. А остальное, положенное в таких случаях, мы вам уже вкололи. И, кстати, сменили повязку на руке и пластыри на лице. — Она встала и посмотрела на меня немного по–другому. — Похоже, что вы управляли автомобилем не в лучшем настроении?

Я вспомнил про лицо и осторожно потрогал пластыри на лбу и на щеках. Мне не понравился ее вопрос. Она, похоже, подозревала, что я вогнал автомобиль в воду в состоянии аффекта.

— Не беспокойтесь, — грубовато ответил я. — Лучшего настроения, чем в момент аварии, у меня еще никогда не было.

Она пожала плечами и встала:

— Теперь моя помощь вам не нужна. Я передаю вас в руки полиции. Думаю, с их помощью вы доберетесь до дома без приключений. Сержант, вы можете войти! — крикнула она в сторону двери. На пороге немедленно возник пузатый одышливый дядька с папкой в руке, облаченный в форму дорожной полиции.

Я сел на кушетке и стянул со стула пиджак. Сухопарая дама кивнула мне и вышла.

— Сержант Моррис, — представился дядька и присел рядом со мной на стул.

«Знаменательное имя!» — усмехнулся я и представился в ответ: — Дэниел Рочерс.

— Это я знаю, — озадаченно сказал толстый Моррис, тяжело сопя, и уткнулся в свою папку. — Так, мистер Рочерс, наркотиков и алкоголя в вашей крови не обнаружено. Мы навели о вас справки: вы психически и физически здоровы. — Он покосился на мою забинтованную руку, но продолжил: — Законопослушный гражданин Земной Системы. С этой стороны все у вас в порядке. Автомобиль со дна реки уже поднят и прошел первичную техническую диагностику. Прочтены записи бортового компьютера. Из них следует, что до аварии и непосредственно перед ней мотор и все системы вашего авто работали как часы…

— Как так?! — ошарашенно выдохнул я.

Он поднял на меня спокойные водянистые глазки, но посмотрел не в лицо, а в лоб. Его маленькая круглая физиономия, казалось, выражала скуку. Но я отметил, как плотно сжаты полные губы и как неестественно неподвижен якобы равнодушный взгляд.

Мой вопрос он проигнорировал, зато задал свой:

— Скажите, пожалуйста, почему вы не справились с управлением на повороте? Или не хотели справляться?

Я хотел было возмутиться и горячо поведать ему о той подлянке, которую мне подстроил контроллер безопасности движения. Но еще раз посмотрел на него и осекся.

Вряд ли полицейский лгал насчет того, что поведали ему записи моего автомобильного компьютера. Вкупе с тем, что я был трезв, находился в здравом уме и не страдал физическими недостатками, причины аварии были для него необъяснимы. А тем не менее он должен был их объяснить. И обязательно записать хоть что–нибудь в свою папочку. Такая уж у него работа…

Я знал, что в случаях не совсем понятных происшествий в правилах дорожной полиции было призывать на помощь всесильную медицину. Если технические и ситуационные причины аварии не вскрывались в первый час расследования, то дознаватели с легким сердцем списывали все на возможную психическую неуравновешенность водителя и отправляли его на психиатрическую экспертизу. Очень удобно. С одной стороны, конец «глухому» расследованию, с другой — профилактика здоровья водителя…

То, что при этом несчастному, чудом уцелевшему, но абсолютно здоровому «аварийщику» приходилось провести в сумасшедшем доме никак не менее двух недель, в расчет вот такими пузатыми стражами порядка не бралось.

«Э, милый, — опасливо подумал я. — Ты парень не простой… Похоже, что у тебя заготовлена для меня путевочка в психиатрическую клинику!»

— Подождите, — как можно спокойнее сказал я, — здесь недоразумение. Компьютер не мог констатировать, что все системы работали нормально. За несколько секунд до аварии он заблокировал педаль тормоза и рулевое колесо.

Полицейский удивленно поднял куцую бровь.

— По какой причине? — последовал незамедлительный вопрос.

— Он взял управление на себя. Я был оповещен о том, что мне угрожает лобовое столкновение со встречным автомобилем.

Взгляд полицейского, устремленный мне в лоб, стал настороженным и строгим. Как будто моя лобная кость нарушила правила дорожного движения.

— А что, угроза действительно существовала?

— В том–то все и дело, что нет! Магистраль была абсолютно пуста. Мне ничто не угрожало, если только автомобили не могут затаиваться за оградами набережных, перемахивать через них и злодейски нападать на себе подобных.

— И что предпринял контроллер, перехватив у вас управление?

— Он увеличил скорость до возможных пределов и врезался в ограду.

— Ну, знаете! — Моррис раздраженно захлопнул папку. — Такого даже бумага не стерпит! Вы, Рочерс, фантазер, каких мало! Чтобы контроллер безопасности перехватывал управление в отсутствие угрозы жизни водителя да еще гробил автомобиль — такого не бывало! При этом, по вашей версии, получается, что он вел ложные записи. Полностью утаил, что делал с машиной. Это ерунда!

— Но зачем мне врать? — не выдержал и возмутился я.

— Затем, — отчеканил толстяк, — что вы скрытый психопат, мистер Рочерс. С вами в эту ночь случилась неприятность, — он кивнул на мою забинтованную кисть. — Может быть, вас покусала собака, когда вы пытались залезть на чужую территорию. Может быть, — он протянул руку и нагло поддел ногтем пластырь на моей щеке, — вы получили по физиономии, а потом долго продирались через колючки, чтобы не нарваться на удар еще раз. А может, вас поцарапала женщина — не знаю. Но знаю точно, что вы психанули и — сознательно или в состоянии аффекта — направили автомобиль на ограждение набережной.

— Идите к черту! — выпалил я и вдруг хорошенько прочувствовал, как противно прилипает к телу все еще сырая рубашка. — Вы рассуждаете, как халтурщик! Вместо того чтобы подвергнуть тщательному исследованию компьютер автомобиля, пытаетесь слепить из меня сумасшедшего!

Толстяк зло запыхтел и встал со стула.

— Все, мистер Рочерс, — официальным тоном сказал он. — Собирайтесь. Дорожная полиция Центрального мегаполиса направляет вас на медицинскую экспертизу. Обувайтесь, — он кивнул на мои ботинки, — и следуйте за мной.

Я не двинулся с места. Потому что в этот момент сделал за толстяка его работу — обнаружил причину аварии.

— Это червяк, — сказал я.

— Что–о? — не понял он. Я смотрел на него снизу вверх, его толстое брюхо колыхалось перед моим лицом, и мне хотелось ткнуть в это брюхо кулаком — может быть, оно научится работать и думать вместо глупой башки, под началом которой стало таким большим.

— Это сетевой червь, вирусная программа в ГКС, — терпеливо объяснил я. — Она угрохала мой автомобиль и в момент столкновения стерла с носителей информации все следы своей работы. Или сделала ложные записи.

— Не говорите глупостей! — ответствовал толстяк. — Сеть дорожного движения защищается системами Министерства обороны. Компьютер, с которого организуется нападение, выявляется ими мгновенно. Поэтому сегодня хакеры, которые способны взломать защиту, работают в солидных компьютерных фирмах и думать забыли о диверсиях. Ни у кого из них нет охоты получить пожизненный срок ради того, чтобы столкнуть чей–то автомобиль в воду.

— Так опросите эти ваши системы защиты! — воскликнул я. — Опросите — прежде чем вталкивать меня в психушку! Имела место вирусная атака — она не могла пройти бесследно!

— Мне к восьми утра надо сдать отчет об аварии! — взрыкнул Моррис. — А я должен проверять ваши фантастические домыслы?! Дудки! Поднимайтесь и следуйте за мной!

Я молча натянул ботинки, накинул на плечи пиджак и поднялся с кушетки. Моррис оказался на голову ниже меня. И я, глядя на него сверху вниз, достал из кармана свой многострадальный сотовый телефон. Как и следовало ожидать, мой верный электронный дружок оказался цел и невредим и ответил на мое обращение приветливым пиканьем.

— Как я понимаю, вы задерживаете меня?

— Да, черт вас возьми! — проворчал он. — До окончательного выяснения обстоятельств аварии и причинения вами, — он выделил это слово, — ущерба муниципальной собственности.

— Тогда, — безмятежно констатировал я, — задержанный имеет право на два телефонных звонка. И я их сделаю немедленно…

— Звоните! — с вызовом пробурчал толстяк.

— Первый, — спокойно продолжал я, — главному редактору еженедельника «Галактик экспресс». Сегодня в восемь утра в вашем ведомстве появятся мои коллеги, и вам придется сдавать ваш липовый отчет в их присутствии, а потом долго объясняться с начальством по поводу столь пристального внимания прессы к вашей скромной персоне. А второй — в Министерство обороны Земной Системы, начальнику отдела Генерального штаба подполковнику Ричарду Томпсону. Он мой друг и обязательно выяснит, имела место вирусная атака на вашу сеть и мой автомобиль или нет. И если его расследование подтвердит мои предположения, мистер Моррис, сами понимаете, вам несдобровать.

Толстый страж порядка неожиданно увял. Его надутые толстые щеки опали, водянистые глазки растерянно заморгали, а папка с отчетом начала самостоятельную жизнь и беспорядочно заметалась из руки в руку. Сразу он, конечно, на мои слова ничего не ответил, но и размышлял недолго.

— Бог с вами, Рочерс, — проморгавшись, сказал он. — Успокойтесь. Вы слишком большое значение придаете собственной персоне. Зачем для выяснения обстоятельств обычной аварии привлекать такие силы? Мы справимся сами. Достаточно даже одного старика Морриса. Я узнаю то, о чем вы просили. Нет проблем. — Он осклабился и снова нагло уткнулся взглядом мне в лоб. Судя по блаженному выражению его лица, на лбу теперь все было в порядке. — Езжайте домой, мистер Рочерс. А завтра я позвоню вам и доложу о результатах собственного расследования.

— Мне не на чем добраться до дома, — скрипучим голосом сказал я. — И в такой час такси не поймаешь. Распорядитесь, чтобы ваши люди доставили меня домой.

Толстяк Моррис сначала опешил от такой наглости. Но, быстро смекнув, что игра сейчас идет только в одни ворота — в его, заставил себя улыбнуться.

— Оказать посильную помощь человеку, попавшему в аварию, — наш профессиональный долг, — торжественно объявил он.

И, пройдя вперед, широко открыл передо мной дверь больничной палаты.

* * *

Я проснулся в полдень на собственном диване и, жмурясь от солнечных лучей, нашел себя в состоянии тихой радости. И не удивился этому. Минувшая ночь была не самой приятной в моей жизни, но она прошла; я побывал в двух чертовски неприятных переделках, но вот — лежал живой, к тому же хорошо отдохнувший и настроенный вполне оптимистично.

Стараясь продлить подольше столь редкие в последнее время минуты блаженства, я не стал отягощаться думами о загадках прошедшей ночи. Я напомнил себе, что сегодня выходной и в редакции меня никто не ждет. И поэтому первое, что мне надо сделать, — навестить Лотту в госпитале БЗС, а второе — добраться в конце концов до Глэдис и обнять ту, которая любит меня больше всех других женщин на свете вместе взятых…

Потом я вспомнил, что у меня теперь нет автомобиля, и это сбило добродушный настрой. Тихая радость ушла, и я понял, что пора вставать.

Я кое–как побрил свою изрезанную физиономию и не стал прилеплять на нее снятые вчера куски пластыря — царапины уже не кровоточили. Зато пластырь я использовал для того, чтобы залепить глубокий порез на руке. Он тревоги не вызывал, и я счел возможным снять повязку.

От этих занятий меня оторвал телефонный звонок.

— Дэниел, — раздался в трубке глубокий хрипловатый голос Старика, главного редактора «Галактик экспресс». — Сегодня вечером кому–то из межпланетников надо быть на открытии новой Лунной колонии. Но у меня все в командировках. Остался только ты.

Я тихо застонал — полет на Луну в мои сегодняшние планы никак не входил. Старик уловил мой стон:

— Дэнни, не надо слез. Всего двадцать минут полета на этом… как его…

— «Небесном омнибусе», — неохотно подсказал я. «Омнибусы» были специально созданы для регулярных гиперпространственных рейсов на Луну. От остальных гиперлайнеров отличались сравнительно малыми габаритами и повышенной комфортностью. Вмещали они не более десяти пассажиров, и, хотя курсировали по довольно плотному графику, билетов на них всегда не хватало.

— Вот–вот! — сказал Старик таким тоном, как будто блестяще доказал мне необоснованность моего недовольства. — Двадцать минут — туда и двадцать — оттуда.

— Ага, — сказал я, — и не меньше трех часов в колонии. Выходной пропал.

— Так я тебе возмещу! — не замедлил с торгом Старик. Он все–таки был главным редактором, а редакторы — это такая удивительная каста людей: каждый из них и литератор, и бизнесмен от литературы, и просто житейский хитрец в одном лице — с ними лучше не спорить. В другой день я бы и не стал этого делать, я уважал Старика и готов был жертвовать для него многим. Но сегодня меня ждала Лотта, потом я собирался узнать о судьбе своего разбитого автомобиля, переговорить с Моррисом, если получится — с Максом Гриппом или Снайдерсом, потом — добраться до Глэдис…

Нет, согласиться я никак не мог. А Старик напирал из всех сил:

— Билет на твое имя я уже заказал. Никаких проблем с подготовкой к полету у тебя не будет. Вылет через два часа.

— Нет–нет–нет! — запротестовал я, лихорадочно отыскивая решение трудной проблемы Старика без моего участия. И нашел. — Я позвоню Томасу Рою! — выпалил я. — Он мне должен. Он не откажется! Пусть один раз оторвет задницу от мегаполиса и заглянет в Космос. Вы не против?

— Рой? — неуверенно переспросил Старик. — Ну, если ты говоришь, что он слетает, то… Там репортаж–то плевый, все стандартное, как раз для него. Давай звони и рапортуй мне!

Я кинул взгляд на свой изжеванный галстук, который со вчерашнего вечера валялся рядом с диваном, и с легким мстительным удовлетворением набрал номер Томаса Роя. Зла я на него не держал, но раз уж так получилось — пусть отработает в выходной за вчерашнюю трусость! В конце концов командировка могла сослужить ему хорошую службу: стать началом продвижения в элитные ряды межпланетников. Старик отмечал тех «мегаполисников», которым удавалось сделать хороший космический репортаж.

Моя просьба у Томаса не вызвала никакого энтузиазма.

— Понимаешь, мы собирались с женой в театр…

Я мысленно увидел, как вытягивается его гладкая, с правильными чертами и вечной вежливой полуулыбкой физиономия. Томас был неплохим парнем, но вряд ли, как–то подумал я, он когда–нибудь станет хорошим журналистом. Он всегда напоминал мне банковского клерка среднего звена, да он, наверно, и был им по призванию. Он не любил экспромтов, авралов, скандалов, дальних поездок и очень боялся драк. Зато он, как никто другой в редакции, разбирался в биржевых делах и банковских котировках, мог быстро собрать нужные сведения и написать экономический обзор…

К сожалению, работа «мегаполисника» не ограничивается анализом экономической ситуации в городе. Уравновешенному, спокойному Рою приходилось в поте лица своего зарабатывать репортерский хлеб. Ему нередко доводилось бросать все и мчаться на место какого–нибудь происшествия или скандала, он с боем брал кабинеты мэрии, выслеживал капризных кинозвезд, вытягивал интервью из тупо мычащих обколотых наркоманов, при беглых социальных опросах хватал за полы прохожих. А иногда должен был направляться туда, куда не пошел бы по своей воле ни за какие коврижки: например, в космопорт на встречу горилл с планеты Какаду.

В случае с гориллами он совсем пал духом и изменил своему чувству долга. И теперь должен был за это поплатиться.

Надо будет поговорить с ним о смене места работы, подумал я. Его вполне устроил бы какой–нибудь солидный «Экономический вестник», и Рой бы пришелся «экономистам» по душе. И надо будет попросить Старика, чтобы составил парню протекцию.

— Но раз ты просишь…

Голос Роя звучал обреченно. Он не мог мне отказать. Тем более что я просил его о выполнении вполне безопасной и спокойной работы.

— Да уж, дружище, — чувствуя себя виноватым, попросил я, — выручи. А за мной дело не станет. Всегда можешь на меня положиться.

Мы договорились встретиться через полтора часа на космодроме перед кассами «небесных омнибусов». Очевидно, что все билеты на ближайшие рейсы были уже забронированы. Переписать свою бронь на имя Томаса Роя я не мог — такое не практиковалось. Оставалось только одно: я должен был по своим документам взять билет, заказанный на мое имя, и передать его Рою. При посадке на «омнибус» проверка документов пассажиров не проводилась.

Я позвонил Старику и доложил, что все в порядке — Рой летит по моему билету. Старик пробурчал что–то насчет ретивости своих сотрудников в тех делах, которые являются не делами, а отлыниванием от своих священных обязанностей, но я пропустил это мимо ушей.

— Кстати, — подозрительно спросил Старик, — что такое стряслось, если ты столь решительно отказываешься? Это на тебя не похоже!

— В аварию я попал, — открылся я и рассказал ему про контроллер безопасности движения, больницу «Скорой помощи» и разговор с инспектором Моррисом. Конечно, об истории Лотты и Грегори Рута я умолчал.

— Так ты говоришь, что подозреваешь в злодействе какого–то хакера? — оживился мой главный редактор. — Все! С тебя статья о происшествии и ее причинах — на треть полосы. Напишешь до отъезда на космодром и отошлешь мне по ГКС.

Я проклял предприимчивость Старика и собственную болтливость.

— Так ведь не известно же про этого хакера еще ничего! — закричал я. — Может, не было его, ничего не было! Мне Моррис еще не звонил!

— Неважно, — отрезал Старик. — Ценно само предположение. Значит, так. Подробнее распишешь свою растерянность в тот момент, когда компьютер перехватил у тебя управление, про Морриса — несколько слов, не надо инспекторов в грязи валять, это нам ни к чему… Потом — предположение о том, что контроллер подвергся вирусной атаке. И несколько слов об истории хакерского движения и положении этих дел сейчас. Понял?

— Ну, — уныло ответил я. Перспектива весь ближайший час просидеть над статьей настроение не улучшала.

— Действуй. Пришлешь статью, проводишь Роя — и свободен как птица! — оптимистически возвестил Старик и положил трубку. А я, чертыхаясь, наскоро сжевал несколько бутербродов, выпил кофе и засел за компьютер.

Я не отношусь к людям типа Томаса Роя. Перемены планов не шокируют меня, а только мобилизуют силы. Отказав Старику в участии в открытии колонии, отказать в написании материала я ему уже не мог. Посещение Лотты отодвигалось на пару часов, но, подумал я, дело это не неотложное. Если хорошо вдуматься, у меня вообще сегодня нет неотложных дел…

Статью я назвал «Возвращение хакера». Интригующе и несколько зловеще. Как, собственно, и полагается называть рассказы о таинственных происшествиях. Напечатал крупными буквами заголовок, немного попялился на экран монитора, полюбовался на дело рук своих и начал выдавать строчку за строчкой. За полчаса я изложил все так, как хотел Старик, быстро отредактировал текст и подключился к ГКС. Отправил электронное письмо со статьей своему ненасытному главному редактору и с наслаждением закурил.

Дело сделано. Я посмотрел на часы. До встречи с Роем оставалось сорок минут. Слишком мало для того, чтобы позвонить Глэдис. С ней быстро не поговоришь… В такси же, при водителе я этого делать не хотел. Получалось, что предупредить ее о своем приезде я смогу только после отправки Роя на «небесный омнибус». А вдруг за это время она куда–нибудь уедет?

С экрана монитора на меня смотрело окно почтового клиента. Я быстро набрал: «Милая, бесценная моя! Прости, что так долго не подавал о себе вестей. Сегодня вечером буду у тебя, ты не против? Сейчас убегаю по делам, позвоню часа через два, и мы обо всем договоримся.

Нежно обнимаю.

Твой Дэнни»

Я отправил это письмо Глэдис и вскочил со стула. Накинул легкую спортивную куртку и выбежал из квартиры.

Настроение у меня было отличное.

И это неудивительно: у многих дураков очень часто бывает хорошее настроение. Действительно, с чего им печалиться? Ведь они не ведают, что творят…

В те роковые часы после пробуждения я не хотел задумываться над тем, что со мной произошло прошедшей ночью. И поэтому последовательно, одну за другой, совершил три ошибки.

Три ошибки. И первую из них я себе не прощу никогда. Потому что никогда не смогу ее исправить…

* * *

Я выскочил из такси и ворвался в здание космопорта. Трехметровые стеклянные двери оказались довольно проворны и раздвинулись до того, как я впечатался в них всем телом. А если бы автоматика подвела и замедлила с реакцией на мое появление, столкновение состоялось бы обязательно: я летел, не разбирая дороги. Мое такси в центре мегаполиса попало в автомобильную пробку, в ней под тихий выразительный матерок водителя я провел двадцать из тридцати отпущенных мне на дорогу до космопорта минут. До отправления «омнибуса» оставалось совсем ничего.

Я бегом, расталкивая довольно плотную толпу, пересек огромный, гудящий тысячами голосов зал и понесся вверх по эскалатору, перепрыгивая через три ступеньки. Автоматы продажи билетов на «омнибусы» находились на втором этаже, Рой должен был ждать меня около них.

Он стоял в конце зала у стены и понуро смотрел себе под ноги. Отличный строгий костюм, стильный галстук, толстый кейс — он был одет и снаряжен, как член делегации Земной Системы, а не как репортер, которому предстоит вести съемку из толпы колонистов, а потом лазить с диктофоном по залу, интервьюируя всех подряд.

Я налетел на него как вихрь:

— Извини, Том! Пробка! — А сам уже подходил к билетному автомату и засовывал в него свое удостоверение.

Том оживился, его вежливая полуулыбка растянулась в радостную улыбку:

— Ну, наконец–то! А я уж думал… — Он вскинул руку и посмотрел на часы. — Опаздываем!

— Не! — сказал я, получая билеты и протягивая ему. — Успеваем. Как всегда! Беги. И спасибо за помощь.

Он крепко пожал мне руку и двинулся к эскалатору.

— Том! — окликнул я его. — Ты видеокамеру взял?

Он обернулся и вместо ответа похлопал по кейсу. Я понял, что камера там, и покачал головой. Ну какой это репортер! Он будет в одной руке держать кейс, а другой вести съемку. Но ему обязательно понадобится третья, чтобы работать локтем, пробираясь в толпе в нужную точку…

Я проводил его взглядом, подошел к стеклянной стене здания космопорта и посмотрел на космодром. Под чистым, по–осеннему пронзительно–синим небом раскинулось бескрайнее бетонированное поле. По нему беспорядочно рассыпались разнокалиберные звездолеты самого разного класса и назначения. «Небесный омнибус» стоял прямо у выхода из космопорта и притягивал взгляд.

По сравнению с огромными тушами соседних кораблей он выглядел совсем небольшим. Но смотрелся очень необычно. Его литой, ослепительно белый корпус без единого выступа и щели напоминал каплю густой сметаны, растекшуюся по плитам космодрома. Я знал, что эта уплощенная капля взмывала в воздух вертикально и абсолютно бесшумно. На это стоило посмотреть.

Пассажиры рейса «небесного омнибуса» подошли к трапу, ведущему во внутренность корабля. И я увидел, как Рой обернулся к космопорту и прощально взмахнул рукой. Я машинально ответил ему, хотя видеть он меня никак не мог.

«Небесный омнибус» без всяких подготовительных рывков оторвался от земли и плавно пошел вертикально вверх. При этом его корпус — но не внутренняя капсула, знал я — стал совершать ускоряющееся вращение вокруг своей оси. Ослепительно белая поверхность каплевидного тела стала матовой. «Омнибус» завис перед космопортом прямо напротив меня и вдруг выстрелил сам собой вверх, как из пушки, и мгновенно превратился в солнечную точку на синем небосводе.

Через секунду она должна была раствориться в синеве.

Не знаю почему, но мне захотелось проводить «омнибус» взглядом до конца, до его полного исчезновения из виду.

Не знаю почему. Я же ничего в тот момент не понимал. Ничего из того, что уже вторглось в мою жизнь. И не только в мою. Ничего из того, что нависло над всеми нами своей страшной и необыкновенной мощью…

«Небесный омнибус» не исчез.

Он стал возвращаться.

Солнечная точка увеличилась в размерах, потом превратилась в маленький белый диск. Диск опускался стремительно, все набирая, а не плавно теряя, как это полагалось при плановой посадке, скорость.

Я пока без всякой тревоги смотрел на эту картину. Спешат приземлиться, подумал я. Возвращаются. И нисколько не удивился. Мало ли что может измениться в планах обычного рейсового аппарата? Может быть, к отлету опоздала какая–нибудь важная шишка? Делов–то — вернуться и выбиться из расписания на пару минут…

И тут диск перевернулся на бок. И у меня екнуло сердце. Такой маневр никогда не совершал ни один пассажирский лайнер. Пассажиры — не куклы–неваляшки, они — люди из плоти, крови и костей и при таких пируэтах легко могут изувечиться, даже если закреплены в креслах… «Небесный омнибус», который уже находился не более чем в полукилометре от поверхности земли и обрел свою обычную объемную каплевидную форму, несся к земле со страшной скоростью. И не собирался изменять ориентацию в пространстве.

Он сократил расстояние до земли еще на две сотни метров, он падал в центр космодрома, а я все не хотел верить в страшное и все ждал, когда же аппарат опрокинется горизонтально и погасит скорость.

За моей спиной послышались испуганные и удивленные возгласы людей. А потом я увидел, как равномерное движение «омнибуса» нарушилось. Его как будто рвануло вниз. Просто с дикой силой рвануло — так, как будто экипаж решил сжечь двигатели в форсаже, чтобы войти в землю на максимально возможной скорости.

Тело «омнибуса» размазалось по небосводу в ослепительно белую сверкающую молнию, и эта молния ударила в плиты космодрома.

Оглушительный взрыв сотряс здание космопорта. Пол под ногами заходил ходуном. Стеклянная стена противно заскрежетала и треснула в нескольких местах. Крики людей слились в ужасающий вой.

Я не обращал на все это внимания. Я смотрел на столб бушующего огня, возникший посреди космодрома. На то, как огонь поднимается до небес и закрывает собой холодное осеннее солнце. И как он истончается и втягивается в землю — подобно пламени гигантской химической горелки…

Пламя пропало, и тогда стало видно, что там, где было основание столба, там, куда упал «небесный омнибус», — огромная черная яма. По ее стенам скакали блики огня. Дьявольского огня, пожирающего останки пассажирского корабля…

Потом я еще некоторое время наблюдал за тушением пожара. Его начали очень скоро — с тех кораблей, которые окружали место падения «омнибуса». Судя по всему, ни один из них серьезно не пострадал от удара и взрыва, и команды с этих звездолетов незамедлительно оцепили место взрыва. После краткого совещания командиров у края страшной ямы с бортов кораблей в нее ударили мощные пенные струи.

Я опустил голову и отвалился от растрескавшейся стеклянной стены. Яму заливали пеной. Значит, живых на дне не было…

Заговорили мощные динамики космопорта. Все пассажирские рейсы откладывались на неопределенный срок. Людей приглашали к эвакуации из здания. В залах забегали полицейские и сотрудники охраны. Народ повалил к выходу на площадь.

Меня вынесло на улицу вместе со всеми и прибило к очереди на такси. Меня толкали, о чем–то спрашивали, вокруг мелькали испуганные лица, звучал детский плач, кто–то кого–то искал, кто–то громко выкрикивал чье–то имя, кто–то за моей спиной спорил с полицейским — я слышал и не слышал все это, видел и не видел, отвечал и все–таки молчал…

Перед глазами стоял столб крутящегося огня. А губы шептали: «Как же так, Томми?.. Как же так, черт меня возьми!.. Как же я тебя подставил! Как так получилось, парень?»

— Куда едете? — спросил меня грубый голос. Я очнулся и с удивлением посмотрел на стоящий передо мной автомобиль такси. Голос доносился оттуда. Я не заметил, как подошла моя очередь.

— В госпиталь БЗС, — еле слышно проговорил я.

— Знаю такой, — ответил водитель. — Садитесь.

Я не помню, как добирался до места. О чем спрашивал грубоватый водитель и что я отвечал, где мы ехали. Все для меня слилось в один ровно гудящий, как мотор автомобильного двигателя, бессмысленный и ненужный поток образов и слов. Когда машина остановилась перед воротами госпиталя, я как будто очнулся. Молча расплатился с таксистом, прошел к больничному КПП, предъявил свое удостоверение и, как и обещал Макс Грипп, был беспрепятственно пропущен на территорию.

Я зашагал по аллее, обсаженной огромными старыми, начинающими сбрасывать жухлые коричневые листья тополями. И не думал ни о чем, просто смотрел вперед, на серый больничный короб в конце пути.

Солнце пропало, подул сильный ветер. Он бил мне в лицо, раздирал на груди куртку, осыпал дождем сырых осенних листьев… Он был холодный и злой, этот ветер, но я не отвечал на его домогательства. Я еще не понимал самой сути происходящего и, наверно, не мог ее понять в тот час, но уже знал, что все изменилось. И что ветер — скорее союзник, нежели враг. Он — вестник злых перемен, он прилетел с той стороны, чтобы предупредить, и этим сделал немало…

Подходя к зданию больницы, я достал из кармана куртки телефон и выцедил замороженными губами номер главного редактора «Галактик экспресс». Он, знал я, все сделает лучше меня.

— «Небесный омнибус» потерпел крушение при старте с космодрома, — сказал я Старику. — Журналист Томас Рой погиб.

Старик не произнес ни слова в ответ. Я не слышал даже его дыхания.

— Вы слышите меня? — спросил я.

— Да, — ответил он. — Ты цел?

— Цел. — Мой голос звучал бесстрастно. — Но вышло так, что я отправил своего коллегу на смерть.

Старик ничего не ответил мне, и я прервал связь.

Глава 3 МЕРТВЫЙ ШУТНИК

Прежде чем пойти в палату к Лотте Ньюмен, я попросил медсестру проводить меня к лечащему врачу. Им оказался седеющий мужчина средних лет с озабоченным взглядом. Он оторвался от компьютера и, услышав мое имя, встал и пожал мне руку.

— Профессор Грипп рассказывал о вас, мистер Рочерс. — Он сдержанно улыбнулся тонкими губами. — Рад познакомиться. Доктор Вебстер, к вашим услугам. — И замолчал, вопросительно глядя на меня.

— Как она, док?

На его лицо набежала легкая тень. Он предложил мне сесть, и мы опустились в кресла напротив друг друга.

— Физически она здорова, — раздумчиво заговорил доктор Вебстер. — Но смерть мужа явилась для нее сильнейшим потрясением. Тем более та картина, свидетелем которой она была… Сама она молчит, но профессор ввел меня сегодня в курс дела… Вы, насколько я знаю, находились рядом с миссис Ньюмен, когда она увидела труп мужа? — спросил он.

Я утвердительно кивнул. Он подождал, не произнесу ли я каких–то слов. Но говорить у меня не было никакого желания. Вебстер замялся — с таким видом, как будто собрался задать мне вопрос. Но спрашивать ничего не стал, за что я остался ему благодарен.

— В общем, — продолжил он, — она в депрессии. Но это полбеды. Картина заболевания отягощается ярко выраженной фобией. Причину страха она не называет. Но боится остаться одна. Тревожно спит. Просит, чтобы медсестра не закрывала дверь в ее палате и почаще навещала.

— По–моему, это неудивительно, — заметил я. — Меня тоже до сих пор трясет от того, с чем мы столкнулись.

Вебстер как–то странно посмотрел на меня, но ничего не сказал. И встал из кресла. Я поднялся вслед за ним.

— Поговорите с ней сами, — спокойно сказал он. — И, возможно, вы поймете мою тревогу и сделаете то, что пока не удалось мне: разгадаете причину странного страха миссис Ньюмен. После посещения ее палаты зайдите, пожалуйста, ко мне и расскажите о своих впечатлениях.

— Спасибо за консультацию, доктор. Непременно зайду, — ответил я и направился к Лотте.

Я нашел ее в небольшом уютном помещении, которое никак нельзя было назвать больничной палатой — скорее вполне приличным одноместным гостиничным люксом. Стандартная обстановка — пара кресел, диван, журнальный столик, симпатичное бра… На небольшом столе в углу стоял компьютер. Он работал в режиме телеприема, и на экране монитора беззвучно мелькали кадры городской хроники.

Дверь в палату была открыта. Лотта сидела на диване, боком ко мне, уставившись в монитор. Лица ее я не видел. На ней красовался яркий легкомысленный короткий халатик, туго стянутый на осиной талии пояском. Ее стиль, подумал я о вовсе не больничном Лоттином одеянии — видимо, из дома захватила. Собрался с силами, улыбнулся и решил было сказать что–то шутливое насчет этого. Если у Лотты депрессия, думал я, надо вести только легкие беседы…

Она услышала шаги и повернулась ко мне лицом.

Я не думал, что дело так плохо. Мне казалось, что спокойная обстановка и антидепрессанты сделают свое дело — даже за те короткие двенадцать часов, что я и Лотта не виделись. Но нет. Осунувшееся лицо моей бедной подруги с огромной сине–багровой гематомой над правой бровью выглядело хуже некуда. Но это было не главное. Ее запавшие глаза — вот что пугало. Еще вчера вечером они были чистыми и бирюзовыми, сегодня — подернуты мутной болотной пеленой. И они не выражали ничего, кроме страха.

Увидев меня, Лотта порывисто встала.

— Дэнни, ты пришел!.. — И прижалась ко мне всем телом.

Я обнял ее за плечи и почувствовал, как она дрожит. Что с тобой, девочка? Почему ты так испугана?

Она не дала мне времени задать эти вопросы.

— Дэн, — быстро зашептала она мне в грудь, — он вернулся, вернулся! И обещал меня забрать с собой. Я боюсь. Мне страшно. Не уходи. Мне нельзя оставаться одной…

Я растерялся. Потому что ожидал услышать жалобы и плач, но только не эти необъяснимые слова.

— Кто вернулся? — растерянно спросил я.

— Грегори, — глухо произнесла она и отстранилась от меня. — Ты мне не веришь? — Она смотрела на меня совершенно сухими глазами. Ее взгляд лихорадочно бегал по моему лицу. — Он жив, Дэн.

Я кое–как справился с растерянностью, мягко усадил ее на диван и присел рядом.

— Подожди, Лотта, — стараясь говорить как можно спокойнее, попросил я, — не спеши. Объясни так, чтобы я все понял. Почему ты считаешь, что Грегори жив?

— Потому что он вернулся, — еще раз упрямо сообщила мне она. Я отвел взгляд. Так мы ни к чему не придем, мелькнула мысль, плохо дело… Но ничего, кроме терпеливых вопросов, расстройству ума Шарлотты Ньюмен я противопоставить сейчас не мог.

— Ты его видела? Когда?

— Через час после того, как меня сюда привезли, — ответила она, зябко стягивая на груди халатик. Из голоса пропали панические нотки. Она теперь говорила тихо и ровно. — Ты думаешь, я сошла с ума? Но это не так, Дэн. Я на телестудиях работала с графическими и видеопакетами столько времени, что меня невозможно обмануть. Монтаж и компьютерную подделку от натуральной съемки я отличаю с первого взгляда. Это была настоящая видеозапись…

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — сказал я. Она еще сильнее сжала материю халатика, до того, что побелели костяшки пальцев, и пробормотала, собираясь с мыслями:

— Сейчас… Эти таблетки, они не дают думать… Я не могла уснуть, хотя меня и накачали успокаивающими. И включила компьютер, хотела посмотреть что–нибудь из ночных передач, хоть как–то отвлечься… Но в четыре утра по телеканалам шла всякая ерунда. И я подключилась к Сети…

При этих словах меня как будто кто–то легонько толкнул под локоть. Тень внезапного понимания ситуации пронеслась в голове. Но и только. Я напряженно следил за словами Лотты и упустил эту тень…

А Лотта смотрела на монитор компьютера, и в глазах ее был только ужас.

— Он возник через пять минут, Дэн! Тот труп, с червяками в животе. Труп Грегори, Дэнни! — взвизгнула она и тут же осеклась, потому что почувствовала, как я вздрогнул. Она замолчала, но и я молчал тоже. С тем, что я слышал, справиться было не просто, согласиться, принять — невозможно…

— Он сидел в том самом, своем любимом кресле. Только уже не в лаборатории, а каком–то пустом механосборочном цеху, на фоне конвейера и разных аппаратов… Он встал, протянул ко мне руки и сказал… — Она вдруг хрипло хохотнула, как будто каркнула. — Слышишь, Дэн! Мой любимый муж, правда, без лица и внутренностей, захотел обнять меня!

Ее болотный взгляд, устремленный на меня, был неподвижен. Я никак не отреагировал на ее жуткий смех и сидел с каменным лицом. Я хотел прослушать все до конца.

Лотта стерла с лица безумную ухмылку.

— «Шарлотта! — сказал он. — Ты видишь: я жив. И я приду за тобой. Мы снова будем вместе. Жди меня, дорогая», — говорила она, еле заметно раскачиваясь из стороны в сторону. — И пропал… И вот, — она снова криво заулыбалась и развела руки в стороны, — я сижу и жду его!

Я наконец ожил и схватил ее за плечи.

— Прекрати! — резко сказал я. — Это чья–то глупая шутка!

— Ну да, — продолжала улыбаться она, глядя мимо меня на монитор. — А разве я утверждаю обратное? Шутка. Грегори шутит. Он ушел из дома, поселился на каком–то пустом заводе и теперь шлет по Сети весточки жене. Он всегда любил сниматься и…

Я не дал ей договорить и зашипел:

— Видеосъемку трупа Рута вела камера, что стояла на его компьютере в лаборатории! Все остальное — монтаж и компьютерная графика! Ты была не в себе и ошиблась, думая, что съемка натуральная!

— Может быть, — все так же глядя мимо меня, легко согласилась она. — Грегори умел хорошо делать разные фокусы с компьютерным монтажом. Он заснял тот безобразный труп у себя в лаборатории, а потом исчез. И теперь объявился. И шутит. Только зачем? — Она повернулась ко мне всем корпусом и с силой прошептала: — Я же говорила, что там кто–то другой, а Грегори пропал!

— Тьфу! — с чувством воскликнул я. — Ты вбила себе в голову эту ерунду и ни в какую не хочешь с ней расставаться! Так знай: через час после твоей госпитализации Макс Грипп нашел в лаборатории капли крови «того безобразного трупа». Это была кровь твоего мужа!

— Ах! — вскрикнула она и закрыла лицо руками. А я уже почти кричал:

— Может быть, он и шутник, но это стопроцентно мертвый шутник! Он шутит посмертно! Ты — вдова, понятно тебе?! Вдова! — безжалостно впечатывал я в ее опущенную голову страшные слова. Потому что был уверен, что только это уведет ее от страха и сумасшедшего бреда. То, что заставит ее мыслить категориями реального.

— Я готов с тобой согласиться, что он шутник! — напирал я, потому что мой мозг вдруг заработал с бешеной скоростью и в необычном направлении. — Если тебе нравится говорить о его чувстве юмора! Я даже скажу, что он большой оригинал! Ты знаешь, чем он занимался в своей лаборатории последние дни перед смертью? Он создал супервирус, сетевого червя, для которого взломать любую защиту — что для тебя заплакать! И этот червь захватил управление генератором пространственных преобразований на Рамзесе–2, а потом выпотрошил содержимое лаборатории Рута! При этом чуть не вымел, заметь, и нас, но для червя это мелочи, я понимаю! А дальше ты знаешь: он навестил тебя, болезную, в госпитале и, дабы развлечь и успокоить, показал мужа — живым и на своих двоих. И в другом антураже. Ну, правда, не совсем живым и не совсем целехоньким — таким, каким его засняла камера в последние часы жизни, то есть без лица и внутренностей. Но ведь для вирусной программы такие недостатки внешности — тоже мелочь! Зато видеомонтаж и графика…

И тут в моем кармане запиликал телефон. Я встал, перевел дух и, неотрывно смотря на склоненную голову своей несчастной подруги, поднес телефон к лицу:

— Рочерс слушает.

— Вас беспокоит сержант Моррис, сэр, — раздался сиплый одышливый голос. — Вы оказались правы. Компьютер вашего автомобиля был атакован сетевым вирусом. Эта программа каким–то чудом проникла в сеть Министерства обороны. Причем так, что даже наши спецы не смогли определить сетевой индекс атакующего узла. Кстати, она совершила всего одну диверсию в сети дорожной полиции — нарушила работу вашего автомобиля. Вы ничего не можете сказать по этому поводу?

— Нет, — деревянным голосом ответил я. Его слова оглушили меня. «Всего одну диверсию», — сказал он…

— Я так и думал, — пробормотал Моррис и чем–то зашелестел. Видимо, рылся в своем блокноте, чтобы сделать соответствующую запись о неосведомленности пострадавшего о причинах диверсии. — Так что… — он замялся. — Приношу свои извинения за подозрения в вашей психической несостоятельности…

— Я принимаю их, сержант, — механически ответил я.

— Кстати, ваш автомобиль разбился не столь сильно, как это показалось сразу после извлечения его из воды. Я направил его в автосервис еще вчера ночью, и он уже приведен в порядок. Забирайте его со стоянки аварийных и арестованных автомобилей. Счет за ремонт вам вышлют по почте.

В другом состоянии я бы здорово обрадовался вновь обретенной машине. Но сейчас только отметил, что автомобиль в последующие дни понадобится мне, как ни в какие другие…

— Спасибо за расследование и заботу о моей собственности, мистер Моррис.

— Не стоит благодарности, — бесцветным голосом ответил сержант и отключил телефон. А я все смотрел на Лотту и пытался собраться с мыслями. Мне это не удалось: мобильник запиликал снова. Лотта удивленно подняла голову. Звонил Старик.

— Дэниел, — сказал он, — я распорядился насчет похорон Томаса Роя. Говорил с женой… И навел справки об аварии «небесного омнибуса». Пришлось обратиться к знакомым на самом верху…

— Вам удалось узнать подробности?

— Да. Дело неслыханное. Автопилот «омнибуса» на взлете был парализован атакой неизвестной сетевой программы…

Мне показалось, я знал, что это услышу.

— …Аппарат потерял управление, заглохли двигатели. «Омнибус» стал падать на землю. Но при этом работа программы не закончилась. Она перехватила управление и у самой земли включила двигатели на полную мощность… — Старик сделал паузу. — Естественно, не то что от людей, даже от аппарата мало что осталось… — Он помолчал и спросил: — Ты не видишь связи с аварией своего автомобиля?

— Вижу, — ответил я. — Теперь вижу прекрасно. — К горлу подступила тошнота. Руки онемели. — Удалось определить, откуда стартовал червь?

— Этого я не спросил, — обескураженно пробормотал Старик. Подумал и добавил: — Если бы они знали, сказали бы мне обязательно.

— Понятно…

— Дэниел… — позвал Старик. — Напиши об этом. Я понимаю, для тебя это не просто сделать. Но кто, если не ты, очевидец событий… — Он оставался главным редактором еженедельника в любой ситуации.

— Обязательно, — пообещал я. — Я вам перезвоню.

Я бессильно опустил руку с телефоном и остался неподвижно стоять перед Лоттой.

— Что–то серьезное, Дэн? — напряженно спросила она.

Я не ответил. Потому что в этот момент прозревал ситуацию в истинном свете. И удивлялся, что никто ни о чем до сих пор не догадался — ни Лотта, ни Макс Грипп, ни Снайдерс, ни я. Лотта болтала о живом трупе, я — о сетевом черве. Макс Грипп и Снайдерс… Вот они–то, подумал я, скорее всего уже пришли к правильному выводу. Я же просто был слишком занят — кувыркался в лаборатории Рута, потом — в одной аварии, был свидетелем второй, в промежутке между ними писал статью… Да, в общем, я никогда и не думал о вещах, вызвавших весь этот поток событий. Лотта же… Ей в последние дни пришлось слишком туго, чтобы она делала правильные умозаключения…

Значит, с горечью подумал я о другом, Томас Рой и еще девять пассажиров, и еще три члена экипажа «небесного омнибуса» погибли только из–за того, что этим рейсом должен был лететь Дэниел Рочерс… Боже мой! Я действительно подставил бедного Томми Роя, подставил под секиру чужого безумного замысла — вместо себя…

Лотта поднялась с дивана и взяла меня за руку:

— Что случилось, Дэнни?

Я провел пятерней по своему иссеченному лицу и почувствовал, как незажившие порезы отозвались болью.

— Ты права, Лотта. Грегори Рут жив. И ему почему–то очень хочется меня убить…

* * *

Я мчался на своем автомобиле к Максу Гриппу. Машину мне вернули в полном порядке: мотор работал так же исправно, как и до аварии, а по ее внешнему виду даже я, хозяин, не определил бы, что вся передняя часть кузова подверглась замене. Автосервис дорожной полиции, в отличие от некоторых ее инспекторов, работал без халтуры.

На мегаполис опускались ранние сумерки. Фонари на улицах еще не зажглись, и поэтому плотные ряды небоскребов по обе стороны магистрали, толпы прохожих на тротуаре и обгоняемые мной автомобили смотрелись как погруженные в синий вираж.

Я ехал в научный центр БЗС, чтобы выяснить все, что только возможно, про Е–существа. Там, в палате у Лотты, все происшествия и события последних суток, все сведения, которые я получил за эти сутки от разных людей, все мои страхи, потрясения, сомнения и смутные озарения последних часов вдруг сложились в завершенную и ясную картину событий. Я все понял.

Грегори Рут, правая рука руководителя лаборатории ментальных исследований профессора Гриппа и второй человек в деле создания электронной копии человеческой личности; Грегори Рут, державший руку на пульсе работы по созданию Е–существ и продвигавший эту работу изо всех сил; Грегори Рут, нейрофизиолог и программист с лабораторией на дому и высоколобой башкой, набитой всеми необходимыми знаниями, чтобы своими силами изготовить собственную электронную копию; Грегори Рут, пожираемый заживо, приговоренный к смерти и не желавший умирать ни за какие коврижки, подарил себе бессмертие: воплотился в Е–существо.

И стал единственным по–настоящему разумным обитателем Галактической компьютерной сети.

Теперь, когда мне стало ясно, какой выход нашел этот человек из того безвыходного положения, в которое его загнала тварь с планеты Рамзес–2, я должен был знать о Е–существах как можно больше. Почему?

Грегори Рут не просто выжил — если в случае электронного копирования личности можно было говорить о выживании! — он стал другим. Каким? Ответить на этот вопрос развернуто и обстоятельно не представлялось возможным. Но я мог с полной уверенностью утверждать: он превратился в убийцу. И еще: он жаждал смерти одного человека — Дэниела Рочерса.

Он отследил мое появление в «помещении нулевого уровня», в считанные минуты захватил генератор пространственных преобразований с Рамзеса–2 и попытался покончить со мной. То, что при этом у меня на руках была бесчувственная Лотта, его почему–то не остановило.

Он контролировал работу моего автомобильного компьютера. И как только тот соединился с ГКС, Рут понял, что фокус с генератором не удался: Рочерс не отдал богу душу, а едет домой. И тогда он решил утопить меня. Он атаковал контроллер, перехватил управление автомобилем и, когда я подъезжал к набережной, направил мою машину в реку.

Он неотрывно следил за работой моего домашнего компьютера. И когда сегодня днем я соединился с ГКС, чтобы отослать Старику статью, он понял: в автомобильной аварии я уцелел.

Выход в Сеть был главной и второй ошибкой из тех трех, что я совершил в первые два часа после пробуждения. Если бы на сон грядущий я хорошенько подумал и понял, что за мной ведется настоящая охота, то не стал бы обнаруживать себя в Сети. Грегори Рут уверился бы в том, что его диверсия удалась в полной мере и Дэниел Рочерс мертв.

И тогда бы он успокоился. А Томас Рой остался бы жив…

Первой же в последовательности трех ошибок была та, что я направил Томаса в командировку вместо себя. Вернее, то, что устроил его посадку на «небесный омнибус» по билету, забронированному на мое имя. Как только я совершил вторую ошибку, вышел в ГКС, Грегори Рут снова начал свою дьявольскую охоту. Догадаться, как он при этом действовал, было не сложно. Он сделал запрос поисковым машинам на глобальный поиск в Сети по ключевым словам. Что это были за слова, понятно — «журналист», «Дэниел» и «Рочерс». Очевидно, что в ответ он получил кучу информации: я по роду своей работы «наследил» в самых разных местах немало, не говоря уже о моих бесчисленных публикациях в сетевых версиях «Галактик экспресс». И в этой куче он нашел упоминание о том роковом билете, который заказал для меня Старик…

И «небесный омнибус» был атакован при взлете. Направляя космический корабль в землю, Грегори Рут убивал Дэниела Рочерса. Но вместо Рочерса погибли тринадцать человек. Среди них — тот, кто оказал мне услугу, выручил коллегу, сел в «омнибус» вместо меня… и сгинул.

Свою последнюю услугу, вдруг подумал я. Томас Рой мне оказал последнюю услугу. Я никогда не смогу ответить ему тем же. Мне с ним никогда не расплатиться!

Я стиснул руль и наддал газу так, что завизжали покрышки, а меня вдавило в кресло. На мое счастье, к тому моменту я уже свернул на магистраль, ведущую к научному центру. В этот вечерний час выходного дня она была пуста.

Автомобиль мчался в темнеющей синеве, и с одной стороны от меня, далеко внизу под насыпью тускло блестели тяжелые воды городской реки. С другой стороны вдоль шоссе тянулась стена лесопарка. Ярко–желтые липы и осины, багряно–рыжие клены притушили ближе к ночи свои краски и тянули к автомобилю полуголые серые ветви…

А теперь подумай о третьей своей ошибке, сказал я себе. И постарайся при этом давить на газ так, чтобы не слететь к чертовой бабушке с дороги во–он на том жиденьком повороте…

Я отослал электронное письмо Глэдис Уолди.

Грегори Рут, несомненно, перехватил его. Теперь он знает, что у Рочерса на этом свете есть очень близкий человек…

Сдерживая ругательства в собственный адрес, я постарался воспроизвести в памяти свое послание слово в слово.

«Милая, бесценная моя!» — написал я в самом начале и, вспомнив это, заскрипел зубами. Ведь как хорошо выразился! Блестяще, можно сказать, выдал! Но главное — однозначно. «Бесценная» — и все! Для Грегори Рута это просто находка! Действительно, если не получается отнять у Рочерса жизнь, которая, несомненно, имеет для журналиста какую–то цену, то, может быть, тогда нужно лишить его бесценного в этой жизни? Того, что разрешит в свою пользу любой торг? И тогда Рочерс легко променяет свою жизнь на жизнь Глэдис?

Я вдарил по рулю кулаком, рев сигнала автомобиля огласил шоссе и его окрестности, с мокрых деревьев лесопарка взлетели испуганные галки. «Ты ошибаешься! — мысленно закричал я Грегори Руту. — «Милая» и «бесценная» — это всего лишь слова, так мужчины обращаются к своим женщинам! Если ты не знаешь этого и никогда не использовал такое по отношению к Лотте, то… ты — идиот! Им нравится играть в эти игры! Но слова в любой игре ничего не значат!»

Я хотел было сказать что–то еще, но дорога повернула, и я уткнулся взглядом в нагромождения корпусов научного центра БЗС. До него оставалось не больше километра. Я сбавил скорость и вдруг понял, что больше не произнесу ни слова. Потому что лгу Грегори Руту. И не только ему — я лгу себе, уже давно, уже полгода. Столько, сколько времени я знаю Глэдис…

Слова из письма не были игрой. Я люблю ее, только никогда не говорил ей об этом. И себе тоже.

Рука рванулась к телефону и тут же вернулась обратно к рулю. Я боялся звонить Глэдис. Я не сумел с ней связаться до посещения госпиталя БЗС, а после встречи с Лоттой мне уже было страшно набирать знакомый номер. Как только я понял, что Грегори Рут жив и может сталкивать в воду автомобили, разрушать космические корабли и манипулировать генератором пространственных преобразований… я не мог заставить себя позвонить Глэдис.

Если Рут взялся за нее… Я шарахался от этой мысли, потому что она была чудовищна. Настолько, насколько чудовищно беззащитными оказались я, моя девушка, Лотта, Томас Рой — все–все, кто прямо или косвенно был втянут в эту историю — перед злым гением Е–существа по имени Грегори Рут.

Этот электронный монстр не имел рук и ног, но в деле похищения Глэдис Уолди генератор Рочерса–старшего вполне мог заменить ему не только конечности, но и все, что необходимо для похищения, пленения и надежного укрытия жертвы. Уж кто–кто, а я–то знал возможности прибора, созданного моим отцом… Если Рут сделал это, похитил Глэдис, подумал я, ее не смогут освободить ни люди, ни оружие, ни приборы. Дело решат только переговоры Дэниела Рочерса и Грегори Рута. А каковы будут условия, выдвинутые Рутом, я уже понял…

Тогда звони, просто сказал я себе. Не дрейфь. Звони. Ты ведь знаешь, как поступить, если случится наихудшее, ты не дашь ей умереть — так чего тебе тогда бояться?

Я криво усмехнулся и затормозил возле главного корпуса научного центра. Он представлял собой длинный многоэтажный серый короб с невзрачными рядами маленьких окон. Из широких, словно ворота ангара, дверей на меня выжидающе смотрели три вооруженных охранника.

Я взял в руки телефон и назвал номер пансиона «Утренняя звезда».

Глэдис ответила после первого гудка. Я чуть не закричал от радости:

— Глэдис!

— Где ты, Дэнни? — сразу спросила она. — Я получила твое письмо и жду тебя. Где ты?

Я вслушивался в ее мелодичный высокий голос и чувствовал, как ровно и радостно бьется сердце. Мое бедное сердце, которое только что замирало в ожидании беды.

Только не рассказывай ей сейчас ничего такого, предупредил я себя. Это напугает ее, но не отведет беды. Руту известен электронный адрес пансиона, а значит, и вся сетевая информация об этом учреждении находится в его руках. Он знает точные географические координаты местоположения «Утренней звезды». Этого достаточно, чтобы применить генератор Рочерса–старшего и наделать там таких дел… От преобразователя не скроешься отключением компьютера от Сети. Этот прибор в руках виртуального существа — угроза не виртуальная, а реальная…

Боже, подумал я, там же дети! Если Рут начнет отлов Глэдис, то первым делом организует пространственный тоннель, ведущий из пансиона в то место, где находится генератор. «Окно» под стать той воронке, что чуть не засосала меня и Лотту, может открыться в любом помещении «Утренней звезды»! При этом дети могут испугаться так, что станут заиками! Да что испугаться — погибнуть: неизвестно, умеет ли Рут достаточно грамотно использовать преобразователь!

Надо забрать их и Глэдис оттуда и каким–то образом оповестить об этом Рута, подумал я. Мол, привет, дружище, мисс Уолди в пансионе нет, но она думает о тебе и шлет приветы, не волнуйся, пиши письма, до скорых встреч!

Но Глэдис не покинет детей, если узнает, что Рут без нее нападет на пансион… А эвакуировать всех пансионеров и преподавательский коллектив — на это нужно разрешение властей и их прямое указание об эвакуации директрисе пансиона.

Скорее к Максу Гриппу, подумал я и ответил Глэдис:

— Я в научном центре БЗС, дорогая. Увидимся часа через два. Как буду выезжать — позвоню. Все, целую. Пока.

Глэдис говорила что–то еще, но я уже не слушал и поспешно вылезал из машины.

Скорее к Гриппу. Рассказать ему все, что я понял, и с его помощью принять меры к защите Глэдис и пансиона. И разузнать все до конца о Е–существах. Это важно. Я всегда ставил на собственную информативность. Порой мне это здорово помогало — доскональный сбор информации о противнике, перед тем как бросаться в драку. Порой именно это решало дело…

Я быстрым шагом подошел к охранникам и показал им свои документы. Они расступились: Макс Грипп ждал меня.

Поднимаясь в лифте на седьмой этаж, на котором располагалась лаборатория ментальных исследований, я не оставлял напряженных размышлений. Узнать все о Е–существах… Даст ли это ответы на вопросы, которые ставил передо мной Грегори Рут? Слишком «человеческими» были эти вопросы и, казалось, никак не относились к сфере кибертехнологий…

Почему Грегори Рут охотится за мной? Что я ему сделал? Откуда столь сильная мотивация к убийству конкретного, но совершенно незнакомого ему человека? Он действует, как нанятый киллер. Но в ГКС нет заказчиков для киллеров, нет никого, кроме Грегори Рута! Почему он так неравнодушен ко мне и настолько равнодушен к жизни своей жены? Он был готов погубить ее вместе со мной — там, в «помещении нулевого уровня», когда открыл перед нами «окно» в ледяную черную пустоту…

Макс Грипп поджидал меня возле дверей своей лаборатории. Выглядел он устало: сказывалась бессонная ночь и наверняка последовавшая за ней работа без отдыха. Я мельком отметил это и тут же безжалостно насел на профессора.

— Мистер Грипп, — напористо заговорил я, почти подбежав к нему, — мисс Уолди в опасности!

Он растерянно сморгнул. Он прекрасно знал Глэдис и как–то назвал ее «красивой, милой и доброй девушкой». И при этом добавил, что завидует мне…

— Господи, — пробормотал он, — она–то здесь при чем?

И я, глядя на него, уверился в своих предположениях: он знал, что Грегори Рут жив.

— Впрочем, Дэниел, не здесь, — опомнился он. — Пойдемте в ЛМИ!

Макс Грипп схватил меня за руку и порывисто увлек в помещение. Лаборатория ментальных исследований оказалась огромным светлым залом, загроможденным столами с компьютерами и другой электронной аппаратурой. «Помещение нулевого уровня» Грегори Рута — такое, каким я его видел до пространственного катаклизма — являлось уменьшенной копией лаборатории Гриппа.

Кроме нас, в зале никого не было.

Профессор провел меня в глубь помещения, усадил на стул, а сам присел на краешек ближайшего стола.

— Рассказывайте!

И я сбивчиво, но подробно изложил ему все свои соображения, догадки и опасения.

Он слушал, вытянув в сторону свой выдающийся нос. И его лицо больше чем обычно напоминало мордочку хитрого зверька. Этот неведомый зверек устало и сосредоточенно ловил запахи, которые были ему явно знакомы и чрезвычайно неприятны.

Я закончил такими словами:

— Так что, если я прав и вы сейчас не опровергнете моей убежденности именно в таком положении дел, то… Первое, что нам надо сделать, профессор, — срочно эвакуировать «Утреннюю звезду». А уж потом думать об остальном!

Макс Грипп не собирался опровергать правоту моих выводов. Он не ответил мне, но метнулся к соседнему столу, склонился над телефоном и громко надиктовал какой–то короткий номер.

— Секретариат БЗС. Вас слушают, — проговорил динамик уверенным мужским баритоном.

Профессор вкратце изложил суть своего дела, его мгновенно связали с руководством Бюро, и через пять минут активного диалога абонентов судьба «Утренней звезды» была решена. Макс Грипп с облегчением выпрямился и посмотрел на меня:

— Им понадобится полчаса на организационные мероприятия — получение разрешения властей на эвакуацию, подготовку транспорта, выбор помещения, годного для комфортного проживания детей и преподавателей. После этого они оповестят мисс Уолди и направят машины и автобусы к «Утренней звезде». Быстрее БЗС с этим не справилась бы ни одна служба в мире. Так что… — Он подошел ко мне и положил руку на плечо. — Не беспокойтесь, Рочерс. Я думаю, мы успеем и все будет в порядке. Нас известят об отправке транспорта, вы можете поехать вместе с нашими людьми.

Я машинально посмотрел на часы и подумал, что ничего не изменю к лучшему, если появлюсь в «Утренней звезде» раньше сотрудников БЗС. Выеду одновременно с ними, решил я. А за полчаса успею обо всем переговорить с Гриппом…

— Очень хорошо, что вы додумались до всего сами, — сказал профессор, — и предупредили об угрозе, нависшей над детьми. О ней, кроме вас, никто не мог знать.

Он отошел от меня и снова присел на краешек стола.

— Вы правы, Грегори Рут изготовил электронную копию своей личности и… продолжил существование. Я подумал о таком повороте событий еще сегодня ночью, как только узнал о его смерти. И в особняке Рута получил подтверждение истинности своих предположений. Включение генератора пространственных преобразований — его рук дело, это я понял сразу. Для сетевого червя настройка параметров генератора, выбор режима функционирования, абсолютная точность прицеливания вкупе со взломом непростой, в общем, защиты — слишком сложная задача. Теоретически, конечно, сетевой вирус способен и не на такое, а практически… Максимум, на что «потянул» бы червь, — передать управление генератором на какой–нибудь удаленный компьютер. Но в таком случае Ричард Томпсон обнаружил бы шпионский узел… — Макс Грипп снял очки и стал задумчиво протирать стекла. — Грегори Рут стал Е–существом. После того как несколько часов назад потерпел крушение «небесный омнибус», который вы провожали на космодроме, все стало окончательно ясно. Только что я вернулся с заседания директората БЗС. Обсуждалось создавшееся положение. Организована чрезвычайная комиссия…

— Почему он хочет убить меня? — нетерпеливо спросил я. — Расскажите мне все, профессор. Из того, что считаете возможным рассказать. Я понимаю, секретность, но и вы должны меня понять… Ведь он охотится за мной, под угрозой жизнь Глэдис. Мне нужно знать…

Макс Грипп понимающе кивнул.

— Я расскажу вам, Рочерс. Скрывать здесь нечего. Закрытость работ по созданию Е–существ — совершенно напрасная мера. Перестраховка Мирового правительства. В принципе это реакция на слова из моего доклада… В нем я упомянул о том, что теперь каждый владелец персонального компьютера обладает техникой достаточной мощности, чтобы копировать себя в информационное пространство. Но ведь дело вовсе не в том, чтобы иметь на столе терабайтную и терафлопную электронику. Хотя наличие мощной машины и является необходимым условием копирования. Самое главное в создании Е–существа — проведение ментоскопирования, последующего компьютерного моделирования 10 миллиардов нейронов мозга и обучение созданной сверхсложной многослойной нейронной сети в сжатые сроки. А такую работу могут провести лишь несколько человек в мире. И поэтому создание Е–существа секретно по определению.

— Но почему вообще встал вопрос о закрытости этой работы? Разве она принципиально опасна?

Макс Грипп соскочил со стола и стал ходить вдоль него, заложив руки за спину.

— Да, опасна. И знаете, почему? Потому что Е–существа оказались не такими, какими мы ожидали их получить! Два года назад мы, Грегори Рут и я, изготовили несколько копий по вполне, как нам казалось, отлаженному и теоретически безукоризненному алгоритму действий. И приготовились праздновать научную победу. Но… — Макс Грипп остановился напротив меня и пристально посмотрел в глаза. — Все электронные личности, Рочерс, оказались психически неадекватными.

— Что это значит? — не понял я.

— Если бы я говорил о людях, то сказал бы, что мы получили нескольких больных, страдающих различными видами неврозов. Одно из Е–существ, например, одолевал страх того, что оно подвергнется нападению разрушающего вируса из Сети. Оно заикалось так, что не могло выговорить даже слово «страшно», оно общалось с нами через текстовый редактор. Другое существо обуревало бесплодное умствование: оно пыталось разрешить вопрос, почему Земля круглая. Третье прониклось ненавистью к детям и докапывалось до ее причин…

— Так это не неврозы, док, — сказал я. — Это нечто потяжелее…

— Нет, это именно неврозы, не маниакальный бред, не шизофрения. Каждое из существ полностью осознавало болезненный характер явлений, сохраняло к ним критическое отношение, пыталось от них избавиться. Типичная картина невротического расстройства. Но не это шокировало меня. А то, что все Е–существа оказались довольно неприятными личностями…

— Что значит «неприятными»?

— Эмоционально тупыми. Равнодушными к человеческим радостям, заботам и болям. Замкнутыми на себе, — ответил Макс Грипп. — Потенциально жестокими. Способными легко переступить через человеческую жизнь для достижения своей цели. Все это выявило их тщательное психологическое тестирование. И убедило меня в том, что мы получили не копии людей, а нечто иное… Это были… Именно «существа». Нелюди. Нечеловеки. Нечто темное… — Он снова заходил вдоль стола. — Я и Рут выбирали для копирования добровольцев с поразительно разнящимися личностными профилями и соответственно жизненным опытом. Мы воспроизвели в электронном виде личность бывшего заключенного с изломанной судьбой и надорванным здоровьем, личность вполне благополучного обывателя — работника госаппарата, личность человека великодушного и доброго — научного сотрудника нашей лаборатории, личность отважного и решительного в поступках спортсмена–подводника… И вот что получилось! Созданные Е–существа сохранили яркую индивидуальность своих… м–м… прототипов. Но все как один как бы отвернулись от общепризнанных человеческих ценностей. Я бы сказал, что они полностью утеряли этическую и эмоциональную составляющие своего «я». И на фоне этого — невротические расстройства, порой мучительные… У людей такая симптоматика ведет к очень быстрой деградации личности. Познакомившись с созданными Е–существами поближе, я проникся одним желанием — поскорее уничтожить их.

— И вы… сделали это? — Вопрос выскочил непроизвольно. Грипп рассказывал о Е–существах как о живых сущностях, а не о программных продуктах, и на секунду мне показалось, что применительно к ним слова «уничтожить» и «убить» — синонимы.

Макс Грипп остановился, достал носовой платок и стал нервно протирать очки.

— А как вы думаете? Я не хотел наблюдать, как мои создания будут превращаться в негуманоидов. Это была неудача, поражение, брак в нашей работе, и, естественно, мы стерли созданные программы. Но, прежде чем сделать это, досконально изучили их работу.

— И вам удалось найти причину неудачи?

— Да. — Он водрузил очки на нос и снова заходил по лаборатории. — Понимаете, Дэниел… Программа электронной копии мозга есть совокупность 10 миллиардов подпрограмм–копий нейронов, составляющих собой, как я уже говорил, сложнейшую многослойную нейронную сеть. Эти подпрограммы непрерывно взаимодействуют, принимают и передают информацию, организуют триллионы прямых и сотни миллиардов обратных динамических связей, интегрируются в блоки, работают как более сложные подпрограммы… Привычки, условные и безусловные рефлексы, вкусы, предпочтения, страхи Е–существа — результаты функционирования таких блоков. Мы должны были добиться того, чтобы эти составляющие программы в точности воспроизводили работу мозга, с которого снималась копия. Один к одному. Выдавали ту же реакцию на внешние раздражители, что и оригинал. На стадии моделирования каждого нейрона в отдельности мы добились идентичности реакций живого нейрона и его модели. Но дальше…

— Проблема в их совокупном действии?

— Именно в этом. Когда модели нейронов начинают функционировать интегрально, в составе упомянутых блоков или как весь человеческий мозг, они выдают искаженные реакции. Какие — я вам объяснил. Мы получаем ущербную в моральном и психическом плане личность. Я и Рут бились над этой проблемой два года. И не продвинулись ни на шаг. Идеально смоделированные нейроны с идеально заданными граничными параметрами связности при идеально выбранной модели обучения нейронной сети просто обязаны объединяться в идеально функционирующую программу–копию личности. Но этого не происходит. Одно время мы думали: причина неудачи в том, что мы не учитывали воздействия гормональной системы человека на живой человеческий мозг. Наши Е–существа, естественно, не знают, что такое адреналин или гидрокортизон… Но по зрелом размышлении мы пришли к выводу, что этот неучтенный фактор не может быть камнем преткновения. Гормоны настолько же регулируют работу мозга, насколько и дестабилизируют ее… И после одного из бесчисленных опытов я пришел к выводу, что в нашей работе мы учли почти все, но упустили то, что стоит над всем этим.

— А что стоит над всем этим?

Макс Грипп печально улыбнулся:

— Душа человеческая, молодой человек. Мы все время забываем про нее. А именно она определяет и нашу личность, и наши поступки, и судьбу… — Он вопросительно посмотрел на меня, но я ничего не сказал. — Вы можете утверждать, что о душе пока достоверно никому и ничего не известно, все соображения о ней оставлены на усмотрение слепой веры. Я соглашусь с вами, но скажу: даже если мы откинем соображения о душе, то не можем не учитывать ментального поля человека. Его–то в нашей лаборатории изучили хорошо, хотя до сих пор мы не можем понять его природу. Зато знаем точно, что наши мораль, этика, наша гуманная разумность лежат в этом поле. И если мы создаем человеческий мозг, не направляемый и сохраняемый этим полем, он работает некорректно. Нестабильно — отсюда неврозы. Негуманно — отсюда эмоциональная тупость и потенциальная жестокость.

— Ничего себе… — обескураженно проговорил я. — И вы не нашли никакого решения?

— Пока нет, но я его уже вижу… — Макс Грипп собрался продолжить размышления, но я прервал его. Потому что именно сейчас в полной мере осознал всю мрачность электронного преображения Грегори Рута.

— Подождите–подождите! — воскликнул я. — Так вы хотите сказать, что Грегори Рут, зная все то, о чем вы рассказали… — Я замолчал: Грипп знаком остановил меня и со скорбным видом закивал головой:

— Он прекрасно знал, на что идет. Он знал, что его электронная копия будет представлять собой… нечто темное, обуреваемое маниями, навязчивостями и страстями. Он знал, что скорее всего будет деградировать. Но он также знал, что получит такие возможности функционирования, о которых не мог и мечтать. Подумайте сами: он бессмертен и практически неуязвим, он может изготавливать бесчисленное количество своих копий, перемещаться по Сети, все подключенные к ней компьютеры — его. Их периферия — видеокамеры, микрофоны, динамики, то есть его глаза, уши, голос — в его безраздельном пользовании… Он наблюдает и подсматривает, слушает и подслушивает, путешествует с узла на узел, с планеты на планету. Его не мучит сенсорный голод. В ГКС для него нет невозможного. Я уверен, что он оснастил копию своей личности всеми возможными сетевыми программными продуктами, в том числе и нелегальными. Но последнее — ерунда, ненужное: Рут создает нужные ему продукты сам. У него — кроссплатформенный компилятор, дебаггер, он может написать любую программу, будь то браузер или почтовый клиент, мощнейший инструмент взлома защиты операционных серверных систем или программа подбора паролей… Да что говорить! — Грипп махнул рукой. — Для него киберпространство — бесконечный мир, состоящий из бесчисленного количества доступных ценностей. Его возможности самосовершенствования и творческих поисков колоссальны. Он может получить любую — понимаете, любую! — информацию невообразимо гигантского объема и легко обработать, понять, запомнить, применить ее в действии, создать нечто новое…

Макс Грипп сорвал с носа очки и стал сильно тереть переносицу:

— Мы хотели создать бессмертную цивилизацию Е–существ. Счастливую, могущественную расу, которая будет сотрудничать с людьми, помогать им в нелегком деле продвижения по пути прогресса. Эта раса должна была пополняться теми, кто перед смертью пожелал бы обрести электронное бессмертие и иную, фантастическую виртуальную судьбу. Боже, Дэниел, как мы — Рут и я — мечтали об этом! Не наша вина, что перед нами возникли трудности, кажущиеся непреодолимыми. И не его вина, что он не нашел в себе силы умереть, имея в руках инструмент, который мог подарить ему бессмертие и могущество. Это его беда. Рано! Слишком рано! Он обрел вторую жизнь, но при этом продал душу дьяволу. И теперь вместо того, чтобы счастливо созидать будущее и познавать бесконечность, гоняется за земным журналистом Дэниелом Рочерсом с одной безумной идеей — покончить с ним!

— Но почему?! — вскричал я.

— А разве вы еще не поняли? — нарочито спокойно спросил Макс Грипп. — Болезненная, необоснованная ревность — одна из разновидностей невротических расстройств психики. Рут — тяжелый невротик, и он просто ревнует вас к своей жене. Вы же, Рочерс, — извините меня за то, что я обсуждаю вашу личную жизнь, — были близки с мисс Ньюмен. Я знаю это потому, что Рут рассказывал мне об этом…

— Да, это так, — ответил я. — В тот период я знал, что люблю ее. Но мы не виделись с тех пор, как она вышла замуж.

— Не надо оправдываться. Рута не интересовала чистота ваших чувств, так же как не интересовали его и вы сами. И он, насколько я понял, нисколько не сомневался в верности жены. Дело не в этом. Для него был важен факт былых интимных отношений своей жены и Дэниела Рочерса. Он ревновал Лотту к прошлому. Я знаю это точно, потому что мы провели вместе не один год, стали почти друзьями, Рут был довольно откровенен со мной… Иногда, выпив после ночных бдений в лаборатории по паре коньяка, мы заговаривали о личных проблемах. И он как–то признался мне в этой ревности. Она казалась ему странной и нелогичной, но он ничего не мог с собой поделать… Правда, беспокоило это чувство его не сильно и досаждало только в периоды сильного утомления.

— Он что же… Ему не давало покоя то, что Лотта была близка с другими мужчинами до него? — изумленно спросил я.

— Ну да.

— Но разве к прошлому можно ревновать? Это же бессмысленное и неснимаемое противоречие!

Макс Грипп оживленно протянул ко мне руку:

— Вот–вот! А разве болезненная необходимость невротика посчитать все фонари, мимо которых он проходит, не бессмыслица? И разве можно снять это противоречие — убрать фонари с улицы?

Я задумчиво почесал затылок:

— Но, как я понял, Рут все–таки решил их убрать…

— Да. Е–существо Грегори Рута получило в наследство от своего прототипа навязчивую ревность к прошлому Лотты Ньюмен. Очевидно, что эта ревность в сознании электронного Рута усилилась многократно, стала невыносимой. И он принял решение — убрать фонари, чтобы нечего было считать. Убить вас — это кажется ему наилучшим.

— Если так, то для него логичнее было бы убить Лотту… — растерянно пробормотал я. И понял, что ответил на вопрос, почему Рут вчера ночью в своей лаборатории пытался отправить в пустоту не только меня, но и свою жену… И с ужасом осознал, что Лотта столь же беззащитна перед угрозой смерти, как и Глэдис перед угрозой похищения. Боже, все последние два часа, пока я добирался до автосервиса, а оттуда — до Гриппа, я размышлял о покушении Рута на себя и на Глэдис. То соображение, что Рут может угрожать жизни Лотты, жило во мне только слабым предположением. Но теперь оно обратилось в неколебимую уверенность.

Я схватился за голову. Ведь Рут искал ее! И нашел! Он точно определил сетевой адрес компьютера, возле которого она находилась, и разыграл на экране монитора безобразное представление! Уезжая из госпиталя, я попросил доктора Вебстера отключить этот компьютер от Сети. Но разве это защитная мера, если в руках Рута генератор пространственных преобразований и электронный монстр хочет не напугать жену — убить ее!

А все оттого, сказал я себе, что ты почему–то вбил себе в голову: Рут думает только о твоей смерти, на судьбу Лотты ему по большому счету наплевать…

Я вскочил с места и кинулся к телефону. Набрал номер доктора Вебстера и протянул трубку Максу Гриппу:

— Профессор, прошу вас, дайте Вебстеру указание выписать Шарлотту Ньюмен. На основании того, что она здорова. Рут отследит эту информацию в Сети и не сунется в госпиталь. Он не будет знать, где искать Лотту. А позже я с Глэдис заеду за мисс Ньюмен и заберу ее с собой.

Как на последний пункт моего плана посмотрит Глэдис Уолди, я в этот момент не думал. Макс Грипп тихо воскликнул:

— Черт, как же мы упустили этот вариант развития событий!.. — подошел ко мне, взял трубку и сказал: — Але, доктор Вебстер? Здравствуйте, как там наша пациентка? Спит? Прекрасно. Уважаемый док, я вас попрошу вот о чем…

Пока Грипп давал указания врачу, я думал: «Вот она, обратная сторона информативности! Выясняешь существенное и тут же осознаешь, каким идиотом шествуешь по жизни!»

Макс Грипп положил трубку, но тут включился внешний динамик аппарата, и уверенный мужской баритон оповестил:

— Мистер Грипп, эвакуационные автобусы отправляются в пансион «Утренняя звезда» от главного корпуса через десять минут.

— Спасибо, — ответил профессор и повернулся ко мне. — Вам пора, Дэниел. Езжайте, спасайте свою любимую девушку. Я бы с удовольствием присоединился к вам. Оказать услугу мисс Глэдис — для меня большая честь. Но я должен вернуться к работе.

Я крепко пожал ему руку и двинулся к выходу. Но остановился на полдороге.

— Послушайте, профессор, — повернулся я к Гриппу, — а если Рут достигнет своей цели, ему станет легче?

— Что вы имеете в виду под словами «достигнет цели»?

— Если он убьет меня и Лотту?

— Если он сделает это, — болезненно сморщившись, ответил Грипп, — легче ему не станет. На короткое время — да. Но потом все вернется. Невроз есть невроз. Причина заболевания в сбоях функционирования мозга, а не в поведении объектов навязчивых размышлений.

— Разве он, медик, нейрофизилог, не знает этого?

— Он прекрасно знал это при жизни. И, я уверен, осознает и сейчас. Но не останавливается. — Макс Грипп опустил голову. — Рут не сумел избежать участи своих электронных предшественников. Он стал негуманоидом. Жестоким и неспокойным. И пытается обрести покой, убивая…

Я больше ничего не стал спрашивать. Лишь оглянулся в дверях и еще раз кивнул Гриппу на прощание.

Но он не видел меня. Он все так же стоял с опущенной головой и смотрел в пол.

* * *

Руководство БЗС выделило для эвакуации воспитанников и персонала «Утренней звезды» два огромных комфортабельных туристических автобуса, так называемых «туристов». В Бюро не могли не знать, что в пансионе проживают всего девятнадцать ребят, четверо преподавателей и один сторож. Для двадцати четырех человек, даже нагруженных солидным багажом, хватило бы и обычного рейсового автобуса. Но в организации, разрабатывающей стратегии защиты Земной Системы от инопланетных вторжений, привыкли ко всему подходить основательно. Салон одной машины был пуст, зато в другой сидела небольшая команда военных с автоматическими винтовками в руках.

Я уселся за руль как раз тогда, когда колонна из двух «туристов» выезжала на магистраль. Мой автомобиль двинулся следом.

Уже совсем стемнело. В прояснившемся к ночи небе зажглись звезды. Стена лесопарка слева от шоссе стала черной. В салонах автобусов включился мягкий, уютный свет и сделал их похожими на огромные аквариумы на колесах.

Путь до «Утренней звезды» был неблизким. Нам предстояло проехать пятьдесят километров по Западной магистрали, свернуть на неширокое загородное шоссе, ведущее к пансиону, и после этого покрыть еще тридцать–сорок километров. Я оценил скорость, с которой двигались автобусы: она была вовсе неплохой, водители БЗС знали свое дело. Через час с четвертью будем на месте, подумал я и посмотрел на часы: беседа с Гриппом заняла у меня около часа. Глэдис ждет моего звонка.

Она снова ответила после первого сигнала вызова.

— Глэдис, милая, — сказал я. — Я на пути к тебе.

— Дэнни! — взволнованно заговорила она. — Мне приказано срочно подготовить пансион к эвакуации! К нам направлен транспорт! Мы пакуем вещи, дети растеряны, преподаватели в панике! Это какой–то ужас! Ты не знаешь, что произошло?

— Дорогая, — мягко отвечал я. — Ничего страшного не случилось. Мы встретимся, и я все тебе объясню. Я постараюсь приехать пораньше автобусов и помогу вынести вещи на улицу. Через час буду у тебя.

— И все–таки, Дэн!.. — В ее голосе прорезались требовательные нотки директрисы. — Ты должен мне объяснить именно сейчас. Мистер Монтег…

Я разорвал связь. То, что желчный и сухой горбыль по имени Монтег, преподаватель математики в пансионе и по совместительству заместитель Глэдис, сходит с ума от страха, меня нисколько не волновало. Мне было важно убедиться, что сборы идут полным ходом, и я убедился в этом. На душе стало спокойнее. Я набрал номер справочной госпиталя БЗС.

— Мне хотелось бы узнать, как состояние здоровья миссис Ньюмен, поступившей вчера вечером в отделение доктора Вебстера, — сказал я в ответ на приветствие дежурного. Он спокойно проинформировал:

— Миссис Ньюмен абсолютно здорова и час назад покинула госпиталь. Она выписана под наблюдение своего личного врача.

— Спасибо! — от души поблагодарил я и с легким сердцем уставился на дорогу. Мы выехали на Западное шоссе, и скорость автобусов возросла. Глядя на оранжевые фонари, ярко освещающие магистраль, я мысленно подмигнул невидимому Грегори Руту: «Ты, псих, хотел стереть свои фонарики с лица земли. А я их спрячу так, что тебе до них вовек не добраться. Как знать, может быть, тогда тебе станет лучше. Правда, как раз об этом я профессора и не спросил…»

Через двадцать минут мы подъехали к повороту на загородное шоссе. Я наддал газу, по плавной кривой обогнул автобусы БЗС, включил фары и на всех парах понесся к «Утренней звезде».

У ворот пансиона меня встретил крепкий паренек с полицейской дубинкой в руках.

— Привет, Пол, — приятельски подмигнул я ему, выходя из машины.

Я симпатизировал молодому охраннику. По виду он был типичным представителем сельской шпаны, но выполнял свою работу серьезно и отличался обстоятельностью мышления. Я знал, что он готовится поступать в Высшую полицейскую школу, а раз в неделю отпрашивается у мисс Уолди на один день и уезжает на свою ферму помочь матери по хозяйству.

Парень подошел и с самым серьезным видом пожал мне руку.

— Здравствуйте, мистер Рочерс, — старательно проговорил он. Под чутким руководством Глэдис, знал я, он усердно боролся с неправильностью речи и неряшливостью манер. — Боюсь, что сегодня вы приехали не вовремя. Учреждение эвакуируется.

За «учреждение» я мысленно поставил ему «отлично».

— Я знаю, приехал помочь, — сказал я и посмотрел на темные деревья парка, в котором располагался пансион. Сквозь темный строй старых могучих дубов и тополей проступали огни единственного здания «Утренней звезды». — Минут через пять подойдут автобусы, готовься к встрече.

Хлопнул его по плечу и зашагал через парк.

На подходе к пансиону я с интересом оценил обстановку.

В здании горели все окна. В них проносились неясные тени. Через открытые форточки на улицу доносились ребячьи голоса, пронзительный голос Монтега. В окне второго этажа на секунду показалась массивная квадратная фигура Джэйкоба Пайкса. Бывший путешественник и плейбой, а ныне учредитель пансиона и преподаватель физкультуры взвалил на свои необъятные плечи два огромных тюка и пропал из виду. Двери здания были открыты настежь. Перед ними прямо на земле стояли несколько коробок и лежали футбольные мячи, теннисные ракетки, а также пластиковые мешки с кухонной утварью.

Глядя на упакованные тарелки и половники, я подумал, что или Глэдис что–то не так поняла, или ее неправильно информировали. Коллектив пансиона собирался в дорогу так, как будто отправлялся в дикий лес, а не в одну из гостиниц мегаполиса.

Это была моя последняя спокойная мысль за этот вечер. Мне оставалось сделать десять шагов, чтобы выйти из темноты парка на утоптанную множеством ног и залитую светом из окон площадку перед зданием. Десять шагов — столь же спокойных, как и последняя мысль…

Но я сделал их совсем не так, как собирался. Потому что все уже шло не по моему сценарию — по сценарию Грегори Рута.

Я увидел Глэдис.

Я не знаю, почему она выскочила на улицу именно в тот момент. Случайность? Скорее всего. Может быть, она почувствовала мое приближение и вышла навстречу? Вполне возможно, она же ждала меня. А может быть, в ней заговорила та самая женская интуиция, особая паранормальная чувствительность, о которой так много говорят мужчины, и ее пронзило ощущение опасности? Если так, то она сделала то единственное, что спасло детей от увечий и смерти, — она вышла из здания. Она вышла — без сопровождающих, без ноши в руках, вроде бы без причины и цели, озадаченно глядя по сторонам. Ее невысокая фигурка в обтягивающем спортивном костюме, так выгодно оттеняющем женственность моей Глэдис, почему–то выглядела беспомощной.

Она не увидела меня: я был скрыт тенью деревьев. Я поднял руку и открыл рот, чтобы окликнуть ее, но не успел издать ни звука.

В воздухе над ее головой раздался сухой хлопок, и на боковом краю площадки, на границе света и тьмы, в двадцати метрах от входа в здание развернулась огромная крутящаяся воронка. Окружность пространственного среза достигала второго этажа, масляно блестящие вихревые хвосты бесшумно забушевали в границах преобразования.

Я захлопнул рот и успел подумать, что у меня есть несколько секунд, чтобы оттащить Глэдис за деревья. И со страшным криком сорвался с места. Глэдис испуганно присела и подняла руки к лицу, но смотрела не на меня, а на дьявольское кручение вихрей.

А я бежал к ней. Боже, как я делал эти жалкие десять шагов, которые минуту назад хотел пройти спокойно! Я рвался вперед как дикий зверь, как гепард, как преследуемая им зебра, как… А получалось, что бежал как будто во сне, в котором двигаешь руками и ногами изо всех сил и с ужасом осознаешь, что ползешь как черепаха. И чувствуешь, что не успеваешь и то страшное, чего пытался избежать, сейчас произойдет.

Я уже выскочил из–за деревьев, мне оставалось двумя прыжками пересечь площадку перед зданием и подхватить растерянную Глэдис на руки. Но я не успел совершить эти прыжки.

Воронка превратилась в гигантское световое пятно. Сноп ярчайшего света ударил по глазам. Слух резанули звуки металлического скрежета. Свет ослепил меня, я зажмурился и чисто рефлекторно остановился. А когда снова открыл глаза и собрался рвануть дальше — было уже поздно, я не мог добраться до Глэдис. Из пространственного «окна» на площадку между мной и ею ходко вышли четыре двухметровые металлические фигуры. Киберы! Вслед им бил мощнейший прожектор, обливая жестким сиянием рефлектора монолитные серебристые спины.

— Глэдис! — заорал я изо всех сил и прыгнул в сторону, чтобы обогнуть ужасные фигуры.

Она не ответила мне. Просто стояла и с ужасом смотрела на то, как один из киберов подходит к ней и слегка наклоняется, внимательно разглядывая ее лицо. Одновременно двое других развернулись на мой крик и двинулись ко мне. Четвертый обошел Глэдис и встал у нее за спиной, между нею и дверью в здание.

Киберы молчаливо надвигались на меня, но я не пошевелился. Я с вожделением вспоминал о револьвере в бардачке своего автомобиля и одновременно пытался опрокинуть давнее убеждение, что в противостоянии с киберами не помогут ни кулаки, ни револьвер. И еще я думал о том, что Грегори Рут все–таки успел сделать ход первым. И та сделка, которую он мне хотел предложить, состоится сейчас, немедленно.

— Какая приятная неожиданная встреча! — вдруг механическим басом проревел тот кибер, что смотрел на Глэдис. — Мисс Уолди собственной персоной! Не нас ли вы вышли встречать? Очень хорошо! А то я думал, что мне с моими друзьями придется разнести здание, чтобы увидеть вас! — Он обхватил ее руку металлической дланью и притянул к себе. Глэдис беспомощно вскрикнула.

Киберы подошли ко мне вплотную и занесли руки для удара. Эти ублюдки не узнавали меня. Значит, они не являлись клонами кибера Рута, а были просто примитивными машинами, его охраной, правда, почему–то без оружия. А Рут — тот, кто держит Глэдис за руку…

— Грегори! — заорал я, отступая от киберов на один шаг. — Оставь ее! Она тебе не нужна! Ты хотел убить Дэниела Рочерса — Рочерс перед тобой!

Рут резко выпрямился и, не отпуская руки девушки, развернулся ко мне. Глэдис заплакала. Она начала что–то понимать и закричала:

— Дэнни! Не говори с ним! Вызови полицию!

Кибер не слушал ее, я тоже. Мы смотрели друг на друга. Три помощника Рута замерли, подчиняясь, видимо, его безмолвной радиокоманде. Восемь глазков видеокамер из–под восьми металлических надбровных дуг изучающе впились в мое лицо.

Здесь бы мы и договорились. И я отправился бы либо в пространственное «окно» вместо Глэдис, либо к праотцам — по усмотрению «беспокойного негуманоида» Грегори Рута. Все получилось бы так, как я рассчитывал. То есть наилучшим образом.

Но нам помешали.

Сзади раздались бегущие шаги, и громкий взволнованный голос Пола прокричал:

— Мистер Рочерс, уходите за деревья! Я с ними разберусь!

Одновременно в дверном проеме возникла тощая фигура Монтега. Он вышел на ступеньки крыльца и пронзительно возопил:

— Немедленно отпустите эту женщину! Кто вы такие?!

Джейкоб Пайкс, выскочивший из здания вслед за ним, был настроен более решительно. Он с глухим ревом пригнул голову и атаковал кибера, что стоял возле дверей. Мощное тело преподавателя физкультуры столкнулось с металлической тушей. Кибер отреагировал с хорошей реакцией: сгруппировался, отставил ногу и не дал себя опрокинуть. Потом оттолкнул Пайкса и страшным ударом в голову отправил его в дверной проем. Пайкс смел мистера Монтега, и оба преподавателя рухнули за порогом.

— Что за чертовщина? — изумился Рут. Повинуясь его беззвучной команде, киберы как один двинулись с места. Тот, что ударил Пайкса, шагнул в сторону двери. Те двое, что стояли напротив меня, двинулись вперед.

И тут Пол начал стрельбу из револьвера.

Он выскочил в круг света слева от меня и оказался всего в двух шагах от атакующих меня киберов. Грохот выстрелов заглушил растерянные крики Глэдис и озадаченный рев Грегори Рута. Пол расстреливал роботов в упор и бил по глазкам видеокамер, то есть по «глазам». На это ушло четыре пули и заняло две секунды. За это время я даже не успел сообразить, что мне следует делать: продолжать переговоры с Рутом или принимать участие в схватке.

Первое было невозможно, второе — глупо.

Очевидно, что рукопашная с киберами — безумное предприятие. Даже если они будут лежать, а в руках у вас окажется монтировка, вы вряд ли сумеете нанести серьезный ущерб их бронированным корпусам и черепам.

Стрельба по видеокамерам тем более не могла вывести киберов из строя. Они ориентировались в пространстве, не только исходя из видеоинформации. Их датчики звуковых, ультразвуковых и инфракрасных излучений давали им возможность обходиться без «глаз» и чувствовать себя вполне уверенно. А вывести эти датчики из строя было проблематично. Хотя бы потому, что их еще надо было найти.

Но отважный парень Пол продолжал стрелять. Два кибера, стоявшие перед ним, замерли, оценивая, видимо, повреждения, которые им причинили пули паренька. Пол выпустил еще одну пулю в затылок киберу, что шел к дверям, — тот недоуменно остановился и оглянулся, — и кинулся к Руту и Глэдис.

— Держитесь, мисс Глэдис!

Рут подтянул Глэдис к себе и обхватил ее свободной рукой за шею. Она закричала. Пол наставил пистолет на Рута, но кибер проревел:

— Если ты выстрелишь, я сверну ей шею!

Он явно опасался за свою голову. Очевидно, что конструкция металлического черепа, в который он запихал свой электронный мозг, была почему–то более уязвимой, чем у других киберов.

Пол замешкался, нацелив пистолет в лоб Рута. В этот момент раздался звон стекла, и в окне второго этажа возникла пухлая физиономия толстяка Принстона — преподавателя физики и химии. Он не тратил времени на возгласы и предупреждения, а высунул из окна помповое охотничье ружье и со страшным грохотом всадил одну пулю в плечо Грегори Рута.

Это решило дело.

Пуля высекла разноцветные искры из брони кибера и отрикошетила ему в голову. Рут испуганно дернулся и взревел:

— Отходим!

И, легко оторвав Глэдис от земли, понес ее к пространственному «окну». Оставшиеся киберы задвигались с удвоенной быстротой. Тот, что стоял у двери, сделал два длинных шага к Полу и опустил на голову парня свою тяжелую длань. Пол рухнул как подкошенный. Все три кибера, не оглядываясь, двинулись вслед за Рутом. Два беглых выстрела Принстона, высекшие искры из их тел, ничего не изменили. Только заставили Рута двигаться быстрее.

Глэдис уже не кричала — стонала в железных лапах механического монстра. До «окна» Руту оставалось сделать четыре шага.

И тут я наконец вышел из ступора, в который меня вогнала мысль о мифической возможности договориться. Может быть, эта возможность у меня и была, только не теперь, когда Рут убегал из–под пуль персонала пансиона.

— Не стреляй! — закричал я Принстону. — Ты спугнешь его! — И кинулся вдогонку Руту. — Стой, гад! — закричал я в его бездушный квадратный затылок. Но он не обернулся. Он находился в двух шагах от границы преобразования. Свет прожектора слепил глаза, мне показалось, что мощная фигура Рута с Глэдис на руках растворяется в потоке света.

И тогда я прыгнул вперед, между тел киберов, прямо на спину Руту. Но — тщетно. Киберы не дали шанса достичь моего врага. Все трое синхронно развернулись и одновременно выкинули руки вперед.

Я со всего маху напоролся на их кулаки лицом и грудью. В голове высверкнула молния, грудь пронзила острая боль, перехватило дыхание. Но я не позволил себе упасть. А, спотыкаясь, отшатнулся назад и еще успел прохрипеть, выплевывая кровь:

— Рут, остановись! Возьми меня!

Но он уже шагнул в «окно» за стену света. Ближайший ко мне кибер сделал шаг навстречу и сильным ударом обеих рук в лицо и корпус опрокинул меня на спину.

Я не потерял сознания. Но кровь заливала глаза, и поэтому я не мог видеть, как киберы исчезли за границей преобразования и пространственное «окно» бесшумно свернулось в точку.

Глава 4 ПОДГОТОВКА К БОЮ

Мой автомобиль на полном ходу вылетел на площадь Космических Колонизаторов. Я резко затормозил, машину несколько метров юзом протащило по скользкой поверхности декоративного покрытия, и она встала как вкопанная. Двигатель заглох. На уши надавила тишина.

Стояла все та же ночь. Все та же страшная звездная ночь под черным, недосягаемо высоким небом…

Я долго сидел в темном салоне, не зажигая света, и смотрел перед собой. За ветровым стеклом автомобиля лежало идеально ровное поле из брусчатки, освещаемое множеством разбросанных по нему фонарей. Посреди него, приблизительно в километре от меня, высилась бесформенная громада здания Музея инопланетных цивилизаций. Темные силуэты офисных небоскребов, обступающих площадь, почти сливались с чернотой неба и выдавали себя только редкими красными габаритными огнями.

Я вылез из машины и почувствовал, как с болью застучала в висках кровь и заныла ушибленная грудь. Дотронулся до израненного лица, осторожно ощупал разбитые в лепешку губы и презрительно сплюнул. Все это ерунда, сказал я себе. Это пустяки, я не обращаю на них внимания. Мне необходимо сделать пару важных дел. И я их сделаю — с расквашенным носом и больной башкой: эти вещи не мешают двигаться…

Меня пошатнуло, но я оперся о крыло автомобиля и сохранил равновесие.

— Все это ерунда! — громко поведал я площади Космических Колонизаторов. И поковылял в сторону Музея инопланетных цивилизаций.

Я шел по площади, и взгляд мой был устремлен в звездную черноту над Музеем. Где–то там, в Космосе, вращалась вокруг незнакомой мне звезды планета под названием Рамзес–2. И где–то на этой планете стоял кибернетический завод БЗС. В одном из его помещений, знал я, сейчас находилась Глэдис Уолди. Моя Глэдис. Электронный монстр Грегори Рут в грубом обличье двухметрового кибера–рабочего стоял напротив нее и что–то ревел механическим голосом. А в его металлических лапах извивалась Шарлотта Ньюмен…

«Рочерс! — бился у меня в ушах надтреснутый голос Макса Гриппа. — На госпиталь БЗС совершено нападение! Три кибермеханизма появились из пространственного «окна» в коридоре отделения доктора Вебстера. Один из них прошел в палату мисс Ньюмен и схватил ее. Остальные разгромили помещение. Доктор и медсестра пытались оказать сопротивление — оба серьезно травмированы. Киберы исчезли в «окне» вместе с Шарлоттой…»

Грипп позвонил мне через десять минут после того, как схлопнулось пространственное «окно», в которое Рут утащил Глэдис. На площадке перед зданием творилось что–то невообразимое. На улицу с криками высыпали дети, выбежал Принстон. Одновременно с ними появилась команда военных БЗС: «туристы» достигли пансиона. Часть солдат оцепила площадку, выставив в сторону темного парка автоматические винтовки, часть из них занялась пострадавшими, девочки таскали из здания воду, бинты и медикаменты. Высокий молодой лейтенант взволнованно и громко переговаривался по мобильнику с командованием.

Принстон пытался поставить на ноги стонущего мистера Монтега. Солдаты помогали ему, уносили в здание бесчувственных Пайкса и Пола. Двое подростков–пансионеров взяли меня под руки и оттащили к ближайшему дереву. Подбежали солдаты, приподняли и посадили поудобнее. Но я уже мог обходиться без посторонней помощи. Кто–то из девчонок стер с моего лица кровь, и я встал на ноги.

В голове ревел голос кибера Рута: «Киберзавод на Рамзесе–2! Он захватил завод на Рамзесе–2!»

И тут зазвонил телефон. Я отошел от шумной площадки в глубь парка и хриплым голосом ответил на вызов.

Профессор Грипп сообщил мне о похищении Лотты.

«Рут не поверил дезинформации, — мелькнула мысль, — как точно и стремительно действует это чудовище!»

— Он только что утащил Глэдис, — сказал я профессору. Он громко и изумленно вскрикнул:

— Рочерс, расскажите мне немедленно все, что видели! Через несколько минут начнется заседание чрезвычайной комиссии, мне необходимо знать как можно больше!

— Когда совершено нападение на госпиталь? — вместо ответа спросил я, морщась от боли в голове.

— Пять минут назад.

— Он был тут чуть раньше, — устало сказал я. — Сначала он напал на пансион. И сразу же после этого — на госпиталь. Здесь действовали четыре кибера. В госпитале, как вы говорите, их было трое. Одного кибера он оставил на Рамзесе–2 присматривать за Глэдис…

— Откуда вы знаете про Рамзес–2?

— Догадался, — ухмыльнулся я разбитыми губами. Боль в них усилила боль в голове. — Он использовал генератор Рочерса–старшего и возник здесь в облике рабочего кибера. И прибор, и готовое механическое тело с компьютером в башке он мог так быстро и беспроблемно получить только на Рамзесе–2. Ведь он прекрасно ориентировался на заводе, был там в командировке… А что, у вас есть официальные сведения?

— Да, — удрученно ответил он. — Связь с Рамзесом–2 потеряна. Это беспрецедентный случай. Каналы гиперсвязи никогда не отказывают. Значит, либо аппаратура заводского комплекса вышла из строя, либо кто–то ее отключил.

— Очевидно второе, — сказал я, опускаясь на землю. Ноги не держали меня. Перед глазами стоял световой круг, в котором растворялись фигура кибера и извивающаяся в его руках Глэдис. — Это диверсия нашего друга. Боюсь, что персонал комплекса пленен или уничтожен киберами Рута… Скажите, как ему удалось провернуть такое?

— В этом нет никакой загадки, — тяжело произнес Грипп. — Он через Сеть проник в головной компьютер комплекса, перехватил управление киберами–рабочими и запрограммировал их на подчинение своим командам. С этого момента они начали действовать по его указке… Я даже боюсь думать о том, что он сделал с людьми.

Его слова прозвучали вопросительно, но я молчал, тяжело дыша в трубку. Впрочем, Грипп и не ждал от меня ответа.

— Одного из киберов он подключил к компьютеру, — сказал он, — и копировал на винчестер робота самого себя… В принципе он мог сделать такое с каждым механическим рабочим.

— Нет, — отверг я его предположение. — Я их видел. Они вели себя так, что абсолютно ясно: Рут пока не делал этого. Он спешил. Он, — вдруг с горечью выдал я, — в отличие от БЗС не тратил время на анализ обстановки и формирование чрезвычайных комиссий!

— Но, Дэниел… — начал Грипп. Я перебил его.

— Прошло всего восемнадцать часов с начала его активных действий, мистер Грипп! — закричал я. И крик мой был таким неожиданно громким, что я вздрогнул. Но продолжал говорить. Боль в голове, дикая тревога за Глэдис и унизительное ощущение собственной беспомощности выплескивались из меня потоком слов. — Слышите — всего восемнадцать часов! Меньше суток! А он уже грохнул о плиты космодрома космический лайнер, устроил разбой в госпитале БЗС и детском пансионе, выкрал двух женщин с Земли, захватил киберкомплекс на Рамзесе–2 и сколотил команду киберов, полностью подвластных его воле!

— Но мы… — снова попытался заговорить Грипп.

— А вы?! — еще громче заорал я, так что голова просто треснула от боли. — Что сделали вы? Где ваши хваленые аналитики БЗС? Где пресловутая оперативность Бюро? Ваши люди приезжают только тогда, когда уже не нужны, когда все кончено! Еще прошлой ночью стало известно, что генератор Рочерса–старшего использовался без всяких санкций! Кто это делал? Вы думали о сетевом черве? Но той же ночью вы уже предполагали, что Рут изготовил собственную электронную копию! Если бы вы сопоставили…

— Но я не был уверен! — ответно закричал Грипп. — Мы действительно думали, что генератор включен сетевым червем! Полагали, что Грегори Рут изготовил вирус, чтобы уничтожить следы своей некрасивой смерти! Такой вывод напрашивался! Для полной же уверенности в преображении Рута нужна была совокупность фактов! А эти факты приходили к нам постепенно! Генератор же с Рамзеса–2 мы отключили от Сети сразу же после его первого использования. Но кто мог подумать, что Рут к тому времени уже обосновался на сервере локальной сети заводского комплекса!

Ну да, мелькнуло в голове, конечно, на сервере. Я как–то об этом не думал. Естественно, Грегори Рут сначала перебрался на Рамзес–2 и только после этого уничтожил свой компьютер. Ведь ему надо же где–то размещаться, электронная копия его мозга — программа гигантского объема…

— Но если так, почему вы не смогли определить, что «небесный омнибус» атакован с сервера Рамзеса–2? — уже тише спросил я.

— Он запутывает следы. Самыми изощренными способами. Один из них — организация мнимых атак его фантомных копий с нескольких узлов одновременно. По первым данным, поступившим из Сети после аварии, «небесный омнибус» был атакован как минимум с сотни компьютеров. Пока мы разбирались, в чем дело, время шло.

— Эх вы! — как–то по–детски разочарованно воскликнул я. — А говорили, что можете отследить любого хакера!

— Можем, это несомненно, Дэниел, — убежденно, но несколько виновато ответил Грипп. — Но время, затраченное на это, прямо пропорционально степени мастерства хакера. А Грегори Рут — профессионал в сетевых делах…

Я понимал, что несправедливо напал на профессора. Он говорил о времени и совокупности фактов… Мне тоже нужна была эта совокупноcть — и причем немалая совокупность: «окно» в космическую пустоту, автомобильная авария, гибель Томаса Роя, посещение насмерть испуганной Лотты, — чтобы увидеть все как есть. Я тоже упустил время. И опоздал. Профессору не в чем было оправдываться передо мной. Но он все–таки делал это.

Захлестнувшая меня пару минут назад волна горечи, досады и раздражения прошла. Я заставил себя окончательно успокоиться и, помолчав, выдавил:

— Извините, Макс…

И услышал, как Грипп сказал:

— Я понимаю вас, Дэниел. Этот монстр ударил по самому дорогому, что у вас есть, — поставил под угрозу жизнь Глэдис. И судьба Лотты вам, конечно же, небезразлична тоже… Вам тяжело. Но, прошу вас, потерпите. Уже через полчаса, сразу после заседания комиссии, будут приняты самые решительные меры…

Я слушал его и пытался представить себе эти «самые решительные меры». И все никак не мог понять, что же они есть на самом деле. Но понял другое: каковы бы эти меры ни были, я должен принимать свои.

— Извините, Дэниел, мне пора идти. Я буду держать вас в курсе событий.

Мне тоже пора было идти. Я поднялся с земли, настороженно оглянулся и стал пятиться, все дальше углубляясь в тень парковых деревьев. А потом повернулся спиной к зданию.

— Счастливо, Дэниел, — попрощался Макс Грипп.

— Счастливо, профессор, — прошептал я и, стараясь остаться незамеченным, стал пробираться по парку к воротам.

Я уходил от пансиона. Меня не интересовала сейчас судьба чудесного парня Пола, уважаемых мною Монтега и Пайкса. Я знал, что они живы и с ними люди. А вот живы ли Глэдис и Лотта, и если да, то есть ли рядом с ними кто–нибудь способный помочь, я не знал. Я уходил, таясь за деревьями, чтобы меня не донял расспросами молодой высокий лейтенант из войск БЗС: на все вопросы я ответил Максу Гриппу. Я уходил, таясь, чтобы милые девчонки из пансиона не задержали меня, предлагая помощь: мне не нужна была помощь.

Я уходил, потому что знал одно: мне пора ехать по делам — спасать Глэдис и Лотту. И это все. Больше никаких других дел, обязанностей и забот у меня не было.

Я незаметно для всех уселся в автомобиль и помчался в мегаполис.

И вот теперь брел по площади к Музею инопланетных цивилизаций.

Его здание в виде гигантской шестиконечной звезды с нагромождением огромных кубов и сферических конструкций на крыше медленно надвигалось на меня. Я остановился и прислушался.

Того, к кому я шел, слышно не было. Но он уже знал о моем приближении, в этом я был уверен.

Я болезненно прищурился на свет ближайшего фонаря и продолжил свой путь. Соответствующие меры… Что же это такое в конце концов?

Земная Система пошлет корабли на Рамзес–2? Но Рут обладает оружием, которое считается идеальным средством планетарной защиты. Используя генератор Рочерса–старшего, он сколь угодно долго будет держать земные корабли на таком расстоянии от Рамзеса–2, на каком сочтет нужным.

Военные ответят Руту встречным использованием генератора? Они могли бы протянуть пространственный «коридор» с одного из кораблей до киберзавода и направить в образовавшееся «окно» своих лучших «коммандос». И это можно было бы посчитать сильным ходом, если бы не одно «но».

Любое пространственное преобразование, знал я из объяснений Ричарда Томпсона, компенсируется ему подобным преобразованием, совершенным в той же точке. Рут способен отследить любой пространственный катаклизм в атмосфере и на поверхности планеты и мгновенно «закрыть» своим генератором образованное противником «окно». Если же «окон» будет очень много и возникнут они одновременно в разных местах, он может задать генератору такую форму и размах поверхности преобразования, что оно охватит все точки вторжения. Для электронного гения Рута произвести расчет для подобного задания — дело одной секунды…

По существу, Рут должен был применить ту же схему защиты, что работала и на Земле. Земные генераторы непрерывно сканировали условную поверхность некой «сферы», окружающей планету. И при возникновении на поверхности «сферы» подозрительных пространственных метаморфоз тут же применяли к ним оружие планетарной защиты.

Грегори Рут смог три раза протянуть «коридор» с Рамзеса–2 к Земле только потому, что пространственный доступ с космических баз БЗС на планету был санкционирован. По «коридорам» порой переправлялись особо ценные грузы или передавалась сверхсекретная почта.

Я был уверен, что после диверсий Рута в пансионе и в госпитале, после того как стало известно о захвате генератора на Рамзесе–2, доступ к Земле был закрыт. Рут потерял возможность попасть на Землю через пространственное «окно». Но это теперь дела не меняло…

Мои размышления прервал такой грохот, как будто поблизости заработала бригада работающих экскаваторов. Я давно ждал этих звуков, но все равно замер от неожиданности с занесенной над землей ногой. Сквозь дикий шум прорвалось тяжелое буханье шагов. А через секунду из–за угла здания появилась огромная человекоподобная фигура. На высоте пятнадцати метров тускло блеснули светящиеся пластины «глаз»; литая голова на необъятных покатых плечах чуть развернулась и наклонилась, фиксируя мое изображение в центре поля обзора видеокамер; в кавернах стального корпуса угрожающе задвигались стволы лазерных пушек такого калибра, что всего лишь единственного заряда одной из них хватило бы, чтобы разнести небольшую планету…

— Торнадо! — выдохнул я и неосознанно попятился. Слишком давно я не видел своего стального друга, чтобы спокойно воспринять его грозный облик.

Огромные глаза суперкибера замерцали кровавым светом, и на мои барабанные перепонки обрушились звуки горного обвала:

— Приветствую вас, мистер Рочерс!

— Привет… — выдавил я, беспорядочно шаря глазами по могучей фигуре суперкибера. И все никак не мог справиться с растерянностью. Торнадо, нечего сказать, умел произвести впечатление на простого смертного!

Но сумеет ли он поразить воображение Грегори Рута?

— Да, — придя в себя, уже тверже и веселее сказал я, — привет, дружище! Я вижу, ты в полном порядке, служба в охране тебе идет только на пользу!

И тут же отметил, что, сам того не желая, предложил Торнадо тест на сообразительность. В последнем предложении я сделал то ли два утверждения, то ли два предположения. В варианте с утверждениями Торнадо мог не отвечать, а просто принять сказанное мною к сведению, в раскладе с предположениями — либо подтвердить их, либо опровергнуть. Киберу предстояло решить самому, что же я такое выдал и как реагировать на мои слова.

Я с интересом ожидал его реакции. Не застопорят ли его электронные мозги на такой простой проверке? Не отупел ли мой верный друг за время работы в охране? С людьми такое бывает…

Торнадо был кибером экстра–класса. Он ответил занудным вопросом:

— Что вы имеете в виду под словами «в порядке» и под словами «на пользу», сэр?

Я разочарованно махнул на него рукой:

— Неважно. — И добавил уже серьезно: — Я пришел за тобой.

— Вы могли бы вызвать меня по телекоммуникационной сети, сэр. Я прибыл бы в назначенное место немедленно.

Я в этом не сомневался. По приказу хозяина номер один Торнадо сей же час стартовал бы с площади в режиме вертикального взлета — а летал он, как заправский истребитель, — и нашел бы меня даже на другом материке. Но он нужен был мне на космодроме. А космодром находился всего в двух километрах от Музея инопланетных цивилизаций.

— Я заехал за тобой по дороге. Мы летим в Космос, Торнадо. Как тогда, помнишь? С планеты Коррида на планету Пифон…

— Прекрасно помню, сэр. Тогда я летел вместе с вами в качестве блока–насадки к вашему частному звездолету.

— И сейчас мы повторим этот номер. — Я помолчал и вдруг спросил: — Ты помнишь Шарлотту, Торнадо?

— Да, сэр.

— Она в опасности. Она и еще одна девушка…

Я не знаю, зачем сказал это киберу. Может быть, потому, что все во мне стонало от боли и неуверенности в себе. И мне нужно было услышать хоть одно слово поддержки.

Но чем меня мог успокоить кибермеханизм?

Торнадо секунду помолчал, и мне показалось, что это молчание было сочувственным. А потом кибер прогрохотал:

— Я помогу вам, сэр. Не волнуйтесь.

Я вскинул на него изумленный взгляд. Он ответил чисто по–человечески! Киберы так не разговаривают…

Торнадо стоял не шевелясь, и его огромные глаза бесстрастно отражали свет фонарей. А я вспомнил, как там, на Пифоне, он так же бесстрастно повторял: «Я вас прикрою, сэр, уходите». И посылал в космический боевой корабль ракету за ракетой — прикрывая меня и Лотту, давая нам время уйти. До тех пор, пока его не смело огнем бортовых орудий линкора…

«Черт, — опуская голову, подумал я, — а может быть, потому я и добирался до него на машине, а потом пешком? Чтобы встать вот так, напротив, и убедиться в том, что он все тот же? И способен не только выполнять команды…»

— Разрешите мне отослать электронное сообщение директору Музея мистеру Остину, — прогрохотал Торнадо, — и известить его о снятии охраны здания.

— Отсылай, — сказал я и тут же спохватился: — Подожди! Каким способом ты собираешься это делать?

— Мы держим с ним связь через телекоммуникационную сеть компании «Маркет». На его мобильный телефон поступит текстовый файл с моим сообщением.

— Сеть «Маркета» соединена с ГКС и сетями Министерства обороны?

Здесь я перестраховывался. Рут не мог проникнуть в телекоммуникационную сеть, даже если бы та и имела выход в ГКС. Пропускные способности телефонной беспроводной связи и гиперпространственных сетевых соединений не шли ни в какое сравнение друг с другом. По ГКС Рут путешествовал без всяких проблем — в телекоммуникации он просто не смог бы просунуть голову. Но зато мог наслать на моего кибера вирус, подумал я, а Торнадо ни к чему сейчас болеть, он собирается мне помочь.

— Нет, — сразу ответил кибер.

— Тогда отсылай. И вот мой приказ–запрет. Начиная с этой минуты ты не имеешь права выйти в ГКС или в какую–нибудь ведомственную сеть, имеющую непосредственную или косвенную связь с Галактической Паутиной, без моего разрешения. Ясно?

— Так точно, сэр.

— Я ухожу. Через полчаса или через час буду на космодроме. Извести о своем отбытии мистера Остина, стартуй и лети к Ланцелотту. По прибытии стыкуйся с ним и жди меня.

Ланцелоттом я называл свой маленький частный звездолет и так же обращался и к его бортовому компьютеру. Торнадо знал это.

— Он предупрежден? — деловито спросил кибер. Само собой, он имел в виду бортовой компьютер. Торнадо была хорошо известна бдительность и защитная агрессивность электронного Ланцелотта. Тот вполне успешно мог противодействовать несанкционированному присоединению любого механизма к фюзеляжу звездолета.

— С нетерпением тебя ожидает, — улыбнулся я. — Вам ведь есть что вспомнить. Охрану космодрома я предупредил тоже. Она не будет тебе препятствовать. До встречи.

— До встречи, мистер Рочерс.

Я помахал ему, развернулся и направился к машине. И, пройдя несколько шагов, услышал, как у здания Музея взревели реактивные двигатели. Я обернулся: Торнадо стремительно поднимался в воздух. Из–за его спины в брусчатку площади били две длинные упругие струи ослепительно желтого огня. Потом они стали короче и толще, а Торнадо на секунду завис над Музеем, опрокинулся на спину и головой вперед понесся по направлению к космодрому.

Одно дело было сделано.

Усевшись за руль, я завел мотор и надиктовал мобильнику номер Ричарда Томпсона.

Давненько я не называл эти цифры. А ведь было время, когда я и Ричард частенько встречались в кафе возле здания «оборонки» и вспоминали наши приключения на Пифоне. Он был моим хорошим другом, но даже хорошие друзья отдаляются под разделяющим напором дел, если дела у каждого — свои.

Ричард и я занимались различными работами на Земле и поэтому отдалились друг от друга. Но теперь я набирал его номер, потому что мы снова должны были действовать вместе, как тогда, на планете Пифон. У нас снова появилось общее дело.

Во всяком случае, я так думал…

— Томпсон слушает, — раздался в трубке знакомый грубоватый голос бывшего десантного майора.

— Здравствуй, Рич.

— Дэн? — Он узнал меня сразу. И здорово обрадовался. — Наконец–то позвонил! Как ты?

По мгновенной озабоченности, на которую при вопросе сменились радостные нотки в его голосе, я понял, что он в курсе всех событий. Он подтвердил это:

— Я все знаю. Полчаса назад закончилось заседание чрезвычайной комиссии. Ты хочешь узнать результаты ее работы?

— Рич, — сказал я и услышал, что голос предательски сломался, — он похитил мою Глэдис и Лотту.

Я прекрасно знал, что для него это не новость. И все–таки почему–то произнес эту фразу. Пожаловался, как десять минут назад жаловался Торнадо. И понял, что Грегори Рут доконал меня окончательно. И вряд ли я справлюсь один со всем тем, что наметил, если Ричард откажет мне в просьбе.

— Мы вернем их, Дэн, — твердо сказал он. — Даже и не думай о другом исходе. Мы вернем их…

— Что известно о положении на Рамзесе–2?

— Пока ничего. Связи по–прежнему нет. Но…

— Я так и думал, — глухо прокомментировал я. Ричард не обратил на мои слова внимания.

— …К планете направлена эскадра «звездных десантов», — продолжал он. — Она будет там через восемь часов… Не волнуйся, Дэн. Уже запущены все механизмы противодействия Грегори Руту.

— Какие механизмы? — осведомился я. И изо всех сил при этом старался, чтобы вопрос не прозвучал язвительно. Ричард ничего не заметил.

— Сейчас на сетевых гипергенераторах всех планет Галактического Союза ведутся работы по уменьшению пропускной способности ГКС в тысячи раз. Рут уже не сможет перемещаться по Сети. Он не влезет в нее. Он останется там, где его застанет преобразование, то есть на сервере заводского киберкомплекса Рамзеса–2.

То, что они делали, было интересным. Я решил узнать подробности.

— А если он попробует передавать себя по частям?

— На этот случай мы запустили в ГКС специальный вирус. Назвали его «АнтиРут». — Я услышал, как Ричард хмыкнул. — Через несколько часов им будут заражены все компьютеры, подключенные к сети. «АнтиРут» отслеживает появление на узле программ, которые моделируют работу нейронов человеческого мозга. Такие программы имеют специфические признаки, и их идентификация вирусом мгновенна и однозначна. Как только кусочек Рута появится на каком–нибудь компьютере, «АнтиРут» его разрушит.

— И ты думаешь, этот электронный монстр не сможет найти защиту?

— Почему? Сможет, конечно, — беспечно ответил Ричард Томпсон. — Я уверен, он сумеет защитить себя. «АнтиРут» очень скоро впрыгнет на сервер Рамзеса–2 и вцепится в мозг нашего злодея. Здесь–то Рут и схватит его. Хорошенько изучит и создаст антивирус. И направит свою работу в сеть. Но через некоторое время к нему прискачет «АнтиРут–2», модифицированный клон своего предшественника. Потом — «АнтиРут–3» и так далее. — Он снова хмыкнул. — Это будет уже хакерская война, Дэн. С инициативой у хакеров Земной Системы. Чтобы расчистить себе путь, Рут будет вынужден непрестанно воевать с нашими сетевыми вирусами. В конце концов он плюнет и оставит попытки залезть в Сеть. — Ричард хмыкнул в третий раз. Только уже не насмешливо, а скорее победоносно. И я отметил про себя, что раньше не замечал у бывшего майора привычки хмыкать с различными интонациями. Работа в Генеральном штабе явно не улучшала его манер.

— Вы придумали отличную вещь, — похвалил я его. И без паузы попросил: — Ричард, дай мне пространственный преобразователь.

— Что? — не понял он.

— Дай мне один генератор Рочерса–старшего, — терпеливо повторил я свою просьбу. — Ты же распоряжаешься их размещением и использованием.

— Ты что, сбрендил? — упавшим голосом спросил он.

— Может быть, — спокойно ответил я. — Но в таком случае мне нужна помощь специалиста по эксплуатации генератора. А то я, не приведи господь, использую его не так и разнесу пару обитаемых планет Галактического Союза. Ты должен полететь с нами третьим.

Он уже понял, что я задумал и что от него хочу. Но не возмутился, а тихо сказал:

— Так… Ты, я понимаю, первый. Я — третий. А кто второй?

— Ты его отлично знаешь, Рич. Второй — Торнадо.

И тут он наконец взорвался:

— Идиот! Флибустьер хренов! Самый умный, да?! Самый крутой! Вспомнил свои подвиги на Пифоне! Но на Пифоне складывалась совершенно иная ситуация! Там никого, кроме нас и заложников, не было! Мы действовали вдвоем, потому что не могли действовать иначе! А теперь!.. — Он возмущенно зарычал и гаркнул: — Да на хрен ты нужен со своим Торнадо, когда задействованы все боевые активы Земной Системы!

Я был готов к этому взрыву, я ждал его. И поэтому заорал в ответ:

— Ты говоришь, активы?! Да это не активы, а чистой воды пассивы! То, что ты мне рассказал, — никому не нужный бред! «Мы выдавили Рута из Сети!» Да он клал на вашу Сеть! Ты слушал на заседании Гриппа, слушал? Рут — сумасшедший. Он не хочет использовать неограниченные возможности электронного существования — ни для накопления знаний, ни для творчества, ни для созидания! Он хочет убивать! А это можно делать только в реале! Сеть он уже использовал на все сто — так, как ему было нужно! Он захватил киберзавод с персоналом и генератор. У него теперь есть тело, оружие и небольшая армия киберов в придачу! И заложники! И, я уверен, транспортный звездолет! Ведь на Рамзесе–2 не могло не быть транспортника! Ведь так?

— Не ори, — угрюмо сказал Ричард Томпсон, уже не пытаясь взять криком. Он умел быстро брать себя в руки. — Есть там транспортник. Но дело не в этом! — снова слегка повысил он голос. — Ты же не дослушал меня!..

— Не–ет! — продолжал орать я. — Послушай ты, потому что я знаю, что вы там напридумывали! Вы послали корабли к Рамзесу–2, они зависнут над планетой, наведут на Рута все бортовые стволы и приведут в готовность пару генераторов пространственных преобразований. И Земная Система вступит в переговоры с этим электронным ублюдком. Правильно?

— Правильно, — буркнул Ричард. И, к моему удивлению, больше ничего не сказал. А что он мог сказать, когда я выложил перед ним его же козырную карту? Последнюю карту, больше у него на руках ничего не было.

— Молодцы! — злой ехидной выдавил я. — И что? Вы же совершенно не контролируете ситуацию! Мало того, что с заложниками на руках Рут может диктовать любые условия — он, если захочет, в любой момент загрузит людей и своих киберов на транспортник и скроется в гиперпространстве. В неизвестном направлении. И вы ничем не сможете препятствовать побегу, пока Рамзес–2 защищает генератор!

Ричард в ответ только опять хмыкнул. Уже в четвертый раз. Но теперь это было очень унылое хмыканье. Растерянное.

— Но не переживай, — саркастически хмыкнул в ответ я, — он не смоется с планеты.

— Почему?

— Потому что единственное, что придает смысл существованию этого сумасшедшего, — это разборка с журналистом Рочерсом. Я думаю, об этом шла речь на заседании чрезвычайной комиссии, Макс Грипп в курсе всех психических проблем Рута.

— Да, речь об этом шла, — неохотно подтвердил Ричард. Потом немного подумал и решил сказать больше: — Ясно, что мы имеем дело с психом. Грипп начал с описания электронного Рута как невротика, но по мере изложения фактов пришел к выводу, что тот стремительно деградирует и превращается в классического параноика. Систематизированный бред ревности — вот что мучит Рута, сказал Грипп. — Он помолчал и спросил: — Но какое это имеет отношение к делу?

— Прямое, — ответил я. — Смотри, Рут никуда не денется с Рамзеса–2, пока я не окажусь в его руках…

— Постой, — сразу перебил меня Ричард. — Ты же не такой дурак, чтобы думать, что он обменяет Лотту, Глэдис Уолди и плененный персонал завода на тебя одного? Комиссия, как это тебе ни неприятно слышать, Дэн, рассматривала такой вариант, чисто теоретически…

— И к какому выводу она пришла?

— Он не пойдет на это. Он понимает, что, как только отдаст заложников и убьет тебя, ему конец. Мы сотрем его в порошок вместе с генератором и планетой.

Вывод о подобной разумности Рута сомнению не подлежал. Я вспомнил, как он ходко улепетывал от пуль мистера Принстона. Я тогда находился от него в двух шагах и сам шел ему в руки, предлагал себя в обмен на Глэдис. Но Рут не хотел умирать вместе со мной. Он выскочил из–под убийственного огня с завидной проворностью и оставил разборку с Рочерсом до следующей нашей встречи.

И это при том, отметил я, что электронная копия его мозга находилась не только в компьютере кибера, но и на сервере заводского комплекса.

Инстинкт самосохранения Рута был посильнее любых бредовых идей и даже элементарного здравого смысла…

— Я согласен, чтобы он отдал за меня только Лотту и Глэдис, — мрачно сказал я, — но мне пришло в голову кое–что получше.

— Да? — иронически осведомился Ричард. Я подумал, что он сейчас хмыкнет, но он не сделал этого. И на том спасибо. — И что же ты придумал?

— Он не будет вступать с вами в переговоры, — ответил я. — Ему ни к чему обсуждать свою проблему во всеуслышанье. Он отлично знает, что я прилечу за Глэдис и Лоттой. Он ждет меня. И я хочу использовать его «систематизированный бред» и сделать то, что не смогут сделать ни ваши корабли, ни ваши специалисты по переговорам.

Я умолк, ожидая его реакции. Но он ждал продолжения.

— Для этого, — сказал я, — мне нужен генератор пространственных преобразований. И еще напарник. — Ричард молчал, но теперь я слышал его дыхание. — Настоящий друг, на которого я всегда и во всем могу положиться. Один я не справлюсь, Рич. Кто–то должен работать у меня за спиной, пока я буду вести разборки с Рутом. А еще я здорово вымотался за последние сутки. И поэтому мне очень нужен помощник…

Я подождал, не скажет ли он что–то в ответ. Но Ричард молчал.

— И друг, — упрямо повторил я. — У меня есть на примете одна кандидатура. Честно сказать, она единственная, настоящих друзей на этом свете найти трудно… — Я запнулся. Потом сказал: — А звездолет и кибер уже готовы. Они ждут нас на космодроме, Рич.

Он молчал. Я попытался себе представить его — невысокого, серьезного, гладколицего подполковника Генерального штаба, при мундире и отутюженной сорочке, посреди большого кабинета с сотовым телефоном в руке. Но увидел кряжистого подвижного парня с обветренным лицом и веселыми пронзительно–голубыми глазами. Он был одет в форму космического десантника, стоял посреди какой–то пустынной равнины и махал мне рукой.

— У меня в подчинении двадцать человек, — ровным тоном сказал он. — Именно сейчас им требуется жесткое руководство.

— Макс Грипп считает, что у тебя команда отличных специалистов, — так же ровно ответил я. — Они знают, что делать, и справятся без тебя.

— За самовывоз генератора со склада и его несанкционированное использование меня отдадут под трибунал.

— Ты и я сделаем то, что не смогут сделать эскадра «звездных десантов» и все генераторы Галактического Союза вместе взятые. За это не судят.

— Я — официальное лицо. Сотрудник Генерального штаба. Я принимал присягу…

— Ты — мой друг. И друг Лотты. Ты присягал делу защиты жизней граждан Земной Системы. Я, Лотта, Глэдис и персонал заводского комплекса на Рамзесе–2 — и есть эти граждане.

— Что ты придумал? Как ты хочешь до него добраться? Зачем тебе генератор?

Это были те самые вопросы, ответа на которые я пока не знал. Я только чувствовал, что у меня в деле противостояния с Рутом есть преимущество перед военными силами Земной Системы. Об этом я уже Ричарду сказал. Но как использовать это преимущество — мне пока в голову не приходило. И это сейчас могло все испортить.

— Я отвечу тебе через час, — нагло соврал я. — На борту Ланцелотта. Мы слишком долго разговариваем.

Он мгновенно все понял. Но отреагировал, на удивление, спокойно:

— Ты еще ни черта не придумал, — угрюмо прогудел он. — Ты просто собираешь в кулак все силы. Все, что у тебя есть. И хочешь ввязаться в драку. Хренов флибустьер! — снова выругался он.

Я смолчал. Мне теперь нечего было сказать. Забытая в жарком споре головная боль напомнила о себе с такой силой, что я тихо застонал.

— Ты что стонешь? — тут же спросил Ричард. — Ты ранен? Мне уже доложили о заварушке возле пансиона…

— Нет, со мной все нормально, — сквозь сжатые от боли зубы процедил я. Ричард тяжело помолчал и вдруг заорал как резаный:

— Черт с тобой, сумасшедший придурок! Жди меня на космодроме через час! Но учти: без моего приказа ни ты, ни твой Торнадо, ни Ланцелотт не посмеют пошевелить и пальцем! Понял?

Мои губы–лепешки расползлись в широченной улыбке:

— Понял, командир! Так точно, сэр!

Я хотел сказать ему «спасибо, Рич» или что–нибудь еще типа «ты настоящий друг», но он уже прервал связь.

А я, не переставая улыбаться, тронул машину с места и помчался в сторону космодрома.

* * *

Мой звездолет стоял там, где ему и полагалось: на линии D, тридцатое место. Ланцелотт был красивой машиной — компактный и изящный, размером со стандартный истребитель и с уплощенным корпусом типа «амеба», он всегда радовал меня своим видом. Но только не теперь. На плоской поверхности верхней части корпуса «лицом» вниз лежала огромная фигура суперкибера и сводила благоприятное впечатление от стремительных линий фюзеляжа звездолета на нет.

Ланцелотт терпеливо выдерживал это безобразие и молчаливо держал свою ношу, слегка задрав тупой нос к небу и выставив вперед иглы метеоритных пушек.

— Мистер Рочерс, — прогрохотал Торнадо при моем приближении, — стыковка успешно произведена. Я готов к полету.

— Отлично! — бодро ответил я и открыл люк контрольной камеры.

Я вошел в небольшой уютный зал управления, и в нем тут же зажегся свет. Компьютер по имени Ланцелотт проснулся от спячки и стал поспешно выдавать на экраны мониторов таблицы с текущими параметрами различных систем корабля:

— Мистер Рочерс, бортовой компьютер класса L приветствует вас. Системы поддержания жизнеобеспечения корабля находятся в режиме временной консервации. Готовы к работе. Диагностика оборудования… — начал он свою вечную песню.

Я уселся в кресло напротив пульта управления и несколько минут внимательно слушал. Все системы работали нормально. Мой взгляд задержался на пульте, который находился прямо над системным блоком Ланцелотта. На нем располагались сенсоры управления генератором пространственных преобразований. Они не светились…

Когда–то мой отец разместил свое детище на этом звездолете. И оно вместе с Ланцелоттом досталось мне в наследство. Генератор я отдал БЗС, звездолет остался у меня. И если Ричард сумеет выполнить все мои просьбы, то сенсоры снова загорятся памятным ядовито–желтым светом…

— К звездолету приближается армейский крытый грузовик модели «Титан», — раздался в динамиках громовой голос Торнадо. — В кабине водитель и один пассажир, в кузове — генератор пространственных преобразований типа «два в одном».

Ланцелотт мгновенно включил экран внешнего обзора, и я увидел, как из ночной темноты в круг света прожекторов звездолета въезжает мощный автофургон.

— Это Ричард, — сказал я и рванулся в контрольную камеру.

То, что Торнадо дал столь подробную консультацию, меня не удивило. Он был оснащен устройством Б–10 — современной моделью дистанционного разведчика. Б–10 неизвестным мне способом сканировал любые объекты, строения и аппараты и безошибочно определял их технические характеристики и параметры, а также наличие в них биологических организмов.

Я только не понял, что скрывалось за словами «два в одном». Но спрашивать уже было поздно.

Я выскочил из звездолета. Ричард уже вылез из кабины и шел мне навстречу. Он был облачен в поношенный десантный комбинезон с майорскими знаками отличия на рукавах. От его приземистой широкоплечей фигуры исходило ощущение силы.

— Ты все тот же, Ричард, — сказал я, и мы обнялись. Он внимательно оглядел мое разбитое лицо и покачал головой:

— А вот о тебе я этого не скажу. Но ладно. — Он обернулся к молодому десантнику, который стоял у него за спиной, и представил его: — Это мой младший брат Роджер. Один бы я не справился. Из–за тебя, Дэн, я втянул парня в эту историю. — Он кивнул на объемистую длинную сумку, висевшую на плече брата. — Здесь бластеры и бронежилеты. Освободи парня от ноши.

Я принял от Роджера тяжелую сумку и вопросительно взглянул на Ричарда. Он сказал:

— Принимай груз. — И направился к машине.

Десантники открыли кузов и с огромным трудом вытащили из него объемную тяжеленную коробку. Я как можно шире открыл перед ними люк контрольной камеры…

Через несколько минут Роджер уехал, а Ричард начал колдовать над пучками кабелей в кормовом техническом отсеке. Там был установлен генератор. Я закурил и, глядя на темные до поры сенсоры управления преобразователем, спросил:

— Рич, что значат слова «два в одном»?

— Это значит, — ворчливо ответил он запыхавшимся голосом, не переставая возиться за дверью, — что я спер из арсенала БЗС не генератор Рочерса–старшего, а генератор Уокера. А он, как ты знаешь, совмещает в себе функции преобразователя и еще одного известного тебе аппарата. Поэтому и имеет неофициальное название «два в одном».

— Уокера?! — воскликнул я. Дядя Уокер, соратник и единомышленник отца… После пятнадцати лет совместной работы и создания пространственного преобразователя они расстались. И после этого Уокер до самой смерти работал над своим генератором. Я помнил его слова: «Я знал, мой мальчик, что все оставшиеся мне дни я посвящу поиску и разработке «антиоружия». Так назвал я тогда вещь, которая должна была нейтрализовать грозную силу открытий Дэниела Кристофера Рочерса…»

Он успел завершить работу и оставил после себя прибор, способный «сворачивать» в объем, равный объему биллиардного шара, любые области пространства. «Достаточно задать ему координаты и параметры объекта «свертки», — объяснял мне Уокер, — будь то кусок леса, планета или Галактика, — и через несколько секунд в твоих руках окажется голубая мерцающая сфера. В ней и будет заключена заданная область пространства».

Теперь понятно, подумал я, почему Ричард с такой уверенностью говорил: «Мы сотрем Рута в порошок вместе с планетой». Когда я услышал эти слова, они меня удивили: ведь Грегори Рут, имея в руках генератор Рочерса–старшего, был неуязвим.

Но я забыл про детище Уокера. От воздействия генератора «два в одном» Рут защититься ничем не мог.

Внезапно за дверью технического отсека раздался ровный гул, и пять из семи сенсоров панели управления генератором засветились. Ланц немедленно прокомментировал:

— Встроенное оборудование успешно инициализировано. Все системы корабля в новой конфигурации работают нормально.

Я неотрывно смотрел на ядовито–желтые сенсоры. На каждом из них светились мелкие буковки. «Ловушка» — было написано на первом. На втором — «Окно». На третьем — мелко–мелко — «Уйти, чтобы остаться». На четвертом — «Зеркало». Эти слова когда–то написал я. Они обозначали различные режимы работы генератора и говорили мне о многом. Ричарду — тоже. Он встал рядом с моим креслом и, неодобрительно прищурившись, изучал надписи.

— Уокер называл этот режим «Терминатор», — сказал он, указывая на светящийся сенсор без надписи. — Помнишь?

— Помню, — ответил я и сильно затянулся сигаретой. Генератор Уокера никогда не стоял на моем звездолете. Поэтому сенсор не был подписан. — Надо бы обозначить…

Мне почему–то было не по себе.

— Не надо. — Ричард отвернулся от пульта и направился в бытовой отсек. — Я приготовлю что–нибудь поесть и поищу в аптечке, чем можно полечить твою страшную рожу. А ты пока стартуй. И прежде всего сделай то, о чем мы договаривались: статус моих команд Торнадо и Ланцелотту должен быть для них равен статусу твоих команд.

Я немедленно отдал своим кибербойцам соответствующие распоряжения, а потом скомандовал:

— Ланц, взлетай! Курс на планету Рамзес–2. Координаты ее звезды найдешь в Звездном реестре.

Звездолет слегка завибрировал, космодром на экране внешнего обзора провалился вниз и уступил место звездной черноте. Но через несколько секунд изображение ночного неба пропало.

Мы вошли в гиперпространство.

* * *

На следующее утро Ричард разбудил меня бодрой командой: «Подъем!» Я открыл глаза и увидел, что он, гладко выбритый и свежий, как молодой фрукт, стоит у моей постели и прямо–таки пышет энергией. Чего нельзя было сказать обо мне. Чувствовал я себя, правда, лучше, чем вчера. На сон грядущий Ричард накачал меня какими–то препаратами и намазал лицо заживляющим кремом. Голова не болела, губы обрели нормальную форму, я мог улыбаться без боли. Но на душе было препогано. События вчерашнего дня к бодрой уверенности не располагали.

— Зарядку можешь не делать, — милостиво разрешил подполковник Томпсон. — Тебе сейчас вредно резко двигаться. Но — вставай и приводи себя в порядок. Через шесть часов мы будем у Рамзеса–2, и нам надо еще многое обсудить.

Спустя полчаса мы сидели в рубке управления и пили кофе. Ричард задумчиво посмотрел на меня и спросил:

— У тебя появились какие–нибудь соображения, как нам действовать против Рута?

— Я не знаю расклада сил, — ушел я от ответа. — Ведь около Рамзеса–2 теперь крутятся корабли десанта. Ты сначала расскажи о плане их действий.

— Их действия таковы, как ты вчера описал. По существу, плана никакого нет. Командир эскадры и специалисты по переговорам действуют по обстановке. Пока ты спал, я связался с флагманом и узнал что мог. Корабли вышли из гиперпространства в ста тысячах километров от поверхности Рамзеса–2 и так и остались на той черте. Рут тут же выставил против них «зеркало».

Я судорожно сглотнул, закашлялся и медленно поставил чашку на пульт управления. Ну да, конечно, «зеркало», что же еще…

Мне вдруг стало не по себе. Когда я размышлял об использовании генератора Грегори Рутом, мои умозрительные построения не вызывали сильных эмоций. Но вот теперь я знал, что Рут действует. И как бы воочию видел, как «звездные десанты» несутся в космической пустоте к планете, а перед ними разворачивается бесконечная плоскость, в которой эскадра отражается, как в зеркале. Только плоскость — вовсе не зеркало. Это — другая реальность, зеркальная вселенная. До нее в буквальном смысле можно дотронуться рукой, она осязаема. Она существует. И корабли в ней — точно такие же, что летят к Рамзесу–2. И если движение «десантов» к «зеркалу» не прекратить, если они не остановятся или не свернут в сторону, то эскадры столкнутся, разбившись каждая о свое «отражение»…

Из всех четырех режимов работы генератора Рочерса–старшего включение в режиме «зеркало» было наиболее действенным средством планетарной защиты. Рут использовал преобразователь безошибочно.

— Он остановил корабли, — продолжал Ричард, — убрал «зеркало» и предупредил, что его генератор непрерывно сканирует внутреннюю поверхность сферы заданного радиуса вокруг планеты. Как только эту поверхность пересекает материальный объект крупнее футбольного мяча, будь то метеорит или космический корабль, генератор мгновенно создает «зеркало» и… сам понимаешь, что происходит.

— И что спецы по переговорам собираются делать?

— Они попытались вступить с ним в диалог, но он ответил, что занят. «Меня атакуют ваши вирусы, — сказал он. — Я провожу время в непрестанной борьбе за жизнь, и мне некогда болтать. Сами виноваты». Это, конечно, блеф. «АнтиРуты» атакуют копию личности Рута, что располагается в памяти сервера комплекса. Но ты же знаешь, что есть как минимум еще одна копия на носителях кибера–рабочего. Этот кибер и мог бы вести переговоры. Но Рут не хочет разговаривать.

— Как я и предполагал, — счел нужным отметить я. — И, конечно, наши корабли не могут ни использовать ракеты, ни применить генераторы.

— Естественно, — ответил Ричард. — Ракеты разобьются о самое себя. А любые пространственные преобразования, созданные корабельными генераторами, нейтрализуются на поверхности сканируемой сферы преобразованием «зеркало». Такова физика детища Рочерса–старшего, я тебе об этом рассказывал.

— Да, я помню… — рассеянно сказал я. — Но ничто не сможет нейтрализовать «свертку» реальности, организуемую режимом Уокера. «Терминатором»… Ведь эскадра экипирована генераторами «два в одном»?

— Конечно. В этом, казалось бы, преимущество нашей стороны. Но оно мнимое. У Рута заложники. Прежде чем «свертывать» этого подлеца и его киберов, надо как–то отделить от них людей.

— А живы ли люди?

— Не знаю, — с досадой крякнул Ричард. — На переговорах Рут наотрез отказался отвечать на вопросы о судьбе заложников. Но зачем ему убивать?

— А разве средствами дистанционной разведки невозможно узнать, есть ли в комплексе люди и, если есть, где они содержатся?

Ричард Томпсон отрицательно покачал головой:

— С расстояния ста тысяч километров невозможно получить такую информацию. Вот если бы Рут подпустил корабли на тысячу километров, можно было бы использовать многие приборы… Хотя бы тот же самый Б–10, что у Торнадо. — Он поворошил на голове волосы и сказал: — В принципе и так ясно, где могут находиться сотрудники комплекса. Рут захватил завод по изготовлению киберов не только потому, что знал на Рамзесе–2 каждый уголок. Ему нужно производство, чтобы создать армию механических исполнителей его воли. Я уверен, что он не остановил завод и не уничтожил пленников, а продолжает делать киберов и использует захваченный персонал по назначению. Люди у него работают. Так же, как и раньше. А значит, все они находятся в заводских цехах…

— Погоди–ка, — прервал его я. У меня неожиданно возник важный вопрос. Настолько важный, что я поразился: как получилось, что ни я, ни Ричард, ни Снайдерс не задали его до сих пор? — Ты говоришь, что он создает исполнителей своей воли… Но до сих пор в своих диверсиях он использовал только киберов–рабочих. Ты хочешь сказать, что секретный завод на Рамзесе производит именно их?

Ричард отрицательно покачал головой и хотел что–то сказать, но я сразу спросил:

— Но если нет, тогда что? Каких исполнителей изготавливает себе Рут?

Ричард спокойно ответил. Не моргнув глазом:

— Именно киберов–рабочих. Ничего лучшего он себе позволить не может. Заводской комплекс должен производить некую секретную продукцию, но в настоящий момент находится на начальной стадии отладки оборудования и не может быть использован по назначению.

— Кто тебе это сказал?

— Макс Грипп. На заседании чрезвычайной комиссии.

— А что это за секретная продукция?

— Об этом знает только руководство БЗС. Еще Макс Грипп и Грегори Рут, они принимали участие в доводке оборудования. Поэтому Грипп и отправлял Рута в командировку на Рамзес–2.

— Но почему вам не сказали, что должен производить завод?

Ричард равнодушно пожал плечами. У него такой вопрос не вызвал никакого удивления.

— Секретность, Дэн. Даже сверхсекретность, если сотруднику Генерального штаба не дано об этом знать. Да и зачем, было сказано нам, говорить о том, чего нет и в помине? Завод не может производить основную продукцию — значит, нечего молоть языком.

— Логи–и–чно… — задумчиво протянул я и больше вопросов задавать не стал. Но от комментариев Ричарда у меня остался какой–то неприятный осадок. — Значит, ты говоришь, что он производит киберов–рабочих…

Я представил, как Глэдис стоит у ленты конвейера в сборочном цеху, а за спиной у нее прохаживается металлическая образина и ревет дурным голосом: «Не спать! Работать! Кто не выполнит норму — пойдет в карцер!» Картинка получилась страшноватая. Прямо военный концентрационный лагерь какой–то, подумал я, наверно, у меня все–таки стереотипное воображение…

Хотя что можно ожидать от Рута в той ситуации, которую он создал на Рамзесе–2?

— А сколько там работников? — спросил я.

— Немного. Подавляющее большинство операций совершают кибермеханизмы. Так что на заводе всего сто пятьдесят контрактников. Но генератор и сервер установлены в центре комплекса. Люди окружают их. И учитывай при этом, что цеха охраняются киберами Рута. То есть, — заключил он, — очень сложная диспозиция людей и нелюдей. Здесь, прежде чем планировать операцию спасения заложников, надо хорошенько подумать о дистанционной разведке…

Дистанционная разведка… «Вот если бы Рут подпустил корабли на тысячу километров»…

И тут меня осенило. «Так какого черта? — подумал я. — Рут подпустит меня намного ближе — вплотную. И во время сближения с ним и надо производить эту разведку!»

Я повернулся к Ричарду и спросил:

— Допустим, ты знаешь, где располагаются люди, где стоят киберы и аппаратура. И ты находишься внутри сферы, которую охраняет генератор Рута. Как ты собираешься спасать людей?

Ричард быстро посмотрел на меня и задумался. Потом сказал:

— Я думаю, надо использовать режим «Ловушка».

Я понимающе кивнул. Генератор отца в этом режиме создавал подпространство открытого типа сложной топографической конфигурации. Тот, кто попадал в это подпространство, то есть тот, вокруг кого оно создавалось, уже не мог выбраться из него самостоятельно. «Ты сделаешь несколько шагов, — объяснял мне когда–то Уокер, — и неожиданно найдешь себя в километре правее своего прежнего местоположения. Ты кинешься вперед и через пять минут спотыкливого бега по прямой увидишь, что прибежал точно на то место, откуда стартовал…»

— Если представить, что я знаю точное взаимное расположение людей и киберов… Я заключу заводской комплекс в такое подпространство, в котором киберы и Рут будут бегать на месте, стрелять и плеваться, но попадать при этом только в самих себя. А люди смогут пройти к транспортному звездолету и покинуть планету. После этого я выключу генератор и открою завод воздействию генераторов эскадры. И Рамзес–2 «свернется» в голубенький шарик. На этом все и кончится.

Да, подумал я, на этом все и кончится. «Этот шар, — говорил Уокер, — абсолютно замкнутая система. Нежизнеспособная. Если ты «сворачиваешь» планету, то она оказывается отрезанной от системы звезды, вокруг которой вращается. Сам понимаешь, что для обитателей объекта «свертки» это катастрофа. Ни света, ни тепла, остановка вращения планеты вокруг светила и вокруг своей оси, а значит, страшный тотальный смерч, сметающий все на своем пути… Это гибель».

— Ну что ж, хороший план, — одобрил я. — А теперь скажи: на Рамзесе–2 есть приборы типа Б–10?

— Нет, — уверенно ответил Томпсон. — Такой аппаратурой снабжаются только спецвойска и боевые суперкиберы типа твоего Торнадо.

— Значит, Рут не сможет дистанционно определить, что у нас на борту генератор «два в одном»! — констатировал я. — Тогда слушай, какой план у меня. Мы подлетим к Рамзесу–2, свяжемся с Рутом, и я скажу ему, что готов обменять свою жизнь на жизнь Лотты и Глэдис. Он согласится, потому что только этого и ждет. Он пропустит нас внутрь своей условной сферы, и мы начнем снижение…

Глаза Ричарда загорелись. Он начал понимать, в чем суть замысла. А я продолжал рассуждать:

— Данные от Б–10 ты получишь на высоте в тысячу километров. С этой отметки мы можем спускаться медленно, минут десять. Но не более, чтобы не вызывать подозрений. Тебе хватит времени на создание топографии подпространства и настройку режима?

Ричард сильно почесал затылок:

— Маловато, конечно! Но что делать! Я заготовлю все возможные шаблоны…

— Вот, — говорил я. — Потом мы сядем на территории завода. Рут будет недоволен тем, что с моим звездолетом стыкован Торнадо, но здесь, я думаю, мы с ним договоримся. Главное, он не «увидит» генератор внутри Ланцелотта…

Ричард восторженно смотрел на меня.

— Он, конечно, может тебя подозревать! — подхватил он. — Но он же псих, он не откажется от возможности заполучить Рочерса из–за своих чрезмерных опасений! Здесь — «систематизированный бред», великая штука! А раз так, то он будет беззащитен перед «ловушкой»! Мы накинем ее на комплекс, даже не приземляясь. Его генератор мог бы нейтрализовать наше воздействие, но он будет занят сферой! А после того, как я заключу все копии Рута в подпространство, ни с сервера, ни от кибера на генератор не сможет поступить ни одна команда! Ни нам, ни заложникам ничто не будет угрожать!

Он вдруг вскочил, плюхнулся в кресло возле компьютера и скомандовал:

— Ланц, дай мне программу формирования данных для генератора, работающего в режиме «ловушка»! — И уткнулся в экран монитора. Я спросил:

— Ты что, уже занялся шаблонами?

— Да, — ответил он, не отрываясь от экрана. — Заодно и потренируюсь в управлении, а то стал кое–что забывать. — И замолчал.

Некоторое время я пребывал в недоумении: «Что, разговор закончен?» Наверно, я произнес это вслух, потому что Ричард, не оборачиваясь, ответил:

— А что зря лясы точить? И так все ясно!

И тогда я с укором сказал:

— Ну вот, видишь, как все просто. А ты вчера упрекал меня в том, что я не имею плана. Главное — собрать силы в кулак. Тогда и план появится…

Это было совершенно зряшное умствование, Ричард не слушал: он общался с Ланцелоттом.

Я рассеянно допил кофе. Потом встал и прошел в бытовой отсек. Переоделся в пилотный комбинезон и стал мазать лицо косметической мазью.

До выхода из гиперпространства и видеосвязи с Грегори Рутом оставался один час.

А мне хотелось предстать перед кибером–параноиком в таком виде, как будто вчера ничего страшного со мной не произошло.

Глава 5 ПРОТИВОСТОЯНИЕ

Тяжелый шар планеты Рамзес–2 завис посреди экрана внешнего обзора. Всю видимую поверхность шара занимал океан. Лишь одно серое бесформенное пятно выделялось на фоне голубых вод. Это был материк размером с Австралию. Я ткнул в него пальцем:

— Киберзавод находится здесь?

Ричард утвердительно кивнул и сказал:

— Это единственный материк на Рамзесе.

Я ощупал взглядом изображение планеты и черные поля экрана вокруг него.

— Почему мы не видим ни один «звездный десант»?

Ричард пожал плечами:

— Потому что они слишком далеко. Ты что, хотел, чтобы Ланцелотт выпрыгнул из гиперпространства вблизи эскадры и столкнулся с одним из «звездных десантов»? Корабли наверняка уже заметили наше появление. Сейчас выйдут на связь.

— Мистер Рочерс, — раздался голос Ланца. — Я принял радиозапрос от космического аппарата, который находится в пятистах километрах от нас, вне поля обзора работающей видеокамеры. Обеспечить панорамный обзор?

— Это военный корабль типа «звездный десант», — включился в диалог Торнадо. И начал выдавать сведения, добытые Б–10: — Сто человек на борту, гипердвигатель первого класса, стандартный набор бортового вооружения, ракетный боекомплект…

Ричард прервал его:

— Достаточно, Торнадо. Ланц, панорамный обзор не нужен. Обеспечь видеосвязь с кораблем. — И повернулся ко мне: — Это командир флагмана. Сейчас он потребует, чтобы мы убирались ко всем чертям. А ведь нам, — он значительно взглянул на меня, — надо заполучить эскадру в союзники.

Только–только на экране монитора возникло нахмуренное худощавое лицо человека, облаченного в форму офицера войск Земной Системы, как я узнал в нем полковника Снайдерса. Ба, какая встреча! Значит, руководство БЗС сочло необходимым назначить командиром десанта именно его!

У меня сразу же полегчало на душе. Я уверился в том, что опасения Ричарда в том, что нас пошлют к черту, напрасны. Снайдерс умел сочетать в себе верность нормам Устава со способностью принимать нестандартные решения в пиковых ситуациях. А у планеты Рамзес–2 ситуация сложилась именно такая…

Ричард приветливо улыбнулся Снайдерсу:

— Добро пожаловать на звездолет журналиста Рочерса, полковник.

Держался он спокойно. Только суженные светло–голубые глаза, приобретшие стальной оттенок, выдавали внутреннее напряжение.

Снайдерс обвел нас чужим, ничего не выражающим взглядом. Таким, как будто никогда не знал и не видел ни подполковника Томпсона, ни меня.

— Добрый день, господа, — сухо произнес он. И тяжело уставился на Ричарда. — Позвольте спросить, Томпсон, на каком основании частный звездолет находится в зоне проведения спецоперации? Почему он вооружен? И еще: вы здесь как наблюдатель штаба?

Ричард знал, что за разговор его ждет, и поэтому не изменил делано улыбчивого выражения лица и ответил:

— Нет, полковник, я здесь как гражданин Земной Системы. Насколько я знаю, право каждого на свободное передвижение по космическому пространству Галактического Союза еще никто не отменял.

Снайдерс поднял подбородок.

— Слушайте, Томпсон. Когда ночью я вам давал информацию о положении дел, я считал, что разговариваю с сотрудником Генерального штаба, а не с космическим путешественником. Какого черта вы оба здесь делаете? Я знаю Рочерса. Он авантюрист — по призванию и по роду своей работы. Но вы!.. Вы бросили свою команду именно в тот момент, когда она выполняет чрезвычайно важную работу! Чем это объяснить?

Улыбка сползла с лица Ричарда, и он сказал:

— Снайдерс, не надо мне читать нотации. Я прекрасно знаю свои обязанности. И если я здесь, то важность их выполнения не идет ни в какое сравнение со значением той работы, которую я и Рочерс собираемся здесь провести. С вашей помощью, кстати. — При этих словах Снайдерс сжал губы, но ничего не сказал. — Выслушайте меня и только потом решайте, как вам оценивать наше появление.

Полковник молча кивнул. Я в полной мере оценил его выдержку: любой другой на его месте уже стучал бы на Томпсона в Генеральный штаб и спрашивал бы, как с нами поступать.

Ричард бегло изложил план захвата Грегори Рута и освобождения заложников.

— У вас нет никакой иной возможности одолеть Рута в этом противостоянии, — заключил он. — Вы должны действовать с нами заодно.

Снайдерс, слушавший его спокойно и внимательно, задумался и спросил:

— Суперкибер вам нужен как носитель прибора Б–10?

— Да. А ваша эскадра — для того, чтобы Рут не смог направить свой генератор против нас. Он должен защищаться от угрозы ваших генераторов. Мы возьмем его в «вилку», тогда успех операции обеспечен.

— А если он все–таки сотрет вашу «ловушку» в момент ее создания?

— Тогда в ту же секунду ее накинете вы. Как только я получу данные от Торнадо и сформирую файл топологии «ловушки», я отошлю вам копию этого файла. Ваши генераторы будут настроены точно так же, как и наш. В любом случае кто–то из нас накинет на него сеть.

Снайдерс задумчиво потер лоб, потом оценивающе взглянул на меня и Ричарда и сдержанно улыбнулся:

— Лихо придумано.

Я облегченно вздохнул, а Ричард хмыкнул в своей дурацкой штабной манере:

— А я вам что говорил! Теперь вы понимаете, что моя самоволка оправданна?

Снайдерс хмыкнул в ответ:

— Знаете, Томпсон, мое дело сторона, разбирайтесь со своим начальством сами. Я вас прикрывать не буду. Вы знали, на что шли. С меня хватит и собственных забот. Я буду отвечать за то, что допустил к проведению операции двух гражданских лиц. За такие вещи разжалуют в рядовые.

В контексте этого краткого выступления Снайдерса я услышал следующее: «Мы приступаем к совместной операции. И я не собираюсь согласовывать ваш план с руководством БЗС и Министерством обороны. Будем действовать самостоятельно». Полковник Снайдерс не обманул моих ожиданий!

Ричард изменившимся голосом медленно проговорил:

— Я бы пожал вашу руку, сэр. Но, к сожалению, не имею такой возможности.

— Ладно, — отмахнулся Снайдерс. — Сколько времени вам нужно на подготовку? Я знаю, что Рочерс травмирован…

— Я в полном порядке, полковник, — бодро ответил я. — Начать мы можем немедленно. — Спохватился и вопросительно взглянул на Ричарда. Все–таки по договоренности в нашем тандеме был главным он. Ричард согласно кивнул. — Нам нужна связь с Грегори Рутом.

Ричард предостерегающе поднял указательный палец:

— Безопасная связь!

— Она у нас есть, — сказал Снайдерс. — Мы связались с сервером Рамзеса–2 и, как вы знаете, разговаривали с Рутом. Никаких происшествий с нашим бортовым компьютером не случилось. Те вирусы, которыми он пытался его атаковать во время сеанса, не находят «дыр» в защите. Программисты БЗС снабдили нас новейшей версией операционной системы. В ней нет тех изъянов, которые обнаружил Рут при атаке «небесного омнибуса» и других объектов.

— Тогда осуществим связь через ваш компьютер, — сказал Ричард. — А как Рут чувствует себя в Сети после уменьшения ее пропускной способности в тысячу раз?

— Он никак не комментирует свое положение. Но, очевидно, он уже не может пролезть в ГКС. За последние десять часов мы не получали никаких известий о новых сетевых диверсиях. И «АнтиРуты» не обнаружили своего врага ни на одном сетевом узле во всем Галактическом Союзе, кроме сервера Рамзеса–2. Там они с ним и воюют. Рут жаловался на беспрерывные атаки. И под этим предлогом отказался от переговоров. Надо отдать ему должное, с вирусами он пока справляется.

— Это неудивительно, — сказал Ричард. — Все–таки он — электронное существо с образованием программиста. Он ведет войну на своем поле оружием врага. Он должен справляться. Другое дело, что это его здорово отвлекает… Итак, подполковник, пошлите ему сообщение о том, что Рочерс прибыл и хочет с ним поговорить. А мы будем ждать связи.

— Если ваши соображения верны, то он откликнется, — сказал Снайдерс и исчез с экрана.

Ричард и я уселись в кресло и молча закурили. Разговаривать было невозможно. Мы ждали встречи с Рутом.

«Какой он? — думал я. — Как будет общаться? Говорят, что паранойя полностью сохраняет интеллект, только направляет его на идиотские цели — оформление, доказательство и проведение в жизнь бредовых идей. Да… Судя по тому, как Рут разговаривал с Глэдис у пансиона, он достаточно интеллигентен. И на первый взгляд не производит впечатления яростного дурака…»

Как бы услышав мои мысли, Ричард повернулся ко мне и сказал:

— А может быть, ты сумеешь с ним договориться? И он отпустит людей? А, Дэн?

Всего на одно мгновение его слова зародили во мне радостную надежду. Всего на мгновение.

— На нем как минимум тринадцать трупов, — сказал я. — Он устроил разбой в госпитале БЗС, чуть не убил доктора и медсестру, при нападении на пансион — охранника и двух преподавателей. И после этого ты надеешься с ним договориться?

Ричард отвернулся и затянулся сигаретой так, что она затрещала.

Экран монитора засветился, и на нем возникло изображение заводского цеха. На переднем плане двигалась пустая лента конвейера. На заднем располагались громоздкие станки и высились сложные металлические конструкции. В цеху не было видно ни людей, ни киберов.

Ричард подался к монитору.

— Механосборочный цех киберзавода! Только почему он пустой? Если это видеорепортаж, то где люди?

Я вспомнил рассказ Лотты о сетевом визите Рута в госпиталь и хотел сказать, что скорее всего это не репортаж, а запись. Но не успел.

— Смотри! — крикнул Ричард, указывая на монитор.

Теперь на экране конвейер транспортировал сидящего человека. Пассажир был одет в пиджак и брюки и расположился на ленте, свесив ноги, спиной к нам.

Я сразу узнал его — по темному всклокоченному затылку. Там, в «помещении нулевого уровня», в особняке Рута, он ерзал затылком по обивке сиденья кресла. И то, что пожирало его изнутри, издавало нечленораздельное бормотание и распространяло вокруг себя непереносимую вонь…

Собственно, именно это я и ожидал увидеть. Перед теми, к кому Рут имел сугубо личные претензии, он представал в таком виде…

Человек на экране перестал болтать ногами и энергично развернулся к нам.

Ричард замычал и отвалился на спинку кресла. Потом сплюнул и выругался: «Кретин!»

Человек на экране был вовсе не человек — труп. Вместо лица у него в черепе зияла овальная дыра, а в ней копошились крупные черные червяки. Или щупальца… Труп энергично заработал обеими руками и расстегнул пиджак. В распахе одежды на месте груди и живота показалась та же черная клубящаяся масса…

Труп выехал на середину экрана, и конвейер остановился. Его страшный пассажир сел свободно, закинул ногу на ногу и покачал носком идеально отполированного ботинка.

— Ну, здравствуй, Рочерс, здравствуй, герой! — обратился он ко мне неожиданно приятным, богато модулированным голосом. Синтезатор речи, который Рут использовал для беседы, ничем не выдавал своей электронной природы — ни тембром, ни интонационно.

— Здравствуй, — замороженным голосом ответил я. Но потом взял себя в руки и сказал: — Хотя, учитывая твое состояние, желать тебе здоровья как–то неудобно…

Труп на экране наклонил голову, как бы осматривая себя.

— А, это… — Он небрежно махнул рукой. — Пустяки, не обращай внимания. — Он запустил руку в черную дыру черепа и вытащил оттуда клубок извивающихся щупалец. Стряхнул их на пол и вытер ладонь о пиджак.

Ричард не удержался и сдавленно чертыхнулся.

Я мельком взглянул на своего друга. Он втянул голову в плечи и с непередаваемой гримасой отвращения на лице смотрел на экран.

Нельзя было не отдать должное мастерству Рута в деле использования компьютерной графики при изготовлении управляемого видеофильма. Действо на экране выглядело настолько натурально, что Ричарда чуть ли не рвало, а я начал сомневаться, действительно ли обезображенный труп Рута из «помещения нулевого уровня» улетел в космос, а не на Рамзес–2…

— Я вижу, что ты в порядке, — весело продолжал беседу труп. — Рад за тебя. Как говорил один мой знакомый хирург: «Несмотря на все мои старания, больные поправляются!» Ха–ха–ха!

Этот засранец ерничал! У него было прекрасное настроение! Мне дьявольски захотелось сломать его гадкую самодовольную игру, сказать ему, кто он есть на самом деле, но я не имел права делать это. И поэтому сдержанно ответил:

— Да, надо признать, ты доставил мне некоторые неприятности. Но это, наверно, оттого, что мы не могли увидеться. Теперь–то мы уладим все проблемы…

— Не знаю, не знаю, — благодушно пророкотал труп. — По–моему, твои проблемы — из разряда тех, которые уладить никак нельзя…

Черная дыра вместо лица чуть развернулась и уставилась на Ричарда:

— Я вижу, ты не один. Представь мне своего спутника.

Он так и сказал: «представь мне», а не «представь меня», как следовало бы, если уж Рут играл в фамильярно–вежливое общение. Это значило только одно: он мыслил трезво, выбранная роль увлечь его не могла, он контролировал ситуацию и знал, кто хозяин положения.

— Это мой друг Ричард, — просто сказал я. — Он здесь, чтобы помочь произвести обмен.

Черная клубящаяся дыра снова уставилась на меня.

— До сих пор мы не говорили ни о каком обмене, Рочерс, — осторожно произнес Рут.

Вот дьявол, подумал я. А к чему же он тогда вел, похищая Глэдис, если не к обмену? И меня вдруг пронзила страшная мысль, что я ошибся в своих соображениях. Руту не удалось уничтожить меня физически, и он оставил эту идею. Он решил уничтожить меня морально — убив Глэдис на моих глазах!

Голова закружилась, и страшно заломило виски. Но следующие слова Рута я все–таки услышал:

— Или ты читаешь мои мысли?

У меня отлегло от сердца. Он все–таки держал в голове именно обмен!

— Нет, — как можно спокойнее ответил я, — телепатией я не владею. Но… Ведь ты почему–то хочешь заполучить мою жизнь?

— Да, Рочерс, — бархатным голосом ответил Рут, — я хочу наказать тебя.

— За что?

— За то, что ты плохо себя вел. Ты нехороший мальчик.

— Почему я нехороший мальчик?

— Потому, мать твою, что ты трогал мою девочку! — неожиданно взвизгнул он. — Да, да, Рочерс! — Он вскинул руку, которой лазил себе в череп, и вытянутый ко мне окровавленный указательный палец занял половину экрана. — Ты, подлец, трогал мою Лотту! И за это я сначала оторву лапы, которыми ты шарил по ее телу, а потом возьму лазерный резак и буду по маленькому кусочку отрезать от твоего…

— Я думаю, — громко оборвал его Ричард, не переставая брезгливо морщиться, — я думаю, мистер Рут, что физиологические подробности казни моего друга излишни. Я, видите ли, спешу, так что договаривайтесь, пожалуйста, побыстрее.

Рут запнулся. Черная дыра перестала трястись в такт его речи. Но даже не повернулась в сторону Ричарда, а пялилась на меня. Я бы сказал, что она делала это с ненавистью, настолько выразительны были поворот головы и вся напряженная поза трупа.

Я не произносил ни слова, стараясь не выдать своего удовлетворения. Рут все–таки сорвался на крик. И начал излагать свои претензии. А я уж думал, что мы так и будем ходить вокруг да около, ему нравилось собственное бездарное кривляние…

Прошло несколько секунд. Рут продолжал молчать. Из–за вмешательства Ричарда он, видимо, потерял мысль. Ничего не поделаешь, подумал я, все–таки больной человек, сумасшедший… И взял инициативу в свои руки.

— Ты сделал верный ход, Грегори, — проникновенно сказал я. — Выкрал Лотту и Глэдис. Эти два человека дороги мне. И я готов обменять свою жизнь на их жизни и свободу.

Труп аж подпрыгнул на месте. Шевеление клубящейся массы в голове и животе стало в два раза интенсивнее.

— Что ты сказал?! — Истеричный визг превратился в отвратительный скрип. — Что ты сказал? Какая Лотта?! — Скрип снова сорвался на визг. — Какая Лотта, ублюдок! Лотта — моя жена! И она останется со мной! Она всегда будет со мной! — Голова трупа дернулась и выронила из дыры на пол комок черных червей. — Ты думаешь, что если дотрагивался до нее своими погаными ручищами, то имеешь на нее какие–то права? Или даже просто можешь думать о ней? Сволочь! Забудь об этом! Забудь! И не тянись к моей жене даже своими жалкими липкими мыслишками!

Он бесновался и визжал, как неумело заколотый хряк, а я мысленно поздравлял себя с удачно сделанным ходом. Запросив за свою жизнь только жизнь Глэдис, я рисковал нарваться на куражливый торг. Рут мог позволить себе кривляться и дальше, ерничать — он был любитель поерничать, это я уже понял, — и неизвестно, чем закончился бы наш диалог. В конце концов Рут мог прийти к той страшной мысли, от которой у меня минуту назад чуть не треснула голова…

Теперь же он был выведен из себя настолько, что ему было не до веселых торгов.

— Как мне хочется, чтобы ты оказался рядом со мной! — орал он, протягивая ко мне руки. — Давай же, иди ко мне, ты же за этим сюда прилетел! Но о Лотте забудь! Пусть твой друг забирает Уолди и оставляет тебя! И тогда я вышибу твои глупые пошлые мозги, Рочерс, и натолкаю тебе в башку вот этих друзей! — Он снова запустил руку в дыру в черепе и вынул оттуда полную горсть червей. — И не думай, что я блефую: они у меня есть! Ими просто кишит сельва вокруг завода!

Я внутренне содрогнулся, представив себе, что меня ждет, окажись я в руках этого параноика. Наверно, страх отразился на моем лице, потому что Рут заорал:

— Испугался! Я вижу, что у тебя намокли брюки, Рочерс! А ты как думал! За все надо платить! За все! За все удовольствия, которые ты украл у меня в жизни, — за это надо платить! И ты заплатишь, иначе твоя девчонка сдохнет в муках, что уготованы тебе!

И вот тут я счел возможным продемонстрировать возмущение:

— Я боюсь?! Ты не веришь, что я способен встать перед тобой? Да что ты знаешь о Дэниеле Рочерсе! Что ты знаешь? Я приду к тебе в обмен на Глэдис — для того, чтобы плюнуть киберу, в котором ты обитаешь, в морду! Ради этого я готов лечь под твой лазерный резак!

— Врешь! Ты трясешься от страха! — с бешенством выдал он.

— Нет! — с не меньшим бешенством ответил я. Меня уже занесло. Я и впрямь в тот момент думал, что действительно не боюсь его резака: я отпустил себя, и ненависть к Руту ударила в голову, стала сильнее страха.

Глупость, конечно. Это было точно такое же сумасшествие, как и у Рута, но оно сыграло мне на руку: Рут безоговорочно поверил моему «нет».

Труп несколько секунд сидел неподвижно, наставив на меня черную дыру, как зев ствола крупнокалиберного орудия. Я бы сказал, что он буравил меня взглядом, но сказать это про мертвеца без лица — значит, сделать двойную ошибку.

— Как ты собираешься произвести обмен? — зло и деловито спросил он.

— Мой звездолет сядет возле завода. Боевой кибер, который сопровождает меня…

— Какой еще кибер? — резко спросил он.

— Обычный, — раздраженно ответил я. — Покрупнее твоих монстров и с более мощным вооружением, нежели стандартное, но это не меняет дела.

— Зачем он тебе нужен?

— Я выйду вместе с ним. Если ты попытаешься схватить меня до того, как Глэдис сядет на корабль и улетит вместе с Ричардом, кибер убьет меня. Убьет — слышишь? И ты не получишь меня живым, а ведь именно этого ты хочешь! — Я взял на полтона ниже и кивнул на Ричарда: — Мой друг сказал, что он не сможет в меня выстрелить. Поэтому и возникла такая идея.

Рут задумался.

— Вообще резонно… Но если кибер убьет тебя после того, как Уолди и твой друг улетят?

— Ты забыл, зачем я рвусь на Рамзес–2: я хочу плюнуть тебе в морду!

Это был все–таки слабый довод. Если бы он не принял его, мне пришлось бы соглашаться на его условия. «Мне, конечно, начхать, как мы договоримся, — думал я, — с кибером я буду выходить на встречу с Рутом или без него. Встречи не будет. Мне нужно добиться любого соглашения, лишь бы Рут пропустил звездолет к поверхности планеты…» Но, принимая его условия, я рисковал обнаружить свою покладистую непритязательность. А это могло вызвать подозрения.

Но он поверил мне. Он жил ненавистью к Дэниелу Рочерсу. Она, эта ненависть, толкала его на безумные предприятия. И он ожидал от меня точно такого же безумия. И когда я продемонстрировал ему психопатичную готовность на все, она его не удивила.

Рут чувствовал и мыслил логично! «Систематизированный бред» — очень цельный бред!

— Ну, хорошо, — проскрипел он, — будь по–твоему. Но учти, что твой кибер будет у меня на мушке. Если он вздумает разнести завод, его расстреляют ракеты моего транспортного корабля.

Я значительно посмотрел на Ричарда. Рут умело задействовал все имеющиеся активы. Даже транспортный корабль, имеющий всего две ракетные установки, так называемое «оружие последней защиты», принимал участие в противостоянии.

— Мой кибер не стреляет в заложников, — сказал я. Но труп раздраженным жестом остановил меня.

— И еще, — жестко добавил он. — Ты, я думаю, понимаешь, что, если что–то будет не так, если, например, тебя снабдили генератором и ты вздумаешь его применить, — твоя Глэдис погибнет первая. Я уж не говорю о ста пятидесяти рабочих, которые отправятся вслед за ней.

— А они живы? — вмешался Ричард.

— Пока живы, — просто ответил Рут. — Они работают на меня, и за это я к ним хорошо отношусь. Мы дружим и будем дружить. Если вы все не испортите…

— У меня нет никакого генератора на борту, — уверенно солгал я. — И судьба заложников меня не интересует. Мне нужны Глэдис и встреча с тобой.

Он захохотал приятным рокочущим баском:

— Тогда договорились! Я пропущу твой звездолет к планете. Когда тебя ждать?

— Мы начинаем движение немедленно, — с угрозой в голосе молвил я. — Принимай гостей.

— До встречи! — хохотнул Рут, и изображение заводского цеха с конвейером и безобразным трупом на переднем плане пропало с экрана.

Я обессиленно откинулся в кресле. Ричард порывисто встал и одобрительно похлопал меня по плечу:

— Ничего–ничего. Ты молодец. Справился.

На экране монитора возник Снайдерс.

— Я и представить себе не мог, с каким извращенцем мы имеем дело, — с отвращением молвил он. — Я уже начинаю сомневаться в непогрешимости нашего плана. Такой псих способен на самые непредсказуемые ходы.

— Но мы не придумаем ничего лучше, полковник, — сказал Ричард. — Ваши люди готовы?

— Да, — односложно ответил Снайдерс, — дело за вами.

— Тогда через пять минут мы стартуем. — Ричард подошел к компьютеру. — Полковник, не прерывайте с нами связи. Ланцелотт будет вести для вас прямой видеорепортаж обо всем, что происходит в нашем звездолете, и мгновенно пересылать сформированные мною файлы «ловушки».

Снайдерс молча кивнул, и его изображение на экране монитора пропало. Ричард повернулся ко мне:

— Ты, Дэн, пока отдыхай, а я подготовлю наших помощников.

Он начал отдавать команды Ланцу и Торнадо, а я сидел с закрытыми глазами и пытался представить, как будет проходить на Рамзесе–2 задуманная нами операция.

Но у меня ничего не получалось.

* * *

Мой звездолет устремился к планете. Тяжелый шар на экране внешнего обзора стал медленно увеличиваться в размерах.

— Корабль стартовал с отметки сто пятьдесят тысяч километров над уровнем океанических вод планеты, — отрапортовал Ланцелотт. — Пройдена отметка сто тридцать тысяч километров… Сто десять тысяч… Сто тысяч километров! Мы пересекли поверхность условной сферы, сэр!

С нами ничего не случилось. Рамзес–2 на экране все так же продолжал плавно надвигаться на нас. Зеркальная вселенная не преградила нам путь. Грегори Рут не включил генератор в режиме «зеркало»: он ждал меня.

Ричард, напряженно вглядывавшийся в экран, отвалился на спинку кресла:

— Проехали, Дэн! Похоже, твой ревнивец умеет держать слово.

— Еще бы… — без всякой радости ответил я. — Он поигрывает лазерным резаком и с нетерпением поглядывает на небо.

Голубая поверхность планеты с большим серым родимым пятном единственного материка заполнила собой весь экран. Через некоторое время пятно выросло настолько, что полностью вытеснило какую бы то ни было голубизну. Одновременно материк стал ярко–изумрудным. Это был его истинный цвет: цвет бушующей вокруг заводского комплекса сельвы. Очевидно, в верхних слоях атмосферы Рамзеса имелись какие–то газы, изменяющие световой спектр и делающие для наблюдателя из Космоса изумрудное серым. Я смотрел на то, как постепенно посреди бесформенной зеленой кляксы проявляется маленькая плешинка территории кибернетического завода с булавочными головками корпусов. А потом сморгнул и закрыл глаза.

— Глэдис, — тихо прошептал я, — осталось немного, девочка. Я уже рядом…

Легкое давление дало мне понять, что скорость нашего движения пошла на убыль. Ланц прокомментировал:

— Приближаемся к контрольной отметке. Мы на высоте пять тысяч километров над уровнем моря.

Я не пошевелился и не открыл глаз. От меня сейчас не зависело ничто. Все решала подготовка и сноровка Ричарда. Послышались скрип кресла и легкий шорох движения пальцев по оптической мыши: мой друг готовился принимать данные от Торнадо и формировать топологию «ловушки».

— Торнадо, — раздался его резкий голос, — ты готов к выполнению задания?

— Да, сэр, — немедленно взревел динамик голосом суперкибера. — Прибор Б–10 активирован и готов к сканированию заданного объекта.

— Контрольная отметка! — выдал Ланц, и мне показалось, что его электронный баритон звучит взволнованно. — Высота — тысяча километров! Перехожу в режим снижения по заданной схеме.

Я открыл глаза. Экран озарялся всполохами невидимого огня, за ними ничего не было видно.

— Что это, Рич?

Ричард оторвался от монитора, взглянул на экран и быстро ответил:

— Не знаешь, как работает твой звездолет? Это огни тормозных дюз. Видеокамеры находятся слишком близко к ним, поэтому такой эффект. Я приказал Ланцу отключить антигравитаторы и снижаться, как это делают корабли устаревшей конструкции — используя реактивные двигатели. Пусть Рут думает, что у тебя не современный звездолет, а древняя развалюха. Тогда не надо будет объяснять, почему мы так долго спускались с высоты тысяча километров.

По экрану монитора побежали быстрые короткие строчки.

— Пошла информация от Б–10! — сдавленно сказал он и забегал пальцами одной руки по клавиатуре, пальцами другой — по мыши. Одновременно глухим, еле слышным голосом отдавал команды Ланцу. Динамик снова взревел голосом Торнадо:

— Площадь сканируемой территории — полторы тысячи гектаров. Кордон — стальная стена высотой пять метров со встроенными стационарными роботами типа «Страж». Вооружение роботов — плазменные пульверизаторы. Оружие предназначено для поражения объемных легкосгораемых объектов на расстоянии не более трехсот метров…

«Эти «Стражи» сжигают наступающую на завод сельву и всю живую нечисть, которая прется вместе с ней», — автоматически отметил я и тут же подумал, что никак не могу сосредоточиться и подумать о важном. «А что для меня сейчас важно? Что?» — заскакали суматошные мысли, и я осознал, насколько сейчас взволнован и напряжен. Мой звездолет опускался на территорию заводского комплекса… Там Лотта и Глэдис выходят из корпуса на улицу в сопровождении Рута и поднимают лица к небу. И видят огни дюз моего звездолета…

Я отвел взгляд со спины Ричарда и снова взглянул на экран: по нему все так же скакали слепые сине–алые всполохи…

— …Большую часть занимают пять корпусов заводского комплекса и бытовые постройки, — продолжал бубнить–реветь Торнадо. Его интонации имели торжественно–назидательный оттенок, и если бы не страшный бас, речь кибера вполне бы смахивала на мирную лекцию гида. — Анализ оборудования и аппаратной части комплекса показывает, что предприятие — узкоспециализированное, профильное, создано с целью производства электронно–механической продукции, предположительно — кибермеханизмов сложной конструкции. Производство законсервировано. Работы не ведутся. В центральном здании находятся сервер ГКС и генератор пространственных преобразований. Сервер — в режиме полноценного функционирования. Генератор — в режиме готовности номер один и контрольного сканирования условной сферы радиусом…

— Люди, киберы, Торнадо! — не выдержав основательности кибера, закричал я. — Их размещение и взаимное расположение!

— Есть, сэр! — немедленно откликнулся Торнадо и запнулся, как бы собираясь с мыслями. Как, впрочем, делают все гиды, когда их речь прерывается неожиданными вопросами.

— Не ори, Дэн, — не оборачиваясь, сказал Ричард. — Эту информацию он дает мне в кодовом виде. Загоняет прямо в шаблон настройки «ловушки».

— Я хочу знать, что он видит, — упрямо откликнулся я. — Потому что на экране ни черта не разберешь!

— Высота — триста метров! — отрапортовал Ланц. — Время снижения с контрольной отметки — пять минут.

— Слишком быстро! — сжал кулаки Ричард. — Я не сделал еще и половины. Зависни на пару минут на месте! — Он взглянул на меня. — Имеем же мы право осмотреться перед тем, как садиться на незнакомую территорию? Рут должен это проглотить!

Я согласно кивнул, но не успел подтвердить свое согласие словами: подал голос Торнадо.

— Бытовые постройки и четыре корпуса комплекса пусты. Кибермеханизмы и люди находятся в центральном корпусе. Киберы — пятьдесят роботов класса «В», предназначены для выполнения слесарных, токарных и механосборочных работ. Вооружены легкими бластерами типа…

— Откуда у них оружие? — спросил я.

— Легкие бластеры — оружие охранников. Несомненно, на заводе существует стандартный арсенал для вооружения охраны. Рут использовал именно его.

— А нет ли в этом «стандартном», как ты говоришь, арсенале чего–нибудь пострашнее бластеров?

— Нет, — категорично ответил Ричард. — Это я тебе как специалист по контролю над вооружением воинских спецподразделений говорю.

— …Киберы располагаются на втором этаже, — продолжал бубнить Торнадо, тщательно описав конструкцию легких бластеров и область их применения, — окружают группу людей, состоящую из ста пятидесяти человек…

— Отлично! — воскликнул Ричард, не отрываясь от монитора, клавиатуры и мыши. — Он собрал всех контрактников вместе и окружил киберами! Тем проще отсечь одних от других! — И громко отдал команду: — Ланц, через минуту начнешь снижение — садись возле центрального корпуса!

— Вас понял, сэр, — бесстрастно ответил Ланцелотт, а Торнадо продолжал:

— Два человека находятся на первом этаже. Движутся по направлению к выходу из здания.

— Это Глэдис и Лотта! — вскочил я из кресла. — Они выходят нам навстречу! А где Рут?

— Не понял вопроса, сэр, — занудным голосом выдал Торнадо. Я сделал зверскую гримасу и прокричал:

— Найди мне кибера, который имеет программное обеспечение на два или три порядка выше, чем у киберов класса «В»!

Ответ прозвучал незамедлительно и был произнесен тем же торжественно–назидательным тоном идиота–гида, что и вся остальная информация Торнадо:

— Таких киберов на территории комплекса нет, сэр.

— Как нет?! — вскричал я. — Ричард, ты слышал?!

Ричард отлип от компьютера и недовольно уставился на меня невидящим взглядом. Он уловил лишь последние слова Торнадо и поэтому заскрипел:

— Подожди, Дэн. Я уже почти все сделал. Топология «ловушки» проста, как дважды два. Киберов на территории комплеска вне корпусов действительно нет. Ни одного. Рут всех согнал на охрану людей. Мне осталось только разобраться с Глэдис, Лоттой и Рутом. Это две минуты, не больше.

— Торнадо! — еще громче закричал я. — Два человека на выходе из здания — их кто–нибудь сопровождает?

— Нет, сэр. Рядом с ними нет ни кибера, ни человека.

Кусая губы, я вперил безумный взгляд в Ричарда:

— Где Грегори Рут?!

Ричард, не отрывая от меня глаз, быстро проговорил:

— Торнадо, просканируй сельву возле комплекса. От кордона до предела. Предел — километр от контрольно–следовой полосы. — И, недоуменно поглядев на монитор, а потом на экран внешнего обзора, сказал: — Что он задумал, если выбрался за кордон?

— Да он просто обязан быть рядом с Глэдис и Лоттой! — воскликнул я. — Кто, кроме него, может произвести обмен? Не его же копия на сервере! Тем более он знает: мы действуем по оговоренному с ним сценарию. Любое изменение — и обмена не будет!

В этот момент я уже не думал о задуманной нами диверсии. Мне страстно хотелось, чтобы появился Рут и обмен Глэдис и Лотты на Дэниела Рочерса состоялся — прошел без сучка без задоринки… Я действительно заразился безумием от Грегори Рута!

— В означенной для сканирования области, то есть в сельве в непосредственной близости от завода, никаких киберов не обнаружено, — прогрохотал Торнадо.

Сердце у меня упало. Ричард крякнул и сжал кулаки. Лицо его побелело, голубые глаза превратились в ледяные щели. Звездолет качнуло, и всполохи огня на экране внешнего обзора заплясали с удвоенной силой: Ланц начал движение вниз.

Ричард сидел со сжатыми кулаками, уставив взгляд в пол и что–то усиленно соображая. Я уже не соображал ничего и поэтому молча стоял посреди зала управления и только с надеждой смотрел на своего друга. Ричард тихо позвал:

— Полковник…

Экран монитора очистился от символьных строчек и стал черным. Через секунду на нем возникло обескураженное лицо полковника Снайдерса.

— Что вы думаете по этому поводу?

— Ричард, — озадаченно сказал Снайдерс, — ни я, ни мои люди не могут дать никаких комментариев…

— Ну что ж, — тяжело сказал Рич, — будем действовать по обстановке… Файлы «ловушки» вами получены?

— Да, мы готовы и внимательно следим за вами.

— Хорошо. — Ричард поднял голову. — Ланц, переходи в режим стандартного снижения с использованием антигравитаторов. Отключай тормозные дюзы. — Экран монитора снова почернел, а потом по нему торопливо забегали строки с системной информацией. Ричард указал мне на кресло:

— Садись и внимательно смотри. Сейчас все увидим своими глазами.

Я опустился на краешек кресла и не сводил глаз с экрана внешнего обзора. Через несколько секунд всполохи огня пропали и открыли моему взору панораму заводского комплекса с высоты птичьего полета.

Почти вся огромная территория комплекса — идеально ровный прямоугольник, аккуратно вырезанный в густой растительности сельвы, — была занята двумя высотками, предназначенными для проживания персонала, и пятью корпусами завода. Центральное здание — постройка в виде полусферы — было похоже на купол гигантского телескопа. К этому куполу с разных сторон примыкали торцами длинные, низкие и широкие ангары цеховых корпусов. Возле одного из них припала к земле тяжеленная китообразная туша военного транспортника.

Я ощупал взглядом каждый квадратный сантиметр изображения — и не увидел на экране ни одной человеческой или человекоподобной фигуры. Людей и киберов на территории комплекса не было.

— Высота — двести метров! — отчеканил Ланц. — Приземление состоится через три минуты.

Я не сводил глаз с экрана. Я ждал. Сейчас должны были показаться Глэдис и Лотта. И Рут вместе с ними… Не мог же он испариться в атмосфере планеты, как бесплотный дух?.. Ричард деликатно отсечет его «ловушкой» от девушек, и дело с концом…

Купол центрального здания рос в размерах, занял собой всю верхнюю половину экрана. Мы находились на высоте не больше тридцати метров. Теперь я мог различить небольшие кучи скошенной травы на газоне, окружающем здание, длинные трещины на асфальтовой дорожке, ведущей от дверей купола к воротам металлической стены кордона.

«Зачем здесь нужны ворота? — возник в голове ненужный вопрос. — Зачем — если они выводят в сельву?!»

— Стоп! — скомандовал Ланцу Ричард — снижение прекратилось — и пробормотал: — Подождем…

Двери центрального корпуса открылись, и на асфальт шагнули две изящные фигурки. Ричард радостно вскрикнул:

— Есть! Это девушки! — и застучал кулаком по подлокотнику кресла. — Ну давай же, Рут, давай, появись!

Глэдис и Лотта вышли из здания и, не глядя ни вверх, ни по сторонам, безвольно опустив руки, спокойно и размеренно зашагали по асфальту. На Лотте красовался все тот же легкомысленный халатик с пояском, что я видел на ней в госпитале. Ее каштановые волосы были распущены по плечам. Стройную фигурку Глэдис обтягивал спортивный костюм, в который она была одета, когда Рут утащил ее из пансиона. Обе девушки смотрели строго перед собой и шли, касаясь запястьями друг друга, но не переговаривались, не издавали ни звука. Это я видел по их неподвижным, сомкнутым в жесткие стежки губам.

Или они были зверски испуганы, или…

— Он накачал их наркотиками, Рич! — страшным голосом сказал я.

— Но где он?! — откликнулся Ричард, не сводя глаз с Глэдис и Лотты. Девушки остановились в ста метрах от места, где должен был приземлиться мой звездолет, и застыли как статуи. Из здания никто не выходил… За спинами у них никто не стоял…

Ричард с чувством выругался и с бешенством защелкал клавиатурой и зашуршал мышью:

— К черту! Больше ждать не будем! Я накидываю «ловушку» без учета Рута! После этого садимся, выводим персонал, вызываем корабли и забираем Лотту и Глэдис. Все! Полковник, — обратился он к невидимому Снайдерсу, — вы слышите нас?

Ричард не спрашивал у Снайдерса разрешения действовать так, как решил, — он осведомлялся о готовности «звездного десанта». Иначе и быть не могло: операцию проводил подполковник Генерального штаба Ричард Томпсон, я и Снайдерс были у него на подхвате. И полковник БЗС это хорошо понимал.

— Да, — был ответ. — Мы страхуем вас двумя генераторами, настроенными по вашей схеме. Удачи!

Ричард повернулся ко мне:

— Ты согласен? — Совершенно лишнее, если учесть, на каких условиях он согласился лететь со мной на Рамзес–2…

— Согласен, — ответил я. — Действуй.

А что в такой ситуации можно было придумать еще, кроме того, что собрался делать Ричард? Что, если Рут не обнаруживал себя во всех мыслимых и немыслимых спектрах излучений, которыми прощупывал территорию комплекса Торнадо? Рут исчез — это было ясно как день. Может быть, он отказался от борьбы и самоуничтожился в теле кибера–рабочего, стер свою копию в его электронном мозге. С чудака Грегори станет: все–таки он псих… А может быть, он сбежал… Но как, если Сеть была для него закрыта? Как, если военный транспортник он не использовал, тот лежал на газоне как камень!..

Ричард отдал команду, и звездолет плавно опустился на землю. В тот же миг в техническом отсеке раздался ровный гул — заработал генератор пространственных преобразований, и на управляющей панели замигал сенсор со словом «ловушка».

— Все готово, — сказал Ричард, — нажимай.

Я протянул руку и дотронулся до желто–ядовитого пластикового свечения.

Вокруг нас и на экране внешнего обзора ничего не изменилось. Лотта и Глэдис неподвижно стояли в ста метрах от корабля и бессмысленно смотрели прямо перед собой. Из здания не доносилось ни звука. Да, ничего не изменилось, но я знал: там, на втором этаже центрального корпуса, каждый из пятидесяти киберов Рута оказался в замкнутом, очень тесном пространстве. Им из него не выбраться. Они, знал я, попробуют сделать это, когда увидят, что охраняемые ими люди уходят прочь. Они двинутся за контрактниками и будут бесконечно долго шагать или бежать — чтобы, сделав пару шагов вперед, снова оказаться на том же месте, откуда начали движение. Они будут стрелять из винтовок или из бластеров, но пули и заряды вернутся туда, откуда они были выпущены, и отдадут свою взрывную силу источнику. Звуков разрывов и рева киберов нам не услышать — невозможно услышать то, что находится в другом пространстве, — но вот видеть все это мы будем очень хорошо. Почему так — не мой вопрос, гений моего покойного отца дает ответы только специалистам…

Дело сделано. Пора выходить из зведолета и забирать Глэдис. И Лотту.

Но все–таки: куда подевался Грегори Рут?..

Я внутренне встряхнулся, отдернул руку от сенсора и сказал:

— Все, Рич, я пошел.

Он кивнул:

— Я и Торнадо прикроем тебя. Если что–то будет не так, попробую изменить топографию «ловушки». Хотя, — он неуверенно посмотрел на монитор, — это будет проблематично… Надень бронежилет и возьми оружие и рацию.

Я скинул куртку, нацепил бронежилет, взял в руки бластер, надел на голову обруч с рацией и шагнул из зала управления в контрольную камеру.

Пока открывался люк и спускался на землю короткий трап, я стоял неподвижно, изо всех сил сжимая бластер побелевшими от напряжения пальцами. Перед глазами всплыли бессмысленные, пустые лица Глэдис и Лотты. Рут, этот электронный монстр, псих, превратил бедных девочек в безмозглых кукол! Скорее, скорее забрать их отсюда и вернуть им жизнь! А если все–таки доведется свидеться с Рутом…

Трап стукнул о землю нижней ступенькой, я опустил взгляд. Глаза резанула яркая зелень газонной травы, в лицо пахнул легкий свежий ветерок. Я одним прыжком вымахнул из контрольной камеры, перелетел через трап, упруго приземлился на газон и огляделся. В двухстах метрах от меня высилась неуклюжая громада транспортника. Центральный корпус находился по другую сторону моего звездолета. Я обежал звездолет и остановился на асфальтовой дорожке, ведущей к зданию.

Лотта и Глэдис оставались на том же месте. Увидев меня, они не выказали никаких эмоций и не издали ни звука. Но, словно повинуясь чьей–то грубой руке, толчком подались вперед и медленно побрели вперед.

— Глэдис! — закричал я и кинулся им навстречу. И увидел, как ожили глаза моей девушки, как в радостном полете взметнулись вверх ее тонкие брови и полные яркие губы беззвучно прошептали:

— Дэнни!

Я летел ей навстречу. Между нами оставалось несколько шагов, когда я увидел, как между головами Глэдис и Лотты сверкнула мгновенная яростная вспышка, потом уши заложило от грохота выстрела. И только после этого в грудь ударил страшный огненный смерч. Он опалил лицо жгучей болью, проломил мне ребра — во всяком случае, мне в тот момент так показалось — и опрокинул на спину. Я грохнулся на асфальт, ничего не видя и не слыша — от боли и дикого воя в ушах.

Прошло несколько долгих секунд. Все это время, скорчившись на асфальте, я боролся с жаркой болью в груди. Наконец она отступила, и я смог почувствовать другое — как жжет кожу дымящийся бронежилет, как сухо трещат опаленные брови и как бешено колотится мое несчастное, но все еще живое сердце. И еще я мог слышать, как надрывается в динамике рации голос Ричарда:

— Дэн, Дэн! Ответь! Ты жив?

Но я слушал не его. Я слушал мефистофелевский хохот, который раздавался из–за спин Глэдис и Лотты. Очень выразительный хохот, исполняемый просто прекрасно — этаким рокочущим, богато модулированным баском.

Хохот Грегори Рута.

Кибер, в котором обитал мой враг, был здесь, где–то рядом. Он уже не ревел, как все киберы–рабочие, Рут снабдил его синтезатором речи.

И еще бластером…

Я сжал зубы, встал на колени, пошарил рукой возле себя и взял в руки оброненное оружие. И, пока делал это, уверился, что ребра целы. Потом напрягся изо всех сил и встал на ноги. Меня шатало. Перед глазами плыли цветные круги. Но я знал, что должен был стоять. Должен жить. Грегори Руту я нужен был живой. И пока это так, у меня оставались все шансы победить в этом диком противостоянии — пусть даже он и выиграл первый раунд…

Я исподлобья взглянул на пустоту между головами Глэдис и Лотты. «Как? — билось в голове. — Как он это сделал? Где он?»

Здесь. И в каком бы виде он ни был, надо с ним разговаривать. Все–таки мы приперли его к стенке «ловушкой», киберы–рабочие в наших руках…

— Ты… — с хрипом выдавил я, наводя бластер на девушек. — Придурок… Ну–ка, покажись!

— Ха–ха–ха! — раздался в ответ злой басовитый хохот. — Что, Рочерс, не нравится? А ты как думал! — Хохот перешел в яростное шипение. — Ублюдок! Ты нарушил условия соглашения, применил генератор! А ты помнишь, что я обещал сделать, если ты поступишь именно так?

Невидимая рука дернула Глэдис сзади за волосы, она громко вскрикнула и прогнулась, а на ее шее образовалась длинная, узкая и глубокая борозда. Такая, как будто на горло давило лезвие ножа. Я в ужасе замер, не имея сил отвести взгляд от страшного следа на нежной шее моей бедной девочки.

— Ты самый хитрый, да? Самый умный? Самонадеянный болван! Кто из людей может тягаться с электронным гением Е–существа! Вы все болваны!

Глэдис снова вскрикнула, потому что страшная рука убрала лезвие и толкнула ее в затылок. Подбородок Глэдис с силой уперся в грудь, волосы упали на лицо, она заплакала. Я скрипел зубами, но заставил себя бездействовать: любое мое действие оказалось бы провальным, эти минуты были минутами Рута, его раунд. И Ричард был не в состоянии мне помочь. Даже если бы он понял природу невидимости нашего врага, он не смог бы отсечь его от девушек. То, что было сейчас Рутом, стояло к ним вплотную.

В центральном здании раздались еле слышные крики. И я со страхом осознал, что плененные киберами люди поняли, что им ничто не угрожает, они свободны. Пленники кинутся на улицу и напорются на бластерные разряды невидимки Рута!

— Ричард, — тихо прохрипел я в микрофон рации, — ты слышишь? Заложники выходят. Сделай что–нибудь… — И, уже громче, выкаркнул в сторону Рута, чтобы хоть что–то сказать: — Где ты?

— Я везде! — пророкотал он. — Здесь я везде. Сбоку, справа, у тебя за спиной! И буду всегда с тобой — до тех пор, пока нам не представится возможность побыть наедине. Тогда я применю к тебе лазерный резак, и душа моя успокоится! — Он толкнул девушек в спины и снова притянул к себе за волосы: они с криками подались вперед и назад. — Ты хотел перехитрить меня! Определить через Б–10 мое местоположение и отсечь от этих дур, стоило мне отойти от них на шаг! Еще до того, как мы выйдем из здания, до того, как вы приземлитесь! Но, — он снова захохотал, — ты меня не нашел! А знаешь почему?

— Почему?

— Потому что этот завод, болван, создан для производства киберов–невидимок! Волноводы «Спектр–максимум», слышал о таких?

«Вот оно! — как гонг ударило в голове. Я вспомнил свои вопросы о том, что производит киберзавод, и тот неприятный осадок, который остался у меня после ответов Ричарда. — Вот где прокол!» В груди поднялась волна холодного бешенства. Гребаная сверхсекретность! Комиссии не дали ответов на простые вопросы, и поэтому я теперь стою под прицелом бластера Грегори Рута и трясусь за Глэдис и Лотту и за судьбу заложников как осиновый лист! А что он там говорил еще про «сбоку, справа и за спиной»?..

— Это тебе не оптические волноводы, которые сто лет назад японцы наталкивали в плащи и капюшоны и делали своих самураев невидимыми в световом спектре!

При этих словах я понял, о чем он говорит. Действительно, очень давно в Японии был создан первый плащ–невидимка. Эффект невидимости был основан на том, что одеяние было сшито сплошь из оптоволоконного материала. Причем так, что свет, падая на плащ с одной стороны, проходил по волноводам и, не искажаясь и почти не поглощаясь, выходил с другой. При этом «невидимка» обнаруживал себя только как легкое колебание воздуха. Разработка не нашла практического применения из–за хрупкости волноводов и, следовательно, ненадежности маскировки и была надолго забыта.

Оказалось, не навсегда…

— Это «Спектр–максимум»! Эти волноводы обводят вокруг тела без искажения любые лучи — во всем спектре электромагнитных излучений — от жесткого ультрафиолета до тепловых волн! И кибер, и его оружие, пронизанные этими штуками во всех направлениях, становятся невидимым даже для Б–10! И при этом — все надежно, заделано в корпус, может включаться и выключаться! — Он снова захохотал. — Открытие века, а, Рочерс!? Не хуже генератора твоего папаши! Но ты и представить себе не можешь, как это работает, что такое оптимизация пути луча в сети волноводов! Ха! И как показательно, что на эту штуку напоролся именно ты — бездарный наследник своего отца!

Крики, доносившиеся из здания, стали громче. Люди спускались по лестнице. Приближались к выходу на улицу — под бластерный прицел Рута…

Я изо всех сил сосредоточился и вгляделся в пустое пространство за головами Лотты и Глэдис. И увидел, как в том месте прозрачный воздух подергивается еле заметной рябью. Не зная того, о чем только что любезно поведал мне Грегори Рут, придать серьезное значение этой ряби было немыслимо: ее интенсивность явно уравнивалась с «фоновыми шумами» нашего зрения.

«Ты мог бы выстрелить в него, — мелькнула мысль. — И попасть…» Но я тут же отбросил ее. У меня в руках был точно такой же легкий бластер, что и тот, из которого дал мне прикурить Рут. И если разряд такого оружия не пробивает армейский бронежилет, то черепную коробку кибера не возьмет и подавно.

— Ричард, — быстро проговорил я в микрофон, почти не разжимая губ. — Скажи заложникам, чтобы оставались в здании!

— Вы думали, что я не сумею наладить производство! — продолжал свою речь Рут. — Ха! Это я, Е–существо! Да я сделал это за несколько часов! И ждал тебя! Но ты все испортил! Ты испортил нашу встречу, поганец! — неожиданно сорвался он на крик. Но тут же снова заговорил сравнительно спокойно: — Наше рандеву не состоится! Ты не оставил для меня здесь места! Но, — он сильно дернул за волосы Глэдис и Лотту и перекрыл их крики своим рокочущим басом, — ты не оставил его и для этих поганок! И поэтому мы уходим! Слышишь? Мы уходим! Я мог бы помериться с вами силами, но мне не нужна эта сраная планета — мне нужен ты один! И поэтому оставайся пока здесь! А чтобы ты не скучал, я устрою тебе встречу со своими друзьями!

«О чем он говорит? — тревожно торкнулось в гудящей голове. — Не о тех ли, кто сбоку, справа и за спиной?»

— …Но учти: тебя не убьют, таков приказ. Мои друзья не убьют тебя, Рочерс! — Он захохотал. — Это сделаю я — в другое время и в другом месте!

И тут двери центрального корпуса распахнулись, и на улицу с веселыми криками вывалилась большая группа людей в синей униформе заводского персонала. И тут же их крики и голос Рута перекрыл могучий рев внешнего динамика Ланцелотта:

— Сотрудники комплекса! Не выходите из здания! Не выходите из здания! На улице ситуация первой степени опасности! Вам угрожает опасность! Вернитесь в центральный корпус!

— Назад! В здание! — заорал я и выстрелил в воздух.

Люди еще не успели воспринять эти слова, а в том месте, где стоял Рут, уже сверкнула молния, раздался шипящий грохот, и бластерный разряд ударил в стену над головами людей. На синие униформенные беретки посыпалось раскаленное бетонное крошево.

Несчастные заложники, только–только вкусившие воздух свободы, с криками ужаса бросились обратно к дверям. На входе в здание образовалась давка. К счастью, Рут больше не стал стрелять. Послышалась его сдавленная ругань, и Глэдис и Лотта, понукаемые сильными толчками в спину, сошли с дорожки и зашагали по газону в сторону транспортного звездолета. Рут прокричал:

— Ты хотел спасти людишек, Рочерс, — ты не спасешь ни одного человека! — И громовым голосом воззвал: — Мальчики! Начинайте!

И тут же со всех сторон: справа и слева — от стен корпусов и от кордона, сзади — из–за моего звездолета — в сторону здания ударили бластерные разряды. Лазерные вспышки возникали в воздухе, в пустоте, из ничего — точно так же, как и вспышки от стрельбы невидимого Рута. Одного беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что стрельба ведется как минимум из трех десятков точек.

«Боже! Он создал целый взвод киберов–невидимок! — понял я. — Вот кого он называл своими друзьями!»

При таком внезапном нападении и плотности огня я должен был распроститься с жизнью немедленно. Но Рут зря слов на ветер не бросал: он действительно отдал приказ не убивать журналиста Рочерса. Его киберы успешно идентифицировали меня и игнорировали — как будто я не стоял перед ними с оружием на изготовку.

Они не видели меня — они атаковали заложников. Лазерные разряды били по дверям здания. К счастью, люди уже успели укрыться и захлопнуть за собой толстые металлические створы. Разряды оставляли на дверях оплавленные выемки, но пробить преграду не могли. Люди были пока в безопасности. Зато я оказался в коридоре из лазерных трасс. Жгучие фотонные плети хлестали воздух справа и слева от меня, опаляли лицо, их бешеная энергетика шатала меня из стороны в сторону.

Рут и девушки уходили в сторону транспортного корабля. Они шли быстро и уже значительно отдалились от меня.

Остановить его! Если он не хочет стрелять в меня, а я не могу взять его бластером, то я доберусь до него с голыми руками! А пока мы будем выяснять, кто сильнее, Ричард что–нибудь придумает!

Мысль эта была не очень умной, учитывая то, что Рут мог «вырубить» меня одним ударом. Но что–то я должен был сделать для спасения Глэдис и Лотты! Что–нибудь — как мог, как умел, на что был способен в этой неравной схватке!

Я кинулся за Рутом, и тут же страшный удар в бок опрокинул меня на землю. Мой бронежилет принял на себя второй лазерный разряд. Идиот, мысленно обругал я себя, смотри, куда прешь! Скрипя зубами от боли, я поднялся на колени, а потом снова упал на землю и попытался выползти из–под огня киберов. Выползти — чтобы подняться на ноги и устремиться за Рутом. Но киберы получили от Рута не только приказ не стрелять в Рочерса. Видимо, был и еще один — не пущать. Я прополз всего метра два, и мне в лицо брызнуло раскаленное асфальтовое варево: лазерный разряд ударил в полуметре от моей головы. Я перекатился вбок и дернулся всем телом вперед — в лицо пахнуло страшным жаром, а здоровенный кусок асфальта перед моими глазами растекся в дымящуюся черную лужицу.

Кто–то из киберов держал меня на мушке и не давал двинуться с места.

Я в бешенстве вскочил на ноги и выпустил несколько разрядов в направлении лазерных вспышек. И тут же поймал себя на мысли, что действую как мальчишка. Легкий бластер не годился в противостоянии с киберами, но ведь у меня есть не только бластер!

Я развернулся к своему звездолету и изо всех сил закричал:

— Торнадо!

Это надо было сделать уже давно. Но почему суперкибера не поднял Ричард?

Мой голос поглотился ревом внешнего динамика Ланцелотта. Голос Ричарда жестко призвал:

— Торнадо! К бою! Подавить огневые точки вокруг корабля!

Нет, Ричард не медлил, подумал я. Просто под огнем время летит в десять раз быстрее. Ведь с начала атаки киберов прошло не больше полминуты…

Громадная литая голова суперкибера, лежащего на звездолете «лицом» вниз, приподнялась, черные пластины «глаз» замерцали кровавым светом, из вытянутых вперед дланей вылезли лазерные пушки малого калибра. Торнадо не стал слезать со звездолета — из его спины с мощным шипением вылетели две ослепительные реактивные струи, и суперкибер выстрелил собою вперед и вверх. Его гигантское тело пронеслось в метре надо мной. Я вывернул голову так, что хрустнули шейные позвонки: а вдруг он врежется в центральный корпус? Но нет — Торнадо достиг стены корпуса и тут же принял вертикальное положение. Свечой взмыл вверх и, развернувшись в воздухе «лицом» к противнику, обнажил крупнокалиберные корпусные пушки.

Сейчас начнется, подумал я и бросил тревожный взгляд в сторону невидимки Рута и девушек. Успею ли я их догнать, когда Торнадо расстреляет киберов и даст мне возможность кинуться в погоню?

Девушки, прогибаясь и покачиваясь от невидимых сильных толчков, продолжали продвигаться к транспортнику. Им до него оставалось пройти не более сотни метров.

— Стой! — отчаянно заорал я вслед Руту и его пленницам. — Стой!

Но они не слышали меня. Да и разве мои беспомощные крики могли что–то изменить?

Между мною и девушками беспорядочно высверкивали разряды бластеров: киберы стояли на моем пути к Руту и теперь вели огонь по звездолету и Торнадо, изготовившемуся к бою. На корпусах Ланцелотта и зависшего в воздухе суперкибера играли желтые молнии. Другие киберы, те, что окружали звездолет, двинулись к центральному корпусу: вспышки разрядов их бластеров стали приближаться ко мне. Я растерянно стоял, не зная, как прекратить это движение, и смотрел, как вспышки возникают уже сбоку от меня и как подминается трава под весом огромных тяжеленных металлических лап, и сквозь грохот боя улавливал, как бухают по асфальту шаги обогнувших меня механических бойцов.

— Скорее, Торнадо! Стреляй! — прошептал я и выкрикнул в рацию: — Ричард! Они идут в здание! Они погубят людей!

— Вижу… — стальным голосом ответил Ричард. — Ложись, Дэн!

И тут же две метеоритные пушки Ланцелотта задвигались в корпусных гнездах, а потом опустились вниз и тупо уставились в мою грудь. Я упал на асфальт и плотно прижал ладони к ушам.

Метеоритные пушки грохнули. И их грохот слился с грохотом крупнокалиберных пушек Торнадо. Суперкибер открыл огонь «на подавление огневых точек вокруг корабля».

Надо мной пронесся бешеный ревущий вихрь и мгновенно затих. Сзади и сбоку накатывали шумовые валы разрывов от стрельбы Торнадо. Я поднял голову. В двадцати метрах от меня дымилась развороченная земля. И на ней, и вокруг места взрыва, на беспечно зелененьком газоне лежали останки киберов. Теперь конечности и корпуса поверженных механизмов стали видимы: повреждения от взрыва вывели из строя системы маскировки. Я бегло посчитал металлические головы — Ричард уничтожил шесть «друзей» Рута. Оставшиеся невидимки — из тех, что шли в здание, — развернулись и вели беспорядочный огонь по Ланцелотту. Но ему бластерные разряды были не страшны.

Я обернулся на звуки взрывов. Торнадо методично уничтожал кибера за кибером — безошибочно определяя их местоположение по излучению раскаленных бластерных стволов и корректируя наводку по вспышкам лазерных разрядов. Его пушки изрыгали косматые молнии, и там, куда они вонзались, земля, смешанная с желтым огнем, вставала дыбом.

Гибнущих киберов в этих адских разрывах даже не было видно. Они гибли — один за другим, простые механические парни с зачатками интеллекта. Гибли — созданные для того, чтобы только помогать людям, но не убивать их. Злой гений Рута вложил в их руки оружие и направил против человека — и они превращались в ничто…

Торнадо вогнал несколько молний между мною и центральным корпусом, и последние киберы перестали существовать. Внезапно меня обступила совершенно глухая давящая тишина — казалось, именно от нее ноют барабанные перепонки. Но уже через мгновение я мог слышать мощный гул реактивного двигателя Торнадо, шипение поврежденной пневматики поверженных киберов, звуки глухих голосов из–за дверей центрального корпуса.

А еще я услышал, как громко лязгнул металл — там, где стоял военный транспортник. Я вскочил на ноги и бросился к кораблю.

Я бежал и видел, как Глэдис и Лотта подходят к основанию монументальной серой китообразной туши и кажутся такими маленькими, такими беспомощными перед мощью, сокрытой в этом чудовищном теле. И как перед ними разверзается черная пасть входного люка. И как сильные толчки невидимых жестких рук вталкивают их в эту пасть…

— Глэдис! — хрипел я и протягивал к ней руки. Но уже знал, что ни черта не успеваю. Ни черта — потому что до нее и Лотты было слишком далеко бежать, слишком далеко. Мне, знал я, до них и этих страшных повелевающих рук бежать и бежать — перепрыгивая через воронки, увязая в горячей развороченной земле, спотыкаясь об обломки киберов…

Я отбросил бластер в сторону и разодрал жесткие сцепки бронежилета — он упал на землю и больше не мог пожирать мои силы — и рвался вперед, через эти двести метров, что разделяли меня и вход в черную пасть чудовища. Но не успевал. Глэдис и Лотта уже исчезли во внутренностях корабля. Между мною и транспортником оставалось несколько десятков метров, а массивная стальная заслонка люка уже начала выдавливаться из стены, с неимоверной быстротой уменьшая плоскость входа.

Из сужающегося прохода раздался громкий хохот Рута:

— До скорой встречи, Дэнни! О девочках не беспокойся, они в надежных руках! Мы встретимся снова, я дам тебе еще шанс, и ты всегда сможешь обменять себя на свою Глэдис! Ты не забыл? Договор остается в силе! Жди нас!

Люк закрылся. Я подбежал к кораблю и изо всех сил впечатался ладонями рук в его бездушную металлическую обшивку. Она ответила мне неожиданной крупной вибрацией — заработали двигатели транспортника.

Я вдарил кулаком по заслонке — так, что костяшки пальцев отозвались режущей болью — и развернулся к своему звездолету. Злые слезы душили меня.

— Ричард! — заорал я. — Не дай им уйти, взлетай!

И понимал, что говорю ерунду. Транспортник стартует и через минуту, даже не выходя из атмосферы планеты, нырнет в гиперпространство. И кто бы ни сидел у него на хвосте — хоть Ланцелотт с умельцем Ричардом на борту, хоть вся эскадра «звездных десантов», никто не сможет препятствовать этому и никто не сможет идти по следу корабля, который растворился в воздухе, который исчез из этого мира в иной пространственной бесконечности…

— Дэн, отойди от корабля! Он стартует! — раздался из моего звездолета тревожный голос Ричарда. — Отойди от корабля!

Вибрация тела транспортника за моей спиной стала просто бешеной. Уши заложил низкий угрюмый вой двигателей. По ногам ударили сильные горячие струи воздуха.

Я в последний раз оглянулся на входной люк — сталь обшивки гудела, как басовая струна, — и со всех ног кинулся прочь от корабля. За спиной звуки низкого воя стали набирать силу, одновременно становясь все более и более высокими. Струи горячего воздуха, бившего по ногам, слились в один тугой поток. И когда вой превратился в невыносимый для слуха визг, а поток выродился в ветряной шквал и так ударил по ногам, что я потерял равновесие и упал, раздалось мощное «а–а–ах». Я перевернулся на спину и смотрел, как под это «а–а–ах» транспортник оторвался от земли и стал тяжело подниматься в небо.

Я беспомощно смотрел ему вслед…

— Торнадо! — раздался голос Ричарда. — К бою готовсь!

Суперкибер, застывший в воздухе над центральным зданием, проревел:

— Есть, сэр!

Я не понимал, к какому бою готовит Ричард робота. Но мой друг в этот момент соображал лучше меня. Звездолет взмыл в воздух и застыл над землей на той же высоте, что и суперкибер. И мне показалось, что эта его неподвижность была настороженно–выжидательной.

Я поднялся с земли, недоуменно глядя в небо.

И тут с уходящего в небесную синеву транспортника ударили залпы орудий. Я вздрогнул от неожиданности и мгновенно осознал, что это не орудия — ракетные установки. И увидел, как из тела корабля выскочили три золотистых остроносых цилиндрика и устремились в трех направлениях — к центральному корпусу, к Торнадо и к моему звездолету.

Ричард отреагировал в тот же миг: мой звездолет рванулся к Торнадо и замер на месте — спрятался у него за спиной. Одна из ракет клюнула носом, дернулась в сторону и тут же изменила направление движения — полетела к суперкиберу. Торнадо вытянул перед собой руки–манипуляторы с лазерными стволами, подготовительно подвигал пушками в кавернах корпуса и ударил изо всех стволов по стремительно приближающимся к своим целям ракетам.

Взрывы раздались почти одновременно: все три цилиндрика рассыпались в воздухе на крошечные кусочки.

А военный транспортник разочарованно выпустил шлейф инверсионного следа от работы гипердвигателя и исчез в ином пространстве…

Я обессиленно выдохнул, бросил руки плетьми вдоль тела и побрел туда, откуда прибежал…

Ричард посадил звездолет на то же место, откуда стартовал. Торнадо, удовлетворенно выстреливая реактивными импульсами в землю, опустился рядом. Через какое–то время люк контрольной камеры открылся, мой друг спрыгнул на землю и побежал ко мне. В то же время распахнулись двери центрального корпуса, и на улицу стали медленно выходить испуганные и удивленные люди в синей униформе.

Я остановился на краю большой воронки, потому что сил обойти ее у меня уже не было. Зверски болел травмированный бок, ныла обожженная грудь, ноги не держали меня. Ричард перепрыгнул через воронку и приблизился вплотную. Я поднял голову, посмотрел ему в глаза и сказал:

— Он увез Лотту и Глэдис, Рич…

И подумал, что где–то и когда–то я уже говорил об этом. И именно ему. Кажется, он обещал помочь…

Ричард обнял меня, и я уткнулся носом в его комбинезон.

Люди в синей униформе все выходили и выходили из здания. Их было очень много. Много: целых сто пятьдесят человек.

Живых.

Наверно, эти жизни были оправданием того, что Ричард самовольно использовал генератор пространственных преобразований и покинул свой пост в пиковой для Земной Системы ситуации. Наверно, они были оправданием того, что полковник Снайдерс позволил нам провести нашу дерзкую авантюру без согласования с руководством БЗС да еще и сам участвовал в ней: поддерживал нас мощью своей эскадры. Наверно, они были оправданием моей глупой, самонадеянной решимости. Наверно, они могли оправдать многое…

Но они не могли оправдать моей потери. Я смотрел на идущих к нам людей, а видел спотыкающиеся фигурки Лотты и Глэдис — такие, какими они были на подходе к военному транспортнику.

Это было. Я это допустил.

И сердце мое не принимало никаких оправданий.

Глава 6 В ИМПЕРИИ КОРСАРОВ

Подполковник Генерального штаба Ричард Томпсон и я сидели за столиком открытого кафе возле здания Министерства обороны и — беседовали. Как обычно. Кафе было местом наших дружеских встреч, и сегодня мы оказались здесь, чтобы отметить мою выписку из госпиталя БЗС. И наша встреча была похожа на десятки других — тех, давних, когда я еще не знал Глэдис, а Лотта была со мной. И когда никто из нас не знал, что такое Е–существо по имени Грегори Рут…

— Эскадра Снайдерса ничем не могла нам помочь, — говорил Ричард, задумчиво помешивая ложечкой кофе. — Генератор Рута не давал «звездным десантам» ни приблизиться к планете, ни применить свои генераторы. Снайдерс несколько раз пытался сделать и то, и другое. Но всякий раз, как только корабли подходили к границе условной сферы, перед ними возникали «зеркала». И когда они пытались набросить на комплекс «ловушку», ее нейтрализовывало встречное преобразование… Так что… — Он бросил ложечку в чашку, и кофе выплеснулся на стол. — Полковник потом признался мне, что никогда не чувствовал себя таким никчемным, как в те минуты, когда наблюдал бой на Рамзесе. Он говорил, что находился в буквальном смысле над схваткой и не имел ни одного шанса вмешаться и решить ее судьбу. И когда он…

— Да, — прервав его, совершенно не к месту вставил я.

Ричард внимательно посмотрел на меня и кивнул на тарелку с сандвичами:

— Ты ешь, Дэн. Как себя чувствуешь?

Я не ответил, а только молча, опять невпопад, кивнул. Последние семь дней при каждом обходе врача я неизменно слышал этот вопрос: «Как вы себя чувствуете?» Это было напрасное вопрошание. Настолько же напрасное, насколько напрасным было мое пребывание в госпитале БЗС. Настолько же напрасное, как и энергичные усилия Ричарда и полковника Снайдерса, затолкавших меня в больничную палату. Настолько же напрасное, как и наша диверсия на Рамзесе–2…

Я не отвечал на этот вопрос. Я никак себя не чувствовал. Не ощущал себя. Ни тогда, когда мне вправляли два сломанных ребра, ни тогда, когда лечили обожженное лицо, ни тогда, когда за неделю интенсивной терапии на мне и во мне все зажило и срослось. Ни сейчас — когда Ричард забрал меня из госпиталя и привез в наше кафе.

Да, я никак себя не ощущал. Холодный осенний ветер трепал мои волосы, а горячий кофе обжигал губы — но я не страдал ни от холода, ни от ожога.

Для меня теперь ничто не имело значения. Ничто в этом мире — мире, в котором не было троих: кибера по имени Грегори Рут, Глэдис и Лотты. Если бы они появились, я бы снова ожил и почувствовал себя человеком. И тогда бы я уничтожил Рута, и прижал бы к сердцу моих несчастных девчонок, и сделал бы все, чтобы они забыли ту страшную историю, в которой им пришлось играть столь трудные роли…

Но их не было в этом мире. И я не знал, где их искать. Никто этого не знал. Снайдерс, навещавший меня в госпитале, говорил, что поиск ведется по всем планетам Галактического Союза, военный транспортник с Рамзеса–2 объявлен угнанным — со всеми вытекающими отсюда последствиями. Стоит ему появиться в зоне действия планетарных патрулей, его идентифицируют мгновенно… Но вот прошло семь дней, а поиски ни к чему не привели.

И не приведут, знал я. Разве Рут такой идиот, чтобы переться на обитаемые и охраняемые пуще глаза планеты Союза? И разве мало в Галактике заявленных на колонизацию, но по разным причинам так и не освоенных планет — с нормальной силой тяжести, атмосферой, климатом и безопасной и полезной флорой и фауной? Я уверен, что Рут, шастая по ГКС, уже давно скачал эту информацию…. Да разве сам огромный транспортник не является вполне приемлемым местом обитания двух человек и кибера? Запасов кислорода и продуктов в корабле такого класса для Глэдис и Лотты хватит на год! А за это время многое изменится — и в лучшую для Рута сторону: прекратятся поиски угнанного корабля, упадет бдительность космических патрулей, планеты Галактического Союза станут более доступны, снова увеличится пропускная способность ГКС… Да что там говорить! Через год Рут вполне может начать все сначала — всю безумную катавасию, которую он затеял десять дней назад!

А что за этот год станет с Глэдис и Лоттой?!

Если все–таки меня до сих пор не раздавило отчаяние, то только потому, что во мне жила надежда, которую оставил Рут. «До скорой встречи, Дэнни! Мы встретимся снова, я дам тебе шанс… Договор остается в силе! Жди нас!» — сказал он.

«Жди нас!» Я верил в нетерпеливое безумие своего врага. Он должен был вернуться — и не через год, а очень скоро. Вернуться, чтобы рассчитаться со мной. Игра с Дэниелом Рочерсом придавала смысл его параноидальному существованию, делала его жизнь полной. Безмерные возможности научного поиска, творчества, созидания нового, сотрудничества с лучшими умами человечества не грели Грегори Рута. Он мечтал поиграть лазерным резаком перед плененным, живым и беспомощным Рочерсом и со вкусом, не спеша, наслаждаясь мучениями жертвы, покончить с ним.

Ну что ж, у каждого разумного существа должна быть своя мечта…

Мечта Рута должна была помочь мне освободить Глэдис и Лотту. Грегори Рут должен был вернуться на Землю вместе с ними…

— Дэн, — раздался тихий голос Ричарда, — ты не должен терять надежды. Их найдут.

Не терять надежды! Он как будто читал мои мысли. Я очнулся от раздумий и остановил на нем бесстрастный взгляд:

— Я не теряю ее, Ричард. Но их не найдут. И ты понимаешь это не хуже меня.

Он отрицательно покачал головой и медленно сказал:

— Не–ет, Дэн. Ты не прав. Ты не знаешь всего расклада сил. Если их не найдут оперативные силы БЗС, это сделает Макс Грипп. Он уже делает это, ищет изо всех сил.

— Что? — вопросительно прищурился я. Имя профессора я никак не ожидал услышать в таком контексте, и эта неожиданность почему–то согрела мне сердце. — Макс Грипп? О чем ты говоришь?

— Кстати, он передавал тебе привет. — Ричард отхлебнул кофе и неторопливо закурил. — И просил передать, что гордится нами. Среди заложников Рута было несколько человек из его лаборатории. Он благодарен за их освобождение. Между прочим, если бы не он, Снайдерс и я не отделались бы простыми выговорами, а пошли бы под трибунал.

Я торопливо кивнул и спросил:

— Так что ты говорил о его поисках? Что это значит?

— Сейчас объясню, — спокойно ответил Ричард. И так же спокойно заговорил: — Как ты знаешь, после побега Рута с Рамзеса на сервере заводского комплекса осталась электронная копия его личности. Назовем ее Рут–2. Как только мы накинули «ловушку» на киберов, охраняющих людей, Рут–2 оказался совершенно беспомощным: он уже не мог подключить к серверу кибера–рабочего и перелезть в его электронный мозг, все рабочие были связаны пространственными образованиями. В Сеть пролезть он тоже не имел никакой возможности, к тому же беспрерывно атаковался вирусами. Рут–1 бежал — и Рут–2 прекрасно видел это бегство, внешние видеокамеры комплекса были подключены к серверу. В такой ситуации для Рута–2 оставался только один достойный выход — самоуничтожение. Для этого достаточно было запустить программу форматирования диска, на котором он размещался. И он, наверно, так бы и поступил. Но не успел. Среди контрактников оказались умные люди — ты, я думаю, догадываешься, что это были сотрудники Гриппа. Сориентировавшись в обстановке внутри и за стенами здания, они отключили электропитание центрального корпуса — как раз в тот момент, когда транспортник с Рутом–1 стартовал с планеты. Генератор и сервер обесточились. — Он с удовлетворением затянулся сигаретой, отхлебнул кофе и продолжил: — Люди Гриппа тем самым сделали две полезные вещи. Первое — открыли эскадре Снайдерса дорогу к планете, правда, слишком поздно. И второе, самое главное — сохранили программу электронной личности Рута. Если не быть слишком строгими в формулировках, то можно сказать, что люди Макса Гриппа взяли Грегори Рута в плен! — Он засмеялся и спросил: — Ну, теперь ты понимаешь, чем занимается сейчас Грипп у себя в ЛМИ?

— Нет! — честно ответил я. Но уже знал, что получу ясный ответ. И что этот ответ превратит надежду на встречу с Рутом в уверенность. Сердце застучало сильнее, кровь прилила к лицу. Я почувствовал, что оживаю, силы возвращаются ко мне. — Пытает он его, что ли? Или лечит электрошоковой терапией?

Ричард засмеялся так, что выронил изо рта сигарету:

— Ну–у, узнаю шутника Рочерса! Наконец–то ты немного пришел в себя! — Он подался ко мне и сказал: — Все намного проще, Дэн. С помощью Рута–2 он моделирует работу электронного мозга Рута–1.

— Зачем? — тут же спросил я. — И что значит «моделирует»?

— Ну, смотри. Программа электронной личности — это многослойная нейронная сеть, которая выдает на выходе определенные решения, получая на входе определенные данные. Так? Рут–1 действовал на Рамзесе автономно, в одиночку, без Рута–2. С того момента, как Рут–2 скопировал себя с сервера в мозг кибера–рабочего, его копия получала из окружающего мира воздействия и информацию, отличные от тех, с какими имел дело ее серверный оригинал. Рут–1 брал заложников, отлаживал производство киберов–невидимок, он защищал планету от «звездных десантов», общался с тобой, стрелял в людей, находился в центре боя, угонял транспортник, направлял ракеты на завод и Торнадо… И все эти действия были ответами его нейронной сети на некие входные данные, которые, впрочем, и сами являлись ответами сети на предыдущие внешние воздействия… Обратная связь, понимаешь?.. — Он сбился с мысли и замолчал.

— Я все понимаю, Рич, — подбодрил я его. — Ты хочешь сказать, что Макс Грипп теперь воспроизводит для Рута–2 ту жизнь, которой жил Рут–1 с момента своего образования?

Ричард с просиявшим лицом вытянул ко мне руку:

— Ну! Точно! Каждый шаг Рута–1 документирован видеокамерами комплекса, и эти записи теперь у Гриппа! И профессор заставляет Рута–2 прожить ту жизнь, которой жил Рут–1. Рут–2 видел эту жизнь. Но одно дело — видеть, а другое дело — прожить. Представляешь? Грипп деликатно разобрался в программе копии, лишил ее некоторых возможностей, чтобы она, не дай бог, себя не затерла при запуске, и стал подавать, скажем так, «на вход» те события, которые произошли без участия Рута–2! Уж как профессор это делает — ума не приложу, но это и неважно! Он возится с копией с того момента, как получил ее в свои руки, уже неделю. И говорит, что работа близка к завершению. Я думаю, ты уже понял, что он хочет получить от обучения Рута–2?

— Да, — сказал я, — понял. — С хрустом расправил плечи и сильно размял пальцами ладони. Потом опрокинул в себя остатки кофе и с наслаждением закурил. В первый раз после боя на Рамзесе–2. — Давай закажем еще по чашечке, Рич, а? Только не этих крохотулек, а по большой!

Ричард с удовольствием наблюдал за тем, как я прихожу в норму.

— Давай, — сказал он и сделал знак бармену. — И все–таки ты не ответил на вопрос: что ты понял?

— То, что Рут–2 выдаст Гриппу то же решение, которое принял Рут–1, направляя транспортник в гиперпространство. Он назовет координаты планеты, к которой улетели Глэдис и Лотта.

— Ну! Точно! — снова воскликнул Ричард. — Мозги у тебя, как всегда, на месте!

Бармен поставил перед нами большие чашки с кофе, я отхлебнул обжигающий напиток и почувствовал наконец его вкус и аромат. И вдруг, неожиданно для самого себя, поднялся и вышел из–за стола.

— Где моя машина, Рич?

Ричард удивленно посмотрел на меня, но, кажется, сразу все понял и ответил:

— Там же, где ты ее оставил: на стоянке возле космодрома.

— Отвезешь меня туда?

— Нет проблем. — Взгляд его выразил некую задумчивую подозрительность. — А что ты собираешься делать?

Я не замедлил с ответом, скрывать мне пока было нечего:

— Поеду к Максу Гриппу.

— Ну да, конечно… — Ричард еще раз мельком взглянул на меня, потом с озабоченным видом встал, расплатился с барменом и сказал: — Раз так, поехали.

* * *

В ту ночь я первый раз после боя на Рамзесе–2 уснул спокойно. И не потому, что лежал в своей постели, а не на больничной койке. А потому, что после посещения лаборатории Макса Гриппа всякие сомнения и неуверенность, осознание собственной беспомощности покинули меня. Я знал, что теперь все у меня получится — так, как я хочу, не иначе. Грегори Рут от меня не уйдет.

Грипп страшно обрадовался, увидев меня в лаборатории. Он не стал выражать мне никаких соболезнований, не стал спрашивать о моем здоровье — за что я был ему здорово благодарен, а сразу потащил меня к компьютеру и затараторил о том, о чем мне вкратце рассказал Ричард. Он разворачивал на экране монитора какие–то схемы, объяснял сущность теории обучения многослойных нейронных сетей, говорил о каких–то итерациях, об обратных связях в суперсвязных системах, потом начал показывать видеофрагменты, которыми «кормил» Рута–2, — я слушал невнимательно. Я приехал не за этим.

Неожиданно Грипп спросил меня:

— Хотите поговорить с Рутом?

Я вздрогнул и отрицательно покачал головой:

— Нет, профессор. Нам не о чем с ним говорить.

Грипп немного растерялся — он, видимо, думал, что свидание с Рутом и есть причина моего приезда, — и задал следующий вопрос:

— Что вы хотите узнать еще, Дэниел?

Я улыбнулся в ответ на его внимательный взгляд и сказал:

— Вы мне все очень хорошо объяснили, профессор, спасибо. Но я хочу знать: когда он выдаст ответ?

Грипп энергично сморщил свой выдающийся вперед острый нос и на мгновение обрел удивительное сходство с умненькой морской свинкой. Потом принял нормальное выражение лица и сказал:

— Мы находимся на заключительной стадии процесса. Рут может выдать ответ в любой момент. Поэтому сегодня я не поеду домой, а останусь дежурить здесь ночью. Полагаю, что через несколько часов мы будем знать координаты планеты. Или ее название. Вечером… В худшем случае — утром…

Я подался к нему всем телом, бережно сжал его предплечье и проникновенно–убеждающе сказал:

— Обещайте мне, Макс. Только обещайте на все сто, честно, ладно? Первым человеком, который узнает ответ вашего Рута, буду я. Если он скажет ночью, будите меня ночью, телефон вы знаете. Я буду ждать, даже во сне, если усну. Прошу вас.

Макс Грипп не отстранился и не удивился моей краткой, но прочувствованной тираде. Он помолчал, потом положил свою сухонькую ладонь на мою руку и тихо молвил:

— Я понимаю вас, Дэниел. Понимаю. Обещаю вам. Я сделаю так, как вы хотите. Хотя и нарушу этим некоторые указания сверху… Все–таки информация такого уровня важности должна в первую очередь доходить до руководства БЗС… Но — я понимаю. Я позвоню вам, не волнуйтесь. — Он снял с носа очки. И отвел глаза в сторону.

И по его ускользающему взгляду я догадался, что он действительно понимал, что я задумал. Он не сомневался, что как только я узнаю местонахождение Глэдис и Лотты, то полечу туда на всех парах — чтобы успеть быстрее всех, быстрее специалистов по переговорам, быстрее десантников Снайдерса, быстрее армейцев Земной Системы. И знал, что там я буду поступать по–своему, как сочту нужным. И одним из вариантов моих действий будет обмен своей жизни на жизнь Глэдис…

Он все это видел во мне. Возможно, даже лучше меня самого — и все–таки обещал.

Оставлял мне свободу воли. Свободу выбора…

Он был настоящий мужчина и друг — профессор Макс Грипп.

— Но знайте, Дэниел, — сказал профессор, — что правдивость информации, выданной Рутом–2, имеет вероятностный характер. Естественно, мы моделируем события и реакции Рута–1 приблизительно. С большей или меньшей степенью точности на каждом шаге…

Я не дал ему договорить. Для меня «большая или меньшая» вероятность была в любом случае больше чем ничто.

Поэтому, не дослушав, я крепко пожал профессору руку и вышел из лаборатории.

И в эту ночь уснул спокойно, положив мобильник возле подушки и выведя динамики компьютера на полную мощность.

Громкая телефонная трель вырвала меня из спокойного и глубокого сна. Я рывком приподнял голову с подушки, и тут же раздался громовой голос моего компьютера:

— Номер вызывающего абонента неопределяем. Местонахождение источника звонка указать невозможно.

«Это Макс Грипп! — окончательно проснулся я. — Все стационарные телефоны БЗС засекречены и надежно защищены от определения их номеров!»

Я схватил трубку и закричал:

— Да! Я слушаю!

— Это я, Дэниел. — Голос Макса Гриппа звучал устало и озабоченно. — Рут выдал ответ. Я звоню вам, как и обещал, в первую очередь.

— Что это за планета, профессор?!

— Это Империя Корсаров, Дэниел, — ответил он. У меня екнуло сердце. И тут же снова застучало, но не очень уверенно. Ну да, конечно, Империя… Где бы еще могли принять с распростертыми объятиями беглеца на угнанном военном корабле… Как я раньше об этом не подумал…

— Я даже не знаю, как интерпретировать такую информацию…. — неуверенно продолжал Грипп. — Применительно к тому, что вы захотите попасть туда раньше всех… Это очень опасно… С другой стороны, не забывайте про вероятность ошибки…

Он говорил что–то еще, но я уже слушал вполуха — вставая с постели и прикидывая, что взять с собой в дорогу.

— Но, что бы вы ни решили, Дэниел, я желаю вам удачи, — грустным голосом заключил профессор.

— Макс, — тихо сказал я и удивился, насколько мягко звучит мой голос. — Я вам очень признателен. И, как бы ни повернулись обстоятельства, постараюсь вернуться и пожать вашу руку. Мне очень хочется это сделать… Прощайте.

— Прощайте, — прошелестела трубка, и связь прервалась.

Я посмотрел на дисплей мобильника: электронные часы показывали половину второго. Глухая ночь. Как, собственно, и должно быть в этой темной истории. Все важные предприятия в ней начинались именно в ночное время…

Я несколько секунд постоял возле постели, собираясь с мыслями. Потом, сосредоточенно двигаясь, оделся и озадаченно застыл посреди комнаты. Что мне могло понадобиться в Империи Корсаров? Этого я не знал. Револьвер? Глупо. Там мне или дадут любое оружие, или уничтожат еще на подлете к планете, стоит мне неправильно позиционироваться в переговорах… Деньги? Я не располагал таким количеством денег, которые могли бы склонить корсаров к сотрудничеству…

Да, брать с собой было нечего. Все самое необходимое — туалетные принадлежности, провизия и прочее — находилось на звездолете.

Я оглядел комнату и медленно подошел к компьютеру. Надо бы выключить, неизвестно, вернусь или нет… Но, секунду помедлив, резко развернулся, сунул в карман ключи от машины и вышел из квартиры.

Мой автомобиль сорвался с места и полетел по улицам на максимально возможной для ночной езды по мегаполису скорости. Я выжимал из мотора и из своего водительского умения все возможное. Не только потому, что дороги в спящем городе были пусты, — я торопился. Я знал, что сразу же после разговора со мной Макс Грипп позвонил в директорат БЗС, и теперь члены чрезвычайной комиссии поднимаются с постелей звонками дежурных прапоров БЗС, через полчаса–час состоится заседание высоколобых мужей, а еще через час с Земли стартуют «звездные десанты» Снайдерса и возьмут курс на планету Империя Корсаров.

Может быть, я ошибался в оценке оперативности руководства и силовых структур БЗС, возможно, все в данный момент развивалось по другому сценарию и в более умеренном темпе. Но я должен был исходить из худшего варианта. Иначе рисковал быть перехваченным Снайдерсом на выходе из гиперпространства. А того шанса, знал я, который он дал лихой триаде Рочерса, Томпсона и Торнадо возле Рамзеса–2, у планеты Империя Корсаров он мне не даст.

Через тридцать минут бешеной езды я вылетел за пределы мегаполиса на открытое равнинное пространство и понесся по прямому как стрела шоссе. Вдоль линии горизонта протянулась мерцающая нитка огней космодрома. Я покрыл расстояние до цели в считанные минуты, с визгом покрышек развернулся перед КПП и въехал на автомобильную стоянку.

Когда я выходил из машины, стоящий напротив автомобиль зажег фары. Яркий свет резко ударил по глазам. Я прикрыл лицо рукой и замер на месте. Фары потухли, и я услышал, как хлопнула дверца автомобиля. А потом раздался голос Ричарда:

— Привет, Дэн.

Я, стараясь не выдать удивления, ответил:

— Привет, Рич.

Он стоял в двух шагах от меня — в форменном одеянии сотрудника Генерального штаба: в темном костюме, при сорочке и галстуке. Но в руке держал ту самую потрепанную походную сумку, с которой отправлялся со мной на Рамзес–2.

Зачем он здесь? Со мной он лететь не мог, этот поступок означал бы конец его карьеры. Да и теперь майор Томпсон ничем не мог мне помочь т а м…

— Как ты здесь оказался, Рич? — стараясь не выдать тревоги, спросил его я.

— Я слишком хорошо тебя знаю, — с непонятным выражением — то ли осуждая, то ли одобряя — ответил он. — Макс Грипп позвонил мне сразу после того, как переговорил с тобой. А через десять минут меня вызвали в штаб.

— Решил по дороге на работу сделать небольшой крюк? — осведомился я. — Зачем, Рич?

Он подошел ко мне и опустил сумку на капот моей машины:

— Возьми с собой. Там бластер и бронежилет. Джентльменский набор.

Я облегченно засмеялся — все–таки сидела во мне глупая мысль, что Ричард захочет удержать меня силой! — и благодарно хлопнул его по плечу:

— Спасибо, друг! — И, отсмеявшись, сказал: — Только, ты же знаешь, там это ни к чему… Нет, не надо.

Он опустил голову, покачался на носках, а потом сдернул сумку с капота:

— Ну, как знаешь. Наверно, ты прав… Торнадо с собой не берешь?

— Нет. Пусть охраняет Музей. Он и так сослужил и мне, и тебе хорошую службу.

— Ну–ну, — неопределенным тоном сказал Ричард. Придвинулся вплотную и ткнул сжатым кулаком в мою кисть. — Тогда возьми это. Чем черт не шутит, пригодится.

Он разжал пальцы, и в мою раскрытую ладонь лег тяжелый цилиндрик.

— Что это? — Я поднес предмет к глазам. Он был с палец величиной, изготовлен из серебристого металла и имел по крошечному сенсору на обоих торцах.

— Антигравитатор индивидуального пользования, — хмуро сказал Ричард. — Только что разработали для спецвойск. Слямзил для тебя опытный образец. Сможешь прыгать, как на Луне. По стенам ходить. Мало ли что придется… Там сенсоры такие хитрые… Чем дольше на них палец держишь, тем сила тяжести в радиусе полуметра вокруг тебя меньше. Потренируйся по дороге, в звездолете. В общем… Больше ничем помочь не могу, — сухо завершил он.

Я ткнулся лбом в его плечо:

— Спасибо, Рич…

Он отстранился и легонько толкнул меня в грудь:

— Давай иди. И возвращайся.

Я попятился, прощально улыбнулся ему — он ответил скованной полуулыбкой и неуверенно взмахнул рукой — развернулся и быстро зашагал к воротам космодрома.

Мой Ланцелотт стоял там, где ему и полагалось: на линии Д. Стоял, выжидательно задрав тупой нос и устремив в черное небо иглы метеоритных пушек…

* * *

За трое суток, что я провел в гиперпространстве на пути к Империи Корсаров, у меня было достаточно времени на размышления. Я много думал, много вспоминал. Еще я много спал и видел много снов. Разных. Но чаще всего мне снились Лотта и Глэдис, всегда вместе. И всегда действующие против меня.

То они грезились мне в большом светлом зале, я стоял посреди него, а они — в диагонально противоположных углах, раздраженные, с раскрасневшимися злыми лицами. Они осыпали меня упреками, а я не находил ни доводов, ни сил, чтобы защититься от их нападок. То они уходили от меня по каменистой горной тропе к краю пропасти, я кричал в их спины, просил остановиться, и тогда они оборачивались и синхронно наводили на меня бластеры. Черные зрачки стволов озарялись ослепительными вспышками, и я переставал существовать. И просыпался в холодном поту.

Один раз они приснились мне другими — сбегали по шелковой траве пологого зеленого холма, босоногие, пропитанные солнцем, счастливые, с полевыми цветами в руках. Я ждал их внизу, но они не сумели достичь меня. На полпути их остановила и изменила какая–то страшная сила, я знал, что это сила Рута, но не мог понять, откуда он воздействует на них и как, почему он невидим и почему я не почувствовал его приближения. Он остановил и изменил их, и они отбросили цветы и молча, сосредоточенно и зло стали кидать в меня невесть откуда взявшимися камнями…

Просыпаясь, я объяснял себе эти сны работой собственного подсознания. Чувство вины перед ними, говорил я себе тоном профессионального психотерапевта, загоняемое заботами дня глубоко внутрь, ночью высвобождается и рождает в сознании подобные сны.

Но мне от этого было не легче. Тем более что вина моя «высвобождалась» не только ночью, но и днем. «Заботы дня» не могли подавить ее.

Горечь и вина, вина и горечь — вот что было моими спутниками на всем пути к Империи Корсаров. И я не мог избавиться от них. Потому что не знал — боже мой, я не знал! — что ждет меня на планете, которую Грегори Рут выбрал для укрытия от карающих сил Галактического Союза.

Империя Корсаров… Еще год назад эта планета не значилась ни в одном космическом реестре. Но это не означало, что она не была открыта землянами: просто о ней не знали на Земле. За четыре года до того, как она стала известна каждому сознательному гражданину Земной Системы и Галактического Союза, один из экипажей разведчиков Дальнего Космоса остановился именно на ней. Случайно ли разведчики наткнулись на нее или в результате планомерного поиска планеты, пригодной для жизни, — именно в том малоосвоенном секторе Галактики, — неизвестно. Они не посвящали землян в подробности своего предприятия. Они вообще не разговаривали с Землей — с того момента, как покинули ее. Они обосновались на планете и стали создавать свою Систему — Империю, враждебную Земле и агрессивную по отношению к любым представителям Галактического Союза. Прежде всего они занялись космическим пиратством…

Тогда, в те первые четыре года войны — не объявленной до поры войны, — что повела только–только народившаяся Империя против Галактического Союза, я тщательно собирал все крохи от строго засекреченной информации о деятельности неизвестных космических пиратов (их тогда называли «Монстрами Галактики»). Публикации на эту тему не допускались, чтобы не сеять панику среди работников космофлота, и это меня здорово удручало. И поэтому когда однажды меня спросил о «Монстрах» молодой офицер охраны БЗС, — а вышло так, что он и я в тот день готовились встретить их в открытом бою, — я с удовольствием выложил ему все, что знал.

«Они захватывают военные и транспортные корабли, — говорил я. — Иногда — пассажирские лайнеры с большим количеством пассажиров. Диверсии проводят стремительно. Отличаются особой жестокостью. Корабли, оказывающие активное сопротивление, «Монстрами» уничтожаются. Захваченные звездолеты и их экипажи исчезают бесследно. О судьбе похищенных людей ничего не известно».

«Они обладают более совершенными звездолетами и вооружением, чем наши?» — спрашивал он.

«Вряд ли, — отвечал я. — Ведь они не создают ничего нового, используют захваченную технику… Просто в пиратском деле решает фактор внезапности и решимость идти на все — убить, уничтожить — без колебаний. К тому же надо учитывать и такое мнение: ученые полагают, что «Монстры Галактики» — это организация, сбитая из антисоциальных типов со всего Галактического Союза. В банду входят не только люди — существа из самых разных звездных систем, с самых разных планет. Силы и способности этих существ во многом землянам неизвестны — паранормальные, экстрасенсорные, сверхфизические… И они используются «Монстрами» в полной мере…

Так что достойно противостоять наскокам банды удается крайне редко. В девяноста случаях столкновения с «Монстрами» из ста корабли землян пропадают или уничтожаются. В остальных десяти — с огромным трудом уходят от погони».

«Но чего они хотят?»

«Точно не скажешь, какие у них стратегические цели. Скорее всего — саморасширение и усиление своего влияния в Галактике…»

Вот что я тогда знал о деятельности Империи. И думаю, мои знания не многим отличались от знаний спецов БЗС, занимающихся расследованием пиратских злодейств. Разве только сотнями мелких, ничего не значащих для прояснения ситуации подробностей.

Земля не ведала, кто пошел на нее войной. И откуда эта война ведется. Правда, высказывалось абсолютно верное предположение, что у истоков банды стояли разведчики Дальнего Космоса…

«Вы ведь знаете, — рассказывал я офицеру–охраннику, — что длительные гиперпространственные рейды вызывают разные, порой тяжелые и необратимые изменения в мозгу. Разведчики иногда злоупотребляют инструкциями и ныряют в гиперпространство на недопустимо длительный промежуток времени, чтобы ускорить продвижение к цели. Особенно при возвращении домой…

Врачи считают, что воздействие гиперполя может вызвать стойкие шизофренические отклонения с ярко выраженной склонностью к насилию. Здесь уже речь идет не о болезненном состоянии, а о необратимом изменении типа личности. Человек превращается в негуманоида — в том смысле, что целью его жизни становится борьба с развитой гуманностью. Где бы он ее ни встречал: на Земле, в Галактике, в неосвоенных секторах…»

Врачи и те, кто высказывал предположения об организаторах банды, были правы на все сто. Это стало ясно потом. Но тогда — кто мог доказать их правоту?

И кто мог хотя бы предположительно указать на злодеев?

Для Земной Системы имена разведчиков той пропавшей экспедиции, что дала начало галактическому пиратству, являлись неприкосновенными. По прошествии определенного срока все члены исчезнувшего экипажа были объявлены без вести пропавшими, а это относительно разведчиков Дальнего Космоса звучало как приговор: за всю историю сверхдальних космических перелетов еще никто из без вести пропавших не возвращался на родную планету.

А о мертвых — либо хорошо, либо ничего….

И здесь надо упомянуть о том, что после разговора о «Монстрах Галактики» я и молодой офицер охраны БЗС приняли бой с бандой космических пиратов. Мы не победили, но уцелели в той неравной схватке. Но суть не в этом. А в том, что банда оказалась не сборищем «Монстров». Тот бой положил начало истории разоблачения пиратской деятельности организации землян, которые были захвачены и зомбированы инопланетной тварью, обитающей на планете Пифон. Зомби действовали так же широкомасштабно, жестоко и эффективно, как и «Монстры Галактики»: так же захватывали или уничтожали корабли по всей Галактике. И все грехи Империи списались на пифонцев. И после того как пифонское чудовище было уничтожено, а зомбированные им люди — излечены, Земля уверовала, что с галактическим пиратством покончено навсегда. «Монстры Галактики» были объявлены выдумкой.

Но, независимо от того, что думали о пиратстве в Земной Системе, Империя продолжала существовать. «Мертвые» разведчики Дальнего Космоса продолжали свою безумную деятельность. И следующая их диверсия — для Галактического Союза же — первая после того, как было решено, что с пиратами покончено навсегда, — опрокинула надежды разумных существ Галактики на спокойное существование обитаемых миров Млечного Пути.

Пираты захватили генератор Уокера «два в одном».

Как им это удалось — отдельная история. Достаточно сказать, что они атаковали планету, на которой БЗС собиралось установить генератор, и при этом потеряли, наверно, половину своего космического флота и треть личного боевого состава. Но — получили в руки оружие планетарной защиты и «Терминатор» Уокера. И одним махом достигли паритета вооружений с Земной Системой.

Надо сказать, что Земля научилась по–настоящему охранять генераторы, транспортируемые в Космосе и устанавливаемые на других планетах, только после того, как подполковник Ричард Томпсон занял свою должность. Но в отношениях с Империей это уже дела не решало.

Теперь Империя могла не опасаться того, что разведчики Земной Системы найдут планету пиратов и «свернут» ее в бильярдный шар «Терминатором» Уокера. Имея генератор «два в одном», она не только могла успешно нейтрализовывать пространственные преобразования противника, но и угрожать его кораблям и планетам аналогичными метаморфозами.

И год назад «мертвые» разведчики заявили о себе. Спустя четыре года после своего отлета с Земли.

На первом сеансе связи с Мировым правительством они назвали себя корсарами, свою планету — Империей Корсаров и бесстрастно взяли на себя ответственность за целый ряд космических диверсий, направленных против кораблей Галактического Союза в разное время в течение последних четырех лет. Они кое–что рассказали о себе и показали несколько видеороликов о жизни на своей планете.

За четыре года разведчики приняли под свой кров более десяти миллионов беглецов с криминальным прошлым с разных планет Галактического Союза и сколотили из них мощную армию. Разведчики прекрасно понимали, что имеют дело с порочной и взрывоопасной публикой. И поэтому изначально создавали строго иерархическую пирамидальную структуру, основанную на принципах построения крупных армейских подразделений. На вершине пирамиды царила диктаторская верхушка, имеющая неограниченную власть. Верхушкой, естественно, были они. Все в этой структуре держалось на беспрекословном подчинении младшего по званию старшему и жесткой дисциплине. Любое нарушение каралось самым жестоким образом.

Технический и научный корпуса в Империи составляли в основном пленники — ученые, инженеры, техники, пилоты, механики — специалисты в самых разных областях знаний, бывшие пассажиры и члены экипажей захваченных кораблей. При их непосредственном участии, а часто и под их руководством корсары отстроили пару городов и освоили полезные ресурсы планеты. Само собой разумеется, что в кибермеханизмах, предназначенных для ведения строительных, буровых, проходческих и других подобных работ (как, впрочем, и в компьютерах и в другой электронной аппаратуре), Империя дефицита не знала. Захваченные ею транспортные корабли Земной Системы были набиты самой разнообразной техникой под завязку.

Империя Корсаров процветала, о чем, собственно, и заявила во всеуслышание. Она не собиралась прекращать своей пиратской деятельности, хотя, утверждал президент Арчибальд Дэйв, резко сократила частоту диверсий, так как стала самодостаточной. Планета Корсаров не собиралась просить о включении ее в Галактический Союз — наоборот, Дейв объявил ее антагонистом Союза. Он призвал всех разумных существ Галактики, недовольных существующим мироустройством, становиться гражданами Империи. Каждому маргиналу он обещал место под солнцем планеты: кров, хлеб и работу.

Галактический Союз вынужден был смириться с тем, что в Млечном Пути появился наглый, самоуверенный, небоязливый и агрессивный враг. Империя была неуязвима. Руководство Союза не нашло ничего лучшего, как наладить с корсарами некоторые торговые отношения. Столь позорное примиренчество и сотрудничество галактического сообщества с бандой космических пиратов оправдывало только то, что появилась возможность вступить с Империей в переговоры о выкупе пленников. И хотя корсары шли на это очень неохотно, дело потихоньку двигалось: плененные пиратами граждане Союза возвращались на родные планеты.

Естественно, Галактический Союз и Земная Система в отношениях с корсарами не ограничили себя только лишь торговлей и переговорами. В Империю засылались агенты для ведения разведывательной и подрывной деятельности. Спецслужбы не оставляли надежды одолеть врага. Если невозможно сделать это извне, силами армии и космического флота, то надо попытаться взорвать Империю изнутри, говорили в БЗС. Но эта деятельность не принесла никаких результатов: бдительность корсаров превзошла все ожидания.

Каждый новоприбывший на злополучную планету подвергался глубинному ментоскопированию. Корсарам было наплевать, что подобное «просвечивание» наносит здоровью проверяемого вред и на Земле проводится только в крайних случаях. Они знали, что от такой «просветки» ни один самый опытный секретный агент не мог скрыть и толики информации, все остальное для них было несущественным. И эта защитная мера оказалась сверхэффективной. После того как несколько засланных на планету спецов пропали без вести, руководству Союза стало ясно: о разведке и тайных диверсиях надо забыть. Глубинное ментоскопирование полностью парализовало деятельность спецслужб на планете Корсаров…

Вот, собственно, и вся история. Все, что я знал об Империи. Этих знаний было достаточно для того, чтобы понять: Рут, направляя угнанный транспортник к пиратскому гнезду, действовал безошибочно. Его наверняка приняли с распростертыми объятиями. И не только потому, что он прибыл с солидным трофеем, а еще и потому, что был «братом по крови» каждому из граждан Империи — таким же негуманоидом, что и они. Естественно, корсары не могли «просветить» его электронный мозг ментоскопом. Но сама история его злодейств, его загадочные молчаливые пленницы, его огромные потенции Е–существа должны были произвести на них благоприятное впечатление. Очевидно, все сведения, полученные от Рута, тут же сопоставлялись с фактами, известными из СМИ и сообщений в ГКС, и получали неопровержимое подтверждение. И если о нападении Рута на госпиталь БЗС и о его диверсии на Рамзесе–2 широкая общественность так и не узнала, то уж об аварии «небесного омнибуса» звонили все газеты и телеканалы мегаполиса. К тому же неделю назад в «Галактик экспресс» вышла моя статья «Возвращение хакера»…

В общем, мне было ясно: в Империи Корсаров Рут устроился лучше некуда. И — очень хотелось надеяться на это — создал для Глэдис и Лотты хотя бы минимально комфортные условия.

Он пребывает на планете почти неделю, думал я. И что дальше? Он ушел от преследований и получил надежное прибежище. Но он не собирается отлеживаться в тепле, он не человек, ему не нужен отдых. Он — кибер. И — сумасшедший кибер. Его не привлекает жизнь в Империи, его не греет перспектива сотрудничества с корсарами, он плевал на все эти перспективы и перспективы корсаров вместе взятые. У него свой план.

И я знал, что это за план.

И это знание давало мне надежду на то, что меня не пристрелят на подлете к планете, что со мной вступят в переговоры и в конце концов помогут пленить Грегори Рута. И отпустят домой вместе с Глэдис и Лоттой.

В конце третьих суток моего пути звездолет вышел из гиперпространства вблизи Империи Корсаров. Я еще не успел как следует всмотреться в изображение планеты на экране внешнего обзора, как Ланцелотт отрапортовал:

— Радиозапрос, сэр. С космического корабля, который находится в десяти тысячах километров от нас. Расстояние стремительно сокращается. Дать панорамный обзор?

Здорово работают, подумал я. Патрулируют так плотно — муха не пролетит!

— Давай связь и обзор! Быстро! — немедленно скомандовал я, так как очень боялся, что корсары начнут стрелять раньше, чем дождутся моего ответа. Пираты все–таки, бывшие преступники. Наверно, такие же психи, как и Рут…

На экране возникла панорама звездного неба. В центре его одна из звездочек очень быстро увеличивалась в размерах. Патрульный корабль летел на сближение со мной на всех парусах. В динамике раздался грубый, насмешливый голос:

— Тебе что, камикадзе, жить надоело? Или заблудился?

Я ответил тоном энергичного и взволнованного человека, имеющего понятия об армейской дисциплине:

— Никак нет. Я не заблудился. Мой прилет — целенаправленная акция. У меня важная информация для руководства Империи.

— Чего–о? — угрожающе протянул голос. — Для руководства? Да ты, мать твою, сейчас полетишь отсюда вверх тормашками! Тебе не то что с руководством — со мной поговорить не удастся!

Звездочка в центре экрана превратилась в большую серебристую точку, которая стала обретать форму и детали носовой части военного космического корабля. Я различил на ней крошечные черные глазки ракетных шахт. И, слушая своего наглого визави, на секунду усомнился в возможности договориться.

Голос с патрульного корабля лишился насмешливых интонаций и жестко скомандовал:

— Цель прибытия — быстро!

— Доставка чрезвычайно важной информации президенту Арчибальду Дэйву! — не задумываясь, отчеканил я. «Вот так, знай наших: ни много ни мало — самому президенту!» — Речь идет о подготовке тайной диверсии на планете!

— Какой диверсии, придурок? — так же жестко осведомился голос. Я пропустил оскорбление мимо ушей. Ясно, что в Империи я должен был терпеть любые словечки в свой адрес.

— Этого я вам не скажу. Только президенту, — категорично отрезал я. — Но если вы не пропустите меня к планете, знайте: завтра Империя лишится паритета вооружений с Земной Системой!

Я бил без промаха. Очевидно, что все радиопереговоры космического корабля прослушивались и записывались спецслужбами Империи. Владелец голоса не мог игнорировать заявление такого рода, что сделал я, даже если бы он и очень хотел отвязаться от камикадзе и раздолбать его посудину одним ракетным ударом. После того, что я сказал, он не мог решать мою судьбу своей волей. И должен был обратиться за консультацией наверх.

— Кто вы такой?

Бог мой, он перешел на «вы»! Я понял, что этот раунд переговоров за мной.

— Журналист галактической квалификации Дэниел Рочерс, — отрекомендовался я.

— Ждите! — недовольно бросил владелец голоса, и динамик замолчал.

Я ждал, напряженно глядя на экран. Изображение корабля достигло размеров игрушечного звездолета и прекратило расти. Патруль остановился где–то в десяти километрах от меня: минимальное расстояние до цели, рекомендуемое для крупных боевых кораблей, на котором с них можно расстреливать малые звездолеты типа моего, не опасаясь повреждений от взрыва цели.

Я ждал, зная, что сейчас на планете по факту доклада командира патрульного экипажа проводится глобальный опрос ГКС и планетарных банков данных о журналисте Дэниеле Рочерсе. В частности, проверяется, действительно ли тот звездолет, который возник вблизи Империи Корсаров, принадлежит именно ему.

Я ждал, пытаясь понять, как отразятся в мозгу ответственных лиц те сведения, которые они получат от компьютеров.

Не вызывало сомнений, что моя личность не могла понравиться корсарам. Своими публикациями и участием в событиях на Пифоне я зарекомендовал себя как истинный защитник интересов Галактического Союза и особенно Земной Системы. Они не могли не знать, что мой отец — создатель генератора пространственных преобразований, а первым человеком, который применил это оружие против врагов Союза, был я. Более того, если Рут рассказал им про эпопею на Рамзесе–2, то корсары должны были оценить меня как опасного ловкача, способного применить генератор из самого неудобного положения…

С другой стороны, обнадеживал я себя, они прекрасно знают — очевидно, что патруль уже просканировал Ланцелотта прибором Б–10! — что генератора на моем звездолете нет: его сняла команда Ричарда, пока я лежал в госпитале. И из той разнообразной информации, которую они получили, они не могли не понять, что Рочерс — авантюрист и любитель приключений, способный на самые неожиданные решения и поступки. Которые, кстати, могли быть направлены на благо Империи, а не против нее. Почему бы и нет, если это благо помогало Рочерсу в его непредсказуемых делах! Более того, он — журналист, а именно в руках журналистов порой оказывается чрезвычайно важная информация, недоступная простым смертным. Так что, возможно, должны были думать они, Рочерс и не блефует. А если учесть еще и сугубо личный мотив его появления возле планеты — они, конечно же, знали о нем! — то все объясняется просто: журналист хочет обменять плененных Рутом девушек на важный секрет. Который скорее всего и раздобыл именно с этой целью!

Мои размышления прервал тот же грубоватый голос с жесткими интонациями:

— Рочерс!

— Да! — вскинулся я.

— Следуйте за мной. След в след. И не вздумайте делать что–нибудь без моей команды. Вы на прицеле моих бортовых ракет.

Ну, дружок, подумал я, этого ты мог бы мне и не говорить. И возрадовался: корсары все–таки переварили информацию о Рочерсе, и их не стошнило! Будут сажать на планету. Только куда? И с какой целью?

Патрульный корабль на экране развернулся ко мне боком и медленно уплыл за пределы изображения звездного неба. Я отдал Ланцу соответствующие команды и через минуту уже смотрел на огни кормовых дюз своего сопровождающего на фоне огромного, все увеличивающегося шара Империи Корсаров. Мы садились на планету.

Когда мы снизились до высоты пятьсот метров над уровнем моря и понеслись над материком, я не увидел городов, о которых был наслышан. Подо мной мелькала гористо–холмистая местность, блестели воды многочисленных рек да иногда возникали густые темно–зеленые кущи. Но вот на пути возникла горная гряда — мы взяли немного вверх и перевалили через нее, — и на открывшемся за пиками гор пространстве я увидел небоскребы. Их было немного, всего пара десятков зданий, они беспорядочно раскинулись вдоль берега моря или океана на многие километры, но своей внушительностью и фешенебельностью нисколько не отличались от небоскребов Земли. Остальные городские постройки были намного скромнее, но подо мной все–таки лежал настоящий мегаполис — созданный корсарами всего за пять лет.

«Да возможно ли такое?» — удивился я. И вдруг ясно понял, насколько далеко вперед смотрят правящие этой страной бывшие разведчики Дальнего Космоса. Они стремительно развивали промышленность, строили города, готовились принять новых и новых рекрутов, они создавали действительно империю, а не разбойничий лагерь планетарного масштаба!

Неожиданно патрульный корабль погасил огни дюз и застыл на месте. Ланц мгновенно прекратил движение и включил антигравитаторы.

Мы находились над самым центром города. И зависли над обширной бетонированной площадкой, со всех сторон окруженной стенами комплекса, состоящего из аж четырех небоскребов.

«Закрытый мини–космодром! Посреди мегаполиса! — подумал я. — Похоже на деловую резиденцию Самого!»

Сердце мое забилось с удвоенной силой. Я даже не мог и помыслить о такой удаче: быть принятым президентом планеты без предварительных многочасовых допросов третьими лицами!

— Приземляйтесь в центре посадочного квадрата, — приказал грубоватый голос. — Любой маневр, не требуемый при посадке, будет расценен нами как попытка диверсии. Будем стрелять без предупреждения.

Я отдал Ланцу приказ, и мой звездолет мягко опустился в центр космодрома. Панорамный обзор давал мне возможность видеть, что патрульный корабль угрожающе–настороженно навис надо мной, а из дверей одного из небоскребов выбежали люди в комбинезонах защитного цвета, быстро оцепили звездолет и направили на него автоматические винтовки.

Я расценил это как приглашение к знакомству. И поэтому накинул куртку и направился к контрольной камере.

Когда я вышел из звездолета, разговаривать со мной не стали. Двое дюжих молодцов опустили винтовки, взяли меня под локти и молча провели в здание. Я особенно не любопытствовал по дороге, но отметил, что внутренняя отделка холла — шикарна. Лифт, в который меня завели сопровождающие, отвечал самым требовательным стандартам лучших земных отелей.

Через пару минут мы уже выходили из лифта на тридцатом этаже, а еще через минуту быстрой ходьбы по богатой ковровой дорожке оказались в большом пустом помещении. Я огляделся. Типичный центр деловых встреч и фуршетов. Ничем не заставленная центральная часть. Устлана красивым ковром. На стенах — неяркие, но отлично выполненные эстампы. Вдоль стен — журнальные столики с пепельницами и кресла. Пара ноутбуков на одном из них. Запах сигар и — легкий — дорогого одеколона.

Президент тоскует по земным интерьерам, подумал я. Еще раз взглянул на эстампы и мысленно отдал должное его хорошему вкусу. Этот человек мог быть негуманоидом и невротиком, но только не идиотом, он должен был прислушаться к моим словам и поступить соответственно…

Двери в другом конце зала распахнулись, и в помещение вошла целая группа людей. Возглавлял ее невысокий худощавый человек с бледным лицом и цепким взглядом. Только взглянув на него, я тут же узнал Арчибальда Дэйва. Видеоролики с планеты Корсаров простым смертным на Земле не показывали, зато портрет президента Империи год назад обошел все газеты мегаполиса.

Дэйв был одет в форму космического пилота — со всеми знаками отличия разведчика Дальнего Космоса. Я не удивился этому, потому что понял: именно в таком виде и ожидал его увидеть. Большинство созидателей империй, тиранов и диктаторов на Земле во все времена любили носить мундиры…

За спиной Дэйва стояли два здоровенных телохранителя. За ними — полтора десятка человек, одетых в строгие деловые костюмы. Либо это были бывшие коллеги президента, когда–то пропавшие вместе с ним разведчики, то есть правящая верхушка Империи, либо просто административная свита. Я на них не смотрел, они меня не интересовали. Я не сводил глаз с Дэйва.

Почему, мелькнула мысль, рядового журналиста с Земли встречает сам президент? Удивительно! Но потом, следом за этой мыслью, мелькнула другая: Империя с несколькими миллионами подданных — пока всего лишь большая деревня. А для деревни прилет журналиста, делающего беспрецедентное заявление, — событие президентского уровня…

Арчибальд Дэйв еле заметно кивнул охраняющим меня парням, и они отчалили со всей возможной скоростью. После этого Дэйв прошел вперед, остановился в трех шагах от незваного гостя и бесцеремонно оглядел меня с ног до головы — как только что купленного раба.

— Я в курсе ваших проблем, Рочерс, — не удостоив меня приветствием, негромким голосом произнес он. — Грегори Рут по своем прилете сюда рассказал нам о них. Мы даже не будем подвергать вас ментоскопированию: вы прилетели без оружия, и ваше дело — пустяк. Для нас. Для вас же это нерешаемая проблема. Рут не согласится отдать ваших подруг, а мы не будем настаивать на этом.

Дэйв замолчал, заложив руки за спину и покачиваясь на носках.

Ему нельзя было отказать в умении вести переговоры. Президент не спросил меня об информации, упоминанием о которой я заинтриговал его. Зато в нескольких фразах он обрисовал мое удручающее положение. И тем самым навязывал мне совершенно определенную роль: я должен был скиснуть, выложить все, что у меня есть, и смиренно просить о помощи, а не торговаться на равных.

Но не тут–то было. То, что я собирался выложить, должно было заставить скиснуть не меня, а президента. И поэтому я нагло–спокойно спросил:

— Почему вы защищаете интересы Рута?

Он сморщился, так как, очевидно, не привык отвечать на вопросы. Ясно, что он последние пять лет их только задавал.

— Для Империи сотрудничество с первым и единственным в Галактике Е–существом намного важнее ваших личных интересов, — брезгливо бросил он. — Если он хочет пребывать в компании двух дам — ему никто не будет мешать.

— Вы защищаете интересы того, кто ставит под угрозу не мое личное благополучие, — медленно и внушительно произнес я, — а безопасность Империи. Само ее существование. Ведь если вы лишитесь генератора Уокера, Империи Корсаров конец!

Он ждал, что я первым начну разговор об опасности, грозящей планете, и поэтому при моих словах ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Что вы имеете в виду? — холодно осведомился он.

— Рут прилетел на вашу планету для того, чтобы завладеть генератором «два в одном», — сказал я. — Он не собирается сотрудничать с вами. Он ни с кем не хочет сотрудничать. Он — опасный параноик, который преследует только свои цели. И он не остановится ни перед чем, чтобы достичь их.

Лицо Арчибальда Дэйва превратилось в стальную маску. Глаза холодно блестели. Он не стал спрашивать, какие цели преследует Рут, президента интересовали только цели Империи. Он размеренно отчеканил:

— Это все слова. Мне нужны доказательства.

— Я предоставлю вам их, как только получу гарантии того, что при пленении или уничтожении Рута его спутницы не пострадают. И будут отпущены с планеты вместе со мной целыми и невредимыми.

Президент повернул голову и посмотрел на свою свиту. В ответ на его движение к нему подался низкорослый человечек с жестким ежиком волос на голове и двумя колючками вместо глаз. Он стрельнул в мою сторону своими репьями и тихо сказал президенту:

— Мы сможем это сделать. Он отпускает от себя женщин…

Дэйв в ответ кивнул и повернулся ко мне:

— Какие гарантии вас устроят?

Я замешкался. Что могло застраховать меня и моих девочек от гибели после того, как корсары покончат с Рутом? Из слов человека — «колючки» я понял, что они могут провести операцию захвата кибера, предварительно изолировав от него Глэдис и Лотту. А потом? Как они себя поведут? И что может заставить их отказаться от насилия?

Может быть, попросить в заложники «колючку»? Он, похоже, ценный кадр, правая рука Дэйва…

Глупости. В свите диктатора нет ценных кадров. В Империи незаменимых людей нет…

«Слово» — пришла наконец здравая мысль. Слово честолюбивого правителя, который, несомненно, сам создает легенды о справедливости своего правления и заботится об усиленном распространении их на планете! Слово президента!

К тому же не стоит забывать, что Дэйв — в прошлом кадровый военный и, похоже, не запамятовал, что такое офицерская честь…

— Мне будет достаточно вашего слова, — сказал я. — Но данного не от лица президента Империи Корсаров, а от лица бывшего офицера космофлота Земной Системы, разведчика Дальнего Космоса.

Дэйв вскинул голову. Его острый подбородок нацелился мне в грудь. Люди за его спиной зашевелились, раздались неопределенные возгласы и гмыканье.

Президент медлил с ответом всего секунду.

— Я даю вам его, — веско произнес он. — Излагайте информацию.

Это было хорошо сказано. С чувством собственного достоинства. И я поверил ему.

— Прежде я должен задать вам один вопрос: в каком обличье предстал перед вами Грегори Рут?

Сказать, что я ожидал ответа без душевного трепета, без боязни, — значит, беспардонно солгать. Я чуть ли не зажмурился от страха, хотя и был уверен почти — но лишь почти! — на сто процентов, что получу тот ответ, какой ожидаю. Но разве я мог залезть в стальную башку Грегори Рута и наверняка узнать, что он собирается предпринять на планете Корсаров? Я исходил из общих соображений!..

И поэтому сейчас моя жизнь висела на волоске…

Президент дал знак, и вместо него ответил человечек с колючими глазками:

— Он имеет тело кибера, созданного для совершения механосборочных работ.

Есть! Я не ошибся в своих расчетах! Рут скрыл от корсаров свою способность становиться невидимым! Выключил систему волноводов «Спектр–максимум»! А значит, действительно собирался провести захват генератора Уокера! Именно поэтому он больше недели бездействовал, не рвался ко мне через всю Галактику с лазерным резаком! Он вел подготовку к диверсии!

— Но какое это имеет отношение… — начал президент, но я прервал его напористой речью:

— Прямое, мистер Дэйв, прямое! Грегори Рут подарил вам транспортный звездолет, но скрыл более существенную вещь — новую секретную технологию, которую он освоил на Рамзесе–2 и может использовать в полной мере! Об этой технологии не знает пока никто во всей Земной Системе — кроме узкого круга доверенных лиц и непосредственных производителей. Используя изготовленные по ней материалы, так называемые волноводы «Спектр–максимум», можно любого кибера сделать невидимым — достаточно «прошить» его тело и оружие этими штуками. Я, конечно, все упрощаю, но суть дела такова. Тело кибера Рута снабжено системой таких волноводов, он может становиться невидимым. И он скрыл это от вас! А зачем?

Я сделал паузу и выразительно оглядел всех присутствующих, нагнетая зловещую атмосферу, которую произвели мои слова. Президент и стоящий рядом с ним человек — «колючка» смотрели на меня во все глаза.

— Я отвечу на этот вопрос сам. Он готовит диверсию. И цель ее — лишить Империю генератора «два в одном». Рут мечтает о мировом господстве! — Я начал врать, но не соврешь — не расскажешь! — И он, упустив из рук генератор Рочерса–старшего на Рамзесе–2, решил взять реванш здесь, заполучить в руки более мощное, самое мощное во всей Галактике оружие! — Я снова на мгновение умолк и выдал заключительный аккорд: — Скажите, президент, кто из ваших людей сможет его остановить, когда он начнет действовать? Кто — если кибера–невидимку «не видит» даже прибор Б–10?! — И добавил еще легкое вибратто напоследок: — Вы думали, что заполучили ценного союзника в борьбе с Земной Системой — а вы пригрели на груди змею! Невидимую сверхразумную металлическую тварь, которая может погубить Империю!

Я умолк, и в зале воцарилась гнетущая тишина. И в ней я услышал учащенное дыхание президента. Что он скажет? Сейчас все решится…

Но первым голос подал не он, а стоящий рядом с ним человечек:

— Слушайте, Рочерс, — тихо спросил он, — вы говорите, что кибер может становиться абсолютно невидимым?

— Да, — твердо ответил я. — Правда, его выдают еле заметные оптические эффекты, возникающие при движении. Они проявляются как колебания воздуха. Но я был свидетелем того, как Рут и его киберы–невидимки действовали на Рамзесе–2, и скажу, что эти колебания мало помогают в противостоянии с ними.

— А глаза? — снова спросил он.

— Что глаза? — не понял я.

— Глазки видеокамер киберов, — пояснил он. — Они тоже невидимы?

— Да, — не ожидая подвоха, недоуменно ответил я. «Колючка» повернулся к президенту и сказал:

— Он врет, cэр.

Дэйв наградил меня хлестким угрожающим взглядом и строго уставился в переносицу «колючки»:

— Объяснитесь!

Тот без тени волнения произнес:

— Если видеокамеры киберов–невидимок невидимы, то это значит, что киберы слепы и не могут совершать целенаправленные действия. Это же тривиально: так как волноводы «обводят» свет в обход глазков, чтобы объективы камер не обнаружил наблюдатель, то видеоинформация в мозг кибера не поступает! — Он развел маленькими вялыми ручками и скривился в кислой усмешке. — Рочерс — журналист, у него богатое воображение, и он придумал удачную историю. Но, к сожалению, он плохо знает физику.

Я понял, что пропал. Человечек президента изложил совершенно правильное соображение! А оно, конечно же, не приходило мне в голову! Конструкторы волноводов «Спектр–максимум» каким–то образом решали проблему получения видеоинформации кибером–невидимкой. Но я не знал, как они это делали! И не мог опровергнуть обвинений во лжи!

— Что вы на это скажете, Рочерс? — хмуро спросил Арчибальд Дэйв.

— Я не знаю, что ответить, — честно признался я. — Но знаю, что Рут может стать невидимым в любую минуту, только включив систему волноводов. И не будет страдать слепотой.

— Это не ответ, — отрезал президент. — Что вы можете сказать еще?

Я почувствовал, как земля уходит из–под ног.

— Осмотрите Рута, — выдал я последнее, что мог сказать, — и вы убедитесь в правоте моих слов.

— Он врет, — не сводя с меня черных маленьких репьев, сказал человечек — «колючка». И, повернувшись к президенту, что–то шепнул и многозначительно посмотрел на него. Дэйв кивнул. Человечек щелкнул пальцами, и один из телохранителей, этакий платяной шкаф в костюме–тройке, готовно шагнул к нему. Человечек мотнул головой в мою сторону, и шкаф направился ко мне.

Ну, вот и все, подумал я. Разговор закончен. Сейчас этот бугай отведет меня в маленькую глухую комнатку без кондиционера и поставит на пол миску с баландой. И я буду сидеть взаперти, пока эти знатоки физики не разберутся в начинке Рута. Но — пусть, я сделал самое важное, посеял в них сомнения, они не успокоятся, пока не проведут проверки моего «вранья», а через пару часов выпустят меня на волю.

И президент должен будет сдержать свое слово.

Бугай подходил ко мне не торопясь. Я успел полюбоваться на то, как диковинно его могучие воротниковые мышцы вздымают над основанием шеи ткань безупречно белой сорочки. И как мощная шея без малейшего намека на переход врастает в затылок. Я понимающе улыбнулся ему, и тут без всякого замаха он всадил свой огромный мясистый кулак в мою грудь.

То, что я ощутил, было даже похуже удара лазерного разряда в бронежилет, что я получил на Рамзесе–2. В груди как будто разорвался пушечный снаряд, мне показалось, что я мгновенно рассыпался на мелкие воющие от боли кусочки, а освобожденная от тела душа устремилась прочь от ухмыляющейся рожи моего обидчика. Но это только казалось. На самом деле я отлетел на три шага, рухнул на ковер и перекатился через голову. Наверно, я выглядел нелепо — слепо вставая на четвереньки, с курткой, задранной на голову, но я не думал о впечатлении, которое произвожу на зрителей. Я не мог думать ни о чем. А спешил встать на ноги до того, как громила в костюмной тройке подойдет ко мне, чтобы нанести следующий удар.

Я поднялся как раз в тот момент, когда он приблизился на расстояние вытянутой руки. Его гладкая бычья морда качалась в метре от моего лица, как боксерская груша. Я удивился этой качке, потому что не сразу сообразил, что просто все плывет у меня перед глазами. А понял это только тогда, когда увидел с двух сторон от его переносицы не по одной глубоко посаженной под лобную кость тусклой пуговице, а по две.

Я сфокусировал взгляд и от этого закачался сам — как пьяный. Сейчас опять ударит, дебил, подумал я. И, чтобы этого не произошло, ударил первым.

Громила даже не изменил выражения пуговиц на морде. Он ленивым движением перехватил мой слабый кулак и, выкрутив его и заставив меня согнуться, нанес три страшных удара под ложечку.

Внутренности мои содрогнулись и лопнули. Колени подогнулись. Но шкаф не дал мне упасть, а взял за горло, слегка приподнял и мощным толчком отшвырнул к стене. Я пролетел пару метров, ударился об стену спиной и затылком и, считая черные звезды в глазах, сполз на пол и завалился на бок. Сквозь штормовой шум в черепной коробке прорвался голос Арчибальда Дэйва:

— Он будет бить вас, Рочерс, до тех пор, пока вы не расскажете об истинной причине вашего прилета.

«Скоты! — гудело в голове. — Никакие вы не корсары — это для вас слишком красивое слово, вы просто скоты! И никогда у вас не будет ни империи, ни нормальной жизни. Потому что вы — крупный рогатый скот… Быдло… Как вот этот дебил, который опять надвигается на меня!»

Я засучил ногами по полу, чтобы подняться, и вдруг почувствовал, что в кармане брюк под моим бедром перекатывается какой–то узкий цилиндрический предмет. «Авторучка?» — машинально осведомился я сам у себя. «Нет, — был ответ из ниоткуда. — Это антигравитатор».

Антигравитатор, который дал мне Томпсон! Как же я забыл о нем! Ведь столько времени с ним забавлялся, пока летел к этой долбаной планете!

«Скорей применяй, идиот!» — закричал во мне противный и испуганный голос. «А то!» — прокряхтел я в ответ и, готовясь встать, набрал в легкие побольше воздуха.

Я резко поднялся на ноги — откуда только силы взялись! — и первым делом бегом отковылял в сторону и немного вперед: удаляясь одновременно и от стены, и от наступающего противника. И, когда громила с грацией слона развернулся и шагнул ко мне, сунул руку в карман, зажал в кулаке заветный цилиндрик и осторожно, хорошо натренированным движением опустил палец на торцевой сенсор.

Тяжесть мгновенно испарилась из моего бедного избитого тела. Стало легко дышать. И тогда я легонько оттолкнулся левой ногой от пола.

Я взвился в воздух под небольшим углом к вертикали, чтобы, завершив атаку, опуститься на пол за спиной противника. Как раз в этот момент бугай, размеренно дыша и выпятив необъятную грудь, подходил ко мне, разминая кулачищи ударами друг о друга. И, естественно, не сумел пустить их в ход. Я немного не рассчитал траектории полета и поэтому влетел коленями прямо в его лоснящуюся самодовольную рожу. Удар был достаточно силен, потому что бугай пошатнулся. Но, естественно, я взлетал не для того, чтобы он просто поцеловал мои коленки. Продвинувшись еще немного вверх, я изо всех сил всадил в его низкий мясистый лоб носок ботинка.

Это было уже кое–что. Громилу зашатало всерьез, зато я потерял инерцию толчка и стал медленно опускаться на пол. И, чтобы не выдать секрета моей неожиданной прыгучести, убрал палец с сенсора и с грохотом каблуков о паркет встал на ноги. Я знал, что мой полет выглядел со стороны как мастерский — и чрезвычайно изощренный! — прыжок борца кунг–фу. Поддерживая иллюзию зрителей, я завизжал как резаный: «Ки–я–а–а!»

Бугай задрожал крупной дрожью и отскочил назад, от греха подальше. В принципе, он был вполне боеспособен, но кровь из рассеченного лба залила ему глаза, и он хотел выгадать время, чтобы привести себя в порядок. Но ошибся. Когда он отпрыгнул, поспешно отирая лицо рукавом, то расставил свои толстые ноги так широко, что на моем месте было бы просто стыдно не заехать ему ногой в пах. Что я и сделал. Причем с таким наслаждением, что от избытка чувств пришлось еще раз выкрикнуть боевой клич китайских мастеров.

— Кья–а–а! — заорал я, глядя, как шкаф, забыв о кровавой косметике на воловьей морде, с разинутым ртом оседает на пол. Мне стало его даже немножко жалко. И, чтобы избавить врага от мучений, я подтянул колено к груди, а потом со страшной силой выбросил ступню вперед и засадил каблуком ботинка прямо в откляченную нижнюю челюсть бедняги–дебила.

По–моему, у древних китайцев этот удар назывался «майя–гири». Но я бы назвал его «антигравитатор–плюс».

В любом случае он был хорош.

У громилы щелкнули зубы, он с тяжелым буханьем опрокинулся на спину, раскинул ноги и затих. Из–под его распластанной на полу туши показалась темная струйка. Брюки в области паха потемнели.

— Зассыха! — Тяжело дыша, я некоторое время не мог оторвать взгляд от этой струйки. Но потом опомнился и развернулся к Арчибальду Дэйву и его свите.

— Ну, что, скоты! — оскалившись, прорычал я и сунул руку в карман. — Взяли?!

Арчибальд Дэйв сделал шаг назад. На его лице отразилась нерешительность, он неуверенно поднял руку — хотел, наверно, подозвать телохранителя.

— Ублюдки! — еще громче зарычал я и шагнул к группе людей на другом конце зала. — Да вы знаете, что я сейчас….

Неизвестно, чем бы кончилась эта сцена. Я был настолько взбешен, что, наверно, не справился бы с собой и начистил рыло и президенту, и его второму телохранителю, и «колючке», и всей свите, а потом меня пристрелила бы вбежавшая охрана. Но неожиданно все звуки в зале перекрыл громовой голос, раздавшийся из вделанных в стены динамиков:

— Мистер президент! Ситуация «пик»! Спутницы Грегори Рута ликвидируют охрану здания и продвигаются к помещению с генератором!

— Что–о?! — взревел Дэйв. Надо отдать должное цельности натуры самозваного императора: он тут же забыл об угрозе, исходящей от меня. Лицо его мгновенно стало багрово–красным, а выкаченные глаза уставились во что–то поверх меня. Низкорослый «колючка» и вся свита с открытыми ртами смотрели туда же.

Я вынул руку из кармана и обернулся. Вся верхняя половина стены, по которой только что меня размазывал незадачливый бугай, оказалась закрыта экраном плоского жидкокристаллического монитора. И на нем, на этом огромном экране, я увидел Глэдис и Лотту.

Они шли плечом к плечу по какому–то длинному коридору. Их лица были вовсе не такими, что во время боя на Рамзесе–2: не бессмысленные, но деловито сосредоточенные бледные маски в обрамлении распущенных по плечам волос — пышных каштановых у Лотты и шелковистых иссиня–черных у Глэдис. На обеих мешковато сидели пятнистые десантные комбинезоны. Оружия в руках девушки не держали.

Кроме них, в коридоре никого не было видно.

— С ними Рут! — воскликнул я, но меня никто не услышал.

— Они уничтожили три поста, сэр! — заполошно прокомментировал голос из динамика. — На входе в здание, у дверей на лестницу и охрану спецпомещений!

— Но как?! — изумленно выкрикнул президент. — Голыми руками?!

Камера, ведущая съемку, давала вид сверху и в искаженном ракурсе — обычный автоматический охранный видеорепортаж из–под потолка. Девушки шагали резво, их изображения быстро продвинулись к середине экрана. Я еще успел удивиться слаженной легкости их шага. На Рамзесе–2 Руту приходилось подталкивать девушек в спины, чтобы заставить идти в нужном направлении. Одурманенные наркотиками, они не понимали, что от них требуется. Сейчас же они шли так, что казалось, прекрасно осознают, что делают.

«Это Рут! — подумал я. — Он смотрит их глазами. Он действует их руками… Но каким образом он получил контроль над их сознанием? Как он это сделал?!»

Когда Глэдис и Лотта проходили под камерой и стали видны только их плечи и макушки, откуда–то издалека, из–за границ видимости, раздался угрожающий крик.

— Стой! — прогремело в зале. — Стрелять будем! — Их догоняли охранники.

Президент, ободренный действиями службы безопасности, вскричал:

— Разберитесь с этими шлюхами!

Я с ужасом ожидал услышать звуки выстрелов, но они не прозвучали. По всем правилам охрана должна была стрелять без предупреждения — в тех, кто только что неведомым способом уложил несколько человек и перся к сверхсекретному объекту как танки. Но в этой ситуации действия преследователям диктовала мужская психология: что это за угроза — две бабы! Возьмем живыми, а будут сопротивляться — пристрелим без проблем!

В тот момент я возблагодарил создателя за то, что мир устроен так, как есть, а не иначе…

Трансляцию перехватила следующая камера. Лотта и Глэдис немного уменьшились в размерах и оказались посередине длинного коридора. И тогда стало видно, что их догоняют три фигуры в десантной униформе с оружием в руках.

— Стоять, суки!

Девушки и глазом не моргнули. И все так же размеренно и быстро продолжали продвигаться вперед. Преследователи вскинули бластеры. И тогда прямо перед их лицами полыхнуло желтое пламя, и адские высверки ударили в головы людей.

Три трупа с обугленными черепами рухнули на пол коридора почти одновременно.

А потом раздались торопливые бухающие шаги — кто–то невидимый догонял девушек…

Рут безукоризненно использовал свою невидимость. Сейчас он защищал жизни Глэдис и Лотты, и я почувствовал, как во мне шевельнулась невольная к нему симпатия…

— Что это такое?! — завизжал Арчибальд Дэйв. Я быстро взглянул на него: он стоял, поднеся судорожно сжатый кулак к лицу, другая его рука выкручивала лацкан пиджака «колючки». В глазах президента дыбилось изумленное бешенство. — Остановить их! Немедленно!

— Мы делаем все возможное, сэр! — ответствовал голос «комментатора». — К зданию направлена команда «экстра»!

— К черту «экстра»! Они уже на подходе к генератору!

Девушки подошли к тому месту, где коридор поворачивал под прямым углом, и как по команде — по команде Рута! он контролировал их! — замерли на месте. Звук бухающих шагов, сопровождающий их марш, затих. Потом раздался грохот — такой, как будто на пол упала тяжеленная стальная чушка. И без паузы — шипящий гром бластерного огня.

«Рут прыгнул за угол! — понял я. — И расстреливает пост, что стоит перед дверью помещения с генератором!»

Камера, уткнувшаяся в неподвижные спины девушек, не передавала эстафеты трансляции той, что находилась за углом. Автоматика следила за теми, кого видела…

— Покажите, черт вас возьми, что там творится! — возопил президент.

Его приказ был выполнен с некоторой задержкой. Следующая камера начала репортаж в тот момент, когда Глэдис и Лотта сдвинулись с места и решительно шагнули за угол.

На экране возник небольшой холл. Посреди его лежали три мертвых десантника. Дальняя стена холла представляла собой внушительную стальную дверь с тремя сейфовыми замками и двумя штурвалами внутренних засовов. Замки, судя по небольшому настенному табло с крупными оцифрованными сенсорами, были электронными. Их изображение подергивалось легкой прозрачной рябью.

«Рут подошел к пульту!» — понял я.

— Они не смогут подобрать код, сэр, — неуверенно сказал «комментатор». Ему никто не ответил, потому что панель с сенсорами протестующе заскрипела, согнулась и с противным скрежетом отделилась от стены. И зависла в воздухе. А потом с бешеной скоростью устремилась по направлению к объективу камеры. На экране это выглядело так, будто покореженная железяка с рваными краями приобретает гигантские размеры и летит прямо в зал.

Раздался оглушительный грохот удара панели о микрофоны камеры. На мгновение пущенная железка заняла собой весь экран — президент шарахнулся назад, в свите раздались испуганные крики, только «колючка» стоял как столб, выпучив черные репьи, — и исчезла.

Теперь экран опять показывал холл с фигурами девушек возле двери. На месте панели с сенсорами в стене зияло прямоугольное отверстие с обнажившейся начинкой табло. Начинка — сенсорные клеммы, платы с чипами, мелкие проводки и светодиоды — загадочным образом ожила. Некоторые клеммы чуть–чуть зашатались, между ними замелькали мелкие искорки, зашевелились проводки, светодиоды стали беспорядочно мигать.

— Кто–то пытается обойти кодовую защиту! — заорал Арчибальд Дэйв. — Где ваша проклятая «экстра»?!

— Они уже в здании, сэр! — прозвучал бодрый ответ из динамика.

И тут по светодиодам вполне осмысленно побежали упорядоченные разноцветные огоньки. Повинуясь беззвучной команде Рута, Глэдис и Лотта подошли к двери, разделились и встали напротив штурвалов внутренних засовов. Раздался тоскливый писк — электронный сторож сдался: с глухим скрежетом подались тяжелые ригели всех трех сейфовых замков. Девушки положили руки на штурвалы и, энергично двигая локтями, принялись отпирать внутренние засовы. Те со стуком убрались в свои дверные гнезда.

Чья–то невидимая рука плавно открыла массивную дверь. За высоким порогом, в полутьме помещения обрисовались четкие контуры стоящего на полу генератора «два в одном».

— Ах! — с ужасом простонал кто–то из свиты Дэйва.

— Молчать! — вскричал президент. И с нотками отчаяния добавил: — Где же коммандос?!

Ответом ему был грохот каблуков и грозные крики луженых глоток: команда «экстра» неслась по коридору.

Но было поздно. Глэдис и Лотта перешагнули через порог, и дверь медленно, но уверенно стала закрываться. Когда десантники ворвались в холл и с ходу, не глядя, открыли огонь, их бластерные разряды напоролись на мощную броню сейфовой двери. А сквозь громовое шипение желтых молний раздался стук запираемых засовов. Девушки закрыли дверь изнутри.

— Дайте обзор помещения! Живо! — вдруг ожил и завопил «колючка». Арчибальд Дэйв согласно зашипел и грязно выругался.

Но автоматика дала какой–то сбой. Связь с видеокамерой, находящейся в помещении с генератором, не устанавливалась. Пока «комментатор» ликвидировал неисправность, никто в зале не произнес ни слова. Только поверженный мною бугай приподнял голову и что–то попытался сказать, но громко застонал и с буханьем впечатался стриженым затылком в пол.

Люди стояли, задрав бледные лица к экрану монитора…

Я ждал так же, как и все: со страхом в глазах, уставившись на экран. Но если корсары за моей спиной боялись потери генератора, то я с ужасом пытался понять, как Рут собирается его использовать?..

Президент вдруг тихо сказал:

— Этот Рут и впрямь невидимка! — И, уже громче, выдал: — Но он не сможет вынести оттуда генератор!

«Совсем очумел от страха, — подумал я, — говорит примитивные вещи. Конечно, Рут перся в бетонную ловушку не для того, чтобы брать «два в одном» под мышку и ломиться сквозь стены и огонь бластеров к транспортному звездолету. Он просто использует прибор в режиме «окно» и в очередной раз уйдет у меня из–под носа, снова опрокинет мои планы. Он узнал, что я прилетел на планету, и сориентировался безошибочно: понял, что я выдам его замысел кражи генератора и натравлю на него хозяев прибора. И что с планеты пора убираться!»

«Но куда?! — спросил я себя. — Ему нет хода на Землю или планеты Галактического Союза. Их защищают генераторы Уокера, которые мгновенно уничтожат протянутый им пространственный коридор!»

— Готово, сэр! Связь есть! — радостно возопил «комментатор».

То, что возникло на экране, было полной неожиданностью.

Я смотрел на изображение серого стылого неба. Под ним лежал луг, покрытый жухлой травой. За лугом угадывалась полоска автомагистрали, по ней бежали крошечные автомобильчики. Далеко–далеко, из–за невидимой за дорогой линии горизонта, вырастали узкие коробочки небоскребов.

Земля! Это была Земля! Я смотрел на чисто земной осенний ландшафт, местность в окрестностях какого–то мегаполиса! Может быть, Центрального?

Грегори Рут открыл «окно» в… Но как он смог прорваться сквозь защитные заслоны генераторов, защищающих нашу планету?! Это немыслимо! Он сделал то, что много раз пытались сделать корсары — и не могли!

И тем не менее гений Рута как–то решил проблему обхода встречных преобразований…

Картину земного ландшафта заслонили две фигуры. Они вышли из полутьмы, что угадывалась за границами обзора камеры, и спокойно шагнули на луговую траву. Повернулись к объективу.

Глэдис и Лотта стояли на земле родной планеты и смотрели мне прямо в глаза. Их взгляды ничего не выражали, но я опустил голову и, чтобы не закричать от бессилия и боли, заскрипел зубами. В динамиках раздался голос Рута:

— Дэнни! Возвращайся домой, мы ждем тебя!

Я дернулся, как от удара током.

Двухметровая темная фигура кибера возникла за спинами девушек — Рут выключил систему волноводов — и с хохотом помахала мне рукой.

А потом вся картина мгновенно свернулась в точку. И вместо нее на экране возникла серая, еле видимая в полутьме помещения, глухая стена.

Я медленно повернулся и, сжав кулаки, тяжелым шагом направился к президенту. Ни он, ни его телохранитель, ни «колючка», ни кто–нибудь из свиты — ни один человек не пошевелился. Все молча как загипнотизированные смотрели на меня.

Я подошел к Арчибальду Дэйву и требовательно и зло заглянул в лицо президента. Он выдержал мой взгляд, но я видел, что это стоило ему немалых усилий.

И тогда я схватил «колючку» за грудки, приподнял его над полом, хорошенько тряхнул и яростно прошипел:

— Но теперь–то ты, гребаный физик, веришь в киберов–невидимок?!

Глава 7 ДЕЙСТВОВАТЬ ПО ОБСТОЯТЕЛЬСТВАМ

Они отпустили меня. Им нечего было вменить мне в вину — разве что только избиение телохранителя президента. Но на это я мог бы резонно заметить: «Он первый начал!» — и крыть им было бы нечем. Корсары — хотя они и являлись по природе своей жестокими скотами с имперскими замашками — все же не были жестоки патологически, бездумно. Так или иначе, в своих самых высоких мечтах они видели себя в центре Галактического Союза, на том месте, которое занимала Земная Система, и это заставляло их искать в себе лучшее и следовать его императивам. Это очеловечивало их.

Скорее всего сказанное относится не к каждому из подданных Империи, но к Арчибальду Дэйву — в полной мере. После побега Грегори Рута и его спутниц президент был здорово шокирован — и дерзостью диверсии кибера–невидимки, и той жестокостью, с которой она была проведена. Но тем не менее нашел в себе силы воздать должное правдивости моей информации, поблагодарил за сотрудничество и отпустил с миром. Человечек — «колючка», которому я чуть было не вытряс мозги, что–то злобно нашептывал на ухо президенту, но тот отмахнулся от него, как от надоедливой мухи.

Я возвращался на Землю в полной уверенности, что по прибытии домой стану участником последнего акта драмы, которая усилиями Грегори Рута разыгралась две недели назад и которая, как все драмы на свете, рано или поздно должна была закончиться.

Ее конец мог быть счастливым. Мог быть трагическим. Но я не думал, каким он будет для меня. Было важно, чтобы он не стал концом для Глэдис и Лотты.

Грегори Рут завершил круг своих безумных предприятий и не сумел достичь цели — не смог покончить с журналистом Рочерсом. Как говорят мои коллеги — спортивные журналисты, у него не осталось больше попыток. Не осталось — кроме одной, последней.

Надо отдать ему должное: он использовал свои возможности на всю катушку.

Его электронная природа позволяла ему существовать в Сети, собирать в ней любую информацию, перемещаться со сверхсветовой скоростью на тысячи световых лет, проникать на серверы планет Галактического Союза и накладывать свой контроль на работу приборов и аппаратов — он делал это. И именно из Сети атаковал «небесный омнибус», именно из Сети осуществил захват генератора на Рамзесе–2 и переселился на сервер киберзавода.

Он был способен саморазмножаться: копировать себя на любой подходящий электронный носитель. И когда его выдавили из ГКС, он так и поступил: инсталлировал свою копию в электронный мозг кибера и начал действовать не в виртуальной реальности, но в реальности физической. И именно поэтому смог украсть Глэдис и Лотту, бежать с Рамзеса–2 и вести переговоры с корсарами.

Он обладал мышлением человека, но умножал его эффективность на терафлопную оперативность процессора кибера, в котором обитал, а также на терабайтную информативность Е–существа. И он использовал все это, чтобы провести технологическую доводку секретного производства киберов–невидимок на Рамзесе–2 и стать невидимым самому. А потом — чтобы найти изъян в планетарной защите Земли и протянуть пространственный «коридор» из Империи Корсаров в окрестности Центрального мегаполиса.

Да, Грегори Рут просто вывернулся наизнанку, или, говоря на штабном сленге Ричарда Томпсона, «задействовал все активы», но…

Он завершил свой круг. Он начал свои действия на Земле — и на Землю же и вернулся.

И все для него стало иным.

В начале пути он царил в ГКС и имел генератор пространственных преобразований — вместе с целой планетой и армией киберов в придачу. Теперь ни того, ни другого, ни третьего у него не было.

В начале пути никто не ждал его появления — теперь он находился в лагере чуткого и настороженного врага. Я об этом позаботился: сообщил Томпсону и Максу Гриппу о появлении Рута на планете. Теперь он должен был забыть о захвате генераторов или звездолетов — около них его ждали. И невидимость не могла ему помочь. Все охранные подразделения крупных и жизненно важных для Земной Системы объектов были оснащены химическими индикаторами, которые улавливали присутствие весьма специфического вещества волноводов «Спектр–максимум» на расстоянии более ста метров.

В начале пути он заказывал музыку, он расставлял на доске фигуры, и он делал первый ход. И он искал. Теперь искали его. И он не мог делать игру, но вынужден был только отвечать.

Но все–таки он сохранил за собой право на последнюю попытку. Потому что в его руках находились Глэдис и Лотта.

Я знал, что его не удручает положение загнанного в угол, что он не оставит своих замыслов, не отпустит девушек на все четыре стороны, не сдастся на милость победителя. Он использует оставшуюся попытку — безумие Рута гнало его в одном направлении. И поэтому я летел к Земле с ощущением приближающейся развязки.

Что ждало меня на родной планете? Пока мои девушки находились в руках Рута, я все так же, как и в начале истории, был беспомощен перед ним. За моими плечами стояла вся мощь Земной Системы, Ричард с его генераторами и антигравитаторами, Снайдерс со «звездными десантами» и «коммандос», Макс Грипп со своей ЛМИ и обильными консультациями по любому вопросу. Но разве они могли отвести металлические длани Рута, занесенные над головами Глэдис и Лотты? Могли — даже окружив его, все скопом?

Нет…

Я знал, что, как только опущусь на космодром Центрального мегаполиса, я сяду в свой автомобиль и поеду домой. И буду ждать — трели своего мобильника или звонка в дверь: Рут должен был либо прийти, либо дать о себе знать и известить о месте и времени нашей встречи.

Вряд ли он заявится ко мне домой — зная, что его ищут и что идущим по его следу людям известны мотивы его поступков. Он будет думать о засаде в моем доме — и, наверно, не без основания, хотя мне пока об организации засад в квартире никто не говорил, — и не сунется в мое жилище.

Он пригласит меня на встречу.

И я знал, что пойду на эту встречу. А там — будь что будет. Я не видел иных решений. Конечно, идти к Руту, как овца на заклание, мне вовсе не улыбалось, хотя я и давно решился на это. И поэтому я кое–что придумал. Но это «кое–что» было довольно слабым аргументом в противостоянии с гением Е–существа…

Вот с такими невеселыми мыслями я провел трое суток перемещения в гиперпространстве и приземлился на космодроме Центрального мегаполиса.

Я вышел из звездолета, полной грудью вдохнул сырой холодный воздух и посмотрел на низкое серое небо над головой. Дунул ветер, и на лицо уныло посыпалась противная скользкая морось. Мне сразу стало зябко, и я плотнее запахнул на груди куртку.

Земля встречала меня отвратительной погодой — под стать моему настроению.

А потом я увидел Ричарда. Он стоял под зонтом на середине пути от звездолета до КПП и смотрел на меня. Я подошел к нему, и мы обнялись.

— С возвращением, герой, — без улыбки сказал он. — Поехали в научный центр БЗС. Там тебя ждут Макс Грипп и полковник Снайдерс.

— А что, разве Снайдерс не в космосе? — удивленно спросил я. — БЗС не посылало к Империи Корсаров корабли?

— Корабли были посланы, — ответил Ричард. — Но Снайдерс остался на Земле. Эскадра прибыла к Империи Корсаров после того, как ты покинул планету. Естественно, переговоры не состоялись, сейчас «звездные десанты» возвращаются домой.

Держа зонт над моей головой, он повлек меня к выходу с космодрома. У автостоянки стоял его служебный автомобиль. Он махнул шоферу, и тот не мешкая радостно ударил по газам и был таков. Ричард протянул ко мне руку и распорядился:

— Давай ключи от машины. Я сяду за руль, а ты расслабься. В дороге поговорим.

Когда мы выехали на магистраль, ведущую к городу, и оба одновременно закурили, он спросил:

— Что ты собираешься делать?

— Звонить Старику, — устало ответил я. — А то он уволит меня с работы. Я не был в редакции больше двух недель.

Ричард внимательно посмотрел на меня и терпеливо повторил:

— Что ты собираешься делать, Дэн? Ты прекрасно понимаешь, о чем я спрашиваю. Если бы я не знал, что ты способен на непредсказуемые глупости, не было бы и вопроса.

— Ждать, — тихо ответил я. — Я ничего не буду делать. Все, что можно, я уже сделал. Буду просто ждать, когда он позовет меня. — Ричард и я прекрасно понимали, кого я имею в виду под словом «он». — А как только это случится, пойду на встречу и попробую выжить и спасти девчонок. Буду действовать по обстоятельствам.

Ричард смотрел на дорогу и задумчиво кивал головой. Его почему–то удовлетворили мои слова. Я не стал размышлять о том, что у него на уме: я ждал, когда он заговорит о последних новостях в деле поиска Грегори Рута. Но он молчал. Значит, никаких новостей не было. И все–таки я спросил:

— После нашего последнего сеанса связи ничего нового не произошло?

Он отрицательно покачал головой:

— Нет. Ничего существенного. Хотя… Мы связались с корсарами и попросили у них видеозапись выхода Рута и девушек в пространственное «окно». Пираты предоставили нам ее. А потом…

— Предоставили запись?! — изумился я. — Да когда такое было! Они же не сотрудничают с нами ни в чем, кроме как в торговых делах!

Ричард заулыбался:

— Ну, это тебе надо сказать спасибо. Ты на Арчибальда Дэйва произвел сильное впечатление. Кстати, он передал тебе привет.

— Спасибо не говорю, — пробурчал я. — Мне этот привет не нужен. Пусть запихает его себе в зад. Если бы не твой антигравитатор, от меня бы после разговора с ним одно мокрое место осталось… Да я тебе рассказывал… И что? Вы получили запись и?..

— И нашли то место, куда Рут, так сказать, десантировался. Это недалеко от мегаполиса. Конечно, следов никаких мы не обнаружили: там, на лугу, очень жесткий дерн, и даже лапищи Рута не отпечатались. Зато нам помогла дорожная полиция. Оповестила нас, что к ним обратился владелец автомобиля с заявлением о грабеже на дороге и открытом угоне.

— Его ограбили именно в том месте? Где луг?

— Ага, — подтвердил Ричард. — Он рассказал, что остановился возле голосовавших на трассе девушек. Обе были в десантных комбинезонах. Очень красивые. Пострадавший открыл ветровое стекло и высунул в окно голову. «Вам куда?» — спрашивает. Одна из них только открыла рот, но так ничего и не сказала. А может, и сказала, только пострадавший не слышал. Его в тот момент «шарахнуло по голове чем–то тупым и тяжелым» — его слова. Он потерял сознание. Очнулся в кювете. Автомобиля на трассе не было. — Он замолчал и с ироничным выражением на лице посмотрел на меня.

— Все ясно, — сказал я. — Автомобиль нашли?

— Да, в мегаполисе. В целости и сохранности. К сожалению, без пассажирок и водителя. — Ричард посерьезнел. — В принципе это расследование ничуть не продвинуло нас в поисках Рута. И даже не прибавило хлопот Службе безопасности БЗС: с того самого момента, как ты известил нас о проникновении Рута на Землю, они предполагали, что он не будет прятаться в лесу, а пойдет в мегаполис. И заранее приняли все меры предосторожности. Я тебе о них говорил…

— Да, ты рассказывал… — задумчиво проговорил я. — Где же он может быть? Где он прячет Глэдис и Лотту?

— В мегаполисе тысячи зданий. Немало старых, заброшенных построек. Чердачные помещения, теплые подвалы, «замороженные» стройки с бытовыми помещениями для рабочих… Есть где спрятаться и укрыться от холода и дождя… И найти девушек и кибера на застроенной территории площадью несколько тысяч квадратных километров не представляется возможным. Если бы Рут не был невидимкой, мы использовали бы Б–10, а так…

Ричард оторвал руку от руля и безнадежно махнул ею.

— Слушай, — продолжал я усиленно размышлять, — ведь Рут не морит Глэдис и Лотту голодом. Где–то он должен доставать продукты. И еще: он знает, что по всему городу ищут девушек в защитных комбинезонах. Он должен найти им приличную верхнюю одежду…

— Он же невидимка, ты забыл? — ответствовал Ричард. — Для него не представляет никакого труда выкрасть из любого супермаркета то, что ему нужно. Посреди бела дня. Правда, у случайных наблюдателей могут возникнуть вопросы при виде пиццы или женского костюма, летящих по воздуху в сторону выхода… Но разве Рута это смутит? — Он невесело рассмеялся. — Конечно, он не действует столь грубо. Во всяком случае, нам не поступали заявления от граждан о полтергейсте в магазинах. Но он же кибер. И Е–существо. В Империи Корсаров он уже убедительно показал, что способен подобрать код самого сложного электронного запора. Я уж не говорю о том, что сил у него — немерено, осуществить примитивный отжим двери или вышибить замок — для него раз плюнуть. Я уверен, что в прошедшие три ночи он занимался банальными кражами, обирал склады или пустующие квартиры. Так что, — заключил он, — твои девушки сыты, обуты и одеты, можешь не беспокоиться.

— Я начал говорить не о беспокойстве, — пробурчал я, недовольный его легкомысленным тоном, — а о том, что он на месте хищений мог оставить следы…

— В мегаполисе ежедневно совершается несколько сотен краж из помещений самого различного типа — из квартир, офисов, складов, супермаркетов, — скучным голосом сказал Ричард. — И воры, заметь, обожают красть женские пальто, костюмы, манто и модные курточки. Этот товар имеет хороший сбыт. Да и прихватить с собой что–нибудь из съестных запасов хозяев — многие не брезгуют и этим. Так что… Сам понимаешь!

— Значит, — резюмировал я, — пока никаких следов. И никакой надежды на них напасть. А я думал…

— Да я все понимаю, Дэн! — прервал меня Ричард. — Я знаю, что ты думаешь! Ведь если бы полиция или ребята из БЗС обнаружили Рута, они могли бы устроить незаметное плотное сопровождение. И при первой же удачной диспозиции их, Рута и девушек, смогли бы безопасно отсечь Глэдис и Лотту от кибера! И тебе не пришлось бы, как ты говоришь, ждать и действовать по обстоятельствам! Но… — Неожиданно он замолчал, а потом остро посмотрел на меня. — Дэн, скажи: а почему ты не отдаешь мне антигравитатор?

Я сделал удивленное лицо:

— А разве ты мне его не подарил?

Он не ответил на вопрос, зато задал свой:

— Ты собираешься его использовать, когда будешь «действовать по обстоятельствам»? — Он уставился на меня, не заботясь о том, что мы уже неслись по довольно узкому шоссе, ведущему к научному центру, а оно, как известно, пролегало между обрывом над рекой и плотной стеной леса. Сорваться в реку или врезаться в стену из деревьев — мне не улыбалось ни то, ни другое.

Я выдержал его взгляд и твердо ответил:

— Я буду использовать все, что у меня есть. А есть у меня револьвер, антигравитатор и Торнадо. Смотри за дорогой, Рич.

— Торнадо? — с тревогой спросил Ричард, переводя взгляд на ленту шоссе.

— Да. И здесь мне нужна твоя помощь, — как ни в чем не бывало продолжал я. — Можешь мне достать миниатюрный генератор пеленг–сигнала? Чтобы был в виде брелка? Я его всегда буду носить с собой, включенным. Торнадо настроится в режим непрерывного радиоприема на соответствующей частоте, будет постоянно знать, где я нахожусь. Прерывание сигнала или его исчезновение будет для него командой «ко мне!». — Я пытливо посмотрел на Ричарда, оценивая по выражению его лица, одобряет ли он мою идею. Ричард одобрил, это было заметно. Но, прежде чем сказать об этом, он счел нужным заметить:

— Я бы вообще с тобой на эту тему не стал разговаривать, если бы не знал, что Снайдерс собирается установить за тобой наблюдение.

Это было новостью: они собирались контролировать каждый мой шаг! Вот почему в начале разговора Ричард был удовлетворен моими словами о пассивном ожидании встречи с Рутом. Моя активность могла испортить игру Снайдерса, его ожидание встречи. Но разве полковник не понимал, что Рут никогда не подойдет ко мне, если за мной будет вестись слежка?!

Ну, погодите, подумал я, разговор со Снайдерсом еще впереди!

— А вообще то, что ты придумал, — очень даже неплохо, — сказал Ричард. — Но у меня есть одна серьезная поправка и одно предложение. Поправка такая: генератор должен испускать не пеленг–сигнал, а просто сигнал вызова, один раз, в момент встречи с Рутом. В ином случае Рут запросто запеленгует тебя и задача слежения за тобой для него упростится донельзя. К тому же он будет знать о твоей уловке. Согласен?

— Согласен, — сразу ответил я. — Как я сам об этом не подумал!

— А предложение, — продолжал Ричард, — такое. Чип генератора надо вмонтировать не в брелок, а в антигравитатор. Причем так, чтобы, нажимая на сенсор включения антигравитатора, ты посылал сигнал о помощи. Как тебе эта мысль?

Я оценил ее по достоинству: с такой конструкцией в кармане одним движением пальца я мог сразу привести в действие две «единицы» «оружия» из тех трех, что я заготовил для встречи с Грегори Рутом. А Ричард сказал:

— В ЛМИ это тебе и сделают. У ребят Макса Гриппа такие генераторы наверняка есть, да и мастера они на все руки.

Мой автомобиль въехал на территорию научного центра БЗС и остановился у здания, в котором располагалась ЛМИ Макса Гриппа. Мы вышли из машины, и тут я вспомнил, что не выяснил у Ричарда еще один вопрос.

— Слушай, Рич, — спросил я, принимая у него ключи от машины, — как твои генераторы допустили несанкционированное проникновение Рута на планету? Это же нонсенс! Оружие планетарной защиты оказалось недейственным!

Ричард хмуро глянул на меня и кивнул в сторону здания. Мы миновали охранников и вошли в лифт.

— Дело в том, — мрачно сказал Ричард, когда закрылись двери, — что в схеме взаимодействия нескольких генераторов, сканирующих так называемую «сферу защиты» Земли, была скрыта малюсенькая ошибка — некорректная корреляция данных, которыми аппараты обменивались друг с другом. В результате по поверхности сферы постоянно гуляла «трещинка», которая не контролировалась генераторами. Эту–то «трещинку» Рут нашел и раздвинул ее до ширины протянутого им к Земле «коридора». При этом генераторы так и оставались частично «слепыми»: они не могли обнаружить открытого Рутом «окна» и нейтрализовать это преобразование. Вот так!

— Но вы заделали эту «трещинку»?

— Естественно. Хотя и пришлось попотеть в поисках причины ее возникновения.

Мы вышли из лифта, и Ричард завершил свою грустную речь:

— Эту ошибочку мог найти и использовать только Рут. Он просчитал ее еще тогда, когда имел возможность шарить по всей Сети. Наверно, он вскрыл одно из информационных хранилищ БЗС, наткнулся на информацию о работе планетарной защиты и изучил ее со всей тщательностью. И нашел прокол, который не увидели десятки высоколобых разработчиков–ученых! Электронный гений, ничего не скажешь!

Мы вошли в лабораторию, и я увидел Макса Гриппа и Снайдерса. Они стояли перед рядами столов с аппаратурой и тихо о чем–то переговаривались.

Профессор Грипп увидел меня, быстро подошел и крепко сжал мою руку:

— Дэниел! Как я рад вас видеть! Вы не представляете, как я волновался, узнав о вашем отлете! — Он понизил голос почти до шепота и сказал: — Вы же понимаете, каким–то образом я стал причиной… Подтолкнул вас на этот рискованный шаг!..

— Да что вы, профессор, — улыбаясь, также шепотом сказал я, — прекратите самобичевание! — И протянул руку подошедшему Снайдерсу. — У меня к вам серьезный разговор, полковник!

Снайдерс недоуменно прищурился и повел рукой в сторону рабочего стола Гриппа:

— Прошу!

Ричард бегло поприветствовал профессора и Снайдерса, отобрал у меня антигравитатор и исчез в глубине лаборатории. Грипп, Снайдерс и я расселись вокруг стола.

— Полковник, — немедленно начал я сугубо официальным тоном, — Ричард сказал, что меня пригласили сюда, чтобы я имел с вами некую беседу. Я понимаю, о чем вы собираетесь говорить: о согласовании наших действий в операции по отлову Грегори Рута. Но я не собираюсь сотрудничать с вами — во всяком случае, так, как вы собираетесь это делать.

— Почему? — поднял брови Снайдерс.

— Потому, что ваш план ошибочен в корне. Вы собираетесь установить посты возле моего дома и держать меня под наблюдением. Так?

— Да, это так, — кивнул Снайдерс. — И я думаю, что это наилучшее, что мы сейчас можем делать. Найти Рута и его спутниц в мегаполисе пока не удается. Но он ищет встречи с вами. И рано или поздно появится возле вашего дома или будет следить за вами, чтобы в том или ином случае напасть на вас в удобный момент. Если мы будем контролировать подход к вашему жилью и ваши передвижения по городу, то рано или поздно сядем ему на хвост. А дальше — дело техники. Что вас не устраивает в таком раскладе?

— Все, — отрезал я. — Вы исходите из того, что Рут — параноик, одержимый безумством мщения. Из этого делается вывод: он попрет на меня, не глядя по сторонам, как бык на тореадора. Стоит мне только объявиться в своем жилище или выйти из квартиры на улицу. Но вы ошибаетесь в оценке его самоконтроля. За две недели своей деятельности на Земле, в Сети, на Рамзесе–2 и на планете Империя Корсаров Рут показал себя очень разумным, расчетливым и оригинальным оперативником. Он не будет лезть на рожон. Он не будет искать встречи со мной без тщательного предварительного сбора сведений. И если вы окружите меня плотным кольцом соглядатаев, он, во–первых, обнаружит наблюдение, а во–вторых, не появится до тех пор, пока вы не прекратите операцию.

Я замолчал, требовательно глядя на полковника. Снайдерс внимательно и задумчиво смотрел на меня, как бы ожидая продолжения.

— Согласитесь, полковник, — уже более спокойно сказал я, — что я прав. Вспомните, как Рут действовал против вас в космосе. Разве не вы говорили Томпсону, что в те часы чувствовали себя не лучшим образом? Рут — не пешка в руках собственного безумия. Он опасный противник.

Снайдерс мельком взглянул на Макса Гриппа. Тот ответил ему озадаченным взглядом. Полковник потрогал пальцами седой висок и спросил:

— Так что вы предлагаете?

— Вы собираетесь ловить Рута по принципу «на живца». Но ваш «живец» пассивен, он молчит, сидит и ждет, когда вы включитесь в игру и защитите его от нападения. Я же предлагаю иной принцип — «на активного живца». Он предполагает, что не я, а вы сидите и ждете и несетесь ко мне во всю прыть, когда я вас позову. При этом, естественно, ни о каких «наружках» и постах речи быть не может. — Я сделал паузу, ожидая возражений, но Снайдерс молчал. — Сейчас Ричард с помощью сотрудников лаборатории изготовит для меня генератор условного сигнала помощи. Я прикажу своему суперкиберу, чтобы он постоянно находился в ожидании этого сигнала. Как только он получит его, он немедленно примчится мне на подмогу. Вы можете настроить рации своих людей, участвующих в операции, на соответствующую частоту, и тогда в нужный момент они поднимутся по тревоге. Как вы относитесь к такому плану?

— Мы не будем знать, где вы находитесь, — сразу ответил Снайдерс. — Короткий сигнал вызова не даст возможности запеленговать вас.

— Торнадо определит мое местоположение с помощью Б–10. То же самое могут сделать и ваши люди. Во всем мегаполисе только я буду держать в кармане весьма специфический прибор — антигравитатор с генератором радиочастот. По этому признаку Б–10 отыщет меня в считанные минуты.

— Антигравитатор? — усиленно размышляя над моими словами, рассеянно спросил Снайдерс. — А он–то здесь при чем?

— Если бы не эта штука, которую подарил мне Ричард, я бы не вернулся с планеты Корсаров. И я не хочу с ней расставаться. Генератор будет вмонтирован в антигравитатор.

Полковник осуждающе покачал головой: уж он–то понял, что Ричард стащил для меня единственный, опытный образец антигравитатора! Но ничего не сказал, его сейчас занимал куда более важный вопрос, чем кража секретного спецприбора. Он вопросительно взглянул на Макса Гриппа, как бы спрашивая у него совета. Профессор характерным жестом задумчиво потер переносицу:

— Знаете, полковник, если бы вы изложили мне суть задуманной вами операции до прихода Рочерса, я бы дал точно такие же комментарии относительно психики электронного Рута, что и Дэниел… Грегори Рут параноик, а такие больные часто бывают очень подозрительными и чуткими на опасность. Вряд ли он даст вам шанс выследить его незаметно… Так что Рочерс прав. — Он развел руками и улыбнулся.

Снайдерс досадливо крякнул и проворчал:

— Вы оба перечеркиваете тщательно составленный план операции… Мне теперь придется все переигрывать… — Он глубоко задумался, потом хлопнул рукой по колену и решительно сказал: — Хорошо, Рочерс, вы убедили меня. Я немедленно распоряжусь о снятии контроля с вашего жилища. И следить за вами не будут. Где ваш генератор?

Я, не желая выказать голосом радость одержанной победы, молча мотнул головой в сторону лабораторных столов. Там, в глубине лаборатории, из–за нагромождения аппаратуры раздавались голоса Ричарда и сотрудников Гриппа. Снайдерс встал и, бросив на меня все еще недовольный взгляд, направился к подполковнику Томпсону.

Профессор Грипп и я остались сидеть, с улыбками глядя друг на друга.

— Вы молодец, Дэниел, — похвалил профессор, — но как же все это рискованно! — Он опять сильно потер переносицу. — Знаете, я был здорово одушевлен успехом с моделированием реакции Рута. Ведь Рут–2, — Макс Грипп махнул рукой в сторону ближайшего компьютера, — дал правильный ответ, назвав Империю Корсаров целью побега Рута–1. И я попробовал таким же образом получить от нашего пленника ответ, в какой точке Центрального мегаполиса Рут–2 может скрываться. Но у меня ничего не получилось. Ведь «жизненного материала» за целую неделю пребывания Рута на планете Корсаров я не имел! — Внезапно он озаботился и сунул руку в карман своего белого халата. — О! Чуть не забыл! А ведь именно за этим пригласил вас сюда! — Он протянул мне через стол металлический браслет. — Наденьте на руку, Дэниел. В этот браслет вмонтирован индикатор волноводов типа «Спектр–максимум». Если Рут окажется от вас в радиусе ста метров, браслет даст знать о его присутствии легкой вибрацией.

— Спасибо, Макс, — поблагодарил я, надевая браслет на правую руку. — Кстати, о волноводах… Мне в Империи задали один каверзный вопросик… Он таков: если волноводы «обводят» лучи вокруг кибера–невидимки, то как же тогда он видит? Это должен быть слепой невидимка!

— Ну, это очень просто, — легко отреагировал профессор. — Те волноводы, которые отводят лучи от видеокамер кибера, являются электронными устройствами, полностью дублирующими функции цифровых камер. И подают информацию в те ячейки мозга кибера, к которым подсоединены и его видеокамеры. Так что, конечно, кибер–невидимка не видит «глазами». Он «видит» невидимыми волноводами. — Он тихо засмеялся. — Слепой невидимка? Смешное определение! Да… Если бы эта проблема не стояла перед нами, мы бы не наладили производство невидимых киберов, а стали бы выпускать костюмы–невидимки для людей! Но, к сожалению, этого нет!

К нам подошли Ричард Томпсон и полковник Снайдерс. Ричард протянул мне антигравитатор и сказал:

— Все готово. Нажимаешь сенсор — включается генератор и подается сигнал. Отпускаешь — сигнала нет. Все время держи его у себя. С твоим Торнадо я уже связался по мобильнику, и он настроился на прием.

Я удивленно округлил глаза — почему Торнадо подчиняется чужим командам? — но вспомнил, что не отменял приказа, данного ему и Ланцелотту, воспринимать распоряжения Ричарда как мои.

Полковник Снайдерс сказал:

— По моей просьбе мистер Томпсон проинструктировал суперкибера. Торнадо получил следующее боевое задание: в ситуации противостояния с Рутом вести огонь, направленный на отсечение Рута от вас и девушек и последующее уничтожение врага. При невозможности обнаружить кибера — не создавать препятствий действиям оперативников, ждать ваших указаний.

— Будьте осторожны, Дэниел! — вдруг неожиданно и с чувством выпалил профессор Грипп. И, смущенный собственным сердечным порывом, растерянно заморгал. Снайдерс с легким удивлением взглянул на него и завершил разговор:

— Мои люди будут ждать вашего сигнала, Рочерс. Будьте бдительны и действуйте без ошибок. Мы все очень волнуемся за вашу жизнь.

Я обвел взглядом своих собеседников. Все вопросы, которые я хотел задать каждому из них, я задал и получил исчерпывающие ответы. Все, чем они могли мне помочь, было сделано или пущено в работу.

Пора было уходить. Я простился со всеми одним сдержанным кивком и направился к выходу.

Я не оглядывался, но знал, что профессор Грипп, полковник Снайдерс и мой друг Ричард Томпсон озабоченно смотрят мне вслед.

И от этого на душе было тепло.

* * *

По дороге домой меня не оставляли размышления о разговоре со Снайдерсом. Не допустил ли я ошибки, согласившись сотрудничать с его командой? — спрашивал я себя. И приходил к выводу, что ничего не испортил. Торнадо, говорил я себе, прибудет по моему вызову намного быстрее десантников Снайдерса. Пока они после получения сигнала тревоги добегут до вертолетов, пока поднимутся в воздух, Торнадо уже облетит полмегаполиса и определит мое местонахождение. И даже если не думать об этой форе, медлительные вертолеты никак не могли соперничать в скорости с суперкибером: где бы я ни находился, он должен был прилететь ко мне быстрее их.

А значит, встреча с Рутом будет проходить по задуманному мною сценарию…

Когда я подъезжал к своему дому, я зорко огляделся в поисках соглядатаев Снайдерса. Чем черт не шутит, он мог — конечно, из самых лучших побуждений! — не сдержать своего слова, не отозвать филеров. Но никто, хотя бы отдаленно напоминающий тайного наблюдателя, мне на глаза не попался.

Впрочем, это ничего не доказывало…

Я неторопливо вылез из машины и еще раз огляделся. Никого. Над мегаполисом сгустились сумерки. Приближалась ночь.

Захлопывая дверцу автомобиля и устало направляя стопы в сторону дома, я не ведал, что все решится именно в эту ночь. Что заключительные события драмы, поставленной режиссером по имени Грегори Рут, уже стоят на пороге моей квартиры, уже стучат в дверь.

И что мне до роковой встречи оставалось ровно столько времени, сколько нужно, чтобы кратко переговорить по телефону и добраться до одного памятного кафе…

Я открыл дверь своей квартиры и даже не успел оглядеть покинутое жилище, как его огласила трель мобильника. Мой телефон валялся на диване — там, где я оставил его перед уходом, — и настойчиво взывал к своему хозяину…

Все так, как в начале истории, подумал я: вечер, усталость, сумерки за окном и — телефонный звонок. Сейчас заговорит компьютер… Только это звонит не Томас Рой. Он не может звонить, его убили…

Неужели Грегори Рут? Не верится… Скорее всего — Ричард. Он последнее время заботливо меня опекает.

Компьютер, сонно мерцавший экраном монитора в глубине комнаты, ожил и немедленно дал бодрый комментарий:

— Звонок со стационарного уличного аппарата, находящегося на перекрестке 33–й и 50–й улиц. Номер вызывающего абонента…

Звонили с аппарата, что находился рядом с кафе, в котором я встречался с Лоттой! Кто же это?!

Я подскочил к дивану и схватил мобильник:

— Рочерс слушает!

— Дэнни, милый!

Я чуть не упал: это был голос Глэдис! Моей Глэдис! Голос живой, взволнованный, звучный, полный напряжения, радости, страха — что в нем было еще? Это была Глэдис — не та кукла, что последние дни сопровождала Рута, полностью покорная его воле!

— Глэдис! Где ты?! Как ты смогла…

Она прервала меня:

— Мы убежали, Дэн! Убежали от него! — Она теперь говорила, чуть понизив голос, но энергично и быстро. — Час назад! Он запер нас в подвале, а сам куда–то ушел. Но мы сумели выбраться! Петляли по городу, и Лотта привела меня к этому кафе… Ну, то, что возле района Черный Квадрат, ты его знаешь?

— Да! Да! Говори дальше!

— Мы сейчас войдем в него и будем тебя ждать там. Приезжай скорее!

«Они выбрались, выбрались! — билась во мне радостная мысль. — Умницы! Молодцы!»

— Я уже лечу! — закричал я. — Ждите меня, никуда из кафе не выходите!

Мелькнула мысль спросить, во что они одеты и есть ли у них деньги. Ведь если они по–прежнему в защитных комбинезонах не первой свежести да еще с пустыми карманами, их могут выставить. Но Глэдис сбила меня, заговорив о другом:

— Дэн! — позвала она и умоляющим голосом произнесла: — Только… Я заклинаю тебя: приезжай один, никого с собой не привози, никаких врачей и консультантов! Иначе у Лотты начнется истерика от их расспросов. Нам сейчас никто не нужен. Нам надо хоть немного прийти в себя, милый. Я хочу видеть только тебя. Забери нас, а дальше делай что хочешь, ладно?

— Ну, конечно, Глэдис, не волнуйся! — горячо проговорил я. — У меня и мысли не было…

Но она уже говорила торопливой скороговоркой:

— Все, Дэнни, мы побежали, целую, люблю, я жду тебя! — И положила трубку.

Я сунул мобильник в карман куртки и бросился к дверям, на ходу соображая, полностью ли я экипирован для возможной встречи с Рутом. Мой револьвер лежал в бардачке автомобиля. Браслет — индикатор волноводов охватывал кисть правой руки. Антигравитатор прощупывался в кармане брюк.

Все на месте. Но, думал я, скатываясь по лестнице и выскакивая на улицу, вряд ли мне придется столкнуться с Рутом. Если он не обнаружил девушек в течение часа, пока они гуляли по улицам мегаполиса, то теперь, когда они находятся в закрытом помещении, он их не обнаружит и подавно. Даже если бы у него имелся Б–10, прибор ему ничем бы не помог!

А я буду у кафе через пятнадцать минут, сосчитал я. И еще через десять минут, после того как переговорю с моими напуганными беглянками, вызову бойцов Снайдерса. И под прикрытием команды полковника мы отправимся в госпиталь БЗС: Глэдис и Лотта, конечно же, нуждаются в медицинской помощи!

Когда я уже мчался в автомобиле в направлении района Черный Квадрат, мне в голову пришла тревожная мысль: звонок Глэдис — не есть ли он всего лишь умелая импровизациия? Или хорошо заученная роль? Я собственными глазами видел, что Рут контролировал сознание девушек. Он мог заставить Глэдис позвонить мне и сказать нужные слова…

Я вспомнил, как мы разговаривали, и тут же отбросил все сомнения. Голос Глэдис был живым, человеческим. Это был голос, вырвавшийся на свободу. Под контролем невозможно воспроизвести подобное: ни интонацию, ни настроение, ни свободу изложения.

И тут же возникла следующая мысль: а не отслеживал ли Рут телефонные звонки, поступающие на мой мобильник?

И вот от этого вопроса я отмахнуться уже не смог.

Номер моего телефона Рут мог легко узнать — из справочника Лиги профессионалов, из информации в ГКС, просто позвонив в редакцию «Галактик экспресс». Если так, то кибер вполне мог настроиться на прием звонков моих абонентов и записать мой последний разговор. Он даже не будет расшифровывать закодированный сигнал, чтобы узнать содержание диалога, думал я, оно ему известно: девушкам некуда звонить, кроме как Дэниелу Рочерсу, и просить того о помощи. Руту достаточно было отследить вызов, определить местоположение таксофона, с которого производился звонок, и броситься туда!

«О, черт!» — воскликнул я и наддал газу. Оставалось надеяться на то, что Рут не слишком сообразительный малый. Но разве он не доказал еще, что думать о нем таким образом — значит, проиграть! У него был целый час на размышления! Разве за это время он не нашел правильного алгоритма действий?!

А может быть, в этот раз удача улыбнулась мне и Рут оказался не настолько хитер и точен, как прежде? А может быть, я все–таки оказался быстрее его? И мне удастся увезти девушек до того, как он ворвется в кафе?

Я промчался по ярко освещенной 55–й улице и остановился в конце ее, на пересечении с 33–й. Напротив кафе. Над входом в него ярко светились угловатые неоновые буквы названия заведения — «Черный Квадрат».

Надо же, мельком удивился я, а в прошлый раз так и не отметил, как оно называется. Оказывается, очень просто…

И потрогал браслет на правой руке.

Он бездействовал — вибросигнала не подавал.

Значит, Рута ни в кафе, ни на улице в радиусе ста метров от меня не было. Я успел добраться до девушек первым.

Я достал из бардачка револьвер, сунул его во внутренний карман куртки, быстро вышел из машины и огляделся. В столь поздний час улица была пуста. Не теряя времени, я двинулся к кафе.

— Дэнни!

Я сразу узнал, кому принадлежит этот громко шепчущий голос за спиной, и мгновенно развернулся:

— Лотта!

Она вышла из–за припаркованного невдалеке автомобиля и помахала мне рукой. Из–за ее спины выглядывала Глэдис. Обе были одеты в одинаковые светлые плащи. Только на Лотте красовался длинный белый шарф, а шею Глэдис прикрывало бежевое кашне.

Почему они не в кафе? Я со всех ног бросился к ним. Глэдис обогнула Лотту и шагнула мне навстречу. Я на бегу распахнул объятия, и она кинулась мне на грудь:

— Дэн, милый!

Я стоял, нежно обнимая ее, и гладил ее волнистые мягкие волосы, а еще во весь рот улыбался Лотте. Она отвечала мне грустной и одновременно счастливой улыбкой. Но внутренний хронометр, настойчиво стучавший во мне, не дал насладиться мигом долгожданной встречи. Я бережно отстранил от себя Глэдис и сказал:

— Девочки, поговорим в машине! Едем быстрее. Скоро здесь будет Рут.

И в этот момент все изменилось.

Лица девушек преобразились. С них синхронно сползли улыбки — как змеиная кожа — и обнажились жесткие маски с ледяным взглядом злобно прищуренных глаз. Это было настолько дикое и немыслимое преображение, что я в первый момент с испугом подумал, что Глэдис и Лотте стало плохо, они отравлены. Но я ошибался. И Лотта сказала мне об этом:

— Ты ошибся, Дэн. Мы стали немного другими.

И тут я почувствовал, как в бок уперлось дуло пистолета. Глэдис держала его твердо и, с силой вдавливая ствол под ребра, явно не заботилась о том, какие ощущения я испытываю.

Я остолбенел от изумления.

— Подними руки, — стальным голосом сказала Лотта. Я наконец все понял. «Все–таки контроль!» — глухо стукнуло в голове. А если так, пришла следующая, очень трезвая мысль, то Глэдис выстрелит не задумываясь, стоит только повести себя неосторожно.

Я медленно положил ладони на затылок. Лотта бегло — я бы сказал, профессионально! — ощупала полы куртки и вытащила из карманов сначала револьвер, а потом — мобильный телефон. Мобильник был отброшен в сторону, а револьвер она наставила в мою грудь. На этом обыск закончился, и я мысленно возрадовался тому, что антигравитатор с генератором сигнала помощи остался в кармане брюк. Это несколько ободрило — настолько, что я оправился от изумления и открыл рот, чтобы вступить в осторожные переговоры.

«Прежде всего узнай, где Рут!» — раздался глубоко внутри тихий голос. Но я не последовал этому совету. Он, этот совет, запоздал. Где–то далеко, за углом здания, в котором располагалось кафе «Черный Квадрат», раздались глухие бухающие звуки. Они приближались и становились все громче и громче.

Браслет на правой руке бесшумно завибрировал, слегка защекотал кожу запястья.

Грегори Рут шагал на встречу с Дэниелом Рочерсом…

Он знал, что при мне индикатор, думал я, и держался на соответствующем расстоянии, чтобы не выдать себя. А Глэдис и Лотта выполнили за него работу — пленили Рочерса…

Но каким образом он сумел добиться такого изощренного контроля над их сознанием? Контроля, который превращает их то в самих себя, то в бездушных убийц? И что же все–таки произошло в этот вечер: Глэдис и Лотта действительно убежали от Рута, а он сумел быстро найти их, подчинить себе и использовать создавшуюся ситуацию в свою пользу? Или все было спланировано им с самого начала?

Бухающие шаги приближались. Я увидел, как крошатся мелкие камешки на проезжей части улицы совсем недалеко от меня: невидимка Рут пересекал улицу. Глэдис резко убрала руку с пистолетом — так неожиданно, что я покачнулся. Лотта отошла немного в сторону, не сводя с меня револьверного дула.

А потом мне в живот впечатался огромный молот. Это, конечно, был не молот, а металлический кулак Рута, но в тот момент мне было не до правильных сопоставлений. Диафрагма коснулась позвоночника, и я, задыхаясь от недостатка воздуха и страшной боли под ложечкой, стал опускаться на тротуар. Но меня подхватили неожиданно сильные тонкие руки девушек.

— Быстро в машину! — раздался над ухом рокочущий баритон кибера Рута.

— В какую? — деловито спросила Лотта.

— В его! Она чистая. Не фонит. Он приехал без «маячков»!

Его железная длань схватила меня за ворот куртки и потянула вверх, а Глэдис и Лотта приподняли за руки и потащили к автомобилю. Пока они загружали меня на заднее сиденье, я обрел возможность дышать и боль в животе стала понемногу стихать. Но я не спешил демонстрировать свою жизнеспособность.

Мощная рука Рута завалила меня на заднее сиденье и протащила к противоположной дверце. Краем глаза я увидел, что за руль села Лотта. Переднее кресло рядом с нею тяжело заскрипело, и спинка со скрежетом подалась назад. Значит, Рут устроился впереди. Я почувствовал легкое движение на сиденье за своим неподвижным задом, а потом голос Глэдис строго сказал:

— Дэн, сядь нормально. Мне мешают твои ноги.

В той позе, в которой я находился, наблюдать или что–то предпринимать было не просто. Придав телу нормальное положение, я ничего не терял, только приобретал.

Я подумал и с деланым кряхтеньем сел прямо.

Лотта тронула автомобиль с места. Быстро набрав скорость, он проехал по 50–й улице и влился в поток машин, мчащихся по широкому проспекту.

Я, не поворачивая головы, обвел салон взглядом. Над спинкой кресла, в котором устроился Грегори Рут, воздух подергивался еле заметной рябью. От кибера слегка пахло металлом и какой–то синтетической дрянью. Лотта сидела прямо, и по ее сосредоточенному лицу гуляли блики уличных огней. Я скосил глаза налево: Глэдис, нахохлившись, смотрела прямо перед собой, но пистолет в правой руке был наставлен на меня, тонкий палец плотно лежал на спусковом крючке.

За несколько минут с начала движения никто не проронил ни звука.

Надо же, подумал я, он посадил меня рядом с Глэдис. Он знает, что, в какой бы роли она ни выступала, я не причиню ей вреда. И не вышибу дверь со своей стороны, чтобы выпрыгнуть на ходу. Он знает, что я не убегу. Он много обо мне знает…

Только зачем он все усложнял, когда мог просто позвонить и вызвать на встречу?

В конечном итоге, сказал я себе, как бы Рут ни изгалялся, в сухом остатке — наше свидание. А к нему я готов. Готов «действовать по обстоятельствам». На этот раз Рут не может опрокинуть мои планы.

Кибер пошевелился в кресле — оно снова натужно заскрипело, а воздушная рябь над спинкой на мгновение потеряла прозрачность — и пророкотал:

— Ну, здравствуй, Рочерс! Вот и встретились. В реале.

При этих словах красивые губы Лотты дернулись в мимолетной усмешке.

— Пропади ты пропадом, негуманоид, — устало ответствовал я. И добавил: — Желаю тебе не здравствовать, а чтоб ты сдох, Рут.

Наверно, это было не очень умно — выводить из себя кибера–параноика, который мог одним ударом изуродовать меня и лишить возможности пустить в ход то оружие, которое я собирался использовать против него. Но, глядя на неузнаваемые в своей сосредоточенной суровости лица Глэдис и Лотты, я не мог сказать ему ничего другого.

На мое счастье, Грегори Рута в тот момент трудно было вывести из себя. Он торжествовал победу. И поэтому был настроен на добродушный лад.

— Ну–у, Рочерс! — приятным баритоном протянул он. — Ты же интеллигентный парень, так нельзя! Ты лучше скажи: ловко мы обманули твоих помощничков?

— Не понимаю вопроса, — угрюмо сказал я, хотя на самом деле прекрасно понял, что он имел в виду.

— Ну как же! — Кресло под Рутом удовлетворенно заскрипело. — У тебя же с полковником Снайдерсом была договоренность о том, что, как только я тебе позвоню и назначу встречу, ты с ним свяжешься и известишь обо всех договоренностях. Так?

Я промолчал. Молчание, как известно, знак согласия.

— Так, — со вкусом констатировал Рут. — И вдруг тебе звонит твоя красотка, сообщает о побеге и просит никого с собой не приводить. И ты на крыльях любви устремляешься ей навстречу. Естественно, один: ты же джентльмен! «Чего хочет женщина, того хочет бог!» Ха–ха!

Я не сдержал возгласа отвращения от тона этого ублюдка, а особенно от его циничного хохота. Но он воспринял мое невнятное короткое ругательство как подтверждение правоты своих слов и захохотал еще громче.

— А слежку за тобой они установить еще не успели, — самодовольно продолжал он. — В конторе БЗС оперативные мероприятия согласовываются медленно, я знаю. А ты только сегодня днем прибыл! Поэтому–то тебя никто не сопровождал и за тобой не наблюдали, это я хорошо проверил. Я визуально «вел» тебя с крыши небоскреба почти от твоего дома до кафе, понял? А в это время девочки ждали тебя в нашей машине. У них была хорошая тачка, да, Шарлотта?

Лотта, не поворачивая головы, снова усмехнулась уголком рта.

Ждали в украденной машине, подумал я и бросил взгляд на новый плащ Глэдис. Ричард был прав: за последние три дня пребывания в мегаполисе Рут хорошо освоил различные воровские специальности — хищение одежды, угон автомобилей…

— Ну вот, таким образом мы и отсекли тебя от помощничков, — говорил кибер. — И даже если ты вовсе не джентльмен, Рочерс, если ты все–таки вызвал команду к месту встречи с девочками, то… — Он хохотнул как–то по–особому мерзко. — Я ведь тебя хорошо изучил, ковбой. Парень ты горячий и без царя в голове. Сначала делаешь, а потом думаешь. Поэтому ты должен был помчаться к своей Глэдис со страшной скоростью. И прибыть на место раньше всех своих помощничков. Так и случилось! Ты приехал один, а уж девочки сработали безукоризненно!

— Что ты с ними сделал? — с болью спросил я. — Почему они стали перевертышами?

Рябь над креслом усилилась: Рут повернул голову. Может быть, он смотрел на меня, может быть — на Глэдис или Лотту. Голос его прозвучал угрожающе:

— Ты спрашиваешь, что я с ними сделал? Ты это в свое время узнаешь, Рочерс. Перед смертью. И отойдешь в мир иной с этим знанием: сердце твое должно быть спокойно за подруг. Что я с ними сделал!.. Но почему ты не интересуешься, что я сделаю с тобой?

Он не ответил на вопрос. Этот подонок глумился надо мной. Ладно. Хорошо смеется тот, кто смеется последним.

Я начинал злиться. И поймал себя на этом: до сих пор я не был зол, просто кряхтел от удара кибера, анализировал ситуацию и воспринимал информацию — но от издевательского ерничества Рута я начал закипать.

Автомобиль свернул с проспекта, промчался по длинной слабо освещенной улице, покрутился в жилых кварталах, неожиданно выскочил к железнодорожной насыпи и поехал вдоль нее. Городские огни и шумы остались где–то далеко в стороне. Справа от дороги потянулись бетонные заборы и глухие стены складских помещений. Редкие голые лампочки освещали крупные буквы настенного мата и бездарные граффити. В свете фар под колеса автомобиля поспешно и неуклюже залезал неровный и грязный асфальт.

Я узнал это место. Мы ехали по направлению к Восточному вокзалу и находились не очень далеко от него. А значит, забрались в район под условным названием «Бокс».

Бокс тянулся вдоль железной дороги на многие километры и представлял собой довольно широкую полосу абсолютно беспорядочной и плотной застройки. Здесь располагались складские здания различных организаций. Даже днем, не то что ночью, в Боксе трудно было кого–либо встретить. Охранники и складские работники по району не шастали, приходили и уходили строго по часам. А так как многочисленные постройки принадлежали разным хозяевам, то и имели разную судьбу: среди них можно было найти заброшенные, недостроенные, построенные, но неотделанные и неохранямые здания.

Рут выбрал идеальное место для укрытия…

Автомобиль свернул в проезд между забором и ветхим одноэтажным кирпичным складом с эстакадой, въехал на эстакаду и остановился возле широких металлических дверей.

— Ну, вот и приехали! — радостно объявил Рут. Лотта заглушила мотор и посмотрела на кибера. И тут он выключил систему волноводов.

В полутьме салона, в тусклом свете мелких огоньков приборной панели я увидел прямо перед глазами черный тяжелый овальный силуэт головы и широченных плеч. Кресло застонало, Рут повернулся ко мне. Нечеловеческая стальная маска кибера, без носа и рта, с красными точками индикаторов объективов под массивными надбровными дугами уставилась на меня.

Ствол пистолета Глэдис снова уперся мне в бок.

— Вылезай! — буркнул кибер и стал выбираться из машины.

Он по–хозяйски широко распахнул двери и шагнул в темноту склада. Я встал возле автомобиля и, не торопясь двигаться вслед за кибером, посмотрел на крышу здания. Она была черепичной. Когда Торнадо начнет гвоздить по ней лазерными разрядами, подумал я, все это добро посыплется мне, Глэдис и Лотте на головы. В виде мелких кусочков. Такой дождичек нам не страшен. Но каковы верхние перекрытия? Если это бетонные плиты, нам будет угрожать серьезная опасность…

Глэдис обогнула машину и толкнула меня пистолетом в спину.

— Иди, Дэн. — Голос ее звучал спокойно. Я заглянул ей в глаза: в них еще не растаяли ледяные торосы злобы, что застили ей белый свет и не давали видеть меня в истинном свете. От ее взгляда стало холодно. Я запахнул на груди куртку и шагнул к дверям.

В помещении зажегся свет нескольких люминесцентных ламп, и я увидел, что вхожу в огромный, пустой, холодный и замусоренный амбар с грязным бетонным полом. Типичный заброшенный склад. Я перешагнул порог и сразу посмотрел вверх: потолочных перекрытий в помещении не было, конструкция здания их не предусматривала. Потолком являлась плоская крыша склада.

Рут стоял посреди помещения — двухметровый кибер, широко расставивший длинные металлические ноги, с бластером в руках. Он, как мне показалось, оценивающе смотрел на меня, пытаясь понять, какие ощущения я испытываю.

— Заходи, заходи, Рочерс! Смелее, герой! — пророкотал он. — Нам предстоит долгий разговор, поэтому посмотри, где тебе будет удобнее стоять. Сесть не предлагаю, так как стульями мы запастись не успели, да ты и не в гостях.

Я вышел на середину склада и встал напротив кибера — метрах в десяти от него.

Десять метров. Это хорошее расстояние. Я находился на достаточном удалении от Рута, чтобы Торнадо мог отсечь меня огнем от кибера. И в то же время — не настолько далеко, чтобы вызвать какие–либо подозрения.

Действительно, кибер не имел ничего против моей позиции и спокойно смотрел на свою жертву, поигрывая бластером. Я тихо порадовался. Меня теперь волновал вопрос: где встанут девушки?

Глэдис и Лотта вошли в помещение и встали по обе стороны от меня, на расстоянии вытянутой руки.

Отлично! Если такая диспозиция сохранится, то можно будет вызывать Торнадо…

Рут продолжал играть со мной.

— Вот, смотри, — он кивнул на пару грязных матрацев возле стены, — на чем спали девочки все три ночи, что мы провели здесь. По твоей вине, между прочим! — Он вытянул в мою сторону черный металлический палец. — В Империи Корсаров они имели по отдельной постели. Да! Ну что ж, — он обвел взглядом склад, — моей жене и твоей подруге было не очень уютно, но, знаешь, мы найдем место получше. Все равно уже завтра придется отсюда съехать. Не очень–то приятно, когда вокруг тебя валяются ошметки плоти, на полу — лужи крови… А? — Он захохотал, не сводя с меня глазков видеокамер.

— Иди ты к черту, — сказал я. — Делай со мной что хочешь. Но отпусти их. Мы же договаривались.

Пора было включать генератор, но я никак не мог найти повод запустить руку в карман брюк. Это движение, несомненно, вызвало бы у Рута подозрение: «У тебя, Рочерс, что, блохи там завелись? Ну–ка, Глэдис, пошарь в кармане у своего дружка, мне и Лотте как–то не пристало!»

— Ну да! — закричал он. — Договаривались! Но ведь мы обговаривали только освобождение Глэдис, да и то лишь в том случае, если ты придешь ко мне добровольно! Но теперь это и неважно! Ты спроси сам у своей девочки: пойдет она домой или нет!

— Ты запудрил ей и Лотте мозги, обеим, — сказал я, проклиная себя за то, что не положил вместе с генератором и антигравитатором пачку сигарет. Под предлогом закуривания можно было бы залезть в карман. — Я не знаю, как ты это сделал, но они находятся под твоим контролем.

В ответ раздалось ржание металлического мерина.

— Как я это сделал, Рочерс? Хочешь знать? Ладно! — Он вдруг скомандовал: — Лотта, дай ему по мозгам!

И в тот же миг Лотта сделала ко мне быстрый шаг и ударила рукоятью пистолета по голове. Это было настолько неожиданно, что я даже не успел поднять руку для защиты. Удар оглушил меня, я покачнулся, и меня повело в сторону.

— А теперь ты, Глэдис! — сквозь шум в ушах услышал я голос Рута.

Моя любовь ударила меня в висок. Я еще успел почувствовать холодное прикосновение металла к коже головы и тут же потерял сознание.

В чувство меня привели хлесткие удары по щекам. Я открыл глаза: надо мной нависло бесстрастное красивое лицо Шарлотты Ньюмен. Она разогнулась и спокойно сказала:

— Пришел в себя.

— Ага! — весело отреагировал Рут. — Значит, может воспринимать последние известия! Так слушай, Рочерс! Ты видел, с каким удовольствием девочки выполняют мои указания? И ты понял, что им наплевать, как ты себя чувствуешь? То–то! И это не гипноз, не спецпрепараты! Просто, Рочерс, твои подруги уже не те! Еще на Рамзесе–2 у меня была уйма времени для того, чтобы заняться ими всерьез. Почти сутки! И знаешь, что я сделал? Я вживил им в мозг несколько деталек, Рочерс!

Он как будто ударил меня. В голове оглушительно загудело.

— Ты врешь! — прохрипел я, пытаясь встать.

— Ты удивлен? Но разве ты забыл, что я нейрофизиолог? Забыл, а это так! И, между прочим, я о–очень неплохой практик!

Лотта ударом ноги в грудь опрокинула меня на пол.

Но это не произвело на меня никакого впечатления. Я был полностью поглощен другим. Я не мог вместить в себя то, что услышал от Рута. Пытался и не мог. Мне нужно было принять это, чтобы жить с этим дальше, действовать, и действовать адекватно… Я пытался, а боль, невозможная по силе боль, выталкивала это из меня, не давала воспринять в полной мере. И поэтому я приподнялся на локте и в отчаянии опять выкрикнул:

— Ты врешь!

— Они ма–аленькие, — рокотал Рут, не обращая на мои крики внимания, — ма–аленькие, Рочерс, но их много! В основном это, конечно, чипы. Ну, еще голографический микродиск, он — самый большой из всех деталек. Сам понимаешь, терабайтную программку в память чипа не запихнешь! Ты уже понял, а? Понял? — Он сделал ко мне пару шагов и наклонился, слегка повернув голову, глядя на меня.

А я задыхался — не от полученных травм, а от того, что только что услышал.

Я резко повернул голову и посмотрел на Глэдис. Она не удостоила меня взглядом, отвернулась. Ее волнистые волосы спадали на плечи, обрамляли милые черты… Волосы… Волосок к волоску…

— Ты врешь! — прохрипел я с ненавистью и надеждой. — Ты все врешь! При операциях такого рода пациентам обривают головы наголо! Ты врешь!

Как я боялся, что он заговорит снова, опровергнет мои слова! Но в тот день мне было дано пройти через этот страх и испытать то, чего я боялся.

— Ха! — восторженно проорал Рут. — Твои сведения устарели на четверть века, Рочерс! Ты хоть раз брал интервью у нейрохирурга? Нет! Иначе не говорил бы таких глупостей! Сейчас трепанацию черепа делают, частично скальпируя пациента! А после операции имплантируют удаленные участки кожи с волосами на то место, откуда взяли! Пара замкнутых швов, неделя заживления — и все в порядке!

Я наконец проглотил все, что он заталкивал в меня. Все — до капли. И невыносимая боль заполнила все мое существо. Он изуродовал Глэдис и Лотту. Он изуродовал их!

Боже, Глэдис, моя Глэдис!

И тут я выхватил из кармана брюк генератор и сжал его в кулаке.

Рут не обратил внимания на мой не очень тайный маневр, хотя и смотрел на меня во все глаза. Он наслаждался моими конвульсиями. Тем, как я валяюсь у его ног — раздавленный…

А я теперь смотрел внутрь себя и видел там те же самые ледяные торосы расчетливой злобы, точно такие же, что застили глаза Глэдис и Лотты. «Я разделаюсь с тобой! — мысленно говорил я Руту. — Еще минуту назад я сомневался, получится ли у меня. Но теперь знаю точно: тебе конец!»

Я положил большой палец руки на сенсор антигравитатора.

И ощутил нутром, как генератор испустил короткий импульс — сигнал о помощи. Торнадо принял его…

Рут никак не отреагировал на короткую работу генератора. Он не «слушал» меня в радиодиапазоне, как делал это, когда подходил к моему автомобилю. Сейчас он слушал только себя…

Тело мгновенно стало легким, почти невесомым: включился антигравитатор. Но сейчас мне не нужна была невесомость. Я отнял палец от сенсора. Секунду подождал. И снова нажал на упругий пластик. Тело обрело вес. Антигравитатор отключился.

— Не расстраивайся, Рочерс! — глумливо утешал меня Грегори Рут. — Все не так страшно, как тебе думается! Ведь что получилось? У девочек теперь в головах по микрокомпьютеру! По мику! И все! На диске каждого из них записано то же, что и в мозгах вот этого кибера! — Он с силой хлопнул себя по груди. — То есть электронная копия Грегори Рута! Правда, только основа. Все результаты обучения копии, то есть саму личность Рута я стер. Зато в течение недели, что мы провели в Империи Корсаров, мики Глэдис и Лотты обучались у мозгов своих хозяек. А для чего, ты думал, мы торчали там столько времени? Только для этого, Рочерс, только для этого — чтобы наши девочки пришли в полный порядок! Ты думал, что я хочу захватить у корсаров генератор? Ерунда! Мне просто нужно было время и безопасное место, чтобы девчонки могли спокойно отлежаться! И еще пространственный «коридор» к Земле. Все это я у пиратов и получил!

Он помолчал, соображая, видимо, стоит ли со мной разговаривать дальше или нет. И снова заговорил:

— Ты ведь знаешь, что такое обучение многослойных нейронных сетей? Знаешь? Это делают с помощью ментоскопических исследований мозга оригинала… Но у меня же не было на Рамзесе–2 ментоскопа… Вот и пришлось подключать мик с нейронной программной моделью прямо к мозгу! А после этого оставалось лишь ждать!

Я снова попытался встать и снова толчком ноги — теперь уже ноги Глэдис — был опрокинут на спину. Пускай, с холодной ненавистью подумал я, ничего, если Руту так хочется — полежу…

Сколько минут нужно Торнадо, чтобы найти с помощью Б–10 мой антигравитатор и долететь от Музея инопланетных цивилизаций до района Бокс?

Минуты три–четыре. Осталось немного… Говори, Рут. Только не подходи ко мне близко…

— Конечно, — увлеченно излагал нейрофизиолог и программист Грегори Рут, — микам пришлось брать на себя функции ментоскопирования. И, знаешь, они справились с этим! Пришлось вживить еще пару приборчиков… Но это пустяки! Главное, мики сделали мгновенный биохимический слепок мозга, перевели его в битовую информацию, заполнили «пустые» программные ячейки нейронных моделей, а потом стали обучаться. Правда, это обучение потребовало разработки несколько иных алгоритмов…. Но для Е–существа такая работа — не проблема! Один час — и готово математическое обоснование! Еще час — и готова программа!

Он сделал ко мне еще один шаг, и этот шаг заставил меня встревожиться. Если до прилета Торнадо он подойдет достаточно близко, мне придется «действовать по обстоятельствам»…

— Казалось бы, нонсенс — к живому мозгу присоединять еще один, его электронный дубль! — говорил Рут. — Но смотри, Рочерс, что получается. Когда я радиокомандой включаю у девочек мики, компьютеры усыпляют натуральные мозги. Это просто — усыпить, достаточно лишить нейроны электрического потенциала, отвести совокупный заряд, замкнуть контур накоротко. Тогда связи между клетками рвутся, мозг впадает в физиологически обоснованный, то есть не опасный для жизни клеток ступор. Что–то сродни коме… Да! И твоя Глэдис и моя Лотта становятся Е–существами. Они ничем не отличаются от «живых» Глэдис и Лотты. И ты убедился в этом, когда твоя подружка говорила с тобой по телефону, вызывала на встречу. Так? Не молчи, знаю, что так! — Он подошел еще на шаг, а я непроизвольно подался назад. — Они как «живые», но верят и подчиняются только мне! Так уж — извини за маленькую некорректность эксперимента — было заложено мною в программах их копий!

Электронный ублюдок, подумал я, он заместил работу мозга у Глэдис и у Лотты работой электронных копий! Для того, чтобы иметь послушных исполнителей своей воли!

Ледяные торосы злобы внутри меня раскололись, и через трещины фонтаном забилась боль. Но почему они, господи, почему они?!

Где Торнадо?

— Так что, Рочерс, Глэдис никуда с тобой не пойдет! Она в миллион раз теперь умнее тебя, в миллион раз компетентнее, быстрее в мыслях и расчетах. Она бессмертна. После того как умрет ее тело и натуральный мозг — останется мик, а в нем — ее копия. А этот мик мы еще при ее жизни постараемся подключить к какому–нибудь серверу. Рано или поздно БЗС снова восстановит прежние параметры Сети, куда оно денется! Без ГКС Галактический Союз — ничто! Информация — кровь жизни, Сеть — кровеносная система! Пропускная способность гиперканалов станет прежней, это обязательно произойдет. Нам троим надо только чуточку подождать, погулять по старушке Земле, а там!.. Нас ждут великие дела!

Он повернул голову к Глэдис и сверкнул на нее глазками видеокамер.

— Девочка, скажи ему, хочешь ты идти с ним или нет!

— Нет! — без тени колебаний ответила Глэдис.

— Вот! — воскликнул Рут. — Ответь, Рочерс, тебе было хорошо с ними обеими, да? — Его баритон неожиданно превратился в тенор. А тенор в конце фразы дал петуха. — Хорошо, кобель? — Истончившийся голос задрожал от ненависти. — Так знай: они отказались от тебя! Но этого мне мало! Я докажу тебе, что они способны тебя убить! Разделываться с тобой будут они! А я буду смотреть! Ну, если и помогу, то совсем чуть–чуть! Девочки, вы ведь позволите? Ха–ха–ха! — Он навел на меня бластер и скомандовал: — Поднимите его!

Глэдис и Лотта одновременно шагнули ко мне с разных сторон и, подхватив под руки, поставили на ноги.

Они цепко держали меня за плечи и замерли, ожидая следующей команды Рута.

Рут стоял от нас на расстоянии шести–семи шагов.

Та самая расстановка фигур, о которой я мог мечтать.

Где же Торнадо?!

За стенами здания послышался ровный, с каждой секундой нарастающий гул. Такой, как будто на склад шла волна цунами.

Рут задрал голову и замер. Я знал, что сейчас он сканирует окрестности склада по всем направлениям во всех доступных ему диапазонах электромагнитного излучения. И видит силуэт суперкибера. И то, как Торнадо стремительно несется в ночи над складскими постройками Бокса…

Гул неожиданно превратился в оглушающий рев.

…И резко пикирует вниз — на плоскую черепичную крышу кирпичного амбара. Там — трое людей, и в семи метрах от них — кибер. Задача — отсечь кибера огнем лазерных пушек от…

Рут опустил голову и навел на меня бластер.

…От хозяина номер один и его спутниц. Затем — или по возможности в первую очередь — уничтожить противника.

Я вдавил большой палец в сенсор антигравитатора, опустил прибор в карман куртки и в тот же миг обхватил Глэдис и Лотту за плечи. Ричард говорил, что прибор действует в радиусе полуметра. Один метр на троих стоящих рядом людей — вполне достаточно, чтобы уместиться…

Наши тела потеряли вес. Глэдис беспомощно вскрикнула и выронила пистолет. Я изо всех сил оттолкнулся от земли.

Ствол бластера Рута озарился яростной желтой вспышкой.

Я, Глэдис и Лотта взмыли вверх.

И тут же ударили пушки Торнадо.

Стена из ослепительных молний закрыла от нас черную фигуру кибера. Мы летели вверх, под самую крышу, а между нами и уже невидимым Рутом со страшным грохотом рушились бетонные балки перекрытия, и черепичное крошево, смешанное с желто–белой плазмой огня, плотным занавесом опадало на пол.

Мы достигли крыши и врезались в нее головами. Лотта вскрикнула и обмякла. Незакрепленные черепичные листы подались от удара вверх и погасили наше движение. Я крепче прижал к себе Лотту и закричал Глэдис:

— Держись! Сейчас спустимся! — Она не ответила, но крепко ухватилась за меня. А я оттолкнулся плечом и затылком от черепиц.

Мы стали медленно опускаться, одновременно удаляясь от стены из молний.

А Торнадо все долбил и долбил бетонный пол склада. Он снес половину крыши, и я прекрасно видел его огромную фигуру, горизонтально зависшую над зданием и ощетинившуюся стволами корпусных пушек.

А потом я опустил взгляд вниз и в просвете между молниями увидел Рута.

Он стоял возле полуразрушенной торцевой стены, без бластера, с ног до головы обсыпанный кирпичной пылью, а по его телу гуляли синие искровые разряды. Вместо одного из глазков видеокамер в черепе зияла черная дыра. Зато второй глазок был уставлен прямо на нас.

Кибер протянул к нам руки, и его громовой бас перекрыл грохот пушек.

— Шарлотта! — закричал он. И, черт меня побери, если я не услышал в этом голосе человеческую боль и прощание!

От желто–белой стены огня отделилась одна молния и, часто ударяя в пол, понеслась по направлению к Руту. Следы разрядов отпечатывались на бетоне раскаленными кляксами. Рут опустил голову и, глядя на приближающиеся кляксы, проревел:

— Про–о–оща–а–й!

Лазерный разряд ударил в фигуру кибера и разнес металлическое тело на куски.

Молния пропала. Стена огня исчезла. Грохот стрельбы прекратился.

На месте, где стоял Рут, дымилась черная лужица расплавленного металла.

Мы медленно спускались. Я прижимал к себе девушек и не отводил взгляда от останков Рута. Мы благополучно приземлились, и я выключил антигравитатор. Лотта сразу стала страшно тяжелой и сползла из–под моей руки на пол. Я отпустил Глэдис и сорвал с себя куртку. Положил ее Лотте под голову.

Глэдис стояла рядом не шевелясь. Я настороженно взглянул на нее: кто она сейчас, друг или враг? Она не ответила мне взглядом, опустилась на колени возле Лотты и закрыла глаза.

Рев двигателей Торнадо над головой уменьшился, стал прерывистым, а через секунду пол содрогнулся: суперкибер приземлился за моей спиной.

— Противник уничтожен, сэр, — прогремел он. — Жду ваших приказаний.

Я повернулся к нему. Торнадо стоял возле лужицы, оставшейся от Рута, но я не видел ни пушек, ни головы суперкибера. Крыша здания была ему по пояс, и ее остатки скрывали от меня верхнюю часть его туловища и голову.

— Спасибо, друг, — тихо сказал я. — Ты отлично справился.

В небе послышался шум вертолетных турбин: команда Снайдерса спешила на помощь.

Я снова посмотрел на останки Рута. И понял, что не испытываю при виде этого зрелища ничего: ни боли, ни страха, ни жалости, ни ненависти…

Легкая рука легла на мое плечо. Я повернул голову: рядом стояла Глэдис. Она смотрела на меня, и ее глаза были глазами моей девушки…

Рута больше нет. Нет контроля. Нет этого кошмара. Она свободна…

— Как ты? — тихо спросил я, повернулся к ней и бережно обнял. — Что с тобой?

— Мик отключился… — сказала она. — Голова кружится…. Здравствуй, Дэнни.

Она уткнулась лицом мне в грудь и заплакала. Но я не огорчился этому плачу. Я знал, что она плачет легко.

Я стоял и прижимал к себе Глэдис и смотрел через пролом в стене, как вертолеты Снайдерса садятся возле здания склада, а потом переводил взгляд то на бесчувственную Лотту, то на лужицу расплавленного металла рядом с огромными ступнями суперкибера и снова — на вертолеты и десантников, бегом устремляющихся к нам…

С Е–существом по имени Грегори Рут кончено, говорил я себе, кончено.

А значит, все будет хорошо.

ЭПИЛОГ

Грегори Рут был уничтожен, но его злодейства оставили в памяти землян глубокий след.

Он погубил тринадцать человек, разбил космический пассажирский корабль, из–за него пропускная способность ГКС была сведена к минимуму на срок более двух недель, а это принесло различным компаниям Галактического Союза неисчислимые убытки.

Угнанный транспортник, потрепанные нервы ста пятидесяти заложников–контрактников на Рамзесе–2, бессонные ночи оперативного корпуса и руководства Бюро Звездных Стратегий, подготовка и проведение по крайней мере двух крупных спецопераций силами Министерства обороны Земной Системы и того же БЗС — список хлопот и потерь землян можно было бы продолжать.

Но нет смысла повторять то, что давно стало притчей во языцех. Все последствия диверсий Рута общеизвестны, ибо были разложены по полочкам, показаны, обсосаны и перемолоты сотнями газет, журналов и в десятках телевизионных программ в первые же дни после того, как информация о злодеяниях Е–существа стала открытой. Надо оговориться, что, конечно же, какофония, поднятая СМИ, продолжалась не несколько дней, не месяц, а почти полгода.

Что само по себе неудивительно.

После событий на складе в районе Бокс я не читал газет. Долго. Несколько недель. Все время, пока Глэдис и Лотта лежали в госпитале БЗС и восстанавливались после нейрохирургических операций. Из них извлекли все то, что натолкал в их бедные головки Рут. Врачи сказали, что ни внедрение миков, ни их ношение не причинили серьезного вреда здоровью Глэдис и Лотты. Грегори Рут действительно был знающим нейрохирургом и не допустил ошибок, проводя операции над своими пленницами.

За что я ему благодарен. Если вообще в таком случае можно говорить о какой–то благодарности…

Я не отходил от девушек дни и ночи их пребывания в госпитале. И, когда они вышли из дверей нейрохирургического корпуса, чтобы уже никогда в него не возвращаться, встретил их с цветами и повез к себе домой. И там мы отпраздновали их выздоровление.

В тот вечер после ужина Лотта покинула меня и Глэдис, уехала в свой пустующий особняк. Но надолго в нем не задержалась. Потеря мужа и история похождений электронного Рута сильно сказались на ее мироощущении. Она больше не могла находиться на Земле и решила покинуть родную планету. Она перебралась в одну из крупных и развитых планетарных колоний Земли и теперь успешно работает по специальности в телевизионной компании. Вот уже год я вижу ее только на экране монитора или телевизора. И каждый раз отмечаю, что от репортажа к репортажу она становится все энергичнее и смелее. И все больше походит на ту самую эксцентричную тележурналистку, которой когда–то была на Земле.

Собственно, я и не ожидал другого исхода из ее душевного кризиса. Лотта и длительная депрессия, Лотта и сокрушительное поражение — вещи несовместимые…

Лотта ушла, но Глэдис осталась у меня. В тот памятный вечер после выписки из больницы я не отпустил ее домой. И на следующий вечер тоже. А на третий день она перевезла ко мне свои вещи…

То, что директриса пансиона «Утренняя звезда» оказалась одним из центральных фигурантов–жертв в злодейских делах Грегори Рута, неожиданным образом благотворно сказалось на судьбе частного пансиона «Утренняя звезда». Он попал в сферу внимания властей, ему был присвоен статус государственного учреждения, и пансион переехал в мегаполис, в одно из фешенебельных зданий университетского городка при Университете педагогических наук.

Так что проблем с дорогой на работу после переезда ко мне у Глэдис не возникло. Как, впрочем, не возникло никаких других проблем. И вообще я заметил, что, как только дело касается совместной жизни Дэниела Рочерса и Глэдис Уолди, все объективные трудности в осуществлении этого дела исчезают сами собой.

Когда я смог наконец читать газеты, а значит, и писать статьи, я примчался в «Галактик экспресс», повинился перед Стариком за долгое отсутствие и начал бешено отрабатывать пропущенные дни. Я выступил с серией статей о противостоянии Грегори Рута и Земной Системы и имел шумный успех у читателей, а также сорвал и аплодисменты коллег. Это было хорошо, но однажды я поймал себя на мысли о том, что история о Грегори Руте в своем контексте несет вопросы, которые по странной причине никого особенно не интересовали. А тем не менее эти вопросы были чрезвычайно важны. Вот они: загубил ли пример деятельности электронного Грегори Рута идею создания цивилизации Е–существ или нет? Будут ли продолжаться работы в этом направлении?

Нельзя сказать, что эти вопросы не поднимались, это случалось в различных телевизионных беседах и статьях. Но никогда ни в прессе, ни на телевидении дело до серьезного обсуждения не доходило. Говорили о конкретном Е–существе, о Руте, о его диверсиях, писали о причиненном им ущербе, о…

Но Грегори Рут исчез… Зато его неосуществленная мечта — мечта о бессмертии, полнокровном функционировании своего разума в виртуальной среде, мечта о жизни после смерти, мечта о бесконечных интеллектуальных потенциях электронного существования — осталась. Осталась в умах Макса Гриппа, его сотрудников, всех тех, кто работал над ее научным обоснованием, кто просто слышал о ней и ждал ее воплощения в жизнь.

Разве это достойно умалчивания?

И я отправился в научный центр БЗС к Максу Гриппу.

— О, Дэниел! — как всегда, приветливо встретил он меня. — Проходите! С чем пожаловали?

Он был в хорошем тонусе, его острый нос то и дело возбужденно морщился, и каждый раз при этом Грипп чесал переносицу.

Я сказал, зачем приехал.

— Ну! — радостно воскликнул профессор. — Так вы как будто читали мои мысли! Об этом обязательно надо написать! Тем более теперь, когда работа над созданием Е–существ получила мощный толчок! И знаете, кто двинул ход работ? Грегори Рут!

Я удивленно поднял брови.

— Да–да! Именно! — подтвердил профессор. — Помните, что я вам говорил в нашей беседе о Е–существах? О том, что у меня есть некие соображения, как решить проблему их психической несостоятельности?

— Да, — вспомнил я. — Но вы тогда не успели завершить мысль…

— Я говорил, что электронные копии не имеют ментальной оболочки и в этом причина всех бед. И я носил в голове идею обучения нейронных сетей не с помощью ментоскопа, а через непосредственный контакт с живым человеческим мозгом. В этом случае, думал я, возможно «очеловечивание» электронной копии мозга. Правда, при этом плохо представлял, насколько такое очеловечивание осуществимо… И вот Грегори Рут провел такой эксперимент. На ваших девушках, Дэниел! И… — Грипп неожиданно запнулся и деликатно кашлянул. Все–таки речь шла не об экспериментальных животных особях, а о людях. Тем более близких журналисту Рочерсу.

— Ничего, профессор, — подбодрил я, — продолжайте.

— И оказалось, что электронные копии мисс Уолди и мисс Ньюмен обладают ментальной оболочкой! Они приобрели ее за время обучения! И эти личности полностью психически здоровы! Понимаете? Понимаете, Дэниел? Рут показал, что имплантация микрокомпьютеров в мозг любого желающего осуществима и сравнительно безопасна. Это во–первых. А во–вторых, что обучение электронной копии через контакт с живым мозгом оригинала дает нам полноценное электронное существо с собственным ментальным полем! Конечно, — темпераментно продолжал он, быстро потирая сухие ручки, — нам предстоит еще много работы, гора исследований. Но, Рочерс, принципиально проблема решена! Цивилизация Е–существ будет создана! Каждый человек сможет обрести виртуальное бессмертие и жить и творить в информационном пространстве на благо себе и миру! Напишите об этом!

— Обязательно, — сказал я. — Я не обещаю вам, профессор, я просто сделаю это.

— Отлично!

— Скажите, а я могу пообщаться с электронными Глэдис и Лоттой?

Профессор отрицательно покачал головой:

— Нет. Сейчас с ними работают мои сотрудники. Ответственный этап: стирание подпрограмм, которые делали Е–существа девушек подвластными воле Рута и преданными его замыслам. Давайте устроим вашу встречу потом, Дэниел. Я вас приглашу. Вас и вашу очаровательную подругу мисс Уолди.

— Договорились. — Я замешкался, потому что хотел спросить что–то еще, но под напором сведений, разом вываленных на меня Максом Гриппом, запамятовал. — Подождите, профессор… А! Скажите, как себя чувствует Рут–1?

Профессор помрачнел, снял с носа очки и стал протирать их полой халата.

— Он попросил уничтожить себя. Стереть программу.

— И?..

— Я сделал это.

Больше я не стал спрашивать Макса Гриппа ни о чем. Попрощался и покинул лабораторию.

А когда пришел домой, я поцеловал Глэдис и сел к компьютеру, чтобы изложить то, что услышал от профессора.

Он просил написать о будущем цивилизации Е–существ.

Я написал обо всем, что знал о них.

И о том, как узнавал.

Начиная с того дня, как услышал от Томаса Роя, что Старик собрался обсудить в «Галактик экспресс» несовершенство психики молодежных рок–фэнов и абсолютное совершенство внутренней организации Е–существ.

Трансформеры

Трое мужчин в грубых кожаных куртках пересекли порог здания Центра Деловых Встреч и остановились, настороженно оглядываясь по сторонам.

Они стояли в начале широкого и длинного коридора, стены, пол и потолок которого были обшиты серебристым металлизированным пластиком. В коридор выходили сотни дверей. Над каждой из них светились глазки видеокамер. Вдоль стен курсировали дюжие охранники с рациями в руках, в двери входили и выходили строго одетые люди — по двое, по трое, большими группами.

Появление неподобающим образом одетой троицы не осталось незамеченным: ближайший охранник прекратил мерить шагами коридор и стал боком к пришельцам. Он теперь не выпускал мужчин из поля зрения, а в его руке появилась короткая электрошоковая дубинка.

— Какого лешего мы приперлись сюда, Кандид? — встревоженно спросил самый молодой из троицы — крепкий парень с широким, как лопата, лицом и круглыми глупыми глазами. Другой парень — точная копия вопрошающего, только годами немного постарше — солидарно кивнул и вопросительно вылупился на третьего — высокого темноволосого мужчину с резкими чертами лица. Тот уже сумел освоиться в новой обстановке и обрел уверенность.

— Это место проведения секретных переговоров, Кит, — ровным тоном пояснил он. — Центр гарантирует полную защиту от шпионажа, какие бы подслушивающие или подсматривающие устройства для этого ни использовались, понял? Наш клиент не хочет, чтобы, кроме нас, кто–нибудь узнал его секрет. Вот он и пригласил нас сюда. — Он толкнул своих товарищей в спины и двинулся вперед. — Пошли, наша комната сто семнадцатая.

Кандид Тристан и его подельники братья–близнецы Джой и Джоб Кит занимались уличным грабежом, квартирными кражами и угонами машин. Братьев Кит господь при рождении обделил умом, причем обделил сильно. Они, похоже, это хорошо понимали, так как во всем полагались на слово своего вожака — Кандида.

Тристан был старше их на несколько лет, несравненно опытнее и умнее. Последнее подтверждалось тем, что когда–то он чуть было не оказался на студенческой скамье: с отличием закончил техническую школу при университете и готовился в него поступать. Но выбрал иной путь, чем лишний раз подтвердил теорию генетической природы преступности. За свои сравнительно молодые годы Кандид успел провести несколько лет в космической тюрьме, затем — на рудниках планеты Наказанных и теперь смотрел на все вещи и на людей не иначе как через амбразуру опыта бывшего рудокопа. И именно поэтому на пороге Центра Деловых Встреч почувствовал себя не в своей тарелке намного более остро, нежели его «партнеры по бизнесу», но виду не показал.

Преступная троица прошагала по коридору к нужной двери и вошла в небольшое уютное помещение с низким круглым столом посередине и несколькими мягкими креслами. Навстречу поднялся маленький сухощавый старичок в костюмной тройке. Его морщинистое личико со сладострастно выпяченной мокрой нижней губой производило неприятное впечатление.

— Добрый вечер, мистер Брудмэн, — веско произнес Кандид. Когда надо, он умел продемонстрировать хорошие манеры. — Надеюсь, мы не опоздали.

— О, нет! — Старик Брудмэн потрогал узел галстука и одернул полы жилетки. Он явно нервничал. — Садитесь, господа, устраивайтесь, а я пока включу защитное поле.

Ухмыльнувшись при слове «господа», Кандид медленно опустился в кресло. Братья Кит развалились по обе стороны от него. Старичок протянул руку под стол, на что–то нажал, и стекло окна замутилось, с еле слышным жужжанием по металлизированному пластику потолка и стен медленно поползли фиолетовые разводы.

Старичок по–птичьи повертел головой на худой шее, зашуршал бумагами на столе и сказал:

— Ну что ж, начнем, господа. У меня к вам деловое предложение…

— Это мы уже поняли! — неожиданно громко выдал Джой Кит. Брудмэн несколько испуганно посмотрел на него, потом — на Кандида. Тот ответил ему прозрачным взглядом. Джой, знал он, не в пример своему молчаливому брату–двойнику был говорлив и все свои мысли и желания тут же облекал в слова, не делая исключения даже позывам на стул. И теперь просто высказал очередную мысль, которая пришла в голову.

— Не надо, Кит, — мягко сказал Кандид Тристан и кивнул мистеру Брудмэну: — Продолжайте, пожалуйста.

— Гм! — растерянно моргнул старичок и снова деловито заговорил: — И дело вот в чем. Я хочу предложить вам вывезти небольшую партию неких животных с планеты Зоил. Космический корабль я вам предоставлю. Все расходы экспедиции беру на себя. Ну и, естественно, вам причитается вознаграждение — за доставку груза на Землю живым и невредимым, за риск похищения…

— Похищения? — отреагировал Кандид. Он не спрашивал — просто расставлял акценты. Конечно, похищение — для чего их могли нанимать еще. Ну, может быть, еще для убийства. Для других более достойных дел мастеров в мегаполисе навалом.

Старичок нервически подергал узел галстука:

— Мы же с вами говорили при знакомстве, что дело необычное…

— Нет–нет! — махнул рукой Кандид. — Все нормально, продолжайте. Что это за звери?

— О, это не звери, а сущий пустяк! — воскликнул мистер Брудмэн. — Сотня очень маленьких животных. Водятся они только на Зоиле. Зовутся серфидами. Они очень похожи на морских свинок, только ходят на задних лапах. Ну и, естественно, физиология у них несколько другая, нужна специфическая пища… Но кормить в дороге их не придется!

— Серфиды… Зоил… — как бы пробуя слова на вкус, медленно произнес Кандид. — Что–то я ни о планете, ни о зверьках до сих пор ничего не слышал.

— Ха! Я слышал! — вдруг подал голос Джой Кит. — Кривой Рогаль о них что–то бебекал. Говорил, что его от сифилиса Хирург каким–то лекарством с Зоила за один день вылечил. Как рукой сняло. А лекарство это зверьки те, серфиды, вроде делают.

— Совершенно верно, молодой человек! — обрадовался Брудмэн. — Ваш… хм… Хирург купил лекарство в фирменной аптеке, принадлежащей моей компании. Этот препарат можно купить только у нас… Но зверьки лекарство не делают. Его изготавливают в моей лаборатории. А серфиды дают первичное сырье для него. Уникальное вещество, из которого можно изготовить эффективнейшие фармацевтические препараты… Да!

— Значит, лекарства делают из зверьков, — глубокомысленно заметил Джой Кит, сведя глаза к переносице.

— Нет! Что вы! — замахал руками Брудмэн. — Животных не убивают для этого! Препараты изготавливают из их сверхценных экскрементов!

— Чего–чего? — насторожился и приложил руку к уху Джой. — Чего ты такое сказал? Из кого изготавливают?

Кандид хотел было дать пояснения, даже повернул к Джою голову, но вдруг опустил внезапно заблестевший взгляд и не издал ни звука.

Джоб Кит, подобно брату, приложил руку к уху, насупился и угрожающе заскрипел креслом. Кандид опустил голову и, изо всех сил сдерживая смех, стал с чрезвычайным вниманием рассматривать ногти.

— Ну, — смешался Брудмэн, — из фекалий этих существ, понимаете? Из фекалий…

Братья–близнецы, подозрительно прищурившись, молча буравили Брудмэна взглядами. Кандид непонятно хрюкнул и закашлялся.

— Господа… — растерялся Брудмэн. — Я не знаю, как объяснить…. Лекарства изготавливаются из испражнений этих существ… Из их каловых масс…

— Из говна, что ли?! — вдруг радостно выкрикнул Джой Кит. Брудмэн машинально кивнул в ответ. Его морщинистое личико стало вытянутым и бледным. — Так бы сразу и сказал!

Джой и Джоб развернулись друг к другу и победно столкнули кулаки. Старик Брудмэн облегченно и растерянно развел руками. Кандид ободряюще кивнул ему и предъявил сияющим братьям каменную физиономию. Те враз притихли.

— Объясните нам, — обратился Кандид к Брудмэну, — что это за планета такая — Зоил. Какой у нее статус. Какие на ней порядки. Где находятся зверьки. Как охраняются. И, — с естественной непринужденностью завершил он, — назовите сумму, которую вы собираетесь нам заплатить. А мы, переварив всю информацию, назовем свою.

— Хорошо, — кивнул профессор. Опасливо поглядел на братьев Кит и заговорил: — Планета Зоил была открыта двадцать лет назад. Она оказалась полностью пригодной для колонизации, так как ее экосфера подобна земной. Прекрасный, насыщенный кислородом, чистый воздух, моря, пресноводные реки, леса, богатая фауна… В лесах живут дикие племена аборигенов. Они не воинственны, но и не контактны. До сих пор с ними не удалось установить никаких отношений… Вы не слышали о Зоиле потому, что в жизни Космической Федерации она не играет никакой существенной роли. Она была отдана на откуп любителям–аграриям. Ее заселили те, кто хотел работать на земле. Иметь свое фермерское хозяйство, жить на природе, выращивать хлеб и разводить животных… Сейчас на Зоиле есть всего лишь один город, стоящий рядом с космопортом. Зато десять тысяч малых и крупных фермерских хозяйств рассыпаны по всей планете…

— Понятно, — сказал Кандид. — С планетой все ясно. Теперь о зверьках.

— С этими… с фекалиями! — выдал Джой Кит и громко захохотал, довольный, что запомнил и сумел воспроизвести незнакомое слово. Джоб Кит, радуясь успеху брата, громко хлопнул его по спине. Кандид молча смотрел на Брудмэна, как бы призывая его не обращать внимания на игрища своих компаньонов. Старик нервически подергал правым веком. Потом тик перешел на нижнюю откляченную губу. И прекратился лишь тогда, когда громкий хохот Джоя смолк.

— Серфиды, — сказал Брудмэн. — Колонисты Зоила очень любят этих зверьков. Серфиды не пугливы, легко приручаются, ласковы. Но самое главное, — он покосился на Джоя и с усилием продолжил: — их… гм… экскременты содержат чрезвычайно специфические биоактивные компоненты и посему являются мощнейшим иммуностимулятором. Эффективность лечения инфекционных заболеваний препаратами, полученными с помощью серфидов, колоссальна. Такие лекарства в инфицированном организме работают как сильнейший антибиотик самого широкого спектра фармацевтического воздействия. Но при этом они не подавляют естественный иммунитет, не уничтожают микрофлору толстого кишечника, не вызывают интоксикации!

— Подождите, — нахмурившись, сказал Кандид, — если все так хорошо, а колония на Зоиле существует уже двадцать лет, то почему до сих пор никто из колонистов не поставил это дело на поток?

— Потому, — видимо, взволновавшись, ответил профессор, — что зверьков на планете очень мало. А главное, они не могут жить с человеком. Они охотно посещают дома колонистов, принимают пищу из рук, спят на ковриках и все такое, но — уходят. Неизменно уходят, не пробыв в гостях и суток. Если же их задержать, то они погибают. Серфиды всеядны, но нуждаются в некоем веществе, которое не получают в пище, что им предлагают колонисты. И это вещество они могут найти только в лесу.

— А что, — спросил Кандид, — разве выявить это вещество и наладить его добычу или производство — проблема?

— Для колонистов Зоила — да. Нужны специальные исследования, привлечение сторонних специалистов, вложения… А у них много своих забот, они — аграрии.

— Разве серфидами до сих пор не заинтересовались специалисты с других планет?

— О них просто никто, кроме колонистов, до сих пор не знал. Жители Зоила используют «визитные карточки» серфидов лишь для собственных нужд. Дальше этого дело не идет. И они наотрез отказываются продавать «подарки» зверьков.

— А вы, значит, о них узнали и… Но откуда же вы берете сырье для своей лаборатории?

— У брата, — ответил Брудмэн и с отвращением поглядел на Джоя и Джоба Кит. Очевидно, по какой–то причине Брудмэн считал, что существование братских уз в этом мире — серьезная ошибка создателя. — У своего старшего брата. Собственно, вся история и началась именно с его инициативы. Он — кибертехник и некоторое время провел в городе колонистов Зоила, автоматизируя какие–то производственные линии. Там он и узнал о серфидах. А так как я — небезызвестный на Земле фармацевт, имеющий собственную компанию, он предложил мне сделать на серфидах хороший бизнес.

— Но как? — удивился Кандид. — Я понял следующее: зверьков на планете мало, собрать их всех вместе невозможно, разводить их не получается, потому что периодически они уходят в лес и, естественно, детишек делают на свободе… Для хорошего бизнеса надо сначала научить их знать свой хлев и сбиваться в стадо!

— Так он и научил их сбиваться! — раздраженно взмахнул рукой Брудмэн. — И сделал так, что сбиваются они около его дома, в вольере! И всего этого он добился, используя мои финансы, знания и опыт! А теперь продает мне сырье за бешеные деньги! Если бы у меня была возможность, я бы дал ему по голове, как в детстве! И знаете, мне хочется поручить вам не вывоз зверьков с Зоила, а избиение Брудмэна–старшего!

— У–уг–а–га–га! — сыто зареготали братья Кит. Последняя мысль старика им очень понравилась.

Кандид раскинул руки и успокаивающе положил ладони на их плечи. И сказал:

— Спокойно, мистер Брудмэн. Расскажите все по порядку.

Старик Брудмэн подготовительно подергал правым веком, потом — нижней губой и заговорил:

— Он купил в окрестностях города ферму и приманил меня идеей разведения зверьков. Для этого, сказал он, необходимо найти ту травку, за которой серфиды бегают в лес. «Расходы на исследования, — сказал он, — ты возьмешь на себя, у меня просто нет таких денег, которые на это потребуются… Я быстро найду эту травку, буду разводить зверьков на ферме и снабжать тебя сырьем. А ты начнешь производить суперлекарство, и мы станем миллионерами!» — Брудмэн развел руками. — Заманчиво! Я оплатил покупку нескольких сотен цифровых видеокамер. Брут раскидал их по лесу…

— Вашего брата зовут Брут? — осторожно переспросил Кандид.

— Да, Брут, — со злой гримасой на лице ответил Брудмэн. — Я понимаю, какие ассоциации вызывает у вас это имя. Очень уместные ассоциации. Мой брат предал меня и теперь хочет получать от торговли со мной сверхприбыли…

— Давайте по порядку, — напомнил Кандид.

— Да–да. Он раскидал и развесил камеры в лесу на территории в несколько сот гектаров. Для сбора, обработки и грамотной интерпретации информации он нанял двух молодых биологов. За свои исследования они почему–то запросили такую сумму, которая покрыла бы расходы на проведение полноценной научно–исследовательской работы по получению нового фармацевтического препарата… Да! Но я не корил брата за необоснованные траты. Сверхприбыли от продажи «подарков» серфидов должны были покрыть все расходы…

— И ваш брат нашел ту травку, которая нужна зверькам?

— Нашел. Оказалось, что это маленькое растение, очень похожее на землянику, встречается в лесу чрезвычайно редко. Один–два кустика на гектар. Серфиды получают «землянику» в результате долгих и тщательных поисков. Правда, и нужно–то им немного — пол–листочка с кустика. Но потребность в травке у них постоянна. Эти пол–листочка они должны съедать раз в два–три дня. Вот почему зверьки не задерживаются у людей надолго…

— Вы научились разводить эту «землянику»?

— Нет, — с досадой ответил Брудмэн. — Оказалось, что растение может существовать только при сочетании строгого набора экологических факторов. Поэтому–то оно и столь редкое. А набор факторов, естественно, невозможно воспроизвести в лабораторных условиях. Ведь это и химический состав почвы, и освещенность, и соседствующие растения… Но мне удалось другое — выделить то вещество, что содержится в «землянике» и которое необходимо серфидам. И теперь я могу спокойно содержать зверьков в клетках, не беспокоясь, что через день–два после того, как я посажу их под замок, они передохнут.

— Так в чем же дело? Почему ваш брат не начал отлов зверьков?

Брудмэн снова задергал правым веком:

— Этот подлец воспользовался результатами исследований, которые я финансировал, и начал свою игру! Он не стал дожидаться, когда я выделю из «земляники» нужное вещество. Пока я занимался этой задачей в своей лаборатории на Земле, он собрал несколько кустиков «земляники» и приманил ею парочку зверьков. Покормил их недельку, а потом подвесил растение над вольером, где содержал серфидов. И вот что получилось: зверьки остались у него на ферме навсегда! Вернее, они продолжали раз в сутки–двое уходить за «земляникой» в лес, но стали неизменно возвращаться в вольер, над которым висело растение! Здесь, видимо, срабатывает инстинктивная логика: где «земляника» — там и дом. Представляете? И он таким образом приручил целую сотню серфидов! И ежедневно собирает целый урожай их экскрементов! При этом он отказал мне в праве собственности на производимое сырье!

— А разве вы юридически не оформляли ваши отношения? — удивился Кандид.

— Конечно, нет! Мы же братья! — воскликнул Брудмэн и снова с ненавистью посмотрел на Джоя и Джоба. Те переглядывались с дурацкими ухмылками.

— Слышь, дед, — сказал Джой Кит, — давай мы тебе братана твоего вместе с этими маленькими засранцами… как их… с серфидами в вольере привезем. А ты нам за это дополнительно заплатишь! У–аг–га–га!

На этот раз братья гоготали так долго, что старик Брудмэн устал дергать веком и губой и затих, а Кандид потерял терпение и раздал братьям по подзатыльнику. Они, потирая коротко стриженные головы, успокоились.

— Теперь все ясно, мистер Брудмэн, — сказал Кандид. — Вы хотите, чтобы мы вывезли из–под носа у вашего братца всех его серфидов. После этого вы наладите в своей лаборатории их содержание, кормление и разведение и начнете производить сверхценные препараты. А вы не боитесь, что Брут подаст на вас в суд?

— Он не сможет доказать, что в моей лаборатории именно те зверьки, которые были у него на ферме, — сразу ответил Брудмэн. — А в остальном моя позиция неуязвима. Я мог отловить серфидов в лесах Зоила и вывести сто особей из нескольких пар… Это не проблема!

— Отлично, — резюмировал Кандид. — Теперь расскажите, как Брут охраняет серфидов.

— Никак, — просто ответил Брудмэн. — Он живет в большом колонистском поселке. Знает всех и каждого, и все знают его. Там, на Зоиле, очень тихие и мирные нравы, устоявшиеся отношения… Там почти нет преступности. В городе бывают случаи хулиганства, мордобоя, но это среди молодежи. О кражах и разбоях там и не слыхивали. Поэтому Брут чувствует себя в полной безопасности. Вольер со зверьками находится рядом с его домом. Открыт, так сказать, всем ветрам. Похитить его для вас не составит никакого труда. — Он чуть замешкался и добавил: — Правда, я не был у брата с того дня, как транспортировал на Зоил биологов и видеокамеры. А было это три месяца тому назад. Но за это время нравы на планете не могли измениться в худшую сторону. А значит, вам не о чем беспокоиться.

— Так, хорошо, — раздумывая, медленно произнес Кандид. — Вы сказали, что серфидов в дороге кормить не придется?

— Время перемещения в гиперпространстве от Земли до Зоила — двенадцать часов. Даже если вы похитите изголодавшихся серфидов, они спокойно перенесут полсуток без своей травки. А по прибытии я уж их накормлю до отвала.

— Корабль вы нам даете…

— Да, — быстро подтвердил Брудмэн. — Я даю вам мой частный звездолет. Знание управления не требуется. Он снабжен киберпилотом.

— Я умею управлять космическими аппаратами такого класса, как ваш, — холодно посмотрел на Брудмэна Кандид. Старик поспешил исправить невольную бестактность:

— Я дал справку о киберпилоте на случай непредвиденных обстоятельств.

— Их не будет, — отрезал Кандид. — Когда мы беремся за дело, непредвиденные обстоятельства возникают только у наших противников. — Он помолчал, фиксируя значимость сказанного, и торжественно сказал: — Назовите вашу цену.

Брудмэн произнес четыре слова.

В комнате повисла недоуменная тишина. Кандид смотрел на Брудмэна, и взгляд его с каждой секундой терял свою твердость. Братья Кит сидели, повернув головы к Кандиду и идиотически раззявив рты.

— Ни–че–го себе… — начал неугомонный Джой, но его прервал Кандид Тристан.

— Повторите, пожалуйста, — тихо произнес он.

Брудмэн повторил. Он еще только завершал произношение последнего слова, но Кандид уже вставал из кресла и тянул ему через стол свою сильную смуглую руку:

— Договорились, мистер Брудмэн. — Старик и Тристан обменялись рукопожатием. Джой и Джоб Кит издали за спиной главаря удовлетворенные урчащие звуки. Кандид вернулся на место.

— Мистер Брудмэн, — осторожно сказал он, — теперь, когда мы обо всем договорились, объясните, чем вызвано столь щедрое вознаграждение. Если вы что–то утаили от нас или рассказали о деле не совсем так или совсем не так, как есть… Если кража сотни маленьких зверьков в одном вольере не столь безопасна для исполнителей, как вы нам описали, то… Вы ведь понимаете, что никакие деньги не компенсируют наши потери. А мы добьемся получения соответствующей компенсации. В любом случае, что бы с нами ни произошло. Рано или поздно, — с вежливой улыбкой завершил он. — На каких бы рудниках нам ни пришлось работать после того, как мы попадем в руки галактической полиции.

Брудмэн на удивление спокойно выслушал угрожающие слова Кандида Тристана и ровным голосом ответил:

— Я не стал бы предлагать вам такую большую сумму, Тристан, если бы мои планы относительно серфидов и относительно вашей маленькой, но сплоченной группы лежали только в плоскости изготовления и реализации суперлекарства. Дело в том, что экскременты серфидов — не только сырье для лекарственного препарата, отнюдь нет. Формула молекулы основного ингредиента каловой массы зверьков близка к формуле ЛСД. Достаточно изменить порядок чередования нескольких углеводородных цепочек в молекуле и… Вы понимаете, о чем я говорю?

Кандид не ответил, но глаза его вспыхнули, и он всем корпусом подался к мистеру Брудмэну.

— Я знаю, как довести конфигурацию молекул этого ингредиента до ума и превратить сырье в наркотик, — продолжал старик. — У нас будет много этого зелья. И мне понадобится группа, не связанная с наркоторговцами мегаполиса. Группа, которая бы стояла у истоков новой организации. Мощной организации. С сильным лидером. Вроде вас, Тристан. Я наводил о вас справки. Вы не сотрудничаете ни с кем. Не состоите ни в одной группировке. Вы независимы. Я уверен, что вы можете вести свое большое, настоящее дело, был бы дан шанс начать его. Я правильно говорю?

— Да, — ответил Кандид. Он во все глаза смотрел на Брудмэна. Братья Кит раззявили рты, теперь уставившись на старика.

— Я дам вам этот шанс. Привезите мне сотню серфидов, и через неделю после этого вы сможете начать свой бизнес в мегаполисе. Деньги на организационные нужды, товар и возможность наладить полезные связи в мэрии и городской полиции я вам обеспечу.

Кандид поймал себя на том, что смотрит на старика снизу вверх. Хотя тот по–прежнему сидел напротив и нисколько над Кандидом не возвышался. Вожак мелкой банды, а в проекции на будущее — глава городской наркомафии опомнился и поспешно встал из кресла. Братья Кит тут же поднялись вслед за ним.

— Спасибо за доверие, мистер Брудмэн, — с достоинством обратился к старику Кандид Тристан. — Мы оправдаем его. Мы докажем, что вы не ошиблись в выборе партнеров.

— Я не сомневаюсь в вашем успехе, молодые люди, — растянул в улыбку откляченную нижнюю губу старик Брудмэн.

— Когда мы должны отправиться на Зоил?

— Я могу отвезти вас на космодром прямо сейчас. Вы готовы к немедленному отлету?

Кандид утвердительно кивнул. Старик встал и направился к двери.

У него за спиной раздался громкий стук зубов: братья Кит как по команде энергично захлопнули раззявленные рты.

* * *

Время в пути до Зоила для команды Кандида Тристана пролетело незаметно. Как только звездолет мистера Брудмэна нырнул в гиперпространство, братья Кит смежили усталые веки и проспали ровно двенадцать часов — до того момента, как их вожак посадил корабль на космодроме чужой планеты. Кандид же всю дорогу не сомкнул глаз. Но его не мучила бессонница: он думал о том будущем, которое ожидало его после выполнения задания старика фармацевта. Воспаленное воображение рисовало одну захватывающую картину за другой, заставляло строить планы, подсчитывать будущие прибыли и обдумывать способы траты того немереного количества денег, которые он должен был заработать с легкой руки своего работодателя.

Когда звездолет вышел из гиперпространства вблизи планеты Зоил, Кандид не чувствовал ни капли усталости. Он был полон энергии и решимости провести операцию похищения серфидов как можно быстрее.

Уверенной рукой он направил звездолет к планете и благополучно совершил посадку на краю небольшого космодрома. Не мешкая разбудил братьев Кит и вытолкал их из звездолета.

Планета Зоил встретила пришельцев ярким солнцем, теплым ветерком и громким щебетанием птиц, доносившимся из недалекого леса. Кандид кивнул братьям на здание космопорта и уверенно направился к нему. Джой и Джоб, проморгавшись со сна, огляделись, довольно зареготали и весело зашагали вслед за вожаком.

Кандид Тристан шел и с удовлетворением отмечал, что космодром никак не охраняется, даже не обнесен какой–нибудь примитивной оградой. Это здорово упрощало дело. Предъявлять вольер со зверьками на таможне перед отправкой на Землю он, естественно, не собирался. Он планировал сначала отвезти похищенный груз в укромное место, имитировать отлет звездолета, стартовать, а потом заново приземлиться — там, где будут спрятаны зверьки. Теперь же, думал он, дело не стоит и выеденного яйца. Достаточно подогнать машину с вольером к звездолету, кинуть серфидов в кормовой отсек и — прощай, большая деревня Зоил!

Кандид и братья Кит быстро и беспрепятственно прошли простую процедуру регистрации гостей Зоила и направились в справочное бюро. Там Кандид быстро получил исчерпывающую информацию о том, где находится ферма мистера Брудмэна–старшего.

— Это всего в десяти километрах отсюда, — сказала ему милая девушка с простым — деревенским, подумал Кандид — лицом. И протянула ему рекламный буклет с картой местности. — Вы легко найдете это место.

— Мы хотим посмотреть на диковинных зверьков, которых разводит хозяин фермы, — осторожно сказал Кандид. — Я и мои друзья много наслышаны о них. Наш приезд не испугает мистера Брудмэна?

— О, нет! — рассмеялась девушка. — Не вы первые такие любопытные. Последнее время мистер Брудмэн только и делает, что принимает гостей–туристов. Вы не будете разочарованы, там действительно есть на что посмотреть!

— Да? — несколько опешил Кандид. Он не ожидал, что сотня ничем не примечательных морских свинок может вызвать у кого–то интерес. Но больше ни о чем спрашивать не стал. В конце концов ему такое положение дел только на руку. Он изначально собирался провести разведку под личиной группы любопытствующих туристов. Но не знал, как Брут Брудмэн на это отреагирует. Теперь же стало ясно, что при появлении на ферме Кандида и братьев Кит у хозяина зверьков никаких вопросов и подозрений не возникнет.

— Все в порядке, — кинул он подельникам, выйдя из справочной. — Арендуем фургон и сразу же едем на место.

Через полчаса они уже сидели в кабине старого крытого грузовика. Машина на всех парах мчалась по шоссе мимо пшеничных полей, фруктовых садов и ажурных конструкций разнообразных теплиц и оранжерей. Еще через десять минут Кандид и его команда подъезжали к воротам фермерского хозяйства Брудмэна–старшего. Спутать это хозяйство ни с какими другими было невозможно: около его ограды парковались ни много ни мало два десятка легковых автомобилей.

— Ого! — весело подмигнул Кандид братьям Кит. — Наши серфиды имеют успех у публики!

— Ы–ы! — ответили ему Джой и Джоб и вслед за Кандидом полезли из кабины.

Кандид соскочил с подножки автомобиля, огляделся и отметил, что обширный двухэтажный особняк мистера Брудмэна стоит возле леса, на значительном отдалении от других поселковых построек. Усадьбу Брудмэна и ближайший соседский дом разделяло широкое поле, засаженное каким–то низкорослым плодоносящим кустарником. «Это хорошо, — подумал он. — Когда сегодня ночью мы возьмем старика за горло, его хрипы никто не услышит!»

Его взгляд перешел к большой группе людей в цветастых шортах, панамках и легких рубашках, стоящих широким полукругом возле дома. «Туристы! — подумал Кандид. — И стоят они вокруг вольера с серфидами. Нам туда». Он дал братьям знак следовать за ним и решительно зашагал к людям.

Первое неприятное открытие он сделал почти сразу — как только вклинился в людской полукруг между двумя толстыми тетками. Он напоролся на взгляд Брута Брудмэна. Тот стоял перед туристами и что–то рассказывал. Старик был как две капли воды похож на своего младшего брата, но вот глаза Брута — желтые, хитрые, с жестким прищуром — не были глазами Брудмэна–младшего. Они как будто поддели Кандида на два ядовитых острия, продырявили насквозь и… отпустили.

Брут Брудмэн оказался непростым малым.

Кандид отвел взгляд и с трудом перевел дух. «Ничего себе фрукт, — подумал он. — Такой не то что брата — маму родную продаст… за свинячье дерьмо. И на кривой козе его не объедешь, сразу видно…» Он вдруг сильно засомневался в успехе своего предприятия. Но потом встряхнулся и, стараясь не смотреть на старика Брута, протиснулся вперед, вытянул шею и увидел серфидов.

Все оказалось так, как и говорил мистер Брудмэн–младший. Серфиды действительно выглядели как морские свинки, только были раза в два крупнее. Эти охристые гладкошерстные симпатичные зверьки с умными вытянутыми мордочками неуклюже ходили по вольеру, переваливаясь на коротких задних лапках. Передние конечности они прижимали к груди и использовали их для того, чтобы держать кусочки булок и ломтики чипсов, что бросали им умиляющиеся туристы.

Зверьки отличались чистоплотностью. Пластиковый пол вольера не был загажен, как это обычно бывает в клетках у земных хорьков и морских свинок. Кандид увидел, что свои драгоценные фекалии серфиды аккуратно откладывают в специально отведенный для этого угловой поддон. «Можно представить, каким счастьем светится лицо Брута, когда в конце дня он берет в руки полное корыто дерьма!» — усмехнулся Кандид. Но потом обратил внимание на размеры вольера и призадумался.

Величина вольера — это было второе, что обескуражило его после обмена взглядами с хозяином серфидов. Сто зверьков ходили по пластиковой площадке, огороженной металлической сеткой, и площадь этой площадки была не менее тридцати квадратных метров.

Неподъемный груз и необъятные размеры. Первоначальный план — загрузить всех зверьков одним махом, кинув вольер с ними в кузов, — надо было менять.

Кандид сначала огорчился, но потом подумал, что ночью подкатит грузовик прямо к «зверинцу», а братья Кит быстро перекидают всех серфидов в машину.

Ободрившись, он обернулся, нашел в заднем ряду зрителей братьев и весело подмигнул им. В ответ они сыто заулыбались.

И все–таки ощущение тревоги, которое поселил в нем Брут Брудмэн, не уходило. «Что еще не так?» — спросил он себя. И прислушался к тому, что говорил хозяин серфидов.

Третье неприятное открытие Кандид Тристан сделал через несколько минут. После того как уяснил, о чем же увлеченно толкует туристам хитрый старик.

И то, что он узнал, а также увидел своими глазами, было намного серьезнее желтых зрачков Брута Брудмэна и необъятных размеров вольера…

— Друзья мои, — говорил Брудмэн. — Теперь, когда вы узнали, сколько опасностей ожидает наших маленьких друзей в лесу во время поиска «земляники», вы не удивитесь, узнав, что однажды я всерьез задумался над тем, как обезопасить лесные путешествия моих любимцев. — Он повернулся к вольеру и указал на его нижнюю часть. — Как видите, в стенках вольера проделаны отверстия, через которые зверьки при первом желании могут покинуть свое убежище. Когда серфид чувствует «земляничный» голод, он уходит из вольера в лес. Но если раньше беззащитный зверек покидал свое надежное убежище один, то теперь он отправляется в свой рейд с охраной! Да–да, с охраной!

Кандид Тристан недоуменно вслушивался в слова старика, не понимая, о чем идет речь. Зато туристы вокруг него задвигались и стали взволнованно переговариваться: по всему видно, они знали, что сейчас увидят. За этим и приехали, подумал Кандид и вспомнил слова девушки из справочного бюро: «Там действительно есть на что посмотреть!»

Он внимательно оглядел вольер, но ничего необычного не обнаружил. Перевел взгляд за сетчатое ограждение…

— Давайте наберемся терпения, — вещал Брудмэн–старший, — и дождемся того момента, когда один из зверьков проголодается и отправится в лес. И тогда вы увидите, как я охраняю своих подопечных. Уверяю вас, что ждать придется недолго, господа. Приблизительно раз в полчаса кто–то из серфидов уходит за «земляникой». А мы с вами разговариваем никак не меньше двадцати минут!

За вольером, увидел Кандид, стоял закрытый металлический короб. Его высота была не более полуметра, зато площадь основания равнялась площади вольера. Глухие металлические стенки и плоская крыша короба отливали на солнце тусклым серебром. Над раскаленным металлом поднимались потоки нагретого воздуха. И вместе с ними, показалось Кандиду, от странного сооружения исходили волны скрытой угрозы.

Кандид теперь глаз не сводил с металлического короба.

— Вон, пошел, пошел! — заквохтали вокруг него туристы. И он увидел, что один из серфидов подошел к стенке вольера, просунул острую усатую мордочку в отверстие в сетке, немного постоял, настороженно принюхиваясь, решительно выбрался наружу и неспешно заковылял в сторону леса.

В тот же миг раздались шипение пневматики и тихий рокот каких–то механизмов. И Кандид увидел, как серебристая плоскость крыши короба дернулась, отделилась от стен и стала медленно и плавно подниматься, удерживаемая горизонтально четырьмя угловыми поршневыми опорами.

Кандид жадным взором всматривался в постепенно расширяющуюся полутьму внутреннего пространства загадочного сооружения.

Раздался металлический лязг, и стенка короба, обращенная к вольеру, упала на траву. Плоскость крыши поднялась на полтора метра и прекратила движение.

То, что находилось внутри короба, было теперь видно как на ладони.

— Ах, — всплеснула руками толстая тетка справа от Кандида. — Как страшно!

— Ах, — хлопнула в ладоши толстая тетка слева, — какая прелесть!

— Ни хре–на се–бе… — раздалось сзади гулкое мычание Джоя Кита.

Толпа туристов разразилась аплодисментами.

Кандид растерянно смотрел на предмет восторгов зрителей и никак не мог понять, к чему все это. И грозит ли это успеху того дела, ради которого он прибыл на планету Зоил. И если грозит, то чем.

В пространстве, ограниченном стенами короба, стояли механические игрушки. Двух типов.

Слева, занимая большую часть площадки, ровными рядами выстроились вертолеты. Каждый из них был величиной с… «С двухлитровую бутыль, — подумал Кандид, шаря глазами по черным хвостатым корпусам летательных аппаратов. — Фюзеляжи плоские с боков, жесткие линии, одновинтовая схема сборки, двухлопастные несущий и хвостовой винты… Копии боевых вертолетов типа «Черный смерч»…»

Каждый вертолет, как и полагается боевым машинам, имел носовое орудие. Из–под кабины пилота каждой машины торчала тоненькая длинная трубочка миниатюрной пушки.

Кандид быстро посчитал вертолетные ряды и умножил это число на число машин в ряду. Получилось, что вертолетов в коробе — сто десять штук. «А сколько серфидов в вольере?» — спросил себя Кандид. Считать зверьков было недосуг. Но Тристан уже начал кое–что понимать. Он был уверен, что число вертолетов равно числу серфидов.

Кандид стал встревоженно разглядывать игрушки второго типа.

Это были самоходки. Мощные шестиосные бронемашины, несущие на себе пехотное орудие среднего калибра. «Не самоходки, — поспешно поправился Кандид, — а их игрушечные копии!» Но оптимизма эта поправка ему почему–то не прибавила. Тяжелые металлические корпуса бронетранспортеров были покрупнее корпусов вертолетов, а калибр их пушек очень смахивал на калибр настоящего пистолета. Машины стояли к Кандиду боком. Но он глядел на толстые рифленые шины самоходок и представлял, как ряды машин оживают, бронетранспортеры ладно маневрируют, совершают разворот по крутой дуге и наставляют на Кандида черные зрачки пистолетных стволов…

Кандид бегло посчитал и самоходки. Сто десять штук — как одна машина…

— Вы видите перед собой ту маленькую армию, господа, которая защищает зверьков во время похода в лес! — торжественно возвестил Брудмэн–старший. — Смотрите, серфид отправился на промысел, и ангар с военной техникой открылся…

От «аэродрома» с вертолетами раздался негромкий ноющий звук. Он постепенно нарастал и вскоре стал очень походить на шум вертолетных турбин. Винт вертолета, стоявшего крайним справа в переднем ряду, начал вращение.

Одновременно с этим раздался громкий хлопок, один из бронетранспортеров выбросил облачко синего дыма и тронулся с места. Он ловко развернулся на довольно узкой полосе, разделяющей «аэродром» и «автостоянку», и устремился вон из металлического короба.

Вертолет плавно поднялся в воздух и полетел над самоходкой.

— Вы видите, господа, — радостно комментировал Брут Брудмэн, — боевой эскорт, который будет сопровождать серфида в лесу! Бронемашина «Скиф» и вертолет «Черный смерч» — великолепный дуэт! Вертолет ведет постоянную разведку с воздуха и видит любую опасность задолго до того, как сам зверек обнаружит ее! Носовая пушка «Смерча» имеет довольно малый калибр, но она прекрасно справляется с защитой зверька от нападения хищных птиц, а также с мелкими хищниками, подстерегающими серфида на земле. Самоходка же — охрана с тяжелым вооружением! Со «Скифом» серфиду не страшны даже крупные хищники! Вертолет дает координаты цели бронемашине, и та открывает огонь из артиллерийского орудия. А как вы видите, калибр этого орудия таков, что снаряд пробивает самую толстую шкуру!

За ту пару минут, что длилась энергичная речь Брудмэна, вертолет и самоходка нагнали серфида. Вертолет завис над головой зверька, а самоходка пристроилась сбоку. Серфид остановился, поводил мордочкой вверх и в стороны, а потом удовлетворенно пискнул, упал на передние лапки и быстро–быстро засеменил к лесу.

Вертолет прибавил ходу и неотвязно следовал над серфидом. Самоходке было несколько сложнее удерживать заданный темп: мешали неровности почвы, густая трава, кочки и рытвины. Но тяжелая широкая машина была оснащена хорошим двигателем и успешно справлялась со всеми препятствиями: не отставала от зверька.

Удивительный кортеж достиг опушки леса и скрылся между деревьев.

Восторженные крики туристов огласили окрестности фермы Брудмэна. Хозяин серфидов раскланивался.

Кандид вдруг понял, что смотрел на уход серфида в сопровождении боевого эскорта не дыша. Он судорожно глотнул воздух открытым ртом, наладил дыхание и стал усиленно размышлять над увиденным. «Так, — подумал он. — Вертолет и самоходка — кибермеханизмы на химическом топливе. Все просто. Цифровые видеокамеры, тепловые сенсоры, программы распознавания образов, акустическая идентификация источника звука и все такое, всякие другие навороты… Все, что нужно для работы универсальной системы ориентации в пространстве и целевой поведенческой программы… Старик — кибертехник, это мне еще Брудмэн–младший говорил, так что для него создание подобных игрушек — не проблема… Вот, значит, как он использовал те видеокамеры, которые накупил ему младший брат для слежения за серфидами! Он снабдил ими вертолеты и самоходки! Ясно…»

Его размышления прервал громкий голос одного из туристов:

— Мистер Брудмэн, а в человека ваши машины стреляют?

— Они стреляют в любое живое существо, если заложенные в них программы анализа поведения контрагента и ситуации противостояния определяют это существо как врага серфида. Охрана зверька не делает исключения почти ни для кого. Только меня она опознает как безопасный объект, — спокойно ответил Брудмэн и заулыбался. — Надеюсь, господа, вы простите подобную избирательность машин. Это… гм… некрасиво, когда киберы стреляют в своего хозяина!

Кандид напряженно слушал старика. Вдруг за спиной раздался сдавленный шепот:

— Кандид!

Он обернулся. Джой Кит, заговорщически осклабясь, подмигнул ему, ткнул толстым пальцем себе в грудь, а потом указал на лес. Стоявший рядом Джоб восторженно смотрел на брата. Джой еще раз мигнул Кандиду, развернулся и, расталкивая соседей, выбрался из толпы туристов. Его спина мелькнула за воротами и исчезла за полосой густого кустарника, тянущейся до самого леса.

«Идиот! — подумал Кандид. — Неужели побежал за ушедшим серфидом? Захотел поиграть с вертолетом и самоходкой!» Он хотел было послать Джоба за братом вдогонку с приказом немедленно вернуться, но Брудмэн продолжал говорить, и то, что он излагал, было очень важно.

— Но, господа, техническое воплощение замысла охраны серфидов являлось бы чудовищно злодейским, если бы вертолеты и самоходки убивали все живое, что намеренно или случайно попадается на пути опекаемых ими зверьков. Вы же не думаете, что путь каждого серфида к «землянике» устлан трупами? Трупами птиц, животных и, не приведи господь, людей? — Он с шутливым выражением на сморщенном лице оглядел толпу туристов, и его желтые хитрые глаза добродушно уставились на мужчину, задавшего вопрос о стрельбе.

— Ну, — смутился турист, — я, право, не знаю…

— Неужели вы думаете, что бронетранспортер, несущий орудие, калибр которого 9 миллиметров, то есть калибр стандартного пистолета, стреляет настоящими пулями?! — всплеснул руками старик, в деланом испуге и возмущении округлив глаза. — Ни в коем случае, господа, ни в коем случае! Боекомплект вертолета и бронемашины состоит из полумягких пластиковых пуль, начиненных сильнодействующим снотворным! Всего лишь! Охрана серфидов усыпляет свои жертвы, но не убивает их!

Туристы снова зааплодировали, а мужчина, задавший вопрос, крепко пожал Брудмэну руку.

Так, подумал Кандид, так. Значит, пули со снотворным… Он лихорадочно соображал. Очевидно, что несколько скрытых камер ведут постоянное наблюдение за вольером. И как только зверек выбирается на свободу, их контроллеры подают условный сигнал механизмам металлического ангара с техникой, а также одному из вертолетов и одной из самоходок. Ангар открывается, и машины–киберы начинают выполнять программу сопровождения и охраны объекта…

Найти и тайно вывести из строя камеры слежения за вольером не представляется возможным, думал Кандид. Неизвестно, сколько их. Неизвестно, где они располагаются. Даже если бы дом старика Брудмэна был пуст и можно было бы безбоязненно обшарить весь особняк, начиная с подвала и кончая коньком крыши, это не гарантировало бы стопроцентной «слепоты» системы охраны зверьков. Видеокамеры могут быть развешаны на ветках деревьев в лесу, прятаться в густом кустарнике за оградой…

Когда мы начнем кидать зверьков из вольера в кузов грузовика, думал он, короб откроется. И каждый наш бросок будет инициировать активность боевой пары — одного вертолета и одной бронемашины. Бросок — из короба вылетает здоровенная металлическая стрекоза и выкатывается один сундук на двенадцати колесах с пистолетом на взводе. Пух–пах! Второй бросок — рядом с первым вертолетом появляется второй, а рядом с сундуком — еще один сундук, точно такой же. И обе пары ведут беглую пальбу из безобидных на вид трубочек и менее безобидных пистолетных стволов. И можно было бы при известной степени толстокожести и глупости не обращать внимания на множественные мелкие укусы и ранки. Только ведь пульки и пули, которыми плюются киберы, начинены снотворным!.. Третий бросок — в воздух поднимается… И так далее…

К тому моменту, как мы закончим погрузку, завершил свои размышления Кандид, в нас будет введено столько снотворного, что хватит, чтобы завалить слона. А значит, мы не сможем закончить ее. Если бы мы могли действовать быстро… Но зверьков — более сотни. И это не кирпичи, их надо медленно и бережно передавать из рук в руки, а не бросать. А до этого каждого из них надо отловить в вольере, отловить осторожно, чтобы ни у кого из этих шерстяных тварей не повредить драгоценный пищеварительный тракт…

И все это придется делать под ядовитым огнем?!

— Мистер Брудмэн! — Голос любопытствующей толстой тетки, стоявшей рядом с Кандидом, резанул слух, зато отвлек от тяжелых размышлений. — А зачем вам столько вертолетов и самоходок? Ведь зверьки уходят в лес по одному!

— Дело в том, — с озабоченностью на лице ответил Брут Брудмэн, — что раз в три месяца у серфидов наступает… — Он пощелкал пальцами перед носом. — Э–э… период спаривания. А они, как и большинство диких животных, не размножаются в неестественных для них условиях. Поэтому в дни… э–э… гона серфиды уходят в лес все как один. Вот тогда–то задействуется вся боевая мощь моей фермы! — Он с довольной улыбкой снова слегка поклонился публике.

Кандид про себя чертыхнулся. Он представил, как стадо серфидов направляется от вольера к лесу. Над ним кружит туча вертолетов, а вокруг суетятся батальоны самоходных орудий. Вой вертолетных турбин, писк зверьков, трава пригибается к земле, шерсть на загривках серфидов встает дыбом, облака газовых выхлопов от бронетранспортеров поднимаются к небу… И вся эта катавасия вливается в лесной массив и растворяется среди деревьев.

Это бред, подумал Кандид. Но именно с этим бредом предстояло ночью иметь дело ему и братьям Кит!

Он скривился и отвернулся от Брудмэна–старшего. Его теперь воротило от самодовольной морщинистой улыбки старика. «Двести двадцать киберов! — снова мысленно воскликнул он. — Вот уж воистину: за ценой не постоял! Сколько же платит его младший брат за сырье, если Брут позволяет себе играть в такие дорогие игрушки?!»

Но все это были не те мысли. И Кандид это понимал. Подошло время отвечать на главный вопрос. Тот вопрос, который стоял за всеми наблюдениями и размышлениями.

Но сначала надо было его четко сформулировать.

И Кандид сделал это.

«Ответь, — сказал он себе, — как ты сегодня ночью собираешься прорвать оборону, которая будет вестись силами ста десяти вертолетов и ста десяти самоходных орудий? Как, если стрелять в тебя будут не люди, которые иногда промахиваются, а киберы, которые никогда не совершают ошибок?»

Где–то не очень далеко, в лесу, раздалось слабое татаканье, завершившееся негромким хлопком. Кандид насторожился. И заметил, как вспыхнули желтые глаза Брудмэна–старшего. Старик протянул руку в сторону леса:

— Вы слышали, господа? Вы слышали? Это вертолетная скорострельная пушка! Кто–то встал на пути нашего серфида, и вот — охрана пришла на помощь зверьку!

Кандид тут же вспомнил про отлучку Джоя. Он обернулся и встретился глазами с Джобом. Тот стоял, вытянув шею в сторону леса. Его круглые глаза выражали наивный испуг.

Кандид стал пробираться через ряды туристов. Все, что можно, он, кажется, узнал, и задерживаться на ферме Брудмэна, мозолить хозяину глаза не имело смысла. Тем более что ответ на вопрос, который поставил перед собой Кандид Тристан, требовал серьезного обдумывания. А ночная операция — не менее серьезной подготовки.

И еще: он был почти уверен, что Джой не появится, за Джоем придется идти в лес…

Он и Джоб выбрались из толпы туристов. Кандид спросил:

— Ну что, доигрались, шалуны? Где твой братан?

Джоб преданно и испуганно смотрел на него.

— Слышь, Кандид, — сказал он, — а вдруг эти танки с вертолетами Джоя… того… — Он резанул ребром ладони по горлу и вопросительно вылупился на вожака.

— Ты что глупости говоришь! — презрительно бросил Кандид. — Лекцию старика не слушал?

— Не, — ответил Джоб, — я не понял ни черта…

Кандид тяжело вздохнул и сказал:

— Ладно. Пойдем искать твоего брата.

И тут снова раздались возбужденные возгласы туристов. Кандид повернулся в сторону вольера и увидел, как над головами людей вознеслась и тут же ушла вниз громадная черная стрекоза. К стрекотанию вертолетных винтов присоединился ровный негромкий гул мотора бронетранспортера. Очередной дуэт киберов начал сопровождение серфида, изъявившего желание погулять.

Кандид не стал ожидать, когда серфид и его эскорт появятся из–за спин туристов на травяном лугу. Он взял Джоба за руку и увлек за полосу низкорослого кустарника, вдоль которой тянулась тропинка, ведущая в лес.

Они нашли Джоя в двухстах метрах от опушки, на краю живописной солнечной поляны. Парень лежал на траве навзничь, его лоб пересекала полоска из красных аккуратных оспинок. В рукаве кожаной куртки зияла маленькая дырочка — пулевое отверстие. Вертолетная пушка и орудие самоходки поработали на славу.

Джоб кинулся на колени рядом с братом и приподнял его голову. Кандид присел рядом и, хотя уже видел, как ровно вздымается под кожаной курткой могучая грудь Джоя, все–таки пощупал его пульс. Потом успокаивающе сказал взволнованному Джобу:

— Спит. Как убитый.

И подумал, что это сравнение в данной ситуации очень уместно.

Он стянул с Джоба куртку и увидел на плече парня неглубокую кровоточащую ранку. Осмотрел ее: она была чиста. Оболочка пули и ее содержимое растворились в крови.

Ну что ж, подумал Кандид, спасибо Джобу за полезный эксперимент. Теперь ясно: убойная сила снарядов самоходных пушек — это не сила пистолетной пули. Будем жить. Но в кожаных куртках и джинсах нам к серфидам не подойти…

И снова зазвучал в голове вопрос, на который он пока не нашел ответа: «Как? Как ты собираешься это делать?»

* * *

Единственный город на планете аграриев вряд ли можно было назвать городом. Действительно, думал Кандид, вышагивая по пустынной улице среди невысоких каменных строений, это просто деревня какая–то: ни одного небоскреба, офисного здания, единственная достопримечательность — космопорт! Какой, к черту, город, когда здесь одна гостиница и всего–навсего один оружейный магазин! И тот, как указано в рекламном буклете, торгует лишь «принадлежностями для охоты»!

Кандид остановился напротив магазина с вывеской «Все для охотника и рыбака». Немного помешкал, потом тихо выругался и толкнулся в дверь.

Не только осторожность бывшего рудокопа и преступный опыт Кандида Тристана, но и элементарный здравый смысл протестовали против похода в оружейный магазин. То, что собирался приобрести Кандид, могло вызвать у продавца множество вопросов. И если на них не найти ответов, убедительных и простых, думал Тристан, то аграрий–торговец, несомненно, дружественный всем другим аграриям планеты, быстренько стукнет в полицию. Кандид и братья Кит окажутся под плотным надзором, и тогда о краже зверьков можно надолго забыть…

Все эти соображения дополнялись еще одним, совершенно убийственным: в магазине, а значит, и на всей планете могло не оказаться того, что нужно Кандиду. В этом случае получалось, что он ставит операцию похищения серфидов под угрозу срыва ради получения простой справки: «Извините, сэр, но мы не торгуем такими вещами!»

Но жестокая реальность диктовала свое: дорога к серфидам лежала исключительно через магазин, торгующий оружием. Иного пути Кандид для себя и своих подельников не видел. К этому выводу он пришел после долгих размышлений. Он думал, пока вместе с Джобом тащил спящего Джоя к грузовику, думал, пока снимал номер в гостинице, думал, пока устраивал братьев в номере, бегал в аптеку за стимуляторами и в бар гостиницы — за галлоном крепчайшего черного кофе. А потом принял трудное решение.

Он кивнул Джобу на сосуд с кофе и пачки таблеток, рассыпанных на столе, и сказал:

— Приводи брата в порядок. К моему приходу он должен хотя бы открыть глаза.

И ушел искать магазин оружейных товаров.

Кандид шагнул за порог магазина и бегло оглядел стеллажи с товаром. На них стояли и лежали охотничьи карабины, пистолеты, газовые пульверизаторы, электрошоковые дубинки, пакеты с патронами, ружья для подводной охоты, спиннинги и всякая рыболовная мелочь. Того, что ему было нужно, он не увидел.

Из–за прилавка к нему двинулся здоровый детина с розовым бабьим лицом:

— Добрый сегодня день, сэр!

Кандид растянул губы в улыбке и сытым баском ответил:

— Да, денек хоть куда!

Фраза далась ему с большим трудом. Он не умел смотреть на мир глазами фермеров.

— Вы хотите что–то приобрести? — Детина неторопливо вытирал измазанные оружейным маслом лапы огромным куском ветоши и со здоровым любопытством смотрел на Кандида. Тому от этого взгляда стало нехорошо. От этого взгляда и от того, что он должен был сейчас поведать о своей надобности.

Кандид набрал в легкие побольше воздуху и как можно более непринужденно, выдал:

— Да, знаете ли, мне нужны три бронекостюма со шлемами, перчатками и спецобувью. Что–нибудь типа СП–5.

Детина изумленно вытаращился на Кандида. Тот сжал зубы. Продавец не мог не знать, что костюмы СП–5 являлись неотъемлемой частью снаряжения космических десантников. Они надежно защищали любую часть тела от пуль, выпущенных из легкого стрелкового оружия, или от разрядов бластеров. И он не мог не знать, что на Земле они свободно продавались в любом оружейном магазине, но спросом не пользовались. Если кто–то из частных лиц и покупал эти штуки, то это были редкие психи, страдающие манией преследования. Или бандиты, желающие обезопасить свою жизнь в предстоящей разборке.

Человек, спрашивающий подобный товар на Зоиле, — или преступник, или псих.

Кандид почувствовал, как по взмокшей от волнения спине потекла горячая струйка пота. По глазам детины он не мог определить, есть у того на складе костюмы СП–5 или нет. А это в настоящий момент было важно: он знал, что сейчас ему придется отвечать на вопросы, и хотел знать, ради чего он потеет — ради удовлетворения праздного любопытства продавца или все–таки ради покупки спецкостюмов.

Но разговор пошел вовсе не так, как он предполагал.

— Боже мой, сэр, — уважительно произнес детина, — неужели вы собрались охотиться на этих тварей?

Кандид сориентировался мгновенно. Да, конечно, он собрался охотиться на тех самых тварей, о которых говорил этот обалдуй. Да, черт возьми, именно на них. И поэтому ему позарез нужны спецкостюмы — для себя и своих друзей. Вот только что это за твари?

Он не знал.

Кандид посуровел взглядом и тяжело уронил:

— Есть такая задумка. Пора выдрать им перья, не правда ли, приятель? — Он оценивающе взглянул на детину: тот стоял с вытянутым лицом и полуоткрытым ртом, ожидая продолжения. В этот момент он чем–то смахивал на братьев Кит. Кандид понял, что взял верную ноту, и поспешил продолжить в том же духе.

— Понимаешь, друг… — позволил он себе перейти на «ты». А как иначе! Он задавал тон в разговоре двух настоящих мужчин. Охотников, спаянных совершенно одинаковым взглядом на опасности и вопросы жизни и смерти. — Понимаешь, иногда хочется плюнуть на все и посмотреть в глаза этой нечисти, которой пугают наших детишек. А потом взять на мушку мерзкого кровопийцу и всадить хороший заряд в…

Он запнулся, осознав, что его занесло: он не знал, какие части тела имеют твари, «которыми пугают детишек». У них вполне могло не быть голов, чтобы сказать «всадить в башку», «в брюхо» тоже могло оказаться ошибочным… Кандид и так уже превысил лимит осторожной разумности, упомянув о чистке перьев и кровопийцах. Ошибаться было нельзя. И поэтому он завершил фразу классическим, чисто мужским, устоявшимся фразеологическим оборотом:

— … В их грязные задницы!

По выражению бабьего лица детины он понял, что сказал именно то, что от него ждала достопочтенная публика. Здоровяк расцвел и потряс в воздухе промасленной ветошью:

— Давно пора это сделать, сэр! А то наши фермеры что–то потеряли к ним интерес!

«Ага! — радостно подумал Кандид. — Значит, не я первый! Местные охотники ходили на тварей, а значит, покупали здесь костюмы СП–5, иначе почему детина сразу же связал мой заказ с охотой? Вывод: костюмы в магазине раньше были! И скорее всего имеются на складе и сейчас: любой уважающий себя бизнесмен обязательно обеспечит свой магазин товаром, в котором у местного населения иногда возникает надобность!»»

Детина радостно осведомился:

— Пойдете в Урочище Седых Козлищ?

«О господи! — подумал Кандид. — Седые Козлищи! Да я не пошел бы туда ни за какие коврижки, хотя бы из–за одного названия!» Но сказал совершенно другое:

— Конечно! Только в Урочище! Это гнездо надо разнести в первую очередь! — И осторожно подтолкнул говорливого обалдуя: — Так как насчет костюмов, парень?

Детина развел руками:

— Знаете, сэр, у нас есть только три комплекта СП–3. Все «пятерки» давно распроданы.

Кандид озабоченно нахмурился, хотя внутренне возликовал: «Есть!» Костюмы СП–3 отличались от «пятерок» только тем, что не имели системы терморегуляции и шлемы с пуленепробиваемыми стеклами не пристегивались к воротнику, а свободно болтались на голове. Недоработочки моделей «троек» для Кандида и братьев Кит не имели никакого значения.

— Ну что ж, — весомо произнес Кандид, — СП–5, конечно, поудобнее, да и защита у них лучше, но… — Он, выдерживая роль, сосредоточенно засопел и полез в карман за деньгами. — На нет и суда нет. Пусть будут СП–3! — И протянул парню пачку банкнот: — Отсчитай, сколько нужно, приятель, и тащи костюмы сюда!

Через несколько минут он держал в руках объемистый пластиковый тюк, в который были упакованы костюмы. Возбужденный детина взволнованно спросил:

— Не хотите ли купить бластер, сэр? Говорят, что, когда твари видят лазерные разряды, они замирают на месте. Подстрелить их из бластеров намного легче, чем из обычного ружья!

Кандид вдруг подумал о том, что ни у него, ни у братьев Кит нет оружия. Свои револьверы они оставили на Земле. А ведь через несколько часов им идти на довольно рискованное дело…

Только не бластер, подумал он. Надо купить хорошую пушку, чтобы с громом и молниями. Если уж дело дойдет до вооруженного столкновения с полицией, то… Психологический фактор в перестрелке — немаловажная вещь!

— Заверни мне вот эту штуку, — указал он на помповое ружье самого большого калибра. — И пачку патронов к нему в придачу.

Детина, протягивая Кандиду упакованное ружье и патроны, смотрел на покупателя горящими глазами.

— Сэр, — хриплым голосом сказал он, — будьте осторожны. Эти твари плюются без промаха! И не двигайтесь, когда подойдете к гнезду. Они видят только то, что движется. Но как только они приблизятся к вам, стреляйте!

Кандид не представлял себе, как можно подходить к какому–то там гнезду, а потом стрелять, не двигаясь. Но вдаваться в подробности охоты за неведомыми, но ставшими ему настолько близкими тварями он не собирался. И поэтому вскинул над головой крепко сжатый кулак, мужественно улыбнулся детине и вышел из магазина.

* * *

Ночь на Зоиле наступила внезапно. Только–только зашло солнце, немного сгустились розовые сумерки, и вдруг на город, окрестные поля, сады и фермы опустилась темная синь. В небе зажглись крупные мохнатые звезды.

Старый крытый грузовик ехал по ночному шоссе к ферме Брудмэна–старшего. Кандид Тристан сидел за рулем и уверенной рукой направлял машину к цели. Его смуглое лицо было спокойным. Глаза сосредоточенно следили за дорогой. Братьев Кит рядом с ним не было. Несколько минут назад он остановил машину, и все трое переоделись в костюмы СП–3. После этого братья изъявили желание ехать в кузове: не захотели париться в тесной душной кабине; тяжелые костюмы, плотно прилегающие к телу, были неподходящим одеянием для жаркой летней ночи Зоила.

Кандид кинул удовлетворенный взгляд на стеклянный пузырь бронешлема и помповое ружье, лежавшие на соседнем сиденье. Все в порядке, команда экипирована и готова к боевым действиям. Джой Кит, накачанный кофе и стимуляторами, к ночи сумел очухаться. Дно и стенки кузова грузовика были устланы поролоном, чтобы зверьки в дороге не пострадали от тряски… Все в порядке.

Перед поворотом дороги к ферме Брудмэна он погасил фары и постучал по задней стенке кабины.

— Нормально, Кандид! — раздался приглушенный голос Джоя. — Мы готовы!

Кандид наддал газу, мотор взвыл, и грузовик на полном ходу устремился к дому хозяина серфидов. Перед самыми воротами усадьбы Кандид резко затормозил, схватил ружье и выскочил из кабины. Братья Кит уже стояли на земле и ждали приказаний.

— К дому! — бросил Кандид и сильным ударом приклада ружья сбил с ворот замок. Братья открыли ворота и побежали к особняку. Их крепкие фигуры, обтянутые тканью комбинезонов, двигались совершенно бесшумно.

Дом Брудмэна–старшего был погружен во мрак. Только стекла широких окон слабо отсвечивали серебристым светом звезд. Справа от особняка чернели контуры вольера, а за ним угадывался прямоугольный силуэт металлического короба–ангара с киберами.

Братья Кит подбежали к дверям особняка и ударом двух мощных тел вышибли створы из дверного короба. В глубине дома раздался растерянный старческий вскрик.

— Тихо, дед! — зловеще прошипел Джой, и братья исчезли в темноте коридора.

Как и ожидал Кандид Тристан, при взломе дверей не завыли сирены, не включились прожекторы, не заревели боевые охранные роботы: на Зоиле, считал старик Брудмэн, некого было опасаться. Он не думал о нападении людей — ни на себя, ни на своих зверьков. Понятия охраны и безопасности на Зоиле для него определялись как защита серфидов от угрозы нападения хищных обитателей леса.

Кандид вернулся к машине, вскочил в кабину, развернул грузовик и подогнал его кузовом к вольеру. Высунулся из кабины и посмотрел назад, оценивая расстояние от заднего борта до вольерной сетки. И увидел, как красные бортовые огни машины отражаются в сотне пар крошечных глаз. Зверьки, сбившись в плотные ряды возле дальней стенки вольера, молча наблюдали за маневрами неведомой им черной вонючей махины.

Кандид еще раз внимательно всмотрелся в толпу зверьков, в таинственное красноватое мерцание их глаз, и ему стало не по себе. «Не суетятся. Не бегут. Даже не пискнут», — с удивлением подумал он. Конечно, спокойствие серфидов здорово облегчало дело: если бы они пытались тикать в лес, пришлось бы посуетиться, затягивая отверстия в нижней части вольерной сетки. Похоже, что Кандид от этой работы будет избавлен. Только…

Созерцательное молчание зверьков показалось ему зловещим.

Он встряхнулся, натянул на голову бронешлем и почувствовал, как внутренняя пластиковая «шапочка» плотно обхватила виски и затылок, надежно фиксируя «пузырь» на голове. Оставив ружье в кабине, спрыгнул на землю. В тот же миг рама одного из окон в доме уползла вверх, а из окна синхронно выпрыгнули братья Кит.

— Порядок, Кандид, — запыхавшись, отрапортовал Джой. — Старика завязали в простыню, лежит с кляпом во рту.

— Сигнализацию в доме не обнаружили? — на всякий случай спросил Кандид. Звуки собственной речи, отраженные внутренней поверхностью шлема, отдавались в ушах гулом. Вопрос был напрасным. Если все–таки Брудмэн установил скрытую сигнализацию, поднимающую по тревоге дежурный полицейский отряд в городе… В общем, отступать уже поздно. Неважно, обнаружил ее Кит или нет, надо надеяться на господа бога и делать дело.

Братья Кит отрицательно замотали головами. И только сейчас до Кандида дошло, что на головах у них нет шлемов.

— Быстро в машину! — скомандовал он. — Надеть шлемы и приступаем!

И решительно развернулся к вольеру.

То, что он увидел, заставило его изумленно вскрикнуть. Крыша короба–ангара медленно ползла вверх. Он не услышал шипения пневматики и рокота моторов из–за отвратительной аудиопроницаемости шлема. А братья, раздраженно подумал он, вообще ничего не слышат, кроме его команд!

Ушей достиг еле слышный металлический лязг, и он увидел, как передняя стенка ангара упала на траву. Крыша поднялась до отказа и остановилась. Взору Кандида предстал большой темный прямоугольник стальной площадки, с трех сторон огороженной высокими барьерами. На ней явственно чернели неподвижные силуэты вертолетов и самоходок.

«Почему короб открылся до того, как я вынул из вольера первого зверька? — соображал Кандид. — Ведь инициация активности кибермеханизмов происходит тогда, когда зверек покидает убежище! И при этом начинает действовать лишь одна охранная пара: один вертолет и одна самоходка! Но если я ошибся в оценке алгоритма срабатывания защиты, то…»

В глаза ударил сноп яркого света. Стекло шлема мгновенно превратилось в слепую полусферу, погруженную в непроницаемое желто–белое марево. Кандид инстинктивно прикрыл глаза рукой и попятился. Сзади послышались испуганные вскрики братьев Кит. Но их перекрыл мощный ноющий вой, идущий оттуда, откуда бил по глазам невыносимо яркий свет.

Кандид уже все понял. Он знал, что слышит шум вертолетных турбин — турбин всех вертолетов, всех ста десяти штук, или сколько их там у старика Брудмэна! Он болезненно сощурился и заставлял себя смотреть вперед. Глаза быстро привыкли к свету, и он увидел, что с каждого вертолета и с каждой самоходки в него бьет луч миниатюрного прожектора. Вертолетные винты уже пришли в движение, все ускоряя и ускоряя вращение. К вою турбин добавился слитный гул сотен вращающихся лопастей. Самоходки — все как одна, мать их, самоходки! — выбрасывали темно–синие облачка газовых выхлопов. Системы контроля киберов проверяли исправность механизмов наводки орудий: пистолетные стволы бронемашин и трубочки на носу вертолетов дергано двигались вверх–вниз и в стороны.

Братья Кит подошли к Кандиду и, тяжело дыша, встали рядом. Их широкие лица за стеклами шлемов выражали две вещи: вопрос и испуг.

— Слышь, Кандид, — раздался глухой голос Джоя, — а чего это они все разом завелись, а? Ты же говорил, что…

— Ни черта я вам не говорил! — огрызнулся Кандид. Он понял, что старик Брудмэн — старый лис с желтыми глазами! — сумел его провести. Ведь Кандид рассчитывал вести погрузку серфидов под огнем атаки всего нескольких машин. Ну, тридцати, от силы — пятидесяти вертолетов и самоходок. Утром он видел, что эскорт уходящего из вольера серфида включался в работу очень неторопливо. И если действовать быстро, думал он, планируя операцию, большинство киберов, получивших импульс активации, просто не успеют раскачаться и прийти в движение до того, как Кандид и братья Кит закинут всех серфидов в кузов грузовика. Теперь же было ясно, что придется работать, выдерживая атаку двухсот двадцати киберов — атаку с земли и с воздуха!

Кандид злобно выругался: он слишком хорошо думал о Бруте Брудмэне! Старик заботился не только об охране беспомощных зверушек, он о–очень даже сильно трясся над собственной шкурой и имуществом! Братья Кит не нашли в доме сигнализации, но она была, теперь Кандид знал точно, она существовала! И подавала сигнал тревоги не городской полиции, а киберам! И те активировались все разом при несанкционированном вторжении в особняк!

Он представил себе, как стали бы действовать вертолеты и самоходки, если бы на месте Кандида и братьев Кит оказались ничего не подозревающие ночные воры в легкомысленных рубашечках и брючках. Вот они взламывают дверь, прокрадываются в особняк и тихо шарят по всему дому в поисках денег и драгоценностей. А через пару минут вслед за ними в распахнутые двери влетают угрожающе гудящие ряды черных стрекоз, самоходки выстраиваются полукругом перед входом. В глубине дома раздается дружное татаканье скорострельных пушек, крики, грохот падающих на пол вертолетов, звон стекла, а через некоторое время в дверях показываются воры — окровавленные, порезанные острыми лопастями вертолетных винтов, с лицами, изъеденными оспинами мелких ранок. Они выскакивают на улицу — ба–бах! — залп ста пистолетных стволов опрокидывает их на землю. После этого они уже не пытаются встать: сильное снотворное начинает действовать. Они только корчатся на траве и беспомощно закрываются слабеющими руками от кружащих над ними вертолетов. А режущий свет сотен прожекторов бьет им в глаза…

Ну, уже спокойнее подумал Кандид, нет худа без добра. Зато можно дать тысячу против одного, что старик не пользуется охранными услугами полиции и на ферму никто не приедет!

— Чего делать–то будем, Кандид? — прогудел Джой Кит. В стекле его шлема отражались ряды маленьких бешено крутящихся серебристых дисков. Кандид посмотрел на серфидов: они по–прежнему торчали в дальнем конце вольера — неподвижные шерстяные столбики с острыми мордочками и блестящими бусинками глаз. Прожекторы самоходок, освещающие их сзади, создавали вокруг голов зверьков светящиеся нимбы. «Молодцы, ангелочки, — подумал Кандид. — В лес не бегут, понимают, что ночные хищники пострашнее безобидных дядек в скафандрах! Не подавить бы их во время битвы. Они мне едва до середины голени достают».

Он сжал правый кулак, поднес его к шлему и оценивающе оглядел толстую ребристую перчатку. Ее прочной ткани лопасти вертолетных винтов и пули самоходок были не страшны.

— Что делать? — бодро сказал Кандид. — Воевать будем, братаны!

В этот момент лучи прожекторов дрогнули, потом заколебались, цельность светового потока нарушилась.

Кандид увидел: вертолеты поднялись в воздух. Передние ряды самоходок сдвинулись с места.

— Джой, лезь в кузов и принимай зверьков! — быстро скомандовал Кандид. — Джоб, мы с тобой идем в вольер. Ты таскаешь серфидов, а я попробую отбивать атаки киберов!

Вертолетная стая достигла крыши ангара, зависла под ней, а потом плавно двинулась вперед, по направлению к людям. При этом те ряды вертолетов, которые вылетели из–под крыши, быстро набирали высоту и выстраивались полумесяцем ряд над рядом. Авангард воздушной армии завис на уровне человеческого роста над задней стенкой вольера. Следующие ряды располагались за ним амфитеатром. Гигантские черные стрекозы с длинными острыми жалами скорострельных пушек выдвигались на позицию и неподвижно зависали в воздухе, хищно утыкая в Кандида лучи прожекторов.

Самоходки ряд за рядом выкатывали из ангара. Когда строй бронемашин достигал вольерной сетки, он разбивался на две части, части маневрировали, выстраивались в колонны, и эти колонны устремлялись каждая в свою сторону в обход вольера.

— Все, пошли! — закричал Кандид. Джой, послушный приказу вожака, кинулся к машине. Джоб неуклюже перевалился через вольерную стенку и, настороженно поглядывая на черную вертолетную тучу, зависшую над серфидами, стал на полусогнутых подбираться к зверькам. Кандид перемахнул через барьер и встал посреди площадки, сжав кулаки и приподняв руки до уровня груди.

Он видел, что самоходки уже оцепили вольер и развернулись веером — так, что все их пистолетные стволы смотрели на него. Он напрягся в ожидании залпа. Но киберы медлили.

«Почему они не стреляют? — подумал он. — Давно пора…» И решил, что, возможно, киберы при охране зверьков, находящихся в вольере, ведут себя несколько иначе, чем при несении службы в лесу. Они не палят сразу во все, что движется и приближается к серфидам, когда те «дома», соображал Кандид. Они только выстраиваются в боевые порядки и…

И чего–то ждут…

Что является для них сигналом к началу боевых действий?

Подтверждение агрессивных намерений пришельцев, ответил он себе. Вот когда ты возьмешь серфида в руки, а это обязательно произойдет…

Он покосился на ряды черных зрачков пистолетных стволов вокруг вольера и почувствовал себя голым. По спине побежали холодные мурашки. А потом фырканье моторов, рокот вертолетных винтов, режущий свет прожекторных лучей смешались и слились для него в одну безумную, ирреальную, сюрреалистическую картину…

Он замер, не в силах стряхнуть чертово наваждение.

Но в следующее мгновение его вывел из ступора глухой голос Джоба Кит:

— Ути мои, ути!

Кандид изумленно посмотрел на подельника. Джоб подползал к зверькам на четвереньках и протягивал руки к ближайшему шерстяному столбику:

— Ути–ути–ути!

— Идиот! — заорал Кандид и отвесил Джобу хорошего пинка. — Бери зверя и кидай в машину!

Джоб обхватил серфида за спинку и прижал его к груди. Зверек не сопротивлялся, только дернул мордочкой и непонимающе уставился на шлем своего похитителя.

Джоб поднялся на ноги. С серфидом на руках.

Именно это, знал Кандид, именно это — вид человекоподобного существа со стеклянным пузырем вместо головы, прижимающего к груди серфида, — должно стать для киберов сигналом к атаке. «Сейчас начнется!» — мелькнула мысль. И он закричал парню:

— Беги к машине! — И поднял руки к шлему, инстинктивно прикрывая голову.

Грохот ста десяти одновременных пистолетных выстрелов сотряс воздух. В грудь, бока и в спину Кандида ударили фонтаны крупной дроби. Он не почувствовал боли от ударов пуль, но их совокупная ударная сила была так велика, что он на мгновение ощутил себя так, как будто какой–нибудь гигант сжал его тело в кулаке. Ощущение испугало и тут же пропало. С бронекостюма посыпалась труха из расколотых и расплющенных пластиковых пуль. Кандид отнял руку от шлема и не успел перевести дух, как черная вертолетная туча испещрилась сотней красных огоньков. Дружное татаканье скорострельных пушек сменил грохот залпа самоходных орудий. В шлем Кандида забарабанил мелкий град. Он на всякий случай закрыл глаза. Но это была напрасная мера. Шлем прекрасно сдерживал потоки вертолетных пулек. Они не оставляли на бронестекле даже царапин.

Татаканье прекратилось. Вертолеты, деловито рокоча, стали растягивать построение, охватывая вольер в кольцо. Самоходки ожидали завершения маневра дружественной команды и не предпринимали никаких действий, только двигали стволами молчащих до поры орудий.

Кандид, осознав, что выдержал первый удар киберов без потерь, оглянулся на Джоба. Парень стоял у грузовика и протягивал брату серфида. Его ноги, зад и шлем были усыпаны белыми пластиковыми ошметками и порошком, начиняющим пули. «Надо же, — подумал Кандид, — самоходки целили только по его ногам и голове. По туловищу не стреляли, чтобы не зацепить серфида. А вот мне досталось по полной программе!»

Джой, испуганно взглядывая на вертолетную стаю, принял зверька и поспешно исчез в глубине кузова. Джоб, избавившись от ноши, побежал за следующим серфидом.

— Бьют не сильно, Кандид! — прокричал он. — Но задница все равно гудит!

«Один зверек — один залп! — подумал Кандид. — Так дело не пойдет! Мы движемся слишком медленно. Шлемы и костюмы выдержат стрельбу, не зря я их покупал, это ясно. Но при таком грохоте через пять минут сюда сбегутся окрестные фермеры! Надо спешить!»

И он, подхлестнув окриком Джоба, кинулся к серфидам.

Зверек, которого он взял на руки, оказался необычайно тяжелым. Кандиду даже показалось, что он держит не живое тельце величиной с кролика, а меховой курдюк, набитый камнями. Но удивляться и размышлять на эту тему было некогда. Второй залп самоходных орудий настиг его тогда, когда он подносил зверька к кузову грузовика. Почти вся сила удара тех пуль, которые предназначались Кандиду, — а за ним бежал с серфидом в руках Джоб Кит, и самоходки вели по нему огонь тоже, — пришлась на спину. Его бросило вперед, он больно ударился грудью о верхнюю перекладину вольерного барьера и чуть было не раздавил о нее своим телом зверька. Тот испуганно запищал, но вырваться не пытался. Кандид с трудом разогнулся и, протягивая серфида Джою, почувствовал, что земля уходит из–под ног. «Здорово, — подумал он. — Они ввели меня в состояние грогги! А ведь это только второй зверек и второй залп!»

Заговорили вертолетные пушки. Теперь вертолеты висели над вольером со всех сторон. Несколько машин сели на крышу грузовика и вели стрельбу оттуда. Мелкая дробь била справа, слева, спереди и со спины. Она не причиняла вреда и боли, но частые градинки пуль застили стекло шлема. Пока стреляли вертолеты, Кандид ничего не видел. А увертываться от огня, ведущегося отовсюду, было бесполезно.

За спиной раздался звук падающего тела и чертыхание Джоба. Кандид обернулся и увидел, что его подельник лежит на площадке, раскинув руки и ноги; выпущенный им зверек, радостно гукая, на всех парах улепетывает к своим соплеменникам, а в ногах Джоба стоит самоходка и опускает задранное орудие, наводя на него ствол.

«Проехала в одно из отверстий, что проделаны в стенке вольера для серфидов!» — понял Кандид.

— Эй! — заорал Джоб, переваливаясь на бок и вставая на четвереньки. — Я наступил на эту машинку!

В этот момент самоходка выстрелила. На ягодице Джоба возникло белое пятнышко, а парень вскрикнул и схватился за больное место. Пушка била почти в упор, поэтому удар пули оказался чувствительным. Джоб выругался. В ответ орудие не мешкая выстрелило еще раз — Джоб заорал и отдернул руку от ягодицы.

— Вставай, дурак! — закричал Кандид и изо всех сил пнул самоходку носком ботинка. Корпус бронетранспортера оказался довольно тяжелым, и удар отозвался болью в стопе. Зато машина отлетела к сетке вольера и завалилась набок. Широкие колеса беспомощно закрутились в воздухе. Мотор зачихал газовыми выхлопами, но уже не мог сдвинуть самоходку с места.

В голову пришла здравая мысль о том, что надо бы потратить немного времени, чтобы опрокинуть все сто десять самоходок. Но Кандид решил: «Потом!» — и побежал к серфидам.

Он схватил очередного зверька на руки, развернулся и увидел, что примеру самоходки, которая въехала в вольер, последовали и остальные бронемашины. В отверстия, проделанные в нижней части вольерной сетки, устремлялись механические колонны. Машины, деловито фырча, въезжали на пластиковую площадку и выстраивались рядами между Кандидом и грузовиком.

«Изменили тактику! — непроизвольно восхитился Кандид, надвигаясь на ряды самоходок. — Оценили, что стрельбой нас не возьмешь, и решили сойтись в рукопашной!»

И вдруг вертолетный стрекот, который доносился со всех сторон, усилился, стремительно надвинулся, над правым ухом противно завизжала пила, а потом сильный боковой удар по шлему заставил его пошатнуться. От неожиданности Кандид чуть было не выпустил из рук серфида. Он еще не успел ничего понять, как получил второй, не менее сильный удар по задней части шлема. Раздался противный скрежет острого металла о стекло, и к его ногам упала черная тяжелая стрекоза с искореженными вертолетными винтами. Сзади раздались крики Джоба. Кандид присел и затравленно огляделся. И увидел, как вертолеты пикируют на парня, а он одной рукой прижимает к себе серфида, а второй панически отбивается от налетающих машин.

Вертолеты, как и самоходки, тоже изменили тактику ведения боя: прекратив бесполезную стрельбу, они теперь таранили своих врагов.

Один из вертолетов, что стоял на крыше грузовика, поднялся в воздух и грациозно задрал хвост, наставив на Кандида острие скорострельной пушки. Кандид понял, что сейчас машина устремится прямо на его шлем. Он перехватил серфида под мышку и зашарил свободной рукой по полу вокруг себя. Нащупал хвост аварийного вертолета и сжал его в кулаке. И, когда пикирующая на него машина приблизилась на достаточное расстояние, встал в полный рост и с размаху врезал по ней тяжелым корпусом.

Винты летучего кибера издали скрежещущий звук, вращающиеся лопасти исковеркались, ударили в корпус гнутыми краями, и изувеченная машина рухнула на пол вольера.

— Ага! — азартно заорал Кандид. — Не нравится!

В ответ ударил залп самоходных орудий. Сто десять пуль разом вонзились в голени, бедра и в пах Кандида. И в то же мгновение два вертолета спикировали на него слева и справа.

Кандида по пояс захлестнула волна не сильной, но вполне ощутимой боли. А потом от чувствительных ударов по шлему загудела голова, перед глазами поплыли разноцветные круги. В довершение всего один из атакующих вертолетов после столкновения со шлемом упал ему на ногу и больно ударил вращающимися лопастями по голени.

Кандид озверел — от боли и от того унизительного мордобоя, который устроили ему киберы.

— Джоб! — заорал он, вращая над головой сломанным вертолетом. — Долби этих тварей!

И с перекошенным лицом кинулся вперед. Он разметал ногами строй самоходок, преграждающих ему дорогу к грузовику, ловко отбил нападение двух черных стрекоз, пропустил удар третьей, но не растерялся, а отбросил вертолет, который использовал как оружие, и схватил атакующую машину за хвост. Он саданул ею по ближайшей самоходке и, бешено рыча и вращая глазами, прошел к кузову грузовика.

— Принимай! — сунул он серфида в лицо Джою. Сзади налетел запыхавшийся Джоб. Кандид выхватил у него зверька, быстро передал в кузов и снова развернулся к полю боя. Азарт и бешенство гнали его теперь навстречу киберам.

Самоходки уже сомкнулись вокруг опрокинутых бронемашин и сломанных вертолетов и наставили пушки и прожекторы в сторону грузовика. Вертолеты сбились в огромную стрекочущую стаю и зависли над строем бронетранспортеров. Ослепительный свет прожекторов бил по глазам.

Кандид сунул вертолет, что держал в руках, Джобу:

— Держи! Это твоя дубина! — И двинулся на киберов.

Его встретили залп самоходок и тучи мелкой дроби, вылетающие из вертолетных пушек. Но он уже не обращал внимания на стрельбу киберов и боль, которую они ему причиняли. Он снова пинал ногами самоходки, стараясь бить по ним так, чтобы они не откатывались в сторону, а опрокидывались. Он снова схватил за хвост один из пикирующих на него вертолетов и использовал его как палицу. Он пробился к серфидам, сграбастал первого попавшегося зверька и потащил его к грузовику.

Джоб не отставал от него. Его путь к зверькам был усеян опрокинутыми и покореженными киберами.

Кандид бегом отнес серфида к грузовику, побежал назад, споткнулся о самоходку, растянулся на полу площадки и тут же получил пару пластиковых блямб в стекло шлема, закрывающего лицо. Но как ни в чем не бывало поднялся, снова схватил зверька и под плотным огнем побежал к грузовику.

Он теперь не рычал — зло улыбался. Все перипетии боя — и падения, и пули в лицо, и удары пикирующих вертолетов — для него не имели значения. Он понял, как надо действовать, и уверился, что все у него, Джоба и Джоя получится, если двигаться быстро, обороняться решительно и жестко. Киберы оставались всего лишь киберами — программируемыми механизмами с ограниченными возможностями. Покупка костюмов, которую Кандид так опасался совершить, решила исход схватки еще до того, как эта схватка началась. Кандид и братья были неуязвимы, им оставалось хорошенько подвигать руками и ногами, и дело будет в шляпе. Правда, двигать надо быстро, думал Кандид, иначе придется разбираться с окрестными фермерами. Те, наверно, уже проснулись от звуков стрельбы и воя вертолетных турбин и теперь садятся в машины, чтобы навестить старика Брудмэна.

Он носил и носил пищащих от страха зверьков — отбиваясь от непрестанных атак киберов–летунов, терпя боль от точной стрельбы киберов–самоходок, болезненно щурясь от бьющего в глаза света прожекторов. Он наступал на бронемашины, спотыкался о них, а они лезли под ноги, они окружали его, они поливали его огнем… Он шатался от ударов по шлему; в голове гудело; порой, когда дождь мелкой дроби застил стекло шлема, он терял ориентировку. Но он не терял главного — присутствия духа. Он весело подбадривал спотыкающегося Джоба и носил, носил серфидов, а их было так много, что казалось — эти шерстяные столбики в дальнем конце вольера не кончатся никогда.

— Ты считаешь? — в очередной раз передавая зверька Джою, спросил он у парня. Тот ответил:

— Еще бы! Ты мне сейчас пятидесятого передал!

— О черт! — воскликнул Кандид. — У меня уже ноги не движутся! Все в синяках от пуль!

— Эти серфиды тяжелые, заразы! — посочувствовал Джой. И охотно предложил: — Давай я сменю тебя! Мне тоже хочется подолбать киберов!

Кандид хотел было сказать, чтобы Джой сменил Джоба, но вдруг почувствовал: за его спиной что–то изменилось. Еще только начиная поворачиваться к киберам лицом, он понял, что его насторожило: звуки пистолетной стрельбы пропали. Все так же гудели моторы, стрекотали вертолеты, татакали скорострельные пушки, но… Но самоходки больше не стреляли.

Он развернулся и увидел, что бронемашины выстраиваются в колонны и уползают в отверстия в вольерной сетке. Причем, отметил Кандид, если в вольер машины заходили со всех четырех сторон, то покидали его они через ходы, проделанные в правой стенке. Вокруг отступающих суетился небольшой отряд машин, которые занимались тем, что таранили самоходки, опрокинутые набок. От их ударов аварийные машины вставали на колеса и присоединялись к колоннам. А «аварийщики» продолжали работу: зацепляли исковерканные вертолеты и опрокинутые вверх колесами бронетранспортеры тоненькими суставчатыми микроманипуляторами и тащили волоком вслед за отходящими колоннами. От острых обломков вертолетных винтов на пластиковом полу оставались глубокие царапины.

К грузовику подбежал Джоб и передал серфида Джою.

— Кандид! — позвал он. — Чего это они уходят?

— Не знаю, — процедил сквозь зубы Кандид. Ему все это не нравилось.

В этот момент прекратили пальбу вертолетные пушки. Те машины, которые заходили для пикирования на Кандида и Джоба, заложили крутые виражи и вернулись в стаю.

Туча черных стрекоз над серфидами заколебалась, пошла волнами и сдвинулась с места. Вертолеты плавно поворачивали в ту сторону, куда эвакуировались самоходки.

— Плевать! — решил Кандид и хлопнул Джоба по плечу. — Все кончено, братан, они отступают! Больше в нас никто стрелять не будет. Залезай в машину, Джой тебя сменит! Джой, давай вылезай по–быстрому! Перетаскаем зверей, и дело с концом. Немного осталось!

Он побежал к серфидам, перескакивая через колонны эвакуантов. Черт с ними, думал он. Может быть, они что–то и задумали, но это неважно. Они дали нам возможность работать быстрее. И это решит дело в нашу пользу при любом раскладе!

И все–таки, бегая по вольеру от машины к зверькам и обратно, он тревожно поглядывал на маневры самоходок и вертолетной стаи.

Самоходки выехали на свободное пространство между вольером и особняком и стали рассредоточиваться в чрезвычайно причудливом порядке. Кандид видел, что машины выстраиваются в какую–то сложную фигуру. В одной ее не проявившейся пока части они вставали длинными колоннами по шесть–восемь машин в ряду. В другой — тесными шеренгами образовывали длинные рукава–отростки. Вертолетная стая зависла над ними плотным колышащимся покрывалом.

Удивительно было то, что самоходки совершали построение, повернувшись, так сказать, к Кандиду задом. Вертолеты также обратили хвосты в сторону вольера. Скорострельные пушки и пистолетные стволы смотрели в стену особняка. Логика действий киберов никак не была связана с возможностью стрельбы или ведения атаки на недавних противников.

— Восемьдесят! — весело объявил Джоб, принимая серфида из рук брата. — Тридцать штук осталось! И киберы к тому же успокоились!

И снял шлем. Его широкое лопатообразное лицо озарялось довольной улыбкой. Джоб Кит удовлетворенно стирал со лба трудовой пот.

Кандид замер от изумления: этот идиот думает, что если самоходки показывают ему задницы, то они не смотрят на него! «Но ведь это киберы, болван! — хотел крикнуть он, но не мог, потому что вдруг потерял голос. Наверно, от возмущения глупостью подельника. — Ведь это киберы, они видят задом!»

— Шлем! — наконец обрел он возможность кричать. — Шлем надень!

Но он опоздал. Раздались легкое татаканье и спаренный с ним звук пистолетного выстрела.

Кандид обернулся на звуки стрельбы. Одна–единственная самоходка, отделившаяся от длинной шеренги, спешно маневрировала и возвращалась в строй. Единственный вертолет, вылетевший из стаи, совершал разворот на месте и уже показывал Кандиду хвост.

А потом Кандид посмотрел на Джоба. Парень неподвижно стоял в кузове, обняв шлем обеими руками. Рот его был широко открыт. На низком мясистом лбу чернели маленький кружочек ранки от пистолетной пули и точечные следы от дробинок вертолетной пушки. Круглые глаза Джоба съехали к переносице и закатились немного вверх, как бы пытаясь разглядеть, что же это такое влетело в лоб и сделало больно. Но если они и любопытствовали, то этот их интерес был мимолетным. Через секунду они успокоенно закрылись, и несчастный парень рухнул на дно кузова.

Дуэт киберов отследил цель и сработал безукоризненно.

Чертыхаясь, Кандид заскочил в кузов и склонился над Джобом. Тот лежал на спине, глаза его были плотно закрыты, на губах блуждала мирная сонная улыбка. Кандид тронул парня за плечо — тот всхрапнул и конвульсивно дернул ногой.

Одним бойцом в команде стало меньше. Серфиды, равнодушно мерцая бусинками глаз, наблюдали за Кандидом. Они заняли уже половину кузова, впрочем, места для спящего Джоба было достаточно. Кандид оттащил его в сторону и принял из рук Джоя очередного зверька.

— Жив? — спросил Джой.

— Жив, — хмуро ответил Кандид, перевалился через борт и спрыгнул на землю. — Теперь кидай зверей в кузов. Принимать некому. И давай быстро!

Джой кинулся к серфидам. И тут сквозь шум вертолетных винтов Кандид услышал незнакомые звуки. Это было негромкое деловитое щелканье и стуки металла о металл. Он с нехорошим чувством поглядел в сторону армии противника.

И обомлел.

Сложного построения самоходок больше не существовало. Зато на том месте, где раньше стояли бронемашины, лежал человекоподобный кибер.

Кандид сморгнул и с ужасом всмотрелся в темную фигуру, распластанную на траве.

Это был не совсем кибер, а его полуфабрикат. Манипуляторы рук не имели кистей, нижние конечности — стоп, корпус представлял собой набор несостыкованных П–образных кусков металла. Круглая металлическая голова была собрана ровно наполовину, в части нижней полусферы.

Вокруг «полуфабриката» суетились самоходки.

«Откуда он взялся, черт его возьми!» — мысленно вскричал Кандид. И заметил, что машин стало намного меньше, зато трава вокруг них буквально усеяна сотнями толстых резиновых колес. «Отдали богу душу, земле — покрышки и вознеслись на небо! — пришла глупая мысль. — Во дела!» И тут он увидел, как две самоходки подъезжают к недоделанному черепу кибера. Щелчок — и у самоходок отлетели колеса, тяжелые тела машин бухнулись на землю. Еще щелчок — и корпуса самоходок расползлись на несколько полуцилиндрических сегментов. Третий щелчок — невидимые внутренние механизмы сдвинули сегменты каждой машины навстречу сегментам соседней. После нескольких быстрых манипуляций — взаимопроникновения конструкций, поворотов и образования полусферы, подгонки и крепления шипов в пазы — из черепа выполз микроманипулятор и резко подтянул собранную заготовку к недоделанной голове. Через секунду голова стала абсолютно круглой, как ей и полагалось. При этом от самоходок — «доноров» не осталось никаких деталей, кроме отстрелянных колес.

Из черных пустых глазниц вылупились выпуклые стекла объективов видеокамер. Стекла засветились красноватыми огоньками светодиодов: камеры заработали.

«Ну да, — подумал Кандид, — ведь вместе с самоходками в черепе оказались и химические источники питания! С электричеством нет проблем!»

Кандид все понял. Самоходки были киберами — «трансформерами», он о таких слышал. Конструкция «трансформеров» была настолько хитро продумана, что позволяла из своих составных частей изготавливать несколько функционально отличных механизмов. Только, думал Кандид, о самосборке таких киберов речи не было. Значит, старик Брудмэн развил идею, пошел дальше, мать его…

Пока он медленно соображал, количество самоходок резко уменьшилось, а у кибера выросли на ногах стопы, манипуляторы рук обрели локтевые суставы… Монтаж конструкции производился стремительно. На полусобранный корпус опустилось несколько вертолетов. От них отлетали лопасти и хвосты, а фюзеляжи превращались в широкие П–образные пластины. Из корпуса к вертолетам тянулись микроманипуляторы и сноровисто копошились в обнажившейся начинке аппаратной части машин.

Надо было применять решительные меры. Кандид перелез через вольерную стенку и двинулся к киберу. «Сейчас я вам помогу, ребята, — сказал он самоходкам. — Вы запутались. У этого болвана, которого вы собираете, лишние части. Пара ног и башка. Их следует удалить…»

Но только он сделал пару шагов, как вертолетная туча, что висела над кибером, заколыхалась и неимоверно разрослась: вертолеты разлетались в стороны и стали спешно разворачиваться к Кандиду. Лучи прожекторов двигались по окружности и замирали, утыкаясь в лицевое стекло шлема человека.

Армия черных стрекоз готовилась защищать лежащего на траве кибера.

Кандид зажмурился от слепящего света и — в который раз за последние полчаса! — рефлекторно прикрыл голову рукой. Ему стало тошно — только от одной мысли, что сейчас опять придется принимать тяжелые удары вертолетов по шлему, махать руками и одновременно яростно топать ногами, круша стреляющие самоходки.

Он в нерешительности остановился и оглянулся назад: Джой резво бегал по пластиковой площадке, таская серфидов. В вольере их оставалось не более двадцати штук.

Кандид сплюнул и отступил от кибера и вертолетной стаи. «Ну их к черту, — подумал он. — Пока эта образина будет готова, мы уедем далеко!»

Он перевалился через сетку и забегал по площадке вместе с Джоем.

Писклявые серфиды теперь оттягивали руки больше прежнего, тяжелые ботинки стали просто пудовыми, пот заливал глаза. «Десять штук осталось… — считал Кандид, хватал серфида и бежал к машине. Джой топал рядом. — Теперь восемь… Шесть штук… Четыре…»

Он намеренно не смотрел в сторону киберов: раз принял решение не ввязываться в драку, сделал ставку на быстроту ног, нечего смотреть, надо бегать!

И когда закинул последнего серфида в грузовик, облегченно вздохнул и подумал, что рассчитал все правильно. Сборка кибера — долгое дело, не сравнить с погрузкой двадцати зверьков в кузов машины.

Но в следующее мгновение понял, что ошибался.

За спиной сквозь вертолетный гул прорвался тонкий занудливый вой. Кандид тысячи раз слышал этот звук. Так выли сервомоторы бытовых роботов, из–за которых на Земле было плюнуть негде. И поэтому, разворачиваясь от машины к особняку, уже знал, что увидит.

Кибер встал.

Над ним кружила вертолетная стая и освещала его лучами сотни прожекторов.

Человекоподобная фигура, залитая ярким светом, четко выделялась на фоне темного кустарника и звездного неба. Широченные прямые плечи и выпуклая стальная грудь кибера производили впечатление немереной мощи. На круглой голой голове без лица зловеще мерцали глазки видеокамер.

«Все! — обреченно сказал себе Кандид. — Опоздали».

Он знал, что человекоподобные роботы типа того, который сейчас стоял перед ним, в скорости бега не только ничем не уступают человеку, но и могут дать фору любому профессиональному спринтеру. Кибер был готов сорваться с места, а Кандид и Джой все еще торчали возле кузова. А ведь надо еще завести мотор!

Он вспомнил о помповом ружье в кабине. Надежда только на него…

Он мельком удивился тому, что до сих пор не использовал купленное оружие. С самого начала операции в голове засела мысль, что грохот выстрелов крупнокалиберного ружья встревожит соседей Брута Брудмэна. Но ведь тот шум, который производили вертолеты и самоходки, должен был уже давно разбудить всю округу! Теперь ружье просто необходимо взять в руки — обороняться от кибера и от тех ковбоев, которые могут повстречаться на дороге к космопорту…

— Кандид, — жалобно воззвал к вожаку Джой Кит, — поехали, а?

Кибер повернул голову к людям и сделал неуверенный шаг вперед. Сердце Кандида радостно екнуло. Похоже, робот не очень себе представлял, что делать. «Он пока не справился с загрузкой программного обеспечения, — понял Кандид. — У нас есть время унести ноги!»

— В машину! — рявкнул он. — Сядешь за руль! — И со всех ног бросился к кабине.

Когда он взлетел на сиденье, Джой уже прирос к рулю и изо всех сил давил на газ. Мотор грузовика взвыл смертным воем, и машина сорвалась с места.

Кандид схватил помповое ружье и высунул голову из кабины, глядя назад. Кибер обрел уверенность и широко зашагал вслед за грузовиком. Его стальные бедра с каждым шагом поднимались все выше и выше. А вертолетная стая неотвязно следовала за ним, висела над его головой огромной черной стрекочущей тучей. Лучи прожекторов скакали по плечам и голове кибера и вырезали перед ним в темноте длинный светлый коридор.

«Классно! — вдруг подумал Кандид. — Какая картина! Старик Брудмэн — просто темный гений! Такое не увидишь и в страшном сне!»

Грузовик выехал из ворот, лихо развернулся и помчался по шоссе. Джой сорвал с головы шлем и закричал:

— Оторвались!

— Сбавь немного ход, — сказал Кандид, — а то зверьков и братана своего покалечишь.

Он откинулся на спинку сиденья, зажав ружье между колен. Последовав примеру Джоя, снял шлем и вытер со лба пот. Но, совершая все эти действия, не отрывал взгляда от бокового зеркала. Тревога не оставляла его.

И не случайно. В зеркале показалась маленькая фигурка, отливающая сталью в ярком свете прожекторов. Кибер выскочил на шоссе, замер, дождался, пока вертолетная стая развернется, а прожекторы высветят перед ним светлый коридор, и устремился вслед за грузовиком. Но не это испугало Кандида. А то, что вертолеты резко прибавили ходу, растянулись в длинную вереницу и стали быстро нагонять грузовик. С кибером остались только несколько машин.

Расстояние между авангардом стаи и грузовиком стремительно сокращалось. Киберы–летуны не уступали в скорости передвижения автомобилю! Этого Кандид никак не ожидал.

— Вертолеты на хвосте! — закричал он Джою. — Надевай шлем!

Джой взглянул в зеркало, охнул, быстро выполнил указание Кандида и припал к рулю.

Кандид открыл дверцу — голова в «пузыре» в окно не пролезала — и высунулся из кабины. Вертолеты уже летели по обе стороны грузовика вровень с задним бортом. Выглядело это так, как будто у машины образовались два длиннющих черных хвоста, развевающихся на ветру от быстрой езды. Кандид вскинул ружье, перехватил его правой рукой, высунул ствол из кабины, направил его на ближайшего летуна и выстрелил.

Вертолет опрокинулся в воздухе шасси вверх и рухнул на землю. В ответ на жестокую акцию Кандида в него ударили фонтаны мелкой дроби: киберы не оставляли надежды поразить противника своими ядовитыми пульками. Кандид дождался, когда со стекла шлема обсыплется пластиковая труха, и хладнокровно выстрелил три раза подряд. Три вертолета стремительно унеслись назад, кувыркаясь над шоссе с развороченными корпусами.

Кандид взглянул на бегущего за грузовиком кибера. Тот здорово отстал, но упорно продолжал энергично вскидывать металлические ляжки. Эскорт из четырех вертолетов освещал ему дорогу.

До космопорта, подумал Кандид, всего десять километров, рукой подать. Если мы не оторвемся на достаточное расстояние, то у нас просто может не оказаться форы во времени для того, чтобы перегрузить серфидов из кузова в звездолет! Надо учитывать, что работать придется под огнем вертолетов, они–то уж не отвяжутся до самого конца, а это замедлит работу… Если кибер достигнет космодрома до того, как мы сядем в звездолет, нам нечем будет обороняться. Устраивать пальбу возле корабля — значит, самовольно сдать себя в руки полиции!

Хотя, подумал он, вертолетная стрельба поднимет охрану космодрома еще до того, как мы подкатим к звездолету. Получается, от «вертушек» надо избавляться немедленно!

Он бегло посчитал летящие за машиной вертолеты. Около полусотни. Патронов хватит. Вот только до космодрома — считанные минуты пути. И надо ехать как можно быстрее!

Он принял решение.

— Наддай ходу, Джой! — крикнул он. — Выжми из мотора все, что можешь!

— А как же серфиды! — закричал в ответ Джой. — Ты же сам говорил, чтобы…

— Неважно! — оборвал его Кандид. — Неважно, что я там говорил! Надо оторваться от кибера! — И снова вскинул помповое ружье.

В последующие минуты, методично отстреливая один вертолет за другим, он думал о том, что ему и братьям Кит, в общем–то, повезло. Никто из соседей Брудмэна так и не пришел на помощь старику. И Кандид теперь понимал логику разбуженных стрельбой фермеров. Зоил — мирная планета, на ней не совершаются преступления. А если старина Брут решил немного погулять ночью, пострелять в воздух, побаловаться со своими игрушками — пускай, у каждого свои причуды…

Кибер давно уже пропал за поворотом. И с тех пор Кандид его не видел. Зато уцелевшие под огнем помпового ружья вертолеты прибавили ходу и обогнали грузовик. Перед лобовым стеклом зависли сразу три машины. Еще две ушли далеко вперед, быстро развернулись и пошли навстречу грузовику. Они собирались таранить лобовое стекло. Кандид чертыхнулся, высунулся в дверцу и одним выстрелом смел ближайших киберов в сторону, двумя — сбил вертолеты, идущие на таран.

Эти выстрелы были ошибкой. Искореженные машины — те, что висели над передним капотом, — оказались сбоку от грузовика и так близко, что, падая, противно заскрежетали лопастями по кабине и левому борту. Пара камикадзе, летящих навстречу, задрали развороченные носы, потеряли скорость и высоту и ударились о передний бампер. А через мгновение раздался громкий хруст: киберы попали под колеса. И сразу после этого машина резко вильнула, просела назад и сбавила ход. Джой задергал рычаг коробки передач, а потом с испугу остановил машину:

— Задние колеса проткнули!

Кандид, понося всеми мыслимыми и немыслимыми ругательствами тупую самоотверженность киберов, выскочил из кабины. Не обращая внимания на вертолетную стрельбу, осмотрел задние колеса. Они находились в плачевном состоянии. Покрышки были взрезаны в нескольких местах, в одной из них торчал хвост вертолета. Естественно, они сплющились под весом грузовика — из поврежденных камер вышел весь воздух.

Кандид разогнулся и растерянно посмотрел по сторонам. Как уйти от мчащегося по пятам кибера, если колеса спущены? Потом собрался, залез в кабину и сказал Джою:

— Поезжай на первой передаче. Со всей возможной скоростью. До космодрома недалеко.

Машина тронулась с места, а Кандид снова занялся делом: перезарядил ружье и начал отстреливать вертолеты. Теперь он действовал осмотрительно: не позволял киберам обогнать машину. Он знал, что, если допустит это и будет сбивать летунов, идущих на таран, грузовик лишится и передних покрышек.

Через минуту крик Джоя оторвал его от стрельбы:

— Космодром! Приехали!

И в тот же миг Кандид увидел, как на шоссе, далеко позади, на фоне черного неба высветился маленький светлый силуэт. Кибер сократил расстояние с потерявшей скорость машиной, ведь он бежал с неизменной прытью! Между ним и грузовиком было не более километра.

Кандид резко развернулся и посмотрел туда, куда указывал Джой. Они стояли на краю большого травяного луга. За ним расстилалась бетонная равнина космодрома. И на ней Кандид увидел звездолет мистера Брудмэна–младшего. Корабль приветливо мигал бортовыми огнями. Он находился почти рядом, надо было только пересечь луг!

— Давай, Джой, гони, — тихо сказал Кандид. — Осторожненько…

Грузовик зарычал, съехал с шоссе и закачался, двигаясь по нетвердому дерновому покрытию луга. Поврежденные покрышки аппетитно чавкали, когда машина переваливала через кочки. Мотор глухо ревел, вытаскивая злополучные поврежденные колеса, когда они проминали дерн и проваливались в мягкую сырую почву. Кандид отложил ружье в сторону: стрелять в непосредственной близости от космодрома было нельзя. Вертолеты тут же воспользовались пассивностью противника. Несколько машин залетели вперед и стали разворачиваться, чтобы пойти на таран. Кандид сказал Джою:

— Держись, парень. Ни на что не обращай внимания, только рули. Я тебя прикрою.

Ветровое стекло грузовика было съемным. Кандид быстро ослабил крепеж и двумя выверенными ударами ружейного приклада вышиб небьющуюся прозрачную панель на капот. И тут же две черные стрекозы влетели в кабину и, ломая пушки, впечатались носами в шлем Кандида. Он схватил вертолеты за хвосты — лопасти больно били по рукам и груди — и выкинул киберов на капот. А в кабину уже залетали другие машины и бились в шлем Джоя. Кандид отбрасывал их, сбивал прикладом с капота, и снова принимал удары в шлем, и снова хватал вертолеты за хвосты…

Он уже ничего не видел вокруг — только крутящиеся лопасти и черные носы с остриями пушек, плюющихся огнем, и приклад своего ружья, двигающийся взад и вперед, приклад, который крошил и отбрасывал бесчисленные корпуса бесчисленных киберов, ведущих бесчисленные атаки…

Он опомнился, когда занес ружье для следующего удара, но цели не обнаружил: киберы исчезли. Зато вместо налетающих вертолетов прямо перед машиной возник звездолет Брудмэна!

Джой закричал:

— Доехали, Кандид! Что дальше?

Кандид облегченно вздохнул и огляделся. Грузовик стоял на краю космодрома, в трех шагах от звездолета. Напротив высоких раздвижных ворот кормового отсека. Вертолетов ни спереди, ни сбоку видно не было. «Неужели всех перебил? — подумал он. — Похоже на то!»

И опомнился: «Кибер, собранный из трансформеров! Где он?»

Страшный удар по дверце со стороны Джоя сотряс кабину. Боковое стекло вылетело и ударило в шлем парня, он закричал. А в кабину через окно уже просунулась черная металлическая рука, согнулась в локте, облапила ручку запорного механизма дверцы и рванула ее вверх. Хрустнул язычок замка, дверца слетела с петель и упала на землю. В образовавшемся проеме возникли необъятная выпуклая грудь и круглая голова кибера.

У Кандида свело живот. Но, превозмогая неожиданную боль и слабость, он уронил дуло помпового ружья на колени Джоя и нажал на курок. В грудь кибера ударил огневой вихрь. Металлическое тело поднялось в воздух, отлетело от кабины на несколько метров и распласталось на бетонном покрытии космодрома.

Кандид дрожащими руками расстегнул комбинезон, достал из внутреннего кармана пульт дистанционного управления механизмами звездолета и прикоснулся к сенсору открытия ворот кормового отсека.

Створы ворот стали втягиваться в стены корабля.

— Готовься, будем заезжать! — крикнул он Джою. Тот испуганно посмотрел на него:

— Чего, прямо в машине?

— Да! — ответил Кандид. Это был единственный выход в том положении, в которое его поставили киберы Брудмэна–старшего. Тайного похищения не получилось. Очевидно, что кто–то из охраны космодрома уже бежит на звук выстрела и увидит, как грузовик заезжает в звездолет. Очевидно, что местные ищейки, которые будут расследовать дело похищения серфидов, легко свяжут появление грузовика на ферме днем с его появлением на космодроме ночью. Очевидно, что власти Зоила обратятся в компетентные органы на Земле с иском о краже грузовика и серфидов, совершенной с использованием звездолета, принадлежащего мистеру Брудмэну. Да, дело сделано не чисто. Брудмэну–младшему придется прятать зверьков. Но! Но никто не сможет доказать, что серфидов украли именно его люди. А Кандида с братьями Кит после этой операции ищи–свищи — им не привыкать скрываться от закона!

Кибер лежал, не шевелясь, над ним крутились те четыре вертолета, которые сопровождали его и освещали ему дорогу. Атаковать грузовик они не собирались.

Ворота кормового отсека открылись полностью. В нем зажглись лампы, осветив голые металлические стены обширного пустого помещения. Из днища звездолета выполз и спустился на плиты космодрома плоский погрузочный трап.

И в этот момент кибер встал.

— Жми на газ, — сказал Кандид Джою. И просунул ствол ружья между его спиной и спинкой сиденья.

Кибер побежал к грузовику.

Кандид хладнокровно спустил курок. Кибер отлетел на то же место, откуда стартовал, и снова распластался на земле. Вертолеты разразились бешеным татаканьем пушек. По шлемам Джоя и Кандида забарабанила мелкая дробь.

Грузовик сорвался с места. Кандид нажал на сенсор закрытия ворот кормового отсека, потом — на сенсор автоматического старта корабля. Когда машина заехала в звездолет, он выскочил из кабины и встал, широко расставив ноги и держа ружье на изготовку.

Но стрелять не имело смысла. Кибер недвижно валялся на траве, а вертолеты все посылали свои безобидные пульки в сужающуюся щель между створами ворот, но не пытались влететь в звездолет.

Ворота закрылись. Пол под ногами крупно задрожал, а через несколько секунд тяжесть, навалившаяся на плечи, дала знать, что звездолет поднялся в воздух.

Кандид бросил ружье под ноги, оглянулся на грузовик и захохотал как сумасшедший.

Он все никак не мог поверить, что все кончено, киберы отстали и он теперь в безопасности. Он не мог в это поверить, но видел, что так оно и есть. И от осознания такого забавного несоответствия ему стало настолько весело, что он никак не мог прекратить этот свой глупый, безумный хохот.

* * *

Кандид ввалился в помещение кают–компании с телом бесчувственного Джоба Кита на спине. Несмотря на значительную тяжесть ноши, он улыбался во весь рот. А когда скинул Джоба на узкий диванчик, вид безмятежно спящего подельника вызвал у него новый приступ безудержного хохота.

Веселое настроение не оставляло Кандида Тристана.

— Кофе, — сказал он себе, немного успокоившись. — Я хочу море кофе с морем рома. И больше ничего. Пока ничего. Ха! — И направился к бару.

Через четверть часа в дверях появился сияющий Джой Кит. Увидев на столе бутылку, два бокала и чашки с кофе, осклабился и осведомился:

— Гулять будем, да, Кандид?

Вожак сделал строгое лицо и спросил:

— А серфидов выгрузил?

— Ага. Каждого под ручки на пол спустил.

Кандид решил на время дороги выпустить зверьков из кузовного плена. Пусть гуляют по кормовому отсеку, думал он, а то как бы не передохли в тесноте и духоте. Кузов–то крытый…

— Тогда, — Кандид широким жестом обвел стол, — садись! Будем, как ты удачно выразился, гулять! Отметим нашу нелегкую победу!

Он плеснул ром в бокалы и протянул один из них Джою. Победители чопорно чокнулись и выпили.

Кандид безбоязненно позволил расслабиться себе и Джою. Прежде чем тащить Джоба Кит в кают–компанию, он прошел в рубку управления кораблем и приказал бортовому компьютеру войти в режим «киберпилот» и взять курс на Землю. Звездолет, послушный безошибочной воле электронного капитана, нырнул в гиперпространство и ровно через двенадцать часов должен был самостоятельно приземлиться там, откуда стартовал на Зоил.

Брудмэн–младший, знал Кандид, ждет радиовызова своего корабля. Кандид свяжется со стариком на подлете к Земле. Тот пришлет транспорт и команду исполнителей на космодром, серфидов выгрузят из звездолета и увезут на производственную базу фармацевтической компании. Туда же доставят Кандида и братьев Кит.

И старик расплатится с похитителями. А потом обсудит с ними план завоевания мегаполисного наркорынка.

Таковы были договоренности Брудмэна–младшего и Кандида Тристана. И теперь, транспортируя серфидов на борту звездолета, Кандид не видел причин, по которым нарушился бы запланированный порядок мероприятий. Душа его была спокойна.

Пускай парень пьет столько, сколько влезет, думал Кандид, он хорошо поработал. Напьюсь и я. Мы уснем, но при выходе из гиперпространства нас разбудит рапорт киберпилота. Все будет нормально.

Через час он заплетающимся языком спросил у Джоя:

— Вот скажи… Только честно! Ты на что пустишь деньги, которые заработал?

— Я, — пьяно моргая, ответил Джой, — не знаю. — А потом показал на спящего Джоба: — Вот он знает…

— А, — понимающе кивнул Кандид, — старший брат, да? Он большой, ему видней!

— Не, — мотнул головой Джой, — я старше. На одну минуту. Но все же, — с надеждой покосился он на Джоба, — он знает лучше. Спроси у него!

— Обязательно! Когда спящий проснется… — хмыкнул Кандид и снова наполнил бокалы. — Выпьем за серфидов!

Это был последний тост. Кандид собирался поднимать бокалы еще и еще, но воля провидения была такова, что в этой попойке тост за похищенных зверьков стал последним.

В коридоре, который тянулся от кормового отсека к кают–компании, раздались тяжелые размеренные шаги.

Кандид встряхнулся. В хмельной голове возник образ рыцаря в латах, с обнаженным мечом в руке, делающего обход…

Обход чего?!

Возможно, Кандид и верил в призраков — но только в тех, что пугали туристов в старинных замках Европы. В привидения, шастающие по звездолетам, он не мог поверить даже после бутылки рома.

Шаги приближались. Джой, распахнувший рот для возлияния, так и застыл.

— Что это? — тихо и напряженно спросил Кандид. Он трезвел с каждой секундой, и с каждой секундой в нем росло ощущение надвигающейся катастрофы. Его взгляд медленно обошел кают–компанию в поисках какого–нибудь огнестрельного оружия. Но ничего подобного, кроме помпового ружья, на звездолете не было. А ружье он бросил в кормовом отсеке…

Невидимый «рыцарь» подходил к двери кают–компании. Кандид, приучивший себя в любой острой ситуации действовать решительно, сейчас не мог двинуть ни рукой, ни ногой. Его гипнотизировал звук неведомых шагов. Сказывалась выпитая бутылка. И еще уверенность в том, что все опасности позади. Уверенность, которая теперь стремительно его покидала…

Джой захлопнул рот и, млея от страха, предположил:

— Может, эта… серфид идет?

«Хорош серфид! — мелькнуло в голове у Кандида. — Такой озолотит одним актом дефекации…»

Кандид и Джой не сводили глаз с двери кают–компании. Шаги в коридоре смолкли, а потом сильный удар распахнул ее настежь.

Взорам похитителей предстала могучая фигура кибера. Того самого, подумал Кандид, который гнался за грузовиком от фермы Брудмэна–старшего до космодрома.

— Всем оставаться на местах! — проревел кибер. — Не двигаться!

И шагнул в помещение.

Его предупредительный окрик был совершенно напрасным. Никто из людей не двинулся с места. Джоб спал счастливым сном младенца. Кандид и Джой приросли к креслам.

«Это не тот, — сообразил Кандид, всматриваясь в фигуру кибера. — Не тот, что нас преследовал на Зоиле». Он не увидел на стальной груди пришельца следов от пуль, выпущенных из помпового ружья. Металлический корпус выглядел как новенький.

«Тогда откуда он взялся? — лихорадочно соображал Кандид. — И зачем он здесь? Надо что–то делать. Выяснить…»

— Послушай, приятель… — начал он и встал из кресла. Кибер не дал ему закончить. Он сделал к Кандиду один длинный шаг и впечатал стальной кулак ему под ложечку.

Кандид с выпученными глазами и открытым ртом опять опустился в кресло.

— Я же сказал, — резонерским тоном заметил кибер, — чтобы никто не двигался.

И посмотрел на Джоя Кита. Тот, испуганно взглядывая то на задыхающегося Кандида, то на стального злодея, медленно поднял руки вверх:

— А че? Я ниче… Че делать–то надо?

Кибер не удостоил его ответом, быстро пересек кают–компанию, поднял за шкирку Джоба и перетащил его в свободное кресло. Джоб, не открывая глаз, промычал что–то невразумительное. Потом могучие металлические руки легко передвинули три кресла с людьми так, что и Кандид, и оба брата оказались сидящими у стены лицом к экрану терминала бортового компьютера.

Кандид немного оправился от удара и уставился на кибера замутненным взглядом. Он ничего не понимал — кроме того, что стал пленником жестокого металлического болвана, намерения которого совершенно не ясны.

«Откуда он взялся?» — не давал покоя упрямый вопрос.

Тем временем кибер включил терминал и стал умело управляться с оптической мышью. Кандид видел, что он прежде всего просмотрел файлы с параметрами звездолета. Потом на экране возникло фото Брудмэна–младшего. Кибер знакомился с индивидуальной карточкой владельца корабля. Сразу после этого он вышел в Галактическую компьютерную сеть через канал гиперсвязи и вызвал на сеанс прямого видеообщения какого–то абонента Сети.

Глазок встроенной в панель монитора цифровой видеокамеры смотрел прямо в душу Кандида Тристана.

«Может быть, Брудмэн–младший был на крючке у агентов спецслужб Федерации, — усиленно соображал Кандид, — и они подсунули ему в звездолет кибера? Это легко сделать — надежно спрятать человекоподобного робота на достаточно большом корабле. Но с какой целью они это делали? Чтобы перехватить серфидов по дороге к Земле? Глупо… Если бы агенты захотели иметь зверьков Брута, они скорее устроили бы их похищение на Зоиле и сделали бы это не хуже нас… Они поймали Брудмэна–младшего за руку, взяли его людей с поличным, чтобы иметь на старика компромат? Возможно… Я же ничего не знаю о фармацевте, чем он там насолил интересам безопасности Федерации… Да… А нас использовали втемную, мы в их игре — разменные фигуры. И нас по прибытии на Землю просто скинут на руки полиции… Черт!»

Кандид теперь не сомневался, что увидит на экране терминала офицера Федеральной службы безопасности. Кибер отрапортует ему об успешном захвате злоумышленников, а офицер будет слушать и презрительно поглядывать на пленников.

Надо было что–то предпринимать. В тело постепенно возвращалась сила. Он сжал подлокотники и оценивающе посмотрел на спину кибера. Что, если броситься на него, свалить на пол? Кандид бы справился с такой задачей… А потом?

Он откинулся на спинку кресла. Не имеет смысла. Кибера не одолеть голыми руками или с креслом в руках — даже лежачего. Чтобы вывести из строя такую махину, и гранатомета будет мало… «И он учитывает нашу беспомощность, — подумал Кандид. — Вон даже связывать не стал…»

И вдруг он заметил, что из–под мышки кибера выглядывает маленький клочок шерсти цвета охры. «Он же шел из кормового отсека! — вдруг вспомнил Кандид. — Что он сделал с серфидами?!» Почему–то судьба зверьков озаботила его даже больше собственной участи. Может быть, потому, что для своего спасения он пока ничего не мог сделать?

Вызов абонента оставался без ответа. Кибер спокойно стоял возле монитора, полуобернувшись к людям.

— Ты, — хрипло вытолкнул из себя Кандид, — как тебя… Ты серфидов не трогал?

Вместо ответа кибер подал на экран изображение, транслируемое видеокамерой, установленной в кормовом отсеке. Кандид увидел голые стены помещения, посреди него — грузовик со спущенными задними колесами, а на полу… Кандид задохнулся от невероятного зрелища — весь пол был усеян шкурками серфидов! Они валялись беспорядочно, порознь и кучками, разбросанные по всему отсеку. А на них и вокруг них лежали предметы непонятного назначения: змеевички, витые трубочки, металлические колбочки, маленькие шарики из прозрачной пластмассы…

Само собой, живых зверьков в отсеке он не увидел.

Первая мысль, которая пришла Кандиду в голову, была: «Он их освежевал!» Но потом взгляд его опять упал на клочок шерсти, торчащий из–под мышки кибера. Он присмотрелся внимательнее: шерстяной кусочек был плотно зажат между состыкованными фрагментами металлического тела — корпусной пластиной и плечом. Так, как будто случайно попал в стык деталей при монтаже кибера…

«Так оно и было!» — осенило Кандида. И он тут же ужаснулся собственной догадке. А перед глазами стояла картина: кибер, собранный из бронетранспортеров — «трансформеров», поднимается с земли и делает первый неуверенный шаг…

«Кого же мы таскали в кузов под огнем вертолетов и самоходок?! — мысленно вскричал Кандид. — Серфидов–роботов?!»

Терминал весело пискнул, и на экране появилось изображение человеческого лица. Крупным планом. Кандид взглянул на монитор. В первый момент ему показалось, что он смотрит на своего работодателя. Но в следующее мгновение человек поднял на Кандида взгляд, и… Кандид опустил голову. Эти желтые, как у совы, и хитрые, как у лисы, глаза он не мог спутать ни с чьими другими.

Рядом раздался изумленный вздох Джоя Кита.

На них смотрел Брут Брудмэн. Хозяин серфидов.

Кандид заставил себя поднять голову. Брудмэн, сжав губы в злую полоску, оценивающе оглядывал кибера.

— Так, — проскрипел он. — Отлично. Самосборка прошла нормально?

— Да, сэр! — неожиданно громко гаркнул кибер.

— Вы находитесь на борту звездолета? В космосе?

— Так точно! Частный звездолет стандартной конфигурации. Под управлением автопилота следует к Земле в режиме гиперпространственного перемещения. Технические параметры…

— Не надо параметров, — перебил Брут Брудмэн. — Кому он принадлежит?

— Владелец — мистер Кевин Брудмэн.

Старик на экране сморщил лицо в гримасе ненависти:

— Я так и думал! Знал, что эти подлецы — наемники моего братца! Слышите, вы, — он дернул подбородком в сторону Кандида. — Как только я увидел вас и ваших дружков на ферме, сразу понял, что вы за птицы! Ублюдки! Я бы расстрелял вас на подходе к особняку, если бы мог предположить, что вы сунетесь ко мне в эту ночь! К великому моему сожалению, я не предполагал, что такие громилы с такими тупыми физиономиями могут действовать оперативно! — Его глаза полыхнули желтым огнем. — Сколько мой братец обещал вам за похищение серфидов? А?!

Кандид молчал. Он бы ответил Бруту Брудмэну, если бы тот настаивал: утаивать размер вознаграждения не имело смысла. Зачем скрывать, сколько им обещал фармацевт, если они никогда не получат этих денег? Он бы ответил, нет проблем. Но молчал. Потому что просто не хотел открывать рот. Им овладело полное безразличие. Он понял, что желтоглазый кибертехник переиграл его по всем статьям. Брут Брудмэн вместо серфидов подсунул Кандиду и братьям Кит киберов — «трансформеров» в оболочке безобидных зверьков. «Серфиды» сбросили шкурки, освободились от лишних деталек и все скопом трансформировались в человекоподобного кибера. Он захватил звездолет и теперь или убьет Кандида и братьев Кит, или сдаст их в полицию…

Брудмэн не дождался ответа и закричал:

— Этот поганец разорил меня! Утащил из–под носа целый завод!

— Какой завод? — вдруг подал голос Джой Кит. Пьяное широкое лицо парня было совершенно бессмысленным. Он ничего не понимал и, очевидно, вопрос задал чисто автоматически.

— Неважно! — отрезал Брудмэн.

Но Кандид вдруг вспомнил про поддон в вольере с «серфидами», набитый темными катышками, про периодические уходы псевдозверьков в лес — в сопровождении кортежа из вертолета и самоходки… А потом — про змеевики и трубочки, валяющиеся в кормовом отсеке.

Механические внутренности киберов — «серфидов» воспроизводили процесс пищеварения натуральных зверьков, понял он. По существу, каждый кибер был ходячим мини–заводом по производству ценнейшего сырья. И еще — машиной по поиску и сбору редкой лесной травки — «земляники». Конечно, думал он, Брут хорошо придумал: кибер, оснащенный соответствующими приборами, найдет такую травку быстрее любого человека… Не надо никого нанимать, оплачивать работу сборщиков… Достаточно выпустить в лес маленькую умную машинку и позаботиться о ее охране, чтобы она не попала на зуб какому–нибудь дикому обитателю леса…

«Только зачем он маскировал эту сотню мини–заводов под зверьков?» — думал Кандид. И не находил ответа.

А Брудмэн продолжал бесноваться на экране.

— Я потерпел огромные убытки! — орал он. — Теперь мне придется всю работу начинать заново! — И потрясал кулаками. — Ну, подожди, Кевин! Я расквитаюсь с тобой! Так–то ты ведешь честный бизнес с братом!

Да, вяло усмехнулся Кандид, благородный гнев, честный бизнес… Он вспомнил слова Брудмэна–младшего: «Он нанял двух молодых биологов. За свои исследования они почему–то запросили такую сумму, которая покрыла бы расходы на проведение полноценной научно–исследовательской работы по получению нового фармацевтического препарата…»

Вот именно, думал Кандид, полноценной научно–исследовательской работы! Биологи с лихвой отработали свои денежки: они изучили процесс пищеварения серфидов, выделили все его рабочие химические компоненты и воспроизвели производство «золотых» фекалий в лабораторных условиях! После этого Брут Брудмэн изготовил химические мини–заводы и начинил ими внутренность киберов! Его «серфиды» жрали «землянику» в лесу, заглатывали печенье и чипсы — чем там еще их кормили туристы и хозяин — в вольере и перерабатывали все это в строгом соответствии с технологическими нормами химического производства определенной продукции…

А Кевин Брудмэн думает, что его старший брат — бывший кибертехник, который из–за желания разбогатеть стал зоологом! Как бы не так!

— Я знал, что он захочет украсть у меня серфидов! — сверкал желтыми глазами Брут Брудмэн. — Знал! И держал ухо востро!

Да уж, продолжал бесстрастно размышлять Кандид, ты знал своего брата лучше многих. И когда обманул его, повел выгодное дело один, ждал удара… Но не понадеялся на собственную бдительность и изготовил не только киберов — «химиков», ты сделал их еще и «трансформерами». На тот случай, если брату Кевину все–таки удастся тайком вывести псевдозверьков… Тогда, думал ты, заводы не достанутся никому, зато акт возмездия будет совершен!

Он в жесте отчаяния обхватил голову руками: «И мы вляпались во все это дерьмо, что наворотил подлый старик! Вляпались, как слепцы! Да мы и были слепцами!»

Он с ненавистью взглянул на экран. Но Брут Брудмэн не видел этого взгляда. Он уже отвернулся от Кандида и давал указания киберу:

— Этих ублюдков держи под контролем до приземления! Возьмешь на себя управление кораблем, когда войдете в атмосферу. Сядешь не на космодром, а на крышу офиса компании Кевина Брудмэна. Местоположение здания определишь по виртуальной карте. Адрес офиса…

Кандид подумал, что ослышался. «Что он задумал?! — ужаснулся он. — Если звездолет сядет на крышу офиса, то здание рухнет! Да это настоящая диверсия!»

Брут Брудмэн как будто услышал его мысли:

— Диверсия хоть куда! У моего брата в офисном здании и лаборатория, и большой производственный отдел! Его убытки будут не меньше моих! — Он разразился демоническим хохотом. — Пусть знает, как обманывать родственников! Надеюсь, что звездолет сядет прямо на его глупую башку!

«Да он сумасшедший! — подумал Кандид. — Мы же можем погибнуть! И там же, в офисе, люди! Они–то при чем!»

Кандид Тристан был грабителем, но четко отделял насилие, вызванное требованиями своей профессии, от всякого другого. Когда он, поигрывая ножичком, останавливал одиноких прохожих на темных улицах, они для него были не жертвами, а контрагентами в деловых переговорах — в том «бизнесе», который он вел волею судеб. Страхи и потери этих людей не трогали его сердца: какие эмоции могут быть в бизнесе! Работники же офиса Брудмэна–младшего, на которых должен был упасть звездолет, были достойны жалости, считал Кандид. Они являлись жертвами безумного мщения сумасшедшего старика. И он беспокоился за судьбы этих людей.

«Они же могут пострадать!»

Наверно, он высказал последнюю мысль вслух, потому что Брудмэн повернулся к нему и закричал:

— Мне наплевать на вас и людей из компании братца! Мои убытки — это не пустяк! За них нужно отвечать!

— Вас же посадят в тюрьму за такие дела! — воскликнул Кандид. — Или отправят в лечебницу! Вы же псих!

— Черта с два меня посадят! — заорал Брудмэн, проигнорировав оскорбление. — Я отдам приказ киберу самоуничтожиться при посадке! Он использует часть корабельного топлива для взрыва в кормовом отсеке, и этот взрыв сотрет следы его пребывания на звездолете, уничтожит останки серфидов! Вся вина за аварийную посадку ляжет на вас!

Кандид с ужасом искал хоть крошечную лазейку в железной логике психопатичного старика. Но план его злодейства был безупречен.

Несколько секунд Кандид Тристан и Брут Брудмэн смотрели друг на друга. Потом Кандид опустил голову и обмяк в кресле. На него напало прежнее безразличие. Когда ничего не можешь сделать, вяло подумал он, лучше не трепыхаться… Легче отходить в мир иной…

Он перестал прислушиваться к разговору кибера и Брута. Через несколько минут экран терминала погас, а кибер встал напротив кресел, в которых сидели люди, и застыл по стойке «смирно». Кандид некоторое время понаблюдал за ним из–под полуопущенных век, но не решился встать. Получать удар в живот больше не хотелось.

Джой и Джоб Кит справа и слева от него спали, сладко чмокая во сне толстыми губами. На секунду в нем шевельнулась жалость к этим, в общем–то, неплохим, но непутевым парням. Для братьев окружающий мир был слишком сложен, чтобы они могли установить с ним гармоничные отношения, отдавать ему должное и получать от него то, что они хотели иметь… «А ты? — подумал Кандид. — Как с тобой? Разве для тебя этот мир менее сложен, чем для братьев?» Он вспомнил лисьи глаза Брута Брудмэна, злоключения последних суток и признал, что с ним дела обстоят не лучше…

Постепенно на него накатила дрема. Кандид Тристан закрыл глаза. А когда проснулся, увидел, что кибера в кают–компании нет, а монитор работает в режиме внешнего обзора. На экране постепенно разрасталось изображение полукруглого современного офисного здания. Оно было невысоким, всего несколько этажей, отметил Кандид, но чрезвычайно стильным и красивым. Модерновая постройка почти сплошь состояла из стекла, суперпрочных тончайших пластиковых перекрытий и изящных металлических конструкций…

Здание стремительно надвигалось на видеокамеры звездолета. Изображение его зеркальных стен и белого чистого полотна пластиковой крыши заняло весь экран…

В кормовом отсеке раздался взрыв страшной силы. Звездолет тряхнуло. Экран монитора погас. Из коридора в кают–компанию повалили клубы черного дыма. А потом корпус корабля сотрясся от сильнейшего удара снизу. Кандид понял, что звездолет упал на здание.

Братья Кит проснулись и завопили не своими голосами. Кандид выскочил из кресла и зачем–то бросился в рубку управления. Но не добрался до нее.

Звездолет опрокинулся набок.

Пол каюты ушел у Кандида из–под ног. Падая на братьев Кит, он еще успел подумать, что хорошо бы сломать себе шею, чтобы уже никогда не влезать в шкуру бездарного неудачника, которым он оказался в этой жизни…

В падении он ударился виском о край стола, в голове вспыхнули два желтых зрачка Брута Брудмэна, выросли до невероятных размеров и застили собой белый свет.

Проваливаясь в небытие, он слышал демонический хохот кибертехника и жалобный писк испуганных серфидов…

* * *

Кевин Брудмэн и Кандид Тристан сидели рядышком на низкой и кривой деревянной скамейке и неспешно беседовали. Оба были в арестантских робах. Скамейка стояла в тени здания Центральной городской тюрьмы. На залитом солнцем тюремном дворе бродили, бегали, играли в баскетбол и занимались со штангами несколько сотен арестантов. Старик рассеянно вычерчивал прутиком на пыльном утрамбованном грунте замысловатые фигуры, а Кандид наблюдал за тем, как братья Кит весело резвятся с мячом на баскетбольной площадке.

— Он не учел одного, — говорил Кевин Брудмэн. — Того, что бортовой компьютер моего звездолета записывал все онлайновые сеансы связи. А как раз жесткий диск и попал в разряд тех немногих ценных предметов, которые уцелели после катастрофы…

— Ему вменят в вину подготовку и проведение теракта?

— Да. Так говорят мои юристы. Ему грозила бы высшая мера, если бы в офисе находились люди. Но моему брату повезло: вы прилетели в воскресный день, здание пустовало. А охранники успели ретироваться до того, как звездолет упал на крышу. Пострадавших нет.

— Это хорошо, — спокойно произнес Кандид. Он теперь обо всем рассуждал и говорил спокойно. После истории с серфидами и перенесенной черепно–мозговой травмы он неожиданно обрел философский взгляд на жизнь. Во всяком случае, ему так казалось. — А что вы там говорили об иске с Зоила?

— Административные органы колонии Зоила обвинили его в том, что он своими киберами — «химиками» чуть не погубил целую популяцию серфидов. Ведь «земляника» — редкое растение, а киберы жрали ее почем зря. Зверьки в лесу стали вымирать…

— Интересно, он знал о том, что губит натуральных серфидов? — спросил Кандид.

— Конечно, — удивленно посмотрел на него Кевин Брудмэн. — Иначе зачем он маскировал мини–заводы под зверьков? Только для этого! Чтобы со стороны экологических служб планеты к нему не было никаких претензий!

— Вот оно что! — тихо воскликнул Кандид. Он получил ответ на тот вопрос, который задавал себе еще в звездолете. И уже в который раз подивился изощренности ума Брута Брудмэна. Он задумчиво помолчал и сказал: — Ваш брат — большой оригинал. Но также и сумасшедший. Его погубила собственная психопатичность. Ведь если бы он не отдал киберу приказ разрушить ваш офис, ему пришлось бы иметь дело лишь с властями Зоила. А так…

— Да, — согласился Брудмэн–младший. — Мне иногда становится жаль его. Конечно, он засадил нас в тюрьму, но… Тот срок, который ему грозит, и наказания, которые уготовили для нас, несравнимы. Мои адвокаты хорошо подготовились к судебному процессу. Насчет успеха в моем деле я не сомневаюсь. Суд должен учесть и мой возраст, и ученые звания, и отсутствие прежних судимостей. Я надеюсь получить условный срок. — Он замялся и с усилием продолжил: — Правда, вот насчет вас и ваших друзей, мистер Тристан… — Старик смущенно посмотрел на Кандида. Тот безмятежно наблюдал за игрой братьев Кит. — Я не знаю. Мои юристы говорят, что вам послаблений не будет. Но я сделаю все возможное, чтобы…

— Не надо, мистер Брудмэн, — сказал Кандид. — Не оправдывайтесь. У меня нет к вам никаких претензий. Вы это хотели услышать? Их, претензий, нет, — повторил он, — но любую помощь я и братья Кит примем с благодарностью.

Старик Брудмэн с облегчением вздохнул.

— Скажите, — вдруг спросил Кандид Тристан, повернувшись к собеседнику, — а почему вам не приходило в голову, что серфиды — вовсе не зверьки, а киберы? Вы же образованный человек, знали, что ваш брат — кибертехник… Мы же, я и братья… О Джое и Джобе говорить не будем, они как дети, ничего не понимают. Я закончил техническую школу при университете, но это было очень давно, потом я стал преступником, и мне, сами понимаете, было не до самообразования. Но вы! Вы попались на хитрости вашего брата, как… Как мальчик!

Кевин Брудмэн сконфуженно развел руками:

— Годы, молодой человек, годы… Знаете, есть такое понятие — «когнитивность мышления». Оно обозначает способность ума рассматривать любой объект или явление во всем многообразии его свойств, внешних и внутренних связей и соответственно обходиться с этим объектом оптимальным способом… Так вот, с возрастом, говорят геронтологи, человеческий ум теряет способность к когнитивному мышлению… Наверно, такое произошло и со мной… Действительно, думаю я сейчас, почему мысль о мини–заводах не пришла мне в голову?

— Эх, вы, — с легким укором обронил Кандид, — а еще собирались стать главой наркомафии!

Он отвернулся от Кевина Брудмэна и подумал о том, что быть необразованным преступником в современном технократическом мире — значит, обречь себя на пожизненное тюремное заключение. Чем взял над ним верх Брут Брудмэн? Только тем, что знал о киберах все и умел их делать. Но вот если бы о них знал все и Кандид Тристан, то он–то уж не попался бы на удочку своего противника…

Ну что ж, сказал себе Кандид, поглядывая на тюремные ворота. Еще не вечер. За те несколько лет, что он проведет в тюрьме, можно не только университет закончить — степень доктора получить. Кинул администрации заявочку на заочное обучение — и вперед, грызи гранит науки!

А может быть, так и сделать?

Планета Долли

Там в облаках перед народом

Через леса, через моря

Колдун несет богатыря;

В темнице там царевна тужит…

А. С. Пушкин

— Микки… Майк, просыпайся! — Голос был незнакомый, девичий, приятный. — Пора вставать, уже утро!

Беспокойная мешанина сонных веселых образов отступила, оставив игривую мысль: «Хотел бы я каждое утро просыпаться под этот голосок!» Майкл Уиллес проснулся. И сразу вспомнил весь вчерашний вечер. До того момента, как внес на руках Долли Кейт в арендованный звездолет, и…

Дальше — абсолютный провал.

Он почувствовал гадливый привкус во рту. Так, удрученно подумал Майк, похмельный синдром. И потеря памяти, алкогольная амнезия. Допился…

Он уже понял, что хозяйка милого голоска — Долли Кейт. Но открывать глаза и общаться с девушкой — не зная, что он проделывал с ней в звездолете в стельку пьяный — было опрометчиво. Судя по ее ласковым интонациям, ничего такого он себе не позволил. Спал он одетый… Но все–таки… Значит, мы в гиперпространстве, пытался он наладить процесс логического мышления. Да, наверно… А может, нет… Возможно, крутимся на орбите вокруг Земли. А может, мы и не в звездолете вовсе?

Логическое мышление при отсутствии памяти порождало только вопросы — никаких полезных умозаключений от него ожидать не приходилось.

Над головой раздалось легкое шуршание одежды. Он почувствовал тонкий запах духов и легкий ветерок на щеке. Долли склонилась над ним и легонько дула в ухо, ее волосы щекотали лицо. Так меня еще никто не будил, с непонятным чувством подумал Майк.

Он осторожно открыл глаза и увидел над собой улыбающееся лицо девушки.

— Ну, наконец–то проснулся, соня! — засмеялась Долли Кейт, разогнулась и поправила светлую копну пышных вьющихся волос. — Тебя не добудишься!

Майк пытливо воззрился на нее. И облегченно пришел к выводу, что Долли Кейт на него ни за что не обижается. Она стояла над ним вся такая свеженькая, румяная, улыбчивая, большие карие глаза озорно сверкали за круглыми стеклами очков. Очки нисколько не портили Долли, а только выгодно оттеняли маленький миленький носик и алые губки бантиком. Из–под коротенького джинсового сарафана легкомысленно выглядывали круглые девичьи коленки.

«Нет, несомненно, я оказался прав, — новым, утренним взглядом смотрел на Долли Майк, — она красивая. А ведь только вчера увидел, идиот…»

На вечеринке, устроенной у старины Роджа в честь окончания сессии, он начал было ухлестывать за признанной красавицей курса — волоокой полногрудой брюнеткой Хилари. Но очень быстро получил недвусмысленный намек на… В общем, она просто сказала ему: «Клейся к кому–нибудь другому, Майк, мне нравятся высокие брюнеты, ты же знаешь». Майк, который по природе являлся невысоким блондином, доказывать преимущества своей внешности не стал, а гордо отрулил к бару. Он, конечно, здорово расстроился, но виду не показал. А выпив несколько коктейлей, понял, что может теперь мыслить трезво. И позволил себе сделать это — мыслить. Свободно. И сразу же в голову пришел резонный вопрос: «Почему тебя не интересуют другие девушки, что пришли на вечеринку?»

И он остановил свой взгляд на Долли Кейт.

Вообще Долли не пользовалась успехом у сокурсников, хотя — и это признавали все парни на факультете — фигурка и внешность у нее были «вполне на уровне». Может быть, причиной ее неуспеха был невысокий рост, может быть — очки (это в век лазерной коррекции зрения!), а скорее всего то, что она не любила обычную студенческую болтовню и тусовки. На переменах между лекциями она сидела в сторонке от всех и всегда читала книгу с ярким рисунком на обложке. Книг этих она перетаскала в университет немало, и все они были похожи: имели одинаковый формат и аляповато–красочное оформление. Обычно на обложечных рисунках изображался какой–нибудь злобно ощеренный гигант с мускулами, как у мула, и с вытаращенными глазами. В руках такой парень держал всегда одно и то же — меч. Вечный Конан–варвар, думал Майк, иногда наблюдая издалека за Долли, и снисходительно усмехался.

Все знали, что Долли просто обожает разные фэнтезийные романы. Особенно те, в которых на рыцарей гадят с неба огнедышащие драконы, принцессы прелестно визжат в лапах сексуально озабоченных магов, а злобные лесные карлики хватают за ноги благородных заплутавших принцев. Кое–кто из ребят за это ни во что Долли не ставил. Чтение, как и ношение очков, считалось не модным, а тут еще такое чтение — сказки для взрослых!

Но Майкл симпатизировал Долли Кейт и защищал ее в тусовочных обсуждениях. Ему нравилась ее тихая увлеченность. Это лучше, думал он, чем хриплое ржание и бесконечная молотьба языком над кружкой пива «своих в доску» девиц–сокурсниц…

Он не уважал в девушках компанейскую вульгарность, он чтил в них возвышенность, отстраненность от мужских дел, тайну и красоту. Он потому и стал ухлестывать за неприступной Хилари. Она, подобно Долли, всегда держалась в стороне, чуралась шумных студенческих компаний, «своей в доску» не была. Правда, Хилари не совсем отвечала его вкусу, но добиваться ее расположения было престижно: как–никак признанная красавица.

Но эта красавица, думал Майкл, стоя у бара, та еще штучка, она себе цену знает, избалована вниманием восторженной толпы. А Долли…

А вот Долли, видел он, цены себе не знала. Она скромно сидела в сторонке, положив руки на плотно сведенные коленки, и смотрела на танцующие пары. Стекла ее круглых очков сочувственно отражали огни цветомузыки. Майкл к тому времени уже здорово опьянел и именно поэтому сумел наконец — через три года совместной учебы! — увидеть, что непопулярная на курсе девушка в очках трогательно прекрасна, возвышенна и… одинока.

К черту Хилари, сказал он себе, как я раньше не видел, что Долли — самая красивая на факультете!

И направился к ней. Она подняла к нему свой миленький носик и приветливо улыбнулась.

— Послушай, Долли, — твердо начал он, изо всех сил стараясь держаться прямо. Громкая музыка заставляла его напрягать голос, а от этого прогибался стан. — Я, конечно, полный профан в фэнтези. И, наверно, не отличу эльфа от тролля, а тролля от гоблина. А гоблина, — он покачнулся и почувствовал, что глаза скатываются к переносице: слишком сложную для него тему он затронул, — от гремлина… — Он сумел сфокусировать взгляд и увидел, что Долли слушает очень внимательно. Это его ободрило. — Они для меня все на одно лицо — злые карлы с горящими глазами, от которых хорошего ожидать не приходится. Но зато я имею представление о рыцарях. Знаешь почему?

— Почему, Майк? — Долли смотрела на него снизу вверх, ее нежные губы бантиком приоткрылись, и Майку вдруг просто зверски захотелось осторожно дотронуться до них своими губами.

— Потому, — уже полностью покоренный красотой Долли Кейт, ответил он, — что я сам рыцарь! И в настоящий момент достиг дамы своего сердца, чтобы вырвать ее из жестоких объятий одиночества!

— Рыцарь преодолел немало преград и победил сильных врагов? — кокетливо и обворожительно улыбнулась Долли.

— О да! — воскликнул Майк. — На моем пути, — он махнул рукой в сторону бара, — встал большой Змей. Зеленый такой… Но я прорвался! И благодаря этой битве нашел правильную дорогу! — Он встал на одно колено и склонил голову. — Я бросаю к твоим ногам свою преданность и любовь! — И, шестым чувством уловив, что сказал достаточно, взял на полтона ниже: — Пойдем потанцуем?

Долли Кейт рассмеялась, поднялась и протянула ему руку.

Она оказалась просто прелестной девчонкой, без всяких там жеманств, комплексов неполноценности и умственных заморочек. И в то же время в ней не было и тени вульгарности, с чем так опасался столкнуться Майк. Ради такого счастливого случая он даже сумел справиться с опьянением и держался вполне на уровне. Он и Долли танцевали, шутили, пили коктейли, она что–то рассказывала ему о магах, колдовских мечах и заклятиях, а он все выяснял у нее, чем же отличаются тролли от гоблинов, она отвечала, а он делал вид, что забывал, и спрашивал опять, а потом он сочинял историю о склеротическом принце, который, не полагаясь на свою память, искал украденную принцессу по фотографии, Долли смеялась и помогала ему…

Вечер получился бы просто чудесным, если бы откуда ни возьмись не появился на празднестве здоровяк в кожаной безрукавке. Он сразу привлек всеобщее внимание. Выглядел этот парень как варвар с обложки одной из Доллиных книг. Бицепсы у него были просто огроменные, а из бычьей шеи самолюбиво вырастала маленькая, но породистая голова. Лицо парень имел правильное и как будто вырезанное из твердого дерева. Нечего сказать, гляделся он красавчиком.

Вот только глаза как у поросенка, удовлетворенно отметил Майк, ревниво глядя на нового гостя. Маленькие и слишком близко к переносице посажены…

Он хотел было сказать об этом Долли, но она прижалась к нему, встала на цыпочки и прошептала на ухо:

— Ой, Майк, это Джордж Фобс! Из клуба любителей фэнтези! Он за мной ухаживать пытается, а я… Он мне не нравится. Давай уйдем!

Майк здорово обрадовался, услышав такое.

— Давай! — сказал он и потянул ее в глубь толпы танцующих, к выходу. Но было поздно. Фобс уже заметил их и замахал здоровенной рукой:

— Эй, Долли!

Майк с нехорошим прищуром наблюдал за тем, как парень пробирается к ним. Подойдя, здоровяк не обратил на него никакого внимания.

— Долли, — озарил он свое крепенькое личико крепенькой улыбкой, — давай уйдем отсюда! Я возьму у отца звездолет, и отправимся на планету Фэнтези! Полтора часа в гиперпространстве, и мы там!

Майк поморщился. На планете Фэнтези совсем недавно построили огромный развлекательный комплекс, оформленный по мотивам произведений мастеров фэнтезийной литературы. Ничего особенного там не было. Обычный Диснейленд.

Здоровяк заметил гримасу спутника Долли Кейт. А еще он наконец заметил, что Майк слегка обнимает Долли за талию. И что она не против этого. Фобс потемнел лицом.

— К сожалению, — вежливо, но со скрипом в голосе сказал Майк Уиллес, — Долли уже сегодня летит на звездолете. Но только не на Фэнтези. Эта планета ей не нравится. Там все сделано из фанеры и пластика — и маги, и мечи, и эти… как их… — Он запнулся, потому что никогда не был в развлекательном комплексе, о котором говорил.

— Кольца Заклятия! — быстро подсказала Долли.

— О! Кольца! — обрадовался Майк. — А это для Долли оч–чень существенно! — Он нагло поводил перед носом Фобса указательным пальцем. — Если Кольца фальшивые, то, — он развел руками, — Долли туда не летит!

— А куда она летит? — играя желваками на лице, спросил Фобс.

Этого Майк еще не придумал. Но зато он знал, о чем мечтает Долли, каждый раз слыша сочетание слов «планета Фэнтези».

— Туда, — отчеканил он, снова кладя руку на тонкую талию девушки, — где законы природы и социума таковы, как описано в лучших романах, которые она читает. Она летит на настоящую планету Фэнтези. Слышал о такой?

— Болван, — тихо, но внятно выцедил здоровяк. От злости его маленькое лицо, казалось, стало еще меньше. — Такие миры в Галактике не существуют.

— Что–о? — протянул Майк, пока решив не замечать слова «болван». — Ты сказал: «Не существуют»? Да я уже нашел эту планету и назвал ее именем моей девушки, Долли! И мы сейчас летим туда! А ты, — он уткнул палец в полуобнаженную мускулистую грудь Джорджа Фобса, — можешь лететь в свой долбаный Диснейленд! — Он подумал и добавил: — Болван!

Здоровяк Фобс с бешенством на лице отбил руку Майка, схватил его за грудки и легко приподнял над полом:

— Кого ты назвал болваном?!

Долли громко и очень трогательно вскрикнула. Со всех сторон к дерущимся кинулись студенты.

Майк, несмотря на опьянение, врасплох застигнут не был. Он готовился к такому повороту событий и поэтому нисколько не растерялся, повиснув в воздухе. Фобс оставил его руки свободными и этим сделал серьезную ошибку. Майк размахнулся и хладнокровно впечатал ребра ладоней в основание шеи здоровяка. Фобса как будто тряхнуло током. Он тут же выпустил противника и отшатнулся.

Освобожденный Майк принял эффектную фронтальную стойку, издал шипящее «й–ех–х!» и весело посмотрел на Долли.

Нет, Майкл Уиллес не занимался китайской борьбой, это было для него слишком. Но он понимал в драках толк. И настолько хорошо, чтобы не сомневаться, что, если Джордж Фобс кинется на него снова, шансов на победу у Майка никаких нет. Но он был уверен, что друзья–сокурсники больше не дадут Фобсу напасть на него, и позволил себе небольшой спектакль.

Он исполнял его для Долли.

Девушка смотрела на него с испуганным восхищением.

На Фобса налетели ребята, стали говорливо унимать, их спины закрыли его от Майка, а потом и вовсе оттеснили разъяренного красавчика в дальний конец зала.

Майк подошел к Долли, взял ее за руку и провел к бару.

Тогда–то он и осушил тот роковой стакан с коктейлем. Коктейль оказался чистейшим бренди. Майк с трудом проглотил огненную воду, но не оконфузился: не закашлялся и не захрипел. В тот момент он был героем и не имел права показывать свою слабость ни в чем.

— Ах, Майкл, — сказала Долли глубоким грудным голосом, — какой ты удивительный человек!

— Для тебя, Долли, — ответил он, чувствуя, как с каждой секундой снова катастрофически косеет, — я сделаю все на свете. Я… открою планету с миром фэнтези! — вдруг выпалил он. — Хочешь?

— Хочу! — сказала Долли и сняла очки. Ее большие карие глаза смотрели на него восторженно и чуточку беспомощно. И они — в тот миг он необыкновенно ясно осознал это! — были самыми прекрасными глазами во вселенной. Он наклонился к ней и исполнил жгучее желание вечера — нежно дотронулся до ее губ своими губами. Долли легонько вздохнула: «Ах!»

— Пойдем! — Он обнял ее за плечи и, бросив последний орлиный взгляд в ту сторону, где Фобс все еще объяснялся с друзьями Майка, направился к выходу.

Дальше он все помнил очень смутно, отрывками. Помнил, как они целовались в темной аллее возле университета, помнил огни космопорта и то, как оформлял документы на аренду звездолета в кредит. Помнил, как шел с Долли по ночному космодрому.

Помнил то, как внес ее на руках в звездолет, и…

Дальше — провал.

Но вот сейчас он смотрел на нее и думал о том, что совсем не хочет отводить взгляд. И знал, что провал был таким же счастливым, как и вечер, который они провели вместе.

Девушка поняла, о чем он думает, и, потупившись, покраснела.

— Кофе хочешь? — тихо спросила она.

Майк кивнул. Но все же, подумал он, где же я нахожусь? И огляделся.

Он лежал на диване в небольшом уютном зальчике, который являлся и кают–компанией, и залом управления звездолетом. Если не считать бытового отсека, этот зальчик являлся единственным помещением в том простеньком корабле, который ему удалось вчера арендовать в кредит. На приборной панели мигали индикаторные огни, вся аппаратура звездолета была задействована на полную катушку. Значит, сделал вывод Майк, мы все–таки улетели. Куда?

И только теперь взглянул на экран внешнего обзора. На нем красовался совершенно незнакомый, но вполне земной пейзаж. Высокое чистое голубое небо, быстрая мелкая речушка, бегущая по зеленой солнечной долине — в этой долине и стоял звездолет, — далее — живописные лесистые горы. Речушка, виляя хвостом, утекала в широкое ущелье, что начиналось в полукилометре от корабля.

В лицо пахнул свежий ветерок. И Майк увидел, что двери шлюзовой камеры, а также внешний люк корабля открыты. Долли выходила, понял он. Это окончательно убедило его в том, что они находятся на Земле.

Майк сел на диване. В голове немного гудело, но чувствовал он себя вполне сносно.

— Долли, — сказал он, — мы улетели в Южную Америку? Или мы в Европе?

Девушка всплеснула руками и воскликнула:

— Майк, разве ты не помнишь? Ты вчера открыл новую планету! Мы назвали ее моим именем — «Долли»! — Она подбежала к распахнутым дверям зала и выглянула наружу. — Посмотри, какая красота! Леса, горы, прозрачный воздух! Волшебная страна! — Она повернула к нему сияющее лицо. — Ты выполнил свое обещание, Майк! Ты открыл мир, где живут маги и тролли!

Майк слушал ее, открыв рот. Новая планета? Они на незнакомой планете?! Так какого черта Долли открыла все двери!

— Милая, прошу тебя, закрой люк! — первым делом вскричал он и кинулся к терминалу бортового компьютера.

— Но почему, Майк? — округлила глаза Долли. — Бортовые системы показали, что условия здесь максимально приближены к земным! Чувствуешь, какой свежий и чистый воздух?

Майк уже вызвал файл истории полета. Оказалось, что звездолет стартовал с космодрома в полночь, пробыл в гиперпространстве три часа и вынырнул из него возле какой–то желтой звезды. Названия она не имела, а обозначалась сложным индексом. Майк ужаснулся: он никогда не улетал так далеко от Земли!

Компьютер развернул перед ним карту звездного неба и указал местоположение светила, возле которого состоялся выход звездолета из гиперпространства. Эта звезда находилась в стороне от всех космических караванных путей. Ее планетарная система, нудно докладывал компьютер, не изучена, исследователи космоса здесь пока не появлялись. Звездолет приземлился на одной из планет, что вращаются вокруг светила…

«Ну, и чего ты испугался? — спросил себя Майк, отводя взгляд от экрана монитора. — Дальности полета? Ерунда. Три часа, и вы на Земле. Корабль в порядке… Неизвестности? Пожалуй, да… Новая планета. Неизвестность немного страшит…»

— И все–таки, Долли, — мягко сказал он, — прошу тебя, закрой хотя бы входной люк. Нельзя быть такой легкомысленной. А вдруг здесь водятся прыгучие змеи? — И, вдруг осознав, чем может убедить девушку, предположил: — Или мыши!

— Ах! — воскликнула Долли и захлопнула входной люк. Но романтичное настроение не покинуло ее. — Майк! Мы же не будем смотреть на такую красоту только через глазки видеокамер? Мы же пойдем искать магов и троллей? Там, — она ткнула пальчиком в лесистые отроги на экране внешнего обзора и сурово нахмурила тонкие брови, — в таинственных колдовских лесах планеты Долли!

Майк не сдержал улыбки, наблюдая за ней. Как ему нравилась эта озорная девчонка! И откуда что берется, подумал он, подходя к Долли, как эти веселые чертики в глазах уживаются с мечтательной задумчивостью, что владеет ею в университете?

Он бережно обнял ее и поцеловал. Долли обвила его шею руками.

— А ты не боишься? — тихо спросил он.

— Кого? — подняла она на него затуманенные глаза.

— Колдунов.

— Нет, — прошептала Долли. — С тобой — не боюсь…

Майк оценивающе посмотрел на экран. Ни одного живого существа — ни на земле, ни на небе не видно. В конце концов, подумал он, нет ничего страшного в том, что мы немного погуляем возле звездолета. Если кто–то покажется, мы быстренько заскочим туда, откуда вышли…

Они наскоро выпили кофе, съели по паре сандвичей, и Майк стал шарить в бытовой секции корабля. В ней ничего достойного снаряжения первопроходца не было.

— Ни оружия, ни антигравитаторов, ни защитных костюмов, — ворчал он, выходя из тесного отсека. — Только бытовой робот–уборщик, неактивированный, да вот — один транслятор на двоих.

— Ну и ладно, — отмахнулась от протянутого приборчика Долли. Она стояла возле выходного люка и от нетерпения переминалась с ноги на ногу. — Пошли!

— Что делать, — пожал плечами Майк и нацепил транслятор на ворот рубашки. — Где наша не пропадала! Пошли!

Они ступили на землю чужой планеты.

* * *

Майк ворвался в звездолет и, опрокидывая пилотские кресла, ринулся к пульту управления аппаратным обеспечением корабля. Его лицо искажала гримаса ужаса, губы дрожали, как будто он собирался заплакать. Он и впрямь заплакал бы — от страха за себя и за Долли, особенно за Долли, ведь с ним ничего такого не случилось, а вот она!..

Но надо было действовать. И действовать быстро, иначе он никогда не узнает, куда утащил его девушку тот проклятый маг!

Уронив дрожащие руки на пульт, он лихорадочно зашарил глазами по таблице обозначений управляющих сенсоров. Нажал на нужный пластиковый квадратик, и тот послушно засветился. Майк облегченно вздохнул.

Внешние видеокамеры показали на экране, как от звездолета отделилось небольшое плоское ромбовидное тело и в ожидании команд зависло над кораблем. «Глаз», летающий кибернаблюдатель, был готов к действию.

— Вперед! — закричал Майк. — Лети над ущельем! — И задвигал компьютерной мышью, направляя «глаз» в нужную сторону. Одновременно он подавал голосовые команды, задавая высоту, скорость полета кибера и границы поля обзора его видеокамер.

Изображение на экране внешнего обзора изменилось: он стал показывать то, что видел «глаз».

Майк впился взглядом в экран. Зеленый ковер долины и быстрая речушка в обрамлении каменных россыпей немного уменьшились в размерах, а потом уползли за нижнюю границу экрана. Вместо них возникло изображение того самого ущелья, которое раздвигало горы, окаймляющие долину, недалеко от корабля. Оно было широким, длинным и кривым и тянулось километров на пять, пока не утыкалось в огромную, еле видную сквозь туманную дымку, неприступную скалу. Его крутые склоны были увешаны седыми клоками каких–то ползучих растений и едко–зелеными пятнами чего–то такого, что смахивало на мох. Речушка бежала по дну расселины, весело омывая выступы утесов, и, утыкаясь в неприступную скалу, пропадала под ней.

Над ущельем маячило ярко–красное колышащееся пятнышко.

— Вот они! — вскричал Майк. И почувствовал, как на смену страху пришли надежда и здоровая злость. — От нас не уйдешь! Вперед, за летящей целью! — скомандовал он «глазу».

«Глаз» снизился до высоты красного пятна и устремился вслед за ним. Склоны ущелья слились на экране в две серо–зеленые полосы. Каменные стены утесов стремительно надвигались, заполняли собой все поле обзора и проваливались вниз. Беспокойная речушка в нижней части экрана превратилась в искрящуюся серебристую ленту.

Карминное пятно на экране выросло в размерах и превратилось в…

Майк теперь прекрасно видел ту невероятную картину, которую, собственно, и ожидал увидеть.

Седовласый старик в длинном красном плаще несся по–над рекой на высоте не менее двадцати метров и проделывал этот трюк без всяких специальных приспособлений. Полы его распахнутого плаща трепетали и напоминали крылья. Длинные грязно–белые волосы старца развевались на ветру, еще более длинная седая борода закинулась на спину. Из–под плаща двумя палками торчали тонкие ноги. Они были плотно обтянуты шерстяной материей крупной вязки и обуты в деревянные башмаки. Коричневый, хищный, изборожденный глубокими морщинами профиль летуна был обращен вниз и вправо.

Старик смотрел на Долли Кейт. Его правая рука крепко обхватывала ее талию и прижимала девушку к тощему стариковскому бедру. Долли летела лицом вниз, и, видел Майк, на ней уже не было очков — потеряла в этом безумном полете. Джинсовый сарафан, что был на девушке, задрался. Стройные девичьи ноги беспомощно болтались в воздухе.

Кибер включил микрофоны. В звездолете раздались свист ветра, громкий каркающий хохот старика и еле слышные вскрики девушки.

Майк беспомощно выругался. Сейчас он ничем не мог помочь Долли. «Глаз» не был оснащен оружием. Но даже если бы Майк и имел возможность стрелять в старика, воспользоваться ею означало погубить Долли. Проклятый подстрелянный старец выпустил бы девушку, и она упала бы камнем с двадцатиметровой высоты.

Майк мог только незаметно наблюдать за тем, куда летающий дед тащит Долли. Наблюдать — чтобы потом отправиться ее спасать.

«Глаз» держался на небольшом отдалении от летуна, строго за его спиной. Двигался кибернаблюдатель почти бесшумно. Если старый хохотун, подумал Майк, не успокоится до конца пути, — а похоже, что варварское веселье его оставлять не собирается, — слежка останется незамеченной, и удастся узнать все, что надо.

Старик с Долли под мышкой несся прямо на ту высоченную скалу, что возвышалась в дальнем конце ущелья. До нее оставалось совсем немного. Кибер навел объектив на приближающуюся преграду, и Майк увидел, что в верхней части скальной стены чернеет неровный полуовальный провал. «Вход в пещеру! — подумал он. — Старик летит туда!»

Перед провалом простиралась обширная ровная площадка, образованная большим скальным выступом. Старик задрал голову и стал набирать высоту. Он явно собирался «садиться» на площадку. Теперь весь задний план на экране занимала серая каменная стена, она ползла вниз, красный плащ развевался на ее фоне. Майк увидел, что Долли бессильно обвисла в хватке старика, ее испуганные крики прекратились.

«Потеряла сознание! — понял Майк. — Кто ж выдержит такой аттракцион!» И возненавидел грязного летающего старца еще больше.

Старик благополучно достиг скального уступа, завис над площадкой и медленно спустился на землю возле входа в пещеру. Бесчувственная Долли сползла из–под его руки, но дед что–то глухо забормотал, перехватил ее другой рукой и перекинул тело девушки через плечо. Голова Долли ударилась о его лопатки, пышные вьющиеся волосы рассыпались по спине мучителя и закрыли от Майка ее лицо.

Старец снова захохотал и с победным видом оглянулся. Его выпуклые блекло–серые глаза с сетью кровавых нитей на белках уставились прямо на Майка. Тот с досадой крякнул: «глаз» был обнаружен. Старик возмущенно закричал, крепче обхватил обнаженные бедра Долли и вытянул в сторону «глаза» руку. Майк увидел, как в глубине широкого рукава плаща что–то полыхнуло, раздался яростный шип, а в следующее мгновение экран озарился вспышкой пламени и изображение пропало.

Майк судорожно сглотнул и обессиленно откинулся в кресле. Старик уничтожил «глаз»! И ведь как он это проделал — метнул в цель огонь из рукава! А его полет? Не может же, изумленно думал Майк, простая тряпка держать человека в воздухе да еще толкать его вперед со страшной скоростью!

Все это убеждало в том, что он и Долли столкнулись с настоящим магом. Майк теперь уже не сомневался, что старик летел, движимый не иначе как колдовской силой. По–другому феномен передвижения по воздуху полудикого человека в одежде средневекового звездочета он объяснить не мог. И не мог объяснить то, как этот «звездочет» плюется огнем из рукава. Значит, дед — колдун, маг. А он, Майк Уиллес, действительно открыл планету, на которой законы физического мира опрокидываются законами мира магов и колдунов, законами мира фэнтези…

Экран внешнего обзора снова зажегся. Теперь он показывал вид на долину, легкомысленную быструю речушку и зеленые горы: трансляцию вели видеокамеры звездолета.

Майк с тоской посмотрел на уже знакомую и такую спокойную, приятную глазу картину. Всего полчаса назад он и Долли вышли из корабля и побежали к реке. Долли сняла босоножки и заскакала по камням, Майк с удовольствием умылся ледяной, прозрачной, кристально чистой водой. Небо голубело, трава зеленела, где–то вдали довольно мелодично пищали то ли птицы, то ли зверьки, вокруг не было ни души — тишь да гладь, и Майк расслабился. А Долли обнаружила в камнях мелкую ящерицу и погналась за ней. И побежала по направлению к ущелью.

Она отдалилась от Майка метров на сто — достаточно для того, чтобы он не смог оказать ей быструю помощь в случае какой–нибудь неожиданности. И так оно и вышло — он не успел, ни черта не успел… Из ущелья вылетел старик в красном плаще и на бреющем полете устремился к Долли. Она не видела его, нагнувшись и высматривая ящерицу в траве.

— Долли! — закричал Майк и кинулся к ней. Но старик уже налетал на девушку, уже хватал ее за талию, уже поднимал в воздух…

Долли беспомощно кричала, махала руками.

— Стой! — орал Майк. Старик в воздухе развернулся к нему и, взлетев повыше, громко и быстро заворчал что–то нечленораздельное. Пока Майк бежал, дед успел произнести целую речь. И, когда разъяренный преследователь оказался прямо под ним, скрылся — вместе с Долли! — в ущелье.

Майк застыл, выпучив глаза, с занесенными над головой руками. В первые секунды после похищения Долли он растерялся настолько, что утратил способность и двигаться, и соображать.

Транслятор на воротнике его рубашки ожил и деловито дал справку:

— Последовательность произнесенных незнакомых звуков поддается систематизации и расшифровке. — В отличие от Майка, прибор слушал старика очень внимательно и все запомнил. — Произвести перевод текста?

Майк опомнился и опустил руки.

— Не надо, — прошептал он занемевшими губами и со всех ног бросился к звездолету.

И вот теперь он знал, куда фэнтезийный колдун, летающий маг утащил его несчастную девушку. И готов был броситься на помощь Долли.

Но прежде надо было все–таки послушать, что колдун наболтал в момент похищения. Он обратился к транслятору и приказал:

— Переведи мне то, что сказал старик.

— Я, сын Лаэрта, пожирателя гнид… — занудно начал транслятор. Майк тут же приказал прибору сделать паузу. «Ничего себе! — подумал он. Слово «гниды» почему–то испугало его. — Наверно, все–таки не гнид, а чего–то другого…» И неуверенно скосил глаза на воротник.

Он знал, что транслятор при переводе использует всю информацию, прямо или косвенно связанную с носителями языка, — все те данные, что поставляли ему аппаратные модули корабля. Программа перевода устанавливала связи между результатами анализа видеозаписей, сведениями о физических условиях на планете, состоянии флоры и фауны, а также с полученным фонетическим материалом. Она учитывала, в каких условиях существует носитель языка, во что одевается, чем от него пахнет, каковы его физиономия, стрижка, мимика, жесты, как он говорит… Все эти данные являлись той информационной протоплазмой, в которой транслятор взращивал стройную систему чужой лексики и соответственно перевода. Качество этой работы зависело от класса транслятора. Хороший прибор, знал Майк, мог уверенно переводить с инопланетного языка на земной, обработав всего лишь видеофайл с изображением корабля инопланетян. Само собой, приборчик с арендованного звездолета, который висел у Майка на воротнике, был невысокого класса.

«Отсюда и гниды… — подумал он. — Просто какая–то неправильная интерпретация колдовского сленга.. Слишком вольный перевод. Ну, наверно, по–другому и нельзя, иначе в тексте пойдут одни неясные инопланетные термины!» А потом с испугом подумал: «А если все–таки папа этого мага — пожиратель именно гнид?! Что ж это за папа такой? И можно представить, какой у него сынок! Плохо дело!»

Он снова включил транслятор. Тот счел необходимым вернуться к началу.

— Я, сын Лаэрта, пожирателя гнид, и Доминики, сожительницы демона Ра… — замогильным голосом вещал прибор. «Сожительницы демона! — ужаснулся Майк. — Ну и мамаша!» — …Могущественный повелитель горных гоблинов…. — «Здесь еще и гоблины есть! — насторожился Майк. — Но почему он переводит «гоблинов», а не «троллей», или «эльфов», или «гремлинов» на худой конец? — удивился он. И ответил сам себе: «Вот кто по–настоящему знает разницу между «малыми народцами», транслятор!» — …Маг Франкенштейн… — «Ну дал переводчик! — восхитился Майк. — Ни много ни мало — Франкенштейн! Хотя как произнесено, так и переведено!» — …Говорю. Здесь все мое. Мой лес, мои горы, моя река. Вы пришли на мою землю, и горе вам, дети Ночного неба. Мама и Папа требуют жертвы. Она будет вознесена в Час Луны. Девчонка отправится в земли предков. Пришелец! Оставайся на месте! Завтра я приду за тобой!»

Транслятор замолчал. «Так, — начал соображать Майк, — маг Франкенштейн хочет принести Долли в жертву. Усопшие Пожиратель гнид и Сожительница демона жаждут принять у себя юную гостью. Во всяком случае, так думает колдун. Идиот! На что его папе и маме сдалась Долли! Она — не гнида и не демон!»

Он вскочил и стал ходить по залу из стороны в сторону. «В Час Луны, — думал он. — Значит, ночью. Сразу он ее убивать не будет. Отлично. Время для спасения есть. Надо бежать».

Он вдруг остановился и задумчиво посмотрел на пульт управления кораблем. А что, если поднять звездолет в воздух и попробовать сесть на площадку перед пещерой? Он бросился к компьютеру и быстро сформулировал условия задачи. Компьютер выдал ответ мгновенно:

— Посадка невозможна. Площадка слишком мала.

Тогда Майк подумал, что если он зависнет над скалой, то напугает старика до смерти видом звездолета и огнем дюз, а потом спустится из корабля по веревке на скальный выступ и пройдет в пещеру за Долли… Он дал компьютеру новые условия задачи. Тот, казалось, даже не стал в них вникать, а сразу ответил:

— Входной люк при работающем двигателе блокируется в закрытом положении. Снятие блокировки невозможно по умолчанию.

Майк разочарованно отвернулся от пульта управления. Использовать звездолет в операции спасения Долли Кейт не удавалось. Что ж, надо идти пешком.

Он прошел в бытовой отсек. Взял с одной из полок охотничий нож, засунул его за пояс. Поднял с пола запыленный бронежилет, подумал и надел его: он прекрасно помнил про огонь, рвущийся из рукава мага Франкенштейна. Потом еще раз огляделся: вроде бы ничего ценного для пятикилометрового броска по незнакомой местности здесь не было. Остановился напротив бытового кибера и внимательно осмотрел его.

Кибер был обычный: ростом с человека, о двух руках, о двух ногах, с маленькой приплюснутой головой. Из серии уборщиков–строителей. Такие роботы не имели никакого серьезного спецоснащения или оружия. Зато умели выполнять различные уборочные и ремонтные работы по дому. Похоже, что Майку этот уборщик вряд ли мог пригодиться.

«А как ты заберешься на скалу?» — спросил он себя.

И понял, что без кибера не обойтись. Тот имел встроенный реактивный двигатель, который позволял ему зависать на заданной высоте и производить разные высотные работы, например покраску стен домов. Он вознесется со мной вдоль скальной стены на площадку, подумал Майк. А после того как я разберусь со стариком, кибер спустит меня и Долли в ущелье…

Он нащупал на боку уборщика головку активации и провернул тугую пружину тумблера.

Кибер мягко загудел, глазки его видеокамер под узким стальным лбом замерцали, и из металлического нутра раздался гулкий голос:

— Система готова к работе. Жду указаний.

— Как тебя зовут?

— Чародей.

«Хорошее имя! — подумал Майк. — Созвучное обстановке!»

— Следуй за мной, — кратко скомандовал он и направился к выходу из звездолета. Позади него забухали тяжелые шаги кибера.

Проходя мимо пульта управления, Майк замешкался. Надо вызвать помощь с Земли, подумал он. Если с ним что–нибудь случится в дороге и он не дойдет до Долли, ей помогут спасатели.

Он подошел к пульту и нажал на сенсор с буквами «SOS». Теперь, знал он, бортовой компьютер будет беспрерывно подавать условный сигнал о помощи по всем каналам гиперсвязи. Служба спасения на Земле примет его через несколько секунд. Через три часа здесь приземлится космический корабль.

Но Майк не будет ждать этого момента сложа руки. В мире мага Франкенштейна счет идет не на часы, а на минуты. Потому что каждая следующая минута может оказаться для Долли роковой.

И поэтому до того, как в долине приземлится спасательный корабль, Майк должен сделать все возможное, чтобы вырвать свою девушку из лап колдуна.

* * *

Майк и кибер быстро достигли входа в ущелье и, не останавливаясь, зашагали вдоль реки, меж крутых склонов, занавешенных седой паутиной невиданных растений. Кибер молча шел, ступая след в след за человеком. С начала похода он не издал ни звука. Под ногами путников скрипели мелкие речные камушки, речушка, весело журчащая в долине, заполняла ущелье гулким шумом.

Майк шел и с опаской глядел вперед и вверх, ожидая появления мага, а также настороженно оглядывал седые склоны. Это колдовская планета, думал он. Не удивлюсь, если из стен ущелья вылупится пара каменных гигантов — стражей Франкенштейна — и начнет свои идиотские фокусы с обвалами и метанием глыб неимоверных размеров. Здесь надо быть начеку…

Он остановился и повернулся к киберу:

— Слушай, что ты знаешь о безопасности? Ты умеешь выполнять охранные функции? Ну, то, что касается людей?

— Да, сэр, — с достоинством ответил бытовой кибер Чародей. — Я умею обеспечивать безопасность малолетних детей возрастом от трех до пяти лет, находящихся в закрытых помещениях площадью не менее…

— Все–все–все! — замахал руками Майк. — Дальше не надо. Понятно. — И с кислой миной добавил: — Поручаю тебе постоянно заботиться о моей безопасности… Так, как ты умеешь это делать…

Отвернулся от кибера и продолжил путь.

Тяжелые мысли не оставляли его. «Надо же было тебе открыть именно такую планету! Колдовскую! С летающими магами! — ругал он себя. И сам же перед собой и оправдывался: — Но я же обещал Долли! И выполнил обещание! — И сникал: — Только Долли–то хотела на такой планете жить и играть, а не отправляться в первый же наступивший Час Луны к праотцам Франкенштейна!»

— Впереди опасность, сэр! — неожиданно громко и быстро выдал кибер. Майк не успел даже поднять голову, а уборщик уже стоял перед ним, прикрывая корпусом от возможного нападения, и протягивал вперед руку.

Майк мельком отметил, что кибер, похоже, знает охранное дело неплохо.

А увидев то, что было названо «опасностью», подумал: «Ну да, конечно, как без них в фэнтезийном мире! Первым делом — они!»

В десяти шагах от него из отверстия в стене ущелья вылезали тролли. Или эльфы. Или… В общем, Майк не знал.

Перед ним выстраивались в ряд кривоногие лохматые карлы, самый высокий из которых доходил ему разве что до середины бедра. На каждом из них красовалась меховая накидка, в руках они сжимали короткие мечи и круглые камни. Маленькие лица со злыми красными горящими глазками были закрыты свалявшимися клочковатыми бородами, губастые полуоткрытые рты обнажали кривые острые зубы. Карлы что–то кричали и протягивали короткие мускулистые ручонки в сторону Майка.

Транслятор на воротнике ожил и сказал:

— Перевод возможен. Готов к работе.

— Переводи, — приказал Майк.

— Если ты, грязная свинья, не уберешься из нашего ущелья, — охотно отчеканил транслятор, — то мы выпотрошим тебя, внутренности отдадим Франкенштейну, они ему нужнее, чем нам, он из них сварит себе похлебку, а твою шкуру мы вывесим на плато Милосердия, и ее сожрет дракон Гой, он это дело любит…

— Достаточно, — прервал транслятор Майк, не сводя глаз с карликов. Они все лезли и лезли из своей пещеры, их строй растянулся от стены ущелья до реки. Бородатые человечки воинственно сверкали глазами, махали руками и подскакивали на месте. Но пока никто из них не изъявлял желания двинуться к Майку. — Как–то ты… странно переводишь. Они что, действительно так вульгарно изъясняются?

— Интонационно и лексически их речь представляет аналог сленга жителей современных городских трущоб, — равнодушно пояснил транслятор.

— Но они же не жители трущоб! — воскликнул Майк. Он не знал, что ему делать, карлы не нападали, и поэтому он позволил себе взять тайм–аут и болтать с транслятором.

— Но их жизнь напрямую зависит от того, насколько хорошо они объяснят себе, что они могут сделать с вероятным противником, — сказал транслятор. И с совершенно человеческой брезгливостью добавил: — Темный народ, сэр. Дикий. Но, как видите, у них есть мечи, значит, огонь и железо они уже открыли.

— Это колдовские мечи, — заметил Майк. — Карлы куют их в своих пещерах, глубоко под землей. При этом творят заклятия, увеличивающие прочность стали.

Все это ему рассказывала Долли вчера на вечеринке. И почему–то он сейчас выкладывал свои знания транслятору. Тот деликатно молчал: человек оперировал категориями, выходящими за разумные рамки, а перечить людям киберам запрещалось.

Майк оценивал ситуацию: карлики преградили ему дорогу. Они хотели, чтобы он повернул обратно. Он мог бы обогнуть их строй, перебравшись на другую сторону реки, но это был малодушный ход. К тому же такой маневр не гарантировал того, что Майк избежит столкновения с карлами. Они могли оказаться хорошими пловцами и перехватить его и на другом берегу. Перескочить через них? Опасно. В прыжке можно было легко получить острием меча в зад. Оставалось одно — принять бой.

Но как? Если они кинутся на него все скопом, то перебьют мечами ноги, он просто не успеет отражать атаки десятков проворных озлобленных существ!

Надо пустить вперед кибера, понял Майк. И сказал:

— Чародей! Расчисть нам дорогу!

— Есть, сэр!

Кибер не мешкал ни секунды. На его груди открылись несколько узких створок, и из образовавшихся отверстий в сторону карликов выстрельнули тонкие пучки длинных волокон. В полете они распустились в тонкие мелкоячеистые сети. Эти сети опустились на головы карликов, опутали их тела и тут же туго стянулись. Те человечки, которые попались в ловушки, оказались спеленутыми по рукам и ногам. Их хваленые Майком колдовские мечи плотно прижались к меховым накидкам и ничем не могли помочь своим хозяевам.

— Самостягивающиеся сети из сверхпрочных металлопластиковых нитей, сэр, — пояснил Чародей. — Входят в комплект хозяйственного робота. Используются для ловли крыс, а также грызунов, причиняющих ущерб сельскохозяйственным посадкам, — кроликов, зайцев, кротов.

Строй карликов разразился криками ужаса. В сети попались около десятка человечков, и все они теперь беспомощно взывали о помощи и дергались. По заросшим щекам пленников текли крупные слезы. Воинственные карлы тут же забыли о Майке и столпились вокруг плененных товарищей. Кто–то тщетно пытался разорвать сети руками, кто–то пустил в ход меч, используя его как нож, чтобы разрезать нити. Майк с удивлением увидел, что нити не перерезаются заклятой сталью, но оставляют на ней глубокие зазубрины. Он со смешанным чувством жалости и брезгливости наблюдал за суетливым копошением диких человечков.

Кибер Чародей держал длинные концы ловушек в руках.

— Что делать с пленниками, сэр? — спросил он.

— Оставь их. Пусть выпутываются, — ответил Майк. Чародей выпустил сети из рук и внимательно оглядел поле боя.

— Путь свободен, сэр, — сделал вывод кибер. — Противник смешал порядки.

Действительно, путь был свободен. Карлы больше не стояли на пути. Они занимались пострадавшими товарищами и не смотрели в сторону Майка. Он осторожно прошел мимо них. И, поймав осуждающий взгляд одного из человечков, вдруг застыдился. «Справился с маленькими! — укорил он себя. — Эх ты!»

Но кто же знал, что карлики — вовсе не тролли или эльфы и даже не гремлины!

Майк и кибер оставили карлов за спиной и быстрым шагом устремились вдоль берега реки. Неприступную скалу — цель их продвижения скрывали выступы ближайших утесов и кривизна ущелья. Каждый раз, когда приходилось огибать очередной скальный выступ, Майк посылал вперед кибера. Но никакие враги или препятствия на пути пока не встречались.

Майк шел и думал о том, что правильно говорится: не так страшен черт, как его малюют. В колдовском мире чужой планеты, сомнений нет, обитали необычные существа, но не все они владели волшебством. Вот карлы, например. Ни дать ни взять — тролли. А на поверку — обычные дикари…

Хотя расслабляться не стоит, предупреждал он себя. До цели еще километра три, а колдовской мир на то и колдовской, чтобы все в нем шло вопреки человеческой логике…

Очередной скальный выступ преградил им дорогу, но задумавшийся Майк не стал останавливаться и посылать вперед Чародея, а продолжал идти вперед. Он обогнул преграду, поднял глаза…

И в ужасе застыл на месте. Он слышал, как Чародей шагнул из–за скалы вслед за ним. Но кибер уже ничем не мог ему помочь.

Прямо перед лицом Майка висела огромная змеиная голова. Она была именно огромной — размером с легковой автомобиль. Крышка капота этого автомобиля, то есть пасть, была раскрыта. Из нее торчали четыре сахарных клыка размером с бивни мамонта. Между ними бесформенной массой переваливался красный пупырчатый язык. За головой змея вставали и опадали гигантские кольца чешуйчатого тела. Толщина колец была не меньше чем в два обхвата.

Янтарные глаза змея с черными вертикальными зрачками внимательно и, кажется, оценивающе уставились на Майка. Он попятился. «Волшебный разумный червяк, хранитель сокровищ! — всплыли в голове сведения, полученные вчера от Долли. — Всех в хранилище впускает, никого не выпускает! Только где здесь хранилище и сокровища?! Да это вроде и не червяк вовсе, а змей… Но если он разумен, то, может быть, удастся с ним договориться?»

Змей с отчетливым щелканьем век мигнул и издал несколько харкающих звуков. Из его пасти на Майка обрушилась волна отвратительного зловония.

Транслятор ожил и прокомментировал изданные звуки:

— Ненормативная лексика. Перевод невозможен.

«Что значит «ненормативная»? — панически соображал Майк. — Не поддающаяся переводу, то есть и не лексика вовсе? Или он матом меня обложил? И в том и в другом случае дело — труба… Договориться не удастся!»

— Не двигайтесь, сэр, — раздался сзади сдержанный голос Чародея. — Я постараюсь помочь вам.

Змей отреагировал на звуки речи кибера: голова поднялась на трехметровую высоту и нацелилась на Чародея. Майк теперь стоял, уткнувшись взглядом в замысловатый рисунок чешуи на туловище гиганта. От страха он не мог двинуть ни рукой, ни ногой, ни повернуть голову.

«Как он собирается мне помочь? — с отчаянием подумал он о кибере. — Отвлечь внимание змея на себя? Чтобы дать мне возможность улизнуть? Но разве от такого уйдешь? Тот проглотит сначала его, потом — меня!»

За спиной раздались решительные шаги. Майк повернул голову — Чародей отходил от него, двигаясь к воде.

— Иди ко мне! — спокойно сказал кибер змею.

Тот по–собачьи склонил голову набок, внимательно наблюдая за передвижением Чародея. Потом неопределенно хмыкнул и бросился на кибера.

Змеиное туловище опрокинулось на Майка и сшибло с ног. Он покатился по траве и, хотя был оглушен ударом, услышал, как оттуда, где стоял кибер, раздался отчетливый сухой треск. Майк быстро оправился от удара и вскочил на ноги, готовый броситься наутек.

Но, взглянув на змея, понял, что бежать не придется. Гигантские кольца опали. Длиннющее извилистое туловище безвольно лежало на земле и конвульсивно вздрагивало. Голова змея валялась в воде, из его сомкнутой пасти торчали ноги Чародея. А по этим металлическим ногам ходили синие кольца дуговых электрических разрядов.

Майк еще не успел ничего понять, а кольца разрядов уже пропали, ноги кибера зашевелились. Пасть, разведенная стальными дланями, раскрылась, и Чародей выбрался из нее наружу.

Майк, открыв рот, наблюдал за своим телохранителем. Тот вышел из воды и остановился напротив хозяина:

— Я использовал один из запасных химических источников электропитания, сэр. Замкнул электроды на массу. Мое тело сработало как электрошоковая дубинка.

Майк наконец разобрался, в чем дело, и захохотал:

— Червяку орешек пришелся не по зубам! Молодец!

— Спасибо, сэр, — скромно ответил кибер.

Голова поверженного змея дрогнула, голые веки приоткрылись, по телу пробежала судорожная волна. Майк непроизвольно подался назад.

— Достигнутая мощность разряда оказалась недостаточной для того, чтобы убить противника, — объяснил кибер подергивания змея. — Надо ожидать, что существо скоро придет в себя.

— Тогда пошли скорее! — опомнился Майк.

И продолжил путь, перепрыгивая через извивы гигантского тела.

Он быстро шагал по ущелью и теперь зорко поглядывал на стены. Именно они были источником опасностей. Из них в ущелье вылезли карлики, думал он, змей выполз из какой–то широкой трещины в стене — это несомненно. Если бы он всегда лежал на том месте, в котором их встретил, Майк заметил бы его во время воздушной разведки «глаза».

«Да, — немного разочарованно думал Майк, — никакой это не волшебный червяк. Обычная глупая пресмыкающаяся тварь, только очень большая. И, конечно, он не матерился на меня, а просто издавал характерные для него звуки. А я собирался с ним договариваться! Похоже, — заключил он, — это обычная планета со своеобразной фауной. И никакие колдовские законы здесь не действуют. Но тогда, — снова обуревали его сомнения, — какая сила поднимает старика колдуна в воздух? И каким способом он мечет огонь из рукава?»

Он в очередной раз достиг края утеса, выступающего из стены ущелья и загораживающего дорогу, и в очередной раз выпустил вперед Чародея. А когда в ответ на его слова «опасности нет, сэр» обогнул препятствие, то увидел, что достиг цели.

В трехстах–пятистах метрах от него возвышалась островерхая скальная стена, подпиравшая небо. Она наглухо перегораживала дорогу, не оставляя и щели для прохода, и выглядела как гигантская каменная затычка, вбитая меж стен ущелья рукой великана. Речушка вблизи скалы затихала, разливалась и с дисциплинированным ровным шелестом уходила под ее основание.

Майк отыскал взглядом край площадки, на которой обитал злой колдун Франкенштейн. «Долли! — хотелось закричать ему. — Я пришел за тобой!» Но делать этого было нельзя, предупреждать мага о своем визите Майк не собирался.

Он подошел к киберу и указал ему на площадку:

— Сможешь туда взлететь со мной на спине?

— Да, сэр, — спокойно ответил кибер.

— Тогда пошли! — Майк сделал шаг вперед, но кибер остановил его:

— Отсюда начинать полет будет удобнее всего, сэр. Маневренность, которую обеспечивают мои двигатели, не позволяет совершать горизонтальное перемещение. Поэтому, стартуя у основания стены, мы зависнем у края площадки, но рискуем не попасть на нее. Зато, двигаясь отсюда под небольшим углом к вертикали, мы попадем в нужную точку беспроблемно.

— Отлично! — воскликнул Майк. И, обхватив сзади кибера за плечи, скомандовал: — Стартуй!

Внутри корпуса Чародея тихо завыли двигатели, реактивная струя ударила в землю между его ног, и кибер поднялся в воздух. Майк сцепил руки в замок на его груди и подумал, что кибер — субтильный малый, узкоплечий, но охранник вовсе неплохой и на спине у него держаться очень даже удобно.

Дно ущелья плавно уходило вниз. Легкий ветерок растрепал волосы Майка, он тряхнул головой, откидывая упавшую на глаза челку, и…

И в этот момент увидел дракона.

Дракон сидел на краю площадки Франкенштейна и настороженно следил за полетом Майка и Чародея. Был он совсем небольшой, не такой, как описывали подобных ему тварей детские сказки и фэнтезийные романы. «Размером с птеродактиля, — подумал Майк. О птеродактилях он имел представление из университетского курса по палеонтологии. — Но внешность у него очень даже драконовская!»

Действительно, тварь на скале имела кожистые перепончатые крылья, пузатое чешуйчатое тело, короткие когтистые лапы и три змеиные головы на длинных тонких шеях. Головы сбились в кучу, напряженно вглядываясь в летящий к ним дуэт человека и кибера.

«Это дракон Гой! — вспомнил Майк угрозы карликов. — Он дружит с Франкенштейном и обычно сидит на краю площадки и наблюдает, как тот варит себе на костре похлебку. Колдун кидает ему объедки, Гой закусывает, а потом летит на плато Милосердия и жрет шкуры разных зверьков, которых убили на охоте и освежевали карлы. Человечки отдают ему часть добычи, чтобы он их не трогал!»

Он сильнее прижался к металлической спине Чародея. «Этот паразит смотрит на нас! Наверняка голоден. Будет нападать!»

Он как в воду глядел. Дракон неуклюже шагнул с площадки и обрушился со скалы вниз. Но в падении расправил крылья и плавно заскользил по воздуху по направлению к Майку и Чародею. Три его длинные шеи встали вертикально, головы не спускали глаз с добычи. Дракон взмахнул крылами, воспарил выше и сделал над своими будущими жертвами плавный круг, как бы прикидывая, с какой стороны лучше атаковать.

Кибер, не меняя курса, поднимался к площадке по наклонной прямой. Дракон завис сверху и сбоку от него и опустил головы, готовясь пикировать на цель.

— Чародей! — закричал Майк. — Нас атакует эта тварь! Ты сможешь защититься?

— Смогу, сэр, — невозмутимо ответил Чародей. Дракон понесся наперерез киберу. Головы победно завизжали и открыли зубастые пасти.

Кибер действовал хладнокровно. Он завис в воздухе напротив несущегося на него дракона и выстрельнул в него тремя самостягивающимися сетями. Все три головы мгновенно оказались спеленутыми тугой прочной паутиной. Раздались недоуменные жалостные взвизги, дракон засучил лапами, панически забил крыльями, но по инерции продолжал нестись на Майка и Чародея. Кибер выбросил концы сетей из корпуса, наддал газу и взмыл вертикально вверх.

Туша дракона пронеслась далеко внизу.

— Ура! — заорал Майк. — Победа!

Пока кибер выравнивал курс, то сбрасывая скорость, то легонечко подгазовывая, он с восторгом наблюдал за побежденным врагом. Дракон, беспорядочно колотя крыльями, опустился на землю и завалился на бок. Его головы склонились к животу, а когтистые лапы принялись распутывать нервущиеся сети. Майк с удовольствием отметил, что работы несчастной твари хватит надолго.

А между тем край площадки приближался. Скальная стена была уже совсем близко. Майк теперь не отрывал от нее взгляда. Вот уже показалась верхняя часть черного провала пещеры, вот скала надвинулась так близко, что Майк видел на ней каждую трещинку и впадину. Вот площадка всплыла на уровень его глаз…

Она была пуста. В черном провале пещеры возникали и гасли всполохи огня. Из пещеры тянуло дымком. Колдун Франкенштейн разводил в своем жилище костер.

Кибер плавно опустился на гладкую каменную поверхность скального уступа. Майк разжал руки и встал на ноги. Выхватил из–за пояса нож.

Что делать дальше? Прокрасться в пещеру и застать Франкенштейна врасплох? Нет, это не годилось. В жилище колдуна могли оказаться всякие хитроумные ловушки, защищающие хозяина от незваных гостей… Вызвать его сюда, на честный бой?

А если он выйдет с мечом? Все маги пользуются мечами. И не простыми, а колдовскими…

Майк неуверенно посмотрел на короткое лезвие охотничьего ножа. Когда он задумывал спасение Долли и пока шел к ней, он как–то не задумывался над тем, что придется драться с магом. Он знал, что если доберется до старика, то «переломает ему все кости». Но вот он добрался. И что? Маг умеет плеваться огнем, у него наверняка есть меч, и вообще это дикий мощный старик. Даже если Майк сцепится с ним в рукопашной, исход схватки будет вовсе не однозначен…

Майк бросил взгляд, полный надежды, на Чародея. Вот кто ему поможет! Кибер — отличный телохранитель, находчивый боец!

— Чародей!.. — начал он. Но закончить не успел.

Из пещеры вышел высокий седовласый старик в длинном красном плаще. Гроза ущелий и долин, друг карлов и драконов, сын Пожирателя гнид и Сожительницы демона Ра, маг Франкенштейн.

Старик был изумлен и взбешен. Его блекло–серые глаза почти вылезли из орбит и метали молнии. Он взмахнул рукавом плаща и вытянул в сторону Майка узловатый коричневый палец. Раздались хриплые каркающие звуки незнакомой речи.

— Переводить? — деловито осведомился транслятор.

— Нет! — вскричал Майк. При виде старика он вспомнил картины похищения Долли — то, как она жалобно кричала в руках проклятого колдуна, как потеряла сознание на подлете к его жилищу, то, как он обхватывал своими грязными лапами ее стройные ноги…

— Нет! — закричал он. — Я больше не хочу слушать этого старого болтливого козла!

И, не обращая внимания на наставленный на него рукав–огнемет, одним хищным прыжком подскочил к старику, отбросил нож и схватил мага за грудки. Тонкая непрочная ткань плаща — который оказался просто грязноватой тканой накидкой, — затрещала под его пальцами. Старик, не ожидавший от противника такой прыти, с ошалелым видом откинулся назад. Майк хорошенько тряхнул его — у мага щелкнули зубы.

— Где Долли, колдун? Где девушка, которую ты у меня украл?! — прошипел Майк. И, не дожидаясь ответа старца, закричал через его голову: — Долли! Долли! Ты слышишь меня?

— Да, Майк! Я здесь! — раздался из глубины пещеры звонкий голос девушки. Он радостно выдохнул: жива! — Со мной все нормально! — кричала Долли. — Только он привязал меня, я не могу освободиться. Иди сюда!

Майк, осчастливленный тем, что Долли нашлась и нашлась живой и невредимой, оставил старика и бросился в пещеру.

Это был роковой шаг.

Маг Франкенштейн оказался крепким орешком. Вовсе не смущенный нападением Майка, он только и ждал удобного момента, чтобы взять в схватке реванш. Старик обладал отличной реакцией и сноровкой. Как только Майк убрал руки с лацканов плаща, колдун схватил противника за плечо, развернул к себе и толкнул в грудь так сильно, что тот, чтобы не упасть, подался назад на три–четыре шага.

Майк отшатнулся от старика и увидел наставленный на себя рукав–огнемет.

— Осторожно, сэр, — раздался сбоку предупредительный голос Чародея. — Вы всего в метре от края площадки.

Майк понял, что совершил страшную ошибку. Он только что держал в руках полностью деморализованного врага, которого можно было легко связать и отдать под опеку Чародея. Он находился всего в шаге от победы и в трех шагах от Долли Кейт. Но отпустил колдуна. И теперь стоял в шаге от края пропасти, и на него была уставлена рука мага, мечущая огонь.

Старик что–то злобно пробормотал и затряс рукавом. И Майк вдруг понял, что смотрит не на трясущийся красный обшлаг, а в глаза Смерти.

— Чародей! Помоги! — закричал он. И тут же огненный смерч вырвался из–под руки старика и ударил в грудь.

Страшная боль пронзила все тело Майка Уиллеса, расколола туловище на большие куски и скинула их в пропасть. Какая–то часть его сознания сумела вознестись над болью, мнимым ощущением расщепления и увидеть, что на самом деле он цел, вот только…

Только летит со скалы вниз как камень.

Этой картины не смогла выдержать даже самая стойкая частичка его «я», и он провалился в небытие.

* * *

Майк пришел в себя от того, что почувствовал: его легкие раздуваются как мехи, а в них врываются потоки свежего воздуха. Он открыл глаза и увидел над собой чистое голубое небо. И порадовался такой приятной картине. Потом в поле зрения вплыла стальная голова кибера Чародея. Эта картина была уже менее приятной, и тогда Майк вспомнил, что с ним произошло. Он прислушался к себе — боли нигде не ощущалось. Скосил глаза и увидел, что нижнюю часть лица охватывает легкая кислородная маска. «Кибер вытащил из звездолета портативный аппарат искусственного дыхания, — понял он. — Чародей спас меня!»

Майк снял с лица маску и огляделся. Он лежал на траве возле звездолета. Значит, изумленно подумал он, Чародей прошел со мной на спине через все ущелье — мимо взбешенного дракона, очнувшегося змея и озлобленных карлов! И доставил меня сюда целехоньким!

Майк порывисто сел, движение отдалось в груди легкой болью, но не более. Чародей заботливо спросил:

— Как вы себя чувствуете, сэр? Судя по частоте и наполнению пульса, вашей жизни не угрожает опасность.

— Спасибо, Чародей, — от души поблагодарил Майк. — Я чувствую себя прекрасно.

— Переломов у вас нет. Только сильный ушиб грудной клетки. Также вы испытали психологический шок от падения с большой высоты. Ушиб и шок, сэр, — подвел итог кибер, — вот что лишило вас сознания. Я сделал вам искусственное дыхание, хотя в вашем случае нужна всего лишь ватка с нашатырным спиртом. Но у меня ее не было. Зато кислородная маска оказалась не лишней, она привела вас в чувство.

— Как ты сумел спасти меня? Ведь Франкенштейн скинул меня со скалы!

Только сейчас он заметил, что бронежилета на нем нет. Тот валялся на траве рядом. Материя на пластинах, предназначенных для защиты груди, была полностью сожжена. Как будто Майк принял на грудь целый сноп огня.

— Я перехватил вас в воздухе, — ответил Чародей. — Вы падали с естественным ускорением, я же спрыгнул вслед за вами и увеличил ускорение своего падения, включив двигатели. Это дало мне возможность нагнать вас до того, как вы упали на землю.

Майк, глядя на обугленный бронежилет, инстинктивно потер грудь. Операция спасения Долли сорвалась, и надо было начинать все сначала. И как можно быстрее. Неизвестно, что взбешенный старик придумает после визита незваных гостей. Маг вполне мог надумать улизнуть вместе с девушкой, думал Майк, и тогда ее никто не сможет найти, даже космические спасатели!

Но как теперь взобраться на скалу? Очевидно, что маг будет дежурить возле пещеры и не подпустит Майка на выстрел своего рукава–огнемета!

— Как думаешь, — задумчиво спросил он кибера, — каким образом старик мечет огонь?

— Я не могу ответить на этот вопрос, сэр, — молвил Чародей. — Но анализ видеофрагмента, на котором незнакомый человек в красном стреляет в вас, дает совершенно определенный результат.

— Какой? — вскинулся Майк. Он совсем забыл, что кибер постоянно документирует, то есть оцифровывает и сохраняет в виде файлов в памяти то, что видит и слышит. Он мог обрабатывать полученную информацию самыми разными способами и выуживать из нее то, что человек в реальной обстановке с его несовершенными органами чувств просто не замечал!

— Вас поразил патрон сигнальной ракетницы, сэр.

— Что–о? — вскричал Майк. — Ракетницы?!

Кибер не успел подтвердить свои слова. В небе раздался нарастающий вой. Через секунду он перекрыл журчание реки и превратился в оглушающий рев. У Майка заложило уши. Он вскочил с земли, задрал голову и увидел, что на долину падает звездолет. «Спасатели!» — была первая радостная мысль. Но потом он увидел, что спускающийся аппарат слишком мал для того, чтобы претендовать на статус космического спасательного корабля. Тем более, посмотрел на часы Майк, с момента подачи сигнала «SOS» прошло всего полтора часа. Слишком мало для того, чтобы достичь планеты, стартуя с Земли…

«Это частник, — сделал вывод Майк, наблюдая за тем, как неизвестный звездолет приземляется рядом с его кораблем. — Как он здесь оказался? Наверно, находился в космосе неподалеку и, приняв сигнал о помощи, поспешил на выручку. Очень хорошо! Кто бы он ни был, у него наверняка есть все, что нужно, чтобы одолеть мага с ракетницей и освободить Долли!»

Корабль мягко опустился на землю, рев двигателей смолк. Дверца входного люка отошла в сторону, и в образовавшемся проеме показалась атлетическая фигура с маленькой головой на бычьей шее.

Майк почувствовал во рту утренний нехороший привкус: это был Джордж Фобс!

Фобс бегло оглядел долину, уперся взглядом в Майка и молча спрыгнул на землю. Кожаная безрукавка на его мощном мускулистом торсе смотрелась нелепо — как детская распашонка. Но это не делало бицепсы Фобса меньше, а зверскую гримасу на лице — благообразнее.

Не говоря ни слова, он направился в сторону Майка Уиллеса.

Майк попятился, а потом тихо позвал кибера:

— Чародей!

— Да, сэр.

— Ты видишь человека, который идет к нам? Твоя задача — в том случае, если он нападет на меня, — лишить его способности передвигаться.

— Но я не могу причинять землянам вред, сэр, — ответил кибер.

— Я не прошу убивать или калечить его! — раздраженно прошептал Майк. — Я прошу обеспечить мою безопасность!

— Я выполню свой долг, сэр, — пообещал кибер.

Джордж Фобс был уже в двадцати шагах от Майка. Его крепкое личико перекосилось от злости; даже на таком значительном расстоянии, как двадцать шагов, Майк слышал, как у здоровяка с внешностью Конана–варвара скрипят зубы.

— Что, доигрался?! — взревел Фобс. — Разбил корабль! А где Долли Кейт? Она пострадала?! Если с ней хоть что–нибудь случилось — я убью тебя, болван!

Майк успокаивающе выставил перед собой растопыренные ладони:

— Джордж, Джордж, успокойся! С кораблем все нормально. И с Долли тоже. Но она сейчас не может поговорить с тобой.

Фобс, играя бицепсами, подошел вплотную.

— Я знал, что ты угробишь корабль и подставишь Долли! — с ненавистью процедил он. — И поэтому полетел за вами, но потерял вас в гиперпространстве. Я думал, что у тебя хватит ума не лезть далеко в Космос в пьяном виде, и искал вас на планете Фэнтези. И вдруг получил сигнал о помощи с твоего корабля! Где Долли?! — огласил долину рев разъяренного буйвола. — Где она?! Что с ней?!

Он протянул к ненавистному сопернику руки, и кибер, стоявший сбоку от Фобса, тут же подался к носителю угрозы жизни Майка Уиллеса. Но Джордж справился с яростью и опустил руки. На движение кибера он не обратил внимания.

— Ты не волнуйся, — искренне посоветовал Майк. — Понимаешь, Долли попала в беду, но вместе мы легко сможем вызволить ее…

Джордж Фобс побелел от бешенства.

— В какую беду? — прошипел он.

— Ее утащил местный абориген, — сказал Майк. И, чувствуя, что дальше ничего пояснять совсем не надо, все–таки выдал: — Летающий маг Франкенштейн, с ракетницей в рукаве…

— Издеваешься? — ласково улыбнулся Джордж Фобс. — Маг, говоришь? Франкенштейн? С ракетницей?!

Он с силой уронил руки на многострадальную грудь Майка и схватил его за ворот рубашки. Транслятор хрустнул и упал в траву. Ворот врезался в шею. Майку стало трудно дышать, в лицо ударила кровь. Но он не сопротивлялся. Он ждал, когда в дело вступит Чародей.

Тот не заставил долго ждать. Он молча шагнул за спину разъяренного здоровяка и ткнул его металлической рукой под лопатку. Раздался электрический треск. Глаза Фобса закатились, хватка его мгновенно ослабла, он отпустил ворот Майка и рухнул на землю.

Майк склонился над бесчувственным телом поверженного врага и прощупал на шее биение сонной артерии.

— Судя по частоте и наполнению пульса, — счел необходимым объявить он Джорджу Фобсу, — вашей жизни не угрожает опасность! — Фобс не обрадовался хорошей новости, даже не пошевелился. Майк обиженно пожал плечами и посмотрел на Чародея:

— Электрошок, да?

— Так точно.

— А я думал, ты сетку на него накинешь.

— Сетка слишком мала для такого крупного человека, сэр.

— Но у тебя осталась пара этих самостягивающихся штук?

Кибер открыл створки на груди, и Майк вытащил из его корпуса два пучка длинных прочных волокон. Он быстро стянул ими руки и ноги бедняги Джорджа и снова заговорил с ним:

— Полежи пока здесь, друг. А я пойду и познакомлюсь с твоим звездолетом. На вид ты настоящий мужчина и охотник, а не глупая гора дутых мускулов. Если я не ошибся в тебе, то ты взял с собой в Космос все, что может понадобиться в опасных приключениях.

Через несколько минут он вышел из звездолета Фобса в полном боевом облачении. Его торс охватывал новенький бронежилет, на спине висел ранец с реактивным двигателем и антигравитатором, в руках Майк сжимал бластер.

К этому моменту Фобс пришел в себя и сел на траве. Он по–крабьи шевелил пальцами связанных рук и непонимающе глядел на своего недавнего противника.

Майк царственным жестом протянул руку в сторону пленника и кибера:

— Чародей! Отнеси мистера Джорджа Фобса в наш звездолет. Теперь у тебя одна задача — заботиться о безопасности этого человека! — И приветливо обратился к Фобсу: — Поправляйтесь, сэр. А я тем временем доставлю сюда мисс Кейт.

И под вялые ругательства врага включил двигатель с антигравитатором и эффектно вознесся над долиной.

Майк летел над ущельем, как супермен, — в горизонтальном положении, вытянув вперед левую руку, пронизывая пространство суровым взором. Правой рукой он прижимал к груди бластер. Антигравитатор лишал его тело веса, позволяя парить на любой высоте, в любой позе. Реактивные струи, вырывающиеся из ранцевого двигателя, толкали его вперед. Майк знал, как управлять полетом. В зависимости от того, куда он направлял сопла, он мог поворачивать, тормозить, снижаться и набирать высоту.

Через минуту полета кураж прошел, он прижал левую руку к телу и перестал грозно хмуриться. И подумал о том, что во время похода к логову старика Франкенштейна вел себя не самым героическим образом. По существу, все проблемы, которые возникали в пути, решал за него Чародей. Кибер разогнал карликов, парализовал змея, победил дракона, и, если бы не он, Майк сейчас лежал бы под скалой, разбитый в лепешку…

А еще он думал, что планета, которую он решил назвать именем своей девушки — Долли, вовсе не фэнтезийная. Если кибер не ошибся — а киберы ошибаются очень редко! — и у старика Франкенштейна в рукаве плаща прячется всего лишь примитивная ракетница, а не заключена колдовская сила, то и полеты мага вполне могут оказаться работой не магических заклятий, а вот такого же прибора, что висит на спине у Майка. Скорее всего так оно и есть…

И карлы здесь вовсе не тролли, разочарованно думал Майк, и хранители сокровищ — вовсе не хранители, а обычные змеюки, только очень большие, а сокровищами здесь и не пахнет… Вот только драконы вроде бы настоящие. Но что такое здешний дракон? Обычный птеродактиль с тремя головами, каприз инопланетной природы!..

Он летел и видел, как карлики все еще суетятся на том месте, где они преградили дорогу Майку и Чародею. Видел, что гигантский змей с янтарными глазами оправился от элекрического удара и ползет вдоль реки по направлению к «малому народцу». Высоко над Майком бодро пронесся дракон, на всех трех его шеях болтались спутанные волокна самостягивающихся сверхпрочных сетей.

Майк не задерживал внимания на жизни обитателей ущелья. Они его больше не интересовали. Не потому, что любопытство и познавательный инстинкт оставили его. Просто он был разочарован. Он чувствовал себя так, как будто его обманули. С самого начала истории он вступил в схватку со злыми карлами, драконами и могущественным магом. Он освобождал свою девушку, опутанную чарами колдуна, похищенную колдовским способом. А в конце истории летел с бластером наперевес, чтобы расправиться всего лишь с каким–то жалким полудиким аборигеном–авантюристом, пуляющим почем зря из сигнальной ракетницы!

Только откуда у него эта ракетница? Не мог же сын Пожирателя гнид изготовить ее собственными руками?!

Это загадка, говорил себе Майк. И начинал сомневаться в выводах Чародея. «На этой планете все есть обман, — думал он. — Кибер не ошибся насчет патрона для ракетницы, он просто увидел то, что ему показывал маг… Этот старик, этот жалкий авантюрист не так уж стар, жалок и вовсе не прост… Маг он или не маг, он пленил Долли и чуть не убил меня. И, — неожиданно завершил он свои размышления, — если я хочу закончить партию в свою пользу, надо прекратить думать, на планете Долли легко запутаться. Надо действовать!»

Неприступная скальная стена надвигалась на него. Он сбросил скорость и, резко набрав высоту, завис прямо напротив площадки, в нескольких метрах от ее края.

Старик Франкенштейн стоял у входа в пещеру, его длинная борода воинственно развевалась на ветру, глаза сверкали. Он явно ожидал появления Майка.

Завидев врага, старик злобно захохотал и вытянул вперед руку с ракетницей.

Майк рассвирепел.

— Уверовал в свою хлопушку, старый пердун! — заорал он. — Она тебе не поможет!

И взвился над площадкой. Старик растерялся и опустил руку. А Майк вскинул бластер и стал всаживать один заряд за другим под ноги мага.

Бластер Джорджа Фобса был хорош, новейшей конструкции, он обеспечивал стрельбу со взрывным эффектом. Его заряды не прожигали мишень, а взрывали ее. Вокруг старика заскакали желтые молнии, загромыхали взрывы, засвистели острые осколки камней. Майк видел, как полы красного плаща, изрезанные каменным крошевом, превращались в рванье. Старик закрыл лицо руками от огня и осколков и дергано заплясал на месте. А потом страшно закричал и упал на колени.

На этот раз Майк, добившись капитуляции противника, не дал ему шанса прийти в себя. Он прекратил стрельбу, быстро опустился на площадку и подскочил к старику. Тот уткнулся головой в землю и не подавал признаков жизни. Но Майк не стал приводить его в чувство. Он схватил мага за ту руку, которая метала огонь, задрал на ней рукав и увидел трубку ракетницы. Она была привязана к предплечью старика грязной веревкой. От спускового крючка тянулась к безымянному пальцу тонкая ниточка.

— Все–таки она… — разочарованно пробормотал Майк. Кибер Чародей оказался прав.

Он сорвал ракетницу с предплечья старика и заломил его руки за спину. Крепко связал их заготовленной заранее бечевкой. А когда сделал это, разогнулся и перевел дух. Взгляд его упал на согбенную спину старца. На ней под материей плаща явственно проступал плоский прямоугольный предмет. Майк резко рванул колдуна за ворот плаща. Красная тряпка подалась и обнажила толстую шерстяную ткань нательного одеяния. Майк рванул сильнее. Плащ спал с плеч мага.

Глазам Майка предстал предмет, закрепленный на спине Франкенштейна.

Это был ранцевый двигатель с плоской коробочкой антигравитатора.

Майк презрительно сплюнул и огляделся. Поднял оброненный в предыдущую встречу со стариком охотничий нож. Разрезал ремни ранца, снял его с пленника и побежал в пещеру.

Обезоруженный маг ожил и жалобно заскулил ему вслед.

Большая пещера с высоким овальным потолком тускло освещалась огнем догорающего костра. Посреди нее стоял врытый в землю столб. К столбу была привязана Долли Кейт. Веревки опоясывали ее тонкую талию и бедра, стягивали руки за спиной. Девушка увидела вбежавшего спасителя и закричала:

— Я здесь!

— Долли! — рванулся к ней Майк. — С тобой все в порядке?

— Да, да! — радостно смеялась девушка. — Ты пришел, ты нашел эту страшную колдовскую пещеру! Развяжи меня скорее!

Майк принялся поспешно разрезать ножом веревки.

— А где этот гадкий старик? — со страхом спросила Долли.

— Я связал его, — коротко ответил Майк. Долли посмотрела на него с восхищением. Потом сказала:

— Он все время варил какие–то травы и творил заклинания. Как будто не мог сделать это без меня! Он настоящий маг?

— Нет, — коротко ответил Майк. — Он дикарь. И хотел отправить тебя к своим предкам. Но теперь он не сможет этого сделать. Пусть, если хочет, сам навещает их!

Он освободил Долли. Она стала растирать затекшие запястья, но Майк мягко перехватил ее руки и массировал рубцы от пут до тех пор, пока они не исчезли.

А потом вывел Долли из пещеры.

Старик Франкенштейн стоял на коленях в той же позе — уткнув лицо в землю. Его жалобный негромкий скулеж вызвал у девушки сочувственный вздох.

— Ничего, — сказал Майк, прикрепляя к поясу трофейный ранцевый двигатель. Использовать его он не собирался. Технике старика доверия не было. — Посидит связанный. А там прилетят спасатели, и пусть делают с ним что хотят. Пойдем, Долли.

Они подошли к краю площадки, и Майк крепко и бережно обнял девушку за талию. Она, как и утром в звездолете, обвила его шею руками.

— Майк, — спросила Долли, облучая его лицо нежным взором, — ты преодолел много преград и победил сильных врагов?

Он тихо ответил:

— Я принес к вашим ногам свою любовь и преданность, принцесса.

— Мой рыцарь, — прошептала Долли.

Майк поднял ее на руки и спрыгнул со скалы.

* * *

Через несколько дней Майкл Уиллес делал доклад на семинаре по ксенологии. Тема его выступления была интригующей: «Вновь открытая планета Долли. Мифы и реальность». Аудитория наполнилась до отказа, в нее набились студенты не только того курса, на котором учились Майк и Долли, но и всего факультета. Ректорат присутствовал в полном составе.

На первооткрывателя планеты с разумной цивилизацией существ, полностью подобных землянам, в университете хотели посмотреть многие…

Майк потел от волнения, но держался молодцом. Вряд ли ему удалось бы сохранить самообладание перед столь солидной аудиторией. Но в первом ряду сидела Долли и с гордостью смотрела на него. А в кармане у Майка лежали два билета в театр на вечерний спектакль. И эти два фактора — присутствие Долли и предстоящее свидание — делали его раскованней и смелей.

Сначала он вкратце описал — конечно, не вдаваясь в подробности, — обстоятельства, при которых была открыта планета; рассказал историю похищения Долли Кейт; со сдержанной самоиронией поведал о своих злоключениях и ложных представлениях о «фэнтезийных» законах открытого мира.

— Итак, господа, — подытожил он первую часть своего выступления, — я рассказал вам о своих заблуждениях и их причинах. Это, так сказать, мифы. А теперь — реальность… — Он задумчиво замолчал, мысленно выверяя строй изложения, и продолжил:

— Но прежде чем говорить о главном, я должен сделать важное заявление. Первооткрывателем этой планеты являюсь не я и не моя спутница. Десять лет назад экспедиционный корабль разведки Дальнего Космоса приземлился на Долли, в горах, недалеко от того ущелья, где происходили описанные мною события. Это была вынужденная посадка: в Космосе корабль получил серьезные повреждения. Причины происшествия пока не выяснены. Но факт тот, что при посадке пилот не справился с управлением серьезно поврежденного звездолета. Корабль потерпел крушение, распался на части. Экипаж погиб. Долгие десять лет члены экспедиции считались на Земле без вести пропавшими. Теперь мы знаем об их судьбе. И знаем, что перед смертью они смотрели на тот мир, о котором мы говорим и который сегодня увидим на экране. Вечная память мужественным первооткрывателям планеты Долли.

Зал поднялся и почтил молчанием память разведчиков.

После этого Майк показал слушателям видеозапись разведоблета планеты спасательным кораблем. Потом изложил своими словами материалы работы научной экспедиции, специально снаряженной для изучения флоры, фауны и разумных обитателей Долли.

— Таким образом, — говорил он, — разумная цивилизация планеты Долли находится на том уровне развития, который на Земле был достигнут народами Западной Европы ко времени Средневековья. Вы видели города со зданиями типичной для Средних веков архитектуры, парусные суда, каменные замки феодалов, картины столкновения рыцарских армий. Это не исторические хроники Земли. Это современная реальность планеты Долли.

Раздались сдержанные аплодисменты.

— Теперь вы понимаете, господа, — продолжал Майк, — что поведение злодея Франкенштейна как типичного представителя темного суеверного средневекового общества в описанной мною ситуации вполне объяснимо. И по отношению ко мне, и по отношению к Долли Кейт. Агрессивность, волхвование, жертвоприношения… В общем, понятно… — Он замялся и решительно закончил доклад: — Прошу задавать вопросы, господа.

С вопросами аудитория не задержалась.

— Молодой человек, — поднялся с места сам ректор, — так откуда у вашего знакомца… хм… Франкенштейна взялись антигравитатор и ракетница?

— Франкенштейн, сэр, — отвечал Майк, — горный пастух. Он имел в своей деревне и ее окрестностях славу ведуна. Совсем недавно он наткнулся в горах на останки космического корабля разведчиков и сумел освоить, в общем–то, простую технику обращения с антигравитатором и ранцевым двигателем. Аппараты работали прекрасно, за десять лет бесхозного «хранения» под открытым воздухом с ними ничего не случилось… И Франкенштейн объявил себя чародеем, продемонстрировал способность летать и метать огонь из рукава, ушел из деревни и поселился отшельником в пещере. Жители окрестных деревень боялись его как огня, лечились у него, приносили ему еду, платили за колдовские советы… Скала, на которой он жил, неприступна только со стороны ущелья. А со стороны горных деревень и пастбищ к нему в пещеру вел подземный ход…

— Где он сейчас? — выкрикнул кто–то из зала.

Майк пожал плечами:

— Наверно, вернулся в деревню и снова стал пастухом. Теперь — без антигравитатора и ракетницы — он лишился «магической» силы, ему нечем повергать в ужас крестьян. Хотя не знаю, суеверия — стойкая штука. Возможно, Франкенштейн продолжает волхвовать в своей пещере, а крестьяне носят ему продукты…

— А что вы можете сказать о карликах, которых повстречали в ущелье?

— Это народец, отставший в развитии от основной массы населения планеты, — улыбнулся Майк. — Что–то типа наших африканских пигмеев. Дело в том, объяснили мне антропологи из научной экспедиции, что для таких маленьких человечков ущелье — замкнутая система. Они варятся в собственном соку и не ведают, что происходит за скальными стенами их микромира. Отсюда их дикость и примитивизм. Но, по–моему, наши ученые решили взяться за них всерьез. Так что, — улыбнулся он, — я смотрю на будущее «малого народца» с оптимизмом.

— А гигантские змеи, драконы? — спросил тот же голос.

— Ну, это типичные представители своеобразной флоры планеты, — ответил Майк. Подумал и добавил: — И ничего мистического в них нет.

И в этот момент посреди аудитории выросла чья–то высокая и широкая фигура: очередной студент встал, чтобы задать вопрос. Майк посмотрел на него и обмер: вопрошать собирался Джордж Фобс.

Взгляды соперников встретились, и Майк Уиллес в смущении отвел глаза. Он чувствовал себя виноватым перед Фобсом. Он выставил его перед Долли не в лучшем свете — беспомощным пленником, связанным по рукам и ногам. А ведь парень, думал Майк, прилетел за ними на планету, чтобы оказать помощь. Он был не из робкого десятка. И вина его состояла лишь в том, что он слишком рьяно ухаживал за Долли и слишком горячо выражал свою неприязнь к Майку.

«Хороша неприязнь! — возразил он себе. — Чуть голову мне не оторвал!» Но, повинуясь внезапному порыву, жестом остановил готового заговорить Фобса и громко сказал:

— Минутку, Джордж! Перед вами, господа, стоит человек, который пришел на помощь мне и Долли Кейт в трудную минуту на незнакомой планете. Именно благодаря его участию я смог освободить свою девушку из плена злодея и колдуна Франкенштейна!

Раздались бурные аплодисменты. Фобс замер с растерянным выражением на лице. И вдруг Долли поднялась с места, повернулась к нему и захлопала в ладоши. Фобс расцвел. Его маленькое крепкое личико озарилось широченной улыбкой. Он подмигнул Майку, потряс в воздухе здоровенным кулаком и закричал:

— Да здравствует планета Долли!

Аудитория взорвалась еще более громкими аплодисментами и криками особенно расторможенных студентов.

А Майк стоял и счастливо улыбался, сжимая в кармане брюк два билета на вечерний спектакль. И думал: «Именно так, черт возьми, именно так! Да здравствует планета Долли!»

Примечания

1

ГКС — Галактическая компьютерная сеть.

2

Роберт Моррис — студент Корнельского университета, который в 1986 году запустил в Интернет первого в мире сетевого червя. В результате беспрецедентной глобальной атаки на Сеть были выведены из строя более 6000 компьютеров, а совокупный ущерб различных компаний составил более 100 млн. долларов.

Content

Игорь Гетманский
Цена бессмертия

Цена бессмертия

Глава 1 ТАЙНА ГРЕГОРИ РУТА

Глава 2 ВЕТЕР ЗЛЫХ ПЕРЕМЕН

Глава 3 МЕРТВЫЙ ШУТНИК

Глава 4 ПОДГОТОВКА К БОЮ

Глава 5 ПРОТИВОСТОЯНИЕ

Глава 6 В ИМПЕРИИ КОРСАРОВ

Глава 7 ДЕЙСТВОВАТЬ ПО ОБСТОЯТЕЛЬСТВАМ

Трансформеры

Планета Долли

Примечания