Власть любопытства

Часть 1. Кризис личности. Глава 1

Луч солнца упал на выкрашенную в нежно-голубой цвет стену. Говорят, что такой цвет стен должен успокаивать, приносить некоторую гармонию. В теории, наверное, так и должно быть, но мне это не помогало — или я опять выделился или, что вероятнее, мои внутренние переживания сложно пресечь такими средствами. Луч медленно пополз вниз по стене, свидетельствуя о восходе, начался еще один бесконечный день, полный отчаяния и тоски.

Скривившись от нечеткого щебета птиц и летних запахов, доносившихся с улицы, я почувствовал, как на меня накатывают недавние воспоминания, о которых совсем не хотелось думать.

Бешеный поток картин прошлого возникает перед моим внутренним взором, мысли волнами накатывают на меня, разбиваясь о внутреннюю поверхность черепа, словно могучий прибой о скалы. Темные коридоры Отдела Тайн, проклятое пророчество, побелевшее лицо Гермионы с широкой раной через всю грудь, мягко изгибающийся Сириус медленно падает в старую каменную арку, Беллатрикс смеется над моим неумением наложить Круциатус, красные глаза Лорда, жгучая боль впивается в каждую частичку тела раскаленными клинками. Рывок портала частично возвращает к реальности, разрушенный кабинет Дамблдора, всепонимающие добрые ненавистные голубые глаза с веселыми морщинками, слова Пророчества, отдающиеся эхом в голове, окончательный крест на моей судьбе и надежде на будущее.

Непонимание, отрешение, неверие. Осознаю себя в темном пыльном пустом чулане. Здесь меня никто не найдет. Наконец-то я наедине со своей болью. Безопасность. Поза эмбриона дает покой и тепло. Темнота вокруг убаюкивает и успокаивает. Соленая влага попадает на губы. Вкус беспомощности, вины и глупости собственных поступков. Осознание заслуженности боли. Подбородок чувствует твердые колени, ноги прижаты к груди. Слышу свои всхлипывания и рыдания. Безысходность. Сегодня умерла последняя надежда. Детство и юность закончились, так и не начавшись.

НЕНАВИСТЬ. Неизвестная, поглощающая, но такая желанная НЕНАВИСТЬ. Я их всех НЕНАВИЖУ. Как же я их всех НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ ВЕСЬ ЭТОТ ЧЕРТОВ МИР! Ненавижу немагический мир за одиночество, пренебрежение, равнодушие и загубленное детство. И еще больше ненавижу магический мир, который забрал моих родителей. Мир, который дал мне надежду на будущее, семью, простое человеческое счастье и потом грубо выдрал эту самую надежду из меня с корнем, поставив на ней окончательный крест проклятым Пророчеством. И пусть я игрушка в руках судьбы и моя жизнь определена кем-то или чем-то еще до рождения, но я имею право на ненависть. НЕНАВИЖУ ИХ ВСЕХ!

Пустота. Осталась одна только пустота. Огромная темная дыра на том месте, где когда-то было сердце. Пустота охватывает меня, поглощает всего без остатка. Я проваливаюсь в нее, мне уже все равно, что будет дальше.

Следующие дни слились в один долгий тягучий час, о котором я не смогу сказать ничего, даже если очень захочу. Я куда-то ходил, что-то делал, кому-то односложно отвечал, что все нормально, что-то механически ел, почти не спал. Единственным четким воспоминанием из калейдоскопа нечетких образов всплывает неимоверное облегчение, что никто не погиб и только Гермиона серьезно пострадала, ей придется провести в Мунго несколько недель. Я, наверное, не смогу увидеть её до конца лета. Как я буду теперь смотреть ей в глаза? И снова пустота, не думать, не знать, ничего не хотеть.

Мысли ползли медленно, словно сонные мухи по стеклу после осеннего дождя, и солнечная погода совсем не соответствовала моему внутреннему состоянию. Луч сползал ниже по нежно-голубой стене, он стремился перебраться со стены на мою кровать и ослепить меня. Из-за окна доносился раздражающе приятный запах только что скошенной на лужайке травы. Послышался шум мотора проезжающей мимо машины, Литтл-Уиннинг просыпался, чтобы повторить ежедневный утренний ритуал похода на работу. Люди, выходя на улицу, радовались светящемуся солнцу, весело щурясь и по-дружески приветствуя соседей.

Люди, жизни которых не висели на волоске, не зависели от желаний двух самых сильных магов современности. Люди, которые вечером вернутся домой и будут наслаждаться общением с близкими, даже не понимая какой драгоценный дар жизни они держат в руках и порой не ценят. Это все были самые обычные люди, которые не могут или не хотят ценить своего собственного счастья.

КАК ЖЕ Я ИХ НЕНАВИЖУ! Всех этих глупых существ, у которых есть все, что я когда-либо хотел иметь и которые теряют это каждый день в мелких ссорах. А особенно я ненавижу Дурслей, ненавижу за то, что украли мое детство, мое счастье, мою возможность на нормальную жизнь, хотя бы отчасти. Я ненавижу родителей, которые не смогли защитить себя и обрекли меня на одиночество, родителей, которые не думали о собственном ребенке. А еще я ненавижу Снейпа за его несправедливое отношение и презираю за трусость в признании собственных ошибок, хотя бы перед собой. Я ненавижу всех остальных за равнодушие и отсутствие понимания. Я ненавижу Дамблдора за его все понимающую улыбку и добрые глаза, за его неспособность поменять что-либо в моей судьбе, что тогда, что теперь. Я ненавижу себя за беспомощность и идиотизм, который я не могу объяснить сейчас даже себе. Я ненавижу Лорда за его иррациональную одержимость мной. Но больше всего я ненавижу Беллатрикс! Я хочу причинить ей столько боли, сколько она причинила мне, уничтожив последние осколки моей семьи! Я жажду всем своим существом увидеть страх в ее глазах, услышать ее крики и мольбы о пощаде, я хочу ВОЗВЫШАТЬСЯ над ней, ощутить свою ВЛАСТЬ над этим существом, что уже не достойно называться человеком! Как же я хочу отомстить ей за свои страдания и убить, уничтожить, стереть в порошок…

Острая боль прошла по правой руке от костяшки до локтя и глухо отразилась в затылке. Неровные мазки крови выделялись на светлой стене грязными пятнами, разбитый кулак саднило, багровая капелька крови взбухла на костяшке среднего пальца. Наполнившись, она потекла по пальцу, обогнув свисающий обрывок содранной кожи. Было что-то иррационально неправильное в том, чтобы спокойно следить за стекающей по руке капле крови после осознания того, что внутри меня есть ТАКОЕ. Что-то неправильное было не только в ситуации, но и в мыслях, породивших ее. Один раз сформулированные, они стали частью меня и не получалось просто отбросить и забыть. Зарождающаяся внутри паника захлестнула меня, оставляя в сознании только основные животные инстинкты.

Луч света добрался до кровати, заставляя зажмуриться и отворачиваться. Расстроенное сознание не желало выдавать даже простейшие логические цепочки, анализируя свое состояние. Заставив усилием воли страх отступить, я решил начать с основных вопросов, обозначить проблему и найти пути ее решения.

Начнем с малого. Кто я? Я человек, мне почти шестнадцать лет, волшебник, меня зовут Гарри Поттер. Я нахожусь в маленькой комнате дома номер четыре по Тисовой улице в городке Литтл-Уиннинг, Англия. И я только что разбил кулак о стену без каких-либо видимых со стороны причин. В чем моя проблема? Я уверен, что мир рушится вокруг меня, я чувствую ненависть, нет НЕНАВИСТЬ, ко многим людям вокруг меня и, кажется, далеко не против замучить и убить их и даже получить от этого немалое удовольствие. Логика подсказывает, что это ненормально, но как я могу заставить себя почувствовать что-то другое? Какие пути решения? Могу ли я сам справить с этим? Мне нужна помощь!

Пришедшее в голову решение словно обдало меня кипятком. Все внутри меня воспротивилось ему, всей своей сущностью я чувствовал неправильность ситуации. Я всегда все делал САМ, если не считать учебы, тогда зачем мне может понадобиться чья-то помощь?! Зачем она мне нужна? Зачем мне вообще ТАКОЕ кому-то рассказывать?

Вот откуда во мне столько самоуверенности? Гордость? Спесь? Подростковые гормоны, мешающие принять логичное и правильное решение? Или что-то иное? Да и кому я могу все это рассказать? Нужен взрослый человек. Дамблдор? Нет, не могу даже думать о нем, не представляя, что разбиваю его, как фарфоровую куклу. Люпин? Не могу заставить себя довериться ему настолько.

Все больше вопросов возникало в моей голове, но решение просить помощи уже было принято. Ответить на все остальные можно было и потом, а сейчас я медленно погружался в блаженный сон без сновидений и размышлений.

Глава 2

Я проспал почти весь день, видимо сказалось нервное напряжение и бессонные ночи на протяжении последней недели. Солнца за окном было не видно, чуть багровые отсветы на дороге говорили о скором окончании дня, маленький городок медленно окутывали сумерки, предрекая скорую ночь. Небо затянулось серыми обрывками облаков, зловеще переливающимися в предзакатных багряно-оранжевых лучах, предавая улице неестественное готическое очарование. Иллюзия не могла продлиться долго и спустя несколько минут на идеально подстриженные газоны, расположенные одинаковыми симметричными квадратами вдоль дороги, начала клочками опускаться тьма.

Вставать с кровати совсем не хотелось, поэтому я перевернулся на спину и уставился в потолок, где на белой поверхности удлинялись и углублялись неясные тени, вызванные светом уличного фонаря. Мои утренние мысли казались мне слишком импульсивными и необдуманными, хотя в какой-то мере радовал мой страх перед таким виденьем мира. Решение попросить помощи все еще казалось логичным и правильным, поскольку я не мог себе представить, что теперь делать дальше. Оставался только один важный вопрос, кому я смогу довериться настолько, чтобы рассказать все, что меня беспокоит. Ответа я не находил, пока не подумал, что имеет смысл обратиться к психиатру, который, как я слышал, будет связан врачебной этикой и не сможет никому раскрыть мои тайны.

Такое решение показалось разумным и перспективным, к тому же будет полезен взгляд на всю ситуацию со стороны. Довольно быстро я пришел к неожиданному выводу — для более правильного описания моих проблем будет необходимо рассказать маглу о существование магии, а значит нарушить закон. С другой стороны, что я должен миру, который отнял у меня все и требует еще больше? Еще одной сложностью представлялась необходимость убедить в правдивости моих слов взрослого образованного человека, не используя палочку, чтобы не выдать себя.

Конкретная задача и четко поставленная цель подстегнули меня к обдумыванию последующих действий. И первым важным вопросом было, кому собственно я могу сейчас доверять. Меня охватило незнакомое чувство паранойи, как-то сразу вспомнились дементоры прошлым летом и наличие возможных наблюдателей. Мои явно залежавшиеся мозги в итоге выдали довольно очевидный ответ, подсказав имя существа, которое меня точно не предаст. Нет ничего невозможного в том, чтобы немного подумать!

Оказалось, что домовики крайне полезны в хозяйстве, и Добби стал ответом почти на все вопросы. Напомнив о поведении Кричера, я расспросил его о передаче домовиками информации третьим лицам. Выполненный небольшой ритуал на крови, подсказанный Добби, закрепил уже имеющуюся вследствие эмоциональной привязанности связь волшебник-домовик. Надо будет узнать больше об этих существах и их месте в жизни волшебников, но об этом можно подумать потом. Мысль о том, что скажет Гермиона, ведь я стал хозяином Добби, вызвала только грустную улыбку. К сожалению, у меня есть проблемы более серьезные, чем эта, зато теперь он не сможет никому открыть мои секреты ни под каким принуждением после соответствующего приказа. Интересно, как она там в Мунго?

В итоге бурной деятельности, развернутой мной и Добби, спустя день у меня на руках была внушительная пачка фунтов, приличная повседневная магловская и магическая одежда, поскольку вызывать у психиатра жалость совсем не хотелось. Так же имелись несколько откровенно волшебных вещей, таких как самопищущие перья, самопомешивающиеся котлы, движущиеся фотографии известных волшебных мест, двигающиеся фигурки различных магических существ и такая, безусловно, полезная вещь, как безразмерная сумка с чарами уменьшения веса. Общая потраченная сумма оказалась довольно значительной, но вполне посильной для моего сейфа. Учитывая явную полезность многих покупок, жалеть о деньгах было совершенно напрасно, но на будущее стоило более тщательно следить за своими доходами и расходами.

Стоит подарить такую же сумку Гермионе, очень удобная вещь… И как я посмотрю ей в глаза после всего, что произошло…

Отогнав грустные мысли, я осознал на сколько большую помощь мне оказал Добби, по совету которого и осуществлялись основные покупки. Моя молодая и неопытная паранойя и зачатки логики не позволили осуществлять покупки по совиной почте, и я воспользовался услугами моего незаменимого домовика, обеспечивая определенный уровень анонимности. Добби смог беспрепятственно снять деньги с моего счета и обменять галеоны на фунты, гоблинам хватило несложного ритуала для подтверждения связи домовик-хозяин. Действительно, не будут же те же Малфои постоянно ездить на крайне неудобных тележках или таскать с собой тяжелые мешки с золотом, когда захотят что-нибудь купить? Связь с домовиком обеспечивала должный уровень приватности, защищенности и скорости снятия наличных.

Почему я никогда не задумывался о таких элементарных вещах? Почему никогда самостоятельно даже не пробовал использовать достижения целой тысячелетней цивилизации магов, помимо сов и метел? Ведь наверняка за предыдущие сотни лет было изобретено множество средств защиты от другого волшебника. И почему я задумываюсь о таких вещах только сейчас? Это на меня так повлияло эмоциональное потрясение? Или может, осознавая неминуемость сражения с Лордом, мои залежавшиеся мозги принялись, наконец, за работу? И почему я даже про себя называю его Лордом, а не по выдуманной кличке или по данному от рождения имени? Это я так проявляю к противнику уважение? Уважение и Лорд, странное сочетание слов… Я знаю только одно. Я действительно хочу ЖИТЬ! Как бы ни было тяжело и больно, я хочу ЖИТЬ!

Голова пухла от вопросов, но ни на один из них я не находил хоть какого-то логичного ответа. Только каждый следующий порождал еще с десяток. Общий сумбур в голове выводил из себя, мир как будто вращался вокруг меня со все увеличивающейся скоростью. Все, пора спать и не думать ни о чем. Надеюсь, психиатр мне поможет…

Проснувшись, я увидел, что в окно опять светит солнце, и очередной солнечный луч играл замысловатый танец отблесков на стене моей комнаты. Сегодня картина совсем не раздражала, точная цель и постоянные действия успокоили мое сознание и принесли относительно хорошее настроение. Умывшись, я отдал должное плотному завтраку от Добби, откуда он приносит еду для любимого хозяина, думать совсем не хотелось. Потянувшись, я с удовольствием подставил лицо под лучи раннего июньского солнца. Все-таки не смотря ни на что жизнь прекрасна и удивительна! Как же хорошо чувствовать себя живым!

На сегодня был назначен поиск подходящего специалиста, к которому стоило подойти с максимальной ответственностью. Необходим был профессионал, который точно никому не выдаст мои тайны. Я оделся в новую футболку и джинсы, натянув бейсболку так, чтобы скрыть мою особую примету в виде чертового шрама. Мне хотелось хоть что-то изменить в своей жизни, и я начал с внешнего вида, забросив надоевшие очки подальше в чемодан еще вчера, я вполне могу себе позволить пользоваться контактными линзами. Все мои старые вещи, больше похожие на половые тряпки, валялись в углу комнаты, надевать их я больше не собирался. При удобном случае стоит сжечь эту ветошь ради морального удовлетворения, как знак прощания с прошлым.

Удовлетворившись своим отражением в зеркале, которое не надоедало своими комментариями, как это происходило в магическом мире, я вышел на улицу. Прогулка на свежем воздухе была мне просто необходима. Маленький городок только начинал просыпаться. Роса, опустившаяся за ночь, весело поблескивала на ровной зеленой траве. Редкие клочья облаков иногда бросали на меня свою тень, легкий утренний ветерок бодрил, обдувая лицо. Жизнь была замечательна!

Прогуливаясь по знакомым окрестностям, я снова наблюдал за собирающимися на работу людьми. На этот раз эта картина успокаивала. Вот проехала мимо машина, в которой отец семейства куда-то повез своих отпрысков, мимо прошла дама в строгой официальной одежде, неодобрительно на меня посмотрев, в ближайшей подворотне скрылась дворовая собака в погоне за кошкой, мимо пролетела, о чем-то галдя, стая крупных птиц и унеслась вдаль. Я сидел на качелях на детской площадке и наслаждался видами простой человеческой жизни и завидовал ей, но на этот раз как-то по-другому, по-доброму. Видимо судьба у меня такая, быть вечно кому-то чем-то обязанным и кругом всем должным.

Взглянув на недавно купленные механические часы, на этот раз водонепроницаемые, я направился к ближайшему телефонному аппарату. Почему-то я был уверен, что Дурсли не разрешат мне воспользоваться домашним телефоном, поэтому даже спрашивать не стал. Мои отношения с этим семейством свелись к минимуму в последнее время, я их практически не видел, отсиживаясь в своей комнате, благо Добби мог приносить еду мне прямо туда. Родственники совсем не интересовались мной, видимо единственное, на что они обратят внимание, будет разве что неприятный запах из моей комнаты. Но такое положение дел устраивало и их и меня, поэтому менять что-либо я не собирался. С наличием домовика меня не останавливал даже повешенный снаружи на дверь тяжелый замок, который я приказал Добби закрывать ради спокойствия дяди Вернона. Если ему угодно поддерживать такую иллюзию, мне не сложно подыграть.

Подходя к телефонному аппарату у одной из центральных улиц города, я краем глаза заметил какое-то движение на противоположной стороне улицы. Движение, похожее на то, что кто-то под дезиллюминационными чарами неловко повернулся после долгого ожидания. Мне сразу стало неуютно, и я ощутил на себе сотни враждебных взглядов, хотелось убраться отсюда поскорее. Поддаваясь этому неясному чувству, я свернул в маленький переулок и направился к торговому центру, где было отделение почты с отдельными телефонными кабинками. У меня возникло ощущение, что в окружении людей мне будет безопаснее.

Зайдя в торговый центр, я обнаружил множество куда-то деловито спешащих людей. В обычное время мне стало бы неприятно от такой толпы, но сейчас присутствие не обращающих на меня совершенно никакого внимания людей успокаивало. Я медленно двинулся по направлению к почте, вливаясь в нескончаемый человеческий поток, когда заметил впереди скрывшегося за поворотом человека, одетого в черную свободную одежду, чем-то напомнившую мне мантию. Похоже, что у меня разыгралось воображение и начинается мания преследования. Неужели Дамблдор или Лорд следит за каждым моим шагом? Поддавшись порыву, я поднялся на лифте на третий этаж, прошел здание насквозь, спустился по эскалатору и, оглядевшись, зашел на почту.

Разменяв десятифунтовую бумажку, я оккупировал одну из телефонных кабинок. Справочник с желтыми страницами выдал мне номера приемных нескольких психиатров, по которым я и позвонил. Удивительно как многого можно добиться с помощью простой вежливости и телефона! Проконсультировавшись с несколькими секретарями, я узнал, что в Лондоне присутствует светило мировой психиатрии, временно перебравшийся в Англию из США. Личность в профессиональных кругах очень известная и почти легендарная, очень требовательная и пунктуальная, но с экстравагантной и даже скандальной репутацией. Такое меня точно отпугнуть не могло. Мне даже удалось узнать его номер, хотя меня и предупредили, что вероятность того, что он заинтересуется обычным расстройством, крайне мала. Однако, уточняли, что для него важнее необычность и сложность случая, чем оплата. В общем, было бы глупо не попробовать, раз так получилось, что мы в одной стране и почти в одном городе. Может быть, получится заинтересовать его магией? Главное напроситься на первый прием.

Глубоко вздохнув, я набрал записанный на бумажке номер. После нескольких гудков в трубке зазвучал спокойный голос самого доктора. Я представился и назвал имена нескольких психиатров, секретари которых рекомендовали мне обратиться к нему. Далее я пробовал описать свои мысли и ситуацию в целом, не вдаваясь в подробности. Видимо мой сумбурный рассказ вызвал некоторый интерес, поскольку итогом нашей непродолжительной беседы стал назначенный сегодня вечером сеанс.

В приподнятом настроении я вышел из торгового центра и отправился к дому, все шло по плану, ничто не могло испортить мне настроение. Однако, не пройдя и квартала, я заметил полу черной мантии, исчезающей за закрывающейся дверью дома напротив. Это опять разыгралось воображение или за мной действительно следят? Настроение сразу же упало и я, не глядя по сторонам, быстро дошел до дома номер четыре и заперся у себя в комнате, необходимо было продумать хоть какие-нибудь возможности обмануть слежку. Сообщать кому-либо о вечернем визите я совершенно не собирался.

За час до назначенного времени, я спустился в гостиную и отчетливо сказал удивленным Дурслям, что у меня болит голова, и я собираюсь лечь спать пораньше. Вернувшись в комнату, я на всякий случай положил на кровать под одеяло подушку и старое тряпье, которое раньше называлось моей одеждой, рядом на тумбочку положил очки, открыл окно и отдернул шторы. Оставалось надеяться, что наблюдатель, если он есть, удовлетворится внешним осмотром и сочтёт излишним залезать в окно.

Переодевшись в наиболее приличные брюки и рубашку, я вызвал Добби, и мы переместились в заранее разведанный тупичок рядом с домом доктора. До встречи оставалось больше получаса, и я, медленно прогуливаясь по ближайшему парку, обдумывал будущую беседу.

За пятнадцать минут до обговоренного времени я прошел по указанному адресу и за тяжелой дубовой дверью с изящной резьбой обнаружил деревянную лестницу, ведущую на второй этаж. Поднявшись, я оказался в маленькой комнате, обшитой легкими панелями светлого дерева. Из комнаты вела только одна дверь, над которой висели настенные часы. Помня о пунктуальности доктора, я сел в мягкое бежевое кресло у стены и стал ждать. Пока большая стрелка приближалась к цифре двенадцать, в голову лезли неразборчивые сумбурные мысли, отогнать которые не было никакой возможности. Когда я уже хотел встать и постучать в дверь, на меня неожиданно нахлынул страх, захотелось вернуться в знакомую комнату с голубыми стенами и сжаться в комочек под одеялом, жалея себя. С отвращением к этим мыслям я заставил себя сделать несколько шагов к двери, когда она отворилась.

На пороге стоял мужчина средних лет с каштановыми волосами и тонкими аристократичными чертами лица, одетый в изящный темно-зеленый костюм-тройку. Он производил приятное впечатление, но не вызывал доверия с первого взгляда.

— Добрый вечер, надо полагать мистер Поттер? — официально поздоровался он. Мне стало неуютно под его оценивающим цепким взглядом. Я попробовал изобразить улыбку.

— Да, это я. Добрый вечер, доктор Лектер.

Глава 3

Я выдавил из себя нервную улыбку, но должного впечатления это, видимо не произвело.

— Прошу Вас, проходите, садитесь там, где Вам будет удобно. Для большей продуктивности нашей встречи необходимо, чтобы Вы чувствовали себя максимально комфортно.

Я прошел в просторную светлую комнату с большим окном, за которым отчетливо виднелся парк и часть улицы. В комнате находились большой диван, обтянутый черной кожей и два таких же кресла, стоящих около маленького стеклянного столика. Стены были заняты шкафами с большим количеством книг, многие из которых были озаглавлены на частично известной мне латыни. Я слегка скованно сел в кресло и подождал, пока Лектер начнет:

— Прежде всего, я хотел бы выяснить, что именно с Вами произошло, что Вы так взволнованы. Ваши объяснения по телефону определили характерный для многих расстройств набор симптомов. Так что же с Вами произошло, Гарри?

— Перед тем, как я что-либо расскажу, я хочу быть уверен, что ничто из этого не выйдет за пределы комнаты, — напряженно проговорил я, ожидая отказа.

Ганнибал очень внимательно на меня посмотрел, что-то прикидывая в уме, и обманчиво расслабленно откинулся на спинку кресла:

— Конечно, Гарри, можете не волноваться. Вы можете полностью мне доверять, врачебная этика запрещает мне обсуждать Вас, как моего пациента, как с другими психиатрами, так и с властями без Вашего согласия, — спокойно проговорил он, соединив руки.

Его действия производили гипнотический эффект, я сосредоточился на плавных движениях пальцев и незаметно для себя расслабился в удобном кресле.

— Эмм… Я хотел бы Вас предупредить, что сообщая некоторую информацию, я серьезно нарушаю закон, — нервно теребя сумку, сказал я. — Если об этом кто-то узнает, неприятности будут только у меня, Вам ничего не грозит, — поспешно добавил я.

— Продолжайте, пожалуйста, меня это совершенно не смущает.

Лектер выглядел задумчивым, его поза совершенно не изменилась, только взгляд выражал вежливое любопытство и заинтересованность. Я глубоко вздохнул, ожидая, что мне не поверят, и начал рассказ о магии:

— Для начала я хотел бы рассказать о скрытом от обычных людей мире волшебников. Информация о существовании нашего мира запрещено передавать не волшебникам — маглам, и именно за это меня могут наказать. Я совсем не ожидаю от Вас, что Вы поверите мне на слово, и приготовил небольшую демонстрацию. Поскольку существуют некоторые средства контроля и слежения, я не буду творить магию сам, но покажу некоторые магические вещи, чтобы Вы мне поверили.

Потеребив сумку в последний раз, я начал выкладывать на столик свои недавние покупки, попутно объясняя их назначение, не забыв упомянуть о безразмерности самой сумки. Лектер сидел почти неподвижно, плавно вращая пальцами, его лицу сохраняло выражение вежливого внимания, и я не смог понять совершенно ничего определенного, поэтому воспользовался последним аргументом.

— Добби! — рядом со мной появился домовик с низким поклоном.

— Добби рад приветствовать доктора Лектера. Добби надеется, что он сможет помочь Гарри Поттеру, сэру!

Для себя я отметил, что после ритуала привязки Добби стал гораздо спокойнее и адекватнее, это стоило обдумать позже.

— Добби — мой домовик. Некоторые волшебники используют домовиков для работы по дому и мелких поручений, у них есть собственная магия, которая в чем-то сильнее магии волшебников, но сильно ограничена в применении. Добби, продемонстрируй доктору Лектеру левитацию этого столика.

Домовик поднял столик в воздух, выражение лица Лектера совершенно не изменилось, только между бровей залегла едва заметная морщинка. Я со вздохом махнул рукой, разрешая Добби уйти.

— Надеюсь, Вы мне верите, доктор Лектер. Я знаю, это звучит невероятно, но не представляю, как еще попробовать Вас убедить в существовании магии, — я выжидающе на него посмотрел.

Ганнибал оторвал взгляд от самопишущего пера, записывающего мои слова, и очень внимательно на меня посмотрел.

— Ваша демонстрация была… очень убедительна и познавательна. Так значит волшебники живут изолированно от обычных людей? И как же Вы попадаете в свой мир?

— Волшебники живут замкнутым сообществом. Многие не покидают изолированные участки волшебного мира всю жизнь, перемещаясь между такими участками с помощью особых магических средств. В каждый из них попадают по-разному, например, на волшебную торговую улицу в Лондоне можно попасть через задний двор бара «Дырявый котел», но для этого необходима волшебная палочка. Не уверен, что Вы сами сможете просто так увидеть бар, если Вас не будет сопровождать волшебник, такие места защищают маглотталкивающими чарами.

Лицо Лектера приобрело слегка удовлетворенное выражение, он внимательно на меня посмотрел и вежливо спросил:

— Что ж, это все очень занимательно, но Вы пришли ко мне не просто так. Что же Вас беспокоит, Гарри?

Я в очередной раз глубоко вздохнул, было тяжело открываться незнакомому человеку, но отступать назад уже поздно.

— Дело в том, что некоторые волшебники относятся к маглам, как к низшим существам. Где-то тридцать-тридцать пять лет назад у них появился лидер, назвавший себя Лорд Волдеморт, который развязал гражданскую войну и почти победил. Тридцать первого октября 1981 года, когда мне было чуть больше года, он проник в дом моих родителей, которые были одними из тех, кто ему противостоял. Что там точно произошло не известно, но в итоге мои родители мертвы, а он сам пропал. Мне же достался этот шрам на лбу и звание национального героя, Мальчика-который-выжил. Профессор Дамблдор, лидер другой стороны, самый сильный светлый маг последнего столетия, считает, что меня спасла добровольная жертва и любовь моей мамы, а шрам, оставшийся от смертельного проклятья, как-то связал меня с Лордом. После этих событий меня оставили у тетки по матери, которая, скажем так, не особо любит магию и меня соответственно тоже, видимо, с детства завидуя способностям моей мамы. В общем, я узнал, что я волшебник, только в одиннадцать лет, когда пришло время отправляться в школу волшебства Хогвартс. В этой школе со мной произошло много чего и хорошего и плохого, но в итоге два года назад я узнал, что у меня есть крестный Сириус. Его, оказывается, по ложному обвинению в предательстве моих родителей посадили в тюрьму, из которой он сбежал. Год назад вернулся Лорд, который сохранил жизнь неизвестным способом, и начал оказывать давление на мое сознание, используя нашу связь, а совсем недавно у него получилось завладеть моим телом. Все это случилось совсем недавно и в результате моей глупости пострадали несколько моих друзей, моя лучшая подруга попала в больницу с серьезной травмой от проклятья, а Сириус погиб. И теперь я совершенно не знаю, что мне делать! Я чувствую, что все чего-то от меня ждут и ненавижу это! Я потерял последнего родного человека, а им все что-то от меня надо! И Лорд меня просто преследует! Маньяк какой-то!

Я старался говорить спокойно и размеренно, но уже на середине повествования не справился с голосом, запустил в волосы пальцы и оперся локтями о колени, но, тем не менее, упрямо продолжал монолог. Под конец я сорвался на крик и теперь, глубоко дыша, переживал вспышку эмоций, лишь отзвук недавних переживаний.

— Скажите, что Вы почувствовали, когда поняли, что Ваш крестный погиб? — спокойно спросил Лектер.

В висках стучала кровь, отдаваясь тупой болью где-то в затылке. Я сидел не поднимая головы и постарался говорить, как можно спокойнее.

— Я… я почувствовал пустоту внутри себя, пустоту и безнадежность. А еще я почувствовал ненависть к его убийце и ненависть вообще ко всем и всему! И меня это сильно пугает!

— Ненависть — это естественная реакция к кому-либо, кто лишил Вас чего-либо важного. Почему Вы запрещаете себе ненавидеть? Чем Вы так отличаетесь от остальных людей?

— Да со мной всегда все не так! — Я не мог больше сидеть, вскочил и заходил по комнате. — И в доме своей тетки я ненужный урод, и в школе я вечно особенный, от которого всегда чего-то ждут! И везде я выделяюсь, и везде я должен быть впереди! На меня все ровняются, хотят быть похожими, как я могу кого-то ненавидеть так, что хочу убить и запытать?! Я ведь чертов Мальчик-который-выжил, Знамя Света, Национальный герой!

Перед глазами стояли картины несправедливого мира, хотелось убрать, уничтожить такое отношение. Ганнибал не двигался и смотрел на меня с тем же спокойствием, которое в отличие от понимающего взгляда Дамблдора не раздражало. Я вспомнил о том, что в прошлый раз, находясь в таком взвинченном состоянии, я разгромил кабинет директора, и непроизвольно улыбнулся.

— Когда я в прошлый раз испытывал подобный всплеск эмоций, как сейчас, я почти разрушил кабинет профессора Дамблдора, — успокоившись, сказал я.

— Хм… Мне нравится эта комната, тут много хороших книг, и мне бы не хотелось, чтобы Вы и ее разрушили, — Лектер позволил себе легкую улыбку. - Так что сядьте и скажите, почему собственно Вы хотите «быть как все»? Почему отказываетесь от части собственной личности в угоду общества?

Я пораженно уставился на Ганнибала, упал обратно в кресло и медленно проговорил, четко выговаривая слова:

— Я никогда об этом не задумывался, просто считал это правильным, ведь все вокруг такие же. А теперь я в этом уже не уверен.

— Человеческое общество всегда выделяет исключительных личностей, превозносит их. Сама же личность может либо признать свою исключительность и получить привилегии, либо бороться с этим, вызывая неодобрение и даже порицание общества.

— Но…, но я ведь ничем не отличаюсь от других! Я совершенно такой же, я даже не выделяюсь в учебе, я мало что знаю! Почему это должен быть я?

— Потому что общество Вас уже выбрало на эту роль. Теперь Вы можете сыграть для них заготовленную для вас роль, пытаясь оправдать принципиально невыполнимые ожидания, либо можете попытаться изменить себя, мир и свое место в нем, чтобы Вам было комфортно.

— Это почему я не смогу оправдать возложенные на меня ожидания? Если я буду стараться, то может что и получится! — резко вспыхнул я.

— Лучше задумайтесь, как часто Вы не соответствовали идеальному представлению о Вас, на которое Вы так хотите походить, — Ганнибал еще раз легко улыбнулся, видя замешательство на моем лице. — Вы думаете, что Вы единственный с такими проблемами? Люди вообще склонны идеализировать, а хуже всего, что люди склонны идеализировать других людей, а эти другие люди никак не могут соответствовать представлению о себе. Ведь человек далеко не идеален, а общество порой совсем не хочет этого признавать.

Мысли в голове совершенно перемешались, мне нужно было все обдумать и уложить в своем сознании. Мы посидели несколько минут в тишине, и я растерянно спросил:

— И что же мне теперь делать?

— Вы задали один из классических вопросов, — легко усмехнувшись, ответил Лектер — Я бы порекомендовал хорошо обдумать наш сегодняшний разговор. Насколько я понял, Ваше образование весьма отрывочно, поэтому рекомендую расширить свой кругозор, сходить в музей, в театр, почитать классическую литературу, особенно обращу Ваше внимание на русскую литературу, в частности, на Булгакова и Достоевского. Это поможет Вам отвлечься от неприятных мыслей о Вашем крестном и ответит на многие Ваши вопросы.

Ганнибал поднялся из кресла, подошел к одной из полок и достал книгу в красивом переплете с аллегоричным изображением звездного неба.

— Еще одной моей рекомендацией будет найти кого-нибудь, о ком можно заботиться. Я думаю, на эту роль отлично подойдет Ваша подруга, попавшая в больницу. Проведайте ее, попробуйте позаботиться о ней, принесите или приготовьте ей какой-нибудь еды, например куриного бульона, это почти всегда полезно, а больничная еда редко оказывается вкусной. Такой символический жест научит Вас так же ответственности. Советую начать просвещаться с этой книги, это «Маленький принц» Экзюпери, история не сложная и немного детская, но, думаю, Вы найдете в ней что-нибудь для себя.

Лектер протянул книгу мне и продолжил:

— Меня заинтересовал Ваш случай и я считаю, что нам стоит встречаться один раз в неделю, так что жду Вас в то же время.

В некоторой прострации от появившихся мыслей я взял книгу и направился к двери.

— До свидания, доктор Лектер. Большое спасибо за Ваши советы, — негромко проговорил я.

— До свидания, Гарри. Надеюсь они Вам помогут, — сказал он, садясь в кресло с какой-то старой на вид книгой.

Я медленно вышел за дверь, позвал Добби и мы переместились ко мне в комнату, где я рухнул на кровать поверх одеяла и моего старого барахла. Мне нужно было многое обдумать, многое решить, я пытался размышлять, не замечая, что сознание медленно ускользает от меня, погружая в теплую уютную темноту.

Глава 4

Легкий ветерок приятно холодил кожу, открывать глаза отчаянно не хотелось, но неприятное ощущение под веками намекало, что уже давно пора снять линзы. Тело ужасно затекло, мышцы одеревенели от неудобной позы. Ощущения неудобства прибавлял инородный предмет, расположенной в районе груди, на проверку оказавшийся книгой.

Медленно разминая руки и ноги, я поднялся и подслеповато огляделся вокруг. Знакомая комната с нежно голубыми стенами, старая кровать, потрепанный шкаф, знакомая улица за окном. Сияющие звезды и приглушенный свет фонарей придавали ей чрезвычайно сюрреалистичный вид. Одинокий прохожий свернул за угол на конце улицы и растворился в пляшущих на стенах тенях. Окна всех домов смотрели в пространство черными провалами и только свет моей одинокой лампочки, свисающей с потолка, оживлял пейзаж неровными отблесками на подстриженной траве.

Я бросил взгляд на старый будильник который всегда успокаивал меня своим размеренным ходом. Судя по всему, я проспал до трех ночи, отключившись, как только оказался в комнате, причем сделал это далеко не в самой удобной позе. Поморщившись, я с наслаждением выгнул спину, которая ответила приятным хрустом. Положив линзы в специальную жидкость и умывшись, я надел недавно купленные тонкие очки и задумался. Спать совершенно не хотелось, а вот желудок требовал позднего завтрака-ужина, с недавних пор это совершенно не было для меня проблемой.

— Добби! Будь добр, сделай мне плотный завтрак, — сказал я в пустоту, не сомневаясь, что домовик меня услышит.

На письменном столе появилась большая тарелка яичницы с беконом, пара кусочков хлеба и кружка черного кофе, от которого комната наполнилась приятным ароматом. Живот свело легкой судорогой от голода.

— Большое спасибо, Добби! Это как раз то, что я и хотел! — Не забыл я поблагодарить домовика и принялся за еду, обдумывая свое положение. После нескольких дней активных действий я добился первого успеха и получил несколько ценных советов и пищу для размышлений. Прежде всего, необходимо уточнить свои возможности на сегодняшний день, мысль о слежке не отпускала меня.

— Добби, — позвал я, прикончив яичницу и попивая крепкий кофе, который был на удивление к месту. Удивительно как Добби смог угадать мое невысказанное, скорее подсознательное желание. Интересно.

Домовик появился передо мной и щелчком пальцев заставил исчезнуть грязную посуду.

— Добби, у меня будет к тебе несколько важных вопросов, надеюсь ты сможешь на них ответить, — задумавшись, сказал я. — Для начала я хотел бы тебя поблагодарить, ты мне очень помог и я надеюсь поможешь еще. Всем ли ты доволен? Для меня это очень важно.

Глаза домовика расширились и увлажнились, огромные уши прижались к голове, и он стал выглядеть до невозможности мило в своей яркой и неряшливой одежде.

— Никто еще не был так добр к Добби! — маленькое существо упало на колени, обхватив мои ноги и разрыдалось. — Добби так счастлив служить Великому Гарри Поттеру, сэру! Это великая честь! Добби сделает все, что захочет Великий Гарри Поттер!

Рыдания не прекращались и мне стало очень жаль домовика, которому за всю жизнь никто и слова доброго не сказал. Я не знал, что делать, поэтому взял его на руки, с трудом оторвав от своей ноги, и стал потихоньку укачивать, приговаривая, что все будет хорошо. Почему-то вспомнилось детство и то, что я не помню, чтобы меня кто-то успокаивал.

Задумавшись, я не заметил, что рыдания прекратились и Добби вытаращил глаза еще больше, хотя мне казалось, что это невозможно. Он с потрясающей скоростью спрыгнул на пол, побежал к стенке и треснул по ней головой несколько раз, пока я соображал, что происходит.

— Замри, — рявкнул я. Такое поведение меня совсем не устраивало, поэтому я попытался быть как можно строже. — Я тобой очень недоволен, Добби. Как ты смеешь сам себя наказывать?

Добби весь сжался в комок и затрясся, но как бы ни было мне его жалко, такое положение вещей надо было исправлять.

— Если тебе кажется, что ты сделал что-то не так, то обратись ко мне и я сам тебя накажу, если посчитаю нужным. Мне не нужен домовик, который ведет себя неадекватно. Если такое произойдет еще раз , я больше не буду нуждаться в твоих услугах. Ты меня понял?

— Добби понял, Добби больше не будет наказывать себя без разрешения, — он активно закивал, создавая своими ушами небольшой ветерок.

— Я так же хочу предложить тебе плату один галеон в неделю, бери деньги из моего сейфа. И это приказ! — добавил я, видя, что домовик собирается отказаться. — Сейчас я нуждаюсь в тебе каждый день, но в дальнейшем у тебя будет один выходной в неделю, и закончим об этом.

Добби стоял в сгорбленной позе и кивал, заламывая руки и не зная, что на это ответить.

— Теперь о нашем с тобой положении. Я сам не могу сейчас пользоваться магией и хочу, чтобы ты помогал мне во всем, был моими глазами, ушами и руками, а так же советовал мне то, что считаешь нужным. Это очень ответственное поручение, ты справишься?

Домовик опять истово закивал, вызывая у меня улыбку умиления, и я нежно потрепал его по плечу.

— Добби справиться! Добби будет очень стараться и не подведет Великого Гарри Поттера!

— Ты можешь называть меня Гарри, — улыбнулся я.- А теперь расскажи мне, что ты умеешь? Какими заклинаниями ты владеешь? Можешь, например, стать невидимым и сделать невидимым меня?

— Добби может стать невидимым, но не может никого сделать невидимым, — осторожно сказал он. — А еще Добби может заставить предметы двигаться, это очень полезно. Добби умеет перемещаться почти везде и перемещать вещи и своего хозяина и его друзей. Еще Добби умеет чувствовать, когда его хозяину плохо, и может его защитить.

Я немного задумался, этих способностей вполне хватит для исполнения моих задумок. Радовало то, что Добби осваивается в новой роли моего советника, хоть это ему и не привычно.

— Так, слушай меня внимательно, — я вернулся в реальность. — С этого дня до особого приказа с моей стороны ты будешь следовать за мной, замаскировавшись, как можно лучше, куда бы я ни пошел. Если ты почувствуешь, что мне угрожает серьезная опасность, то ты переместишь меня в эту комнату. Если же опасность будет и здесь, то в случайное место в Лондоне, которое тебе покажется безопасным, найди несколько таких мест заранее. Так же я хотел бы, чтобы ты мне незаметно сообщал, если за мной кто-то следит.

Добби смущенно опустил глаза и умильно переступил с ноги на ногу, пытаясь порвать свою цветастую футболку, которая была велика ему на несколько размеров. Я вопросительно посмотрел на него, улыбнувшись, и домовик заговорил:

— Добби уже следовал невидимым за мастером Гарри и видел, как трое плохих людей следили за ним. А еще Добби чувствует, что на некоторых вещах мастера Гарри наложены заклятья, которые сообщают, где он находится и о чем говорит. Сейчас Добби их обманул, но это не надолго, — он очень мило смущенно «покраснел», что выражалось в изменении цвета его щек на нежно зеленый.

— Молодец, Добби! Ты все правильно сделал, — похвалил я домовика и задумался. Мои предположения о слежке полностью подтвердились, но все было гораздо хуже, на вещах висели оповещалки, которые я не смогу снять, даже если очень захочу и смогу воспользоваться палочкой.

Для начала следовало определить на какие вещи помечены заклинаниями. Помощь Добби была неоценима в этом деле. Я схватился за голову, когда понял, что заклятья лежат почти на всей моей старой одежде, старых очках, чемодане, метле, фотоальбоме, на некоторых фотографиях и, как ни странно, на мантии-невидимке. Это могло означать только одно — хотя бы часть оповещалок накладывал Дамблдор или по его указанию, о мантии-невидимке знало не так много людей, да и к фотоальбому не каждый мог подобраться. Теперь понятно, как Дамблдор «видит» меня под мантией, хотя и существования других средств пока отбрасывать не стоило. Радовало, что на волшебной палочке следилка не обнаружилась, хотя может на нее нельзя наложить заклинание или оно недолговечно. В принципе, опыт общения с Министерством, отслеживающим магию по территории, а не по палочке, подтверждал этот вывод.

Как же мне повезло, что я переоделся в новую одежду в день визита к доктору Лектеру! А старую еще и на кровати оставил, наверняка обманул слежку совершенно случайно! И даже мантию-невидимку не брал с собой, хотя хотел! Мда, в следующий раз мне может так не повезти, надо быть осторожней, а пока будем считать, что визит к Лектеру прошел в условной тайне.

Немного успокоившись, я решил, что с тем или теми, кто за мной следит, я разберусь позже. Сейчас же, раз выдался случай, лучше прояснить еще кое-какие моменты.

— Добби, а что за связь между нами установилась? Мне начинает казаться, что ты всегда знаешь, что мне хочется. И чем эта связь так важна для тебя?

Домовик замер с животным страхом в глазах, дернулся было к знакомой стене, но застыл за пол шага до нее, сел на пол и горько разрыдался. Сказать, что я был обескуражен таким поведением, значит, ничего не сказать. Слегка вздохнув, я присел около домовика и сказал:

— Добби, объясни все по порядку. Обещаю, что не буду сильно злиться.

Спустя несколько минут уговоров домовик немного успокоился и, шмыгая носом и вытирая слезы, начал свой рассказ.

— Домовику очень нужна связь с волшебником, чтобы знать, что нужно хозяину, а без связи домовику будет плохо. Добби связал себя с мастером Гарри и оттягивал на себя магию хозяина. Добби боялся, что, когда Великий Гарри Поттер узнает об этом, он прогонит Добби! Плохой, плохой Добби! Добби нужно сильно наказать! — домовик сжался в комочек и слегка затрясся. Я погладил его по голове и как можно мягче сказал:

— Не волнуйся, Добби, я не чувствую никакого дискомфорта от связи с тобой и не собираюсь тебя прогонять. И я тебе уже говорил, что ты можешь звать меня Гарри, — я тепло и уверенно улыбнуться ему.

— Мастер Гарри очень сильный волшебник! — сквозь слезы сказал домовик. — Добби чувствует это!

— Как же ты жил пока наша связь не установилась?

— У Добби была связь с Хогвартсом, но в замке много домовиков и Добби получал магии только, чтобы выжить, — грустно сказал он, но тут же быстро добавил, — но в Хогвартсе все равно лучше, чем у старого плохого хозяина, он почти не давал Добби магии и Добби было очень плохо.

— Я приказываю тебе брать моей, хм, магии столько, сколько тебе нужно. Я хочу, чтобы ты хорошо себя чувствовал.

Интересные факты открываются о домовиках, возможно, именно недостатком магии объясняется не самые адекватные действия Добби на втором курсе. Почему я раньше никогда этим не интересовался? И Гермиона тоже хороша, не владея информацией, чуть не угробила всю популяцию домовиков Хогвартса.

В голове щелкнул переключатель. Гермиона. Надо ее навестить. Однако, последний момент.

— Добби, я приказываю тебе выполнять только мои приказы и ничьи больше, с сегодняшнего дня ты мой личный домовик. Так же я буду доверять тебе свои секреты и запрещаю рассказывать их кому-либо.

Домовик на глазах подобрался, вскочил на ноги и выпятил грудь, о недавних слезах больше ничего не напоминало.

— Это большая честь, мастер Гарри!

— Замечательно, — улыбнулся я.— А теперь слетай в госпиталь святого Мунго, узнай в какой палате лежит Гермиона, и во сколько к ней можно зайти.

С негромким хлопком Добби растворился в воздухе, а я начал переодеваться. Необходимо было купить продуктов для Гермионы, я хотел все сделать сам от начала и до конца. Немного подумав, я решил, что мне понадобится еще одна безразмерная сумка и комплект одежды для «неофициальных» выходов. Почему-то я совсем не сомневался, что на моих новых вещах так же вскоре появятся следящие заклятья.

Добби появился спустя несколько минут.

— Грейнджер Гарри Поттера находится в пятьдесят седьмой палате в отделении для реабилитации на пятом этаже и сейчас спит. Колдомедик сказал Добби, что посещение возможны только во второй половине дня.

Во второй, так во второй, а прогуляться можно уже сейчас. Бросив взгляд на будильник, показывающий уже половину пятого, я вышел из дома и направился в сторону небольшого круглосуточного магазина.

Глава 5

Приятный свежий ветерок обдувал лицо, утренняя роса выпала совсем недавно и блестела на сочной зеленой траве в свете утренней зари. Аврора только открыла свои очи, окрасив небо в светло розовые цвета, плавно переходящие в оранжевые и алые отсветы на легких облаках.

Начинался новый день, жизнь была хороша и приятна, как удобное мягкое кресло и кружка горячего кофе, согревающая руку. Я чувствовал, что этот день будет удачным, о чем-то еще думать совершенно не хотелось, все мысли разбежались под сладким напором утренней расслабленности.

Все уже было готово, все было правильно и хорошо в моем маленьком мирке. Курица, приправленная разнообразными специями и травами, мирно кипела на плите, благо опыт в нехитром деле приготовления пищи у меня имелся. Я развалился в кресле, доставленном на кухню с помощью Добби, и увлеченно читал «Маленького принца», лениво поглядывая в кастрюлю.

Книга захватила меня, простое, почти детское повествование скрывало какие-то естественные истины об ответственности, заботе, дружбе и в какой-то мере о смысле жизни. Простой и удивительный, но одновременно хрупкий, мир, оставляющий ощущение умиления и нежности, хотелось укрыть от посторонних глаз, оставить только для себя, защитить от посторонних посягательств. Удивительно, что мир волшебников больше не вызывал во мне подобных чувств. Отогнав грустные мысли, я решил обязательно поблагодарить доктора Лектера за книгу и такой ну очень тонкий намек на мое состояние.

Мои спокойные размышления были прерваны весьма грубым, хоть и предсказуемым образом, пусть я об этом как-то и не подумал. В общем, в кухню вбежала тетя Петунья, видимо привлеченная запахом курицы, на секунду замерла в ох… удивлении от сюрреалистичной картины меня всего такого красивого, читающего книгу, сидя в любимом кожаном кресле дяди Вернона. Состояние крайнего, гм, удивления продлилось несколько секунд, после чего она пришла в себя и закричала:

— Дрянной мальчишка! Как ты смеешь тут находиться?! Уходи немедленно с моей кухни, урод! У даже не думай показываться из своей комнаты до завтра!

Я с некоторой флегматичностью смотрел поверх книги на женщину, которую недавно обвинял во всех смертных грехах. Сейчас она вызывала во мне лишь некоторое презрение и омерзение от того факта, что вообще можно обращаться с ребенком так, как она обращалась со мной. Я легко улыбнулся, от чего ее лицо жутко перекосило. Ничего больше я к ней не чувствовал, кроме разве что хотел убрать ее из кухни, хотя в первый момент было желание кинуть на стол толстую пачку фунтов и заявить: «Зови меня хозяин, женщина». Но я нашел такое поведение несколько неправильным, чересчур вызывающим, да и денег было жалко, так что я закрыл книжку, молча поднялся из кресла, достал из кармана смятую двадцатифунтовую купюру и кинул ей. Видимо, от неожиданности Петунья ее поймала.

— Я арендую Вашу кухню на сегодняшнее утро, будьте добры покинуть помещение. Добби, проводи даму и никого сюда не пускай, я занят, — и немного подумав, добавил.— И звук из комнаты заглуши, пожалуйста.

Рядом со мной появился Добби. Первым щелчком пальцев он слегка отбросил Петунью в комнату, а вторым закрыл за ней дверь.

— Спасибо, Добби. Если кто-то захочет пройти без разрешения — не пускай, в средствах особо не ограничивайся. Кстати, хотел тебя спросить, а почему чары Надзора подействовали на твою магию четыре года назад, а сейчас нет?

Домовик опять очень умильно «покраснел» и по привычке начал искать глазами что-нибудь тяжелое, но наказывать себя не спешил, хоть и было видно, что ему приходится себя сдерживать. Наблюдать за этим процессом было очень познавательно.

— Добби очень виноват! — наконец пересилил себя он. — Добби специально изменил свою магию так, чтобы все думали, что колдует волшебник. Магия домовиков не интересует большинство волшебников, и они не отслеживают ее. Добби поступил очень плохо! Пожалуйста, накажите плохого Добби! Добби тогда почти ничего не понимал, что делает из-за голода! Добби очень виноват!

Малыш залился слезами, периодически высмаркиваясь в свою безразмерную футболку. Я присел на корточки, погладил по голове и как можно мягче сказал:

— Ты ошибся, каждый имеет право на ошибку. Все это осталось в прошлом и это не так важно, как то, что ты делаешь сейчас.

Я еще раз погладил его по голове, не удержался и, улыбаясь, почесал за огромным ухом. Добби поднял на меня свои огромные глаза и тоже неуверенно улыбнулся. Я быстро обнял его и сказал:

— Сейчас ты все делаешь правильно. Ты молодец!

Слегка шмыгая носом, Добби исчез с легким хлопком, а я вернулся к чтению. Меня несколько поразил тот факт, что магия людей и домовиков различается, наверное, так же, как и у других существ. Это стоило основательно обдумать. К тому же интересно, откуда вообще берется магия? Мда, очень серьезный вопрос, с наскока на него не ответить. Потом спрошу у Гермионы, что она об этом думает, если смогу выпросить у нее прощение за свой идиотизм, который стоил ей здоровья. Ну как я вообще мог потащить друзей в Министерство! За милю же видно, что это была подстава! Все мы крепки задним умом, может теперь хоть научусь слушать умных людей, а свое мнение держать при себе.

Вылив бульон с кусочками курицы в специальный контейнер с чарами стазиса, я перешел в свою комнату, не повстречав ни Петунью, ни Вернона. Все-таки магическая цивилизация крайне разнообразна, вот и аналог термоса нашелся за приемлемую сумму. Пожалуй, пока хватит раздражать своих родственников, пусть привыкают постепенно. Образцом всепрощения, как Дамблдор, я быть не хочу, так что пусть платят за испорченное детство.

До полудня оставалось довольно много времени, так что от нечего делать я пролистал учебники за прошлые пять курсов. Особого энтузиазма у меня процесс не вызывал, но его явная полезность перевешивала.

Чары и гербология никогда особо тяжелыми для меня не были, так что беглого просмотра учебников хватило, чтобы освежить знания. В учебниках по ЗОТИ я не нашел для себя совершенно ничего нового. Астрономия никогда меня особо не интересовала, так что я вчитался в нее более основательно, сияние звезд стало гораздо более привлекательно, чем раньше. Интересно, почему из магловских наук в Хогвартсе изучают только астрономию? Это просто традиция или она имеет настолько важное значение? Много вопросов и совсем нет ответов.

С тоской поглядев на учебники по зельям, трансфигурации и истории магии, я стал собираться к Гермионе. С этими тремя предметами будут самые большие проблемы, хотя, возможно, оценки по СОВ не дадут мне продолжить их изучение. Книгу по прорицанию достойной внимания я не посчитал. Ладно, пробелы в знаниях не восполнить за несколько часов, а теперь в путь, пора набраться храбрости и извиниться хотя бы перед Гермионой, остальных я смогу увидеть разве что в Хогвартсе.

Привычно переместившись вместе с Добби, я осмотрел узкую улочку, на которой оказался. В очередной раз меня поразило, как хорошо волшебники маскируют свои учреждения, такие как госпиталь святого Мунго или Министерство Магии, хотя и тут бывают промахи. Вот кому пришло в голову установить вход на платформу 9 3⁄4 в самой людной части вокзала? И почему обычные маги так плохо маскируются? Неужели есть только считанное количество узких специалистов, которые разбираются в магловской культуре? Хм, странно это все. И действительно ли маглам совсем ничего не известно о магах?

Произведя на свет еще пачку вопросов без каких-либо вразумительных ответов, уже не удивляясь отсутствию более раннего интереса к таким вещам, я прошел в больницу через заброшенную витрину со старым манекеном.

В приемной было много самого разного народа с различными травмами — лишними частями тела, неестественным цветом кожи, глаз или волос и другими менее заметными травмами. Их обслуживали две приятного вида девушки, явно уставшие от наплыва посетителей. Широкие камины вдоль стены периодически вспыхивали, выпуская на свет каталки с пациентами и следующих за ними колдомедиков. Номер палаты я знал, так что никем не остановленный прошел на пятый этаж.

Светлая дверь с выбитыми на ней цифрами пять и семь была прямо передо мной. Чтобы войти, достаточно просто толкнуть ее. Однако, я стоял и просто смотрел на дверь, воображение рисовало удивленное лицо Гермионы, медленно меняющееся на презрительное и раздраженное. В голове звучал ее голос, произносивший: «Уйди отсюда, я не хочу тебя видеть». Ожидание затягивалось, и я почувствовал себя невообразимо глупо, надо уметь встречать последствия своих решений, какими бы тяжелыми они не были. Я собрал волю в кулак, тихонько постучал и открыл дверь. Передо мной показалась маленькая двухместная палата с огромным окном во всю стену. На простой железной кровати у окна лежала Гермиона и спала, вторая кровать была пустой.

Я аккуратно подошел к окну и задернул тяжелые шторы, не давая лучам солнца проникнуть в помещение. Присев на простой деревянный стул, я поглядел на необычайно бледное лицо Гермионы, осознавая всю эгоистичность и необдуманную рискованность своего просчета. Я твердо себе пообещал, что не допущу больше ситуации, когда Гермиона подвергнется опасности. Гадкий голосок в глубине сознания заявил, что такое обещание в моем положении звучит откровенно жалко и невыполнимо. Мое сознание в гневе восстало против такого заявления, но его правдивости это не отменяло.

Погрузившись в самокопание, я не заметил, как девушка начала ворочаться. Чуть-чуть приоткрыв глаза, она сказала слабым со сна голосом:

— Гарри… — я слегка улыбнулся и погладил ее по волосам и слегка сдвинул ей челку с глаз. Мне всегда нравились ее волосы, мягкие и пышные, они ассоциировались с теплым одеялом и подушкой, я еще раз грустно улыбнулся от таких ассоциаций.

— Гарри?! Что ты здесь делаешь?! — глаза Гермионы расширились почти на пол лица, хотя до Добби ей было далеко, я даже представить себе не мог, что такое возможно. Сама она чуть не выпрыгнула из кровати, но остановилась, видимо, осознав, что одета в больничное белье, а я вовремя подавил смешок. — Как ты сюда пробрался?! И зачем? Это же жутко опасно!

Я подавил еще один смешок и слегка улыбнулся. С ее точки зрения поступок действительно выглядел безрассудно, но я был вполне уверен в Добби и его возможности перенести меня в безопасное место.

— Не волнуйся, у меня есть дополнительные пути отхода, к тому же я уже здесь, — сказал я, уже широко улыбаясь. — Я волновался за тебя. Как ты себя чувствуешь?

— Все более менее нормально, меня выписывают через несколько дней, хотя иногда бывают боли в боку, но врачи говорят, что все пройдет и даже шрама не останется, — Гермиона немного расслабилась, но все равно подозрительно на меня посматривала.

Я опустил голову и уставился на свои руки, которые показались мне сейчас жутко большими и неуклюжими. Посмотреть на Гермиону было решительно невозможно, горькое чувство стыда захлестнуло меня. Я сжал кулак, впившись ногтями в ладонь и, не поднимая головы, отрывисто проговорил:

— Прости меня, пожалуйста, если сможешь. Это из-за меня ты здесь. Из-за моего упрямства и дурости, из-за моей неспособности просчитывать свои поступки хотя бы на два шага вперед. Я… Я пойму, если ты попросишь меня уйти. Я только кое-что тебе оставлю и все.

Я смотрел на свой сжатый кулак и наблюдал, как мои ногти впиваются в ладонь, пришла по-дурацки неуместная мысль, что их надо постричь. Я сидел, не смея шелохнуться, и ожидал от нее подтверждения своих слов.

Спустя минуту молчания, которое мне показалось вечностью, я тяжело вздохнул и собрался встать и уйти, чтобы не смущать Гермиону лишний раз, когда почувствовал, что меня взяли за руку и слегка обняли, поцеловали в щеку и положили на плечо что-то тяжелое и теплое. Тяжелым и теплым оказалась голова Гермионы, ее волосы приятно щекотали мне шею и ухо. Я слегка разомлел под такими нежностями и облегченно выдохнул.

— Все будет хорошо. И ты сейчас никуда не уйдешь, — прошептала она мне на ухо. Больше никаких слов было не надо, и так все стало сразу понятно. Я быстро сжал ее руку и наклонился к сумке.

— Я кое-что тебе принес, — сказал я, выкладывая на ближайшую тумбочку апельсины и яблоки. После этого я достал суп и возблагодарил предусмотрительность Добби, уложившего в сумку столик для завтрака в постели и столовые приборы. Звать домовика перед Гермионой совершенно не хотелось, стоило оставить этот неприятный разговор на другой раз, а Добби заслужил дополнительную пару носков.

— В общем, я приготовил тебе куриный суп, надеюсь, тебе понравится, — пояснил я под удивленным взглядом Гермионы.

— А как стол поместился в сумку?

— О, это безразмерная сумка с чарами облегчения веса, очень удобная вещь. Ты сначала покушай, потом я тебе все расскажу и покажу.

Я сидел и улыбался, было до невозможного приятно смотреть, как немного покрасневшая девушка поглощает результат моих трудов. Мы поболтали ни о чем еще около часа, и я стал собираться, пообещав прийти на следующий день в то же время и принести интересных книг и понравившегося ей супа.

Глава 6

Выйдя из Мунго, я подумал, что мне надо прогуляться и серьезно обдумать свое положение. Медленно приближался вечер, но рабочий день еще не закончился, поэтому людей на улице было немного, что меня абсолютно устраивало. Убедившись, что Добби непрерывно незримо следует за мной, я направился по широкой улице, особо не разбирая дороги.

Слишком много вопросов появилось у меня в последнее время, слишком много нестыковок и странных моментов я стал замечать в своей жизни. И это я еще даже не пробовал анализировать свои «приключения» до настоящего момента. Сейчас я чувствовал, что с моих плеч упал груз волнений за Гермиону, и был готов к тому, чтобы хоть немного упорядочить свои сомнения и наметить пути выхода из кризиса, в котором я однозначно увяз по самые уши.

Первым пунктом шли вопросы о себе любимом. И самой насущной проблемой было, а что собственно со мной происходит? Почему раньше я даже не пробовал задумываться и анализировать окружающий мир? Откуда взялись резкие перепады настроения, приступы ненависти? Я никогда не отличался особой сдержанностью, но сейчас чувствую себя гораздо спокойнее, на порядок более уравновешенным. Почему это так?

Где найти решения своих сомнений, я совершенно не представлял, оставалось довольствоваться только догадками и совершенно нестройными теориями, лишь отчасти подтверждающимися. В конце концов, я расту и возможно смена характера вполне характерна для моего возраста, учитывая эмоциональное потрясение. На границе сознания мелькала какая-то важная мысль, но поймать я ее не смог, рассуждения были верными, но что-то ускользало от меня, оставалась какая-то незаконченность мыслей. Хм…

Не придя к определенным выводам, я перешел к второму пункту своего импровизированного списка. Рассмотрим мое положение с точки зрения независимого наблюдателя, а положение на самом деле крайне печально. Начнем с пророчества, которое было сделано до моего рождения и гласит, что некий «Темный Лорд» отметит меня, как равного себе. Под «Темным Лордом» по умолчанию понимается бывший Том Риддл, ведь он сам себя так называл и называет, будем считать, что это он, поскольку мои родители действительно бросали ему вызов трижды он отметил меня шрамом. Хм… Попробуем точно воспроизвести текст этого Пророчества, из-за которого все пошло не так, как следовало, дословно.

Грядет тот, у кого хватит могущества победить Темного Лорда…

Рожденный теми, кто трижды бросил ему вызов,

Рожденный на исходе седьмого месяца…

И Темный Лорд отметит его, как равного себе,

Но не будет знать всей его силы…

И один из них должен погибнуть от руки другого,

Ибо ни один не может жить, пока жив другой…

Тот, кто достаточно могущественен, чтобы победить Темного Лорда, родится на исходе седьмого месяца...

Я вроде как номинально подхожу по всем пунктам, хотя и не названа точка отсчета седьмого месяца и «отметит» может означать вовсе не шрам, но будем рассматривать самый пессимистичный вариант, что пророчество действительно обо мне. Итак пророчество, интересная фраза «у кого хватит могущества победить Темного Лорда», нужно обязательно поверить границы своего могущества, чтобы понять, что я могу, а что нет, а Лорд, как известно, далеко не слаб, то есть надо самосовершенствоваться. Проведена лишь нижняя граница моей силы, ведь «отметит его, как равного себе» еще не означает, что я не могу быть сильнее.

Далее «ибо ни один не может жить, пока жив другой». Хм… А какие у меня собственно претензии к Лорду? Убил родителей, пытался убить меня уже шесть раз, если опустить случайности и совпадения, не любит маглов и маглорожденных от слова совсем. Так, положим, он поверил в первую часть Пророчества, хотя как оно к нему попало это еще темная история, напал на нас, убил родителей, споткнулся об меня, глупый и неразумный, но отчасти оправданный шаг с его стороны, все-таки была война. Почему пошел сам, а не послал какого-нибудь боевика, ту же Беллу? Недостаточно доверял, чтобы рассказать о Пророчестве? А родители? Почему не уехали? Поверили Дамблдору? Тоже глупо и неразумно воевать с ребенком на руках, хотя бы маму и меня можно было отправить куда-нибудь заграницу, где не водится опасных Темных Лордов. Тогда бы под удар попал Невилл, а у меня была бы семья, я бы на их месте так и поступил. Цинично, зато правда. Назовем ситуацию совпадением с некоторой натяжкой, нужно разобраться в ней подробнее и выяснить, кто от нее выиграл больше всего.

Потом Лорд становится одержимым мной и пытается меня несколько раз убить после того, как я попал в Хогвартс, и каждый раз у него не получается. И опять цепочка случайностей и совпадений, хотя бы на втором курсе с василиском. И почему Лорд ждал именно года моего поступления в Хогвартс? Почему не напал раньше? Опять совпадение или поверить Дамблдору, что на дом Дурслей действительно наложено сложнейшее защитное заклятье? В моей жизни слишком много совпадений, или это судьба, или чья-то далеко не дружеская воля, а в судьбу я в последнее время верю слабо.

Теперь маглы, маглорожденные, магический мир. А есть ли кто-то, кого стоило бы спасать? У меня в сущности есть ограниченный круг близких людей: Гермиона, Невилл, Луна, Люпин, Хагрид, семья Уизли и, пожалуй, все. Спасение утопающих дело рук самих утопающих, почему собственно я, шестнадцатилетний подросток, должен думать за всех и спасать мир? Вот защищать своих необходимо, слишком мало у меня осталось близких людей, а остальные пусть подумают о себе сами, маги они или кто. Эгоистично? Не по Гриффиндорски? Ну и пусть, я жить хочу! Это уже совсем не игры, это борьба за выживание и после смерти Сириуса я готов позволить себе гораздо больше. Я не хочу, чтобы в груди образовалась еще одна пустота, которую ничем не заполнить!

Выводы отсюда совершенно неутешительные. Верю я в Пророчество или просто считаю его выдумкой Трелони совершенно не важно, а важно то, что в него верят два главных действующих лица, Дамблдор и Лорд, оба просто уверены, что герой пророчества я, оба закусили удила еще в 1980 году и точно от меня не отстанут. Причем кто из них доставит больше проблем я совершенно не уверен. Какого-либо пиетета перед Дамблдором я сейчас не испытывал, но совсем не уверен, что смогу выбраться из-под его мудрого руководства. Какие в его распоряжении имеются магические средства контроля и слежки и какие из них он готов применить? Легилименцией он владеет точно, глупо предполагать, что он не будет использовать ее в своей игре. Пока он дал мне немного свободы, слегка отпустил поводок, но сколько это может продлиться и где пределы этой свободы? В Хогвартсе я всегда буду перед глазами, а, значит, надо что-то придумать в ближайшее время, у меня чуть больше двух месяцев.

Тем временем конфликт с Лордом вышел на новый виток, я все больше ему мешаю, но он действовал до настоящего момента довольно медленно, пусть и не всегда разумно, как, например, с моим похищением во время Турнира Трех Волшебников. Зачем было строить такую громоздкую схему с кучей случайностей, а потом вызывать меня на «честную» дуэль, я и сейчас понять не могу. Или же операция в Отделе Тайн, явно планировалась не один месяц, учитывая как долго я видел сны про непонятный коридор, но успехом ее окончание точно назвать не получится ни для одной из сторон. Разве что для Дамблдора. А что? Лорда он раскрыл, свое влияние на Министерство поднял, Орден Феникса в боевых условиях проверил, меня с Лордом столкнул, а Сириус допустимая потеря. Кому нужен беглый преступник?

Мне стало несколько неудобно и неприятно от собственных мыслей, но общая картина действий Дамблдора на протяжении последних пятнадцати лет мне совершенно не нравилась. Чего он хочет достигнуть?

Хорошо, свое положение я наметил, теперь самое важное, каковы мои ресурсы и какие исходя из них будут мои действия? Обозначим этот вопрос третьим пунктом в воображаемом списке. Самое важное — саморазвитие во всех планах, и начать следует с усиленного чтения литературы, как учебной, так и художественной, и изучении окклюменции, как бы это ни было противно. Вторым шагом будет узнать мир вокруг себя, понять его законы, чтобы таких проколов, как с эльфами, больше не было. Для этого стоит посетить Косой переулок, страшно, но необходимо, да и в банк будет совсем не лишним зайти. Третий шаг, но не менее важный, защитить себя. Нужно узнать, какие средства защиты придумала цивилизация магов, помимо банального «протего», что я могу сделать сам.

Придя в согласие с самим собой я свернул направо и мой взгляд зацепился за яркую вывеску большого книжного магазина. Что ж, как нельзя вовремя. Пришло время начать собирать личную библиотеку. Я перешел дорогу и погрузился в поиски нужных книг.

Спустя час с несколькими тяжелыми пакетами в руках я зашел в ближайший переулок и стал скармливать книги безразмерной сумке. Интересно, какой ее максимальный объем? И как она узнает, что именно я хочу из нее достать? Я же просто запускаю руку и беру то, что нужно. А смог бы я достать что-нибудь, если бы точно не знал, что там лежит? И есть ли на такой сумке защита от постороннего? Еще вопросы к списку того, что стоит узнать.

— Добби! Перемещаемся домой, но сначала сделай три прыжка в случайные места, так на всякий случай. И с этого момента при каждом перемещении всегда так делай.

Осознав себя в своей комнате, я потряс головой, чтобы унять небольшое головокружение. Не самый комфортный способ перемещения, но ради скорости можно и потерпеть.

— Кто-нибудь следил за мной, пока я ходил? — спросил я, завалившись на кровать.

— Добби видел, как волшебник сидел около двери в палату Грейнджер Гарри Поттера, а когда мастер Гарри выходил, он наложил на себя заклинание невидимости. Добби чувствовал его присутствие, пока мастер Гарри шел к магазину, но потом он пропал. И Добби снова чувствует следящее заклятье на одежде мастера Гарри, они сообщают, где он находится.

Мда, оперативно сработано, вопрос кто это за мной постоянно следит, Лорд или Дамблдор. Наличие Добби уже не скрыть ни от кого, хотя я и не собирался, нашу с ним связь разорвать будет очень сложно, судя по его словам для этого необходимо мое полное добровольное согласие, то есть домовика у меня никто не отнимет.

— Добби, выслушай меня очень внимательно, — я сел на кровать и положил руку на плечо маленького существа. — Сейчас ты единственный, кому я точно могу доверять почти во всем. Я хочу, чтобы помимо того, что ты уже делаешь, ты всегда следил за моим состоянием и, если тебе что-то покажется странным, делай то, что посчитаешь нужным, чтобы вернуть меня в норму. Я на тебя очень надеюсь, это большая ответственность, но мне кажется ты справишься.

Решение было крайне опрометчивым, учитывая специфичность мнения Добби о моей безопасности, но другого выхода я не видел, необходимо было выжать максимум из его способностей.

— Добби будет очень стараться и защитит мастер Гарри! — домовик гордо выпятил грудь, умильно хлопая ушами.

— Всегда мне сообщай, если кто-то следит за мной и о наложенных заклятьях, но делай это как можно незаметней. Если ты не уверен, что тебя не заметят, то лучше подожди. А сейчас мы с тобой разработаем системы знаков-команд, поскольку говорить не всегда удобно.

Обсудив с Добби все подробности, я плотно поел и, борясь с наступающим сном, погрузился в изучение учебника по зельям. Хотя эмоциональное напряжение сегодняшнего дня и сказывалось, но раз уж я решил более ответственно подходить к образованию, то начинать надо уже сейчас.

Глава 7

Проснувшись около семи часов, я сразу бодро вскочил и пошел умываться. Всю ночь мне снились сюрреалистичные сны о смешивании жидкостей разных ядовито ярких цветов, зато за вчерашний вечер я успел прочитать и разобрать учебники по зельям за первые четыре курса, энциклопедию по травам я только бегло просмотрел, поскольку она и так всегда под рукой, когда нужна. Вчерашним днем я был вполне доволен, главное я начал определяться с дальнейшими планами.

Приняв душ и шумно вытираясь, я направился в свою комнату. Мнение Дурслей по поводу моего поведения меня интересовало мало, так что крики из комнаты Вернона и Петуньи по поводу шума в коридоре, а так же громкое нытье Дадли, что ему не дают спать, я старательно проигнорировал.

Жестом попросив Добби наложить заклятье тишины и запечатать дверь, я распахнул окно, впуская в комнату свежий утренний воздух и теплые лучи раннего солнца. Завтрак сегодня был великолепен, о чем я и сообщил Добби. Покончив с ним, я тщательно и опрятно оделся, прихватил сумку и открыл дверь комнаты. Я был весел, бодр и готов к активным действиям, так что мир уже мог содрогаться от моего энтузиазма.

Как оказалось, все это время Петунья усиленно стучала в дверь, что-то надсадно и неразборчиво крича. Слегка покачнувшись, она чуть не ввалилась в мою комнату, ее лицо как-то резко побледнело и пошло красноватыми пятнами, а глаза налились кровью. Наблюдая это милое преобразование, я широко улыбнулся.

— Доброе утро, тетушка! Сегодня удивительно приятный день, Вы не находите?

Петунья на большом вдохе подавилась словами и слегка забулькала, судорожно сжимая руки, а я улыбнулся еще шире, от чего лицо тети перекосило.

— Выродок! Урод! Недоносок! Как ты только посмел! Разбудил весь дом! Изгадил мне ковер и ванну! Да ты никуда не выйдешь из комнаты до конца лета! Неблагодарная скотина! Мы с Верноном обеспечили тебя всем!

— Сколько экспрессии, тетушка! Я Вами просто восхищаюсь! Надеюсь Вернону тоже достается вашей страсти, — я развязно подмигнул ей и легонько рассмеялся. Обратив внимание на ковер и ванну, немного залитые водой, я неопределенно повел рукой и легонько щелкнул пальцами, после чего Добби все высушил, а я послал в пространство теплую улыбку.

— Вот и все, не стоило так переживать, а то мало ли что может случиться, вдруг сердце прихватит, Вы уже совсем не девочка.

Я еще раз улыбнулся ошарашенной Петунье. Не получив никакой ответной реакции от застывшей столбом тетки, я спокойно пошел к лестнице, оставив ее дальше постигать дзен.

— Что ты сделал с моей женой, урод?! — вылетел из комнаты в прихожую Вернон, видимо надеявшийся, что я не смогу проигнорировать его присутствие. Надежда, надо сказать, была совершенно беспочвенная.

— А ну стой, …! — сделал еще одну попытку дядя, переходя на менее приличные выражения.

Я развернулся к несущемуся на меня со скоростью раненого носорога дяде, что для его комплекции было очень даже не плохо, и выставил перед собой руку. Добби опять понял меня правильно и зафиксировал Вернона, что ж, проверку новая система условных знаков прошла.

— О, с добрым утром, дядющка! — наигранно удивившись, поприветствовал его я. — Вы с Петуньей сегодня крайне возбуждены, у Вас все нормально? Но должен признать, красный цвет Вам очень к лицу, он хорошо сочетается с э-э-э…ммм… Вашими тапочками, во!

Хотя заклятья немоты на Верноне не было, он открывал и закрывал рот, как будто хотел, но не мог что-то сказать. Лицо его, уже полностью бордовое, начало принимать сиренево-фиолетовый оттенок. Полюбовавшись на такую замечательную палитру, я вопросительно поднял брови.

— Не желаете ли прогуляться со мной? Нет? Ну тогда, до вечера, я только суп на кухне возьму.

Ухмыльнувшись Дадли, прятавшемуся в гостиной, я наполнил контейнер подогретым супом и вышел на улицу, махнув напоследок рукой, после чего Вернон смог двигаться, но совсем не спешил менять свое положение, провожая меня злобным взглядом.

Собственно мнение этого семейства о себе я знал, но это уже их проблемы, а не мои. Хорошая погода только добавляла настроения, и я пошел пружинистой походкой, барабаня пальцами по сумке и напевая какой-то привязчивый мотивчик.

— Волшебник с другой стороны улицы следит за мастером Гарри, — шепот Добби, раздавшийся у самого уха вернул меня с небес на землю, как будто окатив холодной водой. Что ж, этого следовало ожидать. Стараясь не подавать вида, я дошел до торгового центра и погрузился в шумную толпу. Закупив еще один комплект повседневной одежды и комплект спортивной, я зашел в туалет и оттуда через три прыжка вместе с Добби переместился на ступеньки Гринготтса.

Еще не было и девяти утра, поэтому в холле банка было практически безлюдно. Я подошел к ближайшему кассиру и спросил:

— Доброе утро, не могли бы Вы дать мне выписку с моего счета, желательно наиболее подробную, — как можно вежливее сказал я. Зачем обижать тех, кто хранит твои деньги.

Гоблин смерил меня тяжелым взглядом, растянул губы в оскале, который только с весьма хорошим воображением можно было принять за улыбку.

— Ваш ключ, пожалуйста, — наконец, сказал гоблин. Получив требуемое, он пропал и через несколько минут передал мне папку, на которой стояло мое имя.

— Большое спасибо, — слегка улыбнулся я.

Отойдя в сторону и прислонившись к стене, поскольку никаких сидячих мест предусмотрена не было, я начал изучать бумаги. В них не было ничего особо сверхестественного. На моем счету сейчас находилось около 35 000 галеонов, что в пересчете на фунты равнялось примерно 175 000. Странными были только поступления. Начиная с моего первого курса каждые три месяца добавлялась некратная сумма до 40 000 галеонов, всегда разная. Желая во всем разобраться, я снова подошел к кассиру.

— Здравствуйте еще раз, у меня возникли вопросы по моему счету, мне нужна консультация.

Гоблин хмуро глянул на меня, оторвавшись от гигантской учетной книги. Может стоило одеть мантию сегодня? Хотя ну их, пусть думают, что хотят, мне удобнее в легких брюках и рубашке с коротким рукавом.

— Двадцать галеонов за полчаса, — нехотя процедил он.

— Дорогие у Вас расценки, но я согласен.

— Пройдите в ту комнату, — указал он взглядом на неприметную дверь.

За ней оказалась маленькая комната с массивной конторкой и несколькими стульями, стоящими вдоль стен. Пожав плечами, я занял один из них и приготовился ждать. На всякий случай я засек время на своих новых швейцарских часах, в которых не смог себе отказать. Спустя пару минут мне немного надоело просто так сидеть и смотреть в стену, поэтому я достал свежее купленный том Шекспира и погрузился в чтение.

Ровно через 28 минут после того, как я засек время, дверь открылась и в комнату прошел пожилой гоблин с толстой папкой в руках. Я встал со стула и слегка склонил голову.

— Доброе утро, мистер Поттер. Меня зовут Кровняк, — скучающе начал он, усаживаясь за конторку, — Консультация, как Вам объявили стоит 20 галеонов за пол часа, деньги будут списаны с Вашего счета. Я Вас внимательно слушаю.

Усевшись обратно на стул, я слегка прищурился. Что-то мне не нравилось во взгляде этого гоблина, где-то уже был подвох, он, уже входя в комнату спустя 28 минут моего ожидания, относился ко мне с некоторым пренебрежением. И это точно не из-за моего возраста, сама его поза говорила о внутреннем превосходстве надо мной, пусть он и старался это скрыть.

— Доброе утро, Кровняк — осторожно сказал я. — Надеюсь, время ожидания не будет включено в счет, это было бы крайне не профессионально с Вашей стороны, и я хотел бы заплатить наличными.

Гоблин откинулся на спинку высокого стула, шумно вдохнул воздух и посмотрел на меня не то чтобы уважительно, но скорее с меньшей долей презрения.

— Как скажете, это Ваше право. Время ожидания не будет включено в счет. Теперь, — тихо добавил он, демонстрируя два ряда острых треугольных зубов. — И так, Ваши вопросы?

Удовлетворенно хмыкнув, я задал интересующий меня вопрос:

— Я заметил поступления на мой счет каждые три месяца и всегда разные. Поясните, пожалуйста, откуда они происходят.

Кровняк нахмурился и устало проговорил, не глядя на меня.

— Это поступления со счетов семьи Поттер на детский сейф Гарольда Поттера, они будут происходить до Вашего совершеннолетия, согласно заключенному контракту раз в квартал, пополняя хранящуюся в сейфе сумму до 40 000 галеонов.

— У меня больше одного сейфа? — я был сильно удивлен.

— У Вас, мистер Поттер, один сейф, — презрение вернулось в позу гоблина, хотя голос все так же оставался бесстрастным. — Средствами семьи Поттер до Вашего совершеннолетия управляет Ваш магический опекун. Вы сможете на них претендовать, если примете титул Лорда Поттера, в противном случае они будут заморожены, до появления Вашего наследника.

— А кто является моим магическим опекуном? И кто заключил контракт на пополнение моего детского сейфа?

Гоблин как-то странно на меня посмотрел, но сверился с папкой и ответил.

— Ваш магический опекун Альбус Дамблдор, а контракт заключили Ваши родители четвертого августа 1980 года, Ваш дед Лорд Карлус Поттер заверил контракт в тот же день.

Удивляться я не собирался, но узнать точно все обстоятельства стоило.

— Как я могу принять титул Лорда?

— Вы что думаете, что волшебник доверит столь ценную и интимную информацию, как наследие, «презренному» гоблину? — с раздражением сказал Кровняк, злобно глянув на меня. — Мы можем только проверить правдивость слов о статусе волшебника. По заключенному с Министерством Магии контракту, я обязан предупредить, что отрицательный результат проверки может повлечь за собой неприятные последствия для Вашего здоровья, включая летальный исход.

Всем своим видом гоблин показывал, что такое предупреждение считает явно излишним, но не может пойти против контракта.

— А что Вы можете сказать о состоянии Блэков? Мой крестный недавно погиб. Он говорил, что составил завещание на мое имя.

— Личные средства мистера Сириуса Блэка в размере 1533 галеонов переведены на Ваш счет, счета семьи Блэк заморожены, пока не объявится Лорд Блэк, Вы так же являетесь претендентом на титул Лорда Блэк.

— Что произойдет, если претендентов не будет? Или я, например, не оставлю наследников?

— По закону, принятому примерно 15 лет назад, при отсутствии претендентов на титул Лорда ближе третьего поколения, средства делятся пополам между фондами Министерства и Гринготтсом, хотя прецедентов этого не было, но состояние семьи Поттер подпадают под действие этого закона, если у Вас не будет прямого наследника, способного принять титул Лорда.

— Тогда последний вопрос, — я взглянул на часы. — Какую максимальную сумму я могу снять со своего счета?

— По особому распоряжению прошлого Лорда Поттера, Вашего деда, средства из детского сейфа не участвуют в обороте и Вы можете снять их сразу все, — Кровняк хищно усмехнулся, — если, конечно, найдете место, где будете хранить свое золото.

Что ж, визит можно считать успешным, я получил новую важную информацию к размышлению. Я встал и слегка улыбнулся.

— Большое спасибо, Кровняк, было очень приятно с Вами пообщаться, как раз прошло 28 минут. До свидания.

— До свидания, мистер Поттер. Будьте добры, оплатите квитанцию в кассе банка, — слегка раздосадовано сказал гоблин, протягивая мне бумагу официального вида.

Слегка склонив голову, я вышел из комнаты и отправился оплачивать квитанцию в кассе.

Выйдя на улицу, я глубоко вздохнул и немного успокоился, новости были неприятные, но лучше было узнать обо всем сейчас. Итак, что мы имеем. В теории я безусловный владелец состояния в 155 000 галеонов, если найду, где их хранить за ближайшие три месяца или смогу их сразу потратить на что-нибудь полезное. Интересно, а законно ли переводить деньги с детского сейфа на личный? И как быстро об этом узнает Дамблдор и надает мне по ушам? Вероятно, это произойдет чрезвычайно быстро. Вывод прост, мне нужно некое хорошо защищенное место, недоступное Дамблдору и Лорду. Мда, такие вещи на дороге не валяются. В теории, поскольку я уже сдал СОВ я вполне могу бросить школу, как это сделали близнецы, и жить своим умом, вот только вряд ли мне это позволит мой уважаемый магический опекун. Я невесело усмехнулся, все отчетливее я ощущал себя запертым в клетке, выход из которой состоит в победе над Лордом, что реалистичным совсем не кажется.

Зато теперь появилось приоритетное направление исследований — законы, традиции и история магического мира, в частности, животрепещущий вопрос о принятии титула Лорда. Причем узнать все это следовало пять лет назад, а времени остается все меньше.

В некоторой прострации я дошел до «Флориш и Блоттс» и осмотрелся. Интересно, почему в Косом переулке только один большой книжный? Монополия на знания какая-то, надо будет сходить в Лютный. Какие только мысли в голову не лезут, но идея дельная.

Взгляд зацепился за табличку «История и традиции», я подошел к книжному шкафу. Из полезного на полке нашлась разве что «История Хогвартса», ее я прихватил с собой. Продавец объяснил мне, что книги по традициям и истории не пользуются особой популярностью, поэтому их уже давно не закупали, а оставшиеся книги были похожи скорее на романы в мягкой обложке, чем на серьезные научные труды. Мне приглянулся только дневник какого-то маглорожденного начала века, оставшийся с давних времен на дальней полке. На вопрос о защите сознания, продавец только удивленно уставлися на меня. В общем я удовлетворился «Историей» и дневником, полным комплектом учебников за 6 и 7 курсы (как мне пояснили, они не менялись уже лет пятьдесят), учебниками по рунам и арифмантике за все курсы и сборником конспектов по истории.

Уложив все книги в сумку, я вышел из магазина, в котором оставил почти 120 галеонов. Куплено было много полезного, хотя далеко не все. Оглядевшись, я заметил магазин подержанных вещей, в котором когда-то в прошлой жизни Перси нашел себе книгу о старостах, добившихся успеха. Заглянул в него, как оказалось не зря. После получаса разбора книжных завалов, я нашел темный том с выцветшей обложкой и слипшимися страницами, титульный лист интригующе гласил «Магия разума». Ухватившись за этот бриллиант чистой воды, я отдал 10 сиклей и отправился на поиски берзразмерных сумок.

С помощью Добби я быстро отыскал маленькую лавку в некотором отдалении от главной улицы. Там я узнал, что такие сумки делают исключительно на заказ в течении полутора-двух месяцев, а в прошлый раз мне крупно повезло, поскольку клиент отказался от заказа и Добби продали мою сумку с большой скидкой. Сами сумки мастер не производил, а только накладывал все необходимые чары на принесенные вещи. Я договорился о двух сумках с полным комплектом защитных чар, основанных на магии крови. Нельзя сказать, что это было незаконно, но далеко не все покупатели на такое соглашались, поскольку некоторые проблемы принести это все же могло. По итогам непродолжительного, но страстного торга мой сейф уменьшился на 10 000 галеонов, а я через два месяца стану счастливым обладателем двух сумок со всем возможными чарами, оставалось выбрать только сумки для зачарования.

Помимо этого я узнал ответы на интересующие меня вопросы. Как оказалось такие сумки совсем не пользовались популярностью как раз из-за замеченного мной недостатка — из них нельзя было что-либо достать, если не помнить, что именно там лежит. Конечно, мастера или какого-нибудь достаточно сильного волшебника это не остановит, но большинство магов считало это неудобным. Так же оказалось, что предела вместимости такая сумка совершенно не имеет, по крайней мере никто еще не жаловался, что она закончилась, а в крайнем случае в ней можно хранить такую же сумку. В общем вещица была крайне занятная, но принцип действия я до конца так и не понял.

Выйдя на улицу, мы вместе с Добби отправились в ближайший к Мунго торговый центр, где я в одиночестве пообедал и выбрал элегантную темную сумку Гермионе и удобный небольшой рюкзак себе.

Около двух часов дня я постучал в дверь палаты и вошел в небольшую комнату. Гермиона лежала на кровати и со странным нечитаемым выражением изучала трещинки на потолке, видимо именно так выглядит скучающая Гермиона, занятно. После нескольких насыщенных событиями и размышлениями дней, было крайне приятно сесть на стул, скинуть обувь и, вытянув на кровать ноги, наблюдать за поедающей суп девушкой. Пришло ощущение домашнего уюта и грустная мысль о том, что с потерей Сириуса этот кусочек жизни для меня теперь закрыт. Я бездумно перебирал пальцами монетку и заворожено наблюдал за движениями своей подруги, мягкими, грациозными, естественными. С грустной улыбкой я подумал, что сейчас она выглядит необыкновенно красивой и теплой, а тем, кто не хочет или не может это заметить, остается только посочувствовать.

— Гарри! — донеслось до меня, и тут я понял, что уже минуту беззастенчиво пристально разглядываю Гермиону, хотя ее это скорее не раздражало, а смущало. Выйдя из подобия транса, я понял, что никуда уходить мне совершенно не хочется.

— Извини, я задумался, глядя на тебя, — искренне улыбнулся я в ответ на вопросительно поднятую бровь. — Я тут купил сегодня несколько книжек художественной литературы и учебники на следующие два года. Не хочешь почитать?

Девушка уставилась на меня в немом изумлении, наполовину с непониманием.

— Ну, я же обещал принести что-нибудь почитать, — смущенно пробормотал я.

— Это великолепно! Какой же ты молодец!

И вот в этот момент на меня обрушилась расплата за мою доброту в виде пышных каштановых волос, закрывающих лицо, и удушающих объятий.

— Гер-ми-на, — смог выдавить из себя я и почувствовал приток свежего воздуха. — Чуть не задушила, а без меня ты бы книги из сумки точно не достала бы.

Я улыбнулся и шутливо дернул покрасневшую девушку за торчащую прядь волос.

— Это еще почему? А что за книги ты купил? — любопытство родилось явно раньше Гермионы, так что пришлось поучаствовать в допросе, то есть с радостью во всех подробностях рассказать, что я узнал о сумке и перечислить все купленные книги.

После этого я совершенно добровольно и без какого-либо внешнего вмешательство составил и дважды перепроверил список всего, что было положено в сумку, под суровым взглядом девушки я также клятвенно пообещал вносить в список все, что когда-либо еще положу в эту сумку. Сама мысль о том, что по невнимательности может быть утрачена книга, казалась Гермионе святотатством, хотя сумку она совершенно одобрила, что не могло меня не радовать.

— Вот теперь я вижу, что ты пришла в норму. Когда тебя выписывают?

— Ты прав, я чувствую себя гораздо лучше, а выписывают меня уже завтра днем.

Гермиона вся светилась от счастья, и я тоже весело ей улыбнулся.

— А сейчас, мисс Грейнджер, будьте добры занять горизонтальное положение и начать чтение. А я, если ты не против, посижу рядом и тоже почитаю.

— Конечно, не против, — тихо сказала она, почему-то снова заливаясь краской.

Выкинув лишние мысли из головы, я удобно устроился на стуле, снова вытянув ноги, и погрузился в чтение дневника.

Книга была написана до ужаса скучным языком и содержала абсурдно много подробностей жизни, но иногда давала очень полезную информацию, например, о наличие государственной общественной магической библиотеки, совмещенной с архивом. Так же автор пояснял некоторые неочевидные традиции магического мира, доказывая их явно дискриминационный характер к выходцам из маглов, что говорило о том, что политика дискриминации маглорожденных была принята еще задолго до появления Лорда, правда с его приходом она стала гораздо радикальнее. Пролистав книгу до конца, я понял, что никакой особой информации мне не найти и перешел к более интересной литературе.

На часах было уже семь вечера, так что пришлось откланиваться под взглядом недовольного колдомедика, поскольку время посещения ограничивалось пятью часами. Завтра днем Гермиону выписывали, так что стоило продумать дальнейшие действия и подключить ее к поиску информации. Пообещав девушке поход в книжный магазин, я вышел из больницы и вместе с Добби переместился в свою комнату, используя уже отработанную тактику трех прыжков. Рухнув на кровать, я вернулся к чтению. Думать о слежке, Дамблдоре и Лорде сегодня совсем не хотелось. Книги я проглатывал с удивительной скоростью, видимо сказался информационный голод. Приятный день подходил к концу и сейчас меня интересовал исключительно Понтий Пилат, так как я решил отвлечься на иностранную литературу.

Глава 8

Утро выдалось странным. Пожалуй, впервые в своей жизни я смог всерьез задуматься о конечности жизни и ограниченности времени, а также предаться в полной мере философским размышлениям в меланхолическом ключе о смысле бытия, если говорить литературно-возвышенно. Если же перейти на простой разговорный язык, то я впервые зачитался до глубокой ночи, уснул с первыми проблесками рассвета, а, проснувшись как по будильнику в семь часов, лежал и смотрел в потолок, разглядывая странные пятна разнообразных форм и оттенков. Гермиону выписывали только после обеда, и у меня было еще пара свободных часов, так что, позавтракав, не вставая с кровати, я вернулся к чтению.

Не перестаю удивляться разнообразию окружающего мира и своей недавней слепоте в отношении искусства. Где я только набрался этого высокомерия по отношению к маглам, окружение действительно сильно влияет на восприятие, даже Гермионе никогда не приходила в голову мысль об изучении физики, химии и биологии. Это уже не говоря о психологии и социологии, ведь не зависимо от наличия магического дара человеком движут одни и те же потребности и страсти. Учитывая магию, магловские науки, конечно, нуждаются в дополнении, но их логичность никто не отменял. И это я понял, лишь пролистав учебники по физике за старшую школу. Куда приведут меня такие размышления?

Я ощутил перед собой бездну неведомого, неизученного, неизвестного, к чему хочется непременно прикоснуться узнать, понять, ощутить. Возможность познания мира перестала быть простым чтением книг, но стала абстрактной целью, перерастая из насущной необходимости в непреодолимое желание. Мне стало безумно интересно, как устроен мир в мельчайших подробностях, видимо вот что такое любопытство.

Любопытство. Перекатывая на языке понятие, всплывшее в сознании, я посмотрел на часы. Было уже половина десятого, а перед Мунго следовало пройти по Косому Переулку. Все мое нутро кричало о необходимости защиты от следящих заклятий. Если я не буду пропадать из виду надолго, то сложные ритуалы поиска по части тела или крови особого смысла иметь не будут. Но вот каждый раз, когда мне потребуется исчезнуть, одевать новые вещи не только накладно, но и не дает полной гарантии, кто мешает подключить следилку к моему телу. А помимо обычной передачи положения, некоторые заклинания могут передавать визуальную и звуковую информацию. Книга, а точнее брошюра, о возможностях поиска домашних животных, случайно прихваченная мной во «Флориш и Блоттс», оказалась на удивление полезной. В ней рассказывалось о совершенно невообразимом количестве следящих заклинаний, некоторые из которых могли отследить цель на другом материке, о ритуалах поиска, даже условно запрещенных, чаще всего дорогих и сложных. Вот только о противодействии им не было сказано ни слова. Помощь Добби в этом вопросе неоценима, но он не может быть ответом на все вопросы, ведь далеко не факт, что он почувствует все заклинания.

Быстрый осмотр лавок Косого Переулка показал, что никаких подходящих амулетов в продаже не имеется, зато я узнал, что так называемое зелье очищения позволяет блокировать действия большинства, если не всех, следящих заклятий и скидывать многие из них. Проблема была в его заоблачной цене в 60 галеонов за порцию, малом сроке хранения в один-два месяца и условной запрещенности изготовления, или, проще говоря, монопольном праве изготовления и продажи одним мастером зелий. Однако, это было наименьшей из проблем, основной причиной таких ограничений было совершенно неизученное влияние этого зелья на организм, оно могло не оказывать совершенно никакого эффекта или привести к очень тяжелым, иногда необратимым, последствиям, причем на каждого человека и при каждом приеме оно могло дать совершенно непредсказуемый результат. Продавец честно мне все рассказал, но я все-таки купил несколько порций зелья на первое время и специальный нательный пояс для удобного хранения и быстрого применения зелий в зачарованных на неразбиваемость флаконах. Как бы ни была насторожена моя паранойя, но на такой риск я готов был пойти, в моем положении особо выбирать не приходится. Оставались так же сомнения в том, что я смогу покупать его каждый раз, когда мне это будет необходимо, в том числе и с помощью Добби. На монопольного продавца очень легко надавить и взять его под контроль, но в ближайшей перспективе это решало многие мои проблемы. Самым простым способом добычи этого зелья было, конечно, научиться варить его самостоятельно, к тому же ингредиенты гораздо проще хранить. Однако, из-за незаконности это могло быть опасно, а книга с рецептом, если где-то и была, то только в Лютном.

Что ж, время для похода выбрано удачно, от слежки я смогу уйти на несколько часов, приняв зелье, вряд ли кто-то на коленках будет строить ритуал поиска прямо сейчас. Я тяжело вздохнул и отправился в сторону Дырявого котла, слегка ускорившись я резко свернул в проулок между двумя какими-то магазинами и выпил зелье. По всему телу прошел легкий холодок, и я почувствовал необычную легкость, как будто с меня сняли огромный груз. Быстрый щелчок пальцами, Добби подтвердил, что он не чувствует никаких заклинаний на мне, и мы уже на какой-то поляне, в горах, у пустынной проселочной дороги и, наконец, в маленьком тупике около Лютного переулка. Что ж, я условно потерян для слежки. Натянув капюшон своей самой обычной черной мантии из простой ткани без каких-либо знаков, я зачесал на всякий случай волосы на шрам. Сегодня я очень удачно надел линзы, теперь и по очкам меня никто не сможет опознать.

Лютный переулок, несмотря на ужасную репутацию, мало чем отличался от Косого, разве что был сильно уже и гораздо менее чистый. Яркое солнце освещало точно такие же лавочки, но гораздо менее презентабельного вида. Имелись не самые привлекательные и подозрительные личности, которые совершенно не пытались меня ограбить, а только издалека оценивающе на меня поглядывали. Повезло, что роста я был уже приличного, так что мало чем отличался от среднего взрослого человека, надо только меньше говорить, чтобы не раскрыться.

При беглом осмотре оказалось, что здесь имеется несколько крупных книжных магазинов, что несказанно порадовало. В самом крупном из них, не желая привлекать внимания, я отошел за полки в секцию зелий. Собственно ассортимент книг был почти такой же, что и во «Флориш и Блоттс», только стоили они значительно дешевле и выглядели слегка потрепанными. Вздохнув, я с тоской посмотрел на стоящих у полок покупателей, совершенно не хотелось спрашивать об этом зелье у всех на виду, да и какой-то надежды отыскать запрещенное для варки зелье в таких книгах особо не было, так что я вышел на улицу. Еще в двух более менее солидного вида лавках ситуация повторилась, с той лишь разницей, что ассортимент книг был меньше.

Я уже отчаялся найти что-либо полезного, когда увидел заваленный книгами прилавок в самом конце улицы, где она разделялась на два уходящих в разные стороны не мощенных переулка. На вопрос о книгах про зелья, седой старик с морщинистым лицом, сидевший на скамейке около развала, подслеповато на меня посмотрел и, кряхтя, протянул несколько покрытых плесенью фолиантов. В одном из них я и нашел почти затертый рецепт нужного зелья, видимо книга была выпущена еще до объявления монополии. Хотя остальные книги не отличались особо захватывающим содержанием, но в них описывались начала зельеварения, так что я купил их тоже. Заплатив старику явно завышенную цену, мы с Добби переместились из еще одного закутка в Мунго, покупка ингредиентов и полезных зелий остались на потом.

Гермиону я обнаружил расхаживающей по палате в необычном возбуждении. Сжимая кулаки, она заламывала в локтях руки и что-то невнятно бормотала себе под нос. Ее волосы растрепались еще сильнее, чем обычно, и были похожи на очень большую пушинку, лицо мило раскраснелось, а глаза метали молнии. Гермиона была прекрасна в своем праведном гневе, не замечая меня, как и то, что одета она в довольно просторную больничную одежду.

— Гермиона! Что-то случилось? — обратил я на себя внимания, немного полюбовавшись необычной картиной.

Она резко остановилась и развернулась ко мне, готовясь произнести тираду, но ее глаза резко наполнились ужасом, лицо приобрело алый оттенок, и она с потрясающей скоростью прыгнула на кровать, натянув одеяло до подбородка, и что-то неразборчиво пробурчала. Безуспешно пытаясь подавить смешок, я уселся на стул.

— Как приходить к нам и будить по утрам, так ты всегда первая, а сейчас смущаешься, хотя белье не такое уж и прозрачное!

Настроение начало уверенно улучшаться и я весело ей улыбнулся и подмигнул.

— Надо всегда стучаться, когда входишь! Я же все-таки девушка! Надеюсь ты это понимаешь!

— Я, между прочим, так и сделал, но ты не обратила на это внимания. Зато я смогу насладиться видом праведного гнева Гермионы Грейнджер, при чем направленного не на меня, что большая редкость, — я задорно усмехнулся.

— Сейчас и ты сможешь познать силу моего гнева на себе, Гарри Поттер!

Мне пришлось резко уворачиваться от летящей подушки, а вторая, которую я не принял во внимание, прилетела точно в цель, то есть по голове. Это было очень правильная идея не надевать сегодня очки!

— Ладно, ладно, ты победила, — я поднял руки, прося пощады. — Абсолютно ничто в мире не может противостоять твоему гневу и могуществу летающих подушек!

— Ах, ты! — от серии подзатыльников удалось увернуться, совершив стратегическое отступление к окну.

— Так что такое сегодня случилось, что ты так разозлилась? — спросил я, заново подкладывая ей под спину подушки. — И как ты себя чувствуешь? Собираешься переезжать домой?

— Чувствую я себя очень даже хорошо, спасибо, — она благодарно мне улыбнулась, но тут же нахмурилась. — Я уже собиралась одеваться и ехать, когда, прямо перед твоим приходом, появился Дамблдор, вы разминулись минут на пять. Он говорил много и долго, я даже упустила, что именно он хотел мне сказать, поняла только, что он не хочет, чтобы мы с тобой сейчас общались. Как он сказал, «это укрепит его характер» и «позволит осознать истинные ценности». Причем он уже знал, что ты приходил ко мне несколько раз, говорил, что это очень опасно для тебя, что ты часто подвергаешь себя ненужному риску. Но это же как в прошлом году! А еще у меня стойкое впечатление, что, если бы ты не пришел, я бы понервничала немного и согласилась бы с Дамблдором, успокоила бы себя, что ему виднее, как тебе будет лучше, а мне так действительно будет безопаснее. Но как так можно! Ты же весь извелся после смерти Седрика прошлым летом! И сейчас опять тоже самое, только тебе, наверное, еще тяжелее! Я знаю, как тебе был дорог Сириус.

Я смотрел на возмущающуюся подругу и думал, почему Дамблдор так неаккуратно поступил. Ошибка? Или что-то другое и он действительно думал, что Гермиона с ним согласится? Тогда почему оказался не прав, не из-за моего же прихода сюда? Или все это хорошо продуманная провокация? На чьей стороне будет Гермиона?

Мимоходом произнесенное имя крестного всколыхнуло болезненные эмоции. Внутри опять образовалась жуткая пустота, от которой я лишь не надолго отстранился, все происходящее отодвинулось на второй план и я почувствовал, что стою на краю бездны, в которую неминуемо провалюсь, пусть и не имею на это сейчас права.

От внутренних переживаний меня отвлекло то, что Гермиона взяла меня за руку и стала поглаживать мою ладонь пальчиком.

— Извини, пожалуйста, — тихо сказала она, виновато опустив глаза. — Я не хотела тебя расстроить. Я понимаю, что ты стараешься не думать о том, что произошло. Возможно, тебе было бы лучше болтать с Роном, а не прозябать тут со мной.

Я сжал ее руку и попробовал улыбнуться, получилось, надо сказать, весьма скверно.

— Ничего страшного, но я еще не готов говорить на эту тему. А на счет Рона, не думаю, что он смог бы понять меня так же, как ты. К тому же мне очень приятно и уютно читать вместе с тобой.

Лицо Гермионы просветлело и я понял, что ради такой улыбки готов свернуть горы.

— Я всегда рядом, если тебе захочется поговорить, — также тихо сказала она.- Но что же делать с…

Я остановил Гермиону, подняв руку. Положение было патовым, необходимо было многое обсудить с Гермионой, но я не был уверен, на сколько ей можно доверять. К тому же еще опасность из-за этого зелья. В любом случае следующий шаг очевиден и, надеюсь, не является провокацией директора, а в своих подозрениях можно разобраться и позже. Просто так проигрывать Гермиону Дамблдору я не намерен.

— Ты мне доверяешь? — прошептал я на ухо девушке после недолгих размышлений.

Она нерешительно кивнула, явно не понимая, что происходит.

— А вот это ты зря, а вдруг я под оборотным зельем или другой иллюзией, а настоящего Гарри Поттера уже схватили и где-то держат? — зашептал я

— Но…

— Но ведь будь это так, то я точно не сказал бы такое, чтобы еще больше втереться к тебе в доверие? — прервал ее я. — Третий курс, маховик, Клювокрыл, Сириус, патронус, Махаон, чердак на Гриммо. Не очень надежно, но сейчас тебе придется мне поверить так же, как мне придется поверить тебе, что ты меня ни в чем меня не обманываешь. На будущее придумаем систему откликов.

Она посмотрел мне в глаза и уверенно кивнула, а я заметил, что до сих пор держу ее за руку.

— Быстро вставай и одевайся, — прошептал я и посмотрел на часы, до окончания действия моего зелья оставалось еще полтора часа.

Через пять минут я протягивал ей порцию зелья, похвалив себя за предусмотрительную покупку.

— Ты должна выпить это зелье, но имей ввиду это опасно, у него могут быть плохие побочные эффекты, которые нельзя предсказать. Быстро решайся и бери меня за руку.

Она несколько секунд смотрела на флакон с почти бесцветной жидкостью с легким сиреневым отливом, потом взяла в руку и решительно выпила.

— Ничему не удивляйся и не отпуская меня. Добби забирай меня и Гермиону.

Домовик тут же возник перед нами, чтобы спустя пять прыжков по всей Англии оставить нас на северном побережье острова, в месте, точное положение которого знал только он. Последнее, что я увидел, перед тем, как пропасть из палаты была распахнувшаяся дверь и удивленное лицо неизвестного мне волшебника в темной мантии.

Глава 9

Серые свинцовые тучи нависали тяжелыми клубами над темной массой воды, сливаясь с ней у горизонта. Высокие бурлящие волны разбивались о скругленные камни прибрежных скал, оставляя на них лохмотья морской пены. Несмотря на близость теплых течений, с моря дул пронизывающий холодный ветер, заставляя кутаться в легкую летнюю одежду.

Я сидел и смотрел на бесконечную борьбу двух стихий уже добрых двадцать минут. Сильные раскаты волн и потусторонние завывания ветра приносили мне спокойствие и умиротворения, ведь, чтобы не поменялось в этом мире, как бы ни было больно и одиноко, вряд ли это как-то отразиться на вечном противостоянии ярости и стойкости. Вдалеке виднелся легкий рыбацкий баркас, отчаянно борющийся с волнами. Коварное море играло им, словно скорлупкой, брошенной в бурный ручей ранней весной. Мне подумалось, что я сильно похож на этих рыбаков, всегда плыву по течению, подпрыгивая на гребнях волн, хотя отчаянно сражаюсь с силами, во много раз превосходящими меня. Я ощутил себя лишь маленькой песчинкой на пути гигантского колеса истории, ведущего человечество в будущее.

Тяжело вздохнув, я опять посмотрел на часы, оставалось всего сорок пять минут действия зелья, а пить второе подряд было еще опаснее, чем оставаться здесь. Продавец сказал, что все, кто пил две порции с промежутком меньше, чем двенадцать часов, почти всегда умирали с жуткими болями или впадали в необратимую кому, пробовать на себе или Гермионе совершенно не хотелось. Вот уже двадцать минут я смотрел на волны, пока Гермиона пытала расспросами Добби и отказывалась со мной говорить после нашей небольшой ссоры о домовиках. Остановить ее не было совершенно никакой возможности, так что я просто сидел и ждал, пока она переживет смену своей внутренней позиции, в чем сомневаться совсем не приходилось.

— Гермиона, это очень важно, нам надо кое-что обсудить, а времени не так уж и много, — предпринял я очередную попытку достучаться до девушки разумными аргументами. — Дискуссию о судьбе домовиков мы можем перенести на другое время, и Добби совсем не собирается куда-то исчезать.

Я аккуратно подошел к Гермионе и накинул поверх ее легкого платья плед, на котором только что сидел. Чего только запасливый Добби не засунул в мою сумку, хорошо хоть, что он точно все помнил и смог рассказать.

— Мы еще совсем не закончили! Каждый имеет право быть свободным! Никто не может и не должен решать за разумное существо, как ему жить! Это же рабство!

— Вот только часто реальность противится этому, и с ней сложно поспорить, — со вздохом закончил за нее я. — Домовики удивительные существа и мы обязательно вернемся к этому, но сейчас есть гораздо более важный вопрос, ты должна меня выслушать.

— О чем ты говоришь? — было видно, что Гермиона совершенно не смирилась с положением Добби и готова яростно отстаивать свою позицию, но сейчас в ней говорило любопытство.

— Я обдумал события последних пятнадцати лет, и они мне кажутся очень странными, постоянно возникают какие-то нереалистичные совпадения. С моего поступления в Хогвартс, а может и с рождения, вокруг меня идет какая-то сложная игра и в ней точно участвует Дамблдор. Я не знаю, почему не замечал этого раньше, но сейчас мне это совершенно очевидно, и становится совсем не по себе от того, что директор, возможно, влияет на мое сознание с помощью легилименции или зелий, да мало ли как. Кроме того я практически уверен, что он следит за мной и за всеми, с кем я общаюсь.

Гермиона попыталась что-то возразить, но я не дал ей этого сделать, подняв руку.

— У меня нет никаких доказательств, кроме косвенных, но я чувствую, что Дамблдор управляет моей жизнью и ведет мою судьбу совсем не в лучшую сторону, и твое сегодняшнее состояние, когда я пришел, еще одно доказательство этому. Я не делаю никаких выводов, а хочу только разобраться, что происходит, в том числе и в том, что случилось в Хэллоуин 1981 года. Мне понадобится твоя помощь. Я могу на тебя рассчитывать? Имей ввиду, я хочу сохранить все это в тайне от всех, в том числе и от директора, я совершенно не уверен, кому могу сейчас доверять.

Гермиона прошла передо мной и, придя к каким-то своим выводам, сказала:

— Хорошо, я никому ничего не скажу и помогу тебе.

— Только помни, что Дамблдор легилимент и никогда не смотри ему в глаза. В моих планах обучиться окклюменции хоть на каком-нибудь уровне и, если хочешь, мы можем учиться вместе. Так же я узнал о существовании Большой магической Библиотеки в Лондоне, с нее и начнем поиск информации.

Гермиона вся засветилась от счастья при упоминании дополнительных занятий и библиотеки и накинулась на меня пушистым вихрем, сжав в объятьях.

— Воздух, воздух, — шутливо прохрипел я, за что получил по голове ощутимый удар. — Голова — это кость, болеть не может, так что бей, сколько хочешь, только руку не ушиби.

От повторной атаки удалось увернуться, но Гермиона прониклась

— И так рассказывай, что у тебя за подозрения более подробно. И что за глупый план ты придумал? — наконец сказала она, изображая легкую обиду.

Я еще раз задумался о том, на сколько могу ей доверять, и решил, что вполне достаточно, чтобы посвятить в свои размышления, и начал свой рассказ, поглядывая на часы.

Спустя полчаса я уже лежал на своей кровати и пытался читать, не обращая внимания на некоторую усталость, которую мог объяснить только последствиями приема зелья. Договорившись с Гермионой посетить завтра Библиотеку, мы с Добби доставили ее домой. Поскольку действие зелья заканчивалось, то поговорить о серьезных вещах мы долго не смогли, но основной план действий по поиску информацию мы наметили.

Погрузившись в книгу, я не сразу заметил, что в дверь моей комнаты кто-то вежливо стучит. Действие это было абсолютно абсурдным, поскольку в доме кроме меня находились только Дурсли, а они точно не стали бы вежливо стучать, если по какой-то совершенно фантастичной причине решили бы посетить мою комнату, к тому же они сами закрывали меня на замок. И пусть особых проблем с наличием Добби это не доставляло, но видеть их сейчас мне совершенно не хотелось. Тем временем вежливый стук повторился, поэтому я немного подобрался, с некоторым трудом сел на кровати и сказал:

— Войдите, пожалуйста.

Дверь медленно открылась, и на пороге показался Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор собственной персоной. Одет он был по своему обыкновению в мантию свободного покроя, на этот раз сиреневого цвета с мерцающими серебристыми звездами. Он прошел в комнату, задумчиво глядя на висящий на двери амбарный замок и шелестя мантией, но комментировать увиденное не стал. Мне вспомнились все титулы этого человека, и на лицо наползла неестественно приветливая улыбка.

— Профессор Дамблдор, какой приятный сюрприз, — наигранно весело начал я, излучая радушие. — Прошу Вас, проходите, присаживайтесь. Стул, правда, старый, но другого все равно нету. Что Вас привело в мое скромное жилище?

— Добрый день, мой мальчик, — директор с изяществом устроился на стуле и по-доброму улыбнулся, задорно сверкая очками. — Надеюсь ты простишь мне стариковскую слабость, я был поблизости и зашел тебя проведать, убедиться, что с тобой все в порядке.

Ага, как же, в первый раз за последние пятнадцать лет мимо проходил и мисс Фигг тоже ни разу ни о чем не спрашивал, верю, верю.

— Профессор Дамблдор, о чем Вы хотели поговорить? Я устал за первую половину дня и хотел бы спокойно почитать, — я совершенно не считал нужным скрывать свое раздражение от присутствия директора в моей комнате.

— Гарри, мальчик мой, у меня будет к тебе очень важное поручение, — произнес он, незаметно пытаясь поймать мой взгляд, но я показательно смотрел куда угодно, но только не на директора.

— Я вижу, Добби нашел себе нового хозяина в твоем лице, я очень рад за него, — Дамблдор как будто совершенно не замечал моего раздражения. — Ты не мог бы попросить нашего маленького друга принести мне чаю и каких-нибудь сладостей?

— Добби, пожалуйста, чая и сладости для директора Дамблдора, — на письменном столе появился заварной чайник, две чашки, блюдце с лимонными дольками и вазочка с конфетами. — А как Вы узнали, что Добби стал моим эльфом, профессор Дамблдор?

— О, это становится совершенно очевидным, когда доживаешь до моих лет, — хитро сверкая очками, сказал директор и отпил из чашки с видимым удовольствием.

— Профессор, может Вы уже скажите мне, зачем пришли и что вам от меня надо, — не выдержал я этого спектакля.

— Ну что ж, пусть будет по-твоему, мой мальчик. Мне необходимо уговорить одного моего знакомого занять должность профессора в Хогвартсе, и я очень надеюсь, что ты мне поможешь в этом деле.

— Профессор, я совершенно не горю желанием Вам помогать после того, что произошло меньше двух недель назад, — меня начало немного мутить, голова закружилась, и я оперся спиной на стену, тщательно изучая участок пространства над левым плечом Дамблдора. — Я уверен, что Вы справитесь и без моей помощи, профессор. К тому же, я не уверен, как долго смогу выдержать Ваше общество. Прошу Вас покинуть мою комнату, если на этом все.

Дамблдор не сдвинулся с места и внимательно меня рассматривал. Всякое веселье пропало из его облика, он сразу как-то подобрался и жестко сказал:

— Как сочетается свинина и блинчики с вишневым вареньем на завтрак, Гарри?

Неожиданный вопрос и тон директора выбили меня из привычной колеи, и я чуть не перевел на него взгляд, но вовремя остановился. Время будто замедлилось, я почувствовал изменения вокруг себя, воздух пропитался чувствами и силой настолько сильно, что было удивительно, как он не искрится от излишней накопленной мощи. Рядом с собой я почувствовал напряжение и страх Добби, вокруг Дамблдора клубилось раздражение, переходящее в холодную решимость, их чувства были передо мной как на ладони, словно картина, написанная грубыми мазками по холсту реальности.

Я совершенно не понимал, что происходит, интуиция кричала, что от этого места надо держаться, как можно дальше, но отступить было невозможно. Я слегка улыбнулся Добби и попробовал протянуть руку к тому месту, где должна была находиться его невидимая голова. Рукой я подвинуть не смог, но с удивлением наблюдал, как чувства домовика меняются под моим взглядом, паника и страх сменяются решимостью и уверенностью, а напряжение перерождается в четко видимую цель и пути ее решения. Я еще раз окутал Добби улыбкой и обратил внимание на Дамблдора. Положение мое было не завидное, выйти из этого состояния повышенной чувствительности я не могу, хотя оно безусловно было необычно и интересно, как не мог и двигаться, застыв, как весь мир вокруг меня.

От Дамблдора повеяло силой, и почти осязаемая волна пошла от него по направлению ко мне. Мое сознание затопила неминуемая паника, первобытной ужас животного, загнанного в смертельную ловушку, ослепил меня. Стараясь преодолеть свои чувства, я вспомнил похожий случай совсем недавно и заново погрузился в бездну пустоты и отчаянья, надежда ушла из моего мира, оставив на своем месте лишь безжизненное пепелище, окрасив весь мир в серые сумрачные цвета, но предав мне так необходимую сейчас холодную решимость.

Я открыл глаза и понял, что прошло всего несколько секунд с тех пор, как я начал чувствовать за неимением более подходящего слова. Весь калейдоскоп чувств от интереса и любопытства до ужаса и холодной решимости умереть на этом месте, но не отойти ни на шаг, уложился в одно мгновение, и откуда-то я знал, что это совсем не предел. Весь мой мир погрузился в боль, голова раскалывалась, внутреннюю поверхность черепа пронзали раскаленные иглы, сознание потухло, приятная холодная тьма окутала меня.

Я лежал на кровати, голова раскалывалась, ощущая уходящие отзвуки ТОЙ боли. Пришло осознание, что Дамблдор пытался применить ко мне легилименцию, но что-то пошло не так, а он до сих пор сидит рядом со мной. Не открывая глаз, я прижал пальцы к вискам и прорычал:

— Многоуважаемый директор, сейчас Вам лучше уйти и в следующий раз быть осторожней, когда захотите влезть в мое сознание. Я бы хотел, чтобы такое больше не повторилось, но уверен, что просить Вас об этом совершенно бессмысленно.

Я с трудом приоткрыл глаза. Дамблдор, похожий на статую древнего мудреца, сидел на стуле, лицо его было совершенно неподвижно, а глаза с неподдельной серьезностью изучали меня. Судя по его виду, я даже не должен был понять, что он залез мне в голову, а сейчас происходило что-то совершенно непонятное для директора, и он опасался вмешиваться. Интересно сколько таких «сеансов» я не заметил или забыл?

— Уходите! Немедленно! — я уже совершенно не сдерживал себя. От осознания того, что со мной мог делать Дамблдор, мне стало гадко, хотя это и укладывалось в новую картину мира.

— Гарри, мальчик мой, я совершил ошибку, мне не стоило так поступать, извини. Ты должен понять, что я хотел, как лучше, и действовал ради твоего блага.

Дамблдор смотрел на меня печальными голубыми глазами, в которых по-видимому должна была отражаться вся скорбь мира. Будь я в другом состоянии и не пережив только что падения в бездну, я бы точно простил этому человеку, что угодно, харизмы директору было не занимать.

— Просто уходите, — устало сказал я, все, о чем я мог сейчас думать был сон.

— Гарри, я понимаю, что ты на меня злишься, но это очень важно. Необходимо, чтобы ты разрешил собираться Ордену в доме на площади Гриммо. Сириус завещал его тебе и защита дома перенастроилась после его смерти.

Несмотря на усталость и боль в голове, я начал закипать.

— Сейчас я никому ничего разрешать не намерен! Уходите!

Я завалился на кровать и закрыл глаза, мне уже было все равно, я хотел только спать. В комнате прозвучал негромкий хлопок аппарации, и я спокойно провалился в теплую уютную темноту.

Глава 10

Пробуждение принесло целый букет приятных ощущений, начиная от знакомой головной боли и заканчивая судорогами, вызванными неудобным положением тела. Одной большой вспышкой на меня навалилось воспоминание о вчерашнем вечере и моем не самом адекватном поведении. Дамблдору я не высказал и десятой доли своих претензий, но зачем я вообще решил что-то говорить? Стоило просто согласиться помочь директору, а не провоцировать его. Мда, все крепки задним умом. С другой стороны в присутствии директора я никогда не испытывал повышенной рациональности, это опять наводит на мысли о манипуляции сознанием.

И что это было за странное состояние? Я точно уверен, что смог почувствовать и Добби, и Дамблдора, и даже опознал их чувства, на сколько правильно это уже другой вопрос, и даже смог успокоить домовика. Я их чувствовал, именно чувствовал, просто осознавал, это «чувствовал» не было похоже ни на зрение, ни на осязание, ни на слух, ни на обоняние, ни даже на вкус. Мой мозг не представлял никакой визуальной картины, как будто у меня возник еще один орган чувств, позволяющий узнавать чувства и других и, возможно, «чувствовать» магию, правда это совсем не объясняет замедление времени. Если Добби всегда так «чувствует», то совсем не удивительно, что он угадывает мои желания, это похоже на правду. Неужели это все побочный эффект зелья очищения?

В сухом остатке у нас то, что я выиграл у Дамблдора немного времени, но он начал что-то подозревать, но вот влезать в мою голову в ближайшее время он не будет из-за опасения непредвиденных ситуаций, он скорее попробует поразмыслить. Это я знаю, что принял зелье очищения, а он об этом может только догадываться, ведь есть еще способы сбросить следилки. Вот пусть и подумает, вчера он был явно поражен произведенным эффектом. А мне и Гермионе надо срочно изучить окклюменцию, это даст хоть какой-то шанс, что уже существенно больше нуля, а, значит, вперед в Библиотеку искать информацию!

Ох! Одновременно открывать глаза и пробовать встать с кровати было стратегически неверным решением. Голова гудела, как будто по ней промчался поезд. Немного посидев, я встал и пошел умываться.

Сразу выполнить задуманное не удалось, поскольку за окном было еще темно, а будильник показывал только четыре утра, так что я позавтракал и погрузился в незаконченную вчера книгу. Только в девять утра я встретился с необычно задумчивой Гермионой и мы отправились в Библиотеку. Рассказывать о визите Дамблдора и своем необычном состоянии я ей не стал, не то чтобы я не доверял своей подруге, скорее не хотел зря беспокоить, ведь фактов особо не прибавилось, опять только размышления. Где-то в глубине сознания появилась мысль о неправильности такого поступка, Гермиона была достойна доверия, она всегда была рядом со мной и, если я не могу доверять ей, то кому вообще я могу доверять. Усилием воли я задавил эти мысли, сейчас были более серьезные проблемы, а такое положение вещей безопаснее и для нее и для меня. Я всегда смогу ей все рассказать, когда мы сможем защитить свое сознание и я буду уверен, какую сторону она примет. Дамблдор имеет на нее большое влияние, пусть она и замечает ошибочность его решений, Гермиона ему сильно доверяет. Я не могу быть сторонним наблюдателем и, как бы это мне не казалось неправильным, я должен помочь ей расставить правильные приоритеты, если не хочу ее потерять.

За размышлениями я не заметил, как мы добрались до совершенно невзрачного пустыря на окраине Лондона. Покосившиеся редкие дома с облупленными стенами и заколоченными окнами окружали небольшую площадь, покрытую местами потрескавшимся и поросшим травой асфальтом. Кое-где из-под покрытия проглядывали полуразрушенные бетонные плиты и проржавевшие куски арматуры. По середине площади располагалась гора сломанной полуистлевшей мебели, к которой мы и направились, было видно что ее не раз пытались поджечь, но не достигнув успеха, оставили это начинание.

После того, как Гермиона постучала палочкой по спинке условленного сломанного кресла, пространство вокруг нас посветлело и расширилось. Перед нами открылась чистая и просторная площадь, мощеная серым кирпичом. Единственное здание, возвышавшееся над нами, можно было назвать только величественным. Строгие прямые линии, облицовка светлым камнем, широкие ступени, анфилада высоких мраморных колон, поддерживающих крышу, надпись «Главная Магическая Библиотека Англии, Ирландии, Шотландии и Уэльса», выполненная на огромной мраморной плите — все говорило о важности и серьезности этого места, о его большом значении для общества.

Неуверенно друг другу улыбнувшись, мы с Гермионой начали подниматься по широким ступеням к высоким деревянным дверям, украшенным резными массивными ручками. Внутри нас встретил одинокий библиотекарь, который рассказал нам, что Библиотека является скорее архивом и разделена на три части: архив прессы, где хранятся подшивки всех значимых Британских и мировых газет и журналов за последние сто лет, более ранние хранятся в специальном хранилище в подземельях и выдаются только по специальному разрешению; архив решений Визенгомота и указов Министерства Магии, в том числе и сборники законодательства; архив магических родов, в который входят записи всех официальных событий, а так же так называемые Кодексы Крови. Неприятно удивило отсутствие каких-либо исторических источников, кроме архива магических родов, но моя сумка с личной библиотекой всегда со мной. И пусть по магической истории у меня имеются только конспект учебника и несколько поверхностных обзоров, зато по магловской истории есть несколько хороших книг, помимо учебников.

Спустя час поисков среди высоченных книжных полок мы сидели в небольшом читальном зале с уютными диванами и креслами, освещенным мягким приятным светом магических светильников. Нам очень повезло, что волшебники крайне редко заходят в Библиотеку, а архив решений Визенгомота продублирован в здании Министерства Магии для служебного использования. Система каталогизации была крайне неудобна, но за счет отсутствия посетителей тома стояли почти по дате поступления, что существенно облегчало поиски нужных книг.

Гермиона, обложившись подшивками газет, начиная с 1940 года, сидела, поджав под себя ноги, и записывала в большую общую тетрадь интересные факты недавней истории, мило хмурясь и покусывая нижнюю губу. Я же сидел в соседнем кресле, наслаждаясь уютной тишиной и домашней обстановкой, и разбирал основные вехи истории наиболее значимых магических семей, пытался найти истоки традиций, а так же просматривал Кодексы Крови. Решения Визенгамота и Министерства мы решили оставить на потом, как наиболее объемный и запутанный раздел.

Несмотря на то, что мы проводили в библиотеке почти все время, начиная с утра и до вечера, прерываясь только на час, чтобы поесть где-нибудь в магловском Лондоне, причем Гермиону приходилось чуть ли не насильно отрывать от ее записей, особого продвижения за первые несколько дней не наблюдалось. Гермиона разобралась лишь с периодом начала событий Второй Мировой Войны, систематизировала события, попробовав отбросить неизбежную пропаганду. Каких-то итогов или выводов она пока не озвучивала, но неизменно загадочно улыбалась, обещая рассказать, когда окончательно во всем разберется. У меня успехов было еще меньше. Большинство книг были наполнены явно приукрашенным жизнеописанием отдельных особо выдающихся членов магических родов. По итогам поверхностного исследования я мог по-настоящему гордиться своей работой — аккуратно и красиво оформленное генеалогическое древо родов магической Британии, начинающееся примерно с тринадцатого века, в большой степени достоверное благодаря главам родов, скрупулезно и точно описывающим свою родословную. Работа была проделана качественно, но была по сути бесполезна в практическом плане, разве что на этом древе было удобно отмечать наиболее одиозных личностей и указывать их деяния. Кодексы Крови, которые я просмотрел в первую очередь, оказались крайне неструктурированным и сложно переводимым на человеческий язык сборниками полу законов-полу традиций, по какой-то причине обязательных к выполнению, хотя наказания за их нарушение указано не было. Расплывчатые формулировки давали большой простор для трактовки, но я не отчаивался и занимался систематизацией.

Большой удачей стал случайно найденный список профессиональных гильдий с краткими пояснениями, включая гильдию ментальных магов. Лорд Блэк середины девятнадцатого века записал его в летопись своего рода, желая оставить в истории момент, когда более семидесяти процентов глав гильдий принадлежали именно роду Блэк, пусть некоторые и побочным ветвям. Так же была указана полезная ссылка на летопись самих гильдий, в которой, продираясь сквозь пространные описания достоинств каждого главы, я выяснил несколько интересных фактов о гильдии ментальных магов.

Как оказалось сейчас в Англии вовсе не было подобной гильдии, из-за малого количества магов с ментальными способностями она была закрыта в середине века, как и многие другие подобные организации. Вообще многие национальные гильдии объединились в общеевропейские после Второй Мировой Войны по причине малочисленности. Так, например, в французской гильдии боевых магов, обескровленной во время Первой Мировой Войны, остался лишь один мастер и два ученика. Однако, медленно, но верно шел обратный процесс отделения национальных гильдий во всех странах Европы. В Британии же образование национальных гильдий застопорилось на фоне общего падения уровня образования, многие мастера предпочитали уехать на континент и вступить в местные гильдии, чем бороться с бюрократами и учить нерадивых учеников. В целом ситуация была крайне удручающей для страны, и мы решили найти хоть какое-то разумное объяснение сложившейся ситуации.

Тем временем «Магия разума» была прочитана, но полезной информации она несла самый минимум, в ней в большей степени содержались невразумительные и мало понятные описания своих и чужих мыслей и чувств, необходимые видимо на достаточно высокой ступени мастерства, а также красочные и доходчивые описания судьбы недоучившихся магов, заблудившихся в своем или чужом сознании, причем состояние комы было чуть ли не самым мягким последствием. Нередко бывало, что маги по неопытности, незнанию или злому умыслу блокировали или изменяли одно или несколько составляющих мышления у себя или кого-то другого с совершенно непредсказуемыми для окружающих последствиями, включая кровавую резню или массовый суицид в честь неизвестного бога под Империо. В любом случае такие экспериментаторы чаще всего оперативно погибали от естественных причин, ведь в таком случае смертельное проклятье или нож в сердце от своих коллег по гильдии никак по-другому назвать нельзя. Проникнувшись таким душеспасительным чтивом, мы с Гермионой отказались от каких-либо самостоятельных экспериментов в ментальной магии.

Не откладывая дело в долгий ящик, было написано письмо в Европейскую гильдию ментальных магов с просьбой об обучении окклюменции. Идея была наивна, и всерьез нас сначала никто не воспринял, учитывая, что мы были из Британии, уже прославившейся своим не самым лучшим образованием в этой области, но другого пути не было. Несколько дней мы вели напряженную переписку через Добби и сов из почтовых отделений по всей стране. Исключительно благодаря потрясающей настойчивости Гермионы, тянущейся к знаниям, нам выделили молодого мастера, согласившегося на Обливиэйт после каждого занятия, которые будут проходить по три раза в неделю сразу для нас двоих до конца лета. Обучение было совсем не дешево, предстояло отдать за двоих почти все оставшееся содержимое моего детского сейфа за этот квартал.

Правда мне пришлось пережить длительный спор с Гермионой, желающей оплатить свою половину, но на аргумент, как она собирается доказывать родителям, что ей это необходимо и не запугать их окончательно, она не нашла, что ответить. С моей точки зрения, которую я не стал озвучивать, лучше иметь дополнительный шанс, что Дамблдор не узнает о наших занятиях. Он, конечно, получит в конце квартала отчет из Гринготтса, но, во-первых, тогда уже будет поздно, а, во-вторых, он будет точно знать, сколько я потратил, но не будет знать, на что именно, и ему придется строить догадки. Я не обольщался тем, что смогу обмануть директора таким простым трюком, но замедлить его действия смогу, а это сейчас самое важное.

В общем, не самая легкая и точно одна из самых нервных недель в моей жизни заканчивалась, большинство насущных проблем постепенно решались с той или иной степенью успеха, а мне предстоял еще один разговор с доктором Лектером ближайшим вечером.

Глава 11

Я стоял перед знакомой дверью в кабинет доктора Лектера и нервничал, сам не понимая почему. Зелье, отсекающее от следилок я принял, можно было ничего не опасаться, по крайней мере, чего-то радикального. В библиотеке в таких мерах смысла не было, вряд ли нам удалось бы скрыть свои действия, а ничего особо крамольного мы не обсуждали, в основном обменивались найденными фактами. И все равно я стоял и нервничал, разглядывая резьбу на двери.

Я глубоко вздохнул и, постучавшись, вошел. Лектер стоял у окна и смотрел на парк. Он снова был в костюме-тройке, на этот раз светлом.

— Здравствуйте, Гарри. Присаживайтесь. Я не заметил, как Вы проходили по улице, — его цепкий взгляд задержался на моем лице, и мне стало не по себе.

— Добрый вечер, — я скованно улыбнулся и сел в кресло. — За мной могут следить, приходится быть осторожным.

В этот раз Добби перенес меня прямо в прихожую, а я на всякий случай опять надел контактные линзы. Я пробовал придумать еще что-нибудь, но ничего путного не вышло, палочку и мантию-невидимку я принципиально не брал с собой уже давно.

Лектер отошел от окна, элегантно сел в кресло и перевел на меня вопросительный взгляд.

— И так, о чем бы Вы хотели сегодня поговорить? Может Вас что-то беспокоит?

— Я не знаю о чем говорить, приступы необъяснимой ненависти больше не возникали, всю неделю я общаюсь с Гермионой. Кстати, спасибо за совет, суп ей очень понравился, и большое спасибо за книгу, — я положил на стол «Маленького принца», а Ганнибал слегка улыбнулся.

— Что ж я вижу, Вы смогли отвлечься от мрачных мыслей. Боюсь, это лишь первый шаг на Вашем пути, Вам необходимо не только отстраниться, но и примириться с реальностью. Давайте поговорим о Вашем крестном. Каким он был?

— Сириус, — я невольно улыбнулся от воспоминаний, — он был очень веселым, заводным, всегда хотел что-то делать, хотя его жизнь никак нельзя было назвать легкой. Сначала он рассорился со своей семьей и жил дома у моего отца до окончания школы, а потом сразу по окончанию войны его обвинили в предательстве моих родителей и он провел двенадцать лет в Азкабане, волшебной тюрьме, где условия очень далеки от идеальных. Потом он сбежал, чтобы поймать настоящего предателя и оставшиеся годы был на нелегальном положении. Когда мы впервые встретились, он сразу предложил мне жить у него, было очень приятно, ведь он, по сути, был первым взрослым человеком, кто проявил ко мне такое участие, но не сложилось. Мы не очень много общались, мне кажется, он воспринимал меня скорее, как друга, постоянно говорил, что я похож на отца, ему всегда хотелось быть ближе ко мне. Он даже расстроился, когда я не вылетел из школы за нарушение Статута Секретности в прошлом году, ведь Хогвартс — интернат. Тогда бы он смог бы проводить со мной гораздо больше времени. И вот он побежал спасать меня от собственной глупости и погиб у меня на глазах. Он был хорошим человеком, и, наверное, я любил его, несмотря на то, что мало его знал.

Я подавленно замолчал и уставился в пол, пытаясь подавить собственное непрошеное раздражение.

— Самое главное — понять свою ошибку и для себя решить больше не совершать подобного. Даже из такой ситуации можно извлечь пользу, чему-то научиться.

— Да, пожалуй, Вы правы, я уже сделал выводы о собственном неразумном поведении, хотя последнее время мне кажется, что на мое сознание как-то влияют, и я не могу правильно оценить свои поступки. Ведь Гермиона меня предупреждала! А я, дурак, не послушал! — в запале я вскочил на ноги и стал ходить из стороны в сторону, Лектер спокойно наблюдал за мной, откинувшись на спинку кресла.

— И что же Вами двигало, когда Вы совершили свою ошибку?

— Я уже говорил Вам, что у меня с Лордом есть какая-то связь непонятной природы, никто не знает, как она образовалось и что из себя представляет. Но с помощью этой связи он может посылать мне видения, иногда специально, иногда просто проецировать свои мысли и чувства, вероятно случайно. Весь год Лорд посылал мне галлюцинации во сне, а один раз я увидел, как нападают на отца моего друга, и благодаря этому его удалось спасти. А в тот раз он показал, как пытает Сириуса, при чем это было в продолжение явно наведенной галлюцинации. И я поверил в этот бред!

Я все никак не могу успокоиться и злобно глянул в окно, заламывая руки.

— Иногда моим пациентам бывает сложно отделить реальность от бредовых видений. Ваш случай иного рода, но есть метод, который может Вам помочь. Каждый раз, когда Вы чувствуете, что перед Вами стоит выбор, спокойно сядьте и прокрутите в голове свои действия, поделитесь ими с кем-нибудь или просто проговорите их вслух, ищите любое отклонение от Вашего нормального поведения.

Я кивнул, рухнул в кресло и закрыл глаза, предложение было на удивление разумным и простым, в следующий раз так и поступлю, и уж точно буду больше слушать Гермиону.

— Следующий шаг после признания ошибки — это понять, почему возникла ситуация, когда Вы ее совершили. Нет ничего удивительного, что у Вас возникло желание спасать Сириуса, пусть Вы и действовали не самым разумным способом. Что же Вами двигало, когда Вы решили спасать его сами?

— Я пробовал позвать на помощь, что было, как я думал, совершенно бесполезно. Хотя, как оказалось, помощь пришла, только сильно позже, но благодаря этому нас всех там не поубивали.

— Ладно, оставим эту тему пока. Расскажите мне о Ваших родителях, мне кажется это важным, и поможет Вам разобраться в своих поступках.

Я удивленно посмотрел на Лектера, но он не отрывал внимательного взгляда от моего лица. Немного помявшись, я начал тихо говорить:

— Я совсем не помню своих родителей. Единственное воспоминание о том, как погибла моя мама. Лорд пришел к нам в дом, сказал ей отойти от моей кроватки, она отказалась, и он убил ее, потом помню только высокий холодный смех и вспышку зеленого света — смертельное заклятье, которое он выпустил в меня. И как итог для меня, шрам, звание национального героя и праздник в мою честь в день, когда убили мою семью.

Я смотрел на свои руки и понемногу приходил в себя, рассказывать это все было на удивление тяжело, хотя я думал, что давно смирился со смертью родителей. Ганнибал не пытался прервать моих размышлений и через некоторое время я также тихо продолжил:

— Большинство людей говорят мне, какими они были хорошими и замечательными, как со всеми дружили и всем помогали. Но всем этим друзьям было совершенно все равно на судьбу их единственного сына, когда меня отправили к Дурслям, которые ненавидят и, как я недавно понял, боятся меня. Моя жизнь у них была невыносима, но я уже привык к этому, они не скрывают презрения к волшебникам и больше всего ко мне и моим родителям, хотя тетя Петунья родная сестра мамы.

— Люди очень часто боятся того, чего не понимают. Иногда это бывает даже полезным.

— Вы правы, сейчас наши отношения натянуты, но стабильны, потому что у меня получилось их немного запугать. Еще другого мнения о моих родителях Снейп, он профессор в Хогвартсе. Я недавно узнал, что он был влюблен в мою маму, а отец и его друзья над ним за это жестоко издевались. В итоге Снейп ненавидел моего отца и перенес это чувство на меня с первого моего дня в Хогвартсе, ведь мы с ним так похожи.

— Мне кажется, Вы слишком идеализируете людей, в частности, Ваших родителей, поэтому Вам сложно слышать о том, что на самом деле они не были такими идеальными. Может Ваш отец и совершал в детстве ошибки, может даже жестоко с кем-то обращался, например, с этим профессором Снейпом. Может Ваша мать и не была горячо любима всеми подряд, и были люди, которые ей завидовали или ненавидели. В любом случае, Вам необходимо смириться с их смертью, принять и понять их такими, какими они действительно были и учиться на их ошибках, а не тянуться к заведомо недостижимому идеалу.

— Я даже ни разу не был на их могилах, а от Сириуса даже тела не осталось, — шепотом проговорил я.

— Почему это для Вас так важно? Человек — это не его физическая оболочка или место захоронения. Человек – это, прежде всего, его мысли и поступки, осознание себя, то, что он принес миру, как он изменил его. А самое главное, что принесли в мир Ваши родители — это Вы сами. Вы помните о родителях здесь и сейчас, так зачем идти куда-то, чтобы вспомнить их еще раз. Чтобы удовлетворить запрос общества? Память о Ваших родителях и крестном исключительно Ваша и ничья больше.

Я с некоторым недоверием поднял взгляд на Лектера, он по-прежнему оставался спокойным, хотя сказал сейчас далеко не очевидную и в чем-то логичную вещь. Многие могли бы назвать кощунством такие мысли о могилах родителей, но внутри я уже согласился с ним. Я знал, что поступки родителей и Сириуса, их желание спасти меня, их самоотверженность в войне гораздо важнее холодного и безжизненного памятника на могиле, именно об этом стоило помнить.

Ганнибал все так же внимательно смотрел на меня, казалось его взгляд захватывает каждую деталь моего лица. Он положил ногу на ногу, сложил пальцы домиком и сказал:

— Я сейчас скажу Вам, возможно, не очень приятную, но полезную вещь. Вы любопытны, сильны, способны поменять мир, сделать его таким, каким Вам захочется его видеть. Единственное, чего Вам не хватает, так это амбиций. В Вас есть желание, Вы хотите чего-то, но не знаете чего, Вам нужны понимание и цель, к которой стоит двигаться, а для этого необходимо быть чуть эгоистичнее и признаться себе в том, что Вы достойны своих желаний.

— Но…, но это ведь черты Слизерина!

— Простите, что?

Кажется, Ганнибал был впервые удивлен за время нашего общения. Его взгляд перестал быть таким колючим и оценивающим, и он весь слегка подался вперед, как будто готовясь к прыжку. Я слегка улыбнулся его реакции и поспешил объяснить:

— В Хогвартсе всех учеников при поступлении распределяют по внутренним качествам, в Гриффиндор — храбрых и благородных, в Рейвенкло — умных и творческих, в Хаффлпафф — трудолюбивых и верных и на Слизерин — хитрых и амбициозных. Именно со Слизерина вышло большинство сторонников Лорда и именно от туда выходят темные маги. Я же на Гриффиндоре и мы всегда враждуем с ними.

Лектер еще раз посмотрел на меня с совершенно непонятным выражением и слегка улыбнулся.

— Вам удалось меня позабавить, спасибо. Мало того, что распределять детей одиннадцати лет, если я ничего не путаю, по внутренним качествам глупо. Это скорее черты характера, которые хочет в них кто-то воспитать с помощью нужного окружения. Так еще совершенно очевидная искусственная вражда, которая прививается с детства и заведомо маргинализирует четверть общества в глазах всех остальных. Это же все равно, что поделить людей на две группы, одних назвать красными, других синими, а потом начать среди красных говорить, какие синие плохие и как они не любят красных. Ничего удивительного, что они начали гражданскую войну, особенно, если имеется источник финансирования. К тому же в этой части общества собрались все самые целеустремленные и амбициозные, а, значит, самые активные члены общества.

Я пораженно смотрел перед собой, не веря собственным ушам. Мы сами создаем себе врага из слизеринцев и еще удивляемся, почему они нас не любят. Вряд ли это единственная причина такой активной вражды, но понять одну из причин тоже не плохо. Ганнибал, наконец, обратил внимание на мой удивленный, если не сказать шокированный, вид.

— Запомните, Гарри, в каждом человеке есть полный набор качеств, главное, как человек их развивает и применяет, направляясь к своей цели, ведь не являются же все нехаффлпаффцы поголовно лентяями и предателями. В любом действии важна цель, без нее, чтобы Вы ни делали, все будет бессмысленно. А найти ее проще и правильнее всего с помощью основной отличительной черты каждого человека — эгоизма, что и выражается в наличии амбиций. Попробуйте рассмотреть свои или чужие поступки с точки зрения эгоизма и собственной выгоды, и Вам сразу станет гораздо понятнее мотивация, по крайней мере, Ваша.

Он глубоко вздохнул, посмотрев на мою явно озадаченную физиономию, и закончил:

— Ладно, я думаю, на сегодня мы закончили, жду Вас через неделю, у Вас есть время все обдумать.

Я все так же в несколько заторможенном состоянии, попрощался с Ганнибалом, вышел в приемную и вместе с Добби переместился в свою комнату. Сидя на кровати и смотря в окно, я долго размышлял и думал, какие свои поступки я могу назвать правильными, а какие нет, какие из них я совершил сам, а какие по чьей-то чужой воле.

Глава 12

Утро принесло мне облегчение, нужно было спешить в Библиотеку к Гермионе, и совсем нет времени предаваться бесполезным размышлениям, из-за которых я на протяжении последних дней засыпаю сильно после полуночи. К каким-то определенным выводам я так и не пришел, но принял историческое решение быть еще осторожнее и стараться дистанцироваться от Дамблдора, по возможности не привлекать к себе внимания. Также я много думал о родителях и Сириусе, но опять же не пришел ни к каким конкретным выводам. Хотелось обсудить все с Гермионой, спросить у нее совета, как раньше, но я себя останавливал. Сначала окклюменция, по которой нас сегодня ждет первый урок.

За последнее время мы с Гермионой вошли в устоявшийся привычный ритм. День мы начинали заседанием в Библиотеке до ленча, который совмещался с небольшой прогулкой по Лондону, чтобы развеяться. До вечера мы обычно опять приходили в библиотеку и завершали чтения только, когда становилось совсем темно. После мы нередко гуляли по Кроули, обсуждая интересную информацию, найденную за день или просто болтая ни о чем. Мне нравились эти прогулки, наполненные тем самым домашним уютом, который я почувствовал в больничной палате. Иногда, но далеко не всегда, он витал в гостиной Гриффиндора, но мне всегда хотелось иметь что-то только мое, что нет необходимости обсуждать с кем-либо, что-то очень личное. И вот, кажется, я нашел это чувство там, где никак не ожидал. Нашел его рядом с подругой, тихой беззвездной ночью, где-то среди похожих друг на друга домов, когда становится немного прохладно от легкого ветерка, а единственный плед уже укрывает Гермиону.

Очнувшись от приятных воспоминаний о прошлой ночи, когда мы забрались на крышу старой школы и долго молча смотрели на звезды, пока окончательно не замерзли, я обнаружил себя на знакомом месте в ожидании того, когда Добби доставит Гермиону. Стояла на удивление неприятная погода, небо было полностью затянуто белыми облаками, местами меняющими цвет на стальной, влажный воздух над пустырем пропах затхлостью и старостью. Настроение было где-то на уровне выбоины в старом асфальте, вскоре собирающейся стать немаленькой лужей, когда начнется противный мелкий дождь.

— Привет, Гарри! – сияющая Гермиона возникла рядом со мной, и я не смог не улыбнуться, глядя на ее по-утреннему растрепанную прическу. Хотя небо, как в сказке, совсем не расчистилось при ее появлении, и на лицо упали первые холодные капли, внутри стало тепло и хорошо.

— Привет,— тихо ответил я, желая еще ненадолго удержать иллюзию сказки.

— Что у нас сегодня по плану? – бодро начала она. – Я начинаю просматривать решения Визенгамота, начиная хотя бы с 1970, там должны быть хоть какие-нибудь намеки, почему началась первая война.

— А я продолжу разбираться с историей родов, осталось понять еще несколько моментов. Я углубился в историю завоевания Британии Вильгельмом, и у меня складывается вполне стройная картина. И не забывай про наши дополнительные занятия, они начинаются сегодня после обеда.

— Как я могу такое забыть! – надула губы Гермиона, пока мы направлялись к уже ставшему родным читальному залу.

— Точно! А то я уже чуть не забыл, с кем разговариваю! Скорее небо упадет на землю и звезды погаснут, чем ты забудешь про дополнительные занятия, — слегка рассмеялся я.

Первая половина дня прошла быстро. Мои труды начали давать хоть какой-то результат, и я, кажется, нащупал что-то очень важное, но пока рано было говорить что именно. Гермиона тоже что-то усиленно строчила в тетради, по своему обыкновению скинув легкие босоножки и подогнув ноги.

Спустя несколько часов мы сидели в арендованной комнате в Дырявом котле и ждали нашего учителя ментальной магии. Между мной и представителем гильдии был заключен магический контракт, подтвержденный кровью, так что запретить нам изучать окклюменцию нельзя даже теоретически, контракт должен быть выполнен. По крайней мере, так говорят Кодексы Крови, иначе откат в виде проклятья, в том числе родового, получит нарушитель или тот, кто вынудил его нарушить сделку. В итоге получалось, что так уж сильно скрывать наше обучение особого смысла не было, Дамблдор все равно узнает рано или поздно. Так зачем создавать себе дополнительные сложности, помимо уже стандартного очищения от следящих и подслушивающих заклятий при помощи Добби.

От невеселых мыслей меня отвлек вошедший в комнату мужчина лет тридцати приятной наружности с широкой улыбкой на лице. За ним в комнату проследовал невзрачный молодой человек и, не произнося ни слова, прислонился к ближайшей стене и скрестил руки на груди. Оба были одеты в одинаковые черные брюки и просторные светлые рубашки из легкой ткани.

— Добрый день, — начал первый, мягко пожав мне руку,— позвольте представиться, меня зовут Нил, моего коллегу можете называть Дэн.

— Здравствуйте, – улыбнулся я. – Меня зовут Гарри…

Нил поднял обе руки, остановив меня.

— Стоп, стоп, стоп. Сразу запомните и не забывайте, что обучение ментальной магии предполагает большую степень доверия между учеником и учителем, так что мы будем всегда называть друг друга только по имени и обращаться только на «ты». А как зовут тебя, юная леди? – он галантно поклонился, весело ухмыльнувшись.

— Гермиона. А зачем нужно доверие между учеником и учителем? А что будет, если доверия нет? — Гермиона, как всегда, оставалась собой и не могла не использовать источник полезной информации.

— О, замечательно, что ты сразу задаешь вопросы, очень полезное качество, — девушка очень мило порозовела от такой похвалы. – Доверие – очень важное условие обучения, иначе либо ученик, либо учитель будет стараться ненамеренно слишком сильно защищать свое сознание или соответственно нападать на сознание противника. К тому же потребуется частично или полностью открыть сознание, причем это относится к обоим, поэтому мы говорим о взаимном доверии.

Пока Нил говорил, расхаживая по комнате, Дэн спокойно сел на один из стульев, все также не произнеся ни слова.

— Сейчас я расскажу вам немного теории, практикой мы займемся только на следующем занятии, — Гермиона испустила горестный вздох, на что Нил только улыбнулся.— Как я понял, вы совсем не образованы в этой области, а некоторые основы знать просто необходимо, применить полученные знания вы еще успеете. Начну, пожалуй, с того, что я защитил звание Мастера Ментальной магии несколько лет назад, выдержав довольно сложное испытание. Дэн же на данный момент имеет статус подмастерья и только готовиться стать Мастером. Если вы будете успешно заниматься и самосовершенствоваться в течение нескольких лет, у вас тоже появится шанс получить это звание. Сейчас же перед нами с Дэном стоит задача научить вас простейшим манипуляциям с сознанием и указать путь, которым вам нужно будет следовать.

Гермиона слегка подпрыгивала на стуле, нервно перебирая пальцами. Зная свою подругу, я протянул ей запасную чистую тетрадь и ручку, которые Добби никогда не забывал положить в сумку на всякий случай. Она благодарно мне улыбнулась и принялась усиленно конспектировать под одобрительным взглядом Нила.

— Итак, ментальную магию можно разделить на два условных направления,— Нил продолжил лекцию, расслабленно усевшись на стул, балансируя на задних ножках.— Первое можно назвать атакующим. К нему относится, например, известное заклинание Обливиэйт. Оно не стирает память, как многие считают, а только заставляет не думать о чем-то и частично обрывает ассоциативные цепочки, ведущие к какой-либо информации. Естественно, от мастерства атакующего будет зависеть, насколько трудно будет преодолеть такой блок, но часто это крайне сложно, поскольку атакуемый даже не подозревает, что на него кто-то воздействовал. Еще одним представителем атакующей ментальной магии является легиллименция – способность проникать в чужое сознание и как-либо его изменять. Существует специальное заклинание, звучащее, как «Легилименс», которое облегчает процесс проникновения в сознание оппонента. Большинство магов, владеющих легиллименцией, не нуждаются в нем и способны проникнуть в чужое сознание при взгляде глаза в глаза. Самым сильным магам достаточно просто зрительного контакта с человеком. Защитные умения в ментальной магии имеют общее название окклюменция, которая включает в себя защиту сознания от легиллименци, сокрытие своих истинных чувств, методы противодействия таким заклинаниям, как Обливиэйт и Конфундус. Потенциально возможности окклюменции настолько велики, насколько вы будете способны расширить свое сознание и познать себя. Напротив, потенциал легиллименции упирается в то, насколько ваш противник плохо контролирует себя и свои мысли.

— То есть ты и Дэн способны преодолеть наложенный на вас Обливиэйт? – я не на шутку заволновался, поскольку доверять свои тайны, по сути, незнакомым людям совсем не хотелось.

— Да это так, — улыбнулся Нил, - но делать этого мы не будем. Это лишь еще одна степень защиты учителя и гильдии, предусмотренная в стандартном магическом контракте, который ты подписал. Если контракт будет нарушен, например, не будут выплачены в полном объеме денежные средства, то кроме того, что ты получишь магический откат, мы оставляем за собой право распоряжаться твоими воспоминаниями. Если же контракт не будет нарушен, то мы даже пробовать не будем бороться с Обливиэйтом, чтобы самим не получить откат.

Да, надо быть аккуратнее, а то можно попасть впросак из-за своего незнания, это хорошо, что в гильдии ко мне относятся нейтрально и не собираются мне противостоять.

— Почему же тогда не существует заклинаний для окклюменции? Ведь атакующих заклинаний много, — Гермиона сразу ухватила суть лекции и не дала мне надолго задержаться в задумчивом состоянии.

— Очень хороший вопрос, Гермиона, молодец. Тут надо понять, что ментальная магия не точная наука, а скорее искусство понимания человека. Себя понять гораздо проще, чем другого, пусть и хорошо знакомого человека. Эффект того же Обливиэйта можно получить просто с помощью легиллименции, но это потребует на порядок большей концентрации, времени и знаний о мышлении конкретного человека. Вообще легиллименция – общий механизм, требующий больших умения и знаний. В то время, как, например, для применения непростительных Круцио и Империо, так же относящиеся к ментальной магии, достаточно простого желания причинить боль или подчинить соответственно. Эти заклинания являются стандартными конструктами, подавляющие чистой силой там, где легиллименция осторожно и незаметно идет в обход, не давая понять человеку, что на него воздействуют. Хотя, конечно, и с помощью легиллименции можно идти напролом, используя чистую силу, но на сколько ее хватит, это уже другой вопрос.

— Нил, извини. Так получилось, что я умею сбрасывать с себя Империо. Ты хочешь сказать, что действие Круцио тоже можно сбросить?

— Хм, еще один интересный вопрос, ты тоже молодец, Гарри. В теории это возможно, но практике вряд ли. Гораздо проще преодолеть Империо, противопоставляя волю воле, чем развеять Круцио, ведь придется сопротивляться собственному мозгу, уверенному в том, что ему причиняют боль. Но такие исследования запрещены по понятным причинам, мы можем ориентироваться только на логику и старые записи, которые далеко не полны. Вообще в теории идеальный окклюмент сможет контролировать свое сознание до такой степени, что сможет «отключить» любое воздействие действительности на свое сознание, даже реальную боль. Идеальный легиллимент при этом сможет внушить противнику то, на что у него хватит фантазии. Эти два искусства сильно связаны между собой, так что изучать мы будем и то и другое. Нельзя полностью понять себя, не пытаясь понять другого, как и наоборот. Начнем мы с окклюменции, если у вас больше нет вопросов.

— Ты все очень понятно объяснил, Нил. Пока вопросов нет, — улыбнулась Гермиона. – Я спрошу, как только что-нибудь станет непонятным.

— Вот и замечательно. Сначала я хотел бы сказать несколько слов о технике безопасности. Я знаю, что вы оба прочитали «Магию разума», так что имеете представление о последствиях неправильных действий. Запомните раз и навсегда, любая манипуляция со своим или чужим сознанием при помощи магии может привести к печальным последствиям, как для вас, так и для партнера или противника. Всегда будьте осторожны! Никогда не делайте того, в чем на сто процентов не уверены! Всегда лучше что-то не сделать, чем потом устранять последствия неправильных действий. Да, Гарри, у тебя появился вопрос?

— Да, появился, — я сложил руки на груди и внимательно посмотрел на Нила. – Скажи, почему так мало книг по ментальной магии? Даже в «Магии разума» больше советов, что делать не надо, чем, что делать нужно.

— О, когда-то я задал такой же вопрос своему учителю, — с ностальгической улыбкой проговорил Нил. – У этого есть несколько причин. Во-первых, ментальная магия это искусство, как я сказал ранее, ее нельзя просто выучить. Как в музыке или изобразительном искусстве, здесь большую роль имеют практические навыки и в какой-то степени талант. Такое сложно описать в книге, нужно пробовать и учиться на собственных ошибках. Во-вторых, гильдия не приветствует самостоятельную практику неподготовленных людей и следит за выходом книг для начинающих по естественным причинам. Сейчас выходят только книги с ознакомительной информацией и простейшими упражнениями, о которых я расскажу чуть позже. И в-третьих, сильно влияют общее падение уровня изучения ментальной магии и количество магов среднего и высокого уровня после Второй Мировой Войны. Я ответил на твой вопрос?

— Да, спасибо, Нил.

— Всегда лучше спросить, чем не узнать, — открыто улыбнулся он. – А теперь поговорим более подробно об окклюменции. Сегодня я объясню общие положения и расскажу о нескольких упражнениях, которые вы будете отрабатывать самостоятельно. Существует два основных подхода к защите сознания, они оба полезны при различных обстоятельствах. Первый более сильный, но всегда заметный, его принято называть «очистка сознания». Вам будет необходимо не думать ни о чем или только о совсем неважных вещах, не поддаваться на уловки легиллимента, который будет заставлять вас вспомнить нужную информацию, выстраивая ассоциативный ряд в вашем сознании. Для тренировки этого подхода есть следующее упражнение, необходимо ни в коем случае не думать о большой белой обезьяне, нажимающей на красную кнопку с надписью: «Внимание! Ни в коем случае не нажимать». Таким образом вы будете тренировать волевое усилие при построении правильных ассоциативных цепочек. Чтобы увеличить трудность упражнения представляйте обезьяну и кнопку как можно более подробно, а потом думайте о чем угодно, но только не о ней. Я дам вам несколько минут, расслабьтесь и попробуйте.

Откинувшись на спинку стула, я расслабился, закрыл глаза и представил себе небольшую обезьянку, покрытую белой пушистой шерстью, переходящей в легкий пушок у розовой мордочки и таких же розовых ладошек. Она сидит на высоком стуле, свесив к полу длинный белый хвост, и забавно морщится, демонстрируя чуть желтоватые маленькие, но самые настоящие клыки. Черный нос умильно двигается из стороны в сторону, когда она принюхивается, большие карие глаза внимательно рассматривают блестящую панель прямо перед ней. На гладкой хромированной стойке расположена только одна ярко красная кнопка с нарисованным жирным восклицательным знаком, а прямо под ней большими печатными буквами написано: «Опасно! Не нажимать ни при каких обстоятельствах!». Маленькая пушистая ручка беспрепятственно тянется к красной кнопке, пальчик легко проходит по блестящей поверхности, отражающей неестественный свет ламп…

Я остановился и попробовал не думать об обезьяне, но мысли все время возвращались к любопытному выражению ее лица, и как будто смеющейся надо моими усилиями ухмылке. Я открыл глаза и увидел напряженное лицо Гермионы, у которой, видимо, тоже не все получилось.

— Все, хватит, — улыбаясь, сказал Нил. – Хоть упражнение и может показаться простым, оно не так тривиально, продолжайте его отрабатывать каждый вечер, пока оно не дойдет до автоматизма. Это упражнение, кстати, имеет и обратное действие, то есть, если чувствуете, что мысли уходят в ненужную сторону, приучите себя представлять эту обезьяну или любую другую картину, чтобы сосредоточиться. А теперь разберем второй подход к защите сознания. Он одновременно проще и сложнее предыдущего. Проще, поскольку он при правильном использовании не заметен для нападающего и требует меньшей концентрации, а сложнее, поскольку требует большего воображения и подготовки. Вам будет необходимо воображать себя кем-нибудь другими, а лучше всего собой, но не такими, какие вы есть на самом деле. Нужно будет придумать себе так называемую маску и одевать ее на свое сознания, выдавая воображаемые мысли и воспоминания за реальные. Таких масок может быть несколько для разных людей или групп людей, с которым вы общаетесь. Может быть полезно использовать несколько масок одновременно, то есть представьте, что спите и вам снится, как вы притворяетесь кем-то другим, который в свою очередь притворяется еще кем-то и так далее. Такая рекурсия позволит запутать соперника, если он поймет, что на вас маска. Качество масок будет определяться тем, насколько логично и правильно вы представляете себе ее поведение и прошлое, насколько она продумана и реалистична. Для начала придумайте себе несколько разных масок и представляйте себя ими каждый вечер. Помните, что это только азы искусства, я лишь рассказал, как правильно держать кисть, какая же картина получится в итоге, зависит только от вас самих. Что ж на сегодня хватит, если не возникло новых вопросов, на следующей встрече опробуем вашу защиту на деле.

Нил хлопнул в ладоши, весело хохотнул, еще раз пожал мне руку, слегка склонил голову в сторону Гермионы и, улыбаясь, вместе с Дэном вышел из комнаты.

Глава 13

Дверь за Нилом и Дэном захлопнулась, позволив мне отпустить свои чувства и мысли. Я сидел на стуле в снятой в Дырявом Котле комнате и размышлял о сущности бытия или, говоря проще, смотрел в одну точку на противоположной стене, жалея себя за нелегкую судьбу. Все вокруг казалось совершенно не реальным, мир был лишь красивой декорацией для пьесы, в которой разыгрывались сценки моей жизни. Вот дом на Тисовой улице, средоточие всего плохого, где ужасные родственники мучают будущего Героя. Вот Косой переулок и Хогвартс – сказочные, добрые и хорошие места, которые Герой должен защитить от злобного без всякой причины и плохого Лорда, пожертвовав собой ради всеобщего спокойствия. Декорации установлены, главный актер на сцене, режиссер дает отмашку, разыгрывается первый и единственный спектакль «Жизнь и смерть Мальчика-Который-Выжил», аплодисменты, занавес! Вот только красивые картинки потускнели, открывая неприглядную реальность, а главный герой взбунтовался и отказался умирать на потеху толпы.

— Гарри, нам нужно кое-что обсудить, - Гермиона была очень серьезна, ей в голову, видимо, пришли те же мысли, что и мне.

Я молча протянул ей флакон зелья очищения, для таких разговоров избыточная предосторожность лишней не будет, и сам выпил порцию. Гермиона взяла в руку склянку с волшебной жидкостью и очень внимательно на нее посмотрела.

— Как часто ты принимаешь это зелье, Гарри?

— Сейчас выпил в третий раз за последние две недели, — ровно ответил я. – А что такое? Тебя беспокоят побочные эффекты?

Гермиона нахмурилась, постукивая пальцем по флакону.

— В прошлый раз после окончания действия у меня разболелась голова, и появилась небольшая слабость. Мне кажется, это зелье опасно, Гарри.

— Мне тоже есть, что рассказать на этот счет. Оно действительно опасно, я тебе об этом говорил, но, боюсь, у нас нету другого выхода, приходится рисковать. Ни ты, ни я так и не смогли найти заклинания, надежно отслеживающие и снимающие следящие заклятья.

У меня опять было ощущение, что я снова совершаю ошибку, подвергая подругу опасности, но иного пути я не видел. В этот раз я хотя бы действительно осознаю опасность. Гермиона, поджав губы, все-таки сделала глоток почти прозрачной жидкости.

Условный жест рукой, сжатой в кулак, и Добби перенес нас на небольшую залитую солнцем поляну, окруженную со всех сторон густым лесом. Погода, в отличие от Лондона, здесь была замечательная. Голубое небо кое-где перекрывалось легкими пушистыми облаками, недалеко журчал небольшой ручеек. Даже по звуку представлялась обжигающе холодная ключевая вода, в которой руки немеют спустя несколько секунд. Сочная свежая трава зеленела под ногами, призывая присесть и погреться под теплым солнышком, что я и сделал, обхватив голову руками и запустив пальцы в волосы.

— Как он мог? Как вообще такое возможно? – обращался я к собственным ботинкам. – Почему Дамблдор позволял ему делать такое со мной? Это же совершенно бессмысленно! Снейп просто весь год издевался надо мной! Он даже ни слова не сказал, хотя бы о технике безопасности! Чего уж говорить о том, чтобы хоть что-то объяснить.

— Может профессор Дамблдор не знал об этом? Он всегда доверял профессору Снейпу, может и тут он просто ему поверил? — послышался слева от меня голос Гермионы, присевшей рядом со мной.

— Ты сама-то в это веришь? Еще на первом курсе Дамблдор сказал мне, что знает обо всем, что происходит в Хогвартсе. Думаешь, он не знал, как выполняется такое важное, по его словам, задание? Не посчитал нужным проверить, как готовят его пешку?

— Нет! Директор совсем не такой! Он не считает тебя пешкой в игре, он любит тебя! Все, что он делает, он делает для твоего блага!

— Он тоже так сказал в прошлый раз! — я вскинул голову, уперев кулаки в землю, и посмотрел на вскочившую в запале Гермиону. – Директор пришел вечером в тот день, когда мы убежали из Мунго. Я так и не понял, чего он хотел, а когда ему что-то не понравилось, попытался залезть мне в голову! Только что-то пошло не так и я это заметил и почти отключился. Это тоже было для моего блага?! Причем я практически уверен, что он не в первый раз использует на мне легиллименцию, только обычно не лезет глубоко, и я этого даже не замечаю! И то, что он выставляет меня на передовую борьбы с Лордом, тоже для моего блага?! И Крауча-младшего в образе своего хорошего друга он целый год не замечал для моего блага?! И Пророчество скрывал от меня до последнего! Это ведь так ужасно, пусть лучше ничего не знает, пока не прижмет! Не нужно мне такое благо! Пусть лучше засунет его себе в…

Я вскочил на ноги и откровенно орал на пораженную Гермиону, но смог все же сдержать от ругательств в ее присутствии. Закрыв глаза, я несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, успокаиваясь.

— Извини, пожалуйста, не стоило мне на тебя кричать. Просто уже накипело, — спокойно сказал я и рухнул обратно на траву.

— Да, ничего, я все понимаю, — Гермиона присела рядом, слегка взлохматила мне волосы и легко погладила по спине. От этих незамысловатых, но таких приятных ласк сразу стало как-то спокойнее и проще, мир перестал казаться жестокой машиной по переработке моей жизни.

— Не волнуйся, все будет хорошо, я тебе всегда во всем смогу помочь, — сказала она, положив подбородок мне на плечо. – Только, что это за Пророчество, и как оно относится к тебе?

Я тяжело вздохнул, придется рассказывать и это, теперь Гермиона от меня просто так не отстанет.

— После Министерства, Дамблдор мне рассказал, что существует Пророчество о том, что либо я убью Лорда, либо наоборот, именно его запись была нужна ему в Отделе Тайн. Пророчество сделала Трелони примерно за полгода до моего рождения. Совершенно не важно действительно ли это истинное Пророчество или нет, — быстро добавил я, видя, как Гермиона собралась возмущаться. – Важно то, что в него верят и Дамблдор, и Лорд, а мне придется играть по их правилам.

После того, как выдал эту тираду, я, наконец, задумался о том, что же я такое делаю.

— Гермиона, извини. Мне следовало рассказать тебе все это до того, как втягивать тебя в эту историю. Я тебя пойму, если ты захочешь сейчас уйти. У меня очень опасное положение и шансы не на успех, а просто на выживание минимальны. Видимо, такая моя судьба. Я не хочу зря подвергать тебя опасности.

Я не смотрел на Гермиону, совершенно опустошенный, за что и поплатился, получив увесистый подзатыльник. Любит она иногда руки распускать.

— Даже думать об этом не смей! Так просто сбежать от меня я тебе не дам!

Передо мной стояла разъяренная Гермиона, чем-то напоминающая разозленную кошку, волосы были растрепаны больше обычного, в глазах сверкали молнии, руки сжаты в кулаки. Удивительно, какой разной она может быть, и в каждой ипостаси остается удивительно красивой. Однако, было заметно, что она едва сдерживается от насилия над моей скромной персоной, так что я крепко обнял ее и прошептал на ухо:

— Спасибо за то, что ты есть у меня.

Я отпустил раскрасневшуюся девушку, отступил на шаг и, не выдержав, улыбнулся. Все снова встало на свои места, я опять был готов идти вперед.

— Меня мучает еще один вопрос, — я снова опустился на траву и откинулся на спину, наблюдая за плывущими облаками. – Если Снейп не пытался меня учить окклюменции, то что он делал? Чего этим хотел добиться Дамблдор?

— Профессор Дамблдор и профессор Снейп, Гарри, они оба профессора. Может это все-таки не директор, сам же знаешь, что у профессора Снейпа на тебя огромный зуб.

— Ты права, всегда нужно проявлять уважение даже к противнику, иначе слишком легко его недооценить, спасибо, — я улыбнулся к Гермионе и начал размышлять вслух. – Предположим, что это была инициатива профессора Снейпа, и он просто опять показал себя ужасным и некомпетентным учителем, тогда единственное, что мне грозит – еще больше негатива от него, пережить можно. Если же это часть плана профессора Дамблдора, каким бы этот план ни был, то единственный его итог – моя встреча с Лордом. Предположим, что план был успешен, тогда обучение окклюменции было для того, чтобы раскачать мою психику и упростить доступ Лорду в мое сознание.

— Только зачем это все директору? И почему ты зовешь Сам-знаешь-кого Лордом?

— А чем это хуже любого другого прозвища? Сразу понятно о ком речь, и опять несет в себе оттенок уважения к противнику, в конце концов, он сам себя так назвал. А что касается профессора Дамблдора, можно построить сотни конспирологических теорий, зачем ему понадобилось сталкивать меня с маньяком, от обиды на весь мир за несчастное детство и желания всем отомстить до непомерного тщеславия и желания прибрать к рукам деньги древних родов. Вот только это ничего не изменит, если, конечно, за ним никто не стоит. В любом случае сейчас мы это не узнаем. В пользу моей версии говорит то, что директор не брезгует легиллименцией, вряд ли ему нужно, чтобы я умел от нее защищаться.

Гермиона села рядом со мной, положив подбородок на согнутые колени. Она задумчиво смотрела куда-то в пространство, рассеянно покручивая в руках какой-то колосок. Голова как-то опустела, все мысли и переживания улетучились. Меня снова накрыло ощущения правильного домашнего уюта, я бы совсем не отказался вот так пролежать ближайшие несколько лет, наблюдая, как мягкие лучи вечернего солнца играют на ее спокойном лице.

— Нам с тобой надо сходить в музей, — выдал я неожиданно появившуюся мысль.

— Что ты сказал? — рассеянно спросила Гермиона.

— Нам надо сходить в музей, и в кино, и в театр. Вообще нужна нормальная культурная программа, а то мы только читаем и едим, а мне нужно просвещаться.

— Мне нравится ход Ваших мыслей, мистер Поттер, но у нас нет на это времени.

— Да ладно тебе, возможно это мое последнее… последнее свободное и спокойное лето, а я даже в Тауэре не был!

Приподнявшись на локтях, я грустно улыбнулся, когда по лицу подруги понял, что моя неловкая оговорка не скрыла от Гермионы истинного смысла сказанного. Она очень внимательно на меня посмотрела, но ничего не сказала, а только подсела поближе и прижалась ко мне теплым боком.

— Хорошо, ты меня убедил, но при одном условии.

— Это при каком таком условии?

— Ты будешь думать позитивнее и не впадать в депрессию, а еще ты придешь к нам на ужин и познакомишься с моими родителями.

— Эй, — я шутливо толкнул ее, — Мне кажется это целых два условия! Вижу, Вы не упускаете своего, мисс Грейнджер. Но я согласен, договорились!

Мы оба растянулись на траве и немного полежали, угадывая, на что по форме похожи облака. День тем временем подходил к вечеру, тени удлинялись, а ветер превращался из приятно бодрящего в холодный. Вскоре Добби доставил нас по домам. Спать было еще рано, и я, поужинав, погрузился в чтение учебника по древним рунам.

Глава 14

Памятный разговор однозначно сильно повлиял на Гермиону. Она весь следующий день ходила задумчивая и непривычно рассеянная. Я старался не вмешиваться в процесс размышлений, понимая, что являюсь лицом заинтересованным. Может Гермиона и дала мне четко понять, что не оставит меня одного, но это было сказано на эмоциях, к тому же сложно сказать в лицо человеку, что бросаешь его. Сейчас же она медленно осознавала степень опасности и истинную вероятность успеха.

Я дал себе слово, что приму любое решение Гермионы. Возможно, было бы гораздо правильнее и лучше настоять на том, чтобы она осталась в стороне от этой истории, или даже рассказать все ее родителям, уговорить их увезти ее куда-нибудь далеко. Вот только я не мог так поступить и, потому что чувствовал, что это будет предательством, и, потому что не мог себе представить, что Гермионы не будет рядом. Можно было, конечно, сказать себе, что со мной ей будет безопаснее, что я смогу ее защитить, но я-то знаю, что это будет ложью. Гермиона должна сама принять это решение обдуманно и рационально, как она всегда делает, пока я пытаюсь разобраться в своих противоречивых желаниях.

Постоянные сомнения отнюдь не убили в Гермионе ее инициативность, и уже на следующий день мне был предоставлен пугающе длинный список музеев и других культурных мест, которые стоило бы посетить. Во второй половине этого же дня после традиционного заседания в библиотеке, она повела меня осматривать Национальную Галерею. Не могу сказать, что те четыре часа, что мы там провели, были замечательными, но через некоторое время я начал получать удовольствие от красоты вокруг меня, прислушиваясь к историческим справкам, которые периодически давала Гермиона. Было видно, что ей самой это очень нравится, так что иногда я переспрашивал непонятные моменты или высказывал свое мнение, позволяя вести себя за руку к следующей интересной работе. В целом мне понравилось ходить с Гермионой по красивым залам и рассматривать картины. Я похвалил себя за ценную мысль, но усталость брала свое, и к закрытию музея я валился с ног и с радостью переместился к себе в комнату. Было очень приятно вытянуть ноги, лежа на кровати и читая легкую и приятную историю. Для сегодняшнего досуга я выбрал себе томик Конан Дойля.

Следующий день также был не менее насыщенным, утром мы пошли в кино на популярный фильм «Миссия невыполнима». Особой глубиной картина не отличалась, но точно доставила мне удовольствие. К тому же кино имело еще один положительный эффект – Гермиона отвлеклась от тяжелых размышлений и повеселела. Массовая культура точно выполнила свою роль.

Во второй половине дня планировался обед с родителями Гермионы. Я был в некотором смущении, поскольку не знал, что моя подруга рассказала им обо мне. В любом случае я решил не касаться острых тем, о чем бы она ни умолчала, это было только ее решение.

В очередной раз прогулявшись по окрестностям, на этот раз при свете солнца, мы подошли к аккуратному двухэтажному дому с ухоженным газоном. Дверь нам открыла привлекательная женщина лет тридцати пяти, очень похожая на Гермиону. Она была немного выше моей подруги, ее темные волосы спускались элегантной волной чуть ниже плеч, приветливая улыбка и плавные черты лица располагали к себе.

—Добрый вечер, миссис Грейнджер. Гарри Поттер. Надеюсь, я не испорчу своим присутствием семейный вечер, — я немного скованно улыбнулся и склонил голову.

—Здравствуйте, Гарри, Гермиона. Конечно же, ты нам не помешаешь, и можешь звать меня Гвен. Проходите, пожалуйста, — она сделала шаг назад и оценивающе меня осмотрела, а я в очередной раз порадовался, что купил нормальную одежду.

Я прошел в светлую прихожую. Дом, вообще говоря, мало отличался по планировке от дома на Тисовой улице, похожие комнаты, такая же лестница на второй этаж, где, скорее всего, так же располагались несколько спален и ванная. Вот только отсутствовала вечная идеальная чистота Петуньи и правильность Вернона, глаз постоянно цеплялся за какую-нибудь семейную фотографию, картину, написанную от руки, или сувенир, привезенный из-за границы. Общее незримое ощущение уюта, удобства и тепла не покидали меня с того момента, как я увидел Гвен.

На входе в гостиную стоял отец Гермионы. Стройный красивый мужчина с густой шевелюрой русых волос широко улыбался, дополняя впечатление о доме, где тебе всегда рады. Гермиона подбежала к отцу и легко обняла, а я пожал ему руку.

—Гарри Поттер. Мы уже виделись, но я рад познакомиться ближе, сэр.

—Зачем же так официально, зови меня просто Джек, — сказал он и слегка рассмеялся, — а то я буду чувствовать себя совсем старым. Давай присядем и что-нибудь выпьем.

Мы прошли в гостиную, а Гермиона убежала на кухню, о чем-то весело рассказывая матери. Джек тем временем усадил меня в кресло около электрического камина, а сам зашел за импровизированную барную стойку.

—Как я понял, ты учишься с моей дочерью с одиннадцати лет, она много о тебе рассказывала.

—Да, это так, она моя лучшая подруга и мы учимся вместе. Если бы не она, я бы наверно уже раз сто с треском провалился.

—Так, пожалуй, пиво тебе еще рановато, — проговорил Джек, перебирая бутылки в маленьком холодильнике под стойкой. – Так что держи лимонад, а я выпью бутылочку эля.

Я взял прохладную бутылку и немного отпил сладковатой газировки.

—Как-нибудь обязательно дам тебе попробовать пива, — хитро подмигнув, сказал Джек. – Главное, чтобы Гвен не было дома.

—Ага, а Гермионе желательно быть где-нибудь на континенте. Или это будет последнее, что я сделаю в своей жизни.

Мы оба рассмеялись, и я с пониманием посмотрел на Джека, похоже Гермиона пошла характером в мать.

—Я давно хочу настоящий, — с тоской сказал он, указывая на электронный камин. — Только это жутко неудобно и совсем не безопасно. Гермиона рассказывала, что настоящий можно использовать, как транспорт. Вдруг кто-то вывалится в гостиную, приятного мало. И пожары опять же.

—На каждый камин ставят пароль и, не зная его, сложно попасть к Вам в дом. У меня, правда, все равно один раз получилось оказаться не там, где надо, — мы снова рассмеялись. — Боюсь только, у Вас не получится его подключить к каминной сети, я слышал этого сложно добиться.

Тут нас позвали к столу и, перебрасываясь веселыми замечаниями, мы отправились в столовую.

—О, вижу вы с Джеком уже поладили, — заметила Гвен, расставляя последние тарелки. – Это одна из самых замечательных черт моего мужа. За пять минут он может подружиться со всей палатой общин.

—А еще за десять и с палатой Лордов, — хохотнул Джек, поцеловав жену. — И все равно, мое главное достижение – то, что я когда-то познакомился с тобой и не упустил своего счастья.

—С этим не поспоришь, — улыбнулась Гвен. — А теперь садитесь. Гермиона сейчас принесет картошку с мясом.

—Хорошо, я только возьму себе пива.

—Только не больше одной бутылки! — строго посмотрела на него жена, — А то знаю я тебя.

Джек еще раз мне подмигнул и отправился в гостиную, а я сел за стол.

—Это у нас такая небольшая игра, — с улыбкой сказала Гвен, — Джек старается скрыть от меня лишнее пиво, а я притворяюсь, что не понимаю этого, и ругаюсь, если у него не получается. Только не говори Гермионе, она не подозревает об игре и от ее серьезности становится только веселее.

—Ни в коем случае! — сдаваясь, я поднял руки. — может Вам помочь? А то Вы и так приготовили целый обед.

—Не стоит, ты сегодня гость и мы с мамой за тобой ухаживаем. К тому же уже все готово, — в комнату вошла Гермиона и поставила в центр стола большое блюдо с картошкой и запеченным мясом.

Обед прошел в теплой и приятной обстановке. Я рассказал несколько веселых историй из школьной жизни, старательно обходя неприятные моменты, чем вызвал несколько улыбок и смешков. Джек в ответ рассказал забавную историю о неуклюжем пациенте, за что заслужил недовольные взгляды жены и дочери, но было заметно, что за ними скрываются улыбки. После обеда меня в добровольно принудительном порядке усадили за семейный просмотр какой-то романтической комедии по ДВД-плееру, недавно купленному за ужасные деньги.

Я расслабленно сидел на диване и бездумно смотрел, как герои фильма сами себе старательно выдумывают несуществующие проблемы, а потом с не меньшим старанием пытаются их решать. Прошла уже половина фильма и я без труда мог угадать грядущий счастливый конец истории. Вот бы и у меня в жизни было все так же просто, и большинство проблем решались простым откровенным разговором. Ведь все беды в этом фильме идут от недостатка коммуникации между людьми. Вот почему некоторым так сложно подойти к хорошо знакомому, а иногда любимому, человеку и честно рассказать то, о чем они думают. Именно в такие моменты начинаешь ценить то, что имеешь, хоть частично опровергая тезис, что люди по-настоящему ценят лишь то, что теряют. Можно прикрываться тем, что страшно испортить те отношения с человеком, которые уже есть, но это, на мой взгляд, лицемерие. Жизнь не статична, не фиксирована. Жизнь – вечное движение к принципиально недостижимому идеалу, какой иначе в ней смысл?

—Гарри, может вас оставить одних? — веселясь, сказала Гвен. Я удивленно перевел на неё расфокусированный взгляд и только после этого понял, что неосознанно начал перебирать волосы сидящей рядом Гермионы, когда погрузился в себя. Тут же отдернув руку, я почувствовал себя жутко неловко под совершенно нечитаемыми взглядами Гвен и Джека, который, видимо, тоже не обратил внимания на мои действия.

—Ох, извините, я задумался. Гермиона извини, пожалуйста, я совсем не хотел, — я понимал, что несу полную чушь, но ничего другого в голову не приходило.

—Да ничего, — тихо ответила порозовевшая Гермиона, от чего я почувствовал себя еще более неловко, и мне захотелось провалиться под землю. Она, видимо, подумала о том же, и чтобы не дать мне и шанса, оперлась на меня спиной, щекоча шею волосами. Родители оставили эту сцену без комментариев, но Джек как-то слишком внимательно стал меня разглядывать.

До конца фильма я мог думать только о том куда положить свои руки, которые казались мне жутко неуклюжими, теплой, мягкой девушке, сидящей рядом, и приятном запахе ее волос. В конце концов, я разозлился на себя за идиотские мысли и обнял одной рукой Гермиону за талию, в конце концов подруга не возражала. Гвен слегка улыбнулась и перевела взгляд на сидящего в кресле Джека, который очень задумчиво смотрел на нашу пантомиму. От взгляда жены он встрепенулся и перевел взгляд на телевизор. Суть всех этих действий ускользала от меня, и я решил обдумать всё позже, а пока спокойно наслаждаться своим приятным положением.

Этот вечер показался мне одним из самых приятных за долго время, и я с радостью согласился периодически заходить на обед или чашку чая, чем вызвал радостную улыбку Гермионы.

Глава 15

Следующий день начался с невероятно вкусного завтрака, состоящего, впрочем, из обычного творога и кефира, под аккомпанемент приятных воспоминаний о вчерашнем вечере. Традиционного похода в библиотеку сегодня не предвиделось, поскольку Гермиона собиралась провести время с родителями, мы встретимся только на уроке окклюменции. Мысли плавно перетекли на девушку, которая всегда была рядом, и которой я сейчас доверял большем, чем кому-либо. В разговорах с ней я умолчал о странном состоянии с замедлением времени, сейчас я даже не был до конца уверен, что мне это не привиделось, и не было ничего, что могло бы это подтвердить или опровергнуть. Так же я не рассказал и о разговорах с доктором Лектером, мне хотелось сохранить некоторую сакральность наших с ним разговоров, оставить их только для себя. Образ девушки с каштановыми волосами стоял у меня перед глазами, наполняя теплом и уверенностью. Долго мечтать, однако, я себе не позволил, в очередной раз взявшись за учебники.

Древние руны и зелья давались мне очень тяжело, но я не сдавался, понимая значимость этих предметов. Они были в чем-то похожи, поскольку оба позволяли заключать магию в некий материальный объект. Только для рунической записи больше подходили твердые тела, в то время, как зельеварение позволяло наделить жидкость некими свойствами с помощью ритуалов. Имелась так же смежная наука, называемая алхимией, которая изучала влияние ритуалов и рунических записей на различные вещества.

Учебник по рунам мне очень нравился, он понятным и простым языком объяснял значения рун и их различных сочетаний. Изучение этого предмета было похоже на изучение нового языка, что никогда не было для меня легким. Вполне можно было при определенном усердии почти бесконечно совершенствоваться, подбирая сочетания рун, но многое не давало мне покоя и вгоняло в ступор. Я мог понять, почему определенные ритуалы влияют на зелья, но почему строго определенное, иногда совсем не логичное, как в любом другом языке, сочетание символов влияет на окружающее пространство опять же строго определенным образом, я разобраться никак не мог. Символы абстрактны, их придумывают люди, как они могут быть связаны с магией и природой? Единственным объяснением, о котором я могу подумать, было то, что нанесение рун такой же ритуал, как помешивание зелье, жест волшебной палочкой или слова заклинания. В процессе таких ритуалов волшебник концентрируется на процессе, верит, что у него получится, что и определяет влияние магии. Концентрация и внимание, воля и желания определяют то, что получится в итоге. Если же волшебник плохо представляет, что хочет, или недостаточно концентрирует свою волю, то может не получиться ничего или получиться что угодно, так, например, у Симуса получился взрыв вместо левитации на первом курсе. Потеря концентрации из-за неправильного ритуала привела к неудаче. Но кто придумал все эти неестественные движения палочкой? Кто первым понял, что мешать определенное зелье нужно строго определенное количество раз? Кто первый придумал связать запись рун с магией? Почему природа и законы физики меняются только из-за строго определенных действий, которые кто-то придумал? Вопросов много, надеюсь, библиотека Хогвартса поможет мне найти хоть какие-то приемлемые ответы.

Зелья же были просто зельями. Я всегда понимал их важность, но они давались мне очень тяжело, даже не учитывая придирок Снейпа. Они действительно с точки зрения волшебника были скорее искусством, а не наукой. Не существовало никаких уравнений реакций компонентов раствора, как в химии, не было и объяснения происходящего ни в одной из купленных книг, только практические советы по приготовлению того или иного зелья или приготовления ингредиента. Редкие лекции Снейпа, которые крайне сложно воспринимались из-за постоянных язвительных комментариев, тоже не давали особого понимания. Он рассказывал о частных правилах или взаимодействии веществ, но никогда не упоминал об общих принципах, либо не считая нужным, либо за отсутствием таковых. Любое изменение зелья только относительно просчитывалось с помощью арифмантики, дальше в ход шла толстая книга с таблицами соответствия компонентов. Чтобы понять, как же придумать новое зелье или почему варится оно именно так, необходимо будет углубиться в более профессиональную литературу, чем и займусь в ближайшее время

Арифмантика для меня была еще одним неизученным предметом. Учебник за третий курс практически полностью состоял из упражнений по математике за начальную и часть средней школ. Неудивительно, что предмет считается сложным, объяснений не было практически никаких, а те, что были, в основном сводились к фразе: «Так есть, и не задавайте лишних вопросов». Мне всегда просто давались точные науки, нравилась стройная логика причудливой абстракции, почему я только не пошел на арифмантику. Учебники за четвертый и пятый курсы на половину состояли из пространных рассуждений о важности арифмантических расчетов при составлении новых заклинаний и ритуалов, необходимости точно высчитывать угол взмаха палочкой или написания руны в рунном круге. Из упражнений присутствовали простейшие тригонометрические и геометрические задачи. Их я активно проделывал, сверяясь с ответами. А вот учебники за шестой и седьмой курсы откровенно меня разочаровали. Опять те же бесполезные рассуждения, разбавленные взятыми непонятно откуда формулами расчетов, которые я аккуратно выписал, получилось около четырех страниц с двух учебников. Основная сложность при расчете состояла в выборе стандартной формулы для конкретного случая. Как точно делать расчет какого-либо нового заклинания описано не было и предлагалось воспользоваться эмпирическим методом. Ага, а проводить экспериментальную проверку результатов следует на авторе этого бреда. Никаких общих формул или теорий в этих книгах описано не было, так что я их забросил в шкаф не желая таскать с собой макулатуру. В ближайшее время нужно найти нормальную книгу по арифмантике, а для упражнений подойдут обычные школьные учебники, к тому же там более полно изложена теория, да и тем больше. Маги, например, по какой-то непонятной причине не считали нужным уметь решать квадратные уравнения и выполнять простейшие алгебраические преобразования. Интересно, это пренебрежение как то связано с тем, что математика – достижение презренных маглов? Неужели маги настолько гордые, что решили не изучать эту черную и ужасную область знаний? В любом случае, я излишним высокомерием не страдал и продуктивно использовал учебники по математике, физике, химии и биологии.

Приближалось время урока ментальной магии, так что я отложил учебники, собрался и вместе с Добби переместился в Дырявый котел, где меня уже ждала Гермиона. Перебрасываясь веселыми фразами, мы поднялись в одну из комнат на втором этаже. У нас обоих сложилось очень приятное впечатление о Ниле, он сразу располагал к себе. К тому же его манера общения позволяла расслабиться и не бояться сказать что-нибудь неправильное или задать глупый вопрос.

Дверь открылась, на пороге стояли Нил и Дэн в тех же самых светлых рубашках и темных брюках. Дэн, как и в прошлый раз, молча встал у ближайшей стены. Нил прошел в середину комнаты, мазнул по нам быстрым взглядом и жестким голосом сказал:

—Встать, — мы вскочили со стульев, пораженные произошедшими в нем изменениями. — То каким вы наблюдали меня на прошлом занятии было примером использовании несложной маски, которую я придумал специально для вашего обучения. Каждый раз, заходя в комнату, где находятся люди любой окклюмент надевает на себя личину кого-то другого, только наедине с собой он может взглянуть на себя настоящего. К следующему занятию помимо известных вам упражнений, вы придумаете несколько масок для себя, вы заметите, что это очень похоже на актерскую игру. О своей маске вы должны знать абсолютно все от того, какой сон ей приснился прошлой ночью, до того, как именно ей было плохо, когда она в детстве болела гриппом. У маски может быть свое определенное имя, как у меня в прошлый раз, а может и не быть, выбирать только вам.

Он подошел к нам ближе и на полтона опустил голос, ядовито улыбнувшись:

—Сейчас я тоже могу быть, а могу и не быть в той или иной маске, так же, как и Дэн. Вашей задачей к концу обучения будет узнать какую-нибудь настоящую информацию обо мне и Дэне и понять в чем разница между маской и тем, что мы позволим вам увидеть.

Он сел за стол и резким движением руки подозвал к себе Дэна.

—Вам необходимо понять, что в своем сознании вы полновластные хозяева, вы можете абсолютно все, у вас нет никаких ограничений. Легиллимент же может только пробовать понять то, каким образом вы мыслите. Загадайте число, а мы будем пробовать его найти у вас в сознании. Тренируем метод очищения сознания. Гарри работаешь со мной, Гермиона – с Дэном. Легиллименс.

Атака на сознания не была похожа на то, что проделывали Снейп и Дамблдор. Она была легче, проще и одновременно опаснее. В то время как Снейп пытался давить силой, Нил обманом хотел заставить меня думать о конкретном факте. Я старательно строил логические цепочки, старался думать о чем угодно, кроме загаданного числа, даже о той же белой обезьяне, но ничего не получалось. Первая попытка и у меня и у Гермионы оказались проваленными, что никого не удивило. Вторую атаку нам тоже не удалось отразить, а вот на третьей попытке Гермиона победно вскрикнула. Нил, работавший с ней, на это саркастично заметил:

—Замечательно. Хотя ты и внушила мне, что задумала число -√2, потому что никто никогда не загадывает отрицательные иррациональные числа. Правда по твоей реакции я заметил, что ошибся, и без проблем понял, что было загадано число 131, которым ты старательно прикрывала первое. Изобретательно, но нужно всегда помнить, что борьба никогда не заканчивается, мое отступление могло быть тактическим маневром.

Гермиона густо покраснела и сжала кулаки.

—Еще раз. Легиллименс, — безучастно скомандовал Нил.

На этот раз я не старался уводить соперника от числа, а старался обмануть по примеру Гермионы, подсунув другое число, о котором старательно думал. Я вспомнил, что в своем сознании могу делать, что захочу, и начал строить совершенно абсурдные логические цепочки и выводя их к неправильному числу, чтобы еще больше запутать соперника. В конце концов, у меня получилось спрятать в своем сознании истинное число, как и у Гермионы. Мы радостно улыбнулись друг другу.

—Что ж, вы справились с заданием для дошкольников, поздравляю, — едко произнес Нил, опустив нас с небес на землю. — Усложним задачу, теперь я не буду предупреждать об атаке, а искать мы будем некую личную информацию. Начали.

Определить в какой момент мысль идет сама, а в какой ее заставляют так идти было не просто. Помогало то, что и Нил и Дэн мыслили не совсем так, как я. Иные логические выводы, относительно тех, которые сделал бы я, были явными индикаторами, далеко не всегда удавалось их заметить, но движение к успеху было.

—Стоп. На сегодня хватит, вам нужен отдых, — неожиданно сказал Нил. Под нашими удивленными взглядами они с Дэном наложили друг на друга Обливиэйт двумя, резко взмахнув палочками, и удалились.

—Я не чувствую усталости, а ты? — выразил я нашу общую озадаченность.

—Я тоже нет, — Гермиона встала из-за стола, резко побледнела и начала оседать. Я вскочил, успел подхватить ее под локти. Голова закружилась, ноги начали подгибаться, и мы упали на удачно подвернувшуюся кровать. Привалившись к холодной стене, я переводил дух после неожиданного приступа слабости.

—Мы непрерывно занимались около часа — скосил я глаза на часы, поднять руку было выше моих сил. — Видимо сейчас это наш предел.

—Очень похожую слабость, но в гораздо меньшем масштабе, я чувствовал после того зелья.

—Зелье! Точно! Гениально! Ты умница, Гермиона! — я с трудом поднял руку и подтянулся к поясу, радуясь, что не забыл зайти в аптеку.

—Держи, это восстанавливающее зелье, воспользуемся плодами народного хозяйства, — я протянул ей небольшой флакон и сам выпил такой же. Тело почти сразу ожило, руки и ноги налились силой, мне казалось, что я способен сдвинуть целый поезд. Я поднялся и пошатнулся, с трудом удержавшись на ногах, и перебрался за стол, пришел просто зверский голод.

—Добби, еды и побыстрее!

Гермиона, медленно и аккуратно переходя за стол, уже хотела возмутиться моим обращением с домовиком. Но на столе стала появляться еда, и она без лишних разговоров присоединилась ко мне в ее уничтожении. Я могу сказать, что много раз в своей недолгой жизни я испытывал чувство голода, но в этот раз оно, кажется, перешло на новый уровень. Мы с Гермионой, совершенно не заботясь о том, как и что едим, придавались чревоугодию в течении почти получаса.

—Оказывается, не так уж сильны твои принципы, достаточно просто показать тебе еду, и ты согласна на все, — совершенно необдуманно сказал я, удовлетворенно откинувшись на спинку стула и поглаживая наполненный живот, за что и получил подзатыльник.

—И не смей больше обижать Добби! — удовлетворенно высказалась Гермиона.

—Добби, большое спасибо! Ты лучший домовик в мире! Так лучше?

—Гораздо, — девушка гордо выпрямилось и надменно на меня посмотрела. Это выглядело до ужаса комично, учитывая, что пять минут назад я наблюдал, как она поглощает куски мяса, совершенно не смущаясь отсутствия столовых приборов. Сил смеяться у меня не было, так что я просто устало улыбнулся.

—А на счет слабости, ты права, — вернул я разговор в более продуктивное русло. — Я чувствовал что-то похожее, когда профессор Дамблдор применил ко мне легиллименцию, тогда как раз закончилось действие зелья.

—Странно все это, — нахмурилась Гермиона, — нельзя так бездумно принимать это зелье.

—Я уже говорил, у нас нет другого выхода, — пожал я плечами. — Как только найдем способ сбрасывать следящие заклинания, сразу откажемся от него.

—А чем тебя не устраивает помощь Добби?

—Даже он сам признает, что может снять далеко не все заклятья. К тому же не беспокойся, у меня осталось не так много зелья, да и испортится оно к концу лета. Я почти уверен, что в Хогвартсе укрыться от бдительного ока директора не поможет даже оно.

—Гарри, у тебя развивается мания преследования, и ты становишься жутким фаталистом, — закатив глаза, заключила Гермиона.

—Или я просто снял розовые очки и стал реалистом, — бодро сказал я. — Это зависит от точки зрения. Ну что, раз все поели, может зайдем в книжный?

Глаза Гермионы вспыхнули жаждой знаний, в них открылась ненасытная бездна, а ведь почти всегда она кажется доброй и воспитанной. Хотя теперь я понимал ее гораздо лучше.

Я решил показать Гермионе магазины в Лютном переулке. На всякий случай мы воспользовались помощью Добби, чтобы переместиться на не самую благополучную улицу магического мира. Со вздохом натянув кепку на глаза, чтобы точно скрыть шрам, я взял девушку за руку и повел в сторону местных магазинов. Гермиона сначала настороженно оглядывалась, ища опасность за каждым углом, но потом освоилась и включилась в обсуждение школьных учебников, но руку у меня забирать не стала.

Собственно учебники по зельям и арифмантике ее тоже мало устраивали, именно поэтому она всегда пробовала найти какую-нибудь дополнительную литературу по этим предметам, но чаще всего попадались практически бесполезные справочники. Я так же поделился с ней своей теорией о ритуалах в магии, но ничего определенного Гермиона мне сказать не смогла, зато согласилась провести несколько экспериментов. Моя идея почитать магловские учебники вызвала у нее бурный восторг.

—Только есть одна проблема, — со вздохом сказала Гермиона. — Еще на первом курсе, когда я прочитала все школьные правила, меня сильно удивило, что магловские учебники и иные учебные материалы входят в число запрещенных вещей на территории Хогвартса.

—Хм, думаю это не станет серьезной проблемой, — хитро улыбнулся я, — если только профессор Дамблдор не будет лично просматривать все книги. Нужно только заменить обложки на школьных учебниках, магические все равно ни на что не годятся.

Гермиона уже хотела разразиться гневно-вопросительной тирадой, но мы уже вошли в магазин, и она решила оставить разборки на потом. В этот раз мы нашли толстую книгу, озаглавленную «Теория арифмантики», беглый осмотр вполне меня удовлетворил, так что можно было считать поход удачным. Помимо этого Гермиона после долгого и не очень продуктивного разговора с продавцом получила книгу по продвинутым зельям, в которой рассказывалось о связи расчетов и конкретных зелий.

Мы оба остались довольны покупками и договорились потом обменяться знаниями. Вернувшись в Косой переулок опять при помощи Добби, мы съели по мороженому за то, что мы такие молодцы, и отправились по домам. До конца дня я еще надеялся проделать несколько упражнений по математике и обдумать свою первую маску.

Глава 16

Я перестал замечать бегущие дни. Библиотека и дополнительное чтение, ментальная магия, список музеев, в котором мы добрались почти до середины, частые ужины у Грейнджеров не давали мне расслабиться, за что я был искренне благодарен Гермионе. У меня была сильная уверенность в том, что, хоть немного сбавив темп, я снова провалюсь в бездонную бездну отчаянья, что возникает передо мной, перед тем как я засыпаю. Она ужасала и затягивала меня, обещая избавление от всех проблем, достаточно лишь сделать шаг, упасть, свернуться в клубочек под темным одеялом и уснуть навсегда.

И пусть головой я понимал, что Сириуса уже не вернуть, что я уже совсем не тот тринадцатилетний мальчик, хватающийся за надежду найти любящего взрослого, но было безумно жаль прошлого себя, которого уже не вернуть. Я продолжал меняться, становясь жестче и циничнее. Многое из того, что еще год или полтора назад меня могло восхитить и обескуражить, теперь вызывало только едкую ухмылку. Читая и сравнивая истории разных родов я видел, что люди способны на любую грязь и обман, лишь бы заполучить желаемое. Красивые светлые герои для одних были жестокими тиранами для других. Честные и справедливые, получив власть, гребли под себя, другие в неудержимом желании лучшего и замечательного будущего совершали ужасные вещи. Целые рода, деревни, города вырезались ради абстрактных идей. Потом все усиленно протоколировалось, вплоть до количества снятых метров человеческой кожи и сожалений о ее малом количестве из-за того, что в селении было слишком много детей. Все в итоге выставлялось освободительной войной, несущей добро и причиняющей всем справедливость в огромных количествах. И, конечно же, благодарные местные жители с непередаваемым удовольствием платили повышенную дань на содержание арми местному тэну или эрлу, занявшему место предшественника.

Мне все время хотелось бросить разбираться в этой зловонной яме и забыть навсегда, но я упорно читал различные хроники одного поколения, находя истину где-то посередине между восхвалением героев одним родом и абсурдной демонизацией этих же людей их противниками. Люди никогда ничего не делали просто так, если что-то происходило, всегда находились те, кому это было выгодно, а я лишь приоткрыл изнанку мира, поражаясь ее жестокостью. В любом случае мое исследование уверенно продвигалось вперед, и, хотя его конец пока лишь угадывался впереди, я был настроен очень оптимистично. Картина того, как образовалось современное общество волшебников, успешно складывалась у меня в голове. Пройдет не так много времени, и я буду готов обсудить свои выводы с Гермионой.

Тем временем приближался мой день рождения, а это значит, что скоро я увижу Рона и Джинни, перед которыми я еще должен извиниться. Еще я был практически уверен, что меня позовут провести остаток лета в Норе. Особого желания ехать в семейное гнездо Уизли я не испытывал, сейчас положение условной свободы меня более чем устраивало. Дамблдор больше не показывался, выбрав выжидательную позицию. Я был уверен, что окажись я в Норе под бдительным оком миссис Уизли, директор непременно станет на меня как-либо воздействовать и хорошо, если только разговорами. К тому же я вряд ли смогу продолжать свои занятия в окружении Рона и Джинни.

Была еще одна проблема, я совершенно не знал, кому из них я могу доверять и насколько. Со стороны Дамблдора было бы глупо не иметь агента влияния или хотя бы информатора в моем ближайшем окружении. Рассказывать Рону о своих соображениях я совершенно не собирался, пусть это и было для меня странно, мы с ним делились очень многим, но сейчас это было слишком опасно.

С такими мыслями я задумчиво сидел в удобном кожаном кресле в кабинете Ганнибала. Мы встречались еще несколько раз, обсуждая чаще всего мое прошлое, родителей, Сириуса, Рона, Гермиону, семейство Уизли, Луну, Невилла и, конечно, Дамблдора, один раз разговор зашел о Люпине. Я уважал и в разной степени ценил всех этих людей, но, как сказал Лектер, неверно расставил приоритеты. Сейчас я четко осознавал, что Гермиона мне гораздо дороже всех остальных, в то время, как Рон в некоторой степени упал в моих глазах. Стало понятно, что больше всего в людях я ценю, как ни странно, верность, причем не только в плане дружбы, но и верность собственному слову. Я по-новому посмотрел на Луну и Невилла, теперь я буду больше их ценить, а вот Уизли вызывали настороженность, но со своим отношением к ним я пока не разобрался до конца.

Вообще общаться с Лектером было очень интересно, он нестандартно, в моем понимании, реагировал на разные вещи, так, например, его заинтересовали физиологические и психологические изменения оборотней, а не сам факт их существования. Магический мир он рассматривал скорее, как закрытый социум, а не в качестве проявления магии. Я начинал понимать, что такие разговоры с Ганнибалом поддерживают меня в равной степени, как и общение с Гермионой и ее родителями. Анализируя наше с ним общение, я понимал, что питал к нему не только большое уважение, но во многом доверял ему, пусть это и было основано на рациональном знании о врачебной тайне.

Ганнибал сидел в соседнем кресле и не прерывал моих размышлений, зарисовывая что-то карандашом на плотной бумаге.

—Это мое маленькое хобби, — заметил мое внимание Лектер. — У Вас очень красивое симметричное лицо и я решил его зарисовать, пока Вы были погружены в себя, если Вы не против, конечно.

—Нет, конечно, нет, — рассеянно ответил я.

—О чем бы Вы хотели поговорить сегодня? Что Вас так сильно волнует, что Вы задумались на несколько минут?

—Пожалуй, сейчас меня больше всего волнует вопрос доверия к людям. Я запутался, не знаю кому могу, а кому не могу верить. Я уверен, что Гермиона, которая всегда рядом, не предаст мое доверие, по крайней мере, осознанно, а вот кому она сама больше верит, мне или Дамблдору, остается вопросом. А еще есть Рон, у которого свои недостатки, но он тоже хороший друг, и я совсем не знаю, на сколько ему верить. Есть еще хорошие и, наверно, честные люди, но я совсем не уверен, что смогу им доверить что-то важное.

—Давайте сначала подумаем, а почему вопрос доверия так важен для Вас? Почему он так значим? — Лектер положил на стол незаконченный рисунок и сложил руки на коленях. Я заворожено смотрел на желтоватый лист с красивым тиснением, на нем легкими серыми линиями был изображен молодой человек с тонкими чертами лица и слегка выступающими скулами, смотрящий прямо перед собой пустым взглядом. Я закрыл глаза и немного потряс головой, чтобы скинуть наваждение от рисунка.

—Почему верность и доверие для меня так много значат? Наверное, потому, что у меня не так много близких людей и я пытаюсь использовать каждую возможность их сохранить и мне больно, когда этого не получается. А как может быть по-другому?

—Это исключительно Ваш выбор, я хочу только, чтобы он был осознанным, — слегка улыбнувшись, ответил Ганнибал. — Отношение к Вам профессора Дамблдора является краеугольным камнем большинства Ваших проблем, он является самым ярким примером неоправданного доверия в Вашей жизни. Когда Вы впервые почувствовали, что он дорог Вам? И что Вы почувствовали, когда рассмотрели его поступки под другим углом?

—Профессор Дамблдор всегда был рядом, когда я в нем нуждался, — начал я после недолгих раздумий. — Он наставлял и рассказывал, ему всегда хотелось верить. А теперь получается, что он меня всегда или почти всегда обманывал, наверное, поэтому я так остро воспринимаю даже совсем незначительную возможность предательства.

—Разумное объяснение. Теперь давайте подумаем, а почему Вы вообще стремитесь кому-то верить? Почему бы Вам не принимать решения самостоятельно, прислушиваясь к правильным советам.

—Но как же? Ведь без самого элементарного доверия нельзя, не могу же я не верить друзьям.

—Каждый человек, как закрытая книга, у каждого есть секреты, у кого-то они маленькие и незначительные, у кого-то очень серьезные. Было бы странно раскрывать их кому-либо, и чем старше становится человек, тем больше появляется тайн и тем меньше становится доверие к окружающим. Именно со степенью доверия по отношению к каждому человеку Вам стоит определиться.

—Но в какой-то момент это станет похоже на ложь!

—Весь мир построен на лжи. Люди воплощают свои амбиции, идут к цели и часто совсем не страдают излишней щепетильностью. Нельзя отрицать полезность лжи, без нее человеческой цивилизации не существовало бы вовсе, ведь большинство желает быть обманутым, желает видеть перед собой недостижимый идеал, к которому никогда не придет, но будут стремиться к нему, не обращая внимания на препятствия.

Я еще раз задумался о том, что я готов рассказать Рону и понял, что гораздо меньше, чем Гермионе или, например, Невиллу.

—Тогда получается, что я не могу полностью доверять и Вам, доктор Лектер.

—Я никогда Вас об этом и не просил, Вы сами придумали себе это правило. Я лишь не стал Вас поправлять, когда Вы решили так думать. Для Вашей собственной пользы, Вам надо понять, что мир не черный и белый, и доверять в том смысле, который вкладываете в это слово Вы, разумный человек может только одному существу – самому себе. Это, правда, верно, если он при этом не врет сам себе, что встречается довольно часто. Всегда нужно понимать, что у другого человека могут появиться свои собственные мотивы, как, например, у профессора Дамблдора, вот он и воспользовался Вашим чрезмерным доверием. Сейчас же он, видимо, ошибся и неправильно рассчитал давление, которое может на Вас оказывать.

—А какие же тогда мотивы у Вас, доктор Лектер? Зачем Вы вообще продолжаете со мной работать? Ведь проблема, с которой я к Вам пришел, решена, у меня больше нет сильных перепадов настроения.

—Любопытство, — спокойно ответил Ганнибал. — Одна из самых человеческих черт моего характера. Вы открыли передо мной совершенно новый мир, о котором я не подозревал, не могу же я добровольно отпустить единственную связь с ним. К тому же и Вы сами вызываете некоторый интерес.

Особо сильного удивления ответ у меня не вызвал. Действительно, кто я для Лектера? Просто еще один пациент с заурядными психологическими проблемами, о которых он читал в книгах еще на первом курса института. Сам же пробовал его заинтересовать магическим миром, видимо, получилось, хотя по первой реакции и не скажешь.

—Сложно смириться с тем, что нужно врать всем и с тем, что все врут в ответ.

—Или можно посмотреть с другой стороны и радоваться, что есть человек, который открыл Вам хотя бы часть себя. Все зависит от точки зрения. Главное будьте откровенны с самим собой, как бы это ни было сложно, пытайтесь анализировать свои поступки. В противном случае Вы просто уйдете от проблемы, которая проявит себя сильнее позже.

—Действительно, очень ценный совет. Думаю, стоит им воспользоваться и еще раз серьезно обдумать свое положение. До свидания, доктор Лектер.

—До свидания, Гарри, — Ганнибал взял рисунок и пересел за письменный стол.

Выйдя в прихожую, я глянул на часы, зелье очищения действовало еще около часа. Позже у меня, как всегда, будет болеть голова, а во всем теле появится слабость, но сейчас у меня был еще час на размышления.

Добби перенес меня на знакомый берег моря, именно здесь я разговаривал с Гермионой после Мунго. Я сел на краю обрыва, свесив ноги в темную бездну. Солнце недавно село, но меня мало волновал холодный ветер, пронизывающий до костей. Я плотнее закутался в легкую куртку, наблюдая за дорожкой серебристого света, уходящей за горизонт. Были слышны раскаты волн, яростно разбивающихся о скалы, и я снова почувствовал удивительное спокойствие от ощущения незримой мощи близкой стихии. Я казался себе песчинкой на путях мироздания, летящей в пучину неизвестности, и лишь стальной блеск редких звезд провожал меня во тьме.

То, что говорил Ганнибал, было правильным, именно так стоит смотреть на мир, избавившись от детских заблуждений. Не стоит недооценивать амбиции других людей и то, на что они способны пойти ради их воплощения, тогда больше не придется ни в ком разочаровываться, как в Дамблдоре. Будет совсем не просто думать так, особенно о Гермионе, но я же не обязан рассказывать всем о своих подозрениях. Придется надеть для них маску, не думаю, что кто-то готов принять меня таким, какой я есть. Весь мир построен на лжи, пора признать это и вырасти.

Этой ночью выспаться мне не удалось. Ровно в полночь, когда я уже почти уснул, наступил мой день рожденья, и начался нескончаемый парад сов с подарками и открытками. Одна лишь Гермиона поступила разумно, решив поздравить на следующий день. Многие даже почти не знакомые ребята посчитали своим долгом поздравить меня и заодно узнать о дальнейшей судьбе ОД.

Злорадная мстительная улыбка искривила мои губы, когда я, преодолевая головную боль, отвечал на каждое поздравление хотя бы короткой запиской с благодарностью и отсылал сов обратно. Надеюсь, письма дойдут ранним утром, когда все еще будут спать. Подарки я оставил на утро, а открытки аккуратной стопкой убрал к учебникам, уснув около трех ночи.

Глава 17

Утром, плотно позавтракав, я принялся разбирать свертки, сложенные около стола ночью. Первым на глаза попалось простое, но душевное письмо от Хагрида, который подарил мне грубо вырезанную кружку объемом около литра, что ж такой подарок в хозяйстве всегда пригодится. Люпин и Тонкс прислали мне по книжке с различными боевыми заклятьями. Не то, чтобы книги были очень полезны, но было приятно их получить, хотя я не чувствовал особой близости с этими людьми. Мое внимание привлек маленький сверток, завернутый в цветастую бумагу. Я уже протянул к нему руку, когда рядом возник Добби.

—Мастер Гарри, Добби чувствует враждебную магию в этом подарке, не раскрывайте его.

Вот это номер, оказывается я был все это время до безобразия беспечным, нужно будет проверять все письма на проклятья и зелья на будущее. И ведь сам мог бы догадаться еще после нападения на Гермиону на четвертом курсе, ничему меня жизнь не учит.

—Добби, подними его левитацией, аккуратно посмотри от кого он и перенеси на стол.

—Подарок подписан мистером Грюмом, — сказал Добби, опуская его на стол.

Хмыкнув, я одел перчатки из драконьей кожи и аккуратно взял записку, оставшуюся на полу.

Поттер, все гениальное просто, а голова важнее палочки. Запомни это. Постоянная бдительность! С днем рождения, Грюм.

Очень продуманный подарок, записка явно намекает, что я могу его обезвредить, не используя палочку и не нарушая закон. Ну что ж попробуем применить разумные меры предосторожности.

Я смочил тряпку и полностью обмотал ей лицо, оставив только небольшие дырки для глаз, одел огнеупорную мантию, предназначенную для варки зелий и еще раз проверил перчатки из драконьей кожи. На всякий случай я спросил Добби:

—Ты можешь снять проклятье сам?

—Добби не знает этой магии, Добби знает только, что она есть, — ответил домовик, смущенно опустив уши.

—Это уже очень много, — я неловко погладил его рукой в толстой перчатке. — Отойди от стола, Добби.

Я взял вилку и ножик, оставшиеся после завтрака, и манипулируя ими аккуратно вскрыл подарок, готовясь отскочить, но ничего не произошло.

Я вопросительно посмотрел на Добби

—Добби больше не чувствует враждебной магии, мастер Гарри.

Я, однако, не спешил брать в руки лежащую на столе книжку в черной обложке. Все не может быть настолько просто. Аккуратно приподняв книгу вилкой, я скинул ее на пол и тут же отскочил к дальней стене, и как оказалось не зря. Книга прижимала хитрый плоский механизм, и как только я удалил ее, стол утонул в клубах едко фиолетового дыма, который рассеялся через несколько секунд.

Я сидел у стены и пытался отдышаться, когда в комнате зазвучал голос Грюма:

—Поттер, если ты попался на простейшее проклятье, нейтрализуемое перчатками, то помочь тебе можно только Авадой. Если тебя достал газ, то ты пролежишь парализованным пару часов и подумаешь, как стоило себя обезопасить. В том же случае, если ты можешь двигаться, то поздравляю, ты не так безнадежен, как остальные идиоты, которые меня окружают. И помни, ПОСТОЯННАЯ БДИТЕЛЬНОСТЬ!

Мда, подарок не плох, стоит ответить как-нибудь поинтереснее, а пока поблагодарю за ценный урок запиской. Книга за авторством самого Грюма тоже оказалась далеко не макулатурой. В ней рассказывалось о разных тактиках ведения магического боя и разнообразных хитрых тактических маневрах. Надо будет однозначно подробно изучить.

Оставалось всего два подарка, Добби указал на наличие недружественной магии на одном из них. Помня, что Добби не среагировал на газ, а, значит, вряд ли сможет обнаружить зелье, я решил подстраховаться и оба открыл так же, как и подарок Грюма. Первый сверток из алой бумаги явил на свет фиолетово-зеленые теплые носки и записку, написанную красивым подчерком с завитушками и подписанную Дамблдором. Записку я на всякий случай прочитал, стоя на максимальном удалении от стола. В ней Дамблдор извинялся за принесенные неудобства, заверял, что действовал исключительно в целях моего благополучия, а так же выражал надежду на скорую встречу. От таких встреч, конечно, не отказываются, так что нужно продумать стратегию разговора. Записку, конверт и носки я велел Добби сжечь на месте, опять же на всякий случай.

Второй подарок был от семейства Уизли. Первым в глаза бросился большой яркий пакет с надписью оранжевыми буквами «УУУ», в котором оказались новые разработки близнецов. Я облегченно вздохнул, видимо, на них Добби и указывал, как на не дружественную магию, но расслабляться не следовало. В немалых размеров посылке, явно расширенной магией, так же находились большой пакет из «Сладкого королевства» и набор новых шахматных фигур от Рона, книга о тактике квиддича от Джинни и ягодный пирог от миссис Уизли.

—Тут тоже есть магия, мастер Гарри, но Добби не может понять какая, — пролепетал домовик, показывая пальцем на пирог.

Странно, но лучше не рисковать, мало ли какое зелье можно подлить, так что пирог отправился вслед за теплыми носками. Выводы, пожалуй, делать еще рано, но насторожиться стоит.

Помимо всего прочего в посылке имелось письмо от Рона, в котором, как я и думал, он приглашал меня в Нору погостить до конца лета. Я минут двадцать думал над ответом, но так и не нашел ничего лучше, чем написать, что мне нужно о многом подумать и примириться с собой. Так же я предложил завтра утром встретиться в Косом переулке.

Я посмотрел на часы, пора было собираться к Гермионе, мы договорились, что сегодняшний день я посвящу ей. Хотя хитрое лицо девушки, когда она стребовала с меня это обещание, не давало мне покоя, но я был готов ко всему.

Постучав в дверь знакомого дома в Кроули, я услышал неясные голоса. Дверь мне открыла Гвен:

—Привет, Гарри, — расцвела она в улыбке. — Ты, как всегда, пунктуален, проходи. Мы хотели приготовить для тебя сюрприз, но немного не успели.

—Доброе утро, Гвен. Если говорить честно, то я никогда не праздновал свой день рождения, так что ничего страшного.

—Вот это мы сейчас и будем исправлять, — вышел в прихожую Джек, — проходи в столовую, а то Гермиона уже вся извелась.

Джек привычно хохотнул и потащил нас в комнату. Около накрытого стола стояла Гермиона, переминаясь с ноги на ногу.

—С днем рождения, Гарри, — она порывисто меня обняла. — Мы приготовили тебе несколько подарков, и первый это большой торт, который мы с мамой испекли для тебя. Надеюсь, я ничего не испортила.

Гвен тоже меня обняла и ласково погладила по голове, а Джек крепко пожал руку

—Да, готовка не входит в достоинства нашей Гермионы, — подмигнул мне он. — Один раз она умудрилась пожарить пельмени в кастрюле, полной воды.

Гермиона вся залилась краской и спрятала лицо в ладонях.

—Я уверен, что все совсем не так плохо, — широко улыбнулся я. — К тому же Гермиона полна других достоинств.

—Да ты прав, получился вполне съедобный большой жареный пельмень, плавающий в воде, — Джек опять весело хохотнул.

—Хватит смущать дочку, Джек, лучше садись за стол, — грозно сказала Гвен. Хотя она была миниатюрной по сравнению с мужем, было сразу понятно, кто в доме отвечает за порядок.

Ланч в компании Грейнджеров в этот раз был особенно веселым, я с радостью делился впечатлениями от полученных подарков и открыток. Мы вместе посмеялись над странным обычаем поздравлять ровно в полночь и обсудили не самый безопасный подарок Грюма. Родителей Гермионы удивило, что я настолько популярен среди учеников Хогвартса, но я отшутился, что это все издержки моей нежеланной известности. Торт оказался не только вкусным, но и большим, так что есть его можно было еще долго.

—У нас для тебя есть еще один подарок, — начала Гермиона. — Мы дарим тебе от нашей семьи два билета в Королевскую оперу на сегодняшний вечер.

—Хочешь, сходим вместе? — тут же понял я толстый намек, вызвав у Гермионы милый румянец.

—Конечно, — девушка хитро на меня посмотрела. — Только есть одна проблема, тебя надо соответствующим образом приодеть, и это наш третий подарок.

Джек посмотрел на мое застывшее в улыбке лицо и потрепал меня по плечу.

—Не волнуйся, с тобой по магазинам пойдут Гвен и Гермиона, так что скучать не будешь.

Я, конечно, ничего не имел против подарков, но что-то мне подсказывало, что этот поход по магазинам будет мало похож на тот, когда я купил всю одежду за полчаса в первом магазине с приемлемыми ценами. Возможно, этим чем-то были два хищных взгляда женской половины общества, но ведь я всегда мог ошибиться.

Спустя три часа того, как я изображал большую говорящую куклу, меня накрыла совершенная флегматичность. Я мог думать только о том, как же хорошо, что Гермиона ушла одеваться час назад и оставила меня на попечение своей матери. Также осталось загадкой и то, как так получилось, что я совершенно не подозревал о дьявольской сущности такого с виду простого места, как парикмахерская. Но все в этой жизни рано или поздно подходит к концу, закончился и этот бесконечный водоворот потребления.

В итоге я не мог не согласиться, что выгляжу красиво, мне чуть ли не впервые полностью нравилось мое отражение в зеркале. Темный костюм с зеленым отливом на трех пуговицах, белая сорочка с запонками под золото с геометрическим рисунком, галстук с черными, зелеными и белыми полосами, подходящий по цвету к глазам. Я был удовлетворен даже причесанными и приглаженными волосами. Еще один костюм, на этот раз двубортный, несколько сорочек и галстуков были перенесены Добби в мою комнату. Как я не отговаривался дороговизной, Гермиона настояла на этой покупке, тихо сказав, что я оплачиваю наши дополнительные уроки.

Насмотревшись на себя в зеркало я, скрипнув новыми туфлями, обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть входящую Гермиону. На ней сегодня было эффектное длинное прямое платье глубокого темно-зеленого, почти черного, цвета с открытым верхом и закрытые черные туфли на невысоком каблуке. Волосы были уложены в несложную, но элегантную прическу, открывая взгляду хрупкие плечи и тонкую шею. Образ дополняли небольшая черная сумочка на плече и золотые сережки в форме какого-то растения, сверкающие на свету.

—Прекрасно выглядишь, — сказал я, предлагая ей руку. — Готова к перемещению?

—Спасибо, — Гермиона опять слегка покраснела, — поехали.

—Полетели, — широко улыбнулся я. — Добби!

Спустя минуту перед нами возвышалось здание Королевской оперы и Королевского балета. Несмотря на основательность и фундаментальность, театр казался легким и пышным. Возможно, такой эффект создавали вычурные колонны, поддерживающие свод, а может изысканные барельефы и статуи на фасаде. Легкая галерея из стекла и камня слева от здания театра искусно дополняла его.

—Нам очень повезло, скоро Ковент-Гарден закрывается на реконструкцию, это один из последних спектаклей, — серьезно сказала Гермиона.

—Кстати, а что за оперу мы будем сегодня слушать? Я совсем не разбираюсь в искусстве, — смущенно проговорил я, предлагая девушке взять меня за локоть.

—Ничего страшного, я тоже не такой уж эксперт. Сегодня идет опера Верди «Травиата», я думаю, тебе понравится.

—И о чем же она?

—Как большинство классических произведений, о несчастной любви. Сейчас купим либретто, и ты все поймешь, — лукаво улыбнулась Гермиона и пояснила, видя мое недоумение. — Так называется описание действия в опере.

Купив программку, мы прошли на наши места. Люди медленно наполняли зал, а я с интересом разглядывал пышное красно-золотое убранство. И вот в зале погас свет, концентрируя внимание на сцене. Зазвучало музыкальное вступление и я, отрешившись от всего, погрузился в историю любви двух неравных людей.

После спектакля мы с Гермионой решили прогуляться по направлению к Темзе и обсудить увиденное. Благородные поступки, погубившие пару, безликое общество, навязывающее стереотипное мышление, все ярче вставали перед моими глазами. Гермиона, выслушав меня, попыталась опровергнуть мою точку зрения, но вынуждена была признать, что совсем не болезнь Виолетты была причиной несчастий двух влюбленных.

Мы медленно шли по улице, и я обнимал девушку за талию, не обращая внимания на большое количество людей в одном из туристических центров Лондона. Дойдя до реки, мы погрузились в уютное молчание и продолжили путь по набережной. Людей вокруг стало значительно меньше, только редкие машины нарушали гармонию летнего вечера.

Почувствовав, что Гермиона поежилась от порыва ветра, я остановился и аккуратно накинул на открытые плечи девушки свой пиджак. «Костюм действительно очень удобный и практичный», — возникла в голове глупая мысль и сразу пропала, мое сознание затопила нежность к стоящей передо мной девушке. Гермиона казалась такой маленькой и хрупкой, что я сгреб ее в охапку и прижал к себе, слегка рассмеявшись. Ее волосы снова приятно щекотали мне шею и нос, близость теплого мягкого тела успокаивала и будоражила одновременно. Я почувствовал, что меня обняли в ответ, и совсем расслабился, уткнувшись лицом в плечо Гермионы.

Все проблемы и волнения последних месяцев, начавшиеся с начала сдачи СОВ, казались такими мелкими и незначительными по сравнению с возможностью обнять Гермиону. Я понял, что впервые с того момента нормально расслабился, сбрасывая по тонне веса с плеч каждую секунду.

—Спасибо. Это мой лучший день рождения, — прошептал я ей на ушко.

—Не за что, — принесло ответ горячее дыхание девушки.

Мир сузился, став уютным и домашним, в нем не было никого кроме меня и Гермионы. Я потерял счет времени, вдыхая ее запах, может мы стояли так полчаса, а может и час. Мне было совершенно все равно, хотелось только остановить весь мир, продлив этот момент до бесконечности. Но время продолжало идти вперед, и я, сделав над собой усилие, отпустил ее.

Гермиона отошла на полшага и внимательно посмотрела на меня, проведя рукой по моим волосам и лицу, легкая улыбка коснулась ее губ, когда я поцеловал ее ладонь. Не желая сопротивляться собственным желаниям, я гладил ее волосы, целовал лоб, глаза, нос, щеки. У меня в руках было самое дорогое, что я мог себе представить.

—Я никому тебя не отдам, — прошептал я перед тем, как наши губы встретились.

Глава 18

Утром после своего дня рождения я проснулся на волне приятных воспоминаний о вчерашнем вечере. Мои губы сами собой расплылись в улыбке, пока я лениво нежился под одеялом, сладко потягиваясь и зевая. Хотелось отодвинуть подальше следующий день, поскольку он обещал быть совсем не легким. Сначала встреча с Уизли, а потом еще урок ментальной магии.

Наши занятия нельзя было назвать особо успешными, ни мне, ни Гермионе пока не удалось создать полноценную маску с полным набором воспоминаний, в которых невозможно найти логического несоответствия. С другой стороны мы уже уверенно отличали внедренные ассоциации от собственных и могли спокойно увести размышления легиллимента в нужную сторону, иногда заметно для оппонента, иногда нет.

Нил был нами относительно доволен и говорил, что к сентябрю мы будем готовы совершенствоваться самостоятельно. До мастеров нам, конечно, было очень и очень далеко, но первый шаг был сделан. Так же мы начали практиковаться в легиллименции, но ничего кардинально нового это в тренировки не принесло, приходилось только чередовать защиту и нападение по команде мастера. Каждый урок Нил и Дэн использовали разные маски, пока ни разу не повторившись. Мы видели, что каждая новая ипостась является отдельной личностью с историей, детством, а иногда и семьей, желаниями и амбициями. Такая демонстрация лучше всего показывала наш истинный уровень.

В создании маски очень сильно помогали вечерние медитации. Минимум час я старательно создавал в себе новую личность, такого Гарри, который удовлетворил бы Дамблдора. Не глупый, но и не гениальный, желающий помочь миру и каждому существу собственной жертвой, уважающий директора, прислушивающийся к нему, но не до конца доверяющий. Я мог однозначно сказать, что я довольно сильно отличался от такого Гарри. Каждый раз наружу вылезали сомнения и совершенно иные мотивации, и каждый вечер я упорно загонял их глубже в себя. Именно директор был моей белой обезьяной.

В целом уроки ментальной магии очень радовали и давали перспективное направление саморазвития и самопознания, что уже не мало. Правда, они всегда заканчивались уже привычным физическим истощением. Однако, в последний раз мы выдержали более двух часов практики, так что положительная динамика однозначно имелась.

За такими размышлениями я добрался до Косого переулка и занял столик в кафе Фортескью. Мороженое всегда было моей маленькой слабостью, так что я спокойно наслаждался фисташковым пломбиром, ожидая рыжее семейство и Гермиону.

Спустя несколько минут я увидел Рона и Джинни в сопровождении миссис Уизли. Приветственно помахав, я откинулся на спинку и расслабленно свесил руки вдоль стула. Я так и не смог выработать какой-то линии поведения в отношении Уизли, было понятно только, что доверять им нельзя.

—Привет, дружище, — подошедший Рон, широко улыбаясь, пожал мне руку. Миссис Уизли и Джинни дружно сделали странный маневр, пытаясь обогнуть стол, но я откинулся на задние ножки стула и избежал объятий. Что ж, пришло время одеть маску, отодвинув сомнения.

—Всем доброго утра! — поприветствовал я, покачиваясь на стуле. — Давно вас всех не видел. Как дела?

—Лето, как лето. У нас скучно, Фред и Джордж переехали в квартиру над своим магазином, так что даже в квиддич поиграть не с кем, — выдал Рон, плюхнувшись на соседний стул. — Ты же приедешь к нам?

—Точно, Гарри, приезжай, а то с моим непутевым братом и поговорить не о чем, только шахматы и метлы в голове, — улыбнулась Джинни, закинув ногу на ногу.

—Прежде всего я хотел бы перед вами извиниться, что подверг вас обоих опасности, — серьезно сказал я, провожая взглядом отошедшую к кассе миссис Уизли. — Эта авантюра в Министерстве была чистым идиотизмом, и сейчас мне за нее очень стыдно.

—Не бери в голову, с нами ничего страшного ведь не произошло, — беспечно сказала Джинни.

—К тому же, чтобы это было за приключение, если бы оно не было опасным? — поддержал сестру Рон.

На это заявление я не нашел что ответить и принялся выглядывать Гермиону, которая уже должна была появиться.

—Ну так что? Сейчас зайдем к Фреду и Джорджу, купим учебники и в Нору? Развлечемся, полетаем, — Рон прямо сиял энтузиазмом.

Я задумчиво посмотрел на него, подумав о том, что с моим новым восприятием мира, у нас будет мало общих тем. Какого-то сожаления по этому поводу я не испытывал.

—Нет, Рон, извини. Мне нужно еще многое обдумать и восстановиться после Министерства.

—Ну так и восстановишься у нас! Лето, солнце, у нас река недалеко есть, что еще нужно. К тому же с тобой хотел поговорить Дамблдор, он зайдет сегодня к нам.

—Рон, я не поеду в Нору, — твердо сказал я. — У меня сейчас тяжелое время, и я не могу себе позволить играть все лето в квиддич. А профессор Дамблдор может поговорить со мной и у Дурслей.

Рон раскраснелся, вскочил и начал тяжело дышать, сжимая кулаки.

—Да как ты…

—Подожди, Рон, — прервала его Джинни, молча наблюдавшая за нашей перепалкой. — Гарри, чем таким важным ты занимаешься?

—Понял важность образования, — я подмигнул ей. — После того, как побывал учителем, мне стало понятно, что нужно подтянуть пару предметов. Поэтому сижу читаю учебники.

—Что? Зачем? Ты читаешь летом? — Рон ловил ртом воздух от возмущения, выпучив на меня глаза.

—Да, а что такое? Очень полезное занятие. А еще я попросил Гермиону мне помочь с несколькими вопросами.

—Гермиону? — Джинни тоже выглядела потрясенной.

—Ага. Кстати, вот и она, — я заметил упомянутую особу и радостно улыбнулся.

Не обращая внимания на застывших младших Уизли, я подошел и обнял Гермиону. На ее лице отобразился целый спектр эмоций от смущения и страха до удивления и счастья, под конец мне подарили удовлетворенную улыбку и поцеловали в щеку.

—Ну что, идем в магазин Фреда и Джорджа? Потом еще надо зайти в книжный, — я выжидающе посмотрел на подошедшую миссис Уизли, поддерживая Гермиону за талию.

—Так вы теперь вместе? — спросила Джинни слегка охрипшим голосом. — И когда только успели?

—Да, вместе. Что-то не так? — я нахмурился и внимательно посмотрел на нее.

Рыжеволосая девушка покраснела, буравя Гермиону взглядом, что-то пробормотала и убежала вглубь кафе.

—Но как же я? Я ведь… — покраснев еще сильнее, Рон взмахнул руками, не в силах более определенно выразить свои чувства.

—А ты наш друг, Рон, ничего не изменилось, — Гермиона тоже нахмурилась, глядя на парня. — Так мы идем к близнецам или так и будем стоять около кафе?

Миссис Уизли, взяв себя в руки, натянуто улыбнулась, с подозрением разглядывая Гермиону.

—Да, конечно, давно уже пора проверить, как они устроились, а то уже неделю не появлялись дома, а потом переместимся в Нору.

—Извините, миссис Уизли, я не поеду в Нору.

—То есть как не поедешь? Гарри, деточка, тебе надо поесть, а то ты совсем худым стал. Я уже и обед приготовила…

—Как я уже сказал Рону, я не смогу погостить в Норе этим летом. А сегодня я обещал Гермионе сходить с ней в библиотеку. Еще раз извините, миссис Уизли, как-нибудь в другой раз.

—Да у нас есть небольшой исторический проект, который хочется довести до конца, — бодро улыбаясь, кивнула Гермиона.

—Хорошо, но помни, что мы тебе всегда рады в Норе, — проговорила миссис Уизли, поджав губы. — Вы идите, а я найду Джинни, и мы вас догоним.

Она в последний раз бросила на Гермиону внимательный взгляд и ушла за Джинни, а мы не торопясь, отправились вглубь Косого переулка.

—Библиотека? Проект? — почти закричал Рон, когда убедился, что матери нет поблизости. — Что с тобой случилось? Тебя покусала Гермиона?

—Не то, чтобы прямо совсем не кусала, но мне интересно, и я не вижу в этом ничего плохого.

—Ты абсолютно прав, Гарри, — кивнула порозовевшая Гермиона. — А тебе, Рон, тоже следовало бы больше читать, а не думать, что на экзамене получится списать.

—Рон, ты списываешь на экзаменах? — раздался громогласный голос миссис Уизли, подошедшей сзади вместе с Джинни.

—Н-нет, — промямлил Рон, стараясь быть, как можно меньше, что с его комплекцией было подвигом. — О, мы уже пришли. Привет, Фред, Джордж.

На пороге небольшого магазина с красочной вывеской стояли близнецы в одинаковых темно-зеленых кожаных куртках с классическими широкими улыбками во все лицо и приветствием в своей излюбленной манере:

—Добро пожаловать в лучший…

—И единственный в своем роде…

—Магазин всевозможных магических изобретений и вредилок…

—«Ужастики умников Уизли»!

—А почему единственный в свое роде? А как же «Зонко»? — прищурившись, спросила Гермиона.

—Так он в Хогсмиде, так что не считается, — весело ответил Фред.

— К тому же мы ведь уникальные, — подхватил Джордж

—И обладаем непродаваемым стилем и харизмой, а это главное!

—Да, стиля вам не занимать, — протянул Рон, впившись взглядом в куртки близнецов. — Это же драконья кожа! Стоят, наверное, целую кучу денег.

—Ты абсолютно прав, братишка! Можем же мы хоть иногда себя порадовать, правда, Дред? — картинно удивился один из них.

—И ты так же, как и наш маленький братик, прав, Фордж, иначе зачем вообще иметь собственный бизнес? — подмигнул другой покрасневшему Рону. — Проходите, осматривайтесь!

Мы прошли внутрь и Фред с Джорджем принялись расхваливать свои товары, среди которых были весьма полезные, например, удлинители ушей, порошок ночной тьмы и известные всему Хогвартсу карманные болота.

—Так и быть, сегодня получаете пятидесятипроцентную семейную скидку, но только сегодня! — громко сказал Джордж, увлекая миссис Уизли и Джинни к розовой витрине, явно предназначенной для девушек. Гермиона пошла вдоль полок с различными шкатулками, читая их описания, а Рон погрузился в выбор забастовочных завтраков и фейерверков. Фред тем временем увлек меня в подсобку за прилавком.

—Гарри, мы с Джорджем хотим, чтобы ты знал, что все это, — он обвел рукой окружающее пространство, — благодаря тебе и хотели бы тебя как-нибудь отблагодарить.

Я задумался, это был хороший шанс для сохранения и приумножения капитала. Учитывая неординарную ситуацию с моим счетом вложить излишки средств в прибыльное дело было не самым глупым решением.

—Я думаю, что смогу сделать еще инвестиции в ваш бизнес в скором времени, — задумчиво проговорил я, — в обмен на долю, скажем, в пятьдесят процентов и возможность опробовать ваши новые разработки. А ту тысячу галеонов будем считать первым траншем.

—А ты не так прост, каким кажешься, — улыбнулся Фред. — Двадцать пять процентов, часть средств была нашей.

—Согласен на сорок.

—Хорошо, пусть будет сорок, а специально для тебя мы придумаем губозакатывательную машину.

—Как скажешь, полезная в хозяйстве вещь, — весело сказал я, пожимая ему руку. — Надеюсь, сотрудничество будет взаимовыгодным, жду от вас контракт.

—Конечно, — Фред вдруг стал очень серьезным. — Есть еще кое-что, что я хотел бы тебе сказать.

—И что же это?

—Хм, я очень рад за вас с Гермионой, — он сложил руки на груди и отвел взгляд, — но мне кажется, что мама и Джинни не будут сильно довольны этой новости.

—Ты знаешь что-то еще?

—Нет, больше ничего.

Я внимательно посмотрел на лицо Фреда, было очевидно, что он что-то недоговаривает, но пока я решил оставить его в покое. Надавив, я, скорее всего, ничего узнать не смогу.

Выйдя из подсобки я отошел к ящику с удлинителями ушей и начал их задумчиво перебирать. Гермиона, заметив мое подавленное состояние, подошла и взяла меня за руку, но я только покачал головой.

—С тебя пять галеонов, братишка, — Фред хлопнул по плечу Рона, вывалившего на прилавок множество разнообразных коробочек.

—А как же скидка? — с надеждой спросил тот.

—Без скидки было бы десять, — подошел с другой стороны Джордж, — так что выкладывай деньги на бочку.

Рон издал безнадежный возглас и стал рыться в карманах.

Покинув магазин близнецов, мы всей компанией отправились во «Флориш и Блоттс». Всю дорогу миссис Уизли совершала какие-то неоднозначные маневры, пытаясь оттеснить меня от Гермионы, и пробовала уговорить меня поехать в Нору. Особого успеха она не добилась, я только чуть сильнее прижал к себе девушку и твердо стоял на своем. Особого смысла в этих действиях я не уловил и только пожал плечами, заметив озадаченное лицо Гермионы. Джинни шла притихшая, стараясь быть поближе ко мне. Рон никак не мог успокоиться и возмущался высокими ценами на фейерверки, ни на кого не обращая внимания.

В книжном миссис Уизли с Роном и Джиннни отправились выбирать учебники, а мы с Гермионой задержались у полки с книгами по арифмантике. Надежда найти хоть один стоящий внимания труд, объясняющий фундаментальные основы этой науки, пока не оставляла нас. Успехов в поиске мы не добились, все книги давали исключительно формулы для расчетов разной сложности, но совершенно не объясняли, откуда они берутся.

—Это что Малфой? — Гермиона сжала мой локоть и кивнула в сторону окна. Я оторвался от примера расчета анимагической формы, считавшегося в магическом мире наиболее сложным, и посмотрел в окно. Упомянутый персонаж, гордо выпрямившись и с пренебрежением посматривая вокруг, шествовал по центральной улице.

—Возможно, он тоже приехал купить учебники или еще что-то, — пожал плечами я, возвращаясь к расчету. Собственно расчетом это все было назвать сложно, необходимо было только подставить конкретные для каждого человека значения, полученные от применения особых зелий и заклинаний, в одну из зубодробительных формул в зависимости от фазы Луны. Откуда взялись формулы и при чем тут Луна оставалось загадкой. Я с раздражением захлопнул книгу и поставил на полку.

—Да это же Малфой! — воскликнул неожиданно появившийся позади нас Рон. — И он, кажется, сворачивает в Лютный переулок!

Проводив его взглядом до поворота в узкий проход, Рон взял нас под локти и сбивчиво зашептал:

—Отец говорил, что Боунс, она глава ДМП, смогла выбить проверку у Малфоев после того, как старшего поймали в Министерстве. Он наверняка попытается продать какой-нибудь темный артефакт, чтобы его не нашли. Мы должны за ним проследить!

Гермиона уже открыла рот, чтобы возмутиться далеко не гениальной идеей, когда я повернулся и тихо, но отчетливо сказал:

—Рон, это не наше дело, такими вещами должен заниматься ДМП и, в частности, аврорат. А мне еще надо просмотреть новые поступления книг по зельям.

—Да как ты можешь! Мы же, возможно, смогли бы поймать Малфоя с поличным и засадить его в ту же камеру, что и отца!

Я лишь пожал плечами и, взяв Гермиону за руку, пошел к шкафу с книгами по зельям, оставив насупленного Рона позади.

—Я думала, ты согласишься с Роном, раньше бы так и было. Молодец! — она обняла меня и поцеловала в щеку, а я попытался перехватить ее губы, но не преуспел.

—Это ты на меня хорошо влияешь. К тому же, я ведь не могу на пустом месте подвергать тебя опасности, да и себя тоже.

Мы продолжили разбирать книги, не обращая особого внимания ни на что вокруг. Особо хорошим содержанием они тоже не отличались, но нам все же удалось найти пару томов по теории составления зелий. Написаны они были довольно тяжелым языком, но зато содержали расчетные формулы, которые можно было сравнивать с арифмантическими. Было бы гораздо полезнее сходить в магазин в Лютном переулке, там полезные книги попадались гораздо чаще. Вздохнув, я перешел к стеллажу с трудами по древним рунам, от прилавка в этот момент послышался возглас миссис Уизли:

—А где Рон? Куда он делся? Сколько раз говорила не уходить далеко, сейчас ведь такие опасные времена!

Рон нашелся довольно быстро около прохода в Лютный. Только заметив нас с Гермионой, он, активно размахивая руками, стал на пол улицы рассказывать, что Малфой зашел в некий магазин «Горбин и Беркс». На логичный вопрос, а что в этом особенного, Рон выпучил глаза и начал вещать об огромном количестве запрещенных темных артефактов в этой лавке, о чем всем известно. Пояснять, почему тогда ее не прикроют авроры, он не стал, перейдя к активным восхвалениям собственной персоны за отличную идею проследить за Малфоем. Однако, подглядывая на нас с плохо скрываемым превосходством, больше никакой информации он не предъявил, поскольку подслушать разговор в магазине у него не получилось.

В этот момент к нам подошла миссис Уизли и начала шумный разбор поведения сына, от чего, как мне показалось, всем вокруг стало очень неловко. Зато это позволило нам с Гермионой быстро со всеми попрощаться и убежать на урок по ментальной магии, благо до Дырявого котла было недалеко. Джинни пыталась последовать за нами, но миссис Уизли, не обращая внимания на протесты, крепко держала ее за руку.

Глава 19

Восстановив силы после занятия ментальной магии, я понял, что перемещаться в дом на Тисовой улице, который я постепенно начинал считать своим, мне совершенно не хотелось. Появилось стойкое впечатление, что Дамблдор не оставит без внимания мой отказ посещать Нору, а общаться с ним сегодня не было ни сил, ни желания.

Хорошо, что моя Гермиона такая умница, тоже это поняла и сразу предложила сходить в кино. Фильм я, правда, совершенно не запомнил, но это уже технические мелочи, нивелирующиеся наличием рядом девушки. Потом мы гуляли по ночному Лондону, часто останавливаясь, чтобы согреться с помощью поцелуев. То, что ночь выдалась теплой после жарко солнечного дня, совершенно нас не смущало, мерзли мы все чаще и чаще.

Прогулка по освещенным яркой иллюминацией широким улицам и небольшим паркам была удивительна. Омрачил вечер только чуть слышный шепот Добби о том, что за нами кто-то следит. Я не сомневался, что для Дамблдора не сложно будет выйти из-за ближайшего поворота или «случайно» встретить нас на какой-нибудь оживленной улице. Только вот разговора в таком случае у нас не получится, так что я был спокоен и не стал расстраивать Гермиону. Все проблемы откладывались на завтра, а сегодня в мире существовало только два человека – я и она.

Однако, как бы ни было печально, но ничего неожиданного не произошло, завтра наступило, а я не ошибся в своих предположениях. Вежливо постучавшись, Дамблдор вошел в мою комнату, когда я допивал стандартную утреннюю чашку кофе.

Он был одет в гораздо менее экспрессивную мантию темно-серебристого цвета, а вездесущие очки-половинки все также сверкали у него на носу, приковывая внимание. Хотя никакой ментальной атаки со стороны директора я не почувствовал, все равно старательно отводил взгляд.

—Доброе утро, Гарри, — начал Дамблдор, усаживаясь на кровать. — Ты не предложишь мне чаю?

—Здравствуйте, директор. Конечно. Добби, чаю, пожалуйста!

Наблюдая за тем, как на моем столе появляются чашки, чайник и вазочка со сладостями, я думал, что так и не выстроил стратегии общения с Дамблдором. В какой-то момент мне начало казаться это совершенно бессмысленным, обыграть его как в разговоре, так и в ментальной магии, если и был шанс, то слабо отличающийся от нуля. Самым разумным было бы послушать, что скажет он, но ни на что не соглашаться.

Вежливо улыбаясь, я смотрел, как Дамблдор наливает себе чай и выбирает себе печенье. Пауза затягивалась, но я никуда не спешил и спокойно пил кофе из большой кружки, игнорируя вопросительные взгляды директора. Откинувшись на спинку стула, я обратил внимание на пролетающее за окном легкое перистое облако на фоне бледно-голубого неба. Его сюрреалистичные очертания напомнили мне венгерскую хвосторогу, интересно чтобы это могло значить. Тяжело вздохнув, Дамблдор со звоном опустил чайную ложечку на блюдечко. Первый раунд остался за мной. Постоянные вечерние медитации помогли мне удержать на лице выражение вежливого внимания.

—Мальчик мой, я бы хотел, прежде всего, еще раз извиниться за нашу прошлую встречу. Надеюсь, ты простишь ошибку старику, я действовал исключительно ради твоего блага.

—Конечно. Вы наверняка хотели убедиться, что я не нахожусь под чьим-нибудь ментальным контролем, как это было в Министерстве, — выдвинул я заранее заготовленную вместе с Гермионой версию «инцидента». Ссориться с Дамблдором сейчас было совершенно не к месту и не ко времени.

—Ты все понял абсолютно правильно, — просиял Дамблдор и выжидающе на меня посмотрел.

—Я в свою очередь тоже хотел бы извиниться перед Вами за проявленное неуважительное поведение. Я был несколько возбужден после Ваших, хм, действий и очень сожалею об этом.

—О, ничего страшного, забудем об этом, — Дамблдор по-доброму улыбнулся в бороду. — Но я зашел к тебе на чай не только для того, чтобы извиниться. Скажи, почему ты не захотел поехать в Нору? Тебя там очень ждут, Молли очень надеялась, что ты все же сможешь приехать.

—Сожалею, но я пока не до конца смирился со смертью Сириуса и не готов долго общаться с большим количеством людей.

—Как я понял, для мисс Грейнджер ты делаешь исключение, — Дамблдор хитро прищурил глаза и усмехнулся.

Мне стоило больших усилий не расплыться мечтательной кляксой от воспоминаний о вчерашнем вечере и твердо сказать:

—Гермиона хорошо меня понимает и помогает пережить не самый легкий период моей жизни. В отличие от нее, Рон, как мне кажется, не будет так внимателен и деликатен.

—А как же мисс и миссис Уизли? Они тоже за тебя беспокоятся. Тебе стоит поделиться своей болью с теми, кто тебя любит.

—Я привык переживать в одиночестве, как это было на первом и втором курсах и после смерти Сердрика, — я попробовал сказать это безразличным тоном с ноткой горечи. — В любом случае я пока не готов довериться кому-либо так же, как Гермионе.

—Ну что ж, если ты так думаешь, — Дамблдор не пытался скрыть свое разочарование. — Знай, ты всегда можешь поговорить со мной, как только будешь готов.

Ага, Вы, господин директор, у меня первым в списке на раскрытие внутренних переживаний стоите. Сейчас вот соберусь только и побегу к Вам в кабинет, с музыкой и приплясывая.

—Но я совершенно на этом не настаиваю, — проникновенно закончил Дамблдор. Видимо, часть моих мыслей все же отразилась на лице, над этим мне еще работать и работать.

—Я слышал, что ты часто заходишь в гости к Грейнджерам, смотришь кино, гуляешь с ними.

—Да, они хорошие люди, очень сильно помогают мне отвлечься. Не могу же я постоянно думать о смерти, так и с ума сойти не долго, — я без особого труда добавил в голос восторга и благодарности. Уточнять, где Дамблдор мог об этом «слышать», я счел напрасным.

—Понимаешь, Гарри, дело в том, что для юного волшебника магловская культура может быть очень опасна.

Дамблдор, похоже, ощутил себя в своей стихии и увлеченно начал развешивать сочную клюкву на вермишелевые деревья за моими ушами. Особо к монологу директора я не прислушивался, улавливая только отдельные фразы о наркотиках, оружии, постоянных пожарах, большой преступности и прочих опасностях большого города. Под конец директор даже привел неизвестно как им полученные цифры статистики о смертности среди маглов от различных причин, правда, не уточнил за какой период. Иногда поддакивая и озабоченно кивая, когда он переводил дыхание, про себя я отметил, что такой подход мог бы сработать. Спасло меня то, что я углубился в чтение магловской художественной литературы. Неудивительно, что маглы с точки зрения магов похожи на варваров, если даже человек, считающийся их явным защитником, имеет весьма расплывчатое представление об их культуре и, похоже, совсем не имеет желание исправлять этот промах. В харизме Дамблдору отказать было сложно, и говорил он очень убедительно, но это и было его ошибкой, что позволяло свести партию к ничьей.

—В основном ваши слова звучат разумно, — проговорил я, отпивая почти остывший кофе. — Только не думаю, что все это грозит мне в гостях у Гермионы. Ее родители очень приятные и душевные люди.

—Я совсем не это имел в виду, — добродушно проговорил Дамблдор. — Я хотел только предупредить, чтобы ты был осторожнее. Еще один важный вопрос, Гарри. Необходимо, чтобы ты дал мне доступ в дом Блэков, Ордену Феникса необходима штаб-квартира.

Дамблдор был через чур настойчив в этом вопросе, а я до сих пор не придавал ему большого значения. Нужно понять, что такого важного в этом доме, и зачем Дамблдору устраивать штаб именно там. Для этого нужно время, придется идти all in и играть роль обиженного подростка. Что ж маска одета, зрители готовы, начали.

—Профессор Дамблдор, — начал я звенящим от напряжения голосом, — мне надоели Ваши планы, в которые меня отказываются посвящать. Меня достали Ваши намеки и недомолвки, из-за которых страдают люди и, прежде всего, я и мои друзья. Я не могу Вас о чем-либо просить, поскольку знаю, что Вы все равно сделаете так, как считаете нужным, не рассматривая мое мнение. Тогда скажите мне, почему я должен учитывать Ваше мнение. Или Вы желаете полностью подавить мою волю? Что ж, пожалуйста, вот он я! Я сейчас полностью безоружен перед Вами, действуйте!

Под конец своей прочувствованной речи я вскочил и, тяжело дыша, буравил Дамблдора взглядом. Игра не давалась мне тяжело, я лишь повторил свои мысли, не доводя их до логических выводов.

—Или Вы считаете, что достаточно один раз извиниться за то, что Вы влезли в мою голову, — я все больше накручивал себя, повышая тон. — А я, по-вашему, должен сразу забыть о Сириусе, и обо всем прошлом годе, и о Снейпе! Я ничем Вам не обязан и не собираюсь давать никаких разрешений! Я совершенно не хочу, чтобы кто-то постоянно околачивался в этом доме, например, этот негодяй Флетчер, оскорбляя память Сириуса!

Дамблдор внимательно посмотрел на меня поверх очков-половинок. Я не чувствовал ментальной атаки, но демонстративно уставился в окно и злобно бросил:

—Советую не повторять своих ошибок, профессор Дамблдор, мало ли как это может кончиться.

Я внутренне напрягся, готовясь упасть на пол и подать Добби сигнал о немедленной эвакуации. Единственной проблемой было то, что я гордо смотрел в окно, отыгрывая свою роль до конца, и видел директора только краем глаза.

—Мне очень жаль, что у тебя сложилось такое впечатление, мой мальчик, — грустно вздохнул он. — Я прошу тебя только постараться, чтобы твои чувства не затуманивали твой разум, Гарри. Мы живем в сложные и опасные времена, нам надо сплотиться перед лицом врага, а не обвинять друг друга. Только вместе мы будем сильными и только так сможем победить.

Что ж, он выиграл партию, на это мне нечего ответить. Необходимой мне отсрочки я добился, пусть и с большими потерями. Теперь Дамблдор будет более настороженно относиться ко мне, но это в любом случае было неизбежно, главное я выиграл время, теперь бы еще понять сколько.

—Хорошо, я подумаю над Вашими словами, — спокойно произнес я и повернулся к столу, всем своим видом показывая, что разговор окончен. — До свидания, профессор Дамблдор.

—До свидания, Гарри, — с печалью в голосе ответил он, выходя из комнаты.

На подгибающихся ногах я подошел к кровати и сел, смотря прямо перед собой и прислушиваясь. Несколько минут ничего не происходило, но, наконец, внизу раздался хлопок аппарации. Я выдохнул, заметив, что все это время дышал через раз, и расслабленно разлегся. Разговаривать с Дамблдором на равных оказалось совсем не просто. Сердце колотилось так, что чувствовалось в висках, лоб покрылся испариной, но все уже было кончено. До встречи с Гермионой было еще много времени, так что я попытался успокоиться и обдумать изменения в своем положении.

Самый главный вопрос, каковы итоги разговора? Мы оба в целом остались при своих, что не могло не радовать. Я выторговал себе время, как минимум, до конца лета, свободное как от Норы, так и от Ордена Феникса. Этот однозначный плюс стоил мне сильным уменьшением доверия со стороны директора. Теперь можно ожидать гораздо более плотного присмотра за моей персоной, а, значит, надо быть еще осторожней, и всегда думать, что именно я говорю. Насколько такое положение вещей вписывается в его план не понятно, я могу только с уверенностью заключить, что некий план есть, и есть некая цель этого плана. В противном случае действия Дамблдора глупы и неразумны, а он кто угодно, но не глупец. Еще один однозначный плюс, что он не пробовал использовать ментальную магию. По крайней мере, я бы на его месте опасался ее применять после случившегося. Или я совсем не почувствовал его влияния, тогда все совсем плохо, но, зная куда смотреть, не так сложно заметить действия легилимента, гораздо сложнее им противостоять.

Так же пока в плюсе раскрытие отношения директора к маглам. Как бы он не представлял себя, но культуру немагического общества он не считает чем-либо достойным, иначе клюква была бы гораздо менее явной и тонкой. Его слова явно были рассчитаны на чистокровных волшебников, вряд ли ими можно было запутать маглорожденного. Почему он решил, что они подействуют на меня? Не понятно, но еще в начале лета, наверное, подействовали бы. Что с этими умозаключениями делать пока было не ясно, но знания лишними не бывают. И последний плюс — ситуация с домом Блэков и явная заинтересованность в нем Дамблдора. Что-то мне подсказывает, что в этом замешаны так называемые магические источники или источники магии, о которых я недавно читал в хрониках, надо обязательно узнать о них больше.

В сухом остатке я выиграл время, но проиграл в отношении, а так же узнал более точные позиции по некоторым вопросам. Разговор можно считать условно успешным. Сейчас же хватит разлеживаться, пора в библиотеку, а потом гулять с Гермионой.

Глава 20

Приближался конец августа и об этом месяце своей жизни я мог сказать только , что он был замечательным. Я еще никогда не был так счастлив и никогда не работал так продуктивно. Август стал для меня непрерывной чередой открытий. Библиотека, занятия ментальной магией, вечерние медитации, разговоры с Ганнибалом слились для меня в непрерывную волну маленьких откровений обо мне самом. Я стал гораздо лучше понимать и осознавать свои мотивы и цели. Частые визиты к Грейнджерам и традиционные прогулки с Гермионой в конце трудового дня делали лето восхитительным, пожалуй, лучшим в моей недолгой жизни.

Мои отношения с Гермионой стали за этот месяц гораздо ближе, доверительнее, нежнее, что не могло не радовать. Я много ей рассказывал, делился сомнениями и планами, получая в ответ поддержку и уверенность в будущем. Я уже не мог представить, как раньше мог жить без моей Гермионы рядом. Она стала для меня целым миром, неизведанным и непознанным, но манящим и интересным. Я рассказал ей и о сеансах психотерапии с доктором Лектером, с которым я все чаще обсуждал ее и Дамблдора, свое изменившееся к ним отношение.

Первым порывом Гермионы было, конечно, желание предать меня бесконечным мукам, по крайней мере, именно это я увидел в ее взгляде. Правда, я так и не разобрался, что мне вменяется в вину — то, что я нарушил закон или то, что сразу ей не рассказал. Прижимая к груди бушующую девушку, я думал о том, какая же она у меня сильная, и улыбался ей в волосы. Эпизод был исчерпан, когда Гермиона согласилось, что я стал гораздо спокойнее и увереннее в себе с начала лета, и в этом есть заслуга доктора Лектера. Было видно, что это признание далось ей нелегко, но она справилась с собой.

Воспоминание вызвало счастливую улыбку, и я посильнее обнял Гермиону. Мы лежали на небольшой кровати в комнате в Дырявом котле и отдыхали после одного из последних занятий по ментальной магии. Мы уже не валились с ног после трех часов непрерывной практики, но основательный отдых был необходим. Хоть восстанавливающее зелье сняло все наиболее неприятные симптомы, оставив только приятную слабость во всем теле, мы не могли отказать себе в удовольствие полежать, обнявшись, после занятия.

—Ты чего так глупо улыбаешься? — спросила Гермиона, приподняв голову с моей груди.

—Да так, вспомнил о божественной каре, нависшей над моей головой. Боюсь мне не пережить ярости мироздания в твоем лице, — скорбно сказал я.

—Мы еще посмотрим на твое поведение, — она взлохматила мне волосы, поцеловала и снова уютно прижалась.

Не так давно с помощью Добби удалось выяснить, что слежка за мной ослабла и ведется спустя рукава. В частности, во время занятий по ментальной магии никто не старался подслушивать, так как они проходили в полном молчании, так что я был уверен в относительной безопасности.

—Знаешь, я почти разобрался с историей магической Британии. Хочу, чтобы ты проверила мои размышления на логичность, — мне подумалось, что более безопасного времени будет сложно выбрать для такого разговора.

Гермиона попыталась встать, но я протестующее заворчал и попробовал ее остановить.

—Гораздо удобнее и приятнее, когда ты лежишь.

—Как скажешь, а мне удобнее так, — хитро сказала она, развернувшись поперек кровати и положив голову мне на живот.

Я слегка помотал головой, чтобы прочистить мысли и начал, рассеяно перебирая ее волосы:

—Это довольно длинная и запутанная история, не знаю, с чего будет правильно ее начать.

—Начни с того, что считаешь самым важным.

—Хорошо, тогда начну с исторически сложившейся политической ситуации на нашем острове. Помнишь, я тебе рассказывал, что профессор Дамблдор очень старается получить допуск в дом Блэков? Я все старался понять, зачем ему именно этот дом, и, кажется, понял. Все дело в источниках магии. На Британских островах их считанное постоянное количество и каждый контролирует сильная семья или скорее клан. Именно доступ к источнику Блэков, на данный момент законсервированному, требуется Дамблдору. Не знаю, предоставлял ли ему такой доступ Сириус, но сейчас его точно нет.

—Хм, и чем же так важен этот источник магии?

—Дело в том, что каким-то образом «подключившись» к источнику можно стать значительно магически сильнее. Сам механизм «подключения» мне пока не понятен, но точно известно, что новый глава рода или клана должен «подчинить» источник, при этом он становится Лордом. Как это происходит тоже неизвестно, но существуют артефакты, которые способны определить является ли человек Лордом, то есть смог ли он «подчинить» источник. Такой артефакт точно есть в Гринготтсе, возможно, еще у кого-то из старых семей и в Министерстве.

—То есть ты хочешь сказать, что рассказы о силе чистокровных магов совсем не миф? — расстроено посмотрела на меня Гермиона, опершись на локти.

—Абсолютно неверное заключение. Сами чистокровные ничем от тебя или меня не отличаются, а некоторые даже слабее из-за вырождения. Если тебя «подключить» к источнику, как это делает Лорд для всего своего клана, то и силы у тебя будет столько же. Вот как это сделать, и как это на тебя повлияет, уже совсем другой вопрос.

—Ну что же, весьма полезная информация, но как это связано с политической ситуацией?

—Все до безобразия просто. Контроль над источниками дает возможность главе рода или клана создать более сильный боевой отряд и, соответственно, иметь больший политический вес, как представитель данного клана или семьи. Я уточняю именно про клан, поскольку с точки зрения магов «подключение» к источнику уже определяет твою принадлежность, не обязательно быть в кровном родстве с Лордом. Для боевых отрядов наоборот было более характерно как раз отсутствия родства. В них люди набирались в большей степени по способностям в магии и военном искусстве, чем по родству. Умелые воины всегда ценятся в любом обществе, и магическое не является исключением. Сейчас, я думаю, стоит углубиться в историю для большего понимания, если ты не против.

Гермиона даже фыркнула, возмутившись таким предположением, и тряхнула головой, раскидав волосы по моей груди.

—И какой же период истории Британии ты хочешь рассмотреть?

—Период нормандского завоевания, именно последствия этого события мы наблюдаем в современном обществе. Для начала обрисую положение в Англии к середине одиннадцатого века. К этому времени уже более двухсот лет идет война англо-саксов, заселяющих остров, с различными захватчиками – норвежцами, датчанами, норманнами /*прим.авт. Норманны – потомки скандинавов, заселивших север современной Франции*/. В результате постоянных войн датчанам удалось закрепиться на Британских островах, образовав правящую королевскую династию. Но к началу одиннадцатого века династия датских королей ослабла и почти прервалась, а сами датчане почти полностью ассимилировались, образовав с англами и саксами единую нацию. Последствием этого стало образования Витенагемота /*прим. авт. Witena gemot – собрание мудрых на старосаксонском*/ — совещательного органа при короле, который по традиции утверждает его на престоле. Такие образования были более характерны для скандинавской культуры, чем для западно-европейской. Например, на Руси был аналогичный орган, называемый вече. В Витенагемот входили на то время самые влиятельные эрлы и тэны Англии, и в условиях слабой королевской власти они имели определяющее политическое влияние. Один из них к середине одиннадцатого века в ходе восстания даже стал королем.

—Хм, это все очень интересно, — Гермиона нахмурилась и закинула ногу на ногу, — но какое место тогда занимали волшебники и Визенгемот? /*прим.авт. Визенгемот, вероятно, образовано по аналогии от слов wizard gemot – собрание волшебников*/

—Я тоже сразу об этом подумал. До статута секретность было еще далеко /*прим.авт. принят в 1689 году*/, так что волшебники должны были давать стратегическое преимущество в междоусобной грызне местных эрлов. И соответственно контроль над источниками магии делали преимущество еще больше. У меня сложилось впечатление, что маги того времени образовывали некую закрытую касту, скорее всего воинов, разделенную на кланы. Политической власти они не имели и находились на службе у эрла или тэна, которые контролировали источник. Визенгемот же был, вероятно, неким совещательным органом, похожим на современную гильдию. Там, например, могли решаться вопросы дележа спорно добычи, улаживаться бытовые конфликты или распределяться юные маги в конкретные кланы. Достоверной информации о тех временах мало, что логично, учитывая дальнейшие события, так что во многом это мои предположения.

—Пока я не нахожу никаких нелогичностей, все действительно могло быть именно так. Но как ты объяснишь, почему волшебники не объединились и не захватили власть?

—Я думаю, есть несколько причин. Во-первых, сказалась постоянная вражда между кланами и желание подмять под себя источники магии. Во-вторых, происхождение большинства магов. В те времена наследственная аристократия определялась тем, что король жаловал какому-то роду надел земли, с которого аристократ мог собирать налог и управлять им. Волшебники же были в большинстве своем выходцами из крестьян. Пусть они и умели колдовать, но были больше ремесленниками и вряд ли умели читать, писать и сносно считать больше, чем это необходимо. Такие люди, пусть юридически свободные, но с детства зависимые от решений своего сюзерена не могли даже подумать о восстании, пока не становилось совсем плохо. Логично предположить, что такое положение вещей культивировалось высшей знатью.

—Разумно, но какое это имеет отношение к нашему положению?

—Самое прямое, исходя из всего этого были написаны Кодексы Крови, которые действуют и сейчас. Перейдем к переломной точке истории, определившей судьбу королевства на долгие века – 1066 год. К этому времени существовало несколько претендентов на трон Англии. Во-первых, это был действующий король Гарольд Годвинсон, выбранный местной знатью после восстания. Во-вторых, Харальд II Суровый, король Норвегии, номинально получивший права на престол в результате интересного исторического казуса, не имеющего к Англии прямого отношения. Так же права имел последний представитель датско-саксонской династии Эдгар Этелинг, но он был еще ребенком и ни разу не был в Англии, всерьез его кандидатуру никто не рассматривал. И, конечно, еще одним претендентом был герцог Нормандии Вильгельм "Бастард" Завоеватель, которому по некоторым данным Гарольд Годвинсон принес вассальную клятву и обещал поддержку. Правда источники, утверждающие это, исключительно нормандского происхождения.

Я перевел дух и запустил пальцы в волосы Гермионы, от чего она довольно сощурилась.

—Осталось совсем немного истории и кое-какие выводы, — успокаивающе сказал я.

—Я бы с удовольствием послушала более подробную расширенную версию. И вообще, это ты мне запрещаешь конспектировать!

—Тогда я продолжу. В 1066 году почти одновременно Харольд и Вильгельм выступили в поход на Англию, ведя с собой значительные армии. Первым Английского берега с северо-востока достиг Харольд, но вследствие нескольких военных просчетов и некоторого невезения потерпел поражение. Однако, английская армия понесла серьезные потери и находилась много севернее того места, где высадился Вильгельм со своими войсками. В ходе кровопролитного сражения с нормандцами уставшая английская армия потерпела поражение, а король Гарольд Годвинсон был убит. К концу года Вильгельм Завоеватель подавил последние очаги сопротивления и стал полновластным королем Англии. Естественно, такое событие не могло не повлиять на распределение политических сил. Так Витенагемот был трансформирован в Большой королевский совет, в состав которого входили нормандские бароны и рыцари. Основные принципы созыва и компетенции сохранились, ограничивая королевскую власть, что дало начало английскому парламенту.

—И что же тогда изменилось в жизни волшебников? Они же не имели политической власти, зачем было что-то менять?

—А вот это самое интересное. Вероятно, местные маги оказали очень серьезное сопротивление, поскольку в отличие от маглов контроль над источниками магии был для них жизненно необходим. Видимо, чтобы не допускать подобного в дальнейшем, Вильгельм повелел своим соратникам-магам сдерживать их. Надо понимать, что в Англии всегда было мало магов, возможно, это связано с количеством и силой источников магии, так что был выбран очень оригинальный способ контроля. Во-первых, на все источники магии было наложено некое заклятье, которое давало откат по связанному с ним человеку при нарушении Кодексов Крови, текст которых был как-то встроен в плетение. Во-вторых, на самом сильном источнике магии, единственном, на котором не лежало заклятье, был построен Хогвартс, именно поэтому он является стратегически важным объектом. Королевским указом все маги обязаны были отдавать своих детей в эту единственную школу, подписывая контракт, также как-то завязанный на источники. По факту, дети становились залогом правильного поведения родителей, и одновременно воспитывались в правильном ключе. В дальнейшем пришедшие с Вильгельмом маги постепенно ассимилировались, образовав знатные и богатые рода. Классическим примером таких родов являются, например, Малфои и Нотты. Откуда пришли Кодексы Крови предпочли забыть, переведя их в разряд традиций, а Хогвартс так и остался единственной школой волшебства, куда посылали своих детей все маги.

—Так, подожди, я не поняла. То есть заклятье наложено на все источники, кроме источника Хогвартса, который одновременно и самый сильный. То есть получается, что нормандские маги ограничили сами себя? И как так получилось, что Хогвартс расположен в Шотландии, когда война с шотландскими кланами шла еще довольно долго после завоевания Англии?

—На счет расположения, вероятно, каста магов в силу малочисленности никогда не делилась по территориальному признаку, а выбор был исключительно по силе источников. Хогвартс, скорее всего, сразу же скрыли от маглов, к тому же маги просто так не будут атаковать собственных детей, а без их поддержки боевые силы маглов были не способны взять замок. А вот момент, когда именно нормандские рода стали посылать своих детей в Хогвартс не вполне ясен, но у меня есть несколько предположений. Первое, пропаганда обучения в Хогвартсе была, вероятно, настолько удачна, что даже новообразованные рода спустя несколько поколений стали отправлять туда своих детей, считая это показателем статуса, правда на специально выделенный факультет – Слизерин. Второе, скорее всего, предполагалось, что контроль над магами будет сосредоточен у короля, даже, если он магл. Кодексы написаны так, что клан или род, привязанный к источнику Хогвартса, имел максимальную власть над другими, а сам глава этого клана обязан присягнуть королю. Никто тогда не предполагал тогда само наличие Статута Секретности, так что сейчас вся власть, по факту, принадлежит директору Хогвартсу, ограниченному магическим контрактом, подписанным при вступлении в должность, без него просто нельзя «подключиться» к источнику, и советом попечителей, образованным примерно в те же времена, когда был принят Статут Секретности. Сам текст контракта я найти не смог, но говорится, что его текст не менялся со времен Основателей. Вероятно, его текст не известен никому, кроме самого директора, по крайней мере, это самое логичное, что я могу предположить.

—Интересная вырисовывается картина, — задумчиво протянула Гермиона, глядя в потолок. — Продолжай, пожалуйста, это ведь не все, что ты узнал?

—Да, самое важное. В тех самых Кодексах Крови очень четко прописано, каким образом человек может заявить права на источник и стать с точки зрения закона главой рода или клана, или по-другому Лордом. Во-первых, это может быть право крови, достойнейший наследник или наследница предыдущего главы. Вторая возможность – право магии, при этом необходимо быть магически связанным с источником. Например, Сириус был моим крестным отцом, если он провел соответствующий ритуал, то я магически связан с источником Блэков. Насколько сильно, это другой вопрос, но право на попытку стать Лордом Блэк у меня есть. И, наконец, в-третьих, право силы, то есть захват источника после победы над предыдущим Лордом или его наследником. При этом необходимо «подчинить» себе источник, правда, о том, как это сделать, ничего не сказано.

—То есть получается, что ты имеешь права на два источника: Блэков и Поттеров. По праву магии и крови соответственно, — Гермиона нахмурилась и твердо сказала. — Тебе надо немедленно вступить в права наследования, тогда ты будешь почти независим от профессора Дамблдора.

—Еще есть источник рода Слизерина по праву силы, если Лорд действительно его последний наследник, а это, скорее всего источник Хогвартса. Но я совсем не уверен, что это будет верный шаг.

—Что? Почему ты так думаешь?

—Когда вступаешь в права наследования, ты «подключаешься» к источнику магии и принимаешь все наследие. Оно может включать в себя различные проклятья, невыполненные обязательства и откаты, принятые источником. В общем, это очень опасно и не факт, что большой счет в банке и увеличение в магической силе того стоят. К тому же, учитывая, что я точно все еще являюсь претендентом на наследие Блэков и Поттеров, так сказали мне в Гринготтсе, никто не захватил эти источники по праву силы, крови или магии, а, значит, все далеко не так просто, нужно подходить к этому вопросу очень аккуратно. Кстати, я прочитал, что так называемое клеймо Предателей Крови – это проклятье на источнике за грубое нарушение Кодексов, в которых о маглах не сказано ни слова. Причем проклятье из поколения в поколение усугубляется и дает все больший откат на детей, а «отключение» от источника только замедляет, но не останавливает процесс. Подробно я о нем еще не читал, и не совсем понятно, есть ли такое клеймо на роду Уизли на самом деле, а если есть, то не понятно, как это стало известно за пределами семьи.

—Интересно, а термин «грязнокровка» ты не встречал?

—Точно, совсем забыл сказать. Грязнокровки – маги из ослабевшего рода или клана, связанные с источником, загрязненным большим количеством проклятий и откатов. Такие маги часто становятся маргиналами, поскольку никто не хочет брать их себе в род, соединяясь с загрязненным источником. Они часто уходят к маглам, так и появляются маглорожденные. Уже во втором поколении влияние источника минимально, если не установлена прямая связь, так что маглорожденных считают грязнокровками ошибочно. Но ты, Гермиона, и, вероятно, моя мама так называемые обретенные и вообще никак не связаны ни с каким источником магии даже в дальнем поколении. Это легко понять по большей магической силе относительно среднего маглорожденного. Сам феномен обретенных слабо изучен, тут нужны серьезные генетические исследования, но обретенные всегда считались хорошим прибавлением в роду. В общем, это довольно сложно, и, на мой взгляд, не очень важно.

Гермиона села на кровать, заправила выбившуюся прядь волос за ухо и внимательно на меня посмотрела:

—Ты все очень хорошо рассказал, но остался очень важный вопрос. Можно ли очистить источник? И если да, то насколько это сложно?

—Очистить то источник наверняка можно, иначе все источники были бы загрязнены, но сам механизм мне не известен. Вероятно, сам процесс очень трудоемкий и дорогой, и не факт, что его кто-то проводил в последнее время.

—Тогда на ближайшее время у тебя задача поискать информацию об источниках. А мне еще надо проверить кое-что в библиотеке Хогвартса, и я тоже представлю тебе свои выводы по более современной истории.

—Как скажешь, я всегда готов слушать тебя, это намного приятнее уроков, — я блаженно улыбнулся и сладко потянулся.

—Вот только, мне кажется, нам нужны союзники.

Я посмотрел на Гермиону, приподнявшись на локтях. Лучи заходящего солнца, проходившие через мутное стекло, создавали вокруг нее сказочный ореол. Пушистая копна каштановых волос была взлохмачена больше, чем обычно, карие глаза твердо смотрели на меня. Весь ее вид выражал непреклонность, меня снова накрыла волна нежности к самой удивительной девушке. Я притянул ее к себе и в исступлении стал целовать ее лицо, шею, руки, чувствую, как она отвечает мне.

—Извини, я хотел сказать, что ты абсолютно права, — сказал я, остановившись, но не собираясь отпускать ее из объятий.

—Я так и поняла, — весело подмигнула Гермиона, — суть Вашего послания было не сложно расшифровать.

—Мне кажется, нужно возродить ОД, только расширить его на все курсы и все предметы.

Ответом мне была счастливая улыбка Гермионы и еще один долгий поцелуй. Внутри все сжалось от необходимости скрывать истинные мотивы, но я еще не мог посвятить в них Гермиону. Я даже сам не мог поверить, что могу о таком думать, но это был самый безопасный путь.

—Только нужно сменить название, это себя скомпрометировало.

—Может быть Клуб Взаимопомощи Учащихся по Предметам Школьной Программы?

—Гермиона, я говорил тебе, что ты гениальна во многих вещах? Так вот, придумывать названия для чего-либо, точно не твое.

—Может, тогда опять проведем голосование?

—Ну уж нет, мы его организовываем, нам и название выбирать. К тому же, я уже его придумал.

—И какое же?

Я встал, отошел на несколько шагов и, встав в пафосную позу, торжественно провозгласил:

—Отныне и навсегда мы будем называться Легионом Справедливости!

Гермиона со смехом повалилась на кровать.

—Не слишком ли вычурно?

—Зато звучно. Придумаем еще титулы, иерархию, форму, обряды, чтобы было интереснее, и люди потянутся, — заверил ее я.

—Хорошо, но тогда у нас много работы и мало времени!

Глава 21

Последние дни лета прошли замечательно. Каждый вечер я обедал в компании Гвен, Джека и Гермионы. Грейнджеры казались мне именно такими, какими должны быть настоящие родители – добрыми, любящими, понимающими, но временами строгими и ответственными. Каждый раз, когда Гермиону обнимал отец, или гладила по голове мать, я заставлял себя за нее радоваться, подавляя в глубине сознания зависть. Какой смысл хотеть того, чего уже точно быть не может?

Все серьезные вопросы, кроме ментальной магии, мы отложили на потом. Чаще всего днем мы ходили в кино, посещали музеи, завершая составленный список, или валялись на безымянных солнечных полянах, читая какие-нибудь интересные книги или что-нибудь обсуждая.

На наших дополнительных занятиях наконец-то произошел положительный сдвиг. После подсказки Гермионы я смог обойти маску Нила, зацепившись за неверное имя, о чем он сам нам сказал на втором занятии. Мы оба получили скупую похвалу от наших учителей и разрешение практиковаться друг с другом в том же темпе. Так же мы договорились о нескольких занятиях на зимних каникулах.

Я был почти уверен, что Дамблдору стало известно о сеансах с доктором Лектером, поскольку зелье очищения закончилось, и в последний раз я отправился к нему без дополнительных предосторожностей. Правда, пока никаких действий не последовало, поскольку Ганнибалу пришлось покинуть страну по делам, но в сентябре он обещал продолжить наши беседы. Я чувствовал, что мне еще есть, о чем с ним поговорить. Пусть я уже не испытывал приступов раздражительности и ненависти, но новый взгляд на мир подстегивал паранойю и вызывал новые вопросы.

Мир казался злым и враждебным, от каждого я ждал подвоха. Хогвартс уже не казался сказочным замком, как было когда-то. Он представлялся мне разменной монетой в политических играх, стратегическим преимуществом, которым хотят завладеть, или полем странных игр Дамблдора.

В один из дней накануне отъезда в школу я основательно проинструктировал Добби. Оказалось, что все лето он украдкой готовил еду на кухне Хогвартса, но так больше продолжаться не могло. Есть приготовленную школьными домовиками или в школьной кухне еду я считал слишком опасным. Когда я заявил, что из всех домовиков доверяю только ему, Добби выпятил грудь, умильно улыбнулся и без вопросов согласился постоянно кормить меня и Гермиону. Готовить я определил его на Тисовую улицу, мнение Дурслей меня волновало мало, к тому же их ничего не держало в этом доме, и они могли свободно уехать в любую точку земного шара. Теперь я был гораздо спокойнее, домовик сможет доставлять еду мне и Гермионе прямо в большой зал Хогвартса. Провернуть это незаметно, конечно, не получилось бы, но я был даже рад, что Дамблдор получит еще одно доказательство моего недоверия. Мне жизненно необходимо показать охлаждение наших отношений и отделить себя от образа Самого Великого Светлого Мага Современности. Безусловно, я даже не смогу увидеть всех уровней игры Дамблдора, но заявить о себе смогу, а это уже не мало. Оставалось только пережить спор с Гермионой о несчастной судьбе Добби, но, думаю, ее недавний опыт общения с распыленным в палате Мунго зельем будет хорошим аргументом, она всегда могла думать рационально.

Наступило первое сентября, все приготовления были сделаны, и я со спокойным сердцем прощался с родителями Гермионы, которые с радостью согласились нас проводить. Я с умилением наблюдал за тем, как Гермиона обнимает Гвен и что-то тихо говорит ей.

—Что ж, береги нашу Гермиону, — Джек с улыбкой пожал мне руку.

—Обязательно, но еще не факт, кто кого будет беречь.

—Пока, Гарри, обязательно ждем тебя на Рождество, — я тоже получил теплые объятия от Гвен, — нечего тебе сидеть одному в пустом замке. Рождество – семейный праздник.

—Договорились, — я широко улыбнулся. — Уже скоро поезд, нам пора.

Еще раз попрощавшись, я подхватил сундук Гермионы и направился к переходу на платформу 9 и 3/4. Подруга в последний раз улыбнулась родителям, помахала рукой, и мы оказались на платформе, окутанные клубами густого белого пара Хогвартс-экспресса. Нам как раз хватало времени, чтобы занять свободное купе до отхода поезда.

Я закинул сундук на верхнюю полку и сел около окна, представляя, как обрадуется Гермиона, когда я подарю ей на день рождения безразмерную сумку. И почему маги не пользуются ими постоянно? Они, конечно, дорогие, но очень удобные. Неужели только из-за того, что нужно обязательно знать, что было в нее положено? Или есть еще какая-то причина?

—Ты стал слишком много думать, иногда это вредно, — Гермиона прервала мои размышления поцелуем.

—Ничего не могу с собой поделать, полет мысли нельзя остановить.

Я обнял Гермиону одной рукой, откинувшись на спинку сиденья. Теплое тело девушки прижалось ко мне, и я невольно улыбнулся, надеясь, что в ближайшее время не нужно будет ничего делать, никуда идти. Да вообще, так можно хоть всю жизнь просидеть, рассеянно вырисовывая пальцем абстрактные узоры на ее бедре.

Поезд пришел в движение, и наше спокойствие было прервано открывшейся дверью. В купе ввалился Рон и, ничего вокруг не замечая, плюхнулся на противоположное от нас место. В проеме двери осталась стоять Джинни с нечитаемым выражением лица.

—Привет, Гарри, Гермиона, — возбужденно начал Рон. — Я все-таки смог уговорить Фреда и Джорджа дать мне дополнительную скидку! Джинни, ты чего стоишь, давай садись!

—И тебе привет, Рон, — ответил я, отпуская Гермиону.

Джинни все так же стояла в дверях, сжимая кулаки, видимо, в поисках палочки. Тяжело дыша, она хлопнула дверью и скрылась в конце поезда.

—Чего это с ней? — озадаченно спросил Рон, но не получил ответа.

Дверь купе снова отъехала в сторону и в дверях появились Невилл и Луна.

После приветствий я занервничал, но взял себя в руки, встал и твердо сказал:

—Невилл, Луна, я прошу у вас обоих прощения за эту глупую выходку в Министерстве. Я необоснованно подверг вас опасности и постараюсь так больше не делать.

—Будет тебе, Гарри, — добродушно сказал Невилл, — мы все живы, здоровы. Ой, извини, я не это хотел сказать.

—Да, я понял тебя. Спасибо, друг, — я похлопал его по плечу, стараясь никому не показывать, что внутри вновь открылась незаживающая рана при упоминании Сириуса. Гермиона поднялась и легко обняла меня за талию, прижавшись к моей спине.

—Ты не один, — чуть слышно прошептала она мне на ухо, в который раз заставив улыбнуться.

—Я тоже на тебя совершенно не обижаюсь, — потусторонним голосом сообщила Луна. — И Гермиона права, ты совсем не один.

—А у тебя хороший слух, Луна, — весело подмигнул я. Она лишь загадочно улыбнулась, рассматривая меня немигающим взглядом.

Мы расселись по местам и стали обсуждать возможные изменения в ОД. Рон активно протестовал против расширения дополнительных занятий на все предметы, но остальным это идея пришлась по вкусу. Даже подошедшая в середине разговора Джинни принялась увещевать брата о пользе учебы.

—Но не останется времени на квиддич, — пустил в ход последний аргумент Рон.

—Если не хочешь, то можешь и не ходить на все занятия! — не выдержала раздраженная Гермиона.

—Я думаю, будет полезно сделать свободный график посещения, чтобы всем было удобно, — заметил я. — В конце концов, каждый может в чем-то помочь другому. А я буду вести ЗОТИ два раза в неделю, и иногда буду обязательные собрания для всех.

—Замечательная идея, — похвалила меня Гермиона. — Будем назначать ответственного за следующее занятие. Так можно будет делать каждый день!

—Но как же квиддич! — завопил Рон.

— Я думаю, что-нибудь придумаем, — сказал я, задумавшись, а так ли мне хочется опять летать на метле, гоняясь за снитчем.

—А еще, если будет достаточно много людей, мы сможем стать официальным клубом! Уведомим администрацию и готово, — возбужденно проговорила Гермиона, сияя от счастья.

—Только нам нужно подходящее название, — Луна перестала разглядывать пейзаж за окном и повернулась ко мне. — Ты ведь уже думал об этом, Гарри?

Мне показалось, что Луна не спрашивает, а утверждает, но я отбросил эти мысли.

—Зачем нам новое название? Отряд Дамблдора вполне подходит, — удивился Рон.

—Сиренево-синий лунопух нашептал мне об этом сквозь багровую дымку, — пояснила Луна.

—А я согласен с Луной, — я не дал никому возразить. — Прошлое название себя дискредитировало, и я уже придумал новое. Отныне мы будем Легионом Справедливости.

—Не плохо, — согласилась Джинни.

—Хорошо звучит, — без энтузиазма сказал Рон. — Может партейку в шахматы?

—Рон! Как ты можешь? Мы же старосты, нам нужно сходить на собрание, а потом патрулировать поезд.

—А, ну да, точно, — расстроено сказал Рон.

Рон с Гермионой ушли на собрание, и я погрузился в чтение. Учебники были уже просмотрены и прочитаны, фундаментальную литературу открывать было лень, так что я решил почитать что-нибудь легкое. Толстый том произведений Азимова подходил, как нельзя лучше, и я открыл его на заложенном месте. Приятная детективная история со скрытым философским смыслом захватила меня. Я не обращал внимания на то, о чем разговаривают ребята, пока Джинни не села рядом со мной, попробовав придвинуться поближе. Я уже хотел выразить свое недоумение ее действиями, когда дверь купе отъехала в сторону и в коридоре показалась знакомая белобрысая личность.

—Поттер, давно не виделись, — сказал Малфой, растягивая слова. — Как поживает твой ненаглядный крестный? Ой, ой, извини, ты, кажется, расстроился?

Слова Малфоя меня, как ни странно, совершенно не задели, гораздо интереснее было то, что он на этот раз пришел один. Я встал, пытаясь скрыть злорадную улыбку, пора было получать информацию.

—Будь аккуратным, Поттер, я ведь староста, а то можешь и отработку получить в первый же день, — он ухмыльнулся и указал на значок, приколотый к груди.

—Спокойнее, Малфой, я просто хочу тебе кое-что сказать на ушко, — шелковым голосом сказал я, приблизившись так, чтобы остальным было не слышно.

—Знаешь, я тут на досуге подумал, а любит ли Лорд удобство и комфорт? Интересно, какие цвета ему больше нравятся? Не думаю, что он будет жить в темном подвале. Где бы он мог поселиться, как ты думаешь?

Малфой побледнел и попробовал отступить на шаг, но я схватил его за левую руку чуть выше локтя и доверительно зашептал:

—Скажи, а у тебя есть татуировки на теле? В этом сезоне говорят очень модно носить черные, как думаешь куда будет лучше наколоть?

Лицо Малфоя пошло красными пятнами, он попятился, вырвав у меня свою левую руку, а правой хотел дотронуться до того места, которое я только что сжимал. Я удовлетворенно улыбнулся, подтвердив обе свои догадки.

—Если тебе вдруг захочется о чем-нибудь поговорить, Малфой, то я всегда в твоем распоряжении, — уже громко сказал я, отвесив шутливый поклон.

Малфой попятился назад, не отрывая от меня взгляда, пока не врезался в подошедшего Рона. Он мгновенно развернулся и смерил того презрительным взглядом.

—А тебе что нужно, Уизли? Уйди с дороги.

—Проваливай отсюда, хорек мелкий! — бросил Рон в спину поспешно уходящему Малфою.

—И что это было? —Рон озадаченно посмотрел на меня, но я только пожал плечами.

—А где Гермиона? Я думал, вы будете патрулировать вместе.

—Она… — Рон немного помялся и сел на сиденье. — Мы немного поругались, и она сказала, что справится сама.

Еще раз пожав плечами, я сел в облюбованный угол и продолжил чтение под подозрительным взглядом Джинни.

Через полчаса к нам вернулась Гермиона, она злобно посмотрела на Рона и села рядом со мной.

—Все нормально? — спросил я, оторвавшись от книги.

—Да, все хорошо, — она погладила меня по руке и тоже открыла книгу, опершись на меня спиной. Мы оба выпали из общества, пока машинист не объявил станцию Хогсмид.

Карета, запряженная фестралами, размеренно покачиваясь, медленно продвигалась по ухабистой дороге. Вечер выдался облачным, в темном небе угадывались огромные кучевые облака, набирающие силы, чтобы разразиться по-осеннему холодным дождем. Дорога вильнула в сторону и вдали величественно вырос замок, осматривающий окрестности пустыми глазницами освещенных бойниц. На фоне серых камней противоестественно яркими пятнами выделялись освещенные окна большого зала. Квадраты света на земле терялись в густых сумерках, не доходя до зеркальной глади Черного озера.

Большой зал, как всегда в начале года, был по-праздничному пышно и богато украшен. Однако, то, что раньше казалось шиком, теперь представлялось ненужной вычурностью. Тяжелый золотой трон директора, золотые тарелки и кубки, яркие витражи окон странно контрастировали с дубовыми столами и скамьями, простыми и даже аскетичными нишами для факелов, грубыми каменными стенами. Зал показался мне совершенно безвкусным по сравнению, хотя бы с похоже оформленным Ковент Гарден. Почему я раньше не замечал такого странного слияния разных стилей?

Пропустив распределение, я принялся за приготовленный Добби ужин, не обращая внимания на взгляды однокурсников, заметивших, что я не беру еду с общего блюда. Удивительно, что на Гермиону, поступавшую точно так же никто особого внимания не обращал. По окончанию обеда Дамблдор начал произносить традиционную речь. Представив нового преподавателя по зельям, Горация Слагхорна, и сказав, что Снейп теперь будет преподавать ЗОТИ, он ненадолго прервался, пережидая шепотки в зале. И откуда только у Дамблдора привычка говорить после ужина? Ведь гораздо логичнее произносить речь до еды, так аудитории легче сосредотачивается. Или и в этом есть некий скрытый смысл? Я улыбнулся собственным вялотекущем мыслям, с такой конспирологией можно дойти до мирового заговора против моей персоны. Участвовать в обсуждении новых преподавателей я особо не хотел, так что спокойно ждал, пока Дамблдор продолжит.

—Далее… Как известно всем присутствующим в этом зале, лорд Волан-де-Морт и его сторонники снова действуют в открытую и собирают силы.

При этих словах Дамблдора молчание сделалось натянутым, как струна. Я оглянулся на Малфоя. Он, не глядя на Дамблдора, удерживал в воздухе вилку при помощи волшебной палочки, как будто речь директора школы не заслуживала его внимания.

—Мне хотелось бы всячески подчеркнуть, насколько опасна сложившаяся ситуация и насколько важно, чтобы каждый из нас заботился о безопасности Хогвартса. Магическая охрана замка за лето была усилена, у нас появились новые, более мощные средства защиты, но тем не менее все мы, и ученики, и преподаватели, должны быть крайне осторожны и не допускать ни малейшей беспечности. Поэтому я прошу вас, в целях безопасности соблюдайте все ограничения, о которых будут говорить вам учителя, пусть даже это покажется вам обременительным, и в особенности строго выполняйте правило о запрете ученикам выходить после отбоя из своих спален. Заклинаю вас — если заметите что-нибудь необычное или подозрительное в замке или за его пределами, немедленно сообщайте об этом кому-либо из преподавателей. Я верю и надеюсь, что вы будете постоянно помнить о своей безопасности и о безопасности других учеников.

Голубые глаза Дамблдора обвели взглядом зал, и он снова улыбнулся.

—Но сейчас вас ждут уютные, теплые постели, какие только можно пожелать, и главная ваша задача на данный момент — хорошенько выспаться перед завтрашними уроками. А потому давайте скажем друг другу: «Спокойной ночи! Пока!»

/прим.авт. цитата из «Гарри Поттер и принц-полукровка»/

Да, не зря я прислушивался к речи Дамблдора, мне есть чему у него поучиться, он смог одновременно подбодрить и сконцентрировать на защите аудиторию. Нужно будет запомнить такой прием сплочения людей, как взаимная защита.

Задернув полог кровати, я лег на удобную подушку, обдумывая сегодняшний день. Я мог поздравить себя с тем, что обрел стабильность и полностью определил свои цели на ближайшее время. Кризис неопределенности, мучавший меня с начала лета, закончился, можно двигаться вперед.

Интерлюдия №1

Осень медленно вступала в свои права, листья на старых высоких кленах в небольшом парке недалеко от центра Лондона приобретали желтый и красный оттенок. Традиционные для Туманного Альбиона дожди ненадолго отступили, давая свободу закатному солнцу, игравшему золотистыми лучами в не успевших высохнуть лужах. Изжелта коричневая засыхающая трава утопала в густой жирной черной почве, разбухшей от влаги. Тягучий жесткий воздух большого города, лишь отчасти смягченный окружающими растениями, с трудом входил в легкие, предостерегая о близкой грозе.

Ганнибал с некоторой долей нежности, если то, что он чувствовал, можно было так назвать, смотрел на умиротворяющую картину осеннего заката из окна своей кухни. Лектер не мог найти полного внутреннего равновесия, думая о будущем. Он очень редко сомневался в своих действиях, но его замысел был слишком важен и сложен, чтобы потерпеть поражение из-за излишней самоуверенности. Ганнибал просчитал все возможности и был полностью уверен в необходимости следующего шага. В который раз он бросал вызов силе, с которой никогда не боялся тягаться, хотя даже не признавал ее существование.

Глубоко вдохнув сырой лондонский воздух, он подумал, как смотрелась бы его игра со стороны. Шахматная партия всегда казалась ему слишком грубым сравнением для его действий. Нет, осуществить, раскрыть и показать его замысел было настоящим искусством. Люди, точнее те, кого он готов был таковыми признать, никогда не были для него бездушными фигурами. Они всегда были актерами, живыми и свободными, теми, кто с его помощью сможет познать величие его замыслов, изменяясь под их проявлением. Лектер никогда не отказывал себе в удовольствии подарить человеку возможность принести в мир изменение, сделать что-то новое непознанное в жизни. Сожаление вызывало, что многие не могли принять его внимания и сгорали, словно бабочки, прикоснувшиеся к огню, но рано или поздно на их месте всегда появлялся кто-то другой.

Ганнибал хищно улыбнулся засыпающему миру, предвкушая будущее. Но сейчас его ждало не менее приятное действо. Лектер любил готовить с тех пор, как себя помнил, превращение бесформенного набора продуктов в идеальное сочетание вкуса и запаха он мог сравнить только с работой скульптора или художника.

Мясо, выбранное им, к сожалению, не было идеальным, как ему больше всего нравилось, но он ни за что не смог бы отказать себе в изысканном удовольствии подать именно его на приближающемся ужине. Жилистое, с совсем небольшими прожилками жира, оно не подходило для стейка, но было почти идеально для ростбифа.

В ярком белом свете галогеновых ламп блеснул остро заточенный широкий нож, разрезая податливую сочную плоть на несколько небольших кусков. Их следовало продержать сутки в сладком маринаде из овощей, но Лектер изменил рецепт. Ганнибал умел и любил готовить мясо, он мог сделать его сочным и тающим во рту, приправив ореганом и базиликом для свежести, мог подарить ему незабываемое сочетание пряностей, вызывая взрыв восторга у чувствительных рецепторов. Лектер всегда считал английскую кухню лишенной утонченности, но его идеальный момент требовал, чтобы мясо томилось в духовке, истекая соком на традиционный йоркширский пудинг. Этому ростбифу суждено было стать лишь слегка сладковатым с едва читаемым горьким привкусом, таков был сегодня замысел Ганнибала.

Часть 2. Перерождение справедливости. Глава 22

Я лежал и смотрел в теряющийся во тьме тяжелый алый полог. Характерный для раннего утра храп Рона раздражал и не давал погрузиться во внутренний мир с помощью медитации. И хотя Нил говорил, что никакие внешние раздражители не должны влиять на внутреннее спокойствие, я еще был далек от такого уровня мастерства.

Себе я все же признавался, что причиной моего взволнованного состояния является не только фоновый шум мужской спальни. Большое смятение принесли мысли о том, что, возможно, было ошибкой возвращаться в Хогвартс. Может быть стоило, не обращая внимания на явную опасность, попробовать «подключиться» к источнику Блэков? Тогда можно было бы засесть с Гермионой и ее родителями на площади Гриммо. И пусть это было опасно, я готов был пойти на такой риск ради безопасности Гермионы. Вот только этот ход ограничит меня, заставит действовать моих противников. Сколько мы сможем выдержать в постоянной осаде без возможности найти союзников? Как сильна защита дома, сколько сможет она сдерживать двух сильнейших магов Англии? Нет, это ход последней надежды, в этом доме мы будем загнаны в угол. Пусть в Хогвартсе и опаснее, зато есть пространство для маневра и возможность для развития, время здесь играет на нас. Остаться сейчас в Хогвартсе – стратегически верное решение, рискнуть с источником Блэков можно в любой момент, Добби переместит нас на порог дома практически мгновенно.

Приведя мысли в равновесие, я спустился в гостиную. В такое раннее время я надеялся никого не встретить, но был приятно удивлен, обнаружив в кресле читающую Гермиону. Остаток утра мы провели, уютно устроившись на небольшом диванчике с книгами и кофе. Идти в Большой зал или вообще двигаться совершенно не хотелось, но нужно было получить расписание занятий.

Я наслаждался завтраком от Добби, который был, как всегда, великолепен, когда профессор Макгонагалл отдала мне расписание.

—Класс, у меня сейчас свободное время и после ланча тоже, — весело заявил Рон. — Гарри, пойдем в гостиную?

Я слушал его вполуха, сравнивая расписания. Немного задумавшись, я записал для себя занятия по арифмантике и древним рунам.

—Нет, Рон, извини, — рассеянно ответил я. — У меня сейчас будет арифмантика, а после ланча древние руны.

—Что? Ты же на них не ходишь!

—Я летом почитал учебники, кое-что понял, но у меня возникло несколько вопросов. Надеюсь, профессора Вектор и Бабблинг не будут против на них ответить.

—Конечно нет, Гарри! — радостно обняла меня Гермиона. — А я тебе всегда помогу с домашним заданием.

—Вот и отлично, — я взял Гермиону за руку и мы отправились на арифмантику, оставив Рона переваривать новости.

Первое занятие по единственному в Хогвартсе теоретическому предмету мне понравилось, оно чем-то напоминало смесь физики и математики. Основная часть занятия была посвящена повторению основных формул, изученных за прошлые годы. Я внимательно сравнивал их со своими записями, и был полностью удовлетворен. К сожалению, каким образом были получены формулы для конкретных расчетов, ничего сказано не было. Оставшееся время было отдано под математические задачки уровня последних классов магловских школ или колледжей, которые я с удовольствием проделал.

Оставшись после занятия, мы с Гермионой подошли к профессору Вектор. Она оказалась строгой, но приятной в общении женщиной. В разговоре мы выяснили, что действительно есть довольно сложные выводы для каждой формулы, но они не входят в школьную программу. Она порекомендовала нам несколько библиотечных книг по этой тематике и даже выдала из личных запасов огромный фолиант, озаглавленный «Арифмантические расчеты пропорций компонентов зелий». Поблагодарив за книгу и получив обещание отвечать на появившиеся вопросы, мы отправились на урок ЗОТИ.

Подходя к кабинету за минуту до начала, я, наконец, вспомнил, что теперь этот предмет ведет Снейп. Разобрав свои чувства, я подумал, что не испытываю к нему какой-то особой злобы. Скорее это было некоторое презрение за отсутствие профессионализма и, пожалуй, жалость. Действительно, человек, который не может простить детские обиды и жить дальше, вряд ли заслуживает чего-то иного.

Я задумчиво смотрел на профессора, который начал занятие в своей излюбленной манере, с устрашающей речи. Я смотрел на знакомое бледное лицо, подчеркнутое черными волосами, и разбирал свои прошлые чувства к этому человеку. Пожалуй, все они были лишь ответом на его отношение ко мне, но менять что-либо я совершенно не хотел. Вряд ли я когда-нибудь смогу доверять Снейпу.

Мои размышления были прерваны толкающей меня локтем Гермионы. Я обратил внимание, что в аудитории стоит почти абсолютная тишина, а все однокурсники смотрят на меня. Яростный взгляд сжатые, почти белые губы Снейпа намекали, что я пропустил вопрос. Устало улыбнувшись, я встал из-за парты и сказал:

—Извините, профессор Снейп, я задумался, не могли бы Вы повторить вопрос?

—И о чем же Вы думали, Поттер? — прорычал он.

—Не думаю, что эта мысль достойна всеобщего внимания, — я демонстративно уставился в точку над его правым плечом.

—И все же, расскажите нам, раз это так важно, что Вы не слушали меня.

—Что ж, пожалуйста. Я думал о том, какого отношения достоин человек, который переносит ненависть к уже мертвому отцу на ребенка. А так же пользуется своим служебным положением, чтобы удовлетворить свои неподконтрольные чувства.

Я внимательно следил за еще больше побледневшим лицом Снейпа, слегка трясущимися руками, нервно хватающими воздух, напряженной чуть согнутой спиной. Он был так разъярен, что готов на меня кинуться, хотя и старался это скрыть, а я, вспомнив хороший совет, улыбнулся, на мгновение посмотрев ему в глаза.

—Садитесь на место. Тридцать баллов с Гриффиндора за дерзость, — Снейп, видимо, осознал неуместность ситуации и пришел в себя. Я еще раз мило улыбнулся и опустился на место, баллы были последним, что меня сейчас заботило.

—И так, кто-нибудь, помимо Поттера, может сказать, что такое невербальное заклинание? — рыкнул профессор на аудиторию.

Я задумался над объяснениями. Если можно творить волшебство, не произнося слова, что, в принципе, очень логично, то зачем мне проговаривать их про себя. Следующий напрашивающийся шаг не проговаривать слова, а сразу понимать, чего хочешь достигнуть. Например, я хочу левитировать предмет, тогда нужно представить летящий предмет.

Мои размышления опять были прерваны Снейпом, сказавшим отрабатывать невербальные щитовые и оглушающие чары. Я совершенно не удивился, что каким-то неведомым образом оказался в одной паре с самим злорадно улыбающимся профессором. Это противостояние начало меня утомлять.

Не говоря ни слова, Снейп взмахнул палочкой, посылая в меня Ступефай, а я, не задумываясь, на рефлексах сделал условное движение, подумав «Протего». Красный луч разбился о невидимую стену.

Хм, забавно, так можно выпускать заклинание гораздо быстрее, ведь думаю я быстрее, чем говорю. А можно ли делать то же самое с минимальным движением палочки, не выписывая ей кренделя?

Три Ступефая подряд полетели в меня, от одного я уклонился, а еще два принял на щиты, один из которых наколдовал, не размахивая палочкой, лишь представив ее движения. Интересно. Следующую атаку я попытался парировать, представив наколдованный щит в нужном месте, а не движение палочкой, и только чудом успел увернуться от не остановленного заклинания. Еще интереснее.

Что ж, пора и мне переходить в атаку. Направив палочку чуть в сторону от Снейпа, я представил себе, что она двигается так, чтобы указывала на него. С кончика палочки сорвался красный луч и полетел в том направлении, в котором я представлял. Я задумался над этим явлением, механически выставляя щиты и укорачиваясь от Ступефаев Снейпа. Было очевидно, что он борется далеко не в полную силу, сдерживая свою скорость для учебной дуэли. Я заметил, что он каждый раз делает жест палочкой, плавно перетекающий в следующий, но ведь можно быстрее! Было очень сложно представить правильные жесты, наложенные друг на друга, поскольку часть сознания должна была ставить щиты, но у меня получилось. Почти одновременно два красных луча полетели в моего соперника под разными углами, в то время как моя палочка почти не двигалась, указывая в сторону. Ни одна моя атака не завершилась успехом, но я был удовлетворен, когда Снейп объявил об окончании урока, внимательно разглядывая меня с нечитаемым лицом, и, резко развернувшись, вылетел за дверь.

Сделанные выводы, я решил придержать до вечера, чтобы обсудить с Гермионой. После быстрого ланча мы отправились на древние руны. Как и ожидалось, предмет вызвал у меня большие трудности. Занятие опять началось с повторения пройденного материала, а именно значения нескольких десятков рун и их сочетаний. Опять же помогали записи, сделанные летом, но разобраться в порой не самых логичных правилах было довольно сложно. Просмотренный учебник говорил, что в этом году планируется рассматривать отдельные стандартные рунные цепочки, а в следующем их сочетания. Очень сильно разочаровало исключительно практическая направленность занятия, пусть это и было ожидаемо.

После окончания занятия профессор Бабблинг так же не внесла особой ясности. Про саму возможность использовать руны в качестве неких проводников магии я спрашивать не стал, после занятия казалось очевидным, что об этом вообще мало кто задумывается, а вот вопрос о расчете новых нестандартных цепочек повис в воздухе. К такому мы были готовы, поэтому выпросили список продвинутой литературы по теме и возможность задавать вопросы. Некоторые книги были редкими и в школьной библиотеке отсутствовали, так что я попросил Добби просматривать новые поступления в трех самых крупных книжных магазинах Косого и Лютного переулков.

Обсудив занятия, мы с Гермионой направились в библиотеку. Хотелось более подробно прочитать про невербальные заклинания и понять, что я в действительности сделал на ЗОТИ. Казалось, мы наткнулись на какую-то фундаментальную и очень важную особенность магии.

Глава 23

В первый же вечер мы посетили Выручай-комнату и проверили мои нестандартные способы творить магию. Гермиона так же смогла посылать заклинания только представляя движения палочкой, так же у нее получилось произвольно менять направления луча и выпускать два заклинания одновременно. Однако, выпустить три и больше красных лучей Ступефая ни у меня, ни у нее не выходило. Два параллельных движения можно было представить, как вращения палочек в двух руках, а как двигать третьей было не понятно. Тем не менее, можно было продолжать совершенствоваться в этом направлении, доведя это умение до автоматизма. Мы прибавили подобные упражнения к периодическим занятиям ментальной магии и вечерним медитациям.

Так же эксперименты дали нам дополнительную пищу для размышлений. Почему необходимо представлять себе движение палочкой и вербальную формулу, чтобы творить магию? Почему природа откликается на явно выдуманные слова? Даже простейшая левитация не получалась, если представлять просто парящий в пространстве объект. И почему, в конце концов, заклинания летят так медленно, что от них можно увернуться? Почему лучи, как им положено, не летят со скоростью света? Что вообще определяет их скорость? Почему некоторые заклинания не визуализируются лучами?

В общем вопросов было много, но это только подстегивало наше с Гермионой любопытство и желание окопаться в библиотеке или Выручай-комнате в поисках решения. Как мы с сожалением выяснили, все книги, находящиеся в Комнате являлись точными копиями библиотечных, так что это в большей степени был вопрос удобства.

Уже на второй день за завтраком Рон поднял вопрос квиддича:

—Когда ты собираешься проводить отбор в команду, Гарри? Я мог бы тебе помочь!

—Ты это о чем? — я как-то совершенно забыл, что меня назначили капитаном факультетской сборной.

—Анджелина и Алисия окончили Хогвартс в прошлом году, Фреда и Джорджа тоже нет. Нужно набирать новую команду и тренироваться! До ближайшего матча всего несколько месяцев!

Гермиона, сидевшая рядом, только негромко фыркнула и закатила глаза. А я в очередной раз задумался, хочу ли я играть в квиддич и, тем более, быть капитаном. Посмотрев на светящегося от счастья Рона, я решил не говорить ничего определенного.

—Думаю, не стоит сильно спешить. Первая неделя всегда тяжелая, а нам надо еще провести собрание нашего Легиона Справедливости. Мне кажется это важнее, чем квиддич.

—Как это важнее квиддича?! — возмутился Рон.

—Ты абсолютно прав, Гарри, — важно согласилась со мной Гермиона, не обращая на него внимания.

—Это все ты! Раньше Гарри никогда так бы не сказал!

—Рон, успокойся, я сам так решил. И нам уже пора на занятие, — сказал я, устало прикрыв глаза, за что получил поцелуй от Гермионы.

Я уже решил, что вопрос исчерпан, но Рон еще несколько раз за тот день пытался агитировать меня за спорт, но безуспешно. Заседать в библиотеке с нами ему было не очень интересно, так что уже в среду утром он сообщил, что после занятий он пойдет на поле тренироваться летать и отбивать мячи. Его полный надежды взгляд и толстый намек так же пропали впустую.

К субботе мы с Гермионой подробно обсудили ключевые моменты предстоящей встречи Легиона. Нужно было с самого начала показать изменения в нашем маленьком клубе. Гермиона настояла на том, чтобы я произнес речь, объяснив это тем, что нужно укрепить мой авторитет и вдохновить людей. Немного поразмыслив, я с ней согласился, нужно сконцентрировать контроль над Легионом в одних руках. Место сбора мы решили оставить то же, Выручай-комната была, конечно, удобна, но не достаточно безопасна для более тайных разговоров. В течении нескольких вечеров мы исследовали ее свойства, почти всегда натыкаясь на Малфоя, бродящего рядом, а Варнава Вздрюченный на противоположной от входа стене очень внимательно за нами следил, хоть и пытался это скрыть. К тому же ее расположение было известно большому количеству людей, что тоже не делало ее безопасной. А вот для занятий легального клуба она подходила, как нельзя лучше.

Субботним вечером в условленное время собралось около тридцати человек. Много было членов бывшего ОД, но появились и новые лица. Хотя мы оповестили тех, кто выразил заинтересованность в письмах, пришли далеко не все, но начало было положено. На этот раз Комната приобрела вид небольшой аудитории с рядами стульев, на которых расселись участники, и небольшой кафедрой. Собравшись с мыслями, я глубоко вздохнул и вошел на возвышение. Нервничая, я сжал край кафедры, прикрыл глаза, сделал два глубоких вдоха и начал:

—Добрый вечер, я рад приветствовать всех вас на первом в этом году собрании нашего клуба. Сначала я расскажу о некоторых изменениях. Во-первых, наши собрания, в связи с известными событиями, становятся открытыми для всех желающих. Нет смысла скрывать то, что и так всем известно. Во-вторых, в состав нашего сообщества принимаются все желающие, начиная с первого курса. Мы можем предложить им помощь, которая окупится в дальнейшем. В-третьих, мы изменим название. Отряд Дамблдора себя дискредитировал, с этого дня мы будем называться Легионом Справедливости.

Я остановился, чтобы переждать появившиеся в аудитории шепотки и немного отдышаться. Гермиона улыбнулась мне и подбадривающее кивнула из-за небольшого столика, стоявшего сбоку. Она настояла на том, что необходимо вести протокол заседания, и теперь следила за самопишущим пером, оставляющим ровные строки в толстой тетради.

—Эксперимент с ЗОТИ был в целом удачным, и я решил расширить его на все школьные предметы. Все, кто захочет присоединиться к Легиону, должен будет соблюдать некий распорядок, но у легионеров будут и привилегии. Остальные же вправе посещать наши открытые собрания и задавать любые вопросы по материалу занятий. Мы всегда рады гостям! Хочу заметить, что планируется проводить открытые собрания каждый день вечером. На них мы будем разбирать домашние задания, готовиться к экзаменам или разбирать более сложный материал. Посещение этих занятий добровольное и никак не ограничивается. Я не вижу никакой необходимости заставлять кого-либо учиться.

Я обвел притихшую аудиторию тяжелым взглядом и хмыкнул. Пришло время подсластить участие в организации Легиона.

—По мере необходимости будут проводиться закрытые собрания Легиона, на которых строго обязательно должны будут присутствовать все действующие легионеры. На них мы будем рассматривать организационные вопросы, а так же я, возможно, расскажу кое-что о моих не таких уж и редких встречах с Лордом, — улыбнувшись про себя, я увидел много заинтересованных лиц. — Сейчас всех желающих вступить в Легион прошу записаться, поскольку дальнейшее собрание объявляется закрытым. Остальных я прошу сейчас покинуть нас. Мы всегда ждем вас на наших открытых собраниях!

Удовлетворенно я наблюдал за тем, как почти все подошли к Гермионе, чтобы записаться. Только два слабо знакомых пуффендуйца поблагодарили меня и вышли. Когда все снова расселись, я как можно добродушнее улыбнулся и торжественно произнес:

—Приветствую вас, легионеры! Первое собрание Легиона Справедливости объявляю открытым!

—Есть ли у кого-либо возражения против того, чтобы Гарри оставался главой Легиона? — деловито осведомилась Гермиона, заполняя официального вида пергамент. Никто не высказывался, и я усмехнулся про себя простенькому психологическому трюку, придуманному вчера Гермионой. Теперь мое лидерство официально легитимно.

—Благодарю за оказанное доверие, — еще раз широко улыбнувшись, я перешел к более конструктивным вопросам. — Хочу поздравить вас, нас собралось достаточно, чтобы мы были официальным клубом, вскоре мы подадим соответствующую заявку! Теперь еще кое-что на счет новых правил. На наших собраниях не будет разделения на факультеты. Сейчас я прошу всех снять галстуки, а на следующее собрание всем прийти в обычной, не школьной мантии, желательно черной.

Я развязал свой ало-золотой форменный галстук и убрал в сумку. Ребята, удивленно переглядываясь, тоже стали убирать галстуки в сумку. На лицах многих было написано недоумение, а некоторые демонстрировали открытый протест, но ничего, еще привыкнут.

—Благодарю за солидарность. Мы Легион Справедливости, а, значит, мы будем справедливы ко всем, не зависимо от факультета!

—Ты предлагаешь нам дружить со слизеринцами? — презрительно выкрикнул с места Дин Томас, многие поддержали его одобрительными словами. Рон вскочил с места и, сжимая кулаки собрался вступить в перепалку, правда, не понятно на какой стороне. Я немного выждал, отметив для себя, что Гермиона отмечает у себя в тетради имена всех сомневающихся.

—Успокойтесь! — я постучал ладонью по кафедре и, дождавшись, когда все успокоятся, спокойно сказал. — Выкрики с места не приветствуются и не будут внесены в протокол, если хотите что-то сказать – поднимайте руку. Что касается слизеринцев, я никого не заставляю ни с кем дружить, это ваше личное дело. Я призываю не нападать первыми и относиться к ним так же справедливо и непредвзято, как и к представителям других факультетов. Надеюсь, это будет не сложно. Все спорные моменты я буду разбирать лично, и любой легионер, который предвзято будет относиться к слизеринцам, получит соответствующее строгое наказание внутри Легиона.

По аудитории прошел шепоток, но в целом все были согласны со мной. Пора приступать к самой ответственной части, нужно выделить нескольких человек, чтобы создать зачатки иерархии.

—Рон, Невилл, Джинни, Луна и Гермиона, встаньте, пожалуйста, лицом ко мне, — этот момент заранее был обговорен только с Гермионой, так что я мог наблюдать за относительно искренней реакцией ребят. Невилл был сильно взволнован и от этого чуть более неуклюж. Луна рассеяно смотрела в потолок, доброжелательно улыбаясь своим мыслям, по ее лицу мне никогда не удавалось ничего понять. Рон всем своим видом выражал непонимание происходящего, смешанное с предвкушением. Джинни, в отличие от брата, смогла сложить два и два и победно оглядывала окружающих. Гермиона, как мы и договаривались встала с краю на небольшом, почти незаметном удалении от остальных. Выручай-комната, верно угадав мое желание, незаметно изменила мягкое равномерное освещение, осветив Джинни, Рона, Невилла и Луну и укрыв в полутени Гермиону, отошедшую еще на пол шага.

—За проявленную выдержку, героизм и верность в сложной ситуации вы назначаетесь Рыцарями Легиона Справедливости. С сегодняшнего дня вы станете первыми среди равных, с вами в большей степени я буду советоваться о будущем Легиона. Это большая ответственность и большая возможность, запомните это. Прошу развернуться лицом к аудитории! — ребята развернулись и я голосом, наиболее походившим на командный, скомандовал. — Легион! Прошу приветствовать новых рыцарей аплодисментами!

Сначала неуверенно, но потом все громче в Выручай комнате пронеслись овации, некоторые в задних рядах даже встали, чтобы лучше видеть.

—Большое спасибо, можете садиться.

Пока стихали звуки негромких перешептываний и все занимали свои места, я следил за Роном. Он улыбался от уха до уха и, гордо пройдя на свое место в первом ряду, развалился на стуле рядом ухмыляющейся Джинни. Освещение еще раз плавно изменилось, став снова равномерным.

—Каждый из вас может стать рыцарем Легиона. Для этого не обязательно быть образцом мужества или делать что-то героическое. Достаточно, например, активно участвовать в жизни Легиона или хорошо и часто помогать с каким-нибудь предметом на общих собраниях.

Я перевел дух, самое главное сейчас было говорить более официозно, чтобы главная на сегодня новость была воспринята, как техническое объявление.

—И, наконец, последнее. Гермиона назначается секретарем-администратором Легиона, с организационными вопросами обращаться к ней или ко мне. На следующем закрытом собрании мы выдадим вам новые галеоны для связи, через них можно так же передавать короткие сообщения всему Легиону. Так же мы планируем использовать отличительные значки, цвет и форму которых я обсужу с рыцарями Легиона. Прошу сдать на них по два сикля Гермионе. На этом, пожалуй, все. Спасибо за внимание.

Ребята возбужденно загомонили, вставая с мест и потянулись к небольшому столу, за которым устроилась Гермиона. Я встал ближе к двери и, улыбаясь, прощался с каждым. На всякий случай я наблюдал за коридором на карте Мародеров. Все было спокойно, только Малфой опять зачем-то сидел в классе через два коридора от нас. Постепенно комната опустела, остались только я, Рон, Гермиона, Джинни, Невилл и Луна.

—Думаю пора расходиться по гостиным, — бодро сказал я, стараясь не смотреть никому в глаза. — Я сегодня еще хотел почитать.

—Ты прав, — Невилл хлопнул меня по плечу. — Хорошая была речь, Гарри. Только почему ты не предупредил, что хочешь выделить нас?

—Хотел сделать сюрприз, — улыбнулся я.

—И у тебя это точно получилось, — восторженно сказал Рон. — Хотя, если знать заранее, я мог бы подготовиться лучше, например, надеть парадную мантию.

—Это ту, которую ты надевал на бал? — ухмыльнулась Джинни.

—Нет, другую, мама купила мне новую, — огрызнулся в ответ ее брат, густо покраснев.

—Да, тебе действительно удалось сделать нам приятный сюрприз, — задумчиво проговорила Луна, а я опять подумал, что она имеет в виду совсем не то, что говорит.

Мы вышли в коридор, я обнял Гермиону за талию и немного ускорил шаг.

—Ты отлично справилась со своей ролью, — тихо сказал я ей на ушко.

—А ты со своей, — она, улыбаясь, прижалась ко мне.

Мы дождались остальных и, весело болтая, пошли провожать Луну до ее гостиной.

Глава 24

Воскресенье прошло в непрерывных хлопотах. Нужно было подготовиться к первому открытому собранию нашего клуба по интересам. Пока мы решили остановиться на четырех предметах: ЗОТИ, зелья, древние руны и арифмантика. Для начала я, Гермиона и Луна будем по очереди разбирать вопросы, показавшиеся нам наиболее интересными, и помогать с домашними заданиями. Мы предполагали, что количество предметов постепенно можно расширить, когда появятся люди, желающие о них рассказывать на более глубоком уровне. Например, Невилл был согласен рассказывать о гербологии, но сначала хотел присмотреться. Было очень не просто продумать даже простенькую учебную программу, но общими усилиями рыцарей Легиона мы смогли это сделать, хотя помощь Рона можно было считать таковой с большой натяжкой.

Настал вечер воскресенья, и я снова сидел в знакомом кожаном кресле в окружении книжных полок, отстранившись от преследовавших меня весь день вопросов. За окном золотистое закатное солнце, превращающееся в пылающий алый шар, медленно опускалось за горизонт. Рассматривая эту картину, я впал в отстраненно-философское состояние, обдумывая стоило ли сейчас приходить на сеанс к доктору Лектеру. К сожалению, дальше скрывать наши беседы не представлялось возможным. Вряд ли я смогу оставить их неизвестными для Дамблдора, находясь в Хогвартсе, так что я просто переместился с Добби с берега Черного озера. Прошло чуть больше недели с начала сентября, но мне нужно было поделиться с кем-то своими сомнениями.

Ганнибал не высказывал никакого нетерпения по поводу того, что я просто молча сижу в кресле и смотрю в окно, и спокойно ждал, пока я обращу на него внимание.

—Извините, доктор Лектер, я сильно задумался, — я смущенно улыбнулся.

—Ничего страшного, раздумья порождают сомнения, а они и составляют суть изменчивости жизни.

—Глубокомысленно.

—Мне показалось, что Вы настроены на философский лад. И все же, что Вас беспокоит сегодня?

Я задумался, в чем же корень моих сомнений, попытался проанализировать свое состояние. Ответ был очевиден, как бы мне не хотелось его признавать.

—Я солгал им, и они поверили каждому моему слову, я видел это по их глазам. Они даже не подумали усомниться в моей искренности. Я обманул их всех, даже Гермионе я не решился сказать всего.

—И что в этом такого ужасного? Каждый человек когда-либо врал.

—Дело не в том, что я врал, дело в том, что они все мне поверили! Они доверились мне!

Ганнибал привычным жестом сплел пальцы и проговорил, внимательно разглядывая меня:

—Вся наша цивилизация построена на лжи. Люди всегда были и будут рады быть обманутыми, такова их природа. Гораздо проще закрыть глаза, поверить в сказку, чем признать правду, несмотря на всю ее относительность. Вот представьте, что было бы, если бы все люди вдруг стали бы говорить только и исключительно правду?

—Мне сложно себе такое представить. Может мир стал бы чуточку добрее и правильнее? — я озадаченно пожал плечами.

—У Вас довольно наивное представление о человечестве, — Ганнибал позволил себе жесткую улыбку. — Мир погрузился бы в первобытный хаос. Прежде всего потому, что ни одно правительство не способно поддерживать иллюзию спокойствия, говоря правду. Правители по всему миру не смогут лгать о своей силе, а, значит, им придется на деле доказывать ее, подавляя многочисленные бунты несогласных с проводимой политикой. Люди ведь не перестанут доказывать свою точку зрения всеми возможными способами. А без возможности обмануть, простейший способ – заставить.

—Но чтобы убедить человека в чем-то не обязательно применять насилие!

—Даже одного человека сложно убедить логическими аргументами в своей правоте, даже, если его позиция абсурдно неправильна. Пусть все будут говорить правду, это еще не значит, что она будет истиной. Человеку всегда очень сложно вырваться из плена внутренних убеждений. Гораздо проще силой заставить кого-то принять Вашу точку зрения, заставить поверить в Ваши убеждения. И ведь рано или поздно объекты насилия искренне поверят в эту новую правду и будут насаждать новое насилие, чтобы и остальные в нее поверили. И это я еще не говорю об огромном количестве бытовых ссор из-за невозможности скрыть правдивые мотивы и крахе основных мировых религий.

Я задумался в поисках подходящего ответного аргумента, но все слова казались слишком простыми и наивными.

—Но мы же с Вами сейчас спорим, и ни Вы, ни я не собираемся применять силу. Значит, можно обойтись и мирными методами убеждения.

—А сколько людей поддержат Вас и пойдут по мирному, но более сложному пути? К тому же, Вы сможете убедить одного, может быть двоих или десяток человек. Но сможете ли Вы убедить в своей правоте целый народ?

—Смогу, если у меня правильные и справедливые идеи, которые будут понятны людям, — я решил стоять на своем до конца, что неприятно кольнуло, подтверждая слова Ганнибала.

—Вы уже и сами поняли, что своей убежденностью играете в мою пользу, — он едко усмехнулся. — Понятия правды и справедливости абстрактны, у каждого они свои. Как Вы надеетесь объединить людей, не заставляя их поверить в Ваши идеалы? Любая власть — это узаконенное насилие. Только эта самая власть и имеет право его применять, она получила это право, когда возникла, поскольку была сильнее всех остальных.

—Вместо того, чтобы выяснять отношения всегда можно промолчать, — сказал я, уже признавая поражение.

—И сколько человек в мире будут готовы к такому смирению? — иронично спросил Ганнибал. — К тому же молчание может быть воспринято, как показатель неприятной правды, которую человек может выдумать самостоятельно.

—Я не знаю, что на это еще можно ответить, но я подумаю над Вашими аргументами.

—Конечно, но сейчас важно другое, — Лектер внимательно на меня посмотрел, слегка склонив голову. — Для чего Вы врали? Кому была нужна эта ложь? Вы можете не озвучивать свои размышления, но будьте честны сами с собой.

Я раздраженно откинулся на спинку кресла. Очень хотелось сказать, что я делал это для Гермионы или для будущего блага моих соратников. Можно было бы сказать, что все это ради победы над злом, нет, над Злом ради Добра с большой буквы. Все ответы были отчасти правильными и простыми, я верил или может быть только хотел верить в их правдивость, но все это было второстепенно. Я поднял взгляд на Ганнибала и твердо произнес:

—Я сделал это для себя, мне выгодна ложь. Можно прикрываться разными причинами, но мое желание является главной и определяющей причиной моих действий.

—Замечательно, — удовлетворенно сказал Ганнибал. — Искренний и правдивый вывод, очень важный для Вас, попробуйте теперь осознать свои слова. Сегодня мы с Вами хорошо продвинулись, закончим на этом.

—Спасибо, доктор Лектер, — я начал задумчиво собираться, но Ганнибал остановил меня.

—У меня для Вас есть еще кое-что. Несколько дней назад ко мне зашел Ваш профессор Дамблдор.

Я застыл в неудобной позе, меня прошиб холодный пот. Перед глазами прокручивались картины одна другой страшнее. Я начал продумывать пути бегства и просчитывать вероятность не умереть при попытке подчинить себе источник рода Блэк. Два раза глубоко вздохнув, я выпрямился, посмотрел на Лектера, и, как можно спокойнее, спросил:

—И о чем же он хотел с Вами поговорить?

—Как бы это ни было странно, о Вас, — Лектер, казалось, не обратил внимания на мое напряженное состояние. — Мы с ним выпили чая, и он рассказал о некотором охлаждении ваших отношений.

—И я пока не собираюсь менять своего мнения относительно него, — холодно сказал я.

—Именно это, скажем так, сильно разочаровывает его, — спокойно продолжил Лектер. — Профессор Дамблдор попросил совета о том, как наладить с Вами отношения.

—И что же Вы ему порекомендовали? — я насторожился, крепче сжимая свою безразмерную сумку.

—Я порекомендовал ему быть с Вами максимально честным, как бы это ни было для него сложно. А еще я посоветовал ему встретиться с Вами в нейтральной обстановке в моем присутствии. Скажем на следующих выходных, я приготовлю для вас ужин, и мы все спокойно обсудим.

—В следующую субботу день рождения Гермионы, я хотел провести выходные с ней, — осторожно сказал я.

—Лучше всего тогда подойдет вечер воскресенья, пригласите ее на ужин тоже. Я уверен, в присутствии Гермионы, Вы будете чувствовать себя гораздо комфортнее.

Я все еще сомневался в таком начинании, и Лектер убедительно сказал:

—Профессор Дамблдор очень важен для Вас, его ложь очень сильно по Вам ударила. Попытка примирения будет очень полезным и правильным шагом.

—Хорошо, я согласен, в воскресенье вечером мы будем у Вас.

Я почему-то совершенно не сомневался, что Гермиона не будет против прийти к Лектеру и в свой день рождения. Она, скорее всего, ухватится за любой шанс помирить меня с Дамблдором

Попрощавшись, я переместился в Хогвартс и пошел в сторону башни Гриффиндора, задумавшись, как на будущем ужине не потерять своих позиций.

Примечание к части

В следующих главах попробуйте обратить внимание на семантику выражений, для некоторых персонажей это очень важно. В черновиках одной из следующих глав, мне кажется, я даже заспойлерил через нее часть сюжета, но менять ничего не буду, ибо все сказано именно так, как и должно.

Глава 25

Первая неделя учебы, задав темп, ушла в прошлое. Вторая же принесла только тоску разочарования. Большинство уроков, войдя в привычное русло, начали казаться неимоверно скучными. Материал на общих занятиях по сравнению с уже привычным дополнительным чтением поражал своей простотой и однообразием.

Там, где я требовал от себя полного понимания и дотошно выяснял все подробности, на уроках просили лишь повторить несколько раз одно и то же или вызубрить что-нибудь до полного автоматизма. Стройные и логичные теории построения рецептов зелий, найденные в нескольких книгах, превращались в набор бессмысленных фактов, произнесенных профессором Слагхорном. Мои дополнительные вопросы натыкались на ограниченность школьной программы, а профессора только разводили руки, предлагая для начала проделать предлагаемые упражнения.

Арифмантика и древние руны свелись к монотонным заданиям, но я хотя бы признавал их необходимость и скрупулезно выполнял. ЗОТИ, чары и трансфигурация, все дальше уходили от и так не особо сложной теории в сторону большей практики. В основном она заключалась в отработке произношения, движений палочкой или периодическим дуэлям на уроках Снейпа.

К середине недели, осознав частичную бесполезность некоторых предметов, я поделился своими мыслями с Гермионой.

—Радуйся, что ты только сейчас это осознал, — грустно улыбнулась она. — Я поэтому и читаю так много дополнительной литературы, хоть как-то интереснее.

—Но тебе же всегда нравилось учиться! Ты же все задания всегда выполняешь!

—Конечно, я просто обожаю переписывать книги, чтобы составить эссе, — иронично проговорила Гермиона. — Просто, раз это не сложно, почему бы не получить пятерку? Это приятно, да и отношения с профессорами хорошие.

—Но почему все так? Это же школа, мы тут должны учиться!

—А почему нет, — рассеянно сказала Гермиона, просматривая оглавление очередного фолианта. — Хогвартс, как и любая другая школа не преследует цель дать максимум знаний. Задача школы — дать хоть какое-то образование всем, в том числе и полным неучам, отсюда слишком простая программа. А если захочешь знать больше, всегда есть библиотека и профессора, готовые отвечать на вопросы.

—Но ведь это не правильно! — я удивленно посмотрел на нее.

—Я тоже раньше так думала, — вздохнула она, — но я выросла из этого. Это система, ее нельзя изменить просто так, да и не зачем это делать. Большинству людей хватает минимальных знаний, вспомни хотя бы наши собрания на этой неделе. Для того, чтобы работать в Министерстве или продавцом в Косом переулке, не нужны какие-то глубокие знания.

Я был вынужден с ней согласиться, поскольку яркий пример отсутствия желания учиться и узнавать новое был прямо перед глазами. На открытые собрания нашего Легиона собиралось довольно много людей со всех курсов. Абсолютное большинство из них хотели только помощи с домашними заданиями и общения со сверстниками. Лишь немногие согласились на более глубокое обсуждение арифмантики, древних рун или зелий. Так что мы быстро отказались от общих занятий и образовали несколько небольших групп по предметам, в которых можно было развить интересную дискуссию или поделиться интересными данными. Такое положение вещей разочаровало, но принесло некоторое облегчение, больше не было необходимости разрабатывать сложные программы занятий и выбирать интересные темы, они всплывали сами собой. В группе всегда был кто-то, у кого была интересная книга или вопрос для обсуждения. Многие из заинтересовавшихся нашими задумками присоединились к нескольким группам, так что мы разработали отдельное расписание для каждого предмета.

С ЗОТИ же ситуация была прямо противоположная. Может дело было в сугубой практичности предмета, или в том, что изначально было объявлено, что вести дополнительные занятия буду я. Какую-то роль наверняка сыграла личность Снейпа и его способности к обучению. Так же хорошей рекламой стали ходящие по школе слухи о занятиях ОД в прошлом году, да и успешная сдача экзаменов всеми членами отряда говорила сама за себя. В целом, совокупность этих факторов привела к увеличению желающих обучаться в несколько раз относительно прошлого года. Такое положение вещей меня очень радовало, но пришлось установить некоторые ограничения.

Во-первых, занятия по ЗОТИ будут проводиться только на закрытых собраниях Легиона. Соответственно, все желающие должны к нам присоединиться и исполнять будущий Устав Легиона, который мы еще разрабатывали. Во-вторых, необходимо разделиться на группы по успехам в ЗОТИ и физической подготовке, у начинающих занятия согласился вести Невилл. Изменения многим не понравились, но в итоге набралась старшая группа из 34 человек против 28 в прошлом году и младшая из 38 человек. Таким образом, количество легионеров выросло больше, чем в два раза за неделю. Выручай-комната теперь помимо основного помещения зала открытых собраний, создавала два тренировочных зала, в которых проходили занятия по ЗОТИ.

В общем неделя оказалась суетной, но продуктивной. Засыпая в пятницу после вечерней медитации, я был полностью доволен собой. Последняя мысль, появившаяся в голове, перед тем, как я провалился в блаженную темноту, была о том, как я буду завтра поздравлять Гермиону.

Утром же я обнаружил, что большинство старшекурсников собираются в Хогсмид, о чем я благополучно забыл. Идти в магическую деревню в компании однокурсников совершенно не хотелось, сегодняшний день только для Гермионы.

—Доброе утро, чудесно выглядишь, — поприветствовал я ее, встретив в гостиной.

—Привет, — она обняла меня и поцеловала. — Спасибо за букет, он очень красивый!

Улыбнувшись, я похвалил себя за предусмотрительный приказ Добби установить рано утром небольшой букет из роз на ее тумбочку. Совершать романтические поступки с помощью магии было действительно не сложно.

—С Днем рожденья, Гермиона! Это еще далеко не все подарки на сегодня, — я поцеловал её в ответ.

—Ну что, идем в Хогсмид? — радостно спросил Рон, спускаясь по лестнице. Увидев то, как мы обнимаемся, он скривился и, нахмурившись, сказал:

—С Днем рожденья, Гермиона.

—Спасибо, — она мило улыбнулась и отошла от меня. — Мы с Гарри договорились сегодня прогуляться и зайти к Хагриду.

Я согласно кивнул и взял ее за талию.

—Но я хотел зайти в «Сладкое королевство» и в «Зонко», а Дин хотел запустить фейерверки, — Рон казался расстроенным.

—Мы не обязаны все время ходить вместе, сходи с Невиллом, Дином и Симусом, — предложил я.

—Пожалуй, ты прав, увидимся позже, — Рон не очень убедительно улыбнулся и пошел к выходу. Смотря в спину уходящему Рону, я думал о том, на сколько же мы с ним стали разными, и как сильно цели определяют человека.

—Пойдем, прогуляемся вокруг озера?

—Конечно, — улыбнулась она, но я заметил нервные движения пальцев по ткани мантии.

—Что-то не так? О чем ты беспокоишься? — спросил я, пока мы шли на первый этаж

—Нет, все замечательно. Просто…

—Что просто?

—Обычно родители поздравляли меня письмом, но сегодня оно не пришло. Они на конференции по стоматологии во Франции, им оттуда, наверное, сложно послать сову. Глупо, да? Они же приедут через несколько дней и тогда наверняка напишут.

—Совсем не глупо, — я прижал ее к себе. — Просто ты растешь и тебе грустно от того, что ты отдаляешься от родителей, это вполне нормально.

Она подозрительно посмотрела на меня.

—Я читаю книгу по психологии, — смутился я. — В любом случае расслабься, сегодня твой день.

—Да, ты абсолютно прав.

Беззаботно улыбаясь, мы направились к озеру и долго гуляли, радуясь последним теплым дням, наполненным осенним солнцем. Ленивое обсуждение недавно прочитанных книг подходило для нашей неспешной прогулки, как нельзя лучше. Начав, замерзать, мы зашли к Хагриду, где выпили по большой чашке травяного чая с приготовленным Добби тортом. За разговором мы не заметили, как на окрестности опустились сумерки, и отправились в Хогвартс, когда совсем стемнело.

Гермиона легко размахивала новой безразмерной сумкой, упруго шагая по начинающей желтеть траве, а я настроился на лирический лад, вдыхая прохладный ночной воздух. Душевная энергия требовала выхода, и я, рассмеявшись, подхватил Гермиону и закружил в неровном свете луны, она раскинула руки в стороны и тоже засмеялась. Я посмотрел в ее искрящиеся радостью глаза и тихо пропел запомнившиеся мне слова из недавно прочитанной книги:

Ночь — покой, жемчугами усеянный…

Ночь — для нас!

И радость сверкает, ею навеяна,

В глубине твоих глаз.

Любовь, цветами увенчана,

В наших сердцах…

Любовь, цветами увенчана,

Переполнила нас.

Только спустя час мы аккуратно пробрались в Гриффиндорскую башню, сверяясь с Картой Мародеров, чтобы уснуть в ожидании будущего.

Глава 26

Мы с Гермионой сидели за длинным обеденным столом из темного дерева в комнате, освещенной приглушенным светом электрических ламп. За окном царствовал оранжево-розовый, переходящий в бордовый закат. Последние солнечные лучи, прорвавшись сквозь частые серые тучи, отражались от полированной поверхности, придавая происходящему в комнате мистический оттенок. Напротив, внимательно изучая мое лицо, сидел Дамблдор. В этот раз он предпочел не проявлять свою экстравагантность и одел обычный магловский темный, пусть и несколько старомодный, костюм. Его серебристая длинная борода была сплетена в строгую косу, а вездесущие очки-половинки посажены близко к глазам. Лицо выражало крайнюю сосредоточенность и внимание.

Комната была погружена в напряженное молчание. Ко мне пришло смутно знакомое чувство, я почти видел клубящиеся волны силы, почти осязал линии вероятностей, слившихся в один бурлящий поток с множеством завихрений. Я чувствовал, что каждое слово, каждый жест имеют сейчас особое неповторимое значение, но не несут сами по себе никакого смысла. Только полная картина, составленная из маленьких неподходящих друг к другу кусочков, имела довлеющую над всем действом суть. Казалось, что мир вокруг замер в ожидании, сконцентрировавшись на тонком острие, на конце которого находился я. Было удивительно, как остальные могут не чувствовать этого давления, но ни Дамблдор, ни Гермиона не подавали виду, что происходит что-то необычное.

Я моргнул, и иллюзия исчезла, будто ее и не существовало. Чтобы немного отвлечься, я повернулся к Гремионе, в который раз отмечая, как ей идет темно-зеленое платье с закрытой шеей. Она сжала под столом мою руку в немой поддержке, и я почувствовал, что могу, если не все, то многое.

—Мальчик мой, — прервал молчание Дамблдор, но, наткнувшись на мой неприязненный взгляд, спросил. — Я ведь могу тебя так называть?

Я прислушался к собственным ощущениям в поисках верного ответа.

—Вы можете называть меня, как Вам угодно. Но должен предупредить, что по Вашему обращению я буду судить об отношении ко мне.

Вероятности, вновь возникшие перед глазами, изменились, увлекая меня к картинам возможного будущего, я почувствовал, что готов утонуть в потоке времени. Волевым усилием я заставил себя не обращать на них внимания, посмотрев на входящего в комнату Ганнибала.

—Сегодня я решил приготовить традиционные английские блюда, — сказал Лектер, подкатывая небольшой столик на колесиках. — Я предлагаю вам попробовать ростбиф с овощами и йоркширским пудингом.

Он расставил перед каждым тарелки, занимая место во главе стола.

—Спасибо, — сказала вежливая Гермиона, отрезая себе кусочек мяса.

—Очень вкусно, Вы сами его приготовили? — спросил Дамблдор, поддерживая светскую беседу.

—Да, я люблю готовить для своих гостей. Особенно мне всегда удавались мясные блюда.

—Поделитесь своим секретом? — я тоже попробовал мягкое мясо, ощутив сладковато-пряный вкус с небольшой, но уместной горьковатой ноткой.

—Секрет очень прост, — Ганнибал внимательно посмотрел на меня. — Выбирая мясо, необходимо осознавать в себе скрытого хищника.

—Хищника? Я Вас, кажется, не поняла, как приготовление пищи связано с хищничеством? — Гермиона была явно озадачена.

—Еще с тех пор, как человек стал жарить мясо на костре, приготовление пищи было сакральным интимным процессом, продолжением общения охотника со своей жертвой, воздаянием природе за добытые богатства. А кем является охотник, если не хищником?

—То есть при выборе говядины Вы олицетворяете себя с древним охотником? Вам не кажется это странным, вы же не охотились на корову?

—Нет, хищник более общее понятие. Он не только добывает пищу для себя или племени, но и включен в пищевую цепь, стоит на вершине пирамиды. Хищник контролирует численность видов, отслеживает больных и старых особей, является регулирующим механизмом естественного отбора.

—И в чем же тогда проявляется Ваше хищничество? — Гермиона задала очень правильный и удивительно уместный вопрос, как будто именно к нему Лектер ее и подводил. Я внимательно следил за разговором, пытаясь понять, зачем Ганнибал поднял эту тему. Дамблдор тоже сохранял молчаливое спокойствие, съев часть ростбифа.

—Я выявляю больных и неправильно развитых, конечно, и помогаю обществу справиться с ними.

—А Вы считаете себя хищником, профессор? — спросил я Дамблдора, внимательно наблюдая за ним. Его узловатые покрытые морщинами старческие пальцы почти незаметно напряглись, сжав нож, но тут же расслабились. Я почувствовал, как напряжение за столом резко увеличилось.

—Я не хищник, Гарри, я лишь стараюсь помочь там, где позволяют мои не такие уж и большие силы.

—И чем же Вы помогли мне, например?

—Я сделал все, чтобы ты был в безопасности, — грустным голосом проговорил он, его необыкновенно голубые глаза лучились пониманием.

—Именно поэтому Вы прикладываете большие усилия, чтобы ограничить мой круг общения и не допустить меня до известной Вам жизненно важной информации?

—Ты все понял неправильно, Гарри. Я хотел лишь предостеречь тебя от необдуманных шагов. А информация, как, я уверен, ты понимаешь, может быть опасна, особенно в магическом мире.

—Точно так же, как и ее отсутствие.

Я усилено сдерживал себя от желания закричать, прикрыв глаза. Пожалуй, только присутствие Гермионы, снова сжавшей мою руку, удерживало меня от срыва.

—Вы намеренно настраивали меня против родителей Гермионы! — злобно бросил я. — Гвен и Джек Грейнджеры — замечательные люди. Они сделали то, что Вы не смогли за пять предыдущих лет — поинтересовались моим мнением!

—Да, я признаю свою ошибку, — смиренно склонил голову Дамблдор и повторил.— Я признаю многие свои ошибки в отношении тебя, которые я уже не смогу исправить. Но и ты должен понять меня, сейчас жизненно необходимо, чтобы ты осознал свою значимость в магическом сообществе Британии, как бы это ни было жестоко.

Я вытянулся в струнку, сосредоточившись на том, чтобы не сказать что-нибудь резкое или неприличное.

—Уважаемый профессор Дамблдор хочет только сказать, что для поддержания спокойствия в социуме, кому-то необходимо принимать тяжелые решения, а иногда бесчеловечные решения. Вы же прочитали «Государя», и знаете, что многие обоснованные суждения могут и даже должны быть безнравственны, — проговорил Ганнибал, переведя тяжелый взгляд на Дамблдора.

—Совершенно верно, доктор Лектер. Гарри, ты должен понять, что многие мои решения продиктованы той ответственностью, которую я принял на себя.

—Хорошо, — я несколько раз глубоко вздохнул, успокаиваясь. — Я согласен на сотрудничество с Вами, хотя это совершенно не доставляет мне удовольствия.

—Всем нам приходится чем-то жертвовать, Гарри, — Дамблдор тяжело вздохнул.

—Но Вы будете считаться с моим мнением и поделитесь информацией.

—Я расскажу тебе все, что знаю о Волдеморте, — торжественно произнес он. Меня насторожила та легкость, с которой он пошел на уступку, но я решил обдумать это позже.

—Надеюсь, Вы понимаете, что я не перестану общаться с родителями Гермионы и продолжу посещать сеансы доктора Лектера.

—Конечно, Гарри, — Дамблдор покачал головой, но ничего больше не сказал.

Я был в недоумении, все прошло слишком быстро, как будто Дамблдор дал мне только то, что он и так терял при любом раскладе, особо не торгуясь. Он не мог забыть о доме Блэков, рано или поздно он снова попросит доступ к нему, и мне придется его предоставить. Я не могу себе позволить ни идти на прямой конфликт с ним, ни еще раз разыграть карту обиженного подростка после того, как он пошел на уступки. Что ж ловко, но немного времени у меня есть. Дамблдор дождется, когда мы, как минимум, окажемся наедине, чтобы получить свою часть сделки. Сейчас он уже получил несколько очков в глазах Гермионы, что совсем не хорошо.

—Предлагаю закрепить договоренность чаем с десертом. Сегодня рад предложить вашему вниманию ягодный трайфл, — Ганнибал расставил перед каждым изысканные вазочки с десертом и разлил чай.

—Доктор Лектер, скажите, а почему Вы так заинтересовались случаем Гарри? — спросил Дамблдор, внимательно изучая лицо Ганнибала поверх очков-половинок.

—Разве это не очевидно, профессор? — Лектер, совершенно не ограничивая себя, посмотрел в глаза Дамблдора. — Он является для меня связующим звеном с магическим миром. Мне, как любопытному человеку и психологу, не может быть не интересна жизнь в вашем сообществе.

Мы с Гермионой переглянулись, и она попробовала перевести на себя внимание Лектера, чтобы защитить его сознание хотя бы так.

—А разве сам Гарри Вам не интересен?

—Боюсь, мисс Грейнджер, случай Вашего друга довольно тривиален, — Лектер, наконец, посмотрел на нас. — Проблема плохой социализации, обусловленная детскими психологическими травмами, к сожалению, довольно частое явление. Она требует долгого и систематического лечения, но какого-то научного интереса для меня не представляет.

—Я и не в обиде, главное, что доктор Лектер мне помогает. Я начал чувствовать себя гораздо увереннее с тех пор, как начал посещать сеансы.

—Да, у Гарри определенно наметился прогресс, но решение всех проблем — долгий процесс.

Ганнибал снова повернулся к Дамблдору, но тот уже вернулся к своему чаю. Губы Лектера почти незаметно на мгновение приподнялись в подобии улыбки, его лицо заострилось, а глаза подозрительно сузились. Через мгновение передо мной снова сидел знакомый мне доктор Лектер с полностью бесстрастным лицом. Все произошло настолько быстро, что я не был уверен, что мне не привиделось.

—Вы, мисс Грейнджер, — тем временем продолжил Ганнибал, — внесли большой вклад в лечении Гарри. Я очень рад, что рядом с ним есть такой человек, как Вы.

—Спасибо, — Гермиона отвела взгляд и порозовела от смущения.

Лектер еще секунду оценивающе на нее посмотрел и обратился ко всем присутствующим:

—Я очень надеюсь, что вам понравился ужин. Возможно, появится смысл как-нибудь его повторить.

Мы заверили его, что ужин был достоин всяческих похвал и начали откланиваться. От предложенной Дамблдором аппарации я вежливо отказался и доверил перенос своей персоны Добби. Гермиона нахмурилась, но поддержала меня, чем вызвала у меня счастливую улыбку.

Глава 27

Утро понедельника началось бодро. Я проснулся рано и спустился в гостиную, как всегда встретив там Гермиону. Она сидела около камина и читала, но была необычайно тихой и задумчивой. Я не стал сильно расспрашивать ее, решив, что это последствия вчерашнего ужина. Я только сел рядом и обнял за талию, она улыбнулась и оперлась на меня спиной.

За окном светило яркое солнце, по небу проплывали редкие облака, а слабый ветерок слегка раскачивал листья деревьев в Запретном лесу. Природа будто приглашала выйти и насладиться осенними запахами прелой травы и ощутить тепло солнечных лучей. Такая погода была, как нельзя, кстати, поскольку Рон и Кэти, последняя оставшаяся загонщица, убедили меня провести отбор в команду сегодня после занятий. Как бы ни хотелось затянуть, я был вынужден признать, что время для квиддича пришло.

Дождавшись Рона, мы пошли на завтрак. Я безуспешно попытался развеселить Гермиону, но добился только невнятных объяснений о плохом предчувствии. Завтрак, приготовленный Добби, был, как всегда, великолепен. День начинался по обыкновению не плохо, но меня что-то настораживало, какое чувство неправильного, которое я не мог себе объяснить, поселилось в сознании. Когда я уже допивал свой кофе, к нам подошла профессор Макгонагалл.

—Мисс Грейнджер, Вас вызывает к себе директор, — строго сказала она, поджав губы.

Гермиона, без особого аппетита ковырявшая завтрак, со звоном уронила вилку.

—Мистер Поттер, мистер Уизли , думаю, вам тоже стоит пройти с нами.

Мы с Роном обменялись озадаченными взглядами, но не стали задавать вопросов и встали из-за стола. Гермиона тоже встала, как-то обреченно опустив плечи и уперев взгляд в пол. Я обнял ее и поцеловал в висок, но не дождался никакой реакции. Профессор Макгонагалл, увидев это, ничего не сказала, только еще сильнее выпрямилась и направилась к выходу из Большого зала.

В кабинете Дамблдора не осталось и следа моего буйства. Большой стол все также занимал основное пространство, множество серебряных приборчиков также жужжало и пыхтело, портреты бывших директоров тихо переговаривались и с интересом рассматривали нас. Возле двери в клетке сидел Фоукс, выросший за почти три месяца до нормальных размеров и покрывшийся блестящими алыми перьями. Мне было неприятно здесь находиться, недавние воспоминания сами всплывали перед глазами, да и присутствие Дамблдора не доставляло удовольствия.

Директор сидел за столом в обычной серебристой мантии, перебирая какие-то бумаги. Увидев нас, он снял очки и помассировал себе виски, под глазами у него залегли синяки, свидетельствующие о бессонной ночи. Он казался, как никогда, старым и уставшим, хотя я был уверен, что это впечатление во многом обманчиво.

—Присаживайтесь, пожалуйста, — Дамблдор указал на три мягких стула. Магонагалл осталась стоять сбоку от нас.

—Может быть чая? Печенья?

Рон уже собирался согласиться, когда Гермиона твердо сказала:

—Профессор, зачем Вы нас позвали?

Дамблдор тяжело вздохнул, протер очки краем мантии, одел их и мягко сказал:

—Мисс Грейнджер, мне очень неприятно Вам это говорить, но прошлой ночью на Ваш дом в Кроули напали Пожиратели Смерти. Боюсь, что Ваши родители мертвы.

Гермиона побледнела, судорожно втянула в себя воздух через рот и сильно сжала мою руку, словно она последнее, что осталось в жизни. Мое сознание раздвоилось, одна часть хотела биться в истерике и обвинять всех вокруг и прежде всего себя, а другая, рациональная, понимала, что Гермионе сейчас гораздо хуже, и ей нужна моя поддержка. Проглотив подступивший к горлу ком, я молча повернулся к Гермионе и прижал ее к себе. Сзади послышалась удивительно прекрасная и от того абсолютно неуместная песня феникса. От нее не появлялось знакомого тепла и спокойствия, разливающегося по всему телу, сейчас она вызывала только раздражение, как детская сказка, которую начинают рассказывать вместо серьезной информации. Слегка скривившись, я усилием воли проигнорировал феникса, сфокусировав свое внимание на Гермионе. На несколько секунд обмякнув в моих объятьях, она отстранилась, выпрямилась, словно античная статуя и выжидающе посмотрела на Дамблдора, также сжимая мою руку. Он еще раз вздохнул, подал знак Фоуксу замолчать, поняв неуместность песни, и продолжил объяснения:

—Ночью над домом заметили Черную метку, но, когда прибыли авроры, там уже были полицейские. Они стерли всем воспоминания, но не забрали тела. Сейчас они находятся в морге полицейского участка в Кроули. Я понимаю, как Вам тяжело, мисс Грейнджер, но Вам необходимо формально опознать родителей, таковы правила магловской полиции. Профессор Макгонагалл поедет с Вами и уладит все вопросы, ведь по магловским законам Вы еще несовершеннолетняя.

Гермиона только кивнула и еще крепче сжала мою руку, впившись ногтями в ладонь.

—Я поеду с Гермионой, — твердо сказал я, — ей нужна моя помощь и поддержка.

По реакции Дамлдора сложно было сказать что-то определенное, но мне показалось, что он недоволен моими словами. Он посмотрел на меня поверх очков-половинок своим пронзительным взглядом. Я тут же посмотрел в точку над его правым плечом, хотя не почувствовал проникновения в свое сознание. Предосторожность лишней не бывает.

—Это может затянуться на несколько дней, Гарри. Ты пропустишь занятия и тренировки.

—Значит, я их пропущу, Гермионе сейчас нельзя оставаться одной. Если понадобится, мы всегда сможем заночевать у меня, на Тисовой улице.

—А твои дядя и тетя не будут против?

—Я как-нибудь с ними договорюсь, — спокойно ответил я, про себя подумав, что их мнение меня особо не будет интересовать.

—Но, Гарри, сегодня же отборочные испытания в нашу команду, — вставил Рон.

—Ничего, перенесем на следующую неделю, — отмахнулся я.

—Нам же надо тренироваться, игра уже скоро, мы не успеем сыграться. Ты подведешь весь факультет! — продолжил убеждать он.

—В мире есть вещи гораздо важнее квиддича, — спокойно сказал я, мягко освободив руку из хватки Гермионы, не сказавшей еще ни слова. Ее пальцы были очень холодными, я поднес их к губам и попробовал согреть дыханием. Она только погладила меня по щеке, сохраняя молчание.

Рон тем временем вскочил и обвиняюще показал на меня пальцем.

—Да как ты можешь! Вещи важнее квиддича! Да ты просто несерьезно относишься к игре! В конце концов, они же были просто ма… — Рон подавился своим мычанием, когда наткнулся взглядом на грозные взгляды Дамблдора и Макгонагалл, но было уже поздно.

Слабо осознавая себя, я вскочил на ноги, одним движением подскочил к Рону и ударил его в лицо. Он, явно не ожидая этого, прислонился к стене, зажимая нос рукой, из-под которой начала капать кровь.

—Проводи отбор сам, я ухожу из команды, — холодно сказал я, бросив ему значок капитана. Рон механически поймал его, неверяще смотря на меня.

—Думаю, нам пора, не будем терять времени, — обратился я к Макгонагалл, она только кивнула.

Мы переместились в переулок недалеко от полицейского участка и сразу стала заметна разница между югом Англии и севером Шотландии. Вместо яркого солнца и свежего, наполненного осенними запахами, воздуха нас встретили мелкий противный дождь и затянутое серыми облаками небо. Грязно-желтое в потеках трехэтажное здание полицейского участка никак не выделялось среди однотонных административных построек. Единственной отличительной чертой была небольшая поблекшая от времени табличка. Лавируя между неглубокими лужами, по мокрому черному асфальту быстро шли редкие прохожие, кутаясь в непромокаемые плащи или скрываясь под зонтиками.

На посту дежурного офицера оказалось, что профессор Макгонагалл хорошо готова к общению с магловскими властями. Она четко объяснила ситуацию и предоставила подлинные документы работника социальных служб. Полицейский сочувственно, но с нездоровым интересом посмотрел на Гермиону и указал на лестницу в подвальный этаж.

—Я часто общаюсь с магловскими властями, как официальный представитель школы, — тихо пояснила профессор в ответ на вопросительный взгляд Гермионы, не произнесшей ни слова пока мы шли к воротам Хогвартса, чтобы аппарировать. Даже в такой ситуации любопытство не оставляло ее. Видимо, Макгонагалл тоже считала это хорошим признаком. С каждой новой ступенькой температура воздуха немного уменьшалась, а Гермиона становилась бледнее. Я почувствовал, что ее бьет мелкая дрожь, и сильнее сжал ее маленькую ладошку.

В подвальном этаже нас встретил приятный на вид молодой человек в белом халате. Он провел нас в комнату с холодильной установкой и выдвинул одну секцию. Знакомое живое и веселое лицо Джека превратилось в неподвижную белую, будто мраморную, маску. Внимание приковывало необычайно умиротворенное лицо, намечающиеся морщинки на лбу и в уголках закрытых глаз разгладились, посиневшие губы сложились в тонкую линию. По белой отвердевшей на вид шее шла, открывая трахею, неровная широкая рваная рана, вырванные куски мышц неприглядно вылезали на поверхность, контрастируя с кожей. Было видно, что тело уже успели обработать и очистить от, вероятно, большого количества крови.

—Да, это мой отец, —тихо сказала Гермиона, пристально вглядываясь в некогда радостное родное лицо.

—Причину смерти, к сожалению, установить не удалось, — сказал врач, задвинув тело в холодильник. — Он просто взял и умер, все травмы были нанесены посмертно, кроме незначительных царапин.

—Травмы? — я хмуро глянул на него.

—Рваные раны на шее, руках и животе, в нескольких местах сломаны кости рук и ног. Так же на некоторых частях тела есть посинения, вероятно, он находился в неудобном положении перед смертью.

Гермиона приглушенно всхлипнула, а я был зол на себя за то, что не вовремя захотел узнать подробности.

—Я должен Вам показать тело, предположительно Вашей матери, но…

—Что такое, молодой человек? — строго спросила Макгонагалл преподавательским тоном.

—Дело в большом количестве травм, — молодой врач замялся и быстро добавил. — Все травмы так же были нанесены после смерти, это я могу сказать точно. Но и в этом случае мы не смогли установить причину смерти. Мы можем пропустить опознание, ее почти невозможно узнать, мы уже отправили слепок ее зубов на экспертизу.

—Я хочу ее увидеть, — тихо, но твердо сказала Гермиона.

Он вздохнул, и выдвинул еще одну секцию холодильной камеры. Труп был укрыт светлой простыней, под которой угадывался контур женского тела. Врач, еще раз посмотрев на нас, открыл верхнюю часть тела.

Лицо было практически лишено кожи, белые, мягкие на вид, почти бархатные островки кожи остались лишь около высохших глаз, с которых были полностью срезаны веки. Мышцы лица, одеревеневшие после холода, плотными жгутами охватывали кости. Их серовато-розовый цвет вызвал неприятные спазмы в желудке. Нос, вдавленный в череп, был похож на два глубоких темных отверстия на плоском лице. Губы отсутствовали, открывая взгляду плотоядный оскал, в который сложились ничем не прикрытые зубы. На месте срезанных ушей остались лишь неприглядные отверстия, около которых были видны разрезанные мышцы. Лишенная кожи шея, походившая на ужасную анатомическую модель человеческого тела, была на половину прикрыта белой тканью. Единственное, что еще напоминало о Гвен в этой гримасе смерти были свалявшиеся, плохо расчесанные каштановые волосы, обрамлявшие голову пушистым ореолом.

Профессор Макгонагалл, увидев тело, отвернулась, прижав к губам носовой платок. Я не мог оторвать взгляд от выцветших глаз и неестественно выделяющихся зубов. В голове возникла совершенно неуместна мысль о том, кто и зачем захотел так отвратительно изменить эту красивую и добрую женщину. Я еще, наверное, долго мог вглядываться в обезображенное лицо, если бы не почувствовал, как рядом оседает на пол Гермиона. Успев подхватить, я усадил ее на ближайший стул. Врач быстро убрал тело и всунул ей в руку стакан воды, в который что-то накапал. Бледная, как полотно, Гермиона медленно глоток за глотком пила воду, не отводя взгляда от маленького отверстия вентиляции. Я не знал, что делать, поэтому присел рядом на корточки и взял ее за свободную руку.

—Сожалею, — сказал молодой врач под строгим взглядом Макгонагалл. — Результаты экспертизы будут только завтра, но мы почти уверены, что это Ваша мать.

Мне захотелось прибить этого врача, но я понимал, что он просто выполняет свою работу. Могло бы быть гораздо хуже, если бы на его месте был кто-то более циничный и безучастный.

Когда Гермиона более менее пришла в себя и подписала протокол опознания, мы уже хотели уходить, но нас задержал начальник отделения. Кроули — маленький и тихий городок, и, по его словам, таких жестоких убийств здесь раньше не происходило. Он заверил нас, что сделает все возможное, чтобы поймать преступника. Он считал, что родителей Гермионы похитил какой-то психопат, когда они ехали вечером на самолет во Францию, и держал где-то почти неделю. Все указывало, что убийство произошло не в доме Грейнджеров, а тела привезли, чтобы выставить напоказ.

—Но зачем это могло кому-то понадобиться! — вырвалось у Макгонагалл.

—Так случается, мэм, когда убийца психически болен. Такие люди совершенно непредсказуемые. Этот, например, мало того, что надругался над телами и выстроил целую отвратительную сцену, так еще и забрал с собой трофеи.

Видя наши непонимающие лица, он пояснил:

—Он забрал с собой некоторые части тел. Боюсь, его будет очень сложно поймать, но к делу уже подключилась полиция графства. Мы не оставим это преступление без ответа.

Было печально осознавать, что все их усилия будут бессмысленны, вряд ли они смогут найти хоть кого-то из Пожирателей Смерти. Внимание расплывалось, я совершенно не понимал, что от нас нужно этому человеку. Гвен и Джек уже мертвы, разве он не видит, что Гермиона в шоковом состоянии.

Однако, только к вечеру мы смогли разобраться с большей частью бумаг. Похороны были назначены на послезавтра, а завтра Гермионе еще предстояло вступить в права наследования и устроить продажу дома хоть за какие-нибудь деньги. Я не хотел оставлять Гермиону наедине с этими мучениями, так что возвращение в Хогвартс откладывалось. Профессор Макгонагалл отнеслась к моему решению с пониманием, но после обеда оставила нас, сказав, что ей нужно поговорить с Дамблдором.

Когда все нужные нам учреждения закрылись, я, особо не задумываясь, велел Добби перенести нас на Тисовую улицу. Дом встретил нас закрытой дверью и темной прихожей, из столовой доносились звуки обеда. Я повел уставшую Гермиону в свою комнату, ни на что не обращая внимания. На звук в прихожую выбежали Дурсли и начали шумно возмущаться, но, повинуясь условному жесту, Добби заглушил их крики. Даже дядя Вернону хватило понимания, и он не стал принимать радикальных и бессмысленных решений.

Уложив Гермиону головой к себе на колени я начал перебирать ее волосы и тихо напевать незамысловатую мелодию. Она расслабилась, скинув с себя переживания прошедшего дня, и горько заплакала, уткнувшись мне в живот. Мне оставалось только мягко гладить ее и шептать успокаивающие слова, пока ее плечи содрогались в почти беззвучных рыданиях. Через какое-то совершенно неопределимое время она начала успокаиваться и, негромко всхлипывая, поджала под себя ноги и уснула. Я прислонился спиной к стене, подумав о том, как неудобно спать сидя, и спустя несколько минут провалился в беспокойный сон.

Глава 28

Погода стояла замечательная, насыщенно голубое небо, очистившееся от серых туч, ярко контрастировало с настроением. Мелкий дождик, приевшийся за последние два дня, оставил после себя только многочисленные лужи и ощущение сырости в воздухе. Сентябрьское солнце, лаская лицо теплыми лучами, будто старалось показать, что жизнь продолжается, несмотря на любые неприятности.

Мы с Гермионой вот уже пол часа молча стояли на до отвращения свежей траве, даже не собирающейся завянуть перед грядущими холодами. Перед нами были две свежие могилы, укрытые венками и цветами. На похороны пришло много незнакомых мне людей, все выражали Гермионе соболезнования несколькими словами, но она только иногда кивала и пожимала протянутые руки. После церемонии все разъехались, но она так и не сдвинулась с места, уже привычно сжимая мою ладонь.

За последние два дня мы почти не говорили, все и так было понятно без слов. Я только частично мог разделить ее боль. Даже этого мне хватало, чтобы понять, что последнее, что ей сейчас нужно — это жалость и сочувствие. Разве можно так хорошо знать другого человека, чтобы полностью прочувствовать его боль? Я не хотел себя обманывать, сочувствие к Гермионе лишь успокоит меня, но ничего ей не даст. Я могу лишь признаться в собственном бессилии и быть рядом. Это только ее боль, ее испытание, она должна сама пережить горе.

Вот уже пятнадцать минут, как я заметил, что табличка с надписью «Гвенда Грейнджер» покосилась, но не решался отпустить Гермиону, чтобы поправить ее. Я только сильнее прижимал ее к себе, думая о том, что через месяц на этом месте появятся гранитные памятники и больше не произойдет никаких изменений в обозримом будущем. Джек и Гвенда так навсегда и останутся лежать в земле, застывшие в своих измененных формах.

Подул холодный пронизывающий ветер, напоминая, что счастливое и беззаботное лето, когда все было так просто, закончилось, и наступила неизбежная осень.

—Пойдем, — тихо проговорила Гермиона.

Я только кивнул, и, поддерживая ее за талию, повел к выходу с кладбища. На сегодня нас официально освободили от занятий, но делать было особо нечего. Все дела были закончены, бумаги подписаны, а дом Грейнджеров выставлен на продажу по минимальной цене, так что мы переместились в Хогсмид и медленно побрели в сторону замка.

—Покажешь мне сегодня Тайную комнату? — примерно на середине пути Гермиона прервала ставшее привычным молчание.

—Но зачем тебе туда? Это просто большой грязный зал в подземельях, — удивился я.

—Хочу кое-что проверить.

—Хорошо, надо только как-то прогнать из туалета Плаксу Миртл. Не думаю, что она кому-то расскажет, но все же.

—Не волнуйся, я займусь этим.

Пусть просьба Гермионы и казалась мне странной, но я обрадовался, что сквозь слой скорби и печали снова проглядывает ее натура.

На входе в Хогвартс мы никого не встретили, что было вполне предсказуемо, занятия еще не закончились, и сразу прошли в коридор на втором этаже. Оказавшись около женского туалета, Гермиона осмотрелась вокруг, кивнула каким-то своим мыслям и вошла. Я же в это время сверился с картой Мародеров, чтобы проверить, не идет ли кто.

—Заходи, она улетела, — послышался голос Гермионы. Я зашел, быстро закрыл дверь и прошел к крайнему умывальнику. Маленькая змейка на кране привычно блеснула в свете факелов.

—*Откройся*, — умывальник отъехал в сторону, открыв темный крутой спуск.

—Подожди, сейчас еще кое-что попробую, — я представил себе змею с поднятой головой и маленькими черными глазками и произнес на пробу несколько слов. После «лестницы» из трубы выросли крутые ступеньки, а из стены появились удобные перила. На слова «свет» и «факелы», к сожалению, никакой реакции не последовало, так что я зажег палочку.

—*Закройся*, — прошипел я, когда мы начали спуск, умывальник вернулся на место.

Мы аккуратно спустились по довольно неудобной лестнице со скользкими ступенями и подошли к завалу, который устроил Рон своим неудавшимся заклинанием на втором курсе. Пришлось немного поработать, но с помощью нескольких заклинаний мы смогли расширить и укрепить проход. Последняя дверь с двумя большими змеями так же не стала проблемой.

Тайная комната, освещенная вспыхнувшими зелеными магическими огнями, встретила нас прогорклым запахом протухшего мяса. Подавив рвотный рефлекс и закрыв слезящиеся глаза, я несколько раз взмахнул палочкой, очистив воздух. Остался только чуть сладковатый привкус тления и разложения, казалось, въевшийся в каменный плиты, покрывающие пол.

Гермиона подошла к гигантской туше василиска в центре зала и с любопытством ее осмотрела, зажав рукой рот и нос. Три года в сыром помещении не прибавили ему красоты. Чешуя на спине утратила блеск и стало темно-серого, почти черного, цвета, роговые пластины на морде местами потрескались. Живот гиганта вздулся от накопленных трупных газов, в двух местах он порвался, открывая глазу неприглядную картину серо-коричневых внутренностей и почерневшего мяса, из которого выглядывали белые толстые личинки насекомых.

—Осмотрись, здесь все осталось так же, как было раньше? — отойдя от туши подальше, спросила она.

—Да, ничего не изменилось. Вон там я проткнул дневник Риддла его зубом, — я указал на чернильные разводы на каменной плите.

—Замечательно, — Гермиона была явно в возбужденном состоянии.

—Может быть, ты объяснишь, зачем мы сюда спустились? Тут не очень приятно, знаешь ли.

—О, это очень просто. Ты заметил, что в коридоре у туалета Миртл совершенно нет никаких портретов и рыцарских доспехов, только голые стены и факелы? А еще совсем недалеко за зеркалом есть старый заваленный проход, заканчивающийся в Запретном лесу.

—Ну, может это все и так, и что с того?

—Представь себя на месте Салазара Слизерина, — поучительным тоном начала Гермиона. — Ты создаешь Тайную комнату, в которой проводишь секретнее и потенциально запрещенные опыты. Что ты будешь делать, чтобы обезопасить свою лабораторию?

—Создам василиска, чтобы он отпугивал любопытных?

—Да, но еще ты постараешься изолировать комнату и отключить ее от любой следящей сети Хогвартса. В частности, сделаешь несколько входов, около которых не будет портретов и доспехов. А аварийный выход сделаешь около надежного способа выбраться из замка.

—А с чего ты взяла, что следящая сеть Хогвартса вообще существует?

—Карта, — Гермиона ткнула в кусок пергамента, торчащий у меня из кармана. — Я не ставлю под сомнения способности твоего отца, Сириуса, профессора Люпина и Петтигрю, но тебе не кажется, что сделать на пустом месте такую вещь слишком сложно для недоучившихся школьников? Логичнее предположить, что они просто «подключили» ее к уже имеющейся следящей сети. А раз директор ее не реквизировал, то он имеет доступ к, как минимум, той же информации. Плюс еще, я почти уверена, ему подчиняются все портреты и доспехи Хогвартса, они могут докладывать о происходящем. Тебя ведь не удивляет, что профессора всегда появляются там, где происходит нарушение дисциплины?

—А зачем тогда патрулировать коридоры ночью?

—Не знаю, может полный доступ к сети есть только у директора, а может это превентивная мера против нарушителей. В любом случае, это подтверждает твою теорию о том, что директор знает все, что происходит в Хогвартсе.

—То есть, ты хочешь сказать, что Тайная комната недоступна директору? Полезно, надо только почистить тут все. Только, все-таки, зачем мы спустились сюда сейчас?

—Дамблдор, — Гермиона выплюнула имя, словно последнее ругательство. — Это он приказал сделать это с моими родителями!

—Он, конечно, не образец доброты, но почему ты так решила? Ведь на твой дом напали Пожиратели Смерти.

—О, конечно, ведь все указывает на это. Во-первых, на дом никто не нападал, родителей похитили по дороге в аэропорт. Значит, кто-то хочет, чтобы мы думали, что это простое нападение. Во-вторых, Пожиратели не издеваются над трупами, они мучают живых! Я много читала об их тактике, они приходили ночью в дом маглов, развлекались до утра и вешали Темную метку. Они похищали только, чтобы пытками добыть информацию и ни разу не брали в заложники маглов. Родителей сопротивляющихся маглорожденных просто убивали, а не похищали.

—А как же тогда метка над домом?

—Зная, что делает это заклинание, даже я могу ее изобразить. Жест палочкой не должен быть сложным, оно доступно всем Пожирателям, — Гермиона начала перебирать различные несложные взмахи палочкой, желая получить нужное изображение. Спустя несколько минут в центре зала появился сверкающий зеленый череп с вылезающей из него змеей. Гермиона раздраженно махнула палочкой, и он растаял в воздухе.

—Это просто иллюзия и предрассудки, ничего больше.

—Мда, большая часть нашего факультета назовет это темной магией, — невесело усмехнулся я и задумался. — Но для чего ему оставлять столько несоответствий? По-твоему, Дамблдор не знает тактики Пожирателей?

—Не знаю, может быть, он не хочет, чтобы это выглядело, как явная провокация. Или просто ошибся при выборе исполнителя. Причин можно придумать множество.

—Хорошо, но зачем Дамблдору это делать?

—Ты же слышал его на ужине: «Жизненно необходимо, чтобы ты осознал свою значимость в сообществе магической Британии, как бы это ни было жестоко», — горько сказала Гермиона. — Мои родители не вписывались, может по его плану, ты должен быть один и готов пожертвовать собой для Всеобщего Блага.

—И ты думаешь, что Дамблдор способен на убийство двух человек ради этого?

—Не человек, Гарри, а маглов. К тому же откуда мы знаем, на что способен Дамблдор?

Гермиона чуть не плакала, так что я обнял ее и почувствовал, как промокла мантия на плече.

—Но тогда получается, что это все из-за меня, а ты будешь следующей под ударом, — сквозь ком в горле проговорил я.

—Если ты думаешь, что я отступлю или уйду от тебя, ты очень ошибаешься, — послышался невнятный ответ.

Я гладил девушку по волосам и думал, как теперь быть. Дамблдор не пойдет на прямой конфликт, но провоцировать его не стоит. В крайнем случае мы сможем укрыться в Тайной комнате, хотя это и не надежно, мы не знаем всех его возможностей. Как долго он позволит нам играть в шпионские игры с Легионом? Нам нужно время, это самый ценный ресурс. Возможно, стоит показать охлаждение отношений между мной и Гермионой, это обезопасит ее? Нет, мы не сможем достаточно достоверно притворяться. Одновременные исчезновения с карты, когда мы будем в Тайной комнате, скажут сами за себя. Гермиона — ключевая фигура в легионе, Дамблдор не может не понимать важности этого. Значит, нужно ускорить тренировки и показать значимость нашей молодой организации, увеличить ее популярность. А пока дополнительно подкрепить безопасность Гермионы с помощью Добби.

—О чем ты задумался? — выплакавшись, спросила Гермиона.

—О том, что надо более усиленно заниматься с Легионом. И о том, что Добби теперь будет отвечать за твою безопасность.

—Но…

—Это не обсуждается, я сейчас лучше всего защищен своим именем.

—Хорошо, — со вздохом сказала Гермиона. — Тогда давай создадим тебе достойную армию.

Я удивленно уставился на нее.

—У тебя плохо получается скрывать свои замыслы от меня, — она печально улыбнулась. — Не думаю, что кто-то из легионеров понимает, куда записался, но от Дамблдора вряд ли укрылся смысл твоих действий.

—Я на это и рассчитывал, теперь мы можем двигаться дальше.

Я вернул Гермионе улыбку и поцеловал, ощущая невероятную близость к ней. В голову пришла дурная мысль, почему нас не смущает наличие гигантской разлагающейся туши поблизости. И тут же ответил себе, что это совершенно не важно, главное, что мы вместе.

Глава 29

Меняется ли мир вокруг нас? Или это мы меняем к нему свое отношение и это единственное на что способно наше, заключенное в ограниченном теле, сознание. На сколько вообще возможно изменить Вселенную? Маленькая песчинка может вызвать оползень, способен ли один человек изменить целое человечество или хотя бы самого себя. Где найти ту точку опоры, которая позволит перевернуть весь мир. Существует ли что-то за его пределами?

Нереалистично возвышенные мысли посещали меня, пока я сидел, на половину прикрыв глаза, в мягком кресле, наблюдая за Гермионой, работающей за соседним столом. Знакомые любимые черты лица обострились и стали выразительнее, копна волос, собранная в толстый хвост, спускалась по спине. Карие глаза, в которых я часто видел нежность, сочувствие, понимание, интерес, желания, были сосредоточены на мелких строчках, покрывавших лист тетради. Изменилась ли Гермиона? Однозначно нет, она, так же как и я, лишь стала по-другому смотреть на мир вокруг нас. Ее восприятие стало более жестким, требовательным, рациональным, продуктивным, от себя она требовала того же, что и от всех остальных. Даже использование тетради вместо пергамента подчеркивало изменившиеся взгляды. Все ради эффективности! Я уже не мог представить, что она захочет защищать несчастных домовиков или бороться за равенство прав угнетенных. Такова была моя Гермиона, и я находил это удивительно восхитительным.

Прошло уже больше недели после похорон, но я все еще опасался оставлять ее наедине с горем. С переменным успехом я пытался отвлечь Гермиону так же, как она делала летом.

Гермиона отвечала непробиваемым молчанием на любые попытки заговорить о родителях, и я был полностью с ней в этом согласен. Об их смерти вышло несколько статей в лучших традициях «Пророка» на первой полосе с огромными цветными фотографиями Темной метки на пол страницы, хорошо еще, что журналисты не смогли сфотографировать тела. Многие подходили к Гермионе и задавали вопросы о родителях далеко не в самой приятной и приличной форме. Только один раз она потеряла концентрацию. Мы тогда выходили из большого зала, Рон молча шел с нами. Его неловкие извинения пришлось принять, он был слишком важен для наших планов. Мы почти не сомневались, что он был рычагом влияния Дамблдора на нас, так что было логично держать его на виду. Но даже Рон сообразил, что ничего уже не будет, как прежде. Около одного из чуланов для метел к нам ленивой походкой подошел Малфой с гадкой ухмылкой. Растягивая слова, он произнес:

—О, Грейнджер, скоро и к тебе придут, как к твоим родителям. Они долго мучились? Надо будет спросить кого-нибудь, тебе же наверняка интересны подробности.

Я еще только тянулся за палочкой, когда побледневшая Гермиона, не двигая палочкой и не произнося ни слова, уже наколдовала на него Силенцио, прекращая его словоизвержения. Невербальные заклинания Малфой пока не освоил, так что он остался полностью беззащитным, хватая ртом воздух. В ее глазах мелькнул отблеск ненависти, но она взяла себя в руки. Легким движением палочки она срезала с его груди значок старосты.

—Это я, пожалуй, возьму себе, и твою палочку тоже — сказала она, едко ухмыльнувшись и обезоружив его. — Десять баллов за неаккуратную форму и десять за оскорбления. Твои вещи я отдам профессору Макгонагалл, скажу, что нашла их на полу в коридоре.

Направив палочку на Малфоя она втолкнула его в чулан и заперла дверь. Кинув на дверь заглушающие звуки чары, она гордо выпрямилась и пошла дальше, поигрывая значком. Только вечером, когда все разошлись по спальням, и я обнял ее, Гермиона уткнулась мне в плечо и расплакалась.

В целом политика полного игнорирования через несколько дней принесла свои плоды, и градус интереса к этой истории в Хогвартсе понизился, чего нельзя было сказать об остальном магическом сообществе Британии. Паника и истерия на страницах «Пророка» ежедневно подогревалась новыми анонимными сообщениями о сбежавших Пожирателях Смерти и выступлениями министра. По сообщениям того же «Пророка» многие уже начали готовиться к непонятным катаклизмам, скупая продукты и запасаясь распространяемыми Министерством брошюрами по самозащите. Кто и зачем публиковал подобные статьи оставалось не понятным, поскольку ситуация была выгодна обеим сторонам конфликта, оставалось только следить, кто грамотно воспользуется народными настроениями в свою пользу в подходящий момент.

Успокоение мы оба находили в работе. С раннего утра и до вечера мы почти всегда занимались, это позволяло отвлечься от печальных мыслей. Гермиона снова взялась за исторический проект, который был заброшен из-за более насущных дел. Я же пытался найти закономерности в арифмантических расчетах известных заклинаний и рунных конструкций.

Особых успехов я пока не достиг, но основные принципы уже были близки к пониманию. Заклинания и рунные цепочки часто состояли из одного или нескольких стандартных элементов. Одни и те же символы, движения палочкой, звуки, слоги, или целые слова, повторяющиеся в сотнях заклинаний, отражались одинаковыми формулами и зависимостями в расчетах. Это не могло быть случайным, поэтому я начал составлять общую таблицу таких элементов. Но как они связаны с магией? Почему природная сила откликается только на определенные слова и действия?

Я так же продолжал свои эксперименты с невербальной магией, пытаясь отказаться от того, чтобы представлять жест или произносить про себя слова заклинания. Карандаши и ручки покорно взлетали над поверхностью стола, но только, когда я полностью представлял себе и слова и жест. Они взлетали ровно вертикально верх, не вращаясь ни по одной оси, и так же ровно опускались. Я мог поднять три карандаша одновременно, мог регулировать высоту подъема, мог перемещать их вокруг себя, но не мог сделать этого без движения и слова! Только спустя несколько часов подобных экспериментов, я понял, что совершенно не знаю, из-за чего двигаются карандаши, какие силы заставляют их подняться в воздух. Задумавшись, я решил уделить большее внимание физике и биологии, прежде всего, анатомии и физиологии человека.

Не были забыты и занятия ЗОТИ в Легионе. Правда, они уже перестали напоминать обычные занятия. По совету Гермионы я делал больший упор на физическую подготовку и разучивание тактик магического боя из книги, подаренной Грюмом. Тренировки были тяжелыми и изматывающими. У многих появились признаки отчаяния, но в глазах некоторых я видел упрямство и упорство в движении к цели. Таких людей я выделил в отдельную группу, а остальным немного снизил нагрузку. Себя я совсем не щадил и тренировался наравне со всеми, лишь иногда закусывая губу, напоминая себе о боли и цели впереди.

На последнем занятии возникли давно спрогнозированные проблемы с дисциплиной. Захария Смит, замеченный в тихом недовольстве, наконец, в открытую вызывающе выступил с требованием еще снизить нагрузку и рассказать, для чего мы так упорно тренируемся. Я видел, что некоторые прекратили упражнения и молчаливо поддерживают его. Что ж, пришло время подтвердить статус лидера.

Я спокойно подошел к Смиту, протянул руку и холодно сказал:

—Легион больше не нуждается в Ваших услугах, мистер Смит. Вы исключаетесь за нарушение дисциплины. Прошу Ваш значок и галеон для связи.

Смит злобно посмотрел на меня, но молча отцепил значок и сунул его мне вместе с нашим средством связи.

—Членские сборы не возвращаются, прошу перейти в комнату для открытых собраний.

Я отвернулся от покрасневшего Смита и обвел взглядом ребят. Большинству Смит не нравился, и они были в целом удовлетворены, хотя я заметил и сочувствующие взгляды.

—Запомните раз и навсегда, Легион Справедливости не просто клуб по интересам, — негромко, но разборчиво проговорил я, когда за моей спиной хлопнула дверь. — Сменив название, мы поменяли и свою суть. Вскоре мы составим кодекс Легиона и обсудим его, каждый будет придерживаться общих правил. Я хочу, чтобы наш Легион существовал и за пределами Хогвартса, а для этого мы должны быть едины! И испытания, которым вскоре подвергнется наше общество, а это произойдет, и не получится сбежать или укрыться от них, лишь еще больше сплотит нас. Единым кулаком мы ответим всем угрозам, которые встанут перед нами! Мы будем готовы, ведь членство в Легионе — это не право и не обязанность, это привилегия и честь!

Я еще раз обвел всех взглядом, замечая, как действует на них легкое упоминание пропаганды, «Пророк» уже сделал за меня половину работы. Я остановил взгляд на Гермионе в дальнем углу, она чуть заметно кивнула. Пора было делать следующий необходимый шаг, Легион был готов заявить о себе.

—Нашим главным порывом станет стремление к Справедливости с большой буквы! Мы станем теми, кто принесет ее миру! Мы покончим с дискриминацией и унижениями! И начинать нужно уже сейчас! В ваших силах сделать это! Всегда помогайте тем, кто в этом нуждается, может быть словом, а может и делом. Не проходите мимо униженных и оскорбленных! Встаньте стеной на их защиту! Помните, что вы не одни, за вашими плечами Легион! Мы Легион Справедливости и мы не уступим!

Последнюю фразу я прокричал, вскинув кулак вверх. Невилл, Луна, Рон, Джинни и Гермиона были заранее предупреждены и сделали тоже самое почти одновременно со мной. Я удовлетворенно отметил для себя, что все гриффиндорцы почти мгновенно повторили жест, гул их нестройных голосов заполнил комнату. Хаффлпафцы и ревенкловцы, оглядываясь на соседей, тоже вскинули руки и прокричали фразу, которая с этого момента станет нашим девизом. Было лишь несколько сомневающихся, я был уверен, что Гермиона запомнила всех. С ними надо будет поработать особенно, а так же продумать, как сгладить все еще имеющееся деление по факультетам.

—Предупреждаю, с каждым случаем жалоб буду разбираться лично, — спокойно сказал я. — Осознавайте свою силу и используйте ее разумно. Каждый, кто опозорит Легион, будет исключен. Продолжаем занятие.

Гермиона вырвала меня из воспоминаний, сев ко мне на колени и положив голову на грудь. Я только сейчас заметил, что наступил вечер, и гостиная опустела. Слова не выражали той новой близости, что я ощущал после смерти ее родителей. Только себе я не боялся признаться, что отчасти рад произошедшему.

Глава 30

Спустя две недели напряженных занятий после скорбных событий я почувствовал, что Гермиона в достаточной мере успокоилась, и позволил себе посетить доктора Лектера. Как бы я ни старался скрывать и ни пытался забыть, но себе я врать не мог, мое психологическое состояние было далеко от стабильного. Жизнь снова разделилась на до и после, я снова чувствовал, что мое сознание может рухнуть в бездну отчаяния.

Я привычно откинулся в кожаном кресле и окинул взглядом полки с книгами. Привычность происходящего, неизменность обстановки, самая простая обычность успокаивали меня.

—И Вы всегда возите с собой целую библиотеку? — не выдержав, спросил я.

—Там в основном профессиональная литература, книги по искусству и совсем немного художественной. Так что да, приходиться возить с собой небольшую библиотеку. Я люблю что-нибудь почитать вечером.

—Мне, наверное, стоит подарить Вам безразмерную сумку.

—Боюсь, меня не пустят с ней в самолет, или она вызовет слишком много вопросов, — Лектер ответил намеком на улыбку.

Я больше не знал, что сказать, но переходить к беспокоющему меня вопросу совсем не хотелось. Я прикрыл глаза, чувствуя на себе изучающий взгляд Ганнибала, и стал думать, о чем бы поговорить, чтобы не касаться острой темы. Весь запал, с которым я заставлял себя думать о Гвенде и Джеке и анализировать свои мысли, куда-то пропал.

Лектер терпеливо молчал, словно зная о моей внутренней борьбе и догадывался о ее важности. Я про себя усмехнулся своей паранойе, откуда ему узнать о том, что случилось с родителями Гермионы, для магловского мира, это происшествие, скорее всего, не так уж значимо. Эта мысль успокоила и придала уверенности, подавив желание отмолчаться, я тихо сказал:

—Это произошло снова. Родителей Гермионы убили и это снова случилось из-за меня.

—Почему Вы так решили?

—Убийство явно совершено волшебниками. В магическом мире есть только две силы, которым это могло быть выгодно, и обе сконцентрированы на мне, — горько ответил я.

—Как на это отреагировала мисс Грейнджер?

—Она сильная, но я думаю, что она не до конца отошла от шока, не осмыслила все.

—Вы чувствуете свою вину, — я не стал даже кивком подтверждать такой очевидный вывод, опустив голову на руки.

—Вы уже решили, что только Вы определяете, что будет происходить в Вашей жизни. Теперь Вам надо сделать следующий шаг. Вы должны понять и признать, что Вы не можете контролировать все внешние обстоятельства. Вы должны понять меру своей беспомощности так же, как и меру своего незнания, и стремиться уменьшить ее.

—Но я не хочу быть беспомощным!

—Это уже Ваш и только Ваш выбор.

—Они были такими хорошими людьми, так хорошо ко мне отнеслись! Я же мог попробовать защитить их, не совершать опять глупых ошибок.

—Величайшей тайной мироздания является то, что смерть — неотъемлемая часть жизни. То, что однажды началось, должно закончиться, чтобы началось что-то новое. Во вселенной нет ничего бесконечного, по крайней мере, мы об этом не знаем. Вы чувствуете, что это так, но боитесь в это поверить.

—Но это так несправедливо!

—Справедливость чисто человеческое понятие. И как любое абстрактное понятие она почти всегда субъективна. Вы говорите, что ситуация несправедлива, но относительно кого она такова?

—Относительно всех: меня, Гермионы, ее родителей.

—Попробуйте изменить свое восприятие, отойти в сторону от собственного "я" и рассмотреть эту несправедливость с объективной точки зрения. В мире каждую секунду умирают люди, и это никак не мешает развитию всего человечества, а скорее даже ускоряет его. Что значит смерть двух человек с точки зрения жизни в целом?

—Но я нахожусь на своей точке зрения и нахожу ситуацию несправедливой. К тому же, какое мне может быть дело до всего человечества?

—Вы являетесь его частью, и каждым своим действием двигаете его вперед. Вы пользуетесь тем, что было создано до Вас, и вкладываете свои силы и знания в общую копилку развития.

—Но сейчас мне совершенно плевать на человечество! У меня есть Гермиона и я сам. Зачем я нужен человечеству и зачем человечество нужно мне?

—В Вас говорят эмоции, человечество нужно Вам для выживания, точно так же, как и Вы ему. Глупо отказываться от всех положительных сторон этого симбиоза, только потому, что Вы отказываетесь рассматривать себя частью целого.

Я тяжело дышал, пытаясь успокоиться. Конечно, он был совершенно прав, в современном мире нельзя выжить без социума и цивилизации.

—Хорошо, — мягко сказал Ганнибал. — А теперь задумайтесь, почему Вы сказали, что Ваше положение несправедливо. Откуда Вы вообще знаете, когда оно справедливо, а когда нет? Почему Вы уверены, что реальность должна соответствовать Вашим внутренним представлением о ней, не важно правильные они или нет?

Усилием воли я остановил рвущиеся возражения и серьезно задумался. Через некоторое время я медленно сказал:

—Внутри меня есть какая-то убежденность, что мир должен быть справедлив. Я чувствую уверенность в этом. Почему это так?

—О, это очень старая загадка о сути человека. Еще с самых древних времен в человеческом обществе существовали табу на некоторые действия. Они ограничивали индивидуума и помогали выжить социуму. Таким табу, например, является запрет на убийство. С течением времени запреты преобразовывались во внутренние императивы, передаваемые из поколения в поколение, некие не подлежащие сомнению правила, которые знали все члены социума. Так появились понятия добра и зла, совершенно искусственные сначала, они стали частью нас. Например, среднестатистическому современному человеку сложно совершить убийство из-за внутренних запретов и переживаний, а еще каких-то пятьсот-шестьсот лет назад считалось вполне нормальным убить без предупреждения того, кто принадлежит к враждебному клану или роду. Современное общество возвело понятие зла в абсолют, перенеся его на природу и вселенную в целом. Но природным явлениям и стихиям не знакомы абстракции, они не добрые и не злые, они просто есть. Так и смерть не является чем-то злым или добрым, она просто часть жизни.

—Но ведь хорошо, что убийств стало меньше, жизнь стала безопаснее! — убежденно сказал я, вспомнив прочитанные летом исторические хроники.

—Даже, если это мешает развитию? В природе животное почти никогда не может быть спокойно. Всегда есть конкурент, более сильное животное, хищник, который может незаметно напасть. Такое положение вещей подстегивает развитие защитных и атакующих механизмов. А чем так сильно отличается человек?

—Человек разумен, ему нет необходимости в прямой конкуренции, чтобы развиваться.

—Умение говорить еще не означает наличие интеллекта, — холодно усмехнулся Ганнибал. — Человечество стоит на вершине пищевой цепи, поэтому ему самому приходиться порождать хищников и создавать механизмы, приводящие к войнам.

—То есть Вы предлагаете выйти на улицу и рубить людей направо и налево ради прогресса? — я скептически хмыкнул, — Мало того, что это вряд ли продлиться долго, так еще и сомневаюсь, что Вы чего-то добьетесь.

—Нет, конечно. Я лишь говорю, что мораль и нравственность полезны и правильны, но, как искусственные понятия, не могут быть применены однозначно в любой ситуации. Абсолюты и императивы ограничивают человека и его сознания, пусть иногда это и полезно.

—Хм, — я в задумчивости потер переносицу.

Носить очки на наши встречи я опасался и всегда использовал линзы. а так же одевал только ту одежду, которая хранилась на Тисовой улице. Пусть Дамблдор и знал о моих встречах с Лектером, но я совершенно не хотел, чтобы он знал, о чем мы говорим. Еще одним фактором было то, что Добби ежедневно находил несколько следящих заклятий на моей одежде и, конечно, сразу удалял их. Естественно, это мог быть только прием, усыпляющий мою бдительность.

—С Вашим утверждением сложно не согласиться, — после недолгого раздумья заключил я. — Но я не могу принять все Ваши выводы, нравственное поведение полезно и правильно.

—Это просто тема для размышлений, ничего более, — сказал он, внимательно следя за мной. — Думаю, на сегодня хватит, Вам есть о чем подумать.

Я только кивнул, попрощался и отправился в Хогвартс.

Глава 31

Воскресное утро встретило меня хмурыми тучами за окном, мелким дождем, от которого хотелось съежиться под теплым одеялом, и неприятной слякотью под окном. В голову лезли не менее хмурые мысли о вчерашнем разговоре с Лектером. Я не хотел и не мог согласиться с его словами, но и отказать им в правдивости тоже было невозможно. Каковы верные для меня нравственные установки? Имею ли я права делать то, что считаю нужным? Должен ли я принимать в расчет чьи-либо суждения, кроме своих?

Охваченный сомнениями я не обращал ни на кого внимания, механически поглощая завтрак, пока меня не окликнула Макгонагалл. Она передала мне записку, на которую я недовольно уставился, допивая кофе. Мысли приобрели другой оборот, этот клочок бумаги много менял. Теперь, как и любое действие, мое бездействие тоже будет иметь значение и может принести последствия, о которых я могу даже не подозревать. Я снова ощутил себя в запертой клетке. Каждый шаг мог спровоцировать подбирающихся все ближе хищников на немедленные действия, а бездействие сулило верную гибель.

—Что там за записка? — нетерпеливо спросил Рон. — Какие-то новости о Сам-Знаешь-Ком?

—Нет, не важно, — я смял кусочек бумаги и положил в карман. Не обращая внимание на озадаченного Рона, я сжал ладонь Гермионы и встал.

—Нам пора в библиотеку. Пока, Рон, увидимся позже, — правильно поняла меня Гермиона.

Выйдя из Большого зала, я показал ей записку, в которой Дамблдор приглашал меня вечером в свой кабинет. Гермиона тревожно посмотрела на меня и стиснула мою руку. Я только печально улыбнулся в ответ, мы начали опасную игру, и она не могла не понимать, что нельзя избежать всех рисков. Я условным образом провел пальцами по ее ладони и дождался ответного движения.

Мы свернули на самый долгий путь к библиотеке, проходящий по обычно безлюдным коридорам, в которых по некоторой «случайности» не было портретов и рыцарских доспехов. Я зашипел на стену, и мы быстро нырнули в открывшийся туннель и зажгли палочки. Обмануть такими играми Дамблдора, конечно, не получится, где мы находимся он поймет довольно легко, а вот узнать, о чем мы говорим, надеюсь, не сможет.

Еще во время первого посещения Тайной комнате мы начали исследовать ее свойства. Как оказалось, при закрытой двери в нее не мог проникнуть даже Добби по моему зову, хотя теоретически предполагалось, что для этого не существует преград. Некая защита от перемещений домовиков, конечно, имелась, но перемещение по зову хозяина она обычно сдержать не могла. Хотя выбраться, например, из Азкабана так бы точно не получилось, поскольку обратно прыгать с человеком домовик не сможет, поскольку второго хозяина, который его позвал бы еще раз, в принципе существовать не может. Такое положение вещей объясняло, почему комната находится в запустении. Добби вообще странно вел себя в Комнате, он был беспокойным, напуганным, даже с открытой дверью мог колдовать гораздо хуже, чем вне нее. При закрытой же двери Добби лишь жалобно смотрел на меня и просил выпустить. Встревоженные открывшимися фактами, мы попробовали колдовать сами, но особых различий я не заметил, хотя Гермиона и утверждала, что устает сильнее. Сильных поводов для беспокойства не было, но мы старались не использовать волшебство без особой необходимости.

Пока мы находились в Тайной комнате карта Мародеров не отображала нас, что вообще говоря, было совсем не удивительно, ведь о ее существовании мой отец с друзьями и не подозревали. Странным было то, что стоило нам пройти по тоннелю обратно достаточно далеко, как наши точки появились на Карте, но вне коридоров. Этот факт давал надежду, что Комната действительно изолирована от следящей сети Хогвартса.

Но прежде всего, подтвердилась гипотеза Гермионы о большом количестве входов и выходов из разветвленной системы тоннелей. Строить такую сеть тоннелей с одним единственным выходом, тем более не самым удобным, было, как минимум глупо, к тому же, как иначе василиск мог так активно передвигаться по замку. Салазар Слизерин по всем свидетельствам был кем угодно, но не глупцом, так что, собравшись уходить в тот раз, мы прошли по случайно выбранным тоннелям, очищая их и делая условные пометки на стенах. Карта помогла безопасно и незаметно открыть внешние двери, и мы нашли несколько удобных проходов, один из которых сейчас и использовали.

К сожалению, основную сеть тоннелей исследовать пока не получилось. Так же мы не успели подробно изучить и очистить саму Тайную комнату, поэтому, войдя в темный зал, залитый полу мифическим зеленоватым светом, Гермиона первым делом убрала сладковатый запах гниющего василиска. Центральная зала была достаточно большой, чтобы пока не обращать внимания на некоторые неудобства, называть их мелкими язык не поворачивался.

В любом случае, уборку нам пока пришлось оставить на потом, усевшись на два принесенных из заброшенной аудитории стула в противоположном от туши конце залы. Я поделился с Гермионой своими мыслями о положении в условном противостоянии с Дамблдором, и мы начали думать, что же вытянуть из него за доступ в дом Блэков. К сожалению, отказывать на пустом месте в доступе и дальше было не только бессмысленно, но и не безопасно. Мы сошлись на том, что главная задача — создать иллюзию сотрудничества с директором, тянуть время и узнать, как можно больше, информации. Гермиона, узнав суть дела, сразу предложила сосредоточиться на информации, как минимум, о Лорде и, как максимум, об источнике Блэков. Разговор с Дамблдором ожидался тяжелым, его последствия сложно было предсказать, но стратегия и цели на ближайшее время были определены. Детально обговорив, что именно стоит узнать у Дамблдора, мы отправились на ланч, а потом засели в библиотеке.

Спустя несколько часов я постучал небольшим бронзовым молотком по тяжелой деревянной двери кабинета директора Хогвартса. Дверь бесшумно отворилась, и я, нацепив дежурную улыбку и изгнав из головы все сомнения, прошел в кабинет. Дамблдор сидел за своим столом, добродушно улыбаясь. Он посмотрел на меня ярко-голубыми пронзительными глазами поверх очков-половинок и сказал:

—Добрый вечер, Гарри. Проходи, садись, — я аккуратно сел в удобное кресло, старательно наблюдая за ним. Я постарался принять обманчиво-расслабленное состояние, готовый мгновенно рвануть с места и подать сигнал Добби о бегстве.

—Добрый вечер, профессор Дамблдор, — держать маску легкой улыбки было гораздо проще, чем сохранять невозмутимость.

—Может быть чая?

—Большое спасибо, не хочу портить аппетит перед обедом.

—Ну как хочешь, — Дамблдор отпил немного из появившейся у его руки чашки. — Как чувствует себя мисс Грейнджер? Я слышал, вы много времени проводите вместе.

—Она постепенно приходит в норму, — я решил не концентрировать внимание на том, откуда Дамблдор мог слышать о Гермионе. — Я могу понять ее горе, сейчас ей очень нужна поддержка.

—Да, конечно, ты прав, — директор печально вздохнул. — Только прошу тебя, помни, что мы не редко подставляем под удар тех, кого любим и ценим больше всего.

Я внутренне скривился, но не стал ничего отвечать на это высказывание.

—Так о чем Вы хотели сегодня поговорить? — постарался я подобрать наиболее нейтральную формулировку.

—Ты, кажется, организовал небольшой клуб сторонников?

—Мы просто делаем вместе домашнее задание и помогаем друг другу, — я подавил желание скрыть свое волнение, отведя взгляд. — Вы же сами говорили, что нам нужно объединиться перед лицом общего врага. Гермиона, кстати, очень мне помогает в организации.

—Да, ты, безусловно, прав, Гарри. Но какова ваша цель?

Я выпрямился и твердо сказал:

—Сделать этот мир более справедливым, — я был убежден, что это так. Помочь нуждающимся, спасти тех, кто попал в беду, освободить угнетенных — это были те цели, в которые я верил сейчас всем сердцем, желая прожить жизнь ради их осуществления. Легкое касание чужой воли почти незаметно подправило ход моих мыслей, изменяя их смысл. Благие намерения постепенно сменялись желанием повелевать, помогая, я развращал и ослаблял потенциальных противников, насаждая справедливость, я стремился к большей власти и величию. Игнорируя замеченное присутствие чего-то чужого, все мое существо разъярилось, отталкивая неправильные, несправедливые последствия, отказываясь от всего ради других, хотя в глубине души затаенно желало признания.

Дамблдор удовлетворенно улыбнулся, хитро сверкнув очками, а я только ухмыльнулся про себя, прячась за маску, начавшую испытывать теперь некоторую чуть большую привязанность к Дамблдору, Великому и Мудрому Наставнику. Противостояние продлилось не более нескольких секунд, но первым раунд остался за мной, больше чужой воли в своем сознании я не ощущал.

—Очень благородная цель, Гарри. Я горжусь тобой, — произнес Дамблдор, закрепляя полученный эффект.

—Спасибо, — я слегка смутился и поплыл под таким добрым и мудрым взглядом, но вовремя взял себя в руки.

—Но все-таки перейдем к делам, а то ты, наверное, не хочешь надолго задерживаться в обществе старика.

—И что же это за дела? — я постарался прикинуться бревном.

—Ты должен дать мне доступ в дом Блеков, это самое удобное место для штаб-квартиры Ордена Феникса.

—Да, конечно, — легко согласился я. — Что мне для этого нужно сделать?

—Нам нужно будет вместе побывать в доме. Думаю, безопаснее и незаметнее всего сделать это на рождественских каникулах.

—Вы же хотели мне рассказать мне какую-то информацию, — вовремя «вспомнил» я.

—Ты прав, Гарри, — Дамблдор достал из бокового шкафчика уже известный мне Омут памяти и поставил передо мной. — Я нашел несколько интересных воспоминаний о жизни Волдеморта, думаю, они нам помогут. Давай начнем их изучение.

Погрузившись в Омут, мы посмотрели не самую приятную сцену в семье неких Гонтов из воспоминаний посетившего их сотрудника Министерства Боба Огдена. Вынырнув из воспоминаний, я вопросительно посмотрел на Дамблдора.

—Эти люди — мать, дед и дядя некоего Тома Риддла, а магл, о котором они говорили, его отец. Меропа Гонт приворожила его, но когда приворот спал Том Риддл Старший бросил ее с ребенком на руках.

Я вздохнул, пытаясь оставаться сосредоточенным.

—Это все, о чем Вы хотели мне рассказать? Не вижу ничего особо полезного в этом воспоминании, разве что местность кажется мне знакомой.

—Именно на ближайшем к этому дому кладбище ты и оказался, когда возрождался Волдеморт, — пояснил Дамблдор. — Я надеялся, что мы сначала обсудим это воспоминание.

—Я думаю, мне стоит увидеть всю картину целиком, прежде чем делать какие-то выводы.

Дамблдор укоризненно на меня посмотрел, но запустил руку в складку мантии, вынув несколько пузырьков с воспоминаниями. Он вылил их в Омут и перемешал волшебной палочкой.

Мы повторно окунулись в воспоминания, в основном принадлежащие самому Дамблдору. Почти во всех из них будущий или состоявшийся директор присматривался к сироте Тому Риддлу. Еще на одном будущий Лорд явно захотел получить медальон Слизерина и чашу Хаффлпафф для каких-то своих нужд. Присутствовало так же воспоминание, принадлежащее, очевидно, профессору Слагхорну, в нем говорилось о неких крестражах, но профессор зельеварения явно пытался скрыть информацию, не очень умело, зато эффективно.

Последним шло воспоминание Дамблдора о том, как Лорд хотел устроиться работать в Хогвартсе на должности преподавателя ЗОТИ. Оно вызвало во мне гораздо больший интерес, чем все остальные. Стараясь не показывать заинтересованность, я постарался запомнить все в мельчайших подробностях. Недолгий разговор Лорда и Дамблдора характеризовал обоих моих соперников с неизвестной мне стороны. Я старательно подметил полутона и возможные вторые смыслы беседы, но решил вернуться к этому позже во время медитации.

Повторно вынырнув из Омута, я посмотрел на часы. Как я и думал, времени прошло совсем немного. Некоторая дезориентация при просмотре воспоминаний была понятна и логична, но мне стало интересно, как работает Омут памяти. Вероятно, он каким-то образом воздействует на кору головного мозга напрямую, обходя органы чувств, и вживляет в сознание соответствующие воспоминания. Мотнув головой, я выбросил ненужные мысли из своей головы и задал очевидный вопрос:

—Вам не удалось получить полное воспоминание у профессора Слагхорна?

—Да, Гарри. И я хотел бы попросить тебя уговорить профессора Слагхорна поделиться им. Мне кажется, у тебя больше шансов, чем у меня.

Я слишком плохо знал Слагхорна, он проявлял ко мне некоторое повышенное внимание на занятиях, но не более того. Зелья были определенно интересным предметом, но я еще был не готов задавать ему правильные вопросы, к тому же мы ни разу не оставались наедине.

—Может быть Вы и правы. Профессор Слагхорн, возможно, будет доверять мне больше, чем Вам. Но прежде всего, что такое крестраж? И почему это так важно? Я вполне уверен, что Вы это и так знаете.

—Тебе пока рано знать об этом, Гарри, — печально произнес Дамблдор.

—Что ж, но как я тогда смогу доверять Вам на столько, что покажу Вам воспоминание профессора Слагхорна?

—Хорошо, раз ты настаиваешь, — директор выглядел недовольным. — Крестраж — это некий материальный объект, в который волшебник может поместить часть своей души. При этом он не сможет полностью умереть, пока существует крестраж. Но ты должен усвоить, что это очень темная ужасная магия, Гарри. Именно она превратила Волдеморта из достойного мага в то, чем он сейчас является.

—И что же в крестражах такого темного? — я чувствовал недосказанность в его словах и не собирался отступать.

—Создавая крестраж, волшебник разрывает на части свою душу.

—И каким образом он это делает? — терпеливо спросил я, пытаясь найти смысл в том, о чем говорил Дамблдор.

—Душа раскалывается, Гарри, если волшебник совершит самое противоестественное деяние — убийство, — с печальной торжественностью произнес директор.

По выражению его лица и тону я понял, что больше не добьюсь никаких пояснений, эта тема была табу для Дамблдора. Он не понимал той неправильности, которой я видел в его словах, которые он открыл мне, как великую тайну. В голове звучал голос Ганнибала: «Смерть — неотъемлемая часть жизни». Противоестественное деяние. Почему убийство так противоестественно в глазах Дамблдора?

—То есть, чтобы убить его, необходимо уничтожить крестраж? — я постарался перевести разговор в более практическое русло, когда вновь спрятал свои мысли за маску. По лицу директора прочитать что-либо было совершенно невозможно, и я еще больше напрягся.

—Боюсь, что все не так просто, Гарри. Ты уже уничтожил один крестраж, но Волдеморт смог вернуться.

—Дневник, — недолго думая, сказал я. — То есть Вы хотите сказать, что у него более одного крестража?

—Как это ни странно, но да. Он первый в истории, кто осмелился создать более одного крестража. И я уничтожил еще один, — Дамблдор поднял руку, покрытую старческими морщинами, и показал кольцо с черным треснутым камнем. — Это кольцо Гонтов. Я обнаружил его этим летом, теперь оно перестало быть крестражем, за что я чуть было не заплатил жизнью.

Дамблдор показался необычайно усталым в неровном свете факелов, я даже с некоторой жалостью подумал, что он уже очень стар. Однако, не все вопросы, что вертелись у меня на языке, были заданы, и я отбросил неуместные чувства.

—И сколько же тогда крестражей он сделал? И что они из себя представляют? Камни, тетради, книги или что-нибудь еще более незаметное?

—Именно ответы на эти вопросы я и хочу узнать из воспоминаний профессора Слагхорна, — директор посмотрел на меня пронизывающим взглядом.

—Понятно, тогда я очень постараюсь их достать, — я не чувствовал изменения хода мыслей или настроения, но не стал рисковать и отвел взгляд.

—Гарри, то, о чем мы сегодня говорили — величайший секрет. Ты можешь рассказать о нем только тому, кому полностью доверяешь.

—Конечно, профессор. До свидания.

Я медленно встал из кресла, подошел к двери и, не оборачиваясь, вышел. Спускаясь по каменным ступеням, я подумал, как много неясности и неопределенности осталось после разговора. Появилась огромная потребность обсудить все с Гермионой, но перед этим я должен под большим секретом поведать ей и Рону историю о крестражах.

Глава 32

Последовавшие после разговора с директором недели не отличались разнообразием. Постоянные тренировки, уроки разной степени скучности, чтение продвинутой литературы вошли в привычку и стали неотъемлемой рутиной. Постепенно писался Кодекс Легиона, основываясь на наиболее распространенных текстах конституции и поправок к ним. Мы старались использовать наиболее простые и понятные тезисы. Требовалось обрисовать лишь желательные нравственные идеалы и принципиально недостижимые светлые цели в будущем, так что работа шла несложно и продуктивно. Уже через месяц мы были готовы представить окончательный вариант, с которым согласились все Рыцари Легиона.

Для этого документа я не пожалел заказать хорошую обложку из светлой кожи с золотым тиснением. Выведенные каллиграфическим подчерком на высококачественном пергаменте слова вещали о вечных человеческих ценностях: свободе и равенстве в правах, а также любви и взаимопомощи в отношении ближнего своего. Кодекс был хорошо и тепло принят дружной клятвой перед лицом собравшихся соблюдать его в любой ситуации. Такое единогласие совершенно не удивляло, поскольку каждый воспринял наши абсолютно общие слова исключительно на свой счет. Развеивать общее заблуждение, конечно, никто не стал. Таким образом, у Легиона появилась обязательные к выполнению правила, некая мораль, зафиксированная в официальном документе. Хранителем Кодекса был торжественно провозглашен Рон, в его обязанности входило содержание Кодекса в чистом и аккуратном виде, а так же торжественное зачитывание основных тезисов перед каждым закрытым собранием и тренировкой. Однако, ни он, ни кто-либо другой, кроме нас с Гермионой, не задумывался о судьбе достаточно большого количества пустых страниц, оставленных в Кодексе на будущее.

Гермиона, принимавшая в разработке деятельное и первостепенное участие, полностью погрузилась в работу. Помимо всего прочего она успевала просматривать газетные подшивки времен первой магической войны, делая пометки в своей тетради. Такой темп давался ей совсем не легко, часто совсем обессилившая она сидела в моих объятьях в общей гостиной и просто смотрела в огонь или мирно дремала. Как бы мне ни хотелось, но я даже не пытался останавливать ее, только следя за нормальным питанием. Было абсолютно понятно, что она старается заглушить боль от потери родителей. Я не знал другого способа запретить мозгу думать, так что не отставал, порой выдыхаясь не меньше, чем она. Я старался быть сильным ради Гермионы, а она ради меня.

В выходные проводились только открытые собрания Легиона, так что мы тратили их на исследование и очистку Тайной комнаты. Спустя несколько дней напряженной работы мы изучили основные подземные туннели, пометив наиболее удобные, и очистили их от накопившейся за века грязи и пыли. С тушей василиска пришлось повозиться, но мы общими усилиями разделали ее на небольшие куски и сожгли в магическом пламени. Кости в отличии от плоти и кожи гореть отказались, так что мы аккуратно сложили их в углу зала и завалили камнями. Исключение составили несколько клыков с поблескивающим на них ядом. Гермиона сразу же, как мы остались наедине после рассказа о крестражах, сказала о наиболее очевидном и проверенном способе их уничтожения. Клыки мы поместили под невероятно полезное заклинание стазиса. Таким образом свойства яда сохранятся на долгое время, если он уже не испортился. Заклинание, правда, приходилось обновлять примерно раз в пять дней, но этот технический момент не вызывал трудностей.

Саму комнату мы так же очистили и осмотрели. Она удивительно хорошо сохранилась для такой древней постройки, которую никто не посещал долгое время. Почти не было выбоин в полу, колонны стояли крепко, а небольшие бассейны с проточной водой только немного заплесневели. За статуей Слизерина мы обнаружили только небольшое помещение, в котором, вероятно, находился в спячке василиск. Гермиона надеялась отыскать какие-нибудь древние трактаты или хотя бы груду золота, но реальность оказалась куда прозаичнее. Я предположил, что Слизерин забрал все богатства, если они и были, с собой, когда покинул Хогвартс.

Итогом наших трудов стало очищенное и облагороженное помещение с несколькими тяжелыми столами, стульями и парой старых кресел. Помещение для лаборатории, скрытое от любопытных глаз и ушей, было готово. Оставить в тайне сам факт ее существования у нас, конечно, не получилось бы, но мы упорно не хотели признаваться себе в этом и старались не показывать явно хотя бы положение входов. Выученные дезиллюминационное, заглушающее шаги и отбивающее запахи заклинания были совсем не лишними, помогали так же простейшие, но сложно обнаруживаемые чары, следящие за определенным местом. Мантию-невидимку после долгих споров было решено не использовать. Вообще пора было отвыкать пользоваться артефактами вместо аналогичных заклинаний.

Об эффективности принятых мер судить было сложно, но по крайней мере Рона, пытавшегося проследить за нами несколько раз, обмануть удалось. В очередной раз потеряв нас в пустом коридоре без портретов, он бросил это бесперспективное занятие. Официально мы его совершенно не замечали, так что о мотивах его действий оставалось только догадываться.

В любом случае после уборки Тайная комната стала вполне комфортной, но мы старались пользоваться ей не слишком активно, чтобы не слишком сильно будоражить интерес директора. Однако предстоящий разговор требовал максимально секретности, которую мы могли обеспечить.

Предметом обсуждения была личность некоего Альбуса Персиваля Вулфрика Брайана Дамлдора, кавалера ордена Мерлина первой степени, Верховного чародея Визенгамота, Президента Международной конфедерации магов и просто Великого Светлого волшебника.

—Для начала я резюмирую все биографические данные, которые мне удалось найти, — начала Гермиона. — Дамблдор родился в 1881 году, а в 1892 поступил в Хогвартс и был распределен на Гриффиндор. Он отличался большими успехами в учебе, к моменту окончания Хогвартса он был старостой школы, лауреатом престижной премии Варнавы Финкли «за выдающиеся успехи в наведении заклятий» и даже с успехом успел представить свою работу на Международной алхимической конференции. Все это указано в альбоме выпускников за 1909 год. В общем очень хороший старт для карьеры ученого мирового уровня, но после окончания Хогвартса он исчезает и о нем вообще мало что известно. Вероятно, это связано со смертью его матери. К этому времени его отец отбывал срок в Азкабане за нападение на детей-маглов, которые по некоторым данным приставали к младшей сестре Дамблдора. В то время это стало чуть ли не сенсацией, поскольку это дело создало первый прецедент реального наказания «за жестокое обращение с маглами», и широко освещалось в прессе.

Гермиона возмущенно фыркнула, оторвавшись от своих записей.

—Отвратительные у них формулировки в законах, не удивительно, что Лорд нашел себе много сторонников.

—Это ведь начало двадцатого века, — пожал плечами я. — Чего ты от них хочешь? Права человека совсем недавнее изобретение, например, до середины века чернокожие в Америке официально дискриминировались.

—Хм, действительно, чего это я? — слегка задумалась Гермиона и продолжила. — Итак, о том, что с Дамлдором происходило дальше, официальной информации нет, но за это время он успел поработать с Фламелем и достиг значительных успехов в алхимии. В 1931 году он поступает на работу в Хогвартс преподавателем, как ни странно, трансфигурации. Довольно странное решение для вполне успешного ученого-алхимика. Он мог бы занять хотя бы должность профессора Зельеварения или Древних рун, но с фактами не поспоришь. Объяснения, почему это так, у меня нет, но, возможно, он спешил стать профессором Хогвартса из-за финансовых проблем, а более подходящие должности были заняты. К этому времени его сестра Ариана, которая, кстати, никогда не училась в Хогвартсе, умерла. С братом Аберфордом он сильно поссорился после скандала на похоронах сестры, тот сломал ему нос и попал за это на первую страницу «Пророка». В общем, почему Дамблдор решил вернуться в Хогвартс не совсем понятно.

—Ты права, это несколько необычно, но давай продолжим.

—В любом случае в 1938 году, будучи уже в должности заместителя директора, он встречает некоего Тома Риддла. Его имя есть в списках поступивших в этом году и списках окончивших Хогвартс в 1945. В 1944 году от сердечного приступа погибает прошлый директор Хогвартса профессор Диппет, имевший довольно пассивную политическую позицию. Дамблдор занимает его место после почти формального голосования в Совете попечителей, поскольку другие кандидаты даже не рассматривались. Получив доступ к источнику Хогвартса, он заявил о своих политических амбициях, собирая сторонников и наращивая влияние. Однако, больших успехов, несмотря на традиционно большое влияние директоров Хогвартса, он не имел, что отражено в политических хрониках того времени.

—То есть он уже тогда имел большое влияние?

—У него было место в Визенгамоте и партия сторонников, но консервативный блок, состоящий из представителей старых влиятельных родов, был гораздо сильнее. Поэтому, вероятно, он старательно заигрывал с Министеством, продавив расширение его влияния на Визенгамот, в частности предоставление мест для заместителя министра и начальников некоторых отделов. В части внешней политики английская политическая элита магическая мира того времени занимала выжидательную позицию, наблюдая за разворачивающейся в Европе войной, и совсем не спешила вступать в противостояние. Только в 1944 году, когда был открыт второй фронт, некоторые семьи послали младших и непризнанных сыновей на поля сражений. Так что победа Дамблдора над Грин-де-Вальдом, темным магом того времени, по общему мнению имевшего большое влияние на Гитлера, стала для всех большой неожиданностью. Он получил международное признание и место Президента только что созданной в 1945 году Международной конфедерации магов. Это, естественно, увеличило его влияние внутри страны.

—То есть ты хочешь сказать, что в боевых действиях он не участвовал, а только победил самого Грин-де Вальда?

—Официальных данных об этом нет, но скорее всего он находился в это время в Англии, поскольку его партия вела довольно активную политику. Следующие двадцать пять лет Дамблдор медленно, но планомерно продвигал свою достаточно либеральную позицию в Визенгамоте и проводил реформы Хогвартса. Преподавательский состав постепенно заменялся, продвигалась политика более лояльного отношения к ученикам, что естественным образом увеличивало авторитет директора у молодого поколения. Программа понемногу упрощалась, требования постепенно снижались, но это было продолжение политики, начатой еще профессором Диппетом. Выпускники Хогвартса, считавшие себя в основном «людьми Дамблдора», занимали посты в Министерстве и укрепляли влияние директора. Напряженность возрастала, и, видимо, старые рода решили, что им нужна маленькая победоносная война, чтобы наказать зарвавшихся в политическом плане нуворишей. В 1965 году на политической арене возникла одиозная фигура Лорда, его ультраконсервативные, часто радикальные взгляды многим пришлись по вкусу. Имея за собой поддержку аристократии, он стал прямым противопоставлением Дамблдору, разделив страну на два противоборствующих лагеря. К 1973 году политический диалог стал почти невозможен, не смотря на некоторые старания Дамблдора прийти к компромиссу, разделение общества стало критическим, началась первая магическая война.

—То есть представители влиятельных родов нашли себе харизматичного лидера, которым планировали в дальнейшем управлять?

—Изначально в Вальпургиевых рыцарях, первоначальное название Пожирателей смерти, состояли исключительно представители малых или обедневших родов, а действительно богатые семьи оказывали в основном только политическую поддержку движению, редко финансовую. Только главы родов, вероятно, слишком поздно осознали, какое влияние имеет пропаганда и личность Лорда на их наследников. Многие из них учились в Хогвартсе и с одной стороны были сильно подвержены влиянию Дамблдора, а с другой видели противопоставление его идеям в политике и идеологии семьи, в такой ситуации многие наследники и вторые сыновья вступали в организацию Лорда. Роль Дамблдора остается непонятной, но точно можно сказать, что без его влияния здесь не обошлось. Он в свою очередь вербовал, кого мог, в свой Орден Феникса, создавая вторую явную сторону конфликта. Риторика Лорда тем временем становилась все более радикальной, а идеи менее адекватными, но выйти из его организации было крайне сложно, даже без учета меток на руках, которые он начал ставить только в период открытого противостояния. Для начала гражданской войны было достаточно провокации, которую кто-то и организовал. Война носила очень странный характер локальных противостояний. Многие наследники все еще учились в Хогвартсе со своими противниками на одном курсе и в одних аудиториях, хотя через несколько дней могли сойтись на поле боя. Военные действия то разгорались, то затухали, и только к 1980 году они стали достаточно масштабными. Под этим я подразумеваю бои групп из двух-трех десятков магов. Лорд начал постепенно завоевывать стратегическое преимущество за счет лучшей подготовки отрядов и меньших моральных и нравственных ограничений, а так же более широко распространенным методам жесткого допроса противника. В 1981 году после известных событий Лорд пропал, было объявлено, что победили «светлые». Дамблдор появился весь в белом с историей о Мальчике-который-выжил и теорией всепрощения. Эту довольно абсурдную версию произошедшего проигравшей стороне пришлось проглотить за некоторые довольно серьезные уступки, а Дамблдор стал Верховным чародеем Визенгамота. Последние пятнадцать лет он проводит политику более либерального отношения к маглам и отхода от традиций старых родов.

—То есть ты хочешь сказать, что Дамблдор развязал войну ради власти?

—Не думаю, что это так, — Гермиона нахмурилась, постукивая пальцем по подлокотнику кресла. — Он, конечно, не ангел, но такой план кажется слишком изощренным, чересчур большую роль в нем играют случайности. Он мог просто правильно воспользоваться удачными обстоятельствами, чтобы получить политические дивиденды. Или, что еще более вероятно, упустить развитие искусственно созданного им конфликта, переросшего в войну. Вряд ли он рассчитывал на открытое вооруженное противостояние. В Визенгамоте ему бы вполне хватило с некоторыми оговорками лояльности наследников родов Поттер, Лонгботтом, Боунс и частично Блэк.

—Да, тут ты, пожалуй права, — протянул я и задумался над некоторыми нестыковками в рассказе, что-то явно оставалось скрыто от нас.

—Подожди, а Дамблдор лично участвовал в боевых действиях?

—Хм, об этом нигде не сказано, хотя печаталось много красочных описаний боев, как пропаганда, не думаю, что упустили бы возможность выставить в хорошем свете Дамблдора. С другой стороны про самого Лорда тоже ничего не говорится.

Гермиона говорила с такой уверенность, что было понятно, она точно не «человек Дамблдора». Интересно, она пришла к этим выводам до смерти ее родителей или после? Я знал, что никогда не решусь спросить, но итог в любом случае в мою пользу.

—Но давай посмотрим с другой стороны. Мне кажется, что картина несколько сложнее чем то, о чем ты говорила. Каково сейчас население магической Британии?

—Ну не знаю. Если посчитать гоблинов и оборотней, то, наверное, тысяч пятьдесят, может быть шестьдесят. А что?

/* прим.авт. Один курс Хогвартса примерно 40 человек, пусть 50 для ровного счета. Плюс еще столько же обучается на дому (намеренно завышаю). Пусть маги живут около 150 лет (хорошая медицина), тогда всего 15к человек. Пусть из-за последних войн население сильно уменьшилось, дети не рождались, взрослые гибли, эмиграция, тогда нормальное состояние 25-30к. Плюс еще гоблины, оборотни, полувеликаны, слишком бедные слои населения, которые не учатся нигде около 20к человек. В итоге 45-50 тысяч человек с большой натяжкой.*/

—Вот именно, при этом пять-семь тысяч человек работают в министерстве, около пятнадцати-двадцати работают в аврорате, печатают «Пророк», продают или производят книги, котлы или прочие магические вещи. Еще около десяти-пятнадцати тысяч неработающие, гоблины, оборотни и другие.

—К чему ты ведешь, Гарри?

—Кто кормит всех этих людей? Откуда берется еда? Магическое сообщество просто очень мало, чтобы произвести такое разнообразие пищи, которое мы видим в Хогвартсе. Производство тех же мятных леденцов на пиру сложный технологический процесс, требующий довольно много людей и техники! Пусть кое-что можно заменить магией, но не все! Это я еще не говорю, что сложно прятать от маглов фермы, поля и производства в таких количествах. Маглы бы обязательно заметили бы пропажу таких больших участков земли. К тому же ты видела хоть одну брошюру, призывающую стать фермером? А откуда, например, берется олово для новых котлов, шерсть для одежды и те же самые перья и пергамент, который, кстати, обычно делают из кожи крупного рогатого скота? Магическое сообщество просто не может быть экономически независимо от магловского.

—Никогда об этом не задумывалась, но ты, видимо, прав. Но причем тут Дамблдор?

—При том, что экономическая зависимость приводит к политической. Любое событие в мире маглов должно как-то отражаться на мире магов. Например, Дамблдор пришел в Хогвартс как раз тогда, когда в Германии начало набирать оборот национал-социалистическое движение. Вторая Мировая Война началась в 1939 году, но второй фронт был открыт в 1944, примерно тогда, когда Дамблдор получил кресло директора Хогвартса. В 1945 году создана ООН и аналогичная организация у магов после того, как директор очень вовремя победил Грин-де-Вальда «всего» через год после того, как получил доступ к источнику Хогвартса. Вопрос даже не в том знают ли маглы о магическом сообществе, ответ очевиден. Вопрос в том насколько велика их роль в последующих событиях и насколько сильно их виляние на Дамблдора.

—Это все, конечно, интересно, но притянуто за уши, Гарри. Все твои предположения совершенно необоснованны. Ты просто сопоставил несколько слабо связанны исторических фактов и сделал неподтвержденные выводы. Именно так работает желтая пресса, Гарри, — Гермиона иронично и как-то сочувственно на меня посмотрела.

—Я чувствую, что близок к истине.

—Или ты просто убедил себя в этом!

—Хорошо, но имеем ли мы право игнорировать то, что Дамблдор мог заинтересовать магловские спецслужбы?

Гермиона около минуты сидела, выпрямив спину, что-то обдумывая, а потом негромко произнесла:

—Действительно, что должен сделать адекватный глава государства, когда к нему из камина выходит человек, рассказывает о скрытом от всех магическом мире и просит никому не говорить?

Вопрос, заданный спокойным уверенным тоном, так и остался без ответа, утонув в тишине сырых подземелий. Во мне утвердилась странная уверенность, что наше положение гораздо опаснее, чем казалось раньше.

Глава 33

Я снова сидел в знакомом, почти родном кожаном кресле в светлом кабинете с заполненными книгами полками. Я опять пришел к доктору Лектеру в смятении, неуверенности и непонимании. Какая-то сила всегда притягивала меня в этот кабинет, когда мысли не хотели складываться в единую картину, а душевное равновесие улетучивалось.

—О чем бы Вы хотели поговорить сегодня? — прозвучал спокойный голос Ганнибала.

—Наверное, о людях. Почему они поступают так, как поступают?

—Интересный вопрос, но чем же он вызван?

—Я уже во многом контролирую мотивы своих поступков. Каждый раз перед тем, как что-то сделать я задаюсь вопросом, зачем мне это надо. И каждый раз стараюсь честно ответить себе на поставленный вопрос, докопаться до изначального мотива. Но я далеко не всегда могу понять, что двигает другими людьми.

—А чем же Вы так сильно отличаетесь от остальных людей? Подумайте, какие силы движут Вами в первую очередь.

Как бы ни было неприятно признавать это вслух, но я сжал кулаки, уставившись в окно, и произнес:

—Пожалуй, основной мой мотив — моя собственная выгода и мое удовлетворение от происходящего.

—Хорошо, у того, о чем Вы говорите, есть название — эгоизм. Он является одной из главных движущих историю и эволюцию сил. Эгоизм характерен для абсолютно всех живых существ и выражается хотя бы в желании выжить в любой ситуации. Человек в этом мало отличается от животного, только человеческий социум сложнее, и эгоизм принимает очень разнообразные формы.

—Да, но как же альтруизм? Существует множество примеров альтруистичных добрых дел.

—Человек не способен на альтруизм, — усмехнулся Ганнибал, — любой случай истинного альтруизма является психологическим отклонением от нормы. В большинстве же случаев люди совершают поступки, не осознавая их эгоизма, но от этого они не становятся альтруистичными. Например, безвозмездную помощь бедным или несправедливо обиженным оказывают чаще всего ради внутреннего самоудовлетворения. В такие моменты человек кажется себе великодушным, щедрым и добрым на фоне всех остальных. В конечном счете, это лишь еще один способ потешить свое эго, самоутвердиться за чужой счет.

—Но ведь помощь доходит до адресата, и это хорошо.

—Я и не спорю, что хорошо. Многие абсолютно эгоистические действия приносят пользу, но это не альтруизм, а взаимно выгодный обмен. В данном случае обмен денег на внутреннее удовлетворение. Альтруизм же предполагает, что, совершая что-то для человека Вы совершенно не имеете никакой выгоды для себя.

—У Вас довольно жестокий взгляд на мир, — я был несколько обескуражен словами Лектера. Самым печальным было то, что они были до ужаса логичны, и я не мог просто отмахнуться от них.

—Такое отношение принято называть цинизмом, во многом оно очень полезно, — спокойно ответил Ганнибал.

—Но как же тогда благородные воины, погибающие ради своей страны? Их действия тоже эгоистичны?

—О, очень интересный пример чистого незамутненного эгоизма, — легко усмехнулся он. — Для начала нужно понять, что человек — существо социальное. Образуя общность, люди чаще всего начинают воспринимать интересы социума, как свои собственные. Этот механизм выработался эволюционным путем, когда не желающие объединяться особи вымерли естественным путем. Когда социум становится больше, его влияние на личность увеличивается. С самого детства в человеке воспитывается определенное отношение к обществу, появляется некая принятая модель поведения или паттерн, характерный для данного социума. Некие нормы и паттерны, нужные обществу, без которых оно часто не может существовать, объявляются нравственными, моральными и правильными, а нарушающие их — безнравственными, антиобщественными и преступными. Одним из таких нравственных и высокодуховных паттернов и является образ могучего благородного воина, который может отдать жизнь ради общества, в котором живет. В конце концов, оказывается, что эта модель основана на безопасности близких людей, семьи, рода. Во многом это эгоистично, поскольку в их защите человек находит самоудовлетворение. К тому же этот паттерн, как и многие другие, придуманные современным обществом, основан на глубоко заложенном первобытном инстинкте. В данном случае на инстинкте продолжения рода и выживания потомства, который часто перевешивает инстинкт выживания, причем не только у человека.

—Но разве это плохо? Я имею в виду, что обществу и человечеству в целом полезно, когда так происходит.

—Не всегда то, что полезно обществу, полезно и отдельной личности. Например, еще одним распространенным паттерном является религия. Вера в некую всемогущую сущность, некую высшую волю объясняет многие случайные или непонятные явления человеку. Религия снимает с человека часть ответственности за собственное существование и жизненный выбор, отвечая правильно и нравственно с точки зрения общества на некоторые ключевые вопросы.

—Опять же, я не вижу в этом ничего противоестественного. Люди хотят знать ответы на многие непростые вопросы, и религия их предоставляет.

—Вот только себя Вы, наверняка, к таким людям не причисляете, — под испытывающим взглядом Лектера я мог только кивнуть. — Вы, как и многие до Вас, предпочитаете находить свои собственные ответы. Подсознательно Вы взываете к тому чувству, на котором основан паттерн религии — любопытству. Во многом оно отличает нас от животных. Это еще один мотивационный аргумент, который определяет эволюционный успех человечества. Желание узнать новое, объяснить непонятное, понять непознанное всегда сопутствовали прогрессу и развитию.

—Вы говорите о религии, как о чем-то нерациональном и неправильном. Но разве не будет правильным и справедливым давать тот ответ, который люди готовы принять?

Ганнибал сжал губы в тонкой улыбке, услышав от меня такую формулировку вопроса.

—Религия не только отвечает на вопросы так, как это считается правильным, но она еще является мощнейшим механизмом влияния на общество. Как обоюдоострый меч религия может консолидировать и укрепить людей, так и возбудить их гнев. Сейчас принято считать, что у всех войн была экономическая подоплека. Это, безусловно, так, победитель никогда не упускал своей выгоды, насколько ему позволяли союзники, но в большинстве случаев идеологией войны был религия. Причем религия в широком смысле, не только вера в Бога, но и вера в свое Отечество, национальная гордость. Нельзя заставить людей умирать за материальные ценности, которые они никогда не смогут увидеть, но можно предложить им Великое Светлое Будущее, за которое они сами захотят отдать все. Именно религиозные фанатики являются наиболее жестокими и самоотверженными воинами, поскольку, получив априорный ответ на свой внутренний запрос, они почти никогда не могут признать существования иной точки зрения, даже если различия незначительны. Но, если верно использовать этот механизм, то можно добиться и небывалой сплоченности общества на пути к некой цели.

—Но разве основные мировые религии не призывают к миру? — неуверенно спросил я. Эта тема была мне мало знакома, вера в Бога никогда не казалась мне привлекательной. Интересно, а во что верят маги? Вряд ли чудеса, например христианства, кажутся им такими уж необычными и поразительными.

—Да, основные мировые религии действительно в основном призывают к миру. Вот только любой нравственный императив, как, например справедливость, абстрактен и субъективен, кем-то когда-то придуман. Значит, любой из них можно подвергнуть некой нужной в данный момент трактовке. Чаще всего религиозная нравственность распространяется только на людей, причастных к данной религии или только ее ответвлению. Остальные люди объявляются неверными и подлежащими приобщению к истинной вере способами иногда далекими от идеи гуманизма.

—Ладно, в этом с Вами тяжело спорить, но что Вы скажете о любви? Это самое альтруистическое чувство, которое может испытывать человек.

Я победно улыбнулся, но Ганнибал только хмыкнул и спокойно продолжил:

—Любовь бывает разная и обусловлена она разными вещами. Например, любовь матери к ребенку основана на двух принципах: инстинкте сохранения потомства и подсознательных воспоминаниях о том, что ребенок когда-то был неотделимой частью женщины. Вообще любовь довольно интересный феномен, одних повергает в иллюзию абсолютного счастья, для других заключается в физической близости, а для третьих она скорее духовное единение с партнером. Странное иррациональное чувство, но от этого оно не становится мене эгоистичным. Любят для себя, отдавая и получая взамен, удовлетворяя потребность иметь кого-то, кому можно доверять. Любовь такой же взаимный обмен, симбиоз, если угодно, как и благотворительность. Только тут предметом взаимного обмена являются доверие и чувственное удовлетворение. На похожем принципе основана и дружба.

—А как же тогда безответная любовь? Человек может быть к кому-то привязан без ответных чувств.

—Такое чувство основано не на удовлетворении потребности, а на ожидании этого удовлетворения, это скорее патология, а не норма. К тому же, во многом безответная любовь традиционно мягко порицается обществом, поскольку она не ведет к размножению. Как бы Вам ни было печально это слышать, но любовь такой же психологический паттерн, только основанный на том, что у людей два пола. Представьте, какие занятные патологии могли бы возникнуть, будь у человек, например, шесть полов.

—В таком мире, который описываете Вы, совсем не хочется жить, — я слегка вздрогнул и поморщился.

—Мир всегда остается таким же, да и люди чаще всего не склонны меняться. Важно то, насколько правдиво мы смотрим на то, что нас окружает. Вот и все.

Я погрузился в себя, осознавая по-новому свои чувства, формулируя новый взгляд на мир. Действия людей, которые казались простыми и естественными, теперь были во многом обусловлены лишь привычками и нежеланием выходить за пределы зоны комфорта.

Незаметно за окном сгустились сумерки, и я в крайней задумчивости попрощался с доктором Лектером.

Глава 34

Осень в этом году выдалась холодной, и в первых числах ноября выпал первый снег. Он окутывал легким белым полотном всю территорию Хогвартса. Черное озеро покрылось тонкой, едва заметной коркой льда, которая таяла под редкими лучами неяркого солнца в ясные дни. Многие деревья в лесу потеряли листья и выглядели, словно голые палки, подчеркивая величие и царственность пышных зеленых елей и сосен.

Я сидел на подоконнике в одном из мало используемых коридоров, укрывшись шерстяным пледом, и читал. За окном завывал ветер, поднимающий в воздух мелкую снежную пыль. Я поежился и лучше укутался, радуясь, что выбрал в качестве временного пристанища не вечно продуваемые галереи с большими окнами. Мне требовалось спокойно обдумать новые обстоятельства. Безумно хотелось оказаться на знакомом скалистом берегу и вновь ощутить на себе вечное буйство стихии. Хотелось еще раз услышать громовые раскаты волн, пытающихся сокрушить мокрые от соленой воды камни.

За окном снова завыл ветер, разбивая о стены Хогвартса очередную порцию естественной природной ярости. Естественной. Может ли быть что-то естественнее, чем стремление стихии уничтожить творении человеческих рук? Человек, конечно, проиграет в этой бесконечной борьбе, но в противостоянии заключается тайна существования. Что может противопоставить человек стремлению природы прийти к упорядоченности, оказаться в состоянии с минимальной энергией? Мы были когда-то частью природы, составляющей действия стихий. Имеем ли мы право забывать об этом?

Вдали пробил колокол, возвещая об общем отбое, и мои мысли приняли более практическую направленность. Я вспомнил о Слагхорне и его важном воспоминании. Оказалось совсем не сложно и даже приятно познакомиться с ним. Все началось с вопросов о зельях, заданных Гермионой. В ответ на них он прочитал нам подробную и обстоятельную лекцию о расчетах пропорций ингредиентов. Мы специально подобрали вечернее занятие, чтобы он не спешил к другим студентам. Слагхорн, расположившийся в мягком удобном кресле с чашкой чая, явно наслаждался нашим неподдельным интересом к его предмету. По лицу профессора было заметно, что он предвкушает долгие вечерние посиделки у камина вместе с нами. И я, и Гермиона были рады доставить ему эту небольшую радость и еще несколько раз засиживались с ним допоздна, каждый раз принося коробку конфет или баночку меда в благодарность.

Уже во второй вечер Слагхорн перешел на более личные темы. Он с удовольствием рассказывал о своей любимой ученице — моей маме, отмечая то, как похожа на нее Гермиона. Об отце он говорил меньше, стараясь не поднимать эту тему, и я не винил его за это. Было приятно узнать о родителях больше, бережно прибавляя к их образам новые черты. Но самое главное эти разговоры подтолкнули меня к финальной части плана по добыче воспоминаний.

Тридцать первого октября, за пол часа до начала пира, я постучал в кабинет Слагхорна. На этот раз я был один и принес с собой не сладости, а бутылку хорошего шотландского виски, которую достал мне Добби. Как я и думал, профессор не смог отказать сироте в просьбе помянуть родителей.

Маска эмоционального раздрая и уязвимости хорошо показала себя. Вечер постепенно наполнился воспоминаниями о родителях со стороны Слагхорна и переживаниями с моей. Оставалось только следить, чтобы бокал профессора всегда был полон, и сохранять внутреннее хладнокровие, притворяясь, что отпиваю из своего. Когда бутылка уже была наполовину пуста я мысленно поставил себе плюсик за опробование маски и перешел к самому главному. Профессор Слагхорн не смог отказать в маленькой просьбе сыну любимой ученицы, красивой и жизнерадостной Лили. Пришлось немного притушить его страх с помощью легилименции, почти незаметное касание, и искренне поблагодарить, чтобы он был уверен, что совершил хороший и благородный поступок. Спустя еще час задушевной беседы виски кончился, я оставил профессора мирно спать и отправился в башню Гриффиндора.

Я был полностью удовлетворен, план осуществился, как по маслу, но теперь появился выбор, что делать с небольшим флакончиком с серебристо-белым веществом. Посмотрев в окно на далекий домик Хагрида, в окнах которого горел теплый мягкий свет, я почувствовал тяжесть флакона во внутреннем кармане. Как оказалось, омут памяти совсем не соответствует моим финансам. Было бы крайне глупо тратить на него почти все содержание за этот квартал. Нести же воспоминания Дамблдору и терять хороший рычаг давления совершенно не хотелось. Может быть имеет смысл вытащить из него больше информации о крестражах? Или сделать хитрый ход и узнать что-нибудь об источниках магии? Тогда может получится сбросить с себя поводок и относительно безопасно подчинить источник?

Вновь появилось неприятное ощущение, что я нахожусь в захлопнувшейся клетке, полной хищников. Все мои предыдущие измышления по поводу Дамблдора показались мне детской игрой. Искренность и честность. Это единственное, что может обмануть Дамблдора. Только правда, и ничего, кроме нее. Мне нужно стать по-детски наивным и простым в его глазах, только так он мне поверит, хотя бы отчасти.

—Поттер! Что Вы здесь делаете?

Окрик прервал мои размышления самым неприятным образом. Я положил книгу на колени и поднял глаза. Передо мной стоял крайне недружелюбно настроенный Снейп в своей излюбленной черной мантии. Он был немного бледнее и растрепаннее, чем обычно, что, скорее всего, свидетельствовало о том, что он собирался спать.

—Сижу и читаю, сэр, — я удивленно посмотрел на него и кивнул на книгу, уважение и честность, ничего более. Мне стало любопытно, что он думает обо мне, заметил ли он то, что я изменил свое отношение ко многим вещам. Не стоило забывать, что Снейп — человек Дамблдора в самом явном смысле слова. Значит, он хороший индикатор того, что делает и думает директор.

—И почему Вы читаете не в своей гостиной? — язвительно спросил он.

—Мне хотелось побыть одному, — пожал плечами я. — Чтение, знаете ли, требует сосредоточенности, сэр.

Мы встретились взглядом и я почувствовал ментальный контакт, почти такой же незаметный, как и у Дамблдора. На этот раз я был типичным Гриффиндорцем. Сильный задним умом, прущий напролом и не замечающий препятствий, я хотел выставить себя вперед, проявляя подсознательное желание показать себя в лучшем свете. А еще я ненавидел Снейпа чистой непорочной наивной ненавистью. Я хотел отомстить ему за отношение ко мне, за подслушанное пророчество, за Сириуса, за ВСЕ с совершенно детской жестокостью. Ударить кулаком по ненавистному лицу, повалить на пол и бить ногами по животу, по спине, по его длинному носу, по всем до чего дотянусь, пока из его рта не полезет розовая пена, а по коридору не распространится неприятный запах испражнений. Как же мне хотелось наблюдать и ощущать его унижение и умиротворенно улыбаться.

Удивительно, на сколько сильно люди подвержены шаблонному мышлению и привычным явлениям. Снейп даже не стал разбираться в моем мышлении, сразу прервав контакт, когда увидел мое желание повесить его вниз головой у большого дуба и показать смеющейся толпе его грязные подштанники. Дамблдор так же был сильно подвержен этому пороку, он не мог допустить, что мое сознание способно выйти за придуманные им рамки. Во многом это было просто везение. Хотя у меня и много масок, они еще не стали полноценными личностями, не достигли совершенства. Ежедневные медитации помогли понять возможные чувства и направления мыслей моих псевдо личностей, но у них еще не было истории, оставались логические несоответствия в ключевых моментах их формирования. Если бы Дамблдор или Снейп захотели бы понять причины моего поведения, они бы меня, конечно, раскрыли, но такое желание у них не появлялось. Снейпу не нужно было другой причины моей и своей ненависти, кроме того, что я сын своего отца. А Дамблдора, похоже, вполне устраивали мои напыщенные мысли о справедливости и желании всем помогать и без необходимости знать причины их появления. Самоуверенность и тщеславие, я был рад им.

Я чувствовал, что иду босиком по лезвию ножа над гигантской пропастью, с трудом балансируя. Но возможно ли пройти по нему, не порезавшись? Один шрам уже остался на моих голых ступнях. Наивность и честность. Мои главные орудия. Завтра же нужно сходить к Дамблдору с полученными воспоминанием.

Параллельный поток сознания прогнал эти мысли за то время, пока Снейп переживал выверты ассоциаций моей маски. Я искривил губы в подобии улыбки:

—Я могу Вам еще чем-то помочь, сэр?

—Пятьдесят баллов с Гриффиндора, — произнес Снейп шелковым голосом. — И отработка в классе зельеварения в течение месяца.

Еще один паттерн, еще одна привычка, еще одна слабость.

—Как скажете, профессор, — спокойно сказал я, легко улыбнувшись и выставив вперед мысли моей маски. Снейпа передернуло и он отвернулся от меня.

—А сейчас пойдемте в Вашу гостиную, — я был слегка удивлен, как такой просто фразой можно выразить столько презрения.

—Но раз наказание получено, я бы хотел еще почитать здесь, сэр, — игра с огнем, но мне было любопытно, насколько я смогу вывести его из себя.

—Что за идиотскую книжку Вы читаете, Поттер? Наверняка, такой же бред, как и Ваш придурок-папаша и его ненаглядные дружки. Спорю на что угодно, они ни разу не зашли в библиотеку, забивая свои крошечные мозги квиддичем.

—Учебники не всегда бывают полезны, — я пожал плечами и показал ему затертую обложку «Преступления и наказания». В неровном свете факелов изображенный на обложке Раскольников с топором в руках казался угрожающим и мистическим. Снейп потянул руку к книге, но я ловко захлопнул ее и убрал в сумку.

—Еще пятьдесят баллов за дерзость и неделя отработки, — мстительно сказал он. — А теперь отдайте мне эту мерзкую книгу.

—Это моя книга, художественная литература не запрещена правилами школы.

Снейп сжал губы в почти невидимую линию.

—Хорошо, но о Вашем поведении узнает директор. За мной, если не хотите больших неприятностей.

Он развернулся и быстро зашагал прочь. Я тяжело вздохнул, сложил плед и догнал его. Пока мы шли к гриффиндорской башне, я гадал, правда ли мне удалось обмануть Снейпа, или это его хитрый план и хорошая актерская игра. В любом случае я получил официальный повод общаться с профессором Слагхорном и лишнее доказательство нестабильности психологического состояния Снейпа. Оставалось надеяться, что, как и большинство хитрых планов, этот останется исключительно в моем воображении, а директор получит еще одно подтверждение, что я такой же, как раньше и так же ругаюсь со Снейпом.

Примечание к части

Если товарищи ВедьмакГеральт и sophieblack вдруг читают мою работу, надеюсь, они не обидятся, что я немного сплагиатил у них одну сцену.

Глава 35

Следующим вечером после обеда я не спеша подошел к кабинету директора Хогвартса. Пароль для горгульи оказался тем же и я с тяжелым сердцем ступил на вращающуюся каменную лестницу. У меня было четкое ощущение, что я отдаю в руки врага стратегически важную информацию.

Я подавил желание развернуться и уйти, постучав маленьким бронзовым молоточком в тяжелую дверь. Наивность и честность. Только так я смогу обмануть Дамблдора. Я прошел в кабинет и сел в до тошноты удобное кресло, множество серебряных приборов неясного назначения издавали раздражающие звуки.

—Гарри, что с тобой? Ты хотел мне что-то рассказать? — обеспокоенно спросил Дамблдор, и я выпал из размышлений.

—Добрый вечер, профессор. Простите, я задумался. И да, мне есть, что Вам рассказать. Я смог убедить профессора Слагхорна поделиться воспоминанием.

В глазах директора вспыхнул интерес, он быстро убрал со стола все бумаги и достал из шкафчика омут памяти.

—Ну так давай его посмотрим, — я с вежливой улыбкой передал ему флакончик с воспоминаниями и мы погрузились в омут.

Я был несколько разочарован, в воспоминании не содержалось какой-то существенной информации. Интерес вызывала, пожалуй, только патологическая привязанность будущего Лорда к числу семь. Это было несколько странно. Да, во многих формулах расчета зелий и рунных цепочек часто появлялось не понятно, откуда взявшийся, множитель семь, но таких непонятных множителей было много, и они не ограничивались цифрой семь. К тому же, если уж выбирать какое-нибудь число, то стоило остановиться на сорока двух.

Дамблдор сидел напротив, в задумчивости разглядывая испещренный рунами сосуд. Я дал ему минуту, а потом вывел из прострации вопросом:

—Профессор, а что такого важного в этом воспоминании? Только то, что Том Риддл в возрасте семнадцати лет проявлял нездоровое увлечении числом семь?

—Семь очень важное число в магии, оно отвечает за многие процессы. Я предполагал, что Том в своей гордыне зашел далеко, но не думал, что на столько. Боюсь, он возжелал разделить свою бессмертную душу на семь частей.

—Вы решили так, потому что он один раз упомянул число семь пятьдесят лет назад? А если он передумал и сделал одиннадцать или сто крестражей?

—Гарри, даже создание одного крестража — страшное преступление против самой природы и магии, — Дамблдор укоризненно на меня посмотрел. — Ты говоришь об этом слишком легко.

—Я просто хочу оценить силы того, с кем, по Вашим словам, мне предстоит сражаться. Так почему семь крестражей?

—Только не семь, а шесть. Седьмой осколок его души находится в возродившемся теле, какой бы изуродованный он ни был. Когда-нибудь, Гарри, став старше и мудрее, ты поймешь, что многие привычки остались у тебя с детства и юности. Можешь считать это моей догадкой, а я чаще всего оказываюсь прав в своих предположениях.

—Хорошо, пусть их будет шесть. Что они тогда из себя представляют? Камни, листки бумаги, старые учебники?

—Ты забываешь о тех воспоминаниях, которые мы с тобой посмотрели раньше. Том всегда отличался великой гордыней, он очень привязан к своим трофеям и важным вещам. Вспомни, в его руки попали медальон Слизерина и чаша Хаффлпафф.

—А дневник был важен для него сам по себе, ведь он «вложил в него душу» в прямом и переносном смысле, — продолжил я мысль Дамблдора. — То есть Вы хотите сказать, что еще два его крестража — чаша и медальон?

Портреты бывших директоров начали возмущаться даже предположением, что кто-то осквернил реликвии Основателей такой темной магией. Ни я, ни Дамблдор не обратили на них внимания.

—Боюсь, что это так Гарри.

—Хорошо, дневник и кольцо уничтожены, чаша и медальон не понятно где. А что об оставшихся двух?

—Думаю, получив вещи, связанные со Слизерином и Хаффлпафф, он принялся искать реликвии Грифффиндора и Ревенкло. Я почти уверен, что эта идея могла захватить его воображение. Но единственная известная реликвия Гриффиндора находится в моем кабинете.

Дамблдор указал на стену за собой, где в стеклянном ящике покоился усыпанный рубинами меч.

—А что же Вы тогда думаете о последнем крестраже? Или он отыскал две какие-то вещи, принадлежащие и Гриффиндору, и Ревенкло?

—Не думаю, что это так. Я почти уверен, что является шестым крестражем. Мне давно уже не дает покоя появление той змеи, Нагайны.

—Змея? — я был несколько озадачен. — В качестве крестража можно использовать животное?

—Это не очень разумно с его стороны, но вполне возможно. Змея — символ его родства со Слизерином, я думаю, он очень сильно привязан к ней. К тому же он имеет над ней власть необычную, даже для змееуста.

Аргументы Дамблдора показались мне слабыми, но я решил подумать о его логике позже.

—То есть Вы сейчас ищите крестражи, профессор?

—Да, я ищу их уже очень давно. Мне кажется, я близок к тому, чтобы найти еще один.

Давно. Это слово царапнуло сознание, но я решил и это оставить на потом. Сейчас, по логике, я должен предложить свою помощь в поиске и уничтожении крестражей. Делать это я считал излишним. Я откинулся на спинку кресла, сложил пальцы домиком и сфокусировал взгляд на них.

—То есть остается найти и уничтожить медальон Слизерина, чашу Хаффлпафф, змею и предмет, принадлежащий Гриффиндору и Ревенкло. Что ж, спасибо за информацию и Ваши догадки, профессор.

Я не отрывал взгляда от пальцев, но почувствовал слабое ментальное касание чужой воли. Маска уже была готова к новому испытанию. В данный момент она думала, что Легион важнее, чем крестражи, поскольку нужно заботиться о друзьях и соратниках с большой ответственностью.

Дамблдор несколько разочарованно на меня посмотрел и попробовал влить в меня порцию идеологической пропаганды о необходимости борьбы с Лордом. Я усиленно поддакивал, но был стоек в своем убеждении. Через пол часа директор сдался и отпустил меня. Я направился в башню Гриффиндора, где по большому секрету все рассказал Рону и Гермионе, взяв обещание молчать. Хотя актер устал, пьеса должна продолжаться, а зрители должны быть довольны.

Когда все разошлись по спальням, Гермиона села ко мне на колени. Она нахмурилась и чуть слышно сказала мне на ухо, скрыв движения губ от портретов распущенным волосами:

—Значит, змея тоже крестраж?

Она была очень серьезна и обеспокоена, но мне совершенно не хотелось думать почему. Я только кивнул и прижал ее к себе.

Примечание к части

Главы получаются маленькие, зато буду выкладывать их чаще)

Глава 36

Спустя неделю, чтобы не вызывать лишних подозрений, мы с Гермионой вновь скрылись в Тайной комнате. Мне хотелось вдали от назойливых взглядов проверить несколько интересных теорий. Гермиона же собиралась поэкспериментировать с зельями, к которым у нее проснулся большой интерес благодаря частым беседам с профессором Слагхорном.

Как и к любому другому делу, она подошла к экспериментам с большой ответственностью, вниманием к мелочам и педантичностью. Без малого неделю мы потратили на обсуждение и расчет рунной конструкции, которую необходимо было нанести на пол и стены около лабораторного стола, чтобы обеспечить хоть какую-то безопасность. И тут мы столкнулись с трудностью. Во-первых, Тайная комната была слишком большой, а во-вторых, мы не знали, как будет взаимодействовать наш конструкт с уже имеющейся защитой. Гермиона тогда резонно предположила, что Салазар Слизерин не мог не подумать о безопасности своих экспериментов и, наверняка, где-то есть вход в более подходящее помещение. По ее настоянию я прошел вдоль всех стен, усиленно прося их открыться, но никакого результата не получил. В конце концов мы принесли массивную каменную плиту, найденную в одном из тоннелей и нанесли руны на нее, правда пришлось потратить еще несколько дней на расчет нового конструкта. Принцип работы рун был все так же не понятен, но это не мешало их использовать, вырезав символы на камне с помощью магии. Это было, конечно, расточительством сил, зато давало ощущение безопасности.

Зайдя в принявший довольно обжитой вид зал, Гермиона направилась к своему рабочему месту, а я принялся за проверку своих предположений и одновременно тренировкой. Сосредоточившись, я запустил летать пять небольших камней с разной скоростью по сложным траекториям вокруг себя. Это упражнение я уже почти довел до автоматизма, лишь изредка напрямую контролируя полет. Как бы это ни было странно, прилагаемые усилия никак не зависели от веса камней. Я мог заставить их вращаться вокруг собственной оси, лететь с ускорением и даже задать строго определенную постоянную скорость, но я не мог поднять их без заклинания и палочки! Так же совсем не получалось поднять собственное тело, хотя я решительно не понимал, чем оно так сильно отличается от камней.

Разгадка ребуса была близка, я чувствовал это, она крутилась на языке, но что-то меня останавливало. В задумчивости я запустил в летающий вокруг меня камень Ступефай, он немного изменил траекторию, вращаясь вокруг своей оси. Удар пришел не в центр масс. Усилием воли я вернул камень на изначальную траекторию. Два одновременных Ступефая полетели в два других камня, которые сдвинулись, но не перестали вращаться. Странно. Я поднял палочку над головой, представил нужные движения, будто у меня несколько чуть отстающих друг от друга рук. С кончика палочки сорвалось сразу пять красных лучей, ударившихся каждый в свой камень. Вращения вокруг своей оси не наблюдалось. Неужели это из-за того, что я подумал о центре масс? Лучи полетели прямо в него? Интересно еще и то, что я впервые попробовал бить заклятьями в предметы, которые поддерживал собственной волей. Я прислушался к себе, обнаружив почти бессознательный поток мышления, отвечающий за полет камней. Сделав небольшое усилие, я опустил камни.

Что это такое было? Камни летали по заданным мной траекториям, но я не полностью осознавал контроль над их движением. Это было словно нервное бессознательное постукивание пальцами. Можно ли более полно контролировать свои подсознательные реакции? Или можно обмануть неосознанную часть мышления, создав нужную мне привычку?

Я обернулся к Гермионе. Она склонилась над тетрадью, делая пометки в своих записях. Рядом на плите в окружении рун кипел котел с красноватой жидкостью, испускающей серебристый пар, который впрочем не выходил за пределы очерченного рунами круга. Гермиона кинула в котел еще какой-то порошок, от чего жидкость медленно стала густеть. Она хмыкнула и заправила за ухо выбившийся локон. Я невольно улыбнулся. Из-за всех последних переживаний я невольно утратил так любимую мной иллюзию теплого родного дома, которая появлялась, когда Гермиона была рядом. Стоп. Иллюзия. Слово зацепило меня, вытаскивая воспоминание.

Гермиона стоит в Тайной комнате и пытается наколдовать Темную метку. Раз за разом она пробует разные движения палочкой. В конце концов, она просто указывает в точку и без слов создает зеленый мерцающий череп с высунувшейся изо рта змеей.

Интересно. А в чем отличие той ситуации и моего эксперимента с камнями? Желание. Я хочу, чтобы камень висел в воздухе и двигался определенным образом. Воля. Я готов поднять его с помощью силы, которую могу контролировать. Понимание. Я точно знаю, что должно произойти, камень должен висеть в воздухе. И, как ни странно, камень поднялся в воздух.

Мне не хватало понимания того, что я хочу. Подсознательно я был уверен, что не смогу заставить локально измениться гравитацию или упорядочить броуновское движение молекул воздуха, по крайней мере, без знакомого и надежного заклинания. Но зачем мне все контролировать? Природа сама пойдет по пути наименьшего сопротивления и создаст необходимые условия, мне лишь надо своей волей создать некий потенциал, заставить пространство меняться так, как я хочу. Я сосредоточился и поднял в воздух десяток камней, которые стали вращаться вокруг меня. Теперь палочка казалась совершенно неудобным приспособлением. Костылем, привычка к которому заменяла прямые волю, желание и понимание, грубым инструментом, не дающим возможности ювелирной работе прямой воли. Я разжал руку, и волшебная палочка с оглушительным звуком упала на пол. Совершая бессмысленный движения руками, я, словно дирижер, управлял полетом камней, подняв еще несколько.

—Как у тебя это получается? — я обернулся к удивленной и обеспокоенной Гермионе и камни тут же упали.

—О, я, кажется, понял, в чем секрет заклинаний, — улыбнулся я и почувствовал, как подкашиваются колени. Я, видимо, сильно побледнел, и Гермиона подставила плечо и довела меня до кресла.

—Давай рассказывай, экспериментатор. А то убьешься, а я даже знать не буду из-за чего.

Я нащупал на своем поясе восстанавливающее зелье и выпил небольшой флакон.

—Знаешь, правильно говорят, магия не наука, а скорее искусство. Ее будет очень сложно формализовать.

Гермиона, увидев, что я пришел в норму, села в другое кресло, скинула туфли и положила ноги мне на колени.

—И как же Вы пришли к такому неоднозначному выводу, мистер Поттер? — официальным голосом спросила она.

—Это не так сложно, как кажется, — я, почти не замечая, начал массировать ей ступни. — Магия похожа на инстинкт. Нужно не только хотеть чего-то, но и понимать, что именно ты хочешь. Так же нужно иметь достаточно воли, чтобы обуздать стихию и заставить природу действовать так, как тебе нужно. А вот знать, почему камень поднялся в воздух, совершенно не обязательно.

—Но разве от этого знания будет хуже? И это вообще не одно и тоже?

—Может быть будет, а может и не будет. Это все равно, что ходить, ты же не думаешь, что именно нужно сделать, чтобы пойти. Ты просто видишь точку, в которую хочешь пойти, своей волей напрягаешь мышцы и идешь. Тут тоже самое, только немного сложнее. Ты можешь точно знать, что создала локальную контролируемую невесомость, а можешь и не знать. Природа сама определит наиболее энергетически выгодный механизм, поднимая камень в воздух, если ты своей волей и желанием преодолеешь потенциальный барьер. Ты должна понимать чего именно ты хочешь, но не обязательно знать абсолютно все тонкости.

—Красиво излагаешь, но как ты смог колдовать без палочки?

Поморщившись от остаточных неприятных ощущений, я несколько настороженно посмотрел на палочку и приманил ее к себе.

—В какой-то момент она показалась мне совершенно ненужным грубым инструментом. Она явно как-то помогает колдовать, но как? Я точно помню, что почувствовал, когда впервые взял ее в руки. Тепло во всем теле, небольшой, но ощутимый приток энергии и силы, легкость и эйфорию. Ты помнишь такое?

—Да, пожалуй, ты прав, все было именно так, — немного задумавшись сказала Гермиона.

—У меня возникла одна идея, но для чистоты эксперимента перечисли все, что ты знаешь о волшебных палочках.

—Хм, Каждая волшебная палочка состоит из какой-нибудь древесины и части тела какого-нибудь магического животного. Каждая палочка индивидуальна или почти индивидуальна для каждого мага. Как утверждает мистер Оливандер, палочка сама выбирает хозяина, а не наоборот, а так же по его же словам каждая палочка больше подходит для определенного рода заклинаний. Палочка побежденного тобой волшебника тоже будет тебе подходить.

—Вот. Тебе это ничего не напоминает?

Гермиона нахмурилась в раздумьях, а я провел пальцем по залегшей между ее глаз морщинке, тонкому носу, губам и подбородку.

—Ты ведь даже не представляешь, какая ты красивая, — сказал я, она в ответ только легко улыбнулась.

—Пожалуй, нет, мне это ничего не напоминает. А тебе?

—Волшебная палочка похожа на источник магии. Она «привязывается» к одному человеку, позволяет колдовать легче, ее можно подчинить своей воле, если победить предыдущего хозяина. Мне продолжать?

—То есть ты хочешь сказать, что волшебные палочки — это маленькие специализированные источники магии?

—Вот смотри. В самом простом рассмотрении, магия — это некая энергия, которой мы управляем своей волей. Конечно, такая концепция не полная, но для наглядности сойдет. Если есть некая энергия, то есть ее потенциальное поле. В этом поле могут быть потенциальные максимумы и минимумы, флуктуации и неоднородности. От чего они зависят — другой вопрос, может от количества магов или магических существ, может от магнитного поля или космических лучей. Это сейчас не важно, главное, что они есть. Максимум этого поля и называется источником магии, из которого можно черпать энергию. При чем ее можно брать немного, через некий, вероятно, искусственный фильтр, то есть «подключаться» к источнику. А можно не использовать фильтр, то есть «подчинить» источник напрямую. Вероятно, это опасно, поэтому практикуется не часто. А волшебная палочка слабый источник или локальный маленький максимум. Ты «подключаешься» к нему, когда берешь палочку в руку первый раз и «подчиняешь», когда побеждаешь соперника. Вероятно при этом ты срываешь какой-нибудь природный фильтр, потому что часто палочка победителя работает не хуже, а иногда лучше родной.

—Но как источник магии может быть привязан к такому маленькому объекту?

—А почему ты решила, что источник должен быть привязан к чему-то массивному и вообще иметь определенное положение в пространстве? Мы же не знаем от чего зависит распределение поля магии в пространстве. Я опять же думаю, что каждый маг является самостоятельным источником магии. Именно этим источником мы пользуемся, когда используем легилименцию, он же является основой нашего естественного сопротивления магии. Вероятно, есть какая-то пропускная способность нашего организма. Когда через него проходит слишком много энергии мы чувствуем усталость, но энергия не от внутреннего источника оказывает меньшее влияние.

—А источником магии в палочке является часть магического животного, поскольку они сами достаточно сильные источники магии, — удовлетворенно сказала Гермиона.

—Остается только понять, как сделать свой собственный источник магии сильнее или, что, возможно, то же самое, увеличить пропускную способность организма.

—Но это же наверняка жутко опасно!

—Все самое интересно опасно, иначе бы оно не вызывало такое любопытство.

Гермиона хотела продолжить отговаривать меня, но я прекратил все возражения поцелуем.

Глава 37

В мрачном и неприветливом Лондоне девственно чистая пелена декабрьского снега превратилась в грязно-коричневую массу под колесами машин. Непонятный вид осадков, иногда напоминающий снег, а иногда дождь падал на вечно спешащих столичных жителей с затянутого тучами низкого неба. Я был крайне рад, что мне нет необходимости проходить по улице перед последним в этом году визитом к доктору Лектеру.

—Добрый вечер, Гарри. Проходите, садитесь, — как всегда вежливо встретил меня Ганнибал.

—Здравствуйте, доктор Лектер, — несколько отстраненно ответил я, осознав, что пришел скорее по привычке, чем с конкретной целью.

—О чем Вы хотите поговорить сегодня? Может, Вы что-то хотите спросить у меня?

Я задумчиво посмотрел на него, усаживаясь в кресло.

—Пожалуй, у меня есть, что спросить у Вас. Недавно я прочитал «Преступление и наказание» и кое-что мне показалось странным или скорее непонятным.

—Замечательный образец русской классической литературы, — Ганнибал одобрительно улыбнулся, — но что же Вы не поняли?

—Раскольников построил некую теорию, позволяющую ему, как человеку, отказываться от некоторых нравственных ограничений ради того, чтобы сделать мир лучше. Он совершил преступление, и его теория оказалась несостоятельной, она не выдержала испытания реальностью. Но почему Раскольников даже не пытается как-то расширить или модернизировать ее? Почему, оказавшись на каторге, он приходит к религиозному искуплению грехов?

—Этому есть несколько причин, — с явным удовольствием начал Ганнибал. — Первая — сюжетная, автор прямо хочет показать невозможность построения отказов от нравственных табу. Религия — самый простой и действенный механизм поддержания рамок внутреннего мира человека. Люди, которые не могут или не хотят найти в себе силы быть честными с самими собой, обращаются к Богу, чтобы оправдать себя и свои действия, а так же доказать себе необходимость наличия морали. Как бы это ни было печально, люди в массе своей очень редко задумываются над своими действиями, оставляя их мотивацию на знакомые с детства паттерны. Одним из них, как я говорил раньше, и является вера в некую высшую волю, которая отвечает за поступки человека, не важно правильные они или нет. В этом контексте Раскольников поступает очень разумно, прося прощения за безнравственный с точки зрения Бога и общества поступок, вверяя свою судьбу высшей силе.

—Да, я думал об этом, но мне показалось, что большую роль в данном случае сыграла Сонечка.

—Безусловно, ведь она и изначально является концентрацией искупления и веры, но заметьте не прощения. Сонечка поехала за Раскольниковым на каторгу. Она помогает ему, ведет к осознанию собственных грехов, но простить он должен себя сам, поскольку нет никаких других рамок, кроме собственного сознания.

—То есть на пути будущей безнравственности встает только навязанное обществом внутреннее табу или шаблонность мышления?

—Можно сказать и так, хотя многие назвали бы такой финал благородным и высоко духовным, — усмехнулся Ганнибал.

—Хорошо, но Вы сказали, что причин несколько.

—Да, вторая причина заключается в личности автора. Тут Вам надо немного узнать о политической ситуации в Российской империи середины 19 века. На престол взошел император Николай первый. Он отказался от либерального курса своего предшественника, сильно милитаризовал общество, поднял на новый уровень тайную полицию или в наших терминах разведку и контрразведку, а так же ввел очень серьезную цензуру во всех печатных изданиях. Общество же требовало от него назревших экономических и социальных реформ, в частности, отмены крепостного права, более мягкого аналога рабства. Многие молодые люди собирались вместе, образуя политические кружки, часто тайные, с которыми активно боролась власть. Федор Михайлович Достоевский был членом одного из таких кружков, так называемых петрашевцев. В какой-то момент риторика их политических собраний стала более радикальной, говорилось даже о государственном перевороте. В конце концов, их раскрыли и собирались казнить. Молодых людей выстроили в шеренгу, приготовив к расстрелу, и, когда ружья уже были заряжены, им объявили, что по милости императора расстрел заменяется каторжными работами и ссылкой. Такие события не могли не отразиться на молодых людях, один из них даже сошел с ума. Достоевский же уже на каторге обратился к вере и во многом перенес свое представление на страницы своих романов.

—Да, интересно. Но почему Раскольников вообще начал думать об этой своей теории? Это описано достаточно подробно, но откуда у него возникла изначальная мысль, что он лучше других?

Ганнибал внимательно на меня посмотрел и чуть заметно улыбнулся.

—Люди по своей сути не могут быть равны, мужчины и женщины, умные и не очень, богатые и бедные. Обществу выгодно поддерживать иллюзию равенства и одинаковых возможностей, но Вы сами уже должны были заметить несостоятельность этих идей. А при любом неравенстве кто-то выше других, кто-то ниже, а кто-то думает, что может стать выше. Так и теория Раскольникова — суть природы человека, стремления стать лучше других, желания выйти за ограничивающие рамки.

—Но это же так не… — я замолчал, осознав, что именно хотел сказать.

—Несправедливо? — понимающе кивнул Лектер. — Но несправедливо по отношению к кому?

—По отношению к обществу, ко всем, кроме этого конкретного человека.

—А что было бы, если бы Вы были этим человеком? Вы бы тоже считали такое положение дел несправедливым? — с каким-то отстраненным интересом спросил Ганнибал.

—Я? Я не знаю… Может быть не считал бы, но…

—Вы не уверены, что сможете вовремя остановиться, навязывая свое мнение окружающим? Не сможете понять, где кончается добро, которое Вы хотите принести людям, и начинается неизбежное зло от Ваших действий?

Я смог только кивнуть в ответ, заворожено слушая его.

—В этом и заключается роль личности, вышедшей за рамки традиционной морали. Такой человек, как опытный хирург, может вырезать опухоль, сделать обществу прививку, вылечить его от болезни. Люди в большинстве своем похожи на детей, им надо преподать урок, заставить думать в нужном направлении. И ценность этого урока зависит от того, насколько широко личность способна раздвинуть свои нравственные границы.

—Но откуда мне знать, какой путь правильный?

—Вы неправильно задали вопрос. Правильно будет спросить, кто кроме Вас, может знать это? Кто еще может правильно не ограничиваться нравственностью? Кто еще способен принести эту великую жертву?

—О какой еще жертве Вы говорите? — нахмурился я.

—Это же очень просто. Кто такой Раскольников, как не человек, принесший себя в жертву обществу, самой возможности изменить его, пусть изменения были незначительны. Любая личность, улучшая что-то вокруг себя, теряет что-то внутри. Это могут быть друзья, семья, внутренние идеалы или что-то еще не менее ценное.

—Но как же можно вот так решать за других людей?

—У Вас только два пути, или Вы решаете за всех, или кто-то решает за Вас. Человек по сути своей не приспособлен к свободе и самостоятельным решениям, его всегда нужно направлять по самому лучшему пути.

—Но это же тоже так несправедливо!

—Кто мешает Вам сделать справедливым то, что кажется правильным? Возможно, люди примут это, — пожал плечами Лектер.

Я сидел в прострации и смотрел на небольшой парк, дорожки которого укутывала темнота ранних сумерек. Почерневшие опавшие листья лежали грязными пятнами, частично укрытые недавно выпавшим снегом.

—Вы когда-нибудь задумывались, что за шрам Вы получили? — неожиданно спросил Лектер, отвлекая меня от нерешительных мыслей и самокопания.

—Сюда Лорд попал смертельным проклятьем и, как говорит Дамблдор, любовь моей матери отразила его, оставив мне только шрам, — рассеянно пояснил я.

—Но Вы же говорили, что он иногда болит и кровоточит.

—Ну да, он как-то связывает меня с Лордом.

—Я хочу предложить Вам пройти обследование мозга, было бы интересно посмотреть, как он работает. У меня есть знакомый, он мог бы нам помочь, например, завтра.

—Почему бы и нет, но вряд ли мы увидим что-то необычное, — пожал плечами я.

Какое-то обследование сейчас меня мало волновало, я никак не мог определиться со своим местом в мире и взятыми на себя нравственными ограничениями и обязательствами. Что я могу и не могу позволить себе сделать? Где проходит эта граница между справедливым и несправедливым, добром и злом? Существует ли она вообще или я просто выдумал ее для собственного спокойствия?

В традиционно задумчивом состоянии я попрощался с Лектером и переместился в Хогвартс.

Глава 38

На следующий день, в воскресенье, я выбрал момент и переместился в прихожую Лектера. Ганнибал отвез меня к своему знакомому, который согласился обследовать мой мозг. Получив результаты обследования и разъяснения, я попрощался с задумчивым и явно разочарованным Лектером и переместился обратно в Хогвартс. Никакой особой тайны, помимо привычных предосторожностей, я из своего путешествия не делал. Оставалось надеяться, что Дамблдору оно не будет очень интересно. В любом случае результаты были настолько путанными и неясными, что скрывать их не имело никакого смысла.

Войдя в гостиную Гриффиндора я устало опустился в кресло и хотел вернуться к недочитанной книге, но был атакован взволнованной Гермионой. Она вела себя очень нервно и возбужденно, но отвечать на вопрос, что такого страшного случилось, отказывалась, только пригласив прогуляться. Пожав плечами, я взял ее за руку и почувствовал условное прикосновение. Видимо дело было очень серьезное, и мы направились в Тайную комнату.

Как только дверь со змеями закрылась за нами, Гермиона как-то обреченно спросила:

—Что показало обследование?

—Да ничего особо определенного, — начал я, доставая распечатки различных проекций моего мозга. — С одной стороны я полностью здоров, но как раз там, где находится шрам, есть какая-то аномалия. Как мне объяснили, в этой области наблюдается повышенная активность нервной деятельности. Это не характерно, но не должно нести каких-то отрицательных последствий. Физических изменений, например, опухолей или еще чего-нибудь, в этом месте нет. Хотя сделать нормальный снимок удалось не с первого раза, видимо какая-то остаточная магия мешала прибору. Ты из-за этого так переживала?

Гермиона ничего не ответила, только сильно побледнела и села на удачно подвернувшийся стул. Я присел рядом с ней на корточки, погладил по голове и поцеловал похолодевшие руки.

—Гермиона, что с тобой? Ничего же плохого не случилось.

Она посмотрела на меня полными слез глазами, бросилась ко мне на шею и разрыдалась. Я совершенно не понимал, что такое нашло на обычно рациональную и рассудительную Гермиону, поэтому просто взял ее на руки и сел в кресло. Пытаясь успокоить, я гладил ее по голове и говорил, что все будет хорошо. Она только мотала головой и сильнее прижималась ко мне.

Спустя несколько минут, я, наконец, догадался достать успокоительное зелье. Гермиона, не посмотрев, выпила предложенный флакон, и, хлюпая носом, сказала:

—Я почти уверена, что ты крестраж Лорда.

—Что? — тупо переспросил я, почувствовав, будто меня стукнули мешком по голове.

—Первая догадка у меня появилась, когда ты рассказал, что Дамблдор уверен, что змея является крестражем, — начала быстро объяснять Гермиона, совершенно не собираясь отпускать меня. — Я сразу подумала, откуда у него такая уверенность? Что мы вообще можем знать об этой змее? Может быть, Снейп узнал о чем-то важном? Но Лорд вряд ли распространяется даже о существовании своих крестражей, да и любая информация принесенная шпионом может быть неправдой, а Дамблдор твердо уверен в ней. Значит, есть какие-то обстоятельства, которые указывают на змею, как на крестраж. И ответ может быть только один. Ты, Гарри, связан с Лордом, можешь видеть сны от его лица и от лица змеи. Ты связан с ними обоими. Я просмотрела несколько томов специфической литературы, о такой связи с человеком или животным никто не упоминает. Тем более, в первый раз ты видел глазами змеи еще до того, как мог с ней столкнуться. Значит, связь точно идет только через Лорда. А что связывает Лорда и змею?

—Но почему ты решила, что я крестраж? Как это могло… — Гермиона выразительно на меня посмотрела. — Да ты права, больше нет никаких вариантов. В ту ночь он сделал из меня крестраж, только вот хотел ли он этого? Судя по тому, что он постоянно пытается меня убить, нет. Вероятно, я был назначен жертвой, но вследствие какой-то ошибки стал крестражем. Как глупо и высокомерно с его стороны было делать меня жертвой для создания крестража! Сам и поплатился за собственное тщеславие.

Я мягко отстранил Гермиону, оставив сидеть в кресле, а сам возбужденно заходил перед ней, выпуская на волю несвязный поток мыслей.

—Да, теперь все сходится! Он ошибся, я выжил, но и он не смог умереть. Подожди, это значит, что Дамблдор знает, что я — крестраж!

—Ты уверен? Мне кажется, что это не так, — Гермиона с некоторым недоверием посмотрела на меня.

—Знает, знает! Именно в этом причина того, что он никак не может отстать от меня! Он знает, не может не знать. Великий маг он или хрен собачий?! Причем знает, наверняка, с той ночи, когда он определил меня к Дурслям. Все сходится! Все очень хорошо сходится!

Я весело улыбнулся, взъерошил себе волосы и вдохнул полной грудью, наслаждаясь моментом прозрения. Гермиона недоумевающее смотрела на меня и даже забыла отругать за неприличные слова.

—Гарри…

Я повернулся к ней, улыбнулся еще шире, схватил ее в охапку и, смеясь, закружил по комнате.

—А тебя совсем не беспокоит, что у тебя в голове осколок души Лорда? — осторожно спросила Гермиона, когда я поставил ее на пол. Видимо, она уже опасалась за мое психическое состояние и просчитывала варианты, как меня успокоить.

—Конечно беспокоит, но сейчас мы не можем его вытащить, так что зря переживать? Я с ним прожил шестнадцать лет и пока все было более менее нормально. Давай лучше подумаем, как мы можем использовать твою блестящую догадку.

—Использовать?! Гарри, тебе придется умереть, чтобы окончательно победить Лорда! Ты разве не понимаешь этого?

Я мягко обнял Гермиону, поцеловал куда-то в район затылка и серьезно сказал:

—Пока что я совсем не собираюсь побеждать Лорда, так что и погибать мне нет острой необходимости. Сосредоточься, мне нужна моя Гермиона и ее светлая голова.

—Я не позволю тебе оставить меня одну, — упрямо сказала Гермиона.

—Конечно, нет, — я еще раз поцеловал ее, на этот раз в губы. — Но давай вернемся к нашим баранам, точнее к Темным Лордам и крестражам.

—И что же тебя тогда беспокоит?

—Во-первых, крестражи. Они создаются через человеческое жертвоприношение, предполагается, что при этом маг отрывает часть своей души и запечатывает ее в какой-то предмет или, как мы знаем, в живое существо. Так, по крайней мере, считает Дамблдор и, вероятно, Лорд. Но у меня вопрос, как вообще можно оторвать часть души? В моем понимании душа — некая сумма всех мыслей, эмоций и чувств человека. Как от этого оторвать часть?

—Ну, может быть маг запечатывает, например, часть памяти или часть эмоций?

—И потом не может ими пользоваться? Довольно глупая идея, но это объясняет, почему Лорд действует так не последовательно, можно сказать безумно. Это получается, что при возрождении с помощью крестража маг получит только часть своей личности? Странно, ну да и ладно, это не наши проблемы. Меня больше беспокоит процесс создания. Почему убийство разрывает душу? И как вообще можно разорвать набор некой информации о личности человека?

—Ммм… Может это просто иносказательное выражение?

—Но Дамблдор был очень серьезен и убедителен, он явно верит в это. По его логике добрая половина человечества ходит с разорванным душами, чтобы это не значило. Почему убийство должно что-то делать с душой?

—Наверное, имеется ввиду, что человек начинает смотреть на мир более цинично, меньше сочувствовать. Вот только, это происходит и без создания крестража.

—Вот именно! Странная логика, во всех культурах всегда почитали воинов, убивающих врагов и защищающих социум. По логике Дамблдора воин имеет разорванную душу и достоин только порицания. Но опять же, это не совсем то, что я хочу понять. Основной вопрос в том, зачем нужно убийство при создании крестража? При чем не обязательно должен убивать сам маг, при создании крестража из дневника Миртл убил василиск, к тому же, вероятно, это произошло случайно.

—Может, когда кто-то умирает, происходит возмущение магического фона. Освободившуюся энергию можно как-то сохранить и использовать?

—И с помощью этой энергии можно запечатать часть своего сознания, личности, души, не важно, как называть, в некий предмет, — подхватил я. — Только не понятно, лишается ли маг этой части своего сознания или просто копирует, делает слепок. Очень похоже на правду, надо будет узнать об этом больше. Правда, эта энергия, наверняка, объявлена темной из идеологических соображений.

Я задумался над потенциально огромным источником энергии. Нужно только понять, как ее запасать и использовать. А да, и, конечно, вопрос нравственности. Что я смогу простить себе и оправдать своей целью?

—А что во-вторых? — выдернула меня из размышлений Гермиона.

—Ты про что?

—Ты сказал, что, во-первых, вопрос крестражей, а что во-вторых?

Я нахмурился, вспоминая, что имел ввиду.

—Во-вторых, личность некоего Тома Риддла. Мы начали забывать, скрываясь от Дамблдора, а ведь не стоило так делать. Лорд явно не сидит без дела, и нам нужно его притормозить. Для начала его нужно понять.

—Ты с ним гораздо ближе, чем кто-либо, — я улыбнулся тому, что Гермиона готова шутить на эту тему, — так что перечисли все, что о нем знаешь.

Мы сели в кресла, откинувшись на мягкие спинки, и я сосредоточенно начал:

—Что ж Том Риддл родился в 1927 году и почти сразу после рождения стал сиротой. Вырос в приюте, в одиннадцать лет был принят в Хогвартс и был распределен на Слизерин. В возрасте примерно пятнадцати — шестнадцати лет открыл Тайную комнату, убил Миртл и создал первый крестраж. Когда ему было семнадцать, убил своего отца и всю его семью, вероятно, создал еще один крестраж. После Хогвартса по не совсем понятным причинам пошел работать в лавку «Горбин и Бэркс». Через некоторое время втерся в доверие к одной из клиенток, украл у нее чашу Хаффлпафф и медальон Слизерина и, вероятно, убил ее. После этого проходит какое-то время и только в 1965 году он появляется на политической арене, как представитель ультраконсервативной аристократии, и набирает союзников.

—Нет, Гарри, подожди, — прервала мой монолог Гермиона. — Это Дамблдор действует, в основном, из рациональных побуждений. Лорд же скорее иррационален, его конечные цели могут быть не понятны даже ему самому. Попробуй представить себя на его месте и понять, почему он стал таким.

—Да, ты права, наши судьбы в чем-то похожи, — проговорил я, закрыл глаза, погрузился в себя и начал конструировать маску по заданным условиям.

—Меня зовут Том, и я живу в приюте, — начал я не открывая глаз. — Другие дети и даже воспитатели боятся меня, ведь я не такой, как все. Я могу двигать предметы силой воли! Я совершенствую свои умения, но это вызывает только страх и пренебрежение в глазах окружающих. Что ж я плачу им тем же, они не знают всего того, что я могу с ними сделать, не понимают моего могущества, которое обрушится на них рано или поздно! Я сильнее, чем они все вместе взятые, и это вызывает во мне радость.

Я открыл глаза и вопросительно посмотрел на Гермиону, она ободряюще кивнула и я продолжил.

—Сегодня ко мне пришел профессор Дамблдор. Он сказал, что таких, как я много, оказывается я — маг. Я ненавижу профессора Дамблдора! Он заставил меня отдать МОИ игрушки другим детям. Не важно, что раньше они были чужими, сейчас они МОИ! А еще Дамблдор гораздо сильнее меня, когда-нибудь я стану могущественнее, и он заплатит мне за все! А сейчас я лучше промолчу, но как же я ненавижу Дамблдора! Как он посмел подумать, что я не могу сам купить вещи к школе!

Я перевел дыхание, ощущать себя маленьким мальчиком, который когда-нибудь станет Лордом, было странно, но мы действительно были похожи, я мог понять его в этот момент. Только он предпочитал меньше задумываться о своих действиях и их последствиях, полагаясь в большей степени на чувства и силу, в то время, как мне сразу были показаны те, кто сильнее меня.

—Я приехал в Хогвартс, — продолжил я. — Замок великолепен! Наконец, у меня, сироты, появилось место, которое я могу назвать домом. Дети с моего факультета не любят таких, как я, маглорожденных и полукровок. Но ничего, я еще стану сильнее и могущественнее всех этих бездарей. Я еще покажу им, что такое сила настоящего мага! Они будут стоять передо мной на коленях и просить милости, а их дети будут целовать подол моей мантии! Но это потом, сейчас я развиваюсь, совершенствуюсь, все должны уважать и любить меня. Только Дамблдор, похоже, не верит мне, он чувствует мою ненависть, но не может ее объяснить.

Да, это определенно похоже на Лорда. Он хочет быть сильнее всех, хочет подчинить себе весь мир, упиваться собственным разрушительным могуществом. Хорошо, что мне это не грозит, сила лишь инструмент достижения цели, но никак не она сама. В этом мы совершенно различны. Он, словно разъяренная стихия, сметал все, что было у него на пути, не разбирая, что уничтожает, и не оглядываясь назад. Я же тот, кто сможет обуздать его ярость.

—Мне пятнадцать и сейчас Дамблдор единственный, кто может помешать сбыться моим планам. Я все так же ненавижу и, осознавая силу, боюсь его. Я хочу жить! Никто не должен быть столь сильным, чтобы убить меня! У меня есть план, я смогу победить даже смерть, чего уж говорить о каком-то Дамблдоре. Для этого тебе придется умереть, но такова плата за величие. Умри!

Я потряс головой, скидывая слишком эмоциональную маску. Гермиона была немного бледной после этого представления.

—Это только маска, — пожал плечами я. — Я уже давно научился отличать свою настоящую личность, а то так и шизофрению не долго заработать.

—Да уж, очень правдоподобная маска. Я даже испугалась, когда ты рыкнул в последний раз, — укоризненно посмотрела на меня Гермиона.

—Извини, зато теперь мы примерно представляем мотивацию Лорда. И я кое-что понял, у нас есть рычаг давления на него.

—И какой же? — подозрительно спросила она, и я постучал пальцем по шраму.

—У нас есть его крестраж. Он ценит их, как залог своего бессмертия. Вряд ли он совершит глупость и сам уничтожит один из них. Нам нужно связаться с ним и предложить очевидный выбор, направить его силу в нужном нам направлении.

—Гарри, это слишком опасно! Ты не можешь предсказать его действия.

—Да, он может быть неадекватным, но нам нужен нейтралитет. Легион слишком слаб, чтобы выступить в открытую.

—И что же ты собираешься делать?

—Послать письмо и попросить о встрече, вряд ли он сможет пересилить собственное любопытство, если мы упомянем о крестраже, — улыбнулся я.

—Ты с ума сошел!

—Это же почти идеально. Он сам обеспечит нужный уровень конфиденциальности. Он не сможет не поверить, потому что я не собираюсь ему врать. Я обману его самой жестокой ложью, сказав чистую правду. В идеале он броситься сам разыскивать оставшиеся крестражи и надолго займет Дамблдора, да и себе доставит не мало приятных минут. Главное отделить имя Мальчика-который-выжил от меня, а меня от Дамблдора.

—Он наверняка захочет держать тебя при себе! Вряд ли ему понравится, что один из его крестражей имеет собственное мнение на этот счет.

—Я практически уверен, что так и будет. Но на этот счет у меня есть козырь в рукаве. Помнишь, что сказал Малфой в поезде? Почти наверняка местом встречи Лорд выберет Малфой-мэнор, как самый защищенный объект под его контролем. К тому же он сейчас обитает именно там, не думаю, что он часто переезжает. Добби все еще имеет туда доступ по какому-то недосмотру, он сможет один раз меня вытащить. Потом, конечно, доступ перекроют, но один раз это может выстрелить.

/*прим. авт. Почему никто не стал перекрывать доступ домовику в особо защищенный объект выше моего понимания, но это канон.*/

—Это просто безумие, Гарри! Ты идешь прямо в руки к врагу! А что, если он тебе не поверит? А если он выберет не Малфой-мэнор?

—Нам необходимо повлиять на него, иначе у нас не останется ни шанса. А для этого необходим личный контакт, и я больше не вижу относительно безопасных путей.

—Относительно безопасных?! — прокричала Гермиона.

Мы еще долго спорили о моем полубезумном плане, но уже к вечеру послание Лорду было составлено. Добби получил ответственное задание совершить не менее десяти прыжков и отправить два небольших конверта из разных точек страны с анонимными совами Малфою-старшему.

Мы решили подстраховаться и воспользовались простейшей криптографией. Одно послание состояло из аккуратных строчек с числами, а второе содержало ключ: «История нашего дома, изд. 4. ГП для ЛВ». Оставалось надеяться, что послание дойдет до адресата и намек «несколько залогов Вашего бессмертия» будет воспринят адекватно.

Глава 39

Приближалось Рождество, и я чувствовал почти осязаемое нагнетание обстановки. За последний месяц Лорд активизировался свои силы и провел несколько относительно масштабных террористических акций в магловском мире. Сошедший с рельс поезд, обрушавшийся дом или взрыв в Лондонском метро всегда были в красках расписаны в рвущемся за сенсацией «Пророке». Фотографии новый черных меток на фоне разрушений приводили читателей в неизменный трепет, а тираж с каждым разом становился все больше. Точное количество жертв указано не было, но, по мнению редакции, оно исчислялось сотнями, если не тысячами жизней. Чуть ли не в каждом номере печатались интервью с высокопоставленными министерскими чиновниками, призывающими к спокойствию. Что только усиливало угнетающую атмосферу, предшествующую панике.

Апогеем действа стало большое интервью Дамблдора, занявшее почти половину газеты и сдвинувшее с передовиц раздел, в котором самые продвинутые журналисты выдвигали теории о том, когда, где и, главное, сколько маглов погибнет в следующий раз. В нем директор Хогвартса разродился пространной речью о необходимости сплотиться перед лицом врага и всеобщими усилиями добиться торжества Добра над силами Зла. Нельзя сказать, что истерия в обществе ушла в прошлое, но Дамблдор грамотно рассчитал давление на национальное самосознание простых обывателей, чтобы ее градус понизился до приемлемого уровня. В итоге «Пророк» периодически печатал новые сенсации, магическое сообщество, судя по напечатанным письмам читателей, с упоением следило за разворачивающимися трагедиями, а судьба маглов традиционно мало кого волновала.

Мы же с Гермионой не редко обсуждали сложившуюся ситуацию, скрываясь в Тайной комнате.

—Я поражаюсь, как можно быть на столько циничными! Там же погибли люди! — возмущалась она после не очень красивого предположения Рона о том, каким способом Лорд нападет в следующий раз. Он с явным интересом следил за новостями, как и большинство наших однокурсников, послушно вздрагивая при каждом упоминании Лорда.

—А что ты хочешь? Пока трагедия где-то там, а не прямо здесь, мало кто воспринимает ее всерьез.

—Одно дело не воспринимать всерьез, а другое дело это! Мне кажется, что скоро начнутся ставки на то, что взорвут следующим! — распалялась Гермиона.

—Ну это ты уже перегнула палку, — уверенно сказал я. — Они же не садисты, а обычные люди. Человеку свойственно привыкать ко всему, а такой не самый светлый интерес — ответная реакция на страх.

—Ты что оправдываешь их? — Гермиона яростно посмотрела на меня, по непонятной причине мне показалось, что она нависает надо мной, хотя физически это было сложно представить.

—Нет, конечно, но не стоит их излишне демонизировать. Ты лучше подумай, зачем все это Лорду?

—Он опять пользуется тактикой прошлой войны? Хочет, чтобы его боялись, — после недолгого раздумья выдала она.

—Да, но Пожиратели ни разу не напали ни на одного мага. После смерти твоих родителей, которая, скорее всего, спровоцировала Лорда, они нападали только на маглов.

—Хм, ты прав. А что ты думаешь на этот счет?

—Мне кажется, что Лорд еще не набрал столько силы и сторонников, чтобы выступить открыто против магов, а нападать на маглов он считает безопасным. К тому же в этих нападениях он проверяет эффективность и слаженность действий своих отрядов, сплачивает их кровью.

—Мда, звучит разумно. А какова позиция Дамблдора?

—Я думаю, ему это тоже выгодно. Он может легко показать серьезность положения, перетянуть на свою сторону больше простых людей и значимых нейтральных родов, а также консолидировать всех вокруг одного центра. Вероятно, он будет использовать мою скромную личность, как знамя борьбы. Единственная проблема, которую ему нужно решить — это договориться с магловским правительством, успокоить их. Думаю, он идет на компромисс, скорее всего жертв терактов не так уж и много, да и лечат их специально отобранные целители из Мунго, так что смертность невелика, а восстановить разрушения для магов не так уж и сложно. Может он идет и еще на какие-то уступки, но, судя по всему, сдерживать маглов у него получается весьма неплохо. Остается только магловская пресса, но ее, вероятно, тоже держат под контролем, не позволяя муссировать события в отрицательном ключе. По крайней мере, в газетах, принесенных Добби, нет такой истерии, как в «Пророке».

—Хорошее предположение, мне тоже было интересно, почему большинство происшествий в магловской прессе списывается на несчастные случаи.

—Вот она сила информации, в зависимости от подачи одних и тех же событий, можно получить совершенно разное настроение в обществе.

—Только почему ты решил, что Дамблдор будет использовать тебя, как знамя победы? Почему бы ему самому не стать во главе?

—Тут есть два момента. Первое, как мы убедились из уроков истории, он предпочитает оставаться в тени и выходить на первый план только, когда победа уже предрешена, а в остальном действует крайне осторожно. И второе, само его особенное отношение ко мне, пропаганда на протяжении последних пятнадцати лет, моя известность говорит, что он как-то хочет меня использовать, а это самый логичный способ. К тому же у него могут быть и неизвестные нам мотивы.

—Хм, на мой взгляд, весьма странный план выставить на передний план борьбы с серьезным противником подростка.

—Я не могу залезть в голову к Дамблдору, — развел руками я. — Может он задался целью стать наставником Национального Героя, Который Победил Зло, может он не считает Лорда за достойного противника. В сущности, его мотивы для нас не так уж важны.

—И что же мы будем делать? Каков наш общий план?

Я улыбнулся, было приятно получить еще одно подтверждение, что Гермиона полностью на моей стороне.

—С Дамблдором нам тягаться еще слишком рано, слишком велико его влияние. Да и выступать против Лорда открыто тоже весьма глупо. Наша задача остается той же: выиграть время, отложить открытый конфликт хотя бы на год — полтора, по возможности перевести противостояние в политическую плоскость.

—И именно этого ты хочешь достичь путем шантажа Лорда? Это опять твой героизм, пополам с идиотизмом, — Гермиона опять вернулась на заезженную тему.

Я тяжело вздохнул. Сегодня утром я обнаружил у себя в кармане небольшой металлический цилиндр, вероятно, портал, который я просил у Лорда, и записку с датой, временем и подписью ЛВ. Все заботы о конфиденциальности встречи, как я и предполагал, Лорд взял на себя и, к моему великому облегчению, проявил выдержку, что говорило о том, что некая адекватность у него все-таки осталась. Записку почти наверняка подкинул Малфой на совместных Чарах. Надо отдать ему должное, сделал он это незаметно. После случая с чуланом он вообще старался не попадаться нам на глаза, а мы особо его и не искали.

—Я же обеспечил путь к отступлению, Добби тебе подтвердил, что он может попасть на территорию Малфо-мэнора.

—Да, но все может пойти не так, как ты думаешь! Вдруг он тебе не поверит и убьет?

—Да, это возможно, но маловероятно, — я не стал отрицать очевидные вещи. — Это рискованный шаг, но он внесет большие поправки в планы Лорда, спутает ему все карты. Мне лишь нужно, чтоб он выслушал меня. Надеюсь ему хватит на это адекватности. Да и другой способ воздействия на него придумать сложно.

Я был гораздо меньше уверен в своем плане, чем хотел показать Гермионе. В нем был один пробел, который она не замечала, а я намеренно умалчивал. Проблема заключалась в том, что Лорду потребуются доказательства моих слов и он точно знает, как их получить. Тут я мог рассчитывать только на правильность составленного мной психологического портрета, поскольку эти его действия тоже были важной частью довольно дерзкого плана. Зато, обеспечив его успех, я смогу действовать гораздо более свободно.

—А вдруг он…

—Гермиона, я понимаю, что ты волнуешься, но я чувствую, что поступаю верно. Лорд, как стихия, которую я должен укротить, заставить двигаться в нужном направлении.

—Но почему это должен делать обязательно ты? — чуть не плача, проговорила Гермиона.

—Потому что я — крестраж, а, значит, представляю для него хоть какую-то ценность.

Я мягко обнял Гермиону и позволил ей уткнуться мне носом в плечо. Она уже в сотый раз пыталась отговорить меня, но я был непреклонен.

—Все будет хорошо, родная моя. Иногда нужно осмысленно рискнуть, чтобы добиться результата. Сейчас именно такой случай, — прошептал я ей на ушко, поцеловал в лоб и прижал к себе, гладя по голове. — Все будет хорошо, вот увидишь.

Молча держась за руки, мы вышли в коридоры Хогвартса и пошли в сторону гриффиндорской башни. Сегодня еще надо было собрать вещи перед отъездом. Было решено, что мы уже завтра переберемся в дом Блэков, куда я предоставлю доступ Дамблдору, и проведем рождественские каникулы там. Чуть позже к нам присоединяться Рон и Джинни с миссис Уизли. Как пояснил директор, чтобы мы не заскучали. Это шло немного вразрез с моими планами, но было вполне приемлемо.

Следующим утром мы дисциплинировано ждали Дамблдора около главного выхода из замка. Директор опаздывал почти на пятнадцать минут. Холодный декабрьский ветер проникал через неплотно сомкнутые двери, бросая в лицо мелкие хлопья снега. За стенами замка, в котором действовали какие-то согревающие чары, бушевала вьюга, поднимая в воздух залежавшиеся снежинки.

О серьезных вещах мы уже успели наговориться, так что болтали о каких-то пустяках, когда появился Дамблдор. Он улыбнулся нам по-отечески доброй улыбкой, а я сжал руку Гермионы, но она и сама держала вежливую улыбку.

—Доброе утро, Гарри, Гермиона, — он сверкнул своими очками-половинками.

—Доброе утро, — ответили мы хором и вышли за ним из замка, чтобы по едва заметной тропинке добраться до ворот Хогвартса.

—Профессор, можно задать Вам вопрос? — спросила Гермиона, кутаясь в теплую мантию.

—Конечно, девочка моя. Что тебя интересует?

Я почти видел, как она скривилась от такого обращения, но на голосе это никак не отразилось. Я порадовался, что Гермиона в плане ментальной магии ни в чем мне не уступает, а во многом превосходит.

—А почему Вы хотите использовать именно дом Блэков, как штаб-квартиру Ордена? Фиделиус же можно наложить и на любой другой дом, более обжитой, например.

—Конечно можно, — беспечно ответил директор, будто ждавший такой вопрос, — но кто в здравом уме будет отказываться от еще одного защищенного здания в такие времена?

Гермиона замолчала, аргумент был железобетонный, а вытащить дополнительную информацию из Дамлдора будет очень трудно. Тем временем мы вышли за пределы территории Хогвартса, Дамблдор взял нас за руки аппарировал на площадь Гриммо.

—Профессор, а почему в прошлый раз, когда меня сюда доставляли, мы летели на метлах? Разве нельзя было так же аппарировать? — сделал вторую попытку я.

—Сожалею, Гарри, но далеко не каждый волшебник способен аппарировать с таким грузом, как еще один человек, — наставительно сказал Дамблдор. Я не стал задавать следующий напрашивающийся вопрос, и пошел в сторону появившегося дома номер двенадцать.

—И что мне нужно сделать? И, кстати, зачем? Я думал, Вы сами накладывали защитные чары на этот дом.

—Тебе нужно только открыть дверь и впустить меня, — добродушно улыбнулся директор. — Дом Блэков, как и любой древний дом, знает своего хозяина. Когда Сириус погиб, хозяином стал ты, магия дома должна принять тебя, что мы могли чувствовать себя в безопасности внутри.

Я пожал плечами и открыл дверь, покрытую потрескавшейся черной краской. Ничего особенного не произошло, дом был точно таким же, каким я запомнил его в прошлый раз. Длинный темный коридор, упирающийся в лестницу со скрипящими ступенями, запах затхлости, старения и сырости. Я прошел вперед по выцветшему от времени ковру в освещенную газовыми рожками часть прихожей.

—На этом все, профессор? — негромко спросил я, чтобы не разбудить портрет матери Сириуса.

—Мне нужно осмотреть дом, пока займите спальни наверху, — напряженно ответил Дамблдор.

Я только кивнул, взял Гермиону за руку и пошел на второй этаж. Зайдя в первую спальню, я задумался.

—Как думаешь, здесь безопасно? — несколько обеспокоено сказал я.

—Мне кажется, да, — она осмотрела стены с отстающими обоями и отваливающуюся штукатурку на потолке. — Но всегда лучше перестраховаться, кто знает, откуда может прийти опасность.

Гермиона глазами показала на обои, имеющие немного другой цвет. Раньше здесь висела картина. Я открыл запылившейся шкаф, но обнаружил только несколько изъеденных молью мантий.

—Раз я хозяин в этом доме, проверим. Кричер, сюда, — твердо сказал я под неодобрительным взглядом Гермионы. Она уже смирилась с положением Добби и домовиков вообще, но оно не доставляло ей большого удовольствия.

Передо мной возник Кричер в засаленной наволоке. Он низко поклонился мне, почти коснувшись своим крючковатым носом пола.

—Хозяин звал старого Кричера? — спросил он и негромко забормотал. — Опять это магловское отродье появилось в доме благородного семейства Блэк.

—Хм, ты признаешь меня своим хозяином и владельцем этого дома?

—Да, хозяин. Этому грязному ублюдку не стать истинным Блэком, он еще и поганую грязнокровку притащил с собой.

Я кинул взгляд на Гермиону, она с жалостью смотрела на Кричера.

—Я запрещаю тебе говорить что-либо, кроме ответов на мой вопросы. Ты подчиняешься мне?

—Да, хозяин, — он злобно зыркнул на меня и почти беззвучно зашипел.

—Могу ли я привязать тебя лично к себе?

—Хозяин может все, что захочет, — усмехнулся домовик.

—Расскажи все, что знаешь.

—Хозяин может привязать Кричер к себе. Но поскольку у хозяина уже есть один домовик, он скоро ослабнет и умрет, — губы домовика растянулись в хищной улыбке. — Тогда род Блэк найдет себе достойного благородного главу.

—Понятно. Я запрещаю тебе как-либо общаться с кем-либо, кроме меня и Гермионы. С портретом твоей бывшей хозяйки тоже, как и с любыми другими портретами. Так же я запрещаю тебе сообщать что-либо любыми способами кому-либо, кроме меня и Гермионы. Ты понял меня?

—Да, хозяин, — домовик низко поклонился, злобно сверкнув глазами. Я пока решил не подвергать Гермиону испытанием владения домовика.

—Замечательно. Ты можешь сказать, где Дамблдор?

—Этот любитель маглов и грязнокровок, недостойный называться магом, пытается проникнуть к источнику Блэков. У него никогда не получится познать даже мельчайшую часть тайн благороднейшего семейства, — гордо выпятил грудь Кричер.

—А ты знаешь, как пройти к источнику Блэков?

—Только кровь истинного Блэка откроет проход, — еще более пафосно изрек домовик.

—А как подчинить себе источник?

—Кровь Блэков, железная воля и ясное сознание, недоступные грязнокровкам и прочим уродам, дадут власть над источником.

Эти фразы были явно заучены, домовик не мог говорить так пафосно сам. Теперь бы перевести их на человеческий язык.

—Хорошо, Кричер. Добби! — в комнате появился еще один домовик. За последнее время Добби раздобрел и набрал здоровый жирок. Тонкие ручки и ножки окрепли, тело налилось жизненными соками и энергией. Кричер рядом с ним казался карикатурой.

—Кричер, это Добби, мой домовик. Ты будешь слушаться его во всем, выполнять его команды и не противиться ему. Ты меня понял?

—Да, хозяин, — Кричер опустил глаза к полу и злобно сопел.

—Да, ты все понял абсолютно правильно, ты пока не доказал свою преданность, поэтому будешь подчиняться не хозяину, а слуге. Когда я сочту тебя достойным, я дам тебе отдельное задание.

Домовик поднял на меня глаза, полные неизмеримой скорби и унижения.

—Добби, принимай новый дом, — я старательно не замечал Кричера, его наказание продолжалось. — Нужно его убрать, почистить и привести к достойному рода Блэк виду. Подготовь пять спален, деньги возьми в моем сейфе. Кричер в твоем полном распоряжении, его тоже помыть и переодеть. Все понятно?

—Да, мастер Гарри, — Добби гордо посмотрел на Кричера сверху вниз.

—Это очень ответственное поручение, Добби. Я тебе доверяю и, надеюсь, ты справишься.

—Добби справится, Добби будет очень стараться!

Домовик мелко подпрыгивал от нетерпения, я улыбнулся ему, подхватил на руки и прижал к себе. Через пару минут я поставил разомлевшего Добби на пол.

—Начинай, — он схватил Кричера за руку и исчез.

—Ты слишком жесток с Кричером! — сурово начала Гермиона. — Он не виноват, что он так воспитан, а ты его унизил и оскорбил!

—Думаю к нему относились и хуже, — равнодушно ответил я. — Зато теперь, когда он увидел, как я отношусь к Добби, он будет из кожи вон лезть, чтобы доказать мне свою полезность. Как же, домовика благородного дома Блэк считает недостойным какой-то полукровка. Можешь считать это воспитательной мерой.

Гермиона кинула на меня яростный взгляд, но ничего не сказала.

Спустя пол часа к нам поднялся Дамблдор и, сказав, что все нормально, отправился по своим делам. До вечера, когда должны были приехать Уизли, мы остались в доме вдвоем.

Глава 40

К приезду рыжего семейства второй этаж уже можно было назвать относительно жилым. Ощущение заброшенности и затхлости исчезло вместе с пылью, мусором и личными вещами предыдущих жильцов. Сейчас спальни и кухня выглядели, как давно не ремонтированные и обветшавшие, но уютные и обжитые помещения. Постепенно менялась мебель, полы и стены очищались от пыли, копоти и паутины, неисправные и перегоревшие светильники заменялись на новые.

Уизли прибыли к вечеру и были приятно удивлены изменениями в доме. Миссис Уизли уже хотела приступить к готовке, но обнаружила на кухне Добби, накрывающего на стол. Отдав должное кулинарным талантам домовика, мы занялись каждый своими делами. Я последовал примеру Гермионы и углубился в чтение. Рону пришлось довольствоваться игрой в шахматы с сестрой, а миссис Уизли занялась каким-то женским журналом.

Было уютно и спокойно. В камине полыхал жаркий огонь и потрескивали поленья. В соседнем кресле сидела сосредоточено водящая по строчкам глазами Гермиона, положив босые ноги мне на колени. На косые взгляды, бросаемые нашими гостями, мы не обращали никакого внимания, нам было хорошо. До Рождества оставался один день, а до часа «Х» чуть больше трех суток. Я старался не думать, получится ли у меня пройти по лезвию еще раз.

На Рождество дом наполнился людьми. Знакомые члены Ордена Феникса появлялись на кухне. Помещение наполнялось веселым и шумным гомоном, а Фред и Джордж вносили свою лепту в устранении порядка. Периодически у кого-то вырастали лишние части тел под общий смех собравшихся. Всеобщее приподнятое настроение не коснулось меня, и я только вежливо улыбался шуткам и пожимал протянутые руки. Все эти люди надеялись на меня. Я должен был, наверное, ощутить какую-то ответственность, захотеть им помочь, как это было раньше, но мне было все равно.

—Здравствуй, Гарри, — подошел ко мне Люпин. — Ты сегодня выглядишь нездоровым. Что-то случилось?

Я посмотрел на привычно обеспокоенного бывшего профессора ЗОТИ. Он выглядел, вероятно, не лучше, чем я. Морщины на его лице углубились, под глазами залегли вечные синяки от недосыпа, весь он был осунувшийся, бледный и потрепанный. Видимо, поручения Дамблдора были совсем не простые.

—Добрый вечер, профессор Люпин, — натянуто улыбнулся я. — Все хорошо, не стоит беспокоиться, просто немного болит голова. Мы с Вами живем в очень нервное время.

—Я уже давно не твой профессор, Гарри, — попробовал изобразить улыбку он, но у него это получилось также плохо, как и у меня. — Но ты очень правильно сказал, нервное время. В такие времена надо держаться вместе, помогать друг другу.

Я с грустью подумал, что он совершенно не изменился с того времени, когда был профессором. Мягкий и интеллигентный, умный и проницательный, он навсегда останется для меня тем самым человеком, который мог выслушать и понять меня, который научил заклинанию Патронуса. Осколок прошлого, к которому нет возврата. Я почувствовал, как далеко сейчас нахожусь от Люпина. Время, словно песок, уходило сквозь пальцы, унося с собой людей.

—Да, Вы абсолютно правы. Вы хороший человек, профессор, спасибо, — на этот раз я улыбнулся вполне искренне.

Я увидел немой вопрос в его глазах, но ничего не стал пояснять. Все теперь будет по-другому. Он уже открыл рот, чтобы прямо спросить, но в этот момент на кухню вошел Дамблдор с Фоуксом на плече. Кухня наполнилась шумом, все начали подходить к нему, чтобы поздороваться и поздравить с Рождеством. Пока все суетились, я выбрался из кухни и поднялся наверх, чтобы никого не смущать своим хмурым видом, да и видеть мне сейчас хотелось только одного человека.

Из комнаты Гермионы послышались какие-то звуки. Я заглянул в нее и увидел, что Гермиона читает, свернувшись клубочком на кровати. Не задумываясь, я прилег рядом и обнял ее. Она только прижалась ко мне теплой спиной и растрепала мне волосы. Только сейчас я подумал, что ей, наверное, очень одиноко встречать рождество без родителей, совсем как на третьем курсе из-за нашей глупой ссоры. На этой мысли я положил голову на подушку и спокойно уснул , успокоенный мягкостью и теплотой ее тела.

Следующие два дня не отличались разнообразием. Иногда заходил кто-то из Ордена, но мы с Гермионой обращали на них мало внимания, стараясь проводить больше времени вместе. Обычно мы просто молча читали, наслаждаясь такими ценными моментами близости, только себе я не боялся признаться, что все это может навсегда закончиться через несколько дней. Миссис Уизли изредка закрывалась с кем-то на кухне для секретных разговоров. Рон и Джинни по старой памяти пытались подслушивать, а я лениво думал, что могу просто спросить Добби кто и о чем говорит в моем доме.

Наконец, настал тот день, которого я страшился и ждал. Сегодня без пятнадцати одиннадцать вечера должен сработать портал, который перенесет меня, я надеюсь, в Малфой-мэнор.

В девять я сказал всем, что мне нездоровиться, и поднялся к себе. Следовало очень ответственно отнестись к подготовке. Через час ко мне в комнату вошла Гермиона, застав меня за медитацией.

—Ты уверен, что это необходимо? Ты еще можешь отказаться от этого сумасшедшего плана

—Абсолютно, — я поднялся и прижал ее к себе. — Все будет хорошо. Все уже легли?

—Миссис Уизли еще на кухне.

Она критически оглядела созданный мной образ скромного, немного растрепанного, но уж точно никак не опасного мальчика-подростка. Поношенные кроссовки, теплые джинсы, зимняя мантия с капюшоном и свитер с незамысловатым рисунком. Мое худое телосложение было только плюсом в этом образе.

—Ты выглядишь вполне безобидно, только лучше надень линзы. Образу это почти не навредит, невинные глаза состроить сумеешь, но будет гораздо удобнее.

—Ты права, спасибо.

Я еще раз проверил, что взял все, что может мне понадобиться, но не прихватил ничего лишнего. По плану мне предстояло пройти поглубже в магловские кварталы перед перемещением. Гермиона кинулась ко мне и поцеловала, мне захотелось прямо сейчас все бросить и убежать на другой конец света с девушкой, которую обнимаю.

—Будь осторожен, — пошептала она, я откинул все лишние размышления и сжал волю в кулак.

Бодро улыбнувшись, я вышел за дверь. На Гермиону ложился отвлекающий маневр, если кто-то заметит мое отсутствие. В худшем случае у меня будет пара часов.

Выйдя на улицу, я посильнее закутался в мантию, накинул капюшон и пошел на свет дальнего фонаря по пустынной улице. В голову пришла мысль о том, что я выгляжу сейчас, как типичный темный маг. Снега не было и над моей головой ярко сияли холодным светом далекие звезды. Я вдохнул морозный воздух полной грудью и посмотрел в темное небо. Я никогда не был хорош в астрономии, хотя она была у нас с первого курса. Светящиеся на фоне черных небес звезды всегда были для меня олицетворением чего-то неведомого и неизвестного, чего-то, до чего хочется дотянуться рукой, но нет никакой возможности. Ощущение свободы наполнило меня, захотелось побежать вперед, расставив руки в стороны, и кричать, что есть мочи.

Я усмехнулся своим неуместным фантазиям и посмотрел на часы. До срабатывания портала оставалось две минуты. Я огляделся вокруг и зашел в ближайший темный переулок. Глубоко вздохнув, я успокоился и сжал тонкий цилиндр. Десять. Сосредоточиться на своем внутреннем я. Девять. Я тот, кого не надо бояться. Восемь. Я совершенно безобиден и даже самую малость смешон. Семь. Для меня это только игра. Шесть Улыбка — часть меня, она не сойдет с моих губ. Пять. Со мной не может произойти ничего плохого, ведь я в это не верю. Четыре. Сердце бьется чуть быстрее обычного, ведь я переживаю. Три. Два. Один.

Я почувствовал рывок в районе пупка. Удар, ноги спружинили, и я устоял.

Я открыл глаза и осмотрелся. Комната находилась где-то под землей. Ощущалась сырость, как будто где-то недалеко был подземный водоем. Около дальней стены стоял человек в черной мантии и маске Пожирателя смерти. Мантия свободно покрывала его тело, по фигуре его было не опознать.

Пожиратель молча повел меня по многочисленным пустым коридорам. Спустя десяток поворотов я полностью запутался, видимо, в этом и была цель прогулки. Почти наверняка порталы и аппарация действовали только в той небольшой комнате. Спустя примерно десять минут мы, наконец, поднялись из подземелий и пошли по светлому, но такому же безлюдному коридору. Через каждые несколько метров встречалось большое окно, в которое виднелась широкая терраса, покрытая снегом и густой хвойный лес вдали.

Мы еще несколько раз повернули и вошли в небольшую комнату, тускло освещенную неровным светом факелов. Окон не было, или они были искусно замаскированы. Посреди комнаты стоял большой массивный стол из темного дерева, с одной стороны стоял жесткий стул с высокой спинкой, вероятно предназначенный мне, а с другой на значительном возвышении находился массивный трон из темного металла. На троне восседал Темный Лорд Волдеморт собственной персоной. Черная мантия и темнота почти полностью скрывали его тело, выделялось только бледное, почти белое лицо без носа, две кисти с непропорционально длинными пальцами и красные глаза.

Я слегка склонил голову в приветствии, следя за непринужденной легкой улыбкой. Волдеморт легким движением руки отослал пожирателя и царственно взглянул на меня. Что ж, мы не гордые.

—Приветствую Вас, Темный Лорд Волдеморт, — как можно более естественно сказал я, хотя это и было не просто. — Надеюсь, Вы организовали достаточную секретность встречи. В наших общих интересах, чтобы никто не узнал о предстоящей беседе.

—Ну, здравствуй, Гарри Поттер, — тихо проговорил он с угрожающе шипящими нотками в голосе. — Вижу, ты усвоил несколько моих уроков и стал более вежлив к тем, кто этого достоин. Прошу присаживайся, ты хотел моей аудиенции, только вот о чем ты хотел поговорить?

Да, видимо, это будет сложнее, чем я предполагал, мания величия зашла через чур далеко. В чем-то это даже хорошо, но нужно вывести его из зоны комфорта. Не отпуская дежурную улыбку, я подошел к стене и прислонился спиной, сложив руки на груди. Улыбаемся и машем. Лорд не подал вида, что что-то идет не так, но его глаза угрожающе сузились, а воздух стал с шумом входить в остатки ноздрей.

—Я могу ответить почти на любой интересующий Вас вопрос о моей скромной персоне. Ваш интерес ко мне, конечно, ужасно льстит, но может быть просто скажите, что именно Вас интересует?

Он почти незаметно подался вперед, а длинные белые пальцы исчезли в складках мантии.

—Ты знаешь пророчество о тебе и обо мне?

—Да, — просто ответил я.

—Скажи мне его, — какая уверенность в себе. Он даже не приказывает, он повелевает и позволяет. Да, харизмой он определенно не обделен.

—Пожалуйста.

Грядет тот, у кого хватит могущества победить Темного Лорда…

Рожденный теми, кто трижды бросил ему вызов,

Рожденный на исходе седьмого месяца…

И Темный Лорд отметит его, как равного себе,

Но не будет знать всей его силы…

И один из них должен погибнуть от руки другого,

Ибо ни один не может жить, пока жив другой…

Я замолчал, внимательно присматриваясь к лицу Лорда, которое превратилось в непроницаемую маску. Интересно, он сейчас так же, как человек выражает свои эмоции или как-то по-другому?

—Что ты имел ввиду, когда написал мне о «залогах бессмертия»? — скучающе произнес он, хотя ощущение того, что он только позволяет мне отвечать совсем не исчезло.

—Конечно, я имел ввиду Ваши крестражи.

—Откуда ты знаешь? — Лорд почти мгновенно вскочил с трона и выхватил палочку. Я ожидал этого, но заранее все равно уставился на нее и немного попятился, поднося руки к карману, где была моя палочка.

—Право, я думал вы хладнокровнее, — ухмыльнулся я. —А узнал я о Ваших… хм… экспериментах от Дамблдора.

—Откуда ему об этом известно? — он в три больших шага преодолел почти все расстояние между нами и навис надо мной.

—И вот тут мы подходим к самому интересному, — постарался спокойно сказать я, хотя адреналин так и кипел в моей крови. — Собственно Ваши крестражи — это Ваше личное дело и меня они не касаются, да и откуда о них узнал Дамблдор, я тоже не знаю, но могу предположить. Дело в том, мой многоуважаемый Лорд, что в 1981 году, зная только часть пророчества, Вы пришли в дом моих родителей, убили их и отметили меня, как «равного себе». Зачем и почему Вы совершили такой опрометчивый поступок, подумаем как-нибудь в другой раз. Но, к сожалению, для Вас и для меня, «отметить, как равного себе» не просто фигура речи. Вы подарили мне помимо этого модного шрама еще и часть себя. Я Ваш крестраж, о котором Вы почему-то не знаете.

Лорд даже отшатнулся после моей проникновенной тирады, а я сделал еще несколько шагов вдоль стены, незаметно увеличивая расстояние между нами.

—Это тебе тоже сказал Дамблдор? — хрипло спросил он.

—Нет, сам догадался, и Дамблдору совершенно незачем знать о моих соображениях. Поэтому я и просил о конфиденциальности. Надеюсь, Вы ничего не рассказали Снейпу?

Я ухмыльнулся, стараясь еще больше вывести его из равновесия, но этого, видимо не требовалось. Он резко махнул палочкой, и сквозь меня прошла чуть заметная холодная волна.

—Ты прав, ты действительно мой крестраж, — задумчиво сказал он, перебирая в пальцах палочку. — Но зачем тебе это мне рассказывать, мальчишка? Неужели ты думаешь, что я пощажу тебя только потому, что в тебе есть часть меня?

Свистящий звук втягиваемого воздуха чем-то напомнил мне хрип дементора, его пальцы судорожно сжали палочку. Он почти готов к последнему, самому важному действию, осталось лишь еще немного поиграть с огнем.

—Я думаю, что Вам, мой Лорд, стоит, наконец, начать думать головой, трезво оценивать полученную информацию и признавать свои ошибки.

На висках Лорда вздулись едва заметные вены, рот сузился в едва заметную линию.

—Лорд Волдеморт не совершает ошибок, — угрожающе прошипел он. — Что еще тебе сказал Дамблдор?

От меня не ускользнула наигранная плавность и мягкость его движений. Он был похож на змею за секунду до яростной атаки, оставалось только направить его в нужном направлении.

—А о чем еще, Вы думаете, Дамблдор мог мне сказать? — флегматично ответил я, игнорируя его угрожающее поведение. — Может быть что-нибудь о Вашем любимом числе?

Не говоря ни слова, он взмахнул палочкой меня развернуло к нему и я увидел два пылающих алым глаза. Меня захлестнула паника, именно к этому моменту я готовился последние несколько недель в тайне от Гермионы. Настал момент истины, я почувствовал Гом Джаббар около своей шеи, маленькая капелька яда блестела в свете факелов на кончике иглы. Страх только часть меня, он убивает разум, страх — это маленькая смерть. Я почувствовал в своем сознании чужую волю, дикую, жестокую, яростную. Шрам полыхнул болью, растекшейся волнами агонии по всему телу до кончиков пальцев. Когда страх пройдет сквозь меня, не останется ничего, останусь только я. Лорд неистово метался в моем сознании, сразу же сметя то, что он посчитал моей ментальной защитой. Он, не разбирая, просматривал воспоминания моей маски о Даблдоре. Мышцы начало сводить от напряжения, концентрация медленно уходила под давлением боли. Только животное, попав в капкан отгрызет себе ноги, а человек вытерпит боль и дождется того, кто его поставил, чтобы наказать врага своего племени. А я человек, я не животное! Тело хотело выгнуться дугой, но не могло, удерживаемое заклинанием Лорда, все мое естество требовало отдать все что угодно, чтобы прекратить эту пытку. Мое сознание — это шар, самая распространенная форма во Вселенной, достаточно только посмотреть на звезды и планеты. Сила Лорда поражала, я бы не смог ничего скрыть от него, если бы он знал, что хочет найти. Уши заложило от крика, я с ужасом осознал, что кричу сам. Он пройдет по касательной, увидев только то, что я хочу показать. Новая волна агонии прошла по телу, охрипшее горло не могло издать ни звука. Отстраненная мысль, он чувствует то же самое, что и я. Лорд, наконец, добрался до воспоминаний Слагхорна. «Разве семь — не самое могучее магическое число?» — говорил молодой Том Риддл. Он отшатнулся от меня, и я почувствовал, что путы, связывающие меня, пропали. Упав на колени, я с блаженством прижался к холодному полу и сплюнул накопившуюся в горле горькую желчь пополам с кровью. По здравому решению, я несколько дней не ел перед этой беседой.

Собрав остатки сил, я оттолкнулся руками и поднялся на ватных ногах. Лорд привалился к противоположной стене и тяжело дышал, на его губах играла торжествующая улыбка, он узнал, что Дамблдору известно о шести его крестражах, но директор не знает, где они спрятаны. Что ж, я сделал все, что мог, пора и откланиваться.

Ухмыльнувшись, и выставил два средних пальца в условном знаке. Лорд, наконец, обратил на меня внимание, когда я почувствовал знакомое ощущение перемещения. Добби прыгнул несколько раз и оставил меня на знакомом скалистом берегу, около которого бушевали волны. Я упал на колени и опустил лицо в нетронутый снег. Он приятно покалывал лицо и руки. Задача выполнена, теперь Лорду будет, чем заняться, помимо охоты за мной, теперь все зависит исключительно от его импульсивности и адекватности, надеюсь, он меня не подведет. По крайней мере, расчет, построенный на его тщеславии и гордыне, полностью себя оправдал. Я поднялся на ноги, отряхнулся от снега и довольно усмехнулся. Дамблдор теперь тоже не останется без дела, все складывается крайне удачно.

Глава 41

Спустя еще несколько прыжков мы с Добби оказались в темном переулке в Лондоне. После свежего и чистого воздуха, наполненного морскими брызгами и запахами хвои, атмосфера большого города казалась гнетущей и тяжелой. Грязное месиво под ногами, в которое превратился снег, вызывало отвращение, сверкающая вывеска магазина резала глаз.

Позвав Добби условном жестом, я присел на корточки, погладил его по голове и прижал к себе. Домовик расслабился в моих объятьях.

—Спасибо, ты мне очень помог, Добби. Я не знаю, что бы я без тебя делал, — я отстранился и, улыбаясь, посмотрел в наполнившиеся слезами большие глаза. Нам уже почти не требовалось слов, чтобы понимать друг друга. За пол года домовик научился очень точно угадывать то, что я хочу, стал более серьезным и вдумчивым. Я же в свою очередь никогда не забывал его поблагодарить и подарить лишнюю пару носков. Еще раз улыбнувшись, я потрепал его за плечо и направился в сторону магазина. Пора было обеспечить себе прикрытие.

Восприятие мира удивительная вещь, иногда можно смотреть на одни и те же вещи с совершенно различных сторон. Ощущение контраста прошло, и я смог насладиться спокойствием лондонской ночи и ощущением немного грустного одиночества.

Поглощая уже остывший сэндвич и довольно мерзкий, но приятно обжигающий кофе в одноразовом стаканчике, я медленно шел по освещенной фонарями улице в сторону площади Гриммо. Меня посещали исключительно умиротворяющие мысли, беспокоиться оставалось только о том, что может остыть и второй сэндвич, купленный для Гермионы. Пошел мелкий снег, а я, закрыв глаза, запрокинул голову. Снежинки незаметно касались моего лица и стекали маленькими капельками. Втянув морозный воздух, я обратил внимание на то, что идиллия, к сожалению, была нарушена.

Мне навстречу шел Снейп в развивающейся черной мантии. Судя по лицу профессора он был очень зол или может просто замерз? Не особо переживая по этому поводу, я продолжил свое неспешное движение.

—Поттер! — угрожающе прошипел он, когда мы встретились. — Что Вы здесь делаете? Люди на ушах стоят, разыскивают Вас, а вы тут разгуливаете!

—Мне захотелось прогуляться, — пожал я плечами. — Может шоколадку?

Я вытащил из кармана шоколадный батончик.

—Что Вы себе позволяете? — в который раз я заметил чужую волю в своем сознании, это уже начинает утомлять. Я подсунул ему воспоминания о походе в магазин. Правда, они быстро переключились на знакомую сцену у озера со Снейпом и мной в главных ролях. Профессор яростно скрипнул зубами, но у моей маски эта сцена плотно ассоциировалась с ним, каждый раз всплывая перед глазами с удивительными подробностями.

—Ну как хотите, наше дело предложить, Ваше — отказаться, — миролюбиво сказал я, вскрыл шоколадку и с удовольствием откусил.

—За мной, — Снейп резко развернулся, схватил меня за руку и потащил. Вздохнув, я ускорил шаги, чтобы не отставать от него.

Совсем скоро мы добрались до дома Блэков. Он завел меня внутрь и захлопнул за мной дверь снаружи. Немного отстраненно я подумал, что нервы у Ужаса подземелий Хогвартса стали совсем плохие, сегодня он, наверное, пару раз приложится к спиртному, чтобы успокоиться. Было удивительно, как хорошо его отпугивают разные вариации незабвенной сцены. «Не могу сказать, что мне это неприятно», — мстительно подумал я.

Долго стоять на месте и рефлектировать мне не дали. Из кухни выглянула миссис Уизли и, увидев меня, сжала в объятьях и потащила за собой. На кухне было целое собрание. Добрая половина Ордена Феникса, заметив меня, загомонила на разные лады и начала отсылать Патронусов, видимо, чтобы отменить поиски.

Я не обращал на эту кутерьму никакого внимания, найдя взглядом Гермиону. Ее глаза жадно изучали меня, на щеках остались чуть заметные следы от ногтей, а на нижней губе, которую она постоянно прикусывала, когда нервничала, выступил капелька крови.

Я молча подошел к ней и забылся в долгом поцелуе, не обращая внимания на смешки и покашливания. Обняв ее, позволяя выплакаться, я заметил, что почти все стали расходиться по своим делам, кто через камин, а кто через дверь. Постепенно кухня почти опустила, а мы все стояли не в силах разомкнуть объятья, я чувствовал, что Гермиона сжимает меня, словно спасительную соломинку, удерживающую ее на плаву.

—А еще я тебе сэндвич купил, — улыбнулся я, разряжая обстановку.

—Ох, Гарри! — она тоже улыбнулась сквозь слезы. — Спасибо.

В общем инцидент посчитали исчерпанным, только сделали серьезное внушение, с которым я, конечно, согласился, и заставили дать обещание больше не ходить ночью по улицам, а, если вдруг снова соберусь, всегда предупреждать заранее. Никто так и не связал мою прогулку с необычной яростью Лорда, о которой удалось подслушать Рону и Джинни во время внеочередного собрания Ордена.

Наступил Новый Год и с некоторой грустью я провожал старый. Прошлый год был сложным, жестоким, но, однозначно, продуктивным. И я, и Гермиона потеряли в этом году семью, сложно было сказать, по кому из нас это ударило сильнее. Зато мы оба продвинулись в понимании того, что происходит вокруг нас.

В первую очередь мы более правильно и полно осознали место, которое нам предоставил Дамблдор в своей игре с неясными целями. Мало того, за такой короткий срок, всего в полгода, мы смогли сильно, если не сказать кардинально, изменить свое положение и сделать первый самостоятельный ход.

Легион набирал сторонников и становился более популярным. Черный флаг с алой молнией, который мы сделали символом Легиона, постепенно становился узнаваем. Наш клуб по интересам приобрел репутацию места, где любому могут оказать помощь, где никому не отказывают. Легионеры одним своим присутствием гасили в зародыше назревающие конфликты между представителями разных факультетов в коридорах школы. После нескольких случаев, когда наш представитель в одиночку смог успокоить чересчур возбужденную группу старшекурсников, черно-алый значок на груди стал вызывать у кого уважение, у кого страх, а у кого пока тихое раздражение. Приходилось, правда, активно следить за действиями ребят и разбирать каждый случай отдельно. Это вылилось в несколько публичных извинений перед несправедливо пострадавшими слизеринцами на открытых собраниях нашего клуба. Так же Дин Томас получил строгий выговор за злостные нарушения Кодекса и был переведен на испытательный срок.

Помимо наказаний в виде выговоров, штрафов и исключений в совсем запущенных случаях, а так же внешних атрибутов Легиона, мы ввели и систему поощрений. Особо отличившимся легионерам выражалась опять же публичная благодарность, выплачивалась небольшая премия, а так же они становились Рыцарями Легиона, в то время как предыдущие Рыцари становились Паладинами Справедливости. Иерархия Легиона разрасталась, скоро нужно будет переводить Гермиону и Невилла в ранг Магистров и придумывать названия еще для нескольких промежуточных ступеней и соответствующие обряды посвящения.

Хорошо, что мои инвестиции как раз начали приносить первые доходы, и я с удовольствием вложил весь остаток средств за предыдущий квартал. Выходить из тени и вкладывать в другой бизнес, помимо лавки Фреда и Джорджа, пока не хотелось. В целом деятельность Легиона занимала много времени, сил и средств, но я был вполне доволен сложившимся положением.

Еще одной немаловажной деталью было то, что я, Гермиона и Невилл набирались так необходимого опыта управления людьми, завоевания их доверия. Порой мы учились на собственных ошибках, но пока они были совсем некритичны и легко устранимы. Радовало, что рос и наш авторитет в глазах окружающих, особенно хорошо было, что Невилл, освоившись с ролью преподавателя, стал кем-то вроде старшего наставника в глазах многих легионеров. Джинни и Луна выполняли скорее функцию поддержки, разбираясь в менее существенных, но от того не менее важных деталях, и помогали Гермионе налаживать работу небольшого бюрократического аппарата, сформированного из наиболее активных Рыцарей. Рон же был скорее идеологической вывеской, тем, кто высказывает официальную позицию Легиона. Особых стараний для этого прикладывать было не нужно, только сообщать информацию людям и участвовать в Таинствах Легиона, например, зачитывании Кодекса и приведении к присяге. Как ни странно, его такое положение вполне устраивало, он прямо сиял от радости, купаясь в общем внимании, когда выходил перед собранием. Как-то ограничивать его я совершенно не собирался, тем более он уже начал с яростным пылом отстаивать наши позиции и зазывать людей в Легион. В скором времени я собирался организовать для него должность Главного Капеллана и предоставить несколько помощников.

В отличии от опыта с ОД, я решил пообщаться с каждым легионером на более личном уровне, особое внимание уделяя Рыцарям. Гермиона поддержала меня в этом, безусловно, светлом начинании, вдвоем мы постепенно поговорили со всеми ребятами. Сравнив наши записи, мы разбили людей на условные группы по пять человек с одним явным лидером, который автоматически становился Рыцарем, если не был таковым. Это было весьма вовремя, поскольку на тренировках мы начали отрабатывать совместные слаженные действия, которые были подробно расписаны в аврорской методичке. Импровизированные интервью так же позволили составить примерный список требований к желающим вступить в Легион, мы стали гораздо более разборчивы, что придавала нашей организации налет элитарности.

Во время разговоров я попытался ненавязчиво выяснить еще и отношении ребят к религии. Многие очень неохотно отвечали на довольно не сложные, на мой взгляд, вопросы, но общую картину я для себя составил. Как выяснилось, большая часть маглороженных исповедовало протестантизм или католичество, что была вполне логично, хотя совсем уж религиозных ребят было всего несколько человек. В основном вера ограничивалась двумя-тремя посещениями церкви на каникулах, исповедью раз в год и редкой молитвой про себя.

А вот с имеющими хотя бы одного магического родителя все было гораздо интереснее. Их можно было разделить на две условные группы. Первые верили в Мерлина, Моргану и Мордреда, как почти всемогущих магов-антагонистов. В принципе, полноценной религией это назвать было нельзя, поскольку о существовании всех троих и их необычно сильных способностях были четкие исторические свидетельства. С другой стороны им приписывали почти божественную силу и возносили краткую хвалу или проклятье соответственно. Некоторые считали Основателей Хогвартса также полу божественными сущностями, учениками Мерлина. Это было странно с точки зрения истории, все-таки жили они в совершенно разное время с разницей почти в шестьсот лет. В любом случае учение повествовало скорее о борьбе добра со злом и не давало четких нравственных императивов.

/*прим.авт. Легенда о короле Артуре, в которой присутствуют персонажи Мерлин, его оруженосца и позже придворного мага, Моргана, его сестры и любовницы (в разных трактовках по-разному) и Мордреда, сына и одновременно племянника короля Артура, предавший его, относится примерно к 5-6 веку н.э. Вообще говоря, в легенде говориться про короля бриттов, который защищает свои земли от захвата англо-саксонскими племенами. В конце 5-6 веке бритты были завоеваны саксами и англами, почти полностью вырезаны и частично ассимилированы. Довольно развитая к тому времени культура бриттов была в большой степени перенята завоевателями.*/

Вторая группа выросших в магическом мире верила в некие обожествленные сущности, обладающие волей, такие, как Смерть, Жизнь, Магия, Любовь, Мать-магия и другие. Вера в них предполагала проведение некоторых обрядов, чтобы расположить к себе одну или несколько сущностей. Причем обряды требовалось проводить в строго определенные дни, привязанные к астрономическим явлениям: в день летнего и зимнего солнцестояния, весеннего и осеннего равноденствия. Почему-то еще были популярны обряды 31 октября в так называемый Самайн, который изначально был праздником окончания сбора урожая у кельтов. В эти дни сущности были наиболее благожелательно настроены, и вознести им хвалу проще всего. Считалось также, что сильным родам или кланам покровительствует определенная сущность. Например, роду Блэк покровительствует Смерть, поэтому его называют темным. Общие требования и нравственные ценности, которые требовали от людей сущности, выражались в неписаных традициях волшебного мира и так называемых родовых кодексах. Как я понял, не редко проводилась привязка кодекса к источнику, чтобы сохранить честь рода.

Многие ребята верили и в то и в другое, высказывалось даже предположение, что Мерлин является прямым потомком Магии или Жизни, что было не удивительно, поскольку учения друг другу совсем не противоречили. Так же обе весьма схожих мифологии предполагали изрядную долю суеверий. Вся эта информация не несла никакой практической ценности, но была интересна и мне, и Гермионе с антропологической точки зрения.

Однако, мы не забывали и о практических занятиях, развивая свои до поры скрытые умения в Тайной комнате. Гермиона очень серьезно увлеклась зельями, постоянно экспериментируя с составами и условиями приготовления. Я же решил развиваться в сторону большего контроля и понимания магии. После ноябрьского прорыва в понимании не произошло никаких особо значительных событий. Я лишь продолжил тренироваться в левитации камней без помощи палочки, периодически заставляя Гермиону делать то же самое. Я уже спокойно мог удерживать два десятка предметов, заставляя их вращаться с разной скоростью по психоделическим траекториям. Под эти действия я уже привычно выделял поток сознания, не особо обращая на него внимания. Основным же потоком я пытался плавить, замораживать, притягивать, отталкивать или уничтожать летающие предметы. Получалось пока слабо и далеко не всегда, но прогресс определенно прослеживался. К тому же мы оба стали меньше уставать при работе без палочки.

Вспомнив достижения прошлого года, я с улыбкой посмотрел на уютно устроившуюся в широком кресле Гермиону с книгой в руках. Сегодня я заставил ее отказаться от учебников и научных трудов и обратить свое внимание на художественную литературу. Жаркий камин дома Блэков, нет моего дома, а еще точнее нашего, отбрасывал желтые и оранжевые отсветы на ее лицо. Я сладко потянулся, наслаждаясь минутами спокойствия до начала занятий ментальной магией и возвращением в Хогвартс, и спокойно уснул.

Интерлюдия №2

Альбус Дамблдор всегда любил ночной Хогвартс, пустой, но наполненный жизнью, спящий, но скорее притворяющийся уставшим. Он еще помнил, как почти сто лет назад впервые увидел замок с дальнего берега Черного Озера. Тогда в волнении и переживании он увидел в Хогвартсе не боевой средневековый замок, а замечательную сказку, которая была ему так нужна тогда, и в которую он с радостью поверил, впервые окунувшись в привычный сейчас мир. Став директором, он старательно культивировал и поддерживал это чувство у каждого своего ученика, просто из эстетического наслаждения. Но себе он, конечно, признавался, что это было весьма полезное чувство, ведь первое впечатление остается навсегда, хотя иногда оно играло против него.

Альбус тяжело вздохнул, облокотившись о подоконник, он смотрел на недвижимые могучие деревья в запретном лесу. Их кроны серебрила убывающая луна, отражающая свой лик в темных водах Озера. Легкая рябь прошла по поверхности воды, рождая сотни ярких искр. В такие волшебные и спокойные ночи Альбус никогда не отказывал себе в прогулке по замку, чаще всего предаваясь обычно несвойственной ему меланхолии и вспоминая ушедшие годы.

Вот и сейчас он погрузился в невеселые размышления о своем возрасте и об оставшемся ему времени перед «следующим большим путешествием», как любил он часто повторять. Сейчас, как никогда прежде, ему хотелось продлить свой срок в этом мире. Так много всего еще предстояло сделать, так много успеть. Он посмотрел на маленькую избушку лесника на самой опушке леса. В ее окне горел теплый мягкий свет, Хагрид тоже не спал. Старый добрый верный Хагрид. Перед ним Дамблдор тоже был виноват, но признать это он не имел никакого морального права.

За свою жизнь старый волшебник совершил несколько очень серьезных ошибок, все они имели серьезные и крайне неприятные последствия, которые было невозможно предугадать. Сейчас Альбус больше всего переживал из-за того, что подорвал доверие Гарри. Перед ним Дамблдор был виноват сильнее, чем перед кем бы то ни было, но как иначе он мог действовать? Последние месяцы успокоили Альбуса, Гарри стал почти таким же, как прежде, добрым, храбрым, справедливым, истинным гриффиндорцем, окруженным друзьями. Хотя в нем появилась какая-то скрытность, тихая недоверчивость и настороженность иногда проскальзывала в его взгляде. С улыбкой Альбус похвалил себя за то, что вовремя предоставил ему больше личного пространства, ослабив давление, которое чуть не сломало мальчика. Иногда он думал, что забывает, каково быть ребенком. В конце концов, он подросток и тоже имеет право на счастье, пусть оно и не сможет подлиться долго.

Еще и этот странный доктор Лектер, человек с безупречной репутацией и совершенно ясными мыслями. Дамблдор, конечно, навел справки о нем, уважаемый профессионал, каких поискать, любитель оперы, гурман, библиофил. Такому человеку Альбус с удовольствием доверил бы общее образование Гарри, если бы не одно "но". Что-то настораживало в нем директора Хогвартса, какое-то опасное предчувствие преследовало его на грани сознание, когда он думал о Лектере. Альбус не мог отрицать, что в примирении с Гарри он сыграл очень существенную роль, и был ему за это очень благодарен, но было в этом всегда безукоризненно вежливом и опрятном человеке что-то такое, что Дамблдор и сам себе не мог объяснить.

Прервав мысли Альбуса, из-за угла вышла профессор Трелони в мантии поверх ночной рубашки и остановилась в удивлении, увидев директора.

—Добрый вечер, Сивилла. Не правда ли прекрасная ночь? — не отрывая взгляда от леса, сказал Альбус. Он всегда знал, что происходит в Хогвартсе, в его Хогвартсе, и заметил ее уже давно.

Не услышав ответа, Дамблдор повернулся к прорицательнице. Трелони стояла в ближайшей нише, в которой не было доспехов, она была укрыта тенью и только ее лицо, мертвенно бледное в свете луны, выделялось в темноте. Черные провалы глаз выглядели удивительно естественно на ее лице, придавая ей зловещий потусторонний вид. Вокруг нее закружились вихри невидимой силы, воздух затрещал от напряжения. Алюбус, поняв, что сейчас произойдет, успел наложить целый комплекс оповещающих, скрывающих и обнаруживающих чар, когда зазвучал низкий скрипучий голос:

—Лорд Судеб выбрал свой Путь,

Путь лжи и обмана.

Путь, который приведет его к могуществу и величию.

И когда части целого в страхе станут едины,

Он достанет до небес и улыбнется звездам.

Лорд Судеб выбрал свой Путь…

Закончив говорить, Трелони привалилась к стене. Альбус подхватил ее заклинанием и направился к Больничному крылу, размышляя над услышанным пророчеством. Почему Том назван Лордом Судеб, ведь в двух прошлых он был Темным Лордом? Или может это вообще не Том? Нет, это бред, только у него хватит тщеславия назвать себя Лордом Судеб. Путь лжи и обмана? Что ж это хорошо, это мы умеем, это дает время и пространство для качественного маневра и сохранит множество невинных жизней, а это всегда хорошо. Могущество и величие? Это уже было, слова могут значить все или ничего. Когда части целого в страхе станут едины. Хм, неужели Том решил собрать крестражи и воссоединить душу? Неужели он осознал свои преступления и испугался за свою бессмертную душу? Это приятная новость, он станет более уязвим, но есть вероятность, что он поймет о роли Гарри во всей этой истории, этого никак нельзя допустить. Гарри — наш козырь, не разыгранная карта, нельзя просто так отдавать его. Значит, надо первым найти все крестражи, а Том пусть воссоединяется с тем, который заключен в змее. Нужно срочно пересмотреть весь План. И что значит «он достанет до небес и улыбнется звездам»? На сколько я знаю, Том никогда не интересовался ночным небом. Это может значить вообще, что угодно. Спешить, однако точно не стоит, нужно действовать осторожно и проявить выдержку.

Примечание к части

Вот такой я выдал рояле-спойлер Дамблдору. Теперь сюжет стал гораздо очевиднее, не так ли?)

Часть 3. Великий еретик. Глава 42

—Чем Бог отличается от человека?

—Это зависит от того, что Вы вкладываете в эти понятия.

Я задумчиво уставился на янтарную жидкость в своем бокале. Свет электрических ламп, отражаясь от поверхности жидкости, преломлялся на изогнутых гранях. Доктор Лектер был, как всегда, прав, мне давно следовало определить, что я понимаю под Богом и человеком.

—Бог всемогущ и всеведущ, его цели и пути не поддаются осмыслению. Мы можем только предполагать, что мы поняли его замыслы.

—Интересно, — Ганнибал удовлетворенно улыбнулся своим мыслям, покачивая свой бокал с дорогим вином. — Продолжайте, пожалуйста. Тогда кто такой человек?

—Как говорят большинство мировых религий, человек создан по образу и подобию божьему. Он так же имеет некоторую силу и знания, но неизмеримо меньшие, чем Бог.

Мы встретились впервые после того, как доктор Лектер вынужден был уехать из Англии почти полтора года назад. Прошло много времени, но мы часто переписывались, делясь новостями. Я уже не считал Ганнибала просто своим лечащим врачом. Кто же мы друг другу? Друзья? Нет, хотя он и помог мне избавиться от многих комплексов и преодолеть очень сложный отрезок жизни, и я был очень благодарен ему за это, но другом назвать его не мог. Мы скорее хорошие знакомые с общими интересами, интересные собеседники, но никак не друзья. Я вообще с трудом мог представить, какие у такого человека, как Ганнибал, могут быть друзья. Несмотря на долгое общение, я не думал, что знаю о нем больше, чем после первой встречи. Однако, это ничуть не мешало уважать и доверять этому человеку, в какой-то степени, естественно. Я так и не научился доверять людям полностью, только сам себе я могу оказать такую привилегию.

—Я спрошу еще раз. Кто такой человек для Вас? — тихий уверенный голос, внимательный взгляд, слова, кажется, падают тяжелым грузом.

—Итог многих тысяч лет эволюции, единственное на планете существо без каких-либо ограничений, способное на бесконечное развитие и самосовершенствование.

—Теперь попробуйте сами ответить на свой вопрос, — Ганнибал с видимым удовольствием сделал небольшой глоток из бокала.

—Бог и человек различаются в первую очередь целями. В то время, как цели человека иногда просты, иногда сложны, но всегда понятны и эгоистичны, цели Бога я определить так просто не могу. Так же различие есть в средствах достижения целей. Человек чаще всего ограничен законами, нравственными устоями, табу, а так же моральным долгом перед обществом. Бог же, вероятно, не имеет никаких ограничений, связывающих его. Исходя, опять же, из мнения основных религий, все в мире происходит по воле божьей, многие Его действия абсолютно аморальны с точки зрения человека, но приемлемы для Него

—Оставим на время средства, которыми Бог оперирует, и поговорим о его целях, поскольку именно они определяют средства. Почему Вы не можете даже выдвинуть предположение о них?

Я легко рассмеялся и сделал порядочный глоток виски.

—Если бы я мог понять Бога, я бы стал им. Его система мышления может быть бесконечно далека от нашей. Как я могу применить к Нему свою чисто человеческую логику? Он — абсолют, недостижимый идеал, на который согласны большинство людей.

—Но не Вы? — усмехнулся Лектер.

—С чего Вы взяли?

—Это до безобразия просто, Вы сказали «большинство людей». Вы никогда, даже, когда очень хотелось, не могли отнести себя к большинству.

—Я не вижу ничего полезного в концепции Высшей Воли, которая как-то влияет на мои действия, — несколько раздраженно проговорил я. — Я предпочитаю думать, что все мои действия и решения только мои, и готов полностью принять их последствия.

—Весьма похвально, но вернемся к теме нашего разговора. Когда в физике сложно или невозможно описать какое-то явление, а это происходит практически всегда, ученые строят наиболее близкую к описанной системе модель. Давайте поступим так же. Если Вы не можете понять целей Бога, то какие цели были бы у Вас на Его месте?

—Я всеведущ и всемогущ, могу сделать все, что угодно, — попробовал я построить маску по заданным параметрам. — Все новое и необычное, то, что я еще не знаю и не понимаю, имеет для меня неизмеримую определяющую ценность. Я создал систему с огромным количеством степеней свободы в надежде на то, что в ней появится неизвестная мне конфигурация. Человек в этой системе особенный, я дарую ему свободу воли, чтобы внести в систему еще больше хаоса и посмотреть, что из этого получится. Да, именно таков будет мой замысел.

—То есть движущей Вас силой будет одна из древнейших черт всего живого на Земле. Черта, которую человек развил до совершенства, то, на чем он специализируется, а именно, любопытство. Я правильно Вас понял?

—Пожалуй, да. Мне сложно представить, какая еще сила способна заставить меня делать что-нибудь, кроме любопытства.

—На самом деле есть еще одна побуждающая причина, не менее древняя, чем любопытство. Страх. Чего же Вы боитесь?

—Думаю, Вы правы, страх может заставить меня что-то делать, — я задумчиво покрутил бокал в руках, наблюдая за отблесками света на гранях. — Только я всемогущ и бессмертен, возможно, не имею физического тела. Чего я могу бояться, если смерть мне не грозит? Разве вообще возможно, чтобы у меня возникли какие-то сомнения?

—Есть множество вещей страшнее, чем смерть, или, по крайней мере, на столько же страшные. Например, безумие.

—Безумие, — я с чувством произнес это слово, покатав его на языке, пытаясь прочувствовать — Да, Вы снова правы. Распад личности, потеря самосознание, отсутствие самоконтроля, переход в животное состояние с бездумным потреблением. Это все, безусловно, ужасает меня, это не смерть в прямом смысле слова, но я исчезну в том виде, в котором существую сейчас. Но как мне избежать этого?

—Вероятно, поставить себе цель, вызвать в себе интерес, — Лектер выразительно посмотрел на меня.

—То есть другими словами постоянно разжигать в себе и удовлетворять любопытство.

—Верно. Вот только нужно найти способ вырваться из ловушки всезнания.

—Да, очень скучно знать все вероятные возможности развития системы. Необходим некий неучтенный фактор, предугадать который я не смогу. Этим фактором, вероятно, должен быть человек, — в задумчивости я сделал еще один глоток.

—Интересная теория смысла жизни при условии существования Высшей Воли.

Мда, было не особо приятно осознавать возможность такой трактовки, но теория имела право на существование.

—Но Ваша теория возвращает нас к вопросу средств, которые возможно использовать, двигаясь к цели, — весело сказал Ганнибал.

—Я не вижу никаких принципиальных ограничений на средства удовлетворения своего любопытства. Кто может помешать всемогущему существу, кроме него самого? Значит, единственным ограничением является нравственность и самоограничение.

—Но о какой нравственности может идти речь? Разве может Бог зависеть от суждения человеческого общества?

Вопрос остался без ответа, а я задумался над степенью собственной свободы, рассматривая книги за стеклянной дверцей шкафа.

—На любое действие всегда найдется противодействие. Абсолютная аморальность и безнравственность повлечет за собой порицание.

—Пути господни неисповедимы, — жестко ответил Ганнибал. — Ради высшей, пусть неизвестной, цели человек может принять любую безнравственность Бога.

—Даже иллюзорная цель требует иногда подтверждения.

—Вы удивитесь, насколько бывают доверчивы люди, вверившие свою судьбу в руки Бога.

—Остается лишь понять, в какой момент безнравственность и аморальность человека становится инструментом божественной воли.

Мы погрузились в свои мысли. Не знаю, о чем думал Ганнибал, я слишком уважал этого человека, чтобы применить к нему легиллименцию. Я же задумался о собственной теоретической безнравственности, ища ту черту, через которую не смогу переступить.

От отведенного на разговор с Ганнибалом времени оставалось совсем немного, так что я с тяжелым вздохом поставил пустой бокал на столик и попрощался с ним. Я не получил сегодня ответов, на которые рассчитывал, но не всегда решение приходит быстро, может в следующий раз.

Глава 43

Примечание к части

Эта глава в большей степени техническая, я скорее даже для самого себя определяю в ней начальное состояние сил героев на начало третьей части. Кто найдет логическое несоответствие с каноном или ранее написанным и сможет мне доказать, что нужно по-другому, получит печеньку из моих личных запасов)

Вскоре нам предстояло покинуть Хогвартс и это не могло не разочаровывать. Хотя последние полтора года не прошли впустую, и я, и Гермиона горели желанием продолжить исследования, которые нельзя было проводить нигде, кроме как в замке. Объектом наших научных изысканий являлась Тайная комната. Примерно год назад мы случайно обнаружили рунные конструкты, скрытые под камнем, которым были облицованы стены, пол и потолок. Как ни удивительно, все поверхности были покрыты изящным и где-то красивым рисунком из рун. Даже разрушив статую, мы обнаружили за ней магический рисунок.

Тайная комната была произведением искусства, целый год ушел только на систематизацию и начальное понимание того, что должны были делать конструкты. Наших невеликих знаний хватило лишь на то, чтобы понять общий смысл, не углубляясь в детали. Комната была почти полностью изолирована от внешнего мира, руны отсекали не только возможное волшебство, творимое извне, но и отсекали связь с любым источником, кроме собственного или источника в палочке, при этом сильно подавляя эту связь. Несмотря на древность, конструкты продолжали действовать, подсоединенные к маленькому источнику, почти неразличимому на фоне источника Хогвартса. Собственно даже само знание о систематизации источников по силе и способ ее измерения в условных единицах с помощью специального заклинания мы получили при разборе узкоспециализированных книг по рунам.

Нашему восторгу не было предела, когда мы дошли до разбора управляющего контура. Оказалось, что почти все параметры комнаты можно настраивать, в том числе устанавливать нужную защиту в любой точке зала. Стало сразу понятно, почему комната не разделена перегородками, в них просто не было необходимости, весь огромный зал был большой защищенной лабораторией. Вызывало огромное удивление то, что управляющий контур имел функциональную возможность изменить силу маленького источника. Правда, для этого требовалось довольно серьезные вливания энергии извне.

Еще одной интересной деталью был небольшой участок стены, улавливающий и где-то запасающий магическую энергию. Что такое должно быть теоретически возможно, мы, конечно, догадывались и сами, но на практике было не понятно как хранить и запасать энергию. Основную же площадь поверхности все-таки занимали дублирующие и защитные контура, что было довольно разумно. Салазар Слизерин был великим и мудрым магом и, видимо, учитывал возможность своей ошибки.

Все руны уже давно были перенесены сегментами на бумагу, что значительно упрощало их изучение. Но времени катастрофически не хватало, без доступа в саму Комнату понять ее устройство будет гораздо сложнее. Проблемой так же было отсутствие понимания принципа работы рун. Я так же до сих пор и не понимал, почему выдуманные человеком значки должны как-то влиять на пространство, причем строго определенным образом, не зависимо от того, знает о них что-либо инициирующий их работу маг. Гермиона даже построила целую теорию о том, что они повторяют силовые линии магического поля и были обнаружены экспериментальным путем на протяжении долгих сотен лет. Я сильно сомневался в ее выводах, поскольку рунный алфавит имел довольно много символов, чтобы экспериментально суметь определить их, не зная, что следует изначально искать. Для этого потребовался бы почти бесцельный и безнадежный вековой труд, да и силовые линии скорее абстракция, чем физическое явление. К тому же исследовать само магическое поле было весьма затруднительно, мы не могли даже с уверенностью сказать скалярное оно или векторное. Загадок оставалось много, но мы смогли во многом унифицировать расчет рунных цепочек, сведя его от известных формул к взятию нескольких общих многомерных интегралов.

Исследования так увлекли нас, что мы часто не появлялись на занятиях и частично забросили подготовку к выпускным экзаменам. Количество снятых с нас двоих баллов за опоздание давно перевалило за сотню в месяц, Гермиона часто ворчала, что мы отстаем от программы, но интерес перевешивал все. Не редко, засиживаясь в Тайной комнате, мы вспоминали о времени и дне недели только, когда просыпались, свернувшись в креслах в неудобных позах.

Однако, несмотря на увлеченность, мы не забывали о ежедневных медитациях и совершенствовании собственных навыков, в конце концов это позволяло эффективно отвлечься и дало неожиданный результат. Во-первых, узнав о накладываемых Тайной комнатой ограничениях, мы попробовали колдовать в явно заброшенном классе без портретов. Магия без использования палочки вне комнаты становилась на порядок мощнее, но и регулировать ее приходилось за счет более четкого и точного понимания своих желаний. Уже спустя пару минут ручки и тетради, что у меня, что у Гермионы стали летать с нужной скоростью и на нужной высоте. А вот колдовство с палочкой никак не отличалось, что не было удивительно, мы бы заметили это и раньше. Из наблюдений был сделан вывод, что либо Комната не блокирует связь с палочкой, либо она устроена как-то иначе, чем мы представляем.

Вторым нашим большим достижением были общие успехи в освоении различных заклятий. Вербальной формулой мы уже не пользовались даже про себя, также как и движениями. Палочковые заклинания при условии достаточного понимания оказались ограничены только нашим воображением и фундаментальными ограничениями. Таким ограничением, например, было требование не трансфигурировать пищу или воду из-за временности превращения. Сама трансфигурация и различные заклинания и проклятья с использованием палочки не вызывали никакого труда. А вот беспалочковая магия серьезно истощала силы организма, но при постоянных и интенсивных тренировках, условный запас сил увеличивался. Приходилось постоянно потреблять восстанавливающие зелья, но я уже мог в течение часа вращать пять десятков камней и при этом постоянно пытаться как-либо на них повлиять. Гермиона же пока могла выдержать подобную тренировку только с пятнадцатью камнями.

Более скромные успехи Гермионы объяснялись тем, что она еще успевала уделять время расчету и составлению зелий, и это было нашим третьим успехом. Хоть расчеты и были подобны вычислениям рунных цепочек, но формализовать и обобщить их не удалось, поэтому они были на порядок более трудоемкими. Приходилось использовать множество сводных таблиц и справочников для проверки совместимости компонентов. Гермиона уже набила на этом руку и в составлении зелий была гораздо лучше меня, несмотря на одинаковое понимание.

Между тем мы также получили небесполезный, но крайне пугающий результат. Постоянные тренировки с камнями уже давно позволили мне выделять отдельный поток сознания, но я не стал на этом останавливаться. На данный момент я мог выделить до десяти совершенно независимых потоков сознания, например, одновременно с тренировкой решая несколько уравнений. У Гермионы и тут успехи были более приземленные, и она выделяла только три потока, что во многом ускорило процесс расчетов. Однако, я столкнулся с весьма неординарной проблемой контроля такого большого количества потоков мыслей. Нередко я путался и не мог сообразить к какой изначальной задаче относился полученный результат или сделанный вывод. Посмотрев на успехи Гермионы и немного подумав, я пришел к нетривиальному, но опасному решению. На каждые три потока сознания я выделил псевдоличность-маску, благо заготовок уже было несколько десятков. В итоге у меня в голове получился конгломерат из трех псевдоличностей и основного сознания. Опасность затеи состояла в том, чтобы не потерять основную личность среди похожих масок и выделить свое восприятие действительности. Пока мне это удавалось, сдерживая маски жестким контролем и не разрешая им участвовать в обработке поступающих через органы чувств информации. С одной стороны такое положение было удобным и развивало маски, как объекты ментальной магии, но иногда я казался себе шизофреником и мне было странно говорить о себе в единственном числе.

Гермионе еще только предстояло разобраться с возрастающим количеством потоков сознания, и она заранее опасалась внутренних противоречий. Видя свои успехи, я не сомневался, что Гермиона победит свои страхи. Дело было в том, что помимо очевидного удобства, псевдоличности обладали уникальным качеством. Они психологически были не так зависимы от физического тела и в параллельном режиме воспринимали его со стороны. Это значило, что они могут более уверенно применять магию на тело. Например, при левитации себя всегда существует подсознательная уверенность в том, что невозможно поднять самого себя, что, естественно, вызывает некоторые трудности. Псевдоличности были частично лишены такой установки и позволяли мне левитировать во время тренировок с камнями практически без каких-либо ограничений. Так же они упрощали процесс применения трансфигурации к себе, сложность которого заключалась в «нетривиальном представлении своего тела неким неправильным объектом». То есть нужно было переселять свое «я» в новое неправильное тело, что было психологически сложно для любого человека, удобно и правильно ощущающего себя только в своем теле. Псевдоличности же, не имея тела, были лишены и этого недостатка.

Я для начала попробовал укрепить свои мышцы и кости, сделать суставы более подвижными и изменить их строение. Ощущения были очень странными, словно мне неудобно в собственном теле, особенно, когда у меня получалось вывернуть руку под неестественном углом или повернуть голову почти на триста градусов. Наконец, изучение учебников по анатомии человека и животных принесло свои плоды. Как-то больше изменять свое тело я пока опасался, не чувствуя полной стабильности психики. Помня, что бытие определяет сознание, я понял, насколько трудно быть анимагом и не потерять себя. Единственным практическим недостатком псевдоличностей, который удалось пока выявить, было то, что они не могли использовать палочку, а, значит, все превращения требовали больших затрат энергии и не могли длиться долго.

Тем не менее обучение в Хогвартсе подходило к концу. Было, безусловно, грустно расставаться со школой, ставшей моим домом на долгие семь лет. Может жизнь здесь не была простой, легкой и сказочной, но это была моя жизнь, мои ошибки, моя горечь потерь и радость успехов. Я бы не променял их ни на какие другие, хотя бы потому, что нашел благодаря невероятному стечению обстоятельств самое дорогое, что у меня есть — мою Гермиону.

Глава 44

Я думал о случайностях, на которых простроено мироздание. Кто бросает кости в игре, от которой зависит судьба Вселенной и одновременно не зависит ничего? Является ли случайное событие истинно случайным или лишь мгновенным отражением чужой воли? Многие поколения философов и богословов не смогли точно ответить на эти вопросы, точнее каждый из них давал свой собственный ответ, подкрепленный совершенно неоспоримыми аргументами.

Является ли случайным мое положение в данной точке четырехмерного пространства в данном состоянии? Объективная историческая необходимость, выдвигающая на передний план личность, нужную обществу, или Божественная Высшая Воля определяет мое положение? Было ли все предрешено еще в тот момент, когда первичный бульон обрел подобие жизни, или события действительно случайны? Могу ли я своей волей направить историю так, как это не запланировано? Я не знал ответы на эти вопросы, я даже не был способен искать их. Я мог только вдыхать ни на что не похожий запах волос Гермионы и прижимать к себе теплое девичье тело.

Кто составил цепочку случайностей, которая свела нас вместе? Есть ли что-то кроме холодной вероятности, ответственное за мое просто человеческое счастье? Я был готов возносить хвалу любым богам и силам за те случайности, что привели меня в эту точку, если бы был хоть немного уверен, что это может помочь. Но кому нужна моя неумелая и скверная молитва?

—Завтра экзамен, нам нужно выспаться, — донесся до сознания голос Гермионы, и я с сожалением отпустил ее.

—Да, ты права, нужно выспаться, чтобы быть в форме, — грустно улыбнулся я.

Она явно не поняла моего печального настроения, только улыбнулась в ответ и пошла к себе в спальню, в последний раз проведя рукой по моим волосам.

Как бы ни старался я доказать отсутствие смысла в оценках ЖАБА, но Гермиона настояла на серьезной подготовке к выпускным экзаменам, хотя бы в последние недели. Приятным бонусом было то, что практика по многим предметам, учитывая наше более глубокое понимание, давалась легко. Вот с теорией было сложнее, хотя, например, в трансфигурации ее был самый минимум, а в рунах и арифмантике она была на порядок более низкого уровня в сравнении с тем, чем мы занимались в свободное время. Основные проблемы у меня были с теорией зелий, но с некоторой помощью конспектов Гермионы, никогда не пропускавшей свой любимый предмет, я вполне разобрался со свойствами зелий и их компонентов. Заучивать составы я считал абсолютно бесполезным, так что рассчитывал запомнить большинство из них за несколько дней до самого экзамена. Все аргументы Гермионы разбивались о мой ироничный взгляд на толстый талмуд, в котором все их можно было найти в любой нужный момент.

В камине полутемной гостиной Гриффиндора потрескивали раскаленные угли, наполняя помещение приятным теплом. Яркие в солнечном свете цвета наполнились глубиной и насыщенностью, темные тени, отбрасываемые старинной мебелью, сгладили острые углы и неровности. Из открытого окна веяло свежим ветерком, колышущим тяжелые шторы.

На часах еще не было и часа ночи, но все уже разошлись по спальням. Несмотря на целый день интенсивной подготовки к экзаменам, сна не было ни в одном глазу. Я подошел к окну и оперся на подоконник, вдыхая свежий воздух, наполненный запахами лета.

В который раз я задумался, в какой стадии сейчас находится противостояние Лорда и Дамблдора. После знаменательной встречи с Лордом, как я и предполагал, он отвлекся от меня на более насущные дела. Расчет на его адекватность был, конечно, очень слабым, но я выиграл эту ставку. Дамблдор же примерно каждые два месяца устраивал идеологические чаепития, упорно поддерживая работу макаронных фабрик, производящих отборную продукцию, замешанную на необходимости борьбы с Лордом. Иногда мне казалось, что мои уши не выдержат такого веса, но я сжимал зубы и послушно кивал. Маска на его рассказы только больше убеждалась в необходимости развития и укрепления Легиона, но от чая отказывалась. Постоянные намеки директора на помощь в поиске крестражей я с не меньшим упорством игнорировал. Уследить за наполовину тайным противостоянием двух Великих магов современности пока не представлялось возможным, но с другой стороны я и не принимал в нем деятельного участия.

А вот события на политическом Олимпе магической Британии освещались широко, пусть и не очень полно. Вероятно, Лорд действительно задумался о перспективах своей дальнейшей деятельности и значительно усилил политическую активность, продавливая законы, прямо ущемляющие права маглорожденных. Например, были приняты законы, запрещающие занимать руководящие посты в государственных учреждениях без долгого бюрократического согласования или устанавливающие серьезный имущественный ценз при вступлении в брак с нечистокровными. Дамблдор, естественно, протестовал, продавливал поправки и отсрочки, но перед самым важным голосованием выделялся яростным стратегическим молчанием и печальным осуждающим взглядом. Общество все ярче и резче разделялось на две противоборствующие партии, а риторика диалога между сторонами становилась все жестче.

Я закрыл глаза и втянул приятный прохладный воздух. Экзамены меня почти не волновали, я больше беспокоился, что вскоре мне придется сделать свой ход в этой партии. Нагнетание напряжения не могло длиться вечно, назревающая война была видна невооруженным взглядом. Хотя открытые нападения на маглов стали более редкими, достаточно было одной крупной провокации, чтобы вспыхнул огонь. Нужно очень постараться, чтобы развернуть ситуацию в свою пользу, тем более что момент как раз подходящий. Вот только для осуществления планов было только одно действенное средство — деньги. Тяжело вздохнув, я отправился спать.

Утро встретило меня тяжелой головой и привычным храпом Рона. Выспаться совершенно не получилось, так что я спустился в гостиную, открыл конспекты и взял привычную чашку крепкого кофе, появившуюся на маленьком столике. Похвалив Добби, я углубился в повторение теории заклинаний.

Спустя час мы с Гермионой вошли в Большой зал. Есть не хотелось, да и на пустой желудок думать гораздо лучше, так что я флегматично опустошал очередную кружку крепкого кофе.

—Как ты можешь быть таким спокойным? — взвилась Гермиона, бросив ложку в нетронутую тарелку с кашей. — Я уже вся извелась!

—Я уверен и в тебе, и в себе, — пожал я плечами. — Мы неплохо подготовились, к тому же я ужасно нервничаю.

—Неплохо! А должны были отлично! Нервничает он, что-то незаметно, сидишь тут спокойный, как слон, и кофе пьешь!

—Гермиона, я тебе уже говорил, оценки мало на что будут влиять в твоей дальнейшей жизни, — строго сказал я. — Не переживай так сильно, это всего лишь экзамены. Если тебе так не терпится, то лучше повтори еще раз.

Гермиона уже хотела отчитать меня в очередной раз, но, видимо, решила, что совет я дал неплохой. Она тут же вытащила толстую тетрадь, чуть не сбив стакан с соком, и начала читать. Я только вздохнул, еще одна поворотная точка моей жизни, которая ничего не решает. Скоро мне придется сделать выбор и рискнуть, это меня волновало гораздо больше экзаменов. Рядом уселся бледный и нервный Рон, трясущимися руками он пробовал пододвинуть к себе сок. Общая нервная обстановка мне надоела, так что я подхватил сумки, взял под локоть протестующую Гермиону и направился в аудиторию.

Экзаменационный марафон не приносил каких-то особенных чувств, кроме, разве что, удовлетворения и облегчения. После каждого сданного экзамена я осознавал свою свободу с новой ясностью. Все это, правда, относилось к Гермионе в меньшей степени, ее приходилось успокаивать почти каждый вечер. Вот кто придумал объявлять все оценки одновременно по окончанию экзаменов, не иначе, чтобы студенты больше нервничали? Но это же традиция!

Нервная обстановка и необходимость повторить что-нибудь отвлекали от мрачных мыслей. Мешала только взволнованная толпа однокурсников, постоянно обсуждающая возможные ошибки. Я в дискуссии никакого участия не принимал и, по возможности, удерживал Гермиону. Мое спокойствие будоражило молодые неокрепшие умы, вызывая вопросы, я же только пожимал плечами и говорил: «Зачем переживать о том, что нельзя изменить?»

Экзаменационные задания не были очень сложными, поэтому я совсем не удивился, когда получил «П» по большинству предметов, только зелья, астрономия и гербология не поддались моим стараниям, напротив этих предметов в окончательном табеле стояли гордые «В». Примерно на такие оценки я и рассчитывал, так что был не особо удивлен и взбудоражен. А вот Гермиона, хмыкнув на мой флегматичный вид, гордо показала свой табель со всеми «Превосходно». Я не мог пропустить такой прекрасный повод подхватил ее и закружился. Только когда Гермиона в моих руках перестала возмущаться и покрылась смущенным румянцем, я осознал, что в данный момент мы находимся посреди Большого зала. Не особо этим смутившись, я провальсировал к выходу из зала и, опустив ее на землю, поцеловал.

Из официальных мероприятий в Хогвартсе оставался только выпускной бал, к которому мы усиленно готовились. Как и ко всему в этой жизни Гермиона подошла к подготовке очень ответственно и педантично, два раза в неделю мы разучивали несложные движения танца, путаясь в ногах и сбиваясь с ритма. Нельзя сказать, что танцевали мы отлично или даже хорошо, но с другой стороны это было совершенно не важно.

Бал перестал быть для меня просто глупым светским мероприятием, знаменующим конец обучения в Хогвартсе, когда я увидел скромно улыбающуюся Гермиону, спускающуюся по лестнице из своей спальни. Я перестал обращать внимание на кого-либо еще, кроме нее, постоянное ворчание Джинни, из-за того, что ее не пригласил никто из старшекурсников, и непрекращающиеся восхваления Роном новой парадной мантии, и косые взгляды, из-за того, что я нарушил традицию и одел на бал фрак, отошли на второй план, стали совершенно незаметным фоном. Мне захотелось рассмеяться и доказать всем и каждому, насколько я счастлив, что она моя.

Подавая руку Гермионе, я думал, что неосторожно забыл, какой она может быть красивой и ослепительной, когда этого хочет. Нежно-салатовое платье с глубоким вырезом на спине плотно облегало ее утонченное тело, волосы были вновь завиты в элегантную невысокую прическу, на лице минимальное количество косметики, как мне больше всего нравилось, и она знала это. Я улыбнулся, заметив, что она тоже не пошла на поводу у традиций, и выбрала более подходящее для танцев платье с широкой юбкой и туфли на маленьком каблуке.

Кто-то шептался у нас за спинами, бросал укоризненные, завистливые или откровенно злобные взгляды, пока мы шли к Большому залу, но я видел, что Гермиона, как и я, не замечает никого вокруг. Даже Малфой с традиционными подколками остался где-то в стороне от основного действия. Сегодняшний вечер я собирался посвятить только ей.

Вальсируя в центре зала, заполненного маленькими круглыми столиками, я не видел ничего, кроме ее счастливых глаз и теплой улыбки. В который раз я благодарил небеса, всех богов и собственную удачу за то, что мне выпало счастье найти такого близкого и родного человека.

Глава 45

Я сидел в удобном кожаном кресле, стоящем на некотором возвышении. Мебель, изготовленная из мягкой, но крепкой кожи всегда казалась мне удобной и приятной для размышлений. Если бы захотел, я мог бы позволить себе купить целый гарнитур кожаной мебели. Но почему именно она кажется мне такой привлекательной? Это была одна из необъяснимых привычек, которые так нервировали меня, когда я их замечал. Изучая ментальную магию, нельзя было не анализировать собственное сознание, и я привык всегда объяснять себе мотивы поступков, искать их иногда подсознательные и непонятные на первый взгляд причины. Но вот почему мне так нравились кожаные кресла, я совершенно не представлял!

—Кто ты? — в который раз торжественно начал ритуальное приветствие Помощник Главного Администратора Старший Рыцарь Легиона Справедливости Энтони Голдстейн. Его черная мантия с алыми молниями вдоль рукавов, которые имели право носить только Старшие Рыцари, Паладины и Магистры, хорошо скрывала его жилистую фигуру. Свое звание и особую привилегию приветствовать приходящих он получил за особые успехи в тренировках и помощь в организации.

—Человек, — послышался глухой торопливый голос из-за двери.

—Куда ты направляешься? — Энтони очень серьезно относился к своим обязанностям. Он всегда накидывал на голову глубокий капюшон и говорил низким торжественным голом, певуче растягивая слова. Если Энтони не уменьшит свои старания, то вскоре станет Паладином.

—Вперед.

—Кто с тобой?

—Еще два человека.

—Проходи.

Энтони отступил в сторону, и в помещение ввалился нервничающий Рон в сопровождении Фреда и Джорджа. Близнецы сразу подошли ко мне, чтобы поздороваться, на что наш неофициальный хранитель традиций Паладин Легиона Эрни Макмиллан скривил лицо, стоя около моего кресла и делая пометки в большом блокноте. Я только махнул на это рукой, заставить придерживаться Фреда и Джорджа какого-то протокола было почти невозможно. Для всех них это была только странная, но интересная игра, становящаяся привычкой. Пока.

—Здорово, Гарри, — широко улыбнулся один из близнецов, хлопнув меня по плечу.

—И вам не хворать, парни! Очень рад вас видеть сегодня — ответил я, встав и пожав обоим руки. — Как вам здесь? Помещение взято в аренду на несколько месяцев, мы пока думаем над будущей штаб-квартирой Легиона.

Я обвел рукой просторный зал с широкими окнами и высокими потолками, находящийся на окраине Лондона. Помещение было временным и похвастаться сильной защитой не могло, но мы заказали стандартный пакет защитных заклинаний в соответствующей организации, но вот официально накрыть здание в магловском районе Фиделиусом было нельзя.

—Стильно, — присвистнул Джордж, рассматривая небольшой лесок за окном. — А что за сборище сегодня?

—А то юный Рон раздулся от важности, словно наш многоуважаемый секретарь Министра, и притащил нас сюда, обещая что-то необыкновенное, — хохотнул Фред.

—Мы уже боимся, что скоро его начнут путать с Важной Шишкой!

—У нас сегодня первое расширенное собрание, — ухмыльнулся я. — Пригласили всех прежних членов ОД, и кое-кто еще привел друзей.

—А какой смысл во всем этом? — несколько неопределенно повел рукой Джордж.

—Главная задача, если не вдаваться в подробности, сделать мир более справедливым и помочь обиженным. А параллельно с этим нелегким делом общаться между собой, поддерживать форму и помогать друг другу по мере возможности.

—То есть добро должно быть с кулаками? — одобряюще сказал Фред.

—А еще лучше с огромной кувалдой в руках, чтобы точно никто не сомневался в намерениях, — продолжил Джордж.

—Точно, именно это я и имел ввиду, — улыбнулся я.

—А мы в тебе никогда и не сомневались!

—Наш маленький Гарри стал совсем взрослым и выбился в люди, — прослезился один из них.

—Выбирайте места, скоро начнем, — я ухмыльнулся и кивнул на ряды стульев с мягкими спинками.

Близнецы отошли, и я погрузился в раздумья, подперев голову рукой. Я наблюдал за Роном, болтающим с Лавандой и Парвати. Я очень хорошо разобрался во многих его поступках, осторожные сеансы легиллименции позволили понять его мотивы на глубоком уровне. Я почти ощущал кожей то, как он гордится своим положением Главного Капеллана и Паладина Легиона, как он любуется собой в черной приталенной мантии с алой молнией от левого плеча до правого бедра. Рон был для меня, как открытая книга, он явственно фонтанировал наслаждением, когда выступал перед собранием, всеобщее восхищение и внимание завораживали его, становясь неотъемлемой сутью. Он был удивительной в своей эгоистичности личностью. Несмотря на явную благодарность и признательность мне, каждые выходные на протяжении, как минимум, последнего года, он ходил пить чай с Дамблдором, неумело пытаясь скрыть этот факт. После очередной лекции от многоуважаемого директора Хогвартса Рон докладывал об изменениях в моем окружение, мне самом, и делах в Легионе, что меня, собственно, вполне устраивало. Ничего особо нового он рассказать Дамблдору не мог, поражало другое. Сначала он уговаривал себя, что делает это исключительно для моего благополучия. Постепенно этот аргумент сошел на нет, и в данный момент он пытался найти себе какую-нибудь иную Высокую Цель, помимо признания, уважения и некоторой небольшой финансовой помощи от Дамблдора ему лично. Что ж, я уверен директор рано или поздно подтолкнет его к осознанию Всеобщего Блага.

Вообще, на чай с Дамблдором с разной периодичностью ходили многие ребята из Легиона, что было вполне естественно, все-таки директор был нашим номинальным союзником. Вот только в идеологической войне пока побеждал я. Во-первых, я был ближе к команде, а, значит, понятнее. Во-вторых, я предоставлял реальные знания, возможности и не менее реальные поощрения. Ну и самое главное, конечно, было в-третьих, но об этом пока было рано говорить.

Рон прошел вдоль рядов, мазнув по мне неодобрительным взглядом, его всегда смущало, что и я, и Гермиона всегда одеваем исключительно самые простые и невзрачные черные мантии без знаков различия, хотя оба являемся Магистрами Легиона. Он улыбнулся собравшимся и нахально подмигнул Лаванде. Их, хм, отношения не были для меня секретом, я очень пристально следил за своим ближним кругом, хотя, конечно, не афишировал это. С другой стороны, Лаванда и не догадывалась, со сколькими девушками Рон проводил ночи, но это было исключительно их дело.

—Добрый вечер, дамы и господа, — торжественно начал Рон. — Сегодня мы собрались в новом обновленном составе. Мы рады приветствовать наших друзей! Надеюсь, вы принесете пользу Легиону!

Его привычный к выступлениям голос немного дрожал, в зале было гораздо больше людей, чем обычно. В данный момент Легион насчитывал сто тридцать семь членов, включая младшекурсников Хогвартса и новоприбывших, присоединившихся к нам.

—Начнем мы, как всегда, с зачитывания Кодекса Легиона, — перейдя на знакомую тему, Рон стал гораздо увереннее.

Пока мой Главный Капеллан зачитывал основные статьи Кодекса, я встал, приложил правую руку к левому плечу и немного опустил голову. Моему примеру последовали сначала все Магистры и Паладины, а потом и все остальные. Легкими касаниями я слегка подогрел эмоции ребят, с увеличением количества людей это получалось проще из-за обратной реакции, хотя и требовалось воздействовать сразу на большое количество сознаний. Я чувствовал, как растет напряжение, люди передо мной чувствовали почти высшее единение, общий подъем чувств, почти животную необузданную силу. Я приглушил свое восприятие и, когда Рон закончил, яростно выкрикнул, вскинув руку, сжатую в кулак:

—За Справедливость!

Нестройный хор голосов вторил моим словам, на мои губы наползла с трудом сдерживаемая хищная улыбка. Я прошел на место Рона, он обиженно и растерянно посмотрел на меня и, не получив указаний, сел в первом ряду. В данном случае я был готов пожертвовать недовольством Рона ради упрочнения собственного авторитета.

—Спасибо, Рон, — негромко начал я, медленно оглядев всех собравшихся. — Я бы тоже хотел сказать несколько слов. Во-первых, хочу поблагодарить собравшихся за энтузиазм, многие из вас уже проявили себя с лучшей стороны, а остальные, я уверен, еще покажут себя. Во-вторых, официально заявляю о том, что Легион больше не является школьным кружком по интересам. В Хогвартсе осталось только наше подразделение. С этого дня Легион объявляется общественной правовой организацией, первой в магической Британии. Мы уже помогли Хогвартсу! Мы сделали его справедливее для всех! Так поможем собственной стране стать тем местом, где каждый захочет жить! Никому не будет позволено обижать и унижать честных граждан магической Британии, наших родных, близких и друзей! Вы станете щитом на страже свободы и благополучия, острым клинком в руках Справедливости!

Я перевел дух, а в аудитории раздались сначала неуверенные хлопки, переросшие в оглушительные аплодисменты. Фред и Джордж вскочили со своих мест и засвистели. Я спокойно ждал, пока все успокоятся, опять слегка подогревая аудиторию с помощью легиллименции, самые легкие касания эмоций не требовали глубокого знания личностей. Только концентрация и воля, люди передо мной слились в единый эмоциональный фон.

—С сегодняшнего дня мы отвечаем за всю магическую Британию, — с некоторой угрозой продолжил я. — Мы можем себе такое позволить, поскольку на нашей стороне сила и правда. Мы не будем участвовать в политике, мы стоим выше! Каждый может ответить перед нами, не зависимо от чина и должности. Это большая ответственность для вас, Легионеры. Мы примем удар на себя и выстоим, потому что мы — Легион Справедливости!

Снова зазвучали яростные аплодисменты. Я взял в руки Кодекс, и дождался пока наступит тишина.

—Но запомните раз и навсегда, вы не одни! Пусть помощью вам будет эта Книга и весь Легион! А теперь покажите мне, что вы достойны Великой Миссии! Начали тренировку.

Я громко хлопнул и ребята начали с гомоном подниматься и разбиваться на пятерки. Невилл, ответственный теперь за подготовку старшей группы, спокойно, но быстро распределял опытных новоприбывших ребят по пятеркам. Джинни, ответственная за младших, делала тоже самое. Деловитая суета подготовки заняла всех и я отошел к, как всегда, сидящей за неприметным столом Гермионе.

—Молодец, — одно слово, несущее в себе гораздо больше информации. Мы недавно заметили, что, придавая фразам определенную более тонкую эмоциональную окраску, можно передавать гораздо больше смысла. Вот только пользоваться этим мы до конца пока не научились. Сейчас, например, Гермиона была горда мной, выражала удовлетворение от проделанной работы, хвалила меня и вкладывала еще какой-то непонятный смысл в одно слово.

—Ты тоже хорошо постаралась.

Мы синхронно посмотрели на выстроенные вдоль стен стулья. Сегодняшнее собрание было однозначно успешным очередным шагом на пути к цели. Ни одна из небольших брошюр, разложенных на стульях, не осталась на своем месте. Они были напечатаны на дешевом пергаменте с помощью старенького копировального аппарата, найденного на самых задворках Лютного переулка. Иногда еле видимые слова с частыми грамматическими ошибками повествовали загадочную удивительную историю Гарри Поттера. Мальчика, победившего самого могучего темного волшебника в один год, спасшего от него же философский камень и победившего василиска, дракона и сотню дементоров. Этот самый Гарри Поттер приходился родственником, и даже не самым дальним, всем четырем Основателям и наследником знаменитых своей силой родов Поттер, Блэк и Певерелл. Мальчик с самого детства имел потенциально огромный запас сил и доступ к почти неизмеримым знаниям и Родовой Магии семи сильнейших родов магической Британии. Далее делались аккуратные предположения об отношениях Мальчика-который-выжил с Мерлином и Высшими силами, задавались первые робкие вопросы. Может ли Гарри Поттер быть наследником Мерлина? Какое безграничное могущество это может ему дать? Может ли быть так, что в детстве он был благословлен самой Вечной Леди и ее постоянными спутницами: Жизнью и Магией? Может ли это быть объяснением того, почему на него не действует смертельное проклятье? Какими же способностями может обладать Гарри Поттер с таким Наследием?

Да, тщеславие, определенно, мой любимый из грехов. В этот раз он послужит мне, нужно только отрицать все эти дурацкие предположения. Пока нужно.

Глава 46

Ганнибал казался мне незыблемым среди изменений, наполнивших мою жизнь за короткое время после окончания Хогвартса. Всегда опрятный костюм и вежливая улыбка были в моем сознании неотделимым от образа доктора Лектера. Я даже не мог его себе представить в другом образе, поэтому был несколько обескуражен, когда получил приглашение пройти на кухню. Я вновь пришел к своем бывшему психиатру с целью насытиться общением на отвлеченно-философские темы, никто другой не мог мне подарить подобный опыт. Легион забирал почти все свободное время, хотя я уже не мог с уверенностью ответить себе, как действовать дальше, цели давно определены, но решусь ли я следовать за ними.

Ганнибал в белой рубашке с завернутыми до локтей рукавами и простом фартуке сосредоточенно нарезал овощи на большой деревянной доске.

—Добрый вечер, Гарри, — не отрываясь от основного занятия, сказал он.

—Здравствуйте, доктор Лектер. У Вас очень просторная кухня, — я огляделся вокруг, помещение не уступало по размерам кухне дома Блэков, где с удобством размещался весь состав Ордена Феникса. Вдоль одной из стен располагалась длинная плита с множеством газовых конфорок, на некоторых их них что-то готовилось, распространяя пряные и сладкие ароматы. Посередине комнаты стоял длинный стол с тяжелой столешницей и множеством ящиков, на нем удобно располагались ножи разного размера, блюда с овощами и зеленью и даже небольшая циркулярная пила, прикрученная с краю.

—Я люблю готовить и, когда выбираю, где бы мне поселиться, большая и удобная кухня – одно из главных условий.

—И что же Вы сегодня готовите?

—Я недавно нашел в своих запасах бутылку хорошего белого вина и решил приготовить рыбу, запеченную с белыми грибами и овощами под пряным соусом. А на десерт мы с Вами попробуем профитроли с карамелью.

—Изысканно, надеюсь, я смогу дотерпеть, пока все будет готово, — улыбнулся я.

—Я, кажется, уже упоминал о необычном эффекте совместного приготовления пищи. Этот процесс сильно сближает людей, так что у меня есть и некий корыстный интерес в отношении Вас.

—И в чем же заключается Ваш интерес? И как Вы объясняете этот занятный психологический феномен?

—Мой интерес весьма прост, хочу проследить за тем, какую степень доверия могу вызвать у Вас, — совершенно спокойно пояснил Ганнибал. — А объяснение очень простое, на основе древних инстинктов охоты у людей создается впечатление, что они делятся чем-то сакральным и интимным, подсознательно они начинают считать себя друзьями и больше доверять друг другу. Больше людей может сблизить разве что ощущение общей тайны, причем, чем более она аморальна в глазах общества, тем теснее близость.

—А разве Ваше объяснение не обесценит результаты эксперимента? Я ведь должен действовать согласно своим неосознанным инстинктам, а теперь я могу их сдерживать, — я был несколько озадачен.

—Человек странное создание, даже осознавая абсолютную неправильность своих действий, ему сложно сопротивляться инстинктам. Заложенные обществом и эволюцией паттерны слишком глубоки, чтобы Вы могли осознанно их регулировать, с этим остается во многом только смириться.

Голос Лектера оставался спокойным, пока он добавлял грибы и овощи к рыбе, чтобы отправить будущее блюдо в духовку. Я почувствовал себя несколько неуютно и попробовал сменить тему:

—Да, люди сложные существа, очень много нюансов способно двигать человека вперед в порой неопределимом направлении, — только договорив фразу, я понял, что высказал довольно тривиальную мысль.

—А вот здесь я готов с Вами поспорить. Какими бы ни были сложными существами люди, почти всегда их мотивы до ужаса просты. И, что странно, в своей простоте они часто остаются неосознанными.

—Но как же? Ведь иногда правильное замечание или легкое указание может в корне изменить поведение человека. Это говорит о сложности и тонкости человеческой психологии.

—Это говорит о сложности, иногда надуманной, в достижении довольно банальных целей: фанатичном следовании вере, удовлетворении потребности в деньгах, власти или иных желаний, которых человек, кстати, может стыдиться или не осознавать в полной мере.

—Мне кажется, Вы слишком упрощаете поведение человека.

—Когда люди собираются в достаточно большие группы, их поведение и желания крайне просты, и предсказать некоторые действия становится совсем не сложно, — пожал плечами Ганнибал, взбивая венчиком сладкий крем.

—Но с точки зрения каждой отдельной личности, Ваше утверждение весьма спорное.

—С точки зрения отдельной личности, Вы совершенно правы. Вот только, сколько наберется таких личностей на каждые сто тысяч человек? Сто? Двести? Или, может быть, три или четыре? Для государственной машины они чаще всего не являются проблемой, пока сами не захотят участвовать в ее работе, их можно исключить из вопроса управления или необходимо рассматривать отдельно.

—А причем тут государство? Мы же говорили о мотивах людей и о том, что их сложно все учитывать одновременно?

—Разве? — ухмыльнулся Лектер. — Мне показалось, что Вас сейчас больше заботит, как направить побуждения людей в нужную сторону, а не то, как не поранить их чувства.

—Очень проницательно. Откуда Вам это известно? — я нахмурил брови и внимательно посмотрел на Ганнибала.

—Вы — известная фигура в своем мире, вполне естественно, что по вступлению во взрослую жизнь Вы задумались над тем, как грамотно управлять людьми, — просто ответил Лектер, не обращая внимания на мои недоверчивые взгляды.

—Я думаю, я и сам могу справиться со своими проблемами, — обиженно проговорил я.

—Конечно, можете, — успокаивающе проговорил Ганнибал. — Я и не собирался Вам указывать, просто размышляю об общих понятиях, тем более это интересно. Зачем мне брать ответственность за Ваши поступки?

—Хорошо, положим, мне действительно интересно, как дать правильный выход для энергии людей.

—Это тривиально, Вы и сами все должны понимать. Гораздо важнее понять, кто достоин поставленной цели, и зачем этому кому-то ее достигать, — спокойно сказал Лектер, ловко орудуя кондитерским шприцем.

—А зачем вообще мне нужно как-то разделять людей? Тот, кто сможет, тот и добьется своего, мне то, что с того.

—В таком случаете, сможете ли Вы что-то изменить? Человечество похоже на младенца, ему всегда надо указывать правильный путь, наставлять в верную сторону. Именно в этом состоит баланс влияния на историю общества и личности. Пока подумайте над этим и проходите за стол, ужин готов.

Я сосредоточенно разглядывал красиво сервированное блюдо перед собой и думал о будущем. Встряхнув головой, я положил в рот кусочек рыбы и почувствовал немного острый приятный вкус, дополненный грибным запахом. Какого черта? О чем я вообще думаю? Почему я опять оказался всем вокруг должен?

—Зачем мне вообще об этом задумываться? — накрутив себя, раздраженно сказал я. — Прижму всех лишних к ногтю, отомщу и успокоюсь. Пусть себе живут так, как им захочется, это будет уже не мое дело.

—Месть — удел детей и эмоционально неуравновешенных личностей, — задумчиво произнес Легктер. — Вы уверены, что будете этим удовлетворены?

—Почему бы и нет? — с вызовом ответил я, и во мне проснулись давно отступившие, но не забытые чувства. — Да я разорву Беллатрикс собственными руками! Размажу в кровавое месиво, это будет отменное удовольствие, а там хоть трава не расти!

Впервые на моей памяти Ганнибал выглядел озабоченным и обеспокоенным, нет, скорее удивленным и заинтригованным. Он нахмурился и также спокойно, как всегда, произнес:

—Но будет ли месть завершенной, если Вы просто отнимите у этой Беллатрикс жизнь? Будет ли этот поступок правильным по отношению к Вам? С точки зрения беспристрастного человека, месть — это игра ради самообмана собственного эго. Зачем мстить, если можно преподать урок?

—Преподать урок? О чем Вы? Разве можно ее чему-то научить?

—Есть такая старая логика. Чтобы научиться чему-нибудь правильному, умному человеку достаточно потерять палец, а глупому не будет достаточно и руки. А что должна потерять Беллатрикс, чтобы выучить свой урок?

—Но разве это как-то отличается от мести?

—Попробуйте разобраться в себе и своих целях, понять, на чем строиться Ваш замысел.

Успокоившись, я сделал глоток легкого приятного вина и снова погрузился в себя в отчаянной попытке отыскать правду.

Примечание к части

Я тут подумал, что правильно писать Беллатрикс, именно так называется гамма созвездия Ориона (с латыни - женщина-воительница). Очевидно, что именно так зовут известную персону, но как правильно склоняется это имя?
Беллатрикс-Беллатрикс-Беллатриксе-Беллатриксу-Беллатриксой-о Беллатриксе?
Подскажите, кто точно знает, мне кажется, что оно вообще никак не склоняется.

Глава 47

Я лежал на спине и смотрел на белый потолок, расчерченный проникающими через окно огнями большого Лондона, и не мог уснуть после разговоров с доктором Лектером. Что я хочу сейчас и почему? Несмотря на то, что дом на площади Гриммо находился далеко не в самом центре города и защищен не одним слоем магической защиты, но свет цивилизации добрался и до него. Окно спальни выходило на небольшой сад за домом, в нескольких десятках метрах от которого пролегала загруженная магистраль. Яркое зарево освещало темное небо алым и электрически желтым, почти скрывая звезды. Звуков проносящихся мимо машин слышно не было, с этим защита справлялась хорошо. Пока еще справлялась. Сколько еще должно пройти времени, чтобы существование магического мира стало очевидным? Что тогда станет с магами? Они уйдут в глухую оборону или процесс затянется на столько, что они незаметно для себя превратятся в сказки, которые рассказывают детям перед сном?

Я протянул руку и посмотрел на часы, лежащие на тумбочке. Было уже больше двух часов ночи, но спать совершенно не хотелось. Рядом мирно посапывала Гермиона, на половину скинув с себя тонкое одеяло, июньская ночь была жаркой. Она лежала на боку, раскидав свои пышные волосы по подушке. Я с нежностью легко погладил ее по голове, взгляд опустился на неприкрытую стройную спину. Во мне поднялось желание от воспоминаний о прошлом вечере, но я лишь грустно вздохнул, сейчас не время. Хорошо, что Гермиона спит.

Я снова поднял взгляд на потолок. Как же маги все-таки неприспособленны ко многим уловкам и условностям современно мира! Даже то, что мы свободно смогли организовать общественную правовую организацию, говорило об общей наивности. Не существовало никаких специальных законов или актов, регулирующих нашу деятельность. Любые финансовые операции, которые мы подадим, как благотворительность, не будут совершенно никак ограничены. Мы даже сможем почти открыто лоббировать нужные нам законы, официально заявляя о своей непричастности к политике. О чем это я? В магическом законодательстве не существует даже такого понятие, как лоббирование интересов. Ввести его будет нашим первым законотворческим актом. Как не удивительно, но переговоры через третьих лиц шли на удивление легко, была даже надежда, что и лично Министр не откажется узаконить передачу в бюджет сумм, идущих исключительно на поддержание государственного аппарата и проведение нечастых выборов. Хотя выборами это действо было сложно назвать, скорее голосование по заранее продуманному и обговоренному сценарию, на которое по протоколу должны были явиться все члены Везенгамота или выписать доверенность на свой голос, но никто ведь не запрещает тратить на предвыборную компанию больше средств. Гермиона, когда узнала о государственной структуре родного государства, очень сильно бушевала о необходимости демократизации правительства. Почему-то она была уверена, что в магической Британии проводятся всеобщие выборы Министра Магии, при этом никакие группы населения не дискриминируются по какому-либо признаку, откуда у нее возникло подобное опасное заблуждение, Гермиона пояснить не смогла. В любом случае то, что новомодные магловские тенденции пока не прижились в магическом мире, меня полностью устраивало. Существующая система была более консервативной и жесткой, а, значит очень болезненной к изменениям, что было нам на руку.

/*прим.авт. Меня всегда удивляло, что многие авторы фанфиков считают, будто маги стали бы перенимать у маглов порочную новомодную практику всеобщего голосования. В конце концов, кто лучше аристократов и серьезных государственных мужей знает, что нужно Родине? */

Однако, в этом месте наши планы давали знатную трещину. Учитывая инвестиции в малые предприятия, обустройство и защиту временного штаба Легиона, постоянные выплаты премий отличившимся, наш бюджет трещал по швам. Доходы, конечно, тоже присутствовали, один магазин Фреда и Джорджа приносил примерно по десять тысяч галеонов в квартал, но большинству инвестиций необходимо было несколько лет, чтобы окупиться. Редкий в силу малых объемов рынка средний бизнес был нам недоступен, его уже давно поделили между собой крупные игроки и влиятельные семьи. Выходить же на магловский инвестиционный рынок не давал слишком малый капитал. Дефицит средств ощущался все сильнее, и был только один относительно реальный способ его решить.

Этот способ назывался источник Блэков и соответствующее ему состояние, которое, я надеялся, позволит выйти нам на внешние рынки. Местонахождение источника Поттеров установить, к сожалению, так и не удалось. Видимо, предки очень хорошо его спрятали, значит, не судьба мне официально стать Лордом Поттером. Что ж все очень просто, Гермиона обнаружила простейший способ «подчинить» себе источник. Надо брызнуть на родовой камень кровью и… и все, больше ничего делать не требовалось. Вот только почему-то абсолютное большинство тех, кто пытался совершить это действие, или падали замертво на месте, или безнадежно сходили с ума, или никогда ничего не говорили о том, что с ними случилось, и проводили остаток своей жизни в одиночестве.

Все совершенно тривиально, спуститься в подвал, полоснуть себя ножом по ладони и не сойти с ума. И все проблемы решены! Появится и сила, и деньги, и возможности, но… Всегда есть это но! Ради чего мне это делать? Может схватить Гермиону в охапку, взять все, что можно, и скрыться где-нибудь далеко? И дело было даже не в том, что я не смогу вынести ее осуждения. Смогу, еще как смогу, и себя уговорю и ей докажу, что это был единственный разумный выход. Вот только, хочу ли я этого?

Вчерашний разговор с Лектером, если не изменил, то поколебал мое мнение. Мне уже недостаточно просто отступить и уговорить себя, что сделал все возможное. Вот только зачем мне это? Я должен объяснить свои действия хотя бы себе.

Хорошо, пойдем с другого конца. Я уже не мог просто лежать и пялиться в потолок, поэтому тихо встал, накинул халат на голое тело и спустился на первый этаж, помня о скрипящих ступенях. Кроме нас с Гермионой в доме Блэков мало кто задерживался дольше необходимого и уж, конечно, никто другой не ночевал здесь, так что смущаться мне было некого. Пройдя в гостиную с горящим камином, я в который раз насладился работой Добби и Кричера. Дом будто ожил, обновился, но не потерял свою мрачность, будто впитавшуюся в стены, пол и потолок. Хотя в отделке присутствовали светлые и нежные оттенки, имелось множество окон, почти все помещения казались укрытыми успокаивающим полумраком. В углах сгущались темные тени, а специально оставленные скрипучие двери и ступени придавали дополнительный антураж. Наверное, общее гнетущее впечатление и отталкивало орденцев, по большей части, бывших гриффиндорцев и хаффлпафцев, привыкших к своим светлым гостиным. Я же находил успокоение в этой напускной мрачности, да и Гермиона никогда не жаловалась.

Я взял со стола горячую кружку кофе, Добби всегда знал, когда мне что-то нужно. Мое сердце наполнилось теплотой и любовью к этому маленькому существу.

—Добби, спасибо, ты самый лучший, — с негромким хлопком он появился в другом конце комнаты, изысканно поклонился и исчез. Я улыбнулся и отпил кофе, он всегда старался быть чопорным, когда хотел меня немного развеселить. Вот и сейчас домовик вызвал просто улыбку и не стал мешать думать. Добрый, старый Добби прав, мне надо подумать и все еще раз взвесить. Я рухнул в широкое кожаное кресло, чуть не расплескав кофе.

Итак, зайдем с другого конца. Почему я так не хочу сбегать? Почему хочу сыграть в свою игру? Защитить близких, спасти друзей? Нет, из близких и любимых у меня только Гермиона, только ей я могу доверять. Остаться в эпицентре гражданской войны, явно не лучший способ защиты. Я хочу защитить магический мир? Да, наверное, хочу, но не ценой своей жизни и безопасности Гермионы. Многих людей, например, Невилла, я уважаю и ценю, мне даже не безразлична их судьба, но они не стоят того. В конце концов, не маленькие, сами разберутся, если надо будет. Меня ничто не привязывает к магической Британии. Я хочу сохранить магический мир таким, какой он есть сейчас? Определенно, нет. Что маги принесли человечеству? Какой вклад они сделали в общую копилку знаний за последние несколько сотен лет? Их вклад минимален, их культура деградировала, а желания ограничиваются властью и деньгами или силой ради власти и денег. Они не создают предметов искусства, остановившись на бульварных романах Локонса, хотя магия дает бесконечный простор для воплощения самых безумных творческих идей. Маги даже не пробуют понять то, что их окружает! Нация домохозяек и ремесленников, где редкий талант теряется свою личность ради спокойствия общества. Да, у маглов тоже далеко не все гладко и просто, но существуют хоть какие-то социальные механизмы самореализации. А тут Гермиона, например, может посвятить себя разве что борьбе за права эльфов или составлению новых заклинаний по известным шаблонам! Так зачем мне нужен этот мир?

Я допил остывший кофе одним глотком и поморщился от горечи. Давно я уже не испытывал такого смятения и неуверенности, в последний раз такое было в кабинете доктора Лектера. Кстати, почему все должно быть сложно. Что говорил Ганнибал о движущих человека силах? Эгоизм, желание удовлетворения, привычки и паттерны, основанные на них, первичные инстинкты и вера во что-то. Нет, это все не то, это не объясняет моего желания. Тогда что же? В мозгу что-то щелкнуло, и я понял — любопытство! Мне интересно, я хочу изменить этот мир и посмотреть, что случиться. Вот оно! Мною движет просто любопытство!

Что ж, ради этого можно и рискнуть жизнью и рассудком, тем более риск дело благородное. Иначе какой из меня гриффиндорец! Я невесело усмехнулся нелепому аргументу. Но в этом что-то есть, какой смысл жить и ничего не делать, нужно рискнуть.

Я прикинул в уме варианты. Все наличные деньги на общем с Гермионой счету, она знает обо всех операциях. Мы не раз обсуждали план экстренного бегства в критической ситуации, она справиться. Немного подумав, я написал небольшую записку для Гермионы, где объяснял свой поступок, и спрятал в карман. Если я еще хоть раз увижу ее, то не смогу.

За окном по темному небу розовыми и золотистыми цветами разливалась утренняя заря. Сочная зеленая трава, заметная среди бетона и асфальта, блестела серебряными каплями росы. Глубоко вдохнув свежий воздух через открытое окно, я развернулся и пошел в сторону подвала. Нельзя медлить, Гермиона может проснуться в любую минуту.

Пройдя по длинному коридору с какой-то торжественной неспешностью, я подошел к окованной темным металлом двери. Взявшись за ручку, я почувствовал, как тысяча раскаленных иголок вонзается в мою ладонь. Импровизированный тест на родство с Блэками, мы нашли его описание уже давно. Главное не дрогнуть и не отдернуть руку, остальное не важно. Не будет же такой большой клан, как Блэки, рассчитывать только на родство по крови. Как следует из древних записей, им всегда было более важно родство по духу, не зависимо от того во что они в конце концов выродились. Я распахнул дверь и увидел небольшую квадратную комнату со стенами, испещренными рунами и простой обтесанный сверху и снизу камень с неровными боками. Что ж, больше нету преград.

Один шаг. Я почувствовал потоки силы, от которых зашевелились волосы на затылке. Второй шаг. Еще больше линий, пронизывавших, затягивавших меня. Нет! Я дойду сам и так, как я захочу. Еще шаг. Почти у камня, меня разрывало на части, я не видел ничего кроме своей цели, именно к ней я иду. Последний шаг. Я протянул руку над камнем и полоснул по ладони от большого до безымянного пальца острым кухонным ножом. Кровь постепенно набиралась из неровной раны в сложенную лодочкой ладонь. В ушах стоял непрекращающийся шум, каждый удар сердца выдавливал из меня еще кровь.

Краем глаза заметив какое-то движение, я повернул голову, удерживая руку над камнем. На пороге комнаты стояла растрепанная обнаженная Гермиона, что-то яростно кричащая. Нет, зачем она пришла?! По руке потекла капля крови, сорвалась и полетела к камню, закручивая вихри силы. Здесь не должно быть Гермионы! Время будто замедлилось, капля летела вниз очень медленно, но неотвратимо. С горечью я осознал, что уже поздно. Пусть будет так, это ничего не изменит, так даже правильнее. Перед глазами стояло яростное лицо Гермионы, поток силы захлестнул меня, и я почувствовал, что исчезаю под этим давлением. Меня уже нет или я еще существую?

Глава 48

Кто я? Нет, неправильный вопрос, какая разница, как меня называть. Где я? Опять неверно, это совершенно не имеет значение, я все равно ничего не вижу. Вижу? Какое странное слово, оно вроде означает детектировать узкую часть спектра электромагнитного излучения. Какая глупость лезет в голову! Почему меня должно что-то ограничивать? Но все-таки надо найти правильный вопрос.

Я углубился в себя и попробовал нащупать тонкий смысл. Кем я был и кем я стал? Вот! Правильный вопрос, теперь надо вспомнить что-то о себе. Какое смешное слово «вспомнить», как это вообще вспомнить и главное зачем?

Вокруг мягко, тепло и хорошо, приятная уютная сырость, хотелось спать и не просыпаться. Вдруг стало тесно, но все так же мягко, но нет! Что-то твердое толкало меня! Мир сжимался со всех сторон и хотел вытолкнуть меня вовне! Нет! Я не хочу, мне хорошо тут! Воздух, наполненный резкими запахами, раздражал рецепторы. Я открыл глаза и яркий белый свет резанул, казалось, напрямую по мозгу. В страхе закрыл глаза и попытался схватить воздух ртом, повинуясь древнему инстинкту. Рот бесполезно открывался, губы судорожно дергались, но бесполезно, воздух не проходил дальше горла. Я задыхаюсь! Я попробовал схватить что-нибудь слабыми руками, оттолкнуться ногами, как будто это могло мне помочь. Еще одна бессмысленная попытка вздохнуть ничего не дала, мозг в исступлении кислородного голодания перестал соображать, и я ударился в панику. По спине ударило что-то твердое и тяжелое, тело дернуло вперед. Еще один удар, еще одно судорожное движение. Яркая вспышка боли, прорезающая тело между лопаток и я погружаюсь в спасительную густую тьму, все кончено. Или это только начало?

Еще одно рождение, мне хорошо, самое главное я мог дышать. Ужасно больно глазам, в груди тяжесть, я кричал, не помня себя. Мягкие руки мамы обнимали и ласкали меня. Я здесь, и я снова могу все! Все будет хорошо. Я танцевал, изгибаясь в экстазе под ярким палящим солнцем, выполняя почти невозможные для тела человека движения. Под ногами раскаленная полуденным жаром земля, я не хотел и не мог остановиться. Натруженные мышцы пытались связаться в узлы от неправильной позы, по телу прошел очередной болезненный спазм. На уши давил шум, но меня не отвлечь так просто, я должен закончить свой танец. Я открыл глаза, вокруг меня толпа на сколько хватает взгляда, люди хлопали, свистели и толкали меня, пытаясь сбить со сложного ритма, которого может показаться нет, заставить ошибиться. Тяжелый вязкий воздух, наполненный запахами потных тел, наполнил мои легкие густой смесью. Сотня, две сотни движений и все начинается сначала, я легок, словно ветер в пустыни, я готовился к этому всю жизнь! Рядом со мной танцевала она, и мы пытались сбить друг друга, изобретая на ходу новые движения, ломая несуществующий ритм. Ее карие глаза пылали яростью и желанием, я пробовал дотянуться до нее, но танец нельзя прерывать! Толпа в едином порыве наваливается на небольшую свободную площадку, которую занимали мы. Последнее, что я увидел, перед тем, как меня подмяло под себя людское море, свалявшиеся темные волосы, счастливые карие глаза и кусочек яркого голубого неба. Я разделял ее первобытное счастье, ведь сегодня мы падем во чрево Создателя! Шайтан поглотит нас!

Я родился снова, еще раз и еще, десятки, сотни, тысячи жизни проносились сквозь сознание. Миллионы раз я умирал, не дожив до старости, иногда кладя свою жизнь на алтарь веры или победы в войне, иногда по стечению обстоятельств или из-за своей ошибки. Миллиарды раз я видел вокруг себя детей, внуков и правнуков или не видел никого. Каждая жизнь была разной, другой, непохожей на остальные. Я был ученым, исследующим вселенную, вором, который грабил, не отличая бедных и богатых, мучеником, возведенным в ранг святого и грешником, проклятым всеми, кого я знал. Великий тактик войны и ничем не примечательный обыватель, мудрый аскет и непревзойденный гедонист, поэт, восхищающийся платонической любовью, и извращенный насильник слились в гремучий неестественный сплав. И все это я! Я помню все эти жизни, я прожил и прочувствовал их, но не могу и боюсь осознать.

Но всегда было что-то неизменной в моей судьбе. Несмотря на то, каким я был и что делал, рядом всегда была Она. Не важно, как Она выглядела и как Ее звали, Она всегда была на расстоянии вытянутой руки. Единственное, что меня волновало сейчас, где же Она сейчас, куда Она могла деться. Я звал, не проронив ни звука, бессознательно метался, замерев от подступающего ужаса, но не мог найти Ее. Почувствовав, что около меня кто-то есть, я потянулся к ощущению почти осязаемой преданности и незамутненной наивной любви. Едва я коснулся его, как оно растаяло и сгорело, словно легкий лепесток красивого цветка в всепоглощающем пламени пожара.

Сознание медленно осознавало и осваивалось с все большим объемом воспоминаний. Или правильно говорить жизней? Личностей? А, не важно! Главное, где же Она? Усилием воли заглушив появляющиеся сомнения, я погрузился в поиски знакомого и родного чувства. Я здесь главный! Все будет так, как я скажу! Нащупав тонкое, едва заметное ощущение, потянулся к его источнику. Это Она! Я точно в этом уверен!

Радость затопила мое сознание, нежность стала моей второй натурой, ведь рядом была Она. Что еще, помимо всеохватывающего счастья, я мог чувствовать! В ответ мне пришли ощущения любви, счастья, домашнего тепла и уюта. Не помня себя, я потянулся к этим ощущениям с удвоенной силой, будто с начала времен не испытывал ничего подобного. Ко мне пришли новые, но такие родные глубокие и непознанные чувства, лишь тени которых я мог испытывать прежде, и я пытался дарить в ответ то же. Неожиданно для себя я понял, что знаю все Ее мысли, чувства и переживания, в моем распоряжении появились новые и новые воспоминания. Каким-то образом я знал, что с ней происходит то же самое, и Она знает обо мне все. Я почувствовал Ее неуверенность, но моя искренняя радость смела все сомнения, несмотря на некоторые неприятные воспоминания. Но разве они важны в сравнении с вечностью! Мы разделили наши жизни, и это было прекрасно, но сладостный экстаз, пришедший в момент единения, медленно отступал. Что-то сдерживало нас, что-то материальное, нужно было еще подождать, притушить пылающие чувства, чтобы не сгореть в их непривычном пламени и не сойти с ума. Хотя бы ради Нее и будущего блаженства. Надо было просто очнуться.

Я открыл глаза, чувствуя напряженные до боли мышцы своего тела. Теперь я точно знал, кто я. Меня зовут Гарри Поттер, и я стою в комнате с источником Блэков. Расслабив правую руку, я стряхнул набранную в ладонь кровь на самый обычный серый камень, на котором виднелось маленькое бурое пятнышко. Обернувшись, я увидел Гермиону с затуманенным взглядом. Я сделал два быстрых шага и прижал ее к себе, испачкав ее спину кровью из уже затягивающейся раны. С облегчением, я почувствовал, как она зашевелилась и посмотрела мне в глаза. В словах не было смысла, я сразу понял, что она пережила тоже, что и я. Ее множественная личность была еще не такой развитой, как у меня, но я надеялся, что сознание справиться с потоком информации. Что теперь делать? Единственный вопрос занимал меня, в ответ я получил взгляд карих глаз, полный любопытства и интереса, которые воспринимались в ее эмоциях, как в моих. Я увидел молчаливое понимание и принятие своих невысказанных планов.

Я подхватил Гермиону и закружил по комнате, мы рассмеялись беззаботным легким смехом, с пониманием пришло облегчение. Только сейчас я почувствовал на губах солоноватый вкус крови и сладковатый запах воздуха. В замешательстве оглядевшись, я увидел около одной из стен маленькое тельце. В изуродованном, выпотрошенном существе с трудом угадывался Добби. Его голова свисала на шее, выгнутой под неестественным углом, большие глаза были наполнены удивлением. Грудная клетка вспорота чем-то острым от живота до горла. Маленькие липкие на вид внутренности вывалились на пол, а на стене остался хорошо заметный след крови, сложившийся в абстрактный узор.

Я поставил Гермиону и посмотрел на свою левую руку. На каждом пальце вырос острый почти прямой черный коготь. Я провел ими по груди, чувствуя, как затягивается только что нанесенная рана. Усилием воли я заставил свою руку стать нормальной и подошел к Добби. Подняв то, что осталось от его тела на руки, я повернулся к Гермионе.

Она сидела на камне, который мы по ошибке считали алтарем рода, на ее лице отразилась моя хищная улыбка. Положение сразу показалось до безумия карикатурным, резким движением я оторвал голову Добби, откинув остатки тела в сторону, улыбка Гермионы стала еще шире.

—Кричер, мелкий уродец, где тебя носит? Быстро сюда!

Около меня раздался холопок и я, не глядя, кинул туда голову домовика, не переставая разглядывать обнаженное тело Гермионы.

—Убери тут все, а голову высуши и повесь в коридоре. Добби хорошо послужил роду Блэк, тебе бы следовало у него поучиться. Пошел отсюда.

Последние слова я гаркнул, снова отрастив когти и вспоров податливую теплую плоть Гермионы. Она запрокинула голову и с наслаждением улыбнулась, вонзив тонкие когти в мою руку. Размазывая кровь из затягивающейся раны по телу, я схватил ее за затылок и впился в теплые губы. Мир вокруг закружился, и все потеряло значение, кроме опьяняющего бесконечного наслаждения.

Глава 49

Солнечный луч скользнул по гладкой стене, напоминая о похожей ситуации в другой комнате в какой-то другой далекой жизни, которая принадлежала какому-то совсем другому человеку. Чувствовалась слабость, немного болела голова, но в целом все было весьма терпимо, пока я не решил изменить свое положение в пространстве. Движение руки отразилось во всем теле острой болью, которая медленно сменялась расходящимся волнами гудением в мышцах. Открыть глаза было выше моих сил, я хрипло втянул затхлый воздух и протянул руку вперед. К счастью, получилось нащупать флакон с каким-то зельем, по запаху похожему на восстанавливающее. Подумав, что хуже уже быть не может, я осушил флакон одним глотком. Последствия моего ужасного заблуждения не заставили себя ждать, отвратительный вкус вызвал рвотные позывы, меня всего скрутило, но спустя несколько секунд стало гораздо лучше.

Я смог открыть глаза, свет, приглушенный плотно задернутыми занавесками, резанул по нервам. Оглядевшись, я обнаружил себя сидящим голым на огромной кровати в одной из неиспользуемых спален. Рядом, лежа на животе, мирно посапывала Гермиона. Ее дыхание было спокойным и ровным, так что я особо не беспокоился. Внимательно осмотрев комнату, я с радостью обнаружил на полу еще несколько восстанавливающих зелий и тут же выпил одно. Слабость, наполнявшее тело, постепенно уходила, и я решил, что готов отправиться на поиски ванной. Я чувствовал себя до отвращения грязным.

Стоя под теплыми струями, я, наконец, решился попробовать разложить по полочкам свои воспоминания. Я не мог сказать, сколько точно прошло времени с тех пор, как поцеловал Гермиону, сидящую на камне. После этого воспоминания были отрывочными и больше походили на сон, наполненный сладостными неясными образами.

Вздохнув, я обратился к более ранней памяти, и мое сердце сжала ледяная рука. Бедный Добби. Как я мог с ним так поступить? Нужно будет обязательно похоронить его останки. Но что заставило меня так сделать? Я помню, как решился подчинить себе источник Блэков. Какая глупость и самоуверенность! Тем более, «подчинить» не то слово, теперь это понятно, но сейчас не об этом. В самый ответственный момент в зал с камнем вбежала Гермиона, это даже хорошо, без нее я бы, наверное, сошел бы с ума окончательно. Она стала для меня точкой опоры и, вероятно, я для нее. Прислушавшись к себе, я попытался восстановить воспоминания прошлых жизней. Или параллельных? Или вообще гипотетических? Да, собственно, какая разница, я не вспоминал их, я проживал эти жизни, как свои собственные. Вспомнить я смог только несколько. Ужасно страшные моменты рождения и не менее отвратительные мгновения смерти. Меня передернуло, когда я вспомнил, как меня подхватила возбужденная религиозным экстазом толпа. Даже к лучшему, что сознание заблокировало опасные воспоминания, я даже читал о подобном психологическом феномене. Не уверен, что могу осознать их все сразу, но постепенно я приду к этому.

Натянув халат и тапочки, я спустился в гостиную и обнаружил посреди комнаты большой искромсанный камень, покрытый почти ровным слоем субстанции неопределенного цвета и состава. От пола по камню шла весьма значительная трещина, а в стенах торчали неровные куски величиной с кулак. По полу были раскиданы осколки то ли бутылок, то ли склянок от зелий, некоторые из них окружали лужи крови. Другой мебели в комнате не было, она, вероятно, была выброшена в разбитые окна. Гобелен с семейным древом Блэков был наполовину оторван от стены и свисал до пола неровными частично подпаленными лохмотьями. В камине мирно тлел увесистый фолиант, на обложке которого еще можно было прочитать «Чистокровные семьи Британии», он был подозрительно мокрый и явно не подлежал восстановлению. Мне неожиданно вспомнилось, как неожиданно мне стало холодно из-за разбитого окна, и пришлось растопить камин первым, что попалось под руку.

Немного посмотрев на это великолепие, я решил, что вечер явно удался, и мы славно побузили. Закрыв немного потрепанную дверь в гостиную, я пошел по коридору к входной двери. Мне нужно было срочно убедиться, что небо еще не рухнуло на землю, и локальный апокалипсис ограничивается только одним домом. Настроение постепенно улучшалось. Добби, конечно, жалко, но, учитывая обстоятельства, это можно назвать минимальными потерями. На его месте могла быть Гермиона или я, или вообще кто угодно.

В коридоре на полу обнаружились растерзанные в клочья портьеры, которые закрывали портрет Вальбурги Блэк. Отделить портрет от стены мы так и не смогли, зато наложили на него качественные заглушающие заклятья, так что пожилая дама нас обычно не особо беспокоила. Переведя взгляд на стену, я обнаружил, что портрет, в отличие от фамильного гобелена, почти цел. Парочка незначительных подпалин и кусок рамы, торчащий из стены прямо через картину, можно не считать. Сама Вальбурга тоже выглядела потрепанной, но вполне живой, если можно про нее такое говорить.

—Доброе утро, — вежливо поприветствовал ее я, поразившись собственному охрипшему голосу.

—Доброе. Как Ваше самочувствие, господин? — настороженно спросила она, прижавшись к одному из краев картины.

—Замечательно, — я слегка удивился обращению, но не стал вдаваться в подробности, по крайней мере, она больше не раздражает мой слух. Этим утром я был до невозможности беспечным.

Открыв дверь, я вышел на крыльцо и сладко потянулся в лучах теплого утреннего солнышка. Было позднее утро, стремившееся к полудню, но свежесть пока еще чувствовалась. С наслаждением вдохнув, я каким-то образом почувствовал, что Гермиона скоро проснется. Прислушавшись к себе, я понял, что могу узнать все, что происходит в доме. Еще одно подтверждение удачного завершения авантюры.

Вбежав по лестнице, я увидел ворочающуюся в ворохе постельного белья Гермиону. В ее глазах пока не было полной осмысленности, так что я влил в нее несколько восстанавливающихся зелий, понимающе усмехнулся на обалдевшее выражение лица и довел до душа.

Спустившись на кухню, я, наконец, осознал, что не только я знаю о всех ее мыслях и чувствах, но и она о моих. Сейчас я не испытывал хорошо запомнившейся радости, которая охватила меня в момент единения. Я был несколько не уверен, как она отреагирует на некоторые мои мысли, но ее поддержка была мне необходима.

—Кричер! — пока я решил сделать наше существование более приятным.

—Да, господин? — появившийся домовик так же, как и портрет, выглядел несколько пришибленным и настороженным, будто общается с буйно помешанным. Хотя почему будто?

—Принеси завтрак мне и Гермионе, есть будем здесь. Потом приберись в гостиной и наверху. Если надо купи новую мебель, деньги возьми в моем сейфе.

—Да, господин, — Кричер низко поклонился, не выказывая никакого пренебрежения. Это меня немного нервировало, я уже успел привыкнуть к его постоянному брюзжанию.

—И не зови меня так, зови меня Гарри.

—Конечно, Лорд Гарри.

—Хорошо, пусть будет так. И еще, куда ты дел тело Добби?

—Как и приказал Лорд Гарри, голова домовика Добби высушена и готова к тому, чтобы ее выставить на достойное место. Остальное тело, как и положено, лежит в силосной яме во дворе.

—Так, достань тело и приготовь его к погребению.

—Погребению, Лорд Гарри? — Кричер явно не понял, что от него требуется.

—Я хочу похоронить Добби, он был не только домовиком, но и моим другом. Вымой его, зашей раны на теле и одень полагающимся образом.

—Будет исполнено.

—Все, выполняй, — я махнул ему рукой и стал сосредоточено ждать Гермиону, пытаясь успокоить свои мысли.

Она вошла, когда я допивал вторую кружку крепкого кофе. Гермиона тоже одела мягкий теплый халат, ее волосы были еще мокрыми после душа, а тело источало приятный банный аромат. Я широко улыбнулся ей и хотел обнять, но она только через силу ответила мне улыбкой и, не глядя на меня, села за стол.

—Что-то не так? — спросил я, когда она доела свой завтрак.

—Ты сильно сердишься на меня?

Вопрос поставил меня в тупик, и я нахмурился, пытаясь понять, что она имела в виду. Сознание подсунуло мне воспоминания Гермионы, в которых она на протяжении первых лет в Хогвартсе часто разговаривала с Дамблдором обо мне. В словах директора, на первый взгляд, не было ничего предосудительного, лишь забота обо мне, но с высоты прожитых лет, можно было увидеть картину сдержек и противовесов, направляющих Гермиону и через нее меня. Она рассказывала Дамблдору не все, но именно она доложила ему о Ганнибале, хотя может быть и не первая. Но после смерти родителей, Гермиона больше не испытывала желания общаться с директором и тщательно игнорировала все его попытки сближения. Как реагировать на такое открытие, я совершенно не представлял, так что просто пожал плечами.

—Не могу сказать, что я рад этой информации, но ничего плохого не произошло, так что все нормально.

—Правда? — с надеждой спросила она. — Но я ведь предала тебя!

—Ты, как и Рон, делала то, что считала правильным на тот момент. Глупо обижаться на желание помочь.

—Но я так на много закрывала глаза! Еще на первом курсе я могла догадаться, что Дамлбдор делает что-то не то.

—Мы были детьми, Гермиона, — с улыбкой сказал я. — Не нужно требовать от себя невозможного. Самое главное, что ты признала свои ошибки. Да и то, что не убивает, делает нас сильнее.

Я подошел к Гермионе и мягко обнял, чувствуя, как ее отпускает напряжение. Как же ты переживала, родная моя. Неужели ты думала, что маленькая ошибка оттолкнет меня?

—Почему ты не относишься ко мне так же, как к Рону?

—Потому что ты не он, — просто ответил я. — Пойми, нет ничего плохого в том, что человек без задней мысли заходит к Дамблдору и советуется, как лучше поступить. Всем нам свойственно заблуждаться, почти весь наш Легион ходит к директору на чай, сама же помогала разрабатывать наиболее эффективные следящие рунные цепочки на значках. Я не вижу в этом ничего плохого, просто учитываю в своих планах.

—А в чем же тогда виноват Рон? Он тоже был твоим близким другом, как и я, почему от него ты отдалился?

—Я не доверяю ему и его мотивам, они слишком простые, им слишком легко манипулировать. Вот простой пример. Когда ты узнала о моих первых подозрениях о Дамблдоре, ты оставила их при себе и попробовала меня переубедить. Ты проявила разумную предосторожность и перед тем, как встретлась с директором после того лета, хоть немного обучилась ментальной магии.

—Тем летом я вообще думала только о том, как тебя из депрессии вытащить, а не о Дамблдоре, — покраснев от похвалы, сказала она.

—Вот именно. А чтобы на твоем месте сделал бы Рон? Особенно, если бы ему ненавязчиво посулили славу или деньги? Рон совсем не плохой человек, не думаю, что бывают искренне плохие люди. Но он слишком прост, хотя одновременно и важен для меня. Я не доверяю ему, я вообще никому не доверяю, даже тебе, как ты могла заметить.

Я прервался, ожидая ее реакции, от этого зависело очень многое. Я был практически уверен, что она, как и я, поддастся власти любопытства, того самого чувства, что горело ярким пламенем в ее глазах и эмоциях. Я не считал нужным скрывать свои мысли и знал, что она может их узнать, если пожелает.

—Ты прав, твои планы действительно звучат очень интригующе. Да и нам еще нужно понять, что с нами произошло и как это использовать, но…

—Но действия, которые нам придется совершить, аморальны и безнравственны?

—Да! По сути, нам нужно будет переступить через жизни и желания множества людей из-за собственной прихоти.

—Человек создан для страдания, — философски заметил я. — Да, ты и сама знаешь, к чему это может привести, если нам немного повезет. К тому же тебе известны аргументы доктора Лектера, с ними сложно спорить.

Я напряженно посмотрел ей в глаза, ожидая окончательного решения.

—Его слова крайне логичны и рациональны, и ты прав, я не могу оставить без внимания свой первый подсознательный порыв. Я чувствую, что так будет правильно.

Она не уточнила, для кого будет правильно, но все было и так понятно. Гермиона не заметила, как перешла на другой уровень общения, подкрепляя нестройные фразы наполненными чувствам образами. Я улыбнулся и взял ее за руку.

—Мы будем вместе, — послал я ей эмоциональный эквивалент фразы.

—Мы будем вместе и пойдем той дорогой, которую ты укажешь, — получил я в ответ.

Хотя и было произнесено всего несколько ничего не значащих слов, мое сознание расшифровало их эмоциональный смысл. Я подскочил с кресла и нежно поцеловал ее.

—Теперь обычные слова кажутся сухими и безжизненными, не хочу к ним возвращаться в общении с тобой, — в ответ я только утвердительно кивнул.

Глава 50

После завтрака мы перешли к печальным обязанностям. Похоронить Добби я решил в небольшом саду на территории особняка, который так же был укрыт защитными плетениями. Кричер смог как-то присоединить засушенную голову к туловищу и одел Добби в чистую наволочку. Хмыкнув, я усилием воли приманил из дома пару носков и одел их ему на ноги. В качестве надгробия мы использовали остатки бывшего алтаря, вырезав из них небольшую плиту. Говорить не хотелось, услышать могла только и Гермиона, а ей хватало и моего молчания. Вздохнув, я вырезал на плите:«Ты был частью меня, друг».

Хотя палочками мы не пользовались, усталость совсем не чувствовалась, что могло значить, что силы у нас действительно прибавилось. Пройдя обратно на кухню и взяв еще по кружке кофе, я постарался изгнать грустные мысли и спросил Гермиону:

—Так, как ты думаешь, что же случилось?

—Очевидно, что мы каким-то образом смогли установить связь с источником, если так можно выразиться. И на нас обоих каким-то образом отразились наложенные на него проклятья, составляющие основу знаменитого безумия Блэков.

—Только думаю, что проклятья были наложены на алтарь, — задумчиво проговорил я. — Я все больше прихожу к выводу, что мы неправильно понимаем, что такое источники магии. Мы всегда уверены, что это какое-то конкретное место силы, от которого маги питаются энергией. Но, кажется, все не так просто.

—И что же тебя не устраивает в этой теории? — с интересом посмотрела на меня Гермиона.

—Для начала, я не понимаю тогда, как в действительности работают палочки, да и странно, что у энергии есть какой-то источник, привязанный к конкретной точке пространства. Если уж смотреть с точки зрения физики, то магия – это некие переносящие энергию волны, которые воспринимаются нашим телом с тем или иным успехом. А так называемые алтари и палочки, это просто резонаторы, которые настроены на строго определенную длину волны, которая как-то соответствует нашему организму.

—Но ты же сам говорил, что палочка может поменять хозяина и источник, по большому счету, может «подчинить» любой маг.

—Да, но при этом обязано что-то измениться, или резонатор или сам маг. Вероятно, с палочкой все проще, или они работают на близких длинах волн с узкими спектрами, и тогда изменения в организме мага незначительны, или сами могут подстраиваться. А вот с теми же алтарями хуже, они, вероятно, заставляют мага воспринимать гораздо более широкий спектр магических волн и, соответственно, получать больше энергии.

—Ага, а алтари, вероятно, находятся на местах, где интенсивность магического поля максимальна, чтобы резонанс был больше. Вот только, как так получается, что у нас резонатор явно сломан, а привязка все равно есть?

—Это, наверное, эффект так называемого «подчинения», наши организмы были изменены и мы сами уже способны воспринимать более широкий спектр волн, заметь мы делаем это без палочек. Готов поспорить, что при использовании палочки сила наших заклинаний не изменится, тем более с чего бы. А вот при «подключении» к источнику, которое практикует большинство, как более безопасный способ, уже, наверное, нужен алтарь-резонатор.

Мы немного помолчали, приводя восприятие к изменившемуся описанию реальности, которое казалось на порядок более реалистичным.

—Я чувствую, что мое сознание как-то изменилось, но очень тонко, — наконец, сказал я. — Не могу сказать, что именно изменилось, но у меня чувство, что что-то дремлет внутри меня. Интересно, это влияние проклятий на алтаре и можно ли этим управлять? Мы, кстати, избавили дом Блэков от безумия, теперь в любом случае для подключения нужен будет новый резонатор.

—А ты не хочешь обсудить кое-что существенно более важное, чем алтарь дома Блэк! — вспылила Гермиона, фонтанируя резкими эмоциями.

—Ты имеешь ввиду то, что мы оба были чем-то большим, чем просто человек, увидели свои реальные или гипотетические жизни?

—Да! — Гермиона даже не потрудилась хоть как-то вербализовать свой ответ.

—По-моему, это несущественно, — флегматично заметил я.

—Но это же совершенно меняет наше представление о Вселенной! Мы должны исследовать нашу память!

—Безусловно, необходимо постепенно изучать наши новые воспоминания, но не слишком спешить с этим, чтобы держать свою психику под контролем, особенно учитывая возможные проклятья рода Блэк. К тому же, не знаю, как тебе, но самой запомнившейся мне эмоцией была радость от того, что ты рядом.

—Да, пожалуй, ты прав, — немного приуныла Гермиона. — Тогда все казалось таким естественным, но сейчас это вряд ли будет так.

—Остается только систематизировать и исследовать ту информацию, которую мы получили.

Обмен информацией, подкрепленной эмоциональными посылами был не только объемнее и глубже, но и гораздо быстрее. Прошло не больше пары минут, когда наш диалог был прерван негромким хлопком.

—Кричер верно служит роду Блэк, — гордо сказал домовик. — Кричер послужит новому Лорду Блэк.

Он протянул мне серебряный медальон со змейкой на крышке. После этого Кричер, заливаясь слезами, рассказал нам историю Регулуса Блэк, осознавшего свои ошибки, и попытки уничтожения крестража Лорда.

Пока Кричер всеми правдами и неправдами умолял помочь ему исполнить приказ любимого хозяина, Гермиона старалась его успокоить, а я напряженно размышлял, разглядывая медальон. Нужно было срочно решить, что с ним делать. Оставлять у себя глупо, для еще одного витка шантажа Лорда медальон не подойдет, слишком уязвим, это может спровоцировать Лорда на необдуманные действия. Надо будет отдать Дамблдору, он же вроде коллекционирует крестражи, порадуем старика. Вот только стоит ли его уничтожать? Это откроет в некоторой степени мои возможности и косвенно привяжет к Тайной комнате. Только это уже не важно, да и вряд ли является таким уж секретом.

Усилием воли я призвал небольшой сундучок, на котором мы тренировались наносить руны. В конце концов, мы смогли установить в нем состояние стазиса, но расширить пространство удалось только незначительно. Открыв его, я достал из одного отделения перчатки из драконьей кожи и одел их. Аккуратно выудив один из припасенных клыков василиска, я резко ударил по медальону. По комнате разнесся пробирающий до мозга костей вопль. Гермиона и Кричер синхронно вздрогнули, а я, готовый к таким эффектам, не обратил на него должного внимания. Клык, к сожалению, был одноразовым, так что я медленно превратил его в пыль и бросил в камин.

—Хороший подарок для Дамблдора, при случае отдам, — проговорил я, осматривая медальон с обугленной дырой по центру. — Кричер, молодец, можешь идти. Приказ твоего прошлого хозяина ты выполнил, крестраж уничтожен.

В последний раз бросив на меня взгляд, полный обожания, домовик исчез. Везет мне на любовь этих нескладных существ. Я обратился к Гермионе на нашем более объемном языке:

—Так на чем мы остановились?

—Как ты можешь с ним так обращаться? — раздраженно кинула Гермиона. — Ты даже не проявил ни капли сочувствия к Кричеру! Ты же видел, к чему приводит плохое отношение к домовикам!

—Если я буду относиться к нему мягче, он может перестать меня слушаться, к тому же он и так меня обожает. И я не доверяю ему.

—Это твой ответ на все!

—Кричер — часть моего дома, не больше и не меньше, — пожал плечами я. — Ты, кстати, чувствуешь дом? Я могу прямо сейчас даже перечислить все книги, стоящие в библиотеке и назвать все охранные круги.

—Да, я тоже чувствую, а книг удивительно немного. Библиотека, конечно, была скрыта от нас, но я надеялась, что Блэки скопили больше знаний.

—А я совсем не удивлен. Думаю, уж Беллатрикс не побрезговала изъять несколько томов ради своего обожаемого Лорда, да и Дамблдора вряд ли могли сильно задержать чары, он все-таки великий волшебник. Интересно другое, последние семь дней дом был полностью изолирован от мира. Это объясняет, почему мы не нашли нескольких распятых на стенах человек и жалобно скулящего Малфоя в ошейнике.

—Гарри! — возмущению, Гермионы не было предела.

—Да, ты, конечно, права скулящий Малфой — это не эстетично, но кто знает, что бы нам пришло в голову в не совсем адекватном состоянии. Но ты права, пора возвращаться к реальности. Кричер, сегодняшний «Пророк» сюда быстро!

Как только я закончил фразу, у меня в руках появилась газета. Статьи в основном напоминали сводки с фронта, за неделю нашего отсутствия война каким-то образом переросла в горячую фазу. Лорд в основном использовал излюбленную тактику террора власти и населения, а Орден пробовал отбиваться. Я показал газету Гермионе и задумался о том, кто кого и зачем спровоцировал.

—И что мы будем делать? — озабоченно спросила она.

—Ну конкретно сейчас я предлагаю выпить еще кофе.

—Ты понял, что я имела в виду!

—Кричер, еще кофе и «Пророки» за последние семь дней, — сказал я в пространство. — Не вовремя мы выпали из жизни. Вероятно, Легион стоит на ушах и не может нас найти.

—Точно! — Гермиона в расстройстве схватилась за голову

—Инициатива упущена, но она не так уж сильно и была нам нужна. А сейчас наши действия очевидны.

—Я свяжусь с Невиллом или Луной, чтобы никто не совершил никаких глупостей.

Я только кивнул, наблюдая, как Гермиона ищет наши модифицированные галеоны, а точнее небольшие металлические пластинки, способные передавать довольно длинные сообщения. Еще немного и мы сможем передавать звук. Я задумчиво отпил горячего кофе, крепко задумавшись. Важно было понять подоплеку начавшегося конфликта, понять расстановку фигур. Кто-то начал действовать, но вот зачем. Хрупкое равновесие последних полутора лет было выгодно обеим сторонам, противостояние переместилось в политическую сферу, где противники имели большой опыт. Лорд, не торопясь, вербовал сторонников и ставил метки, а Дамблдор перетягивал под знамя Борьбы со Злом все больше маглорожденных и представителей бедных слоев населения.

—Так что же мы будем делать? — наконец оторвалась от переписки Гермиона. — Война ведь началась!

—Для начала мы, а точнее ты, успокоишься, — я быстро просматривал появившиеся на столе старые выпуски «Пророка», — и начнешь рационально анализировать ситуацию. Чем наше положение отличается от того, что было в начале Первой войны?

Я прямо видел, как Гермиона успокаивается и переключается на анализ нашего положения.

—Пожалуй, главное отличие в наличии тебя и Легиона. Мы можем внести дисбаланс в расстановку сил.

—Точно, у нас есть почти полностью независимая от Дамблдора организация, которая имеет ресурсы вступить в войну.

—Наша идеология слишком схожа с идеологией Ордена, чтобы безболезненно выступить против Дамблдора.

—А зачем нам воевать с директором? Он, между прочим, очень качественно обрабатывает наших будущих легионеров. Нам только нужно показать преимущества Легиона перед Орденом.

—Что мы будем делать? — в третий раз уже растерянно спросила Гермиона.

—Для начала навестим Гринготтс, я приму наследство, а потом будем воевать. Главное сейчас вдруг неожиданно не выиграть.

Я, наконец, нашел то, что искал в газетах. Обозвав себя дураком за то, что не догадался сначала просмотреть первые страницы всех выпусков. Я передал Гермионе выпуск газеты двухдневной давности и откинулся в глубокую спинку кресла.

Провокация была выполнена картинно идеально, она не могла не сработать. Дамблдор просто не мог закрыть глаза на такое, это бы означало бы конец Ордена. Он и ответил жестким ответным ударом, война началась. Единственное, что волновало меня так это то, что именно такая провокация была выгодна только одному заинтересованному лицу — мне. Кто же из игроков играет в поддавки? Неужели Дамблдор пошел на такой радикальный шаг? Зачем?

Пробежав глазами по первой странице, Гермиона бросила газету на стол. Мне стала видна качественная, пусть и черно-белая колдография мерцающего черепа с высунувшейся изо рта змеей над Косым переулком. Прямо под ним на мощеной мостовой толпилось множество людей, закрывая собой место преступления. Рядом находилась колдография жертвы и заглавие статьи крупными буквами: «Жестоко убит сотрудник Министерства Магии Артур Уизли. Неужели это начало войны?»

Лирическое отступление. Эпилог №1. Тривиальная концовка

Уже больше пятнадцати лет Гарри Поттер спал в одной и той же постели. Большой и массивной кровати из мореного дуба, которая досталась по случаю и стоила огромных денег. По стойкому внутреннему убеждению Гарри, она была чуть ли не лучшей покупкой за всю его жизнь. Каждый раз, когда он вытягивался на жестком матрасе и закрывал глаза, в глубине его сознания возникало чувство причастности к чему-то великому, которое он так старался донести до своих детей, а потом надеялся перенести на внуков и, возможно, на правнуков. Гарри вообще надеялся жить еще очень долго. И все же, спать в этой кровати было одно удовольствие, и не только из-за теплого одеяла и мягкой подушки.

Рядом всегда была Гермиона, его любимая и родная Гермиона, которой к своему стыду он так и не научился доверять без оглядки. Всегда оставались маленькие секреты, которые он бережно оберегал от ее любопытных взглядов. Впрочем, Гарри был абсолютно уверен, что у нее тоже есть, что скрывать. Такой компромисс он считал абсолютно нормальным, у каждого человека должна быть толика свободы, место, где есть только он. Его Гермиона заслуживала только самого лучшего, и он самозабвенно старался предоставить ей все, что мог, в том числе и свободу от себя.

В отличие от многих ночей до этого Гарри не мог уснуть, глаза слипались, но мозг не давал сознанию угаснуть, погрузившись в дрему. Неясные мысли крутились в голове, пока он прислушивался к спокойному дыханию спящей Гермионы. Ни одного звука больше не раздавалось в опустевшем доме. Дети были в Хогвартсе, все-таки середина учебного года, а домовики не смели даже шорохом потревожить сон хозяев. Гарри нежно погладил Гермиону по голове, проверяя, на сколько крепко она спит. Немного заворочавшись, она перевернулась на другой бок, но не проснулась.

Понимая, что не уснет, Гарри встал, накинул халат и, стараясь не шуметь и тщательно переступая через скрипящие ступеньки, спустился на кухню. Легким необязательным движением палочки он призвал большой пузатый бокал и бутылку коньяка. Налив немного, он опустился в любимое потрепанное временем старое кожаное кресло. Оно уже несколько лет дышало на ладан, но он никому не разрешал его выкинуть. Гарри и сам, как это кресло, стал человеком привычки. Встать утром, поцеловать жену, убежать по делам на большую часть дня, вечером опуститься в любимое кресло с интересной книгой и читать под веселый треск огня в камине. Он был успешен и удачлив в жизни, многие позавидовали бы его счастью. Удачные проекты, деловая хватка, наработанная опытом, красавица жена и трое детей.

Гарри покатал на языке обжигающий напиток, впитывая вкус, и с улыбкой вспомнил, как долго они с Гермионой спорили, выбирая имена детей. В итоге в соответствии с традициями Блэков двое сыновей получили имена Металлах и Сафиус, а для дочери относительно без споров было подобрано имя Мира. Гарри был рад, что Гермиона отказалась от дурацкой традиции называть детей в честь предков, друзей или известных личностей.

Мысль о споре с Гермионой вернула Гарри к тому, что его беспокоило. Ему было всего сорок четыре, самый расцвет жизни по меркам долгоживущих волшебников. В этом возрасте, отправив детей учиться, было принято начинать новую жизнь, открывать неведомые горизонты и ставить невыполнимые цели. Многие волшебники, освободившись от многих обязательств, переживали вторую юность. Но Гарри чувствовал себя стариком по сравнению с ними, он ничего не мог, да и не хотел ничего возвращать. Он чувствовал, что точка не возврата, после которой началась его новая жизнь, давно осталась в прошлом.

Уже тогда, летом 1998 года, когда он позволил уговорить себя, все бесповоротно изменилось. Его добрая и разумная Гермиона, которая всегда была рядом, доказала ему простыми и разумными доводами, словно решив простейшую задачу, что он должен быть на одной стороне с Дамблдором, что поступать как-либо иначе глупо и опасно. И он послушал ее, не мог не послушать, ведь память о той ужасной ошибке в конце пятого курса была так свежа. Да и сейчас воспоминания о Сириусе сжимают сердце ледяной хваткой, а старая рана все никак не хочет затягиваться. Гарри знал, что никто его не винит, но не мог простить себе ошибку, за которую не смог и не посмел отомстить Беллатрикс.

Одним глотком допив коньяк, Гарри почувствовал, как ему становится лучше. Мысли вошли в привычную колею, и он больше не думал об упущенных возможностях и несбывшихся планах. Война была выиграна, Лорд побежден, подвиг достойный легенды совершен, успех стал постоянным спутником Гарри, все счастливы. Чего еще можно желать от жизни?

За спиной скрипнули половицы, когда он повторно наполнял бокал коньяком, намериваясь погреть его в руках пару минут. В дверь вошла Гермиона, зябко кутаясь в халат. Она посмотрела на Гарри и понимающе улыбнулась. Им давно уже не требовалось слов, чтобы понять друг друга, хотя они и не могли отказать себе в удовольствии обсудить вслух какую-нибудь новую книгу или интригующую теорию из научного журнала. Она, не спеша, достала из шкафа небольшую рюмку и тоже наполнила ее янтарной жидкостью. Не чокаясь, они выпили залпом обжигающий напиток, будто провожая свои неуместные, неподходящие для этой жизни мысли в темную бездну ночи за окном.

Гарри ласково обнял Гермиону и подумал, что ни на что не променяет свою жизнь и обычное человеческое счастье. Он послал грустную улыбку своим детям, трем ярким звездам его жизни, спящим сейчас в Хогвартсе. Нежный поцелуй еще раз доказал правильность и разумность его выбора, а за окном медленно, но уверенно разгорался зарей новый день.

____________________________________________________________________________

Уважаемые читатели, я написал этот небольшой альтернативный эпилог специально для сравнения с моей настоящей историей, которую я упорно хочу вам поведать. Писать, что привело к такому окончанию мне просто лень, поскольку, как сказано в заглавие, это тривиальная концовка и, я уверен, вы сами можете додумать для нее красивую историю, полную любви, дружбы, героизма и тортиков. Я надеюсь на ваше воображение!

Но! Мои герои точно не придут к такому финалу (воздержусь от оценочных суждений), эта концовка про каких-то других Гарри и Гермиону. Точнее, эпилог как раз про тех самых, а моя история про других. В течение первых двух частей я старательно уговаривал себя отказаться от разумной предосторожности, отдаться во власть любопытства, пойти вперед и вверх, не обращая ни на что внимания, но смог уговорить только моих главных героев. У них-то еще нет такой вредной привычки, как устоявшаяся жизнь.

Предупреждаю, что дальше в работе будет гораздо больше гротеска, как выразился один из читателей, пафоса и, надеюсь, эпичности. Присказка закончилась, наконец, начинается сама сказка. Тех, кто не готов ко всему этому, призываю остановиться на этом эпилоге.

Интерлюдия №3

Теплая летняя ночь была необыкновенно темной, укутывая молчаливую широкую улицу своими объятьями. Небо заволокло серыми кучевыми облаками так, что тонкий серп луны лишь изредка кидал свой неровный серебристый свет на мостовую. Звезд не было совсем: спрятавшись за облаками, они не показывали своего холодного блеска.

Огни не замолкающего современного Лондона, сверкающего неоновой рекламой, не проникали в Косой переулок. У этой торговой улицы, освещенной на средневековый манер только редкими факельными фонарями, в ночи появлялось особое очарование. Днем праздничная и яркая улица была наполнена веселыми голосами и детским смехом. Несмотря на напряженную политическую ситуацию и сгущающиеся над страной тучи гражданской войны, люди продолжали жить своей простой размеренной и счастливой жизнью, оставив проблемы на откуп политикам. Ночью же Косой переулок преображался в завораживающее подвижное существо, наполненное тенями, в каждой из которых мог притаиться хищник, вышедший на охоту. Ночной Косой переулок протягивал руку своему темному брату Лютному, становясь с ним единым целым, обнажая свое неприглядное лицо.

Недалеко от закрытой семейной аптеки в тени стоял высокий человек в прозрачном закрывающем все тело до шеи пластиковом одеянии поверх коричневого костюма. Ганнибал был почти полностью уверен, что никто даже не подумает искать его ДНК, но осторожность и педантичность всегда были его второй натурой. Он с наслаждением втянул прохладный воздух, и его лицо исказилось в неестественной гримасе.

Сегодня он совершил ответственный ход, важный не только своим исполнением, но и символической красотой, которую он всегда очень сильно ценил. К сожалению, как он уже неоднократно успел убедиться, уровень образования британских магов был крайне низок. Не приходилось рассчитывать, что сотрудники местных правоохранительных органов или журналисты смогут понять глубину и тонкую аллюзию его послания или хотя бы сопоставить его инсталляцию с известным произведением искусства. Надежда оставалась только на Дамблдора или Гарри Поттера и его подругу, людей, на которых напрямую был направлен его замысел. В любом случае Лектер был рад оставить своей истинной жертве путь к спасению, дать ей подсказку, тонкий намек на будущую судьбу. То, что жертва чаще всего понимала намек слишком поздно, если вспоминала о нем, или своими судорожными действиями загоняла себя в расставленные сети, было частью изысканного удовольствия. Словно втянуть запах деликатеса, перед тем, как попробовать его на вкус.

В который раз Ганнибал задумался, что его игра через чур сложна для исполнения, слишком подвержена случайностям и неопределенностям. Он всегда отнимал у человека, у которого признавал возможность измениться, научиться чему-либо, что-то ценное, будь то часть тела или устоявшийся нравственный паттерн. В этот же раз он не мог действовать так же, ведь объектом было нечто более сложное, чем человек, но проверенная тактика оставалась прежней. Лектер собирался преподать урок, научить новому, изменить. Ставки в игре становились все больше, действия тоньше, но именно это разжигало в нем любопытство и интерес.

Ганнибал в последний раз кинул взгляд на свое творение. Удивительно, чего смог достичь даже он, лишенный капли магии, имея достаточное количество денег, смекалку и воображение. Все-таки люди всегда видят собственную выгоду, даже, если наживаться приходится на тех, кого презираешь. Рынок артефактов, подходящих сквибам и маглам был достаточно широк, а некоторые мастера соглашались даже делать их на заказ, правда за очень серьезное вознаграждение.

Посреди дороги находился видимый только Ганнибалу кокон, сшитый из плотной эластичной ткани, расшитой замысловатым узором, повторяющим очертания материков. Несмотря на кажущуюся грубость стежки и сама ткань, которую было практически невозможно порвать, не пропускали никакие газы. Внутри кокона угадывалась бьющаяся в предсмертной агонии человеческая фигура. Может быть, мужчина и был магом, но без палочки он был не способен выбраться. Вытянув вверх руки, не в силах вдохнуть, он только растягивал ткань. Последние судороги прошли по угадываемому сквозь ткань телу, и человек застыл в неестественной позе.

Губы Лектера растянулись в удовлетворенной улыбке, он бросил на дорогу неприметный камушек, из которого через несколько часов вырастет Темная метка, когда с ткани спадет невидимость. Можно было возвращаться домой, чтобы насладиться приготовлением свежих почек и печени. Таков на сегодня был его замысел.

Глава 51

Прочитав газеты, мы с Гермионой перешли к активным действиям, которые заключались в обдумывании и обсуждении самых срочных шагов и их немедленному осуществлению. С любой стороны получалось, что пассивность не выгодна, так что первой логичной остановкой был Гринготтс.

Несмотря на скептические взгляды гоблина, я спокойно прошел проверку, приложив руку к исписанному рунами камню в специальной зале. Сквозь зубы мне подтвердили, что я теперь официально являюсь Лордом Блэк, и выдали выписку с моего нового счета. В течении более чем десяти лет счета были заморожены, так что стопка документов была не очень объемной. Большинство инвестиций уже потеряли свою актуальность, ценные бумаги в большинстве своем были давно распроданы, за что, кстати, банк не обидел себя крупной комиссией. В итоге единственной имеющей смысл цифрой была сумма в золоте, с которой ежегодно списывалась оплата за содержание почти десятка сейфов. Сумма была не маленькая и составляла примерно 7,5 миллионов галеонов или почти 38 миллионов фунтов. Именно этими средствами мне и предстояло оперировать, на данный момент только резервные 50 тысяч галеонов были не инвестированы, за исключением сумм на мелкие расходы.

/*прим. авт. Я предполагаю, что Гриноттс работает по принципу банковской ячейки, при чем гоблины вполне могу принимать участие в инвестиционной деятельности с участием всего капитала. Процент они будут начислять только, если человек догадается заключить дополнительный договор и имеет достаточно большой счет в банке, но это скорее частные случаи. В конце концов, даже если в магической Британии и есть какое-либо регулирование финансовой деятельности, то законы не распространяются на гоблинов.*/

Длинного списка полезных и очень сильных артефактов у меня в руках тоже не появилось. Или их уже успели растащить, или Блэки, что более вероятно, не хранили артефакты в банке, чтобы хоть в этом не зависеть от гоблинов.

Немного посовещавшись, мы с Гермионой закрыли почти все сейфы и начали процесс перевода основного капитала в фунты. Операция обещала растянуться на несколько месяцев и стоить почти 10 тысяч галеонов, но все равно это были более выгодные условия, чем хранить деньги в Гринготтсе. На попечении гоблинов в итоге должно остаться не более 100 тысяч галеонов и доход от вложений в магический бизнес, который не поражал воображение. Вскоре будет необходимо задуматься над серьезными управлением капиталом на счетах в пяти самых крупных банках Англии. За оформление счетов на мое имя пришлось доплатить дополнительно, но зато к концу лета у меня появятся официальные магловские документы.

Отдав последние распоряжения о финансах, мы с облегчением покинули Гринготтс. Этот банк никогда не вызывал во мне теплых чувств и чрезмерного доверия. Стоя на широких мраморных ступенях, я окинул взглядом Косой переулок, который видал и лучшие времена. Хотя активные военные действия начались только несколько дней назад, общая истерия чувствовалась во всем, а это никогда не способствует торговле. Процветали только лавки, специализирующиеся на разнообразной защитной амуниции и устанавливающие защиту на дома. Гермиона взяла меня за руку, и мы аппариовали на окраину Лондона к штабу Легиона.

Внутри нашего бывшего концертного зала, переквалифицированного под подобие военной базы пополам с тренировочной площадкой, творился хаос. Казалось бы, за два-три дня все должны были более-менее прийти в себя, но такие надежды казались абсолютно напрасными. В помещении стоял невыносимый гвалт, кто-то старательно пытался кричать громче всех, доказывая что-то, кто-то усердно тренировался, а кто-то сидел на стуле с совершенно потерянным видом. Как только мы прошли в общий зал, шум прекратился, будто его выключили, на меня уставились несколько десятков пар глаз, вероятно, в ожидании чуда и решении всех проблем разом. Я искривил губы в усмешке, громко и отчетливо проговорил, ни к кому конкретно не обращаясь:

—И это Легион Справедливости? Кого и от чего вы собрались защищать, если в себе разобраться не можете? Всем взять себя в руки и успокоиться, через час общее собрание, вызывайте остальных.

Я обвел всех взглядом, одновременно вызывая неопределенные тяжелые эмоции. Пока я разглагольствовал, Гермиона успела найти Невилла, Луну и Джинни. Они уже стояли у неприметной двери, за которой находился просторный кабинет, я направился к ним.

В просторной комнате с большими окнами мы расселись вокруг длинного тяжелого стола на удобных стульях. Невилл был сосредоточен и серьезен, Джинни еле могла усидеть на месте, сжимая краешек стола, а Луна, как всегда, выглядела немного отрешенно. Трое моих доверенных лиц сели напротив меня, а Гермиона устроилась рядом и приготовилась записывать.

—Ну что? Кто хочет первым рассказать, что у нас тут происходит?

Невилл и Джинни, перебивая друг друга, принялись говорить. Понять их было совершенно невозможно, поэтому я поднял руку, останавливая их.

—Стоп, сначала давай ты, Невилл, — Джинни обиженно нахмурилась и скрестила руки на груди.

—Где ты пропадал, Гарри? Люди нервничают и не знают, что делать. В стране началась война, а у нас совершенно никаких планов!

—Мы с Гермионой были крайне заняты, — мрачно заявил я. — Зато теперь я Лорд Блэк, и с финансами у нас будет гораздо меньше проблем.

Я продемонстрировал всем кольцо на пальце, которое нашел в ящике стола на площади Гриммо. Вопреки распространенному заблуждению, это была просто безделушка, которая не давала ничего, кроме статуса.

—Так это правда? — Невилл с интересом уставился на кольцо. Джинни, продолжая хмуриться, тяжело задышала, а Луна слегка наклонила голову и легко улыбнулась.

—Что именно правда?

—Не важно, глупые слухи. Это все замечательно, но нам нужно выработать хоть какой-нибудь план.

—Да что тут думать! Нужно напасть на гнездо Пожирателей и все тут! — взорвалась Джинни.

—И на кого же ты предлагаешь напасть? — я перевел взгляд на нее.

—Гарри, я думаю… — я остановил Невилла и ободряюще кивнул Джинни.

—Да хотя бы на тех же Малфоев, — яростно начала она. — Соберем семь пятерок из старших и еще две-три из младших и прижмем этих ублюдков! Они наверняка знают, где находится Тот-кого-нельзя-называть!

—Значит пятьдесят человек, — задумчиво проговорил я, — из них десять младших пойдут в атаку на Малфой мэнор, который, кстати, не известно где находится. И что будет, когда наши ребята встретят сотню или больше Пожирателей, включая весь внутренний круг Лорда?

—Но…

—Мы не будем использовать Легион для личной мести, — жестко прервал ее я. — Наша задача состоит в том, чтобы взять ситуацию под контроль и защитить страну.

—Ты не понимаешь! — Джинни вскочила из-за стола, сверкнув глазами.

—Я все прекрасно понимаю. Три дня назад у тебя убили отца, и ты хочешь немедленного возмездия. Только есть одно но, началась война, время для игр кончилось.

Джинни резко развернулась, опрокинув стул, и быстро вышла хлопнув дверью.

—Она еще вернется, — грустно сказала Луна. — Мозгошмыги не дают ей правильно думать.

—Хотелось бы думать, что это так, — я улыбнулся Луне. — Продолжим, Невилл, сколько у нас есть отрядов?

—Десять пятерок из старших, пять относительно тренированных пятерок из младших. Есть человек пятьдесят новичков, но их еще надо обучать. Часть людей в конце лета отправится в Хогвартс.

—Что ж, не плохо. Младших обучать и не пускать в бой ни в коем случае. Для старших, начиная с седьмого курса будут задания. Новичков обучать и разбавлять их пятерки нашими опытными бойцами, более подробно обсудим отдельно.

Я побарабанил пальцами по столу, чувствуя молчаливую поддержку Гермионы. Чтобы согласовать действия с ней не требовалось много времени, мы смогли договориться пока спешно собирались. Невилл судя по его виду был согласен со мной, Луна тоже не протестовала, а вот Джинни начинала быть проблемой.

—Луна, как у нас с финансами и обеспечением?

—Мы купили достаточный запас зелий, — серьезно начала она. — Запасов продовольствия хватит на месяц. Защита вокруг штаба установлена, не хватает только Фиделиуса, но не думаю, что это необходимо. В здании нет ничего важного, и мы сможем его спокойно покинуть по тайным ходам в случае атаки, но нам нужно задуматься о более защищенном месте. Закупка многоразовых порталов до штаба и защитных амулетов вышла почти в 30 тысяч галеонов, но теперь ими обеспечены почти все легионеры. Некоторые наши вложения обесценились, но большинство, наоборот, принесут дополнительный доход в связи с началом военных действий.

Еще год назад, прошлым летом, Луна удивлялась моему решению вкладывать деньги в основном в мелкие компании, связанные с оборонными и аптечным бизнесом. Сейчас именно их деятельность приносила максимальных доход. Молчание Луны о моих очевидных мыслях говорило о многом.

—Хорошо, Луна. Продолжай закупку порталов и амулетов, деньги будут, мы должны заботиться о своих. Через несколько месяцев нам необходимо будет поговорить об инвестициях на магловском рынке. Что касается магическаой Британии, тут будет сложнее. Мы станем благотворительной организацией, учредите с Гермионой несколько фондов с говорящими названиями.

—Да, мы с Луной обсудим этот момент позже, — улыбнулась Гермиона. — У меня уже есть несколько задумок. Например, фонд помощи молодым специалистам или фонд решения актуальных проблем населения.

—Замечательно, ты стала придумывать названия гораздо лучше. Организуйте, как минимум, четыре фонда по разным направлениям, и не забудьте о бухгалтерии.

Луна коротко кивнула и сделала несколько записей в своем блокноте.

—Так, организационные вопросы закончились, осталось выработать генеральную линию партии.

—Как партии? — не понял Невилл.

—Не бери в голову, это просто выражение такое. Что у нас происходит на фронтах войны?

—На самом деле все не так печально, как могло бы быть, — начал Невилл. — После убийства мистера Уизли, Орден Феникса перешел к действиям. Группа во главе с Грюмом напала на слабо защищенный мэнор одного из неподтвержденных пожирателей. Что там происходило не понятно, но в итоге мы имеем постановление о задержании пяти возможных пожирателей за использование темных артефактов. В Везенгамоте аншлаг, каждый день идут бурные дискуссии об их судьбе и правомерности действий Грюма. Ответных глобальных насильственных действий пока не последовало. Обстановка накалена до предела, каждый день происходит несколько мелких нападений на дома обычных людей.

—В общем, все при деле и все заняты, до нас никому никакого дела. Замечательно, — я немного пересмотрел свои решения.

—Лорд, учитывая его знаменитую сдержанность, скорее всего перейдет к уже знакомой тактике террора, — прервал мои раздумья Невилл.

—Почему ты так думаешь? — задумчиво спросила Гермиона. — Почему бы ему не продолжить политику планомерного продавливания интересов? Или атаковать дома орденцев?

—Пока он убивал маглов, извини, но это никого особо не волновало, — Невилл смущенно посмотрел на Гермиона, но та только кивнула ему продолжать. — Это, конечно, не правильно, но убийство чистокровного мага, тем более выставленное напоказ, имеет совершенно иное значение для общества. Лорд как будто насмехается над всеми. Люди отвернутся от него и, что важнее, перейдут на сторону Дамблдора. У Лорда остался только один выход — запугать всех несогласных и сомневающихся, а когда Орден потеряет поддержку населения, можно будет устроить охоту на его членов.

—Вероятно, ты прав в анализе ситуации, Невилл, — я задумчиво крутил ручку. — Это значит, что мы на пороге гражданской войны, и Легион не может остаться в стороне.

Гермиона и Невилл молча кивнули, а Луна уставилась на меня немигающим испытывающим взглядом. Она не пробовала воспользоваться легиллименцией, но, мне казалось, видела меня насквозь. Для нее будто очень многое зависело от моей следующей фразы. Я слегка улыбнулся этой наивной вере, ведь слова — это только слова, а поступки — только поступки, и произнес:

—Наша главная задача — защита населения и поддержание справедливости на территории магической Британии. Невилл организуй людей так, чтобы в штабе всегда дежурили минимум две пятерки, готовые к выходу, а остальных было легко вызвать. В крупных населенных пунктах, например в Косом переулке, Хогсмиде, Годриковой лощине, должны быть постоянные патрули по четыре человека. Проследи, чтобы они были по возможности незаметными. В случае нападения в бой не вступать, а связаться со штабом через наши галеоны и сообщить мне.

Невилл тщательно проверил свои записи и серьезно кивнул.

—Луна, помести в Пророк объявлении, что мы бесплатно предоставляем защиту всем желающим. Приготовься раздавать средства связи и определи человека следить за поступающими сообщениями. Так же установи фиксированные выплаты всем, кто будет занят в нашем небольшом противостоянии.

—Ты уверен, что мы способны осуществлять такие выплаты? Это довольно большие расходы, к тому же еще есть вопрос их величины.

—Вскоре предвидятся серьезные поступления средств, так что ничего страшного. Суммы выплат продумай сама, чтобы они не были откровенно смешными и очень большими.

Я уже повернулся к Гермионе, она уже знала, что должна делать, но необходимо было это озвучить. Постановка не должна прерываться ни в коем случае.

—Гермиона, сделай официальное заявление перед журналистами. Мы объявляем себя общественной благотворительной организацией и будем поддерживать справедливость в обществе. Каждый может вступить в наши ряды или пожертвовать определенную сумму в наши фонды. Свяжись со Скитер, для нее будет кое-что интересное.

Я кивнул Гермионе, и она поняла меня правильно. Количество брошюрок о моем могуществе, которые уже начали хождение в народе, вскоре должно увеличиться, а их содержание стать еще более преувеличенным.

—Все, думаю, на сегодня хватит. Теперь пора объявить о наших решениях на общем собрании. Невилл, это на тебе.

Я улыбнулся ему, встал и направился в общий зал к своему любимому кожаному креслу.

Глава 52

Собрание прошло спокойно и по-рабочему собранно. Все уже в глубине души были готовы к объявленным Невиллом планам. Младшие выглядели обескуражено и подавлено, а старшие стойко вынесли тяжелые слова. Представителей семьи Уизли не было, и это к лучшему, сейчас Рон только мешал бы своими необдуманными предложениями. К тому же в семье горе, нужно дать им еще несколько дней. Все-таки Джинни самая безрассудная из них, видимо, остальным терять гораздо больше, чем ей.

Как я и думал, моих слов не требовалось, всем хватило моего молчаливого присутствия и легких ментальных касаний, успокаивающих, поддерживающих, приносящих уверенность. Конкретный план действий всегда легко принимается в критическом положении, каким бы безрассудным или неправильным он ни казался. Несмотря на то, что после провокации прошло несколько дней, я чувствовал, что только сейчас немногословная, но уверенная речь Невилла не оставила места сомнениям у моих легионеров. В который раз я похвалил себя за удачный выбор, когда-то неуверенный гриффиндорец оказался на своем месте.

После краткого инструктажа ребята деловито разошлись кто куда в соответствии с полученными обязанностями. Мы с Невиллом засели за более серьезную проработку учебных планов и распределением ролей, а девушки занялись более точным рассмотрением финансовых документов и контактами с прессой. Закончили с делами мы только глубоким вечером, кивнув на прощание ребятам, мы с Гермионой аппарировали на площадь Гриммо.

Пока Гермиона уединилась в душе, я устроился за кухонным столом с кружкой кофе и, немного подумав, принялся за письмо семье Уизли. Как можно душевнее я попробовал выразить в нем свое сочувствие и уверенно заявил, что смерть отца семейства не будет забыта. Письмо далось мне неожиданно тяжело, где-то глубоко шевелилось какое-то чувство, которое говорило, что я должен испытывать больше теплых чувств к этому семейству. Я только мысленно пожал плечами.

Уизли уже давно перестали быть для меня близкими людьми. Изменение отношения к семейству в целом произошло как-то постепенно и незаметно. Сначала появилось недоверие, вместе с ней пришла настороженность под руку с отстраненностью. Фред и Джордж перешли из друзей в разряд деловых партнеров, которых не мало. Джинни перестала быть боевой подругой, пришедшей на помощь в самый нужный момент, и зависла где-то между полезной соратницей и чрезмерно инициативной подчиненной. Миссис Уизли и покойный мистер Уизли так же уже давно не воспринимались некой заменой родителей, как было раньше, с возрастом я просто потерял необходимость в такой заботе. В целом нельзя было сказать, что Уизли плохие или наоборот хорошие, они просто люди со своими недостатками, которые остались на прошлом этапе моей жизни. Я совсем не старался забыть об их существовании, но они медленно, но уверенно заняли место старых знакомых, о которых вспоминаешь только на рождество, чтобы послать недорогую открытку. Рон же в отличии от остальных был полезен и значим для дальнейших планов, его судьба была решена давно. И пусть о доверии или дружбе речи уже давно идти не могло, но просто так отпустить его было невозможно.

Даже при более тесном общении с семьей Уизли мое присутствие на похоронах было бы странным, тем более, что с Перси, Биллом и Чарли я никогда не был близок. Письмо оставляло впечатление вежливой отстраненности, именно то, что я чувствовал на самом деле. Я не писал ничего напрямую, но по-другому не получалось, по крайней мере, в нем была искренность по отношению и к себе, и к ним. Вздохнув, я окончательно отпустил эту часть своего прошлого.

Когда я передавал Кричеру окончательный вариант письма, растянувшегося тем не менее на несколько страниц, камин вспыхнул зеленым пламенем и в нем возникла голова Дамблдора. Он осмотрел кухню внимательным взглядом и, увидев меня, сказал:

—Добрый вечер, Гарри. Ты не мог бы меня впустить, мальчик мой? Нам надо поговорить.

Я сдержанно улыбнулся на нелюбимое обращение и кинул взгляд на часы.

—Тогда уж доброй ночи, профессор. Уже почти двенадцать, но если Вам так уж хочется пообщаться, то проходите.

Я устало помассировал виски, снял наручные часы и слега потряс затекшую руку. Дамблдор тем временем вышел из камина, стряхнул пепел с рукавов темно-лиловой мантии и, не дожидаясь приглашения, сел за стол.

—Чай или кофе, профессор? — я натянул на себя вежливую улыбку.

—Чай, пожалуйста, — он внимательно изучал меня своими печальными голубыми глазами, уж не знаю, что именно он хотел разглядеть.

—Кричер!

Около директора Хогвартса появилась изящная чашка из тонкого фарфора с гербом Блэков и вазочка с печеньем и конфетами. Моя же кружка вновь наполнилась крепким горячим кофе.

—Я вижу ты не очень жалуешь утонченность, — сказал он после недолгого молчания. Я посмотрел на свою кружку, купленную в ближайшем супермаркете, и пожал плечами.

—Она большая и вместительная. Какая разница, как она выглядит?

—Действительно. Ты очень практично мыслишь, Гарри, — Дамблдор улыбнулся в бороду и сделал глоток ароматного напитка.

—Тогда давайте мыслить так же. Зачем Вы пришли, профессор?

—Я бы хотел поговорить с тобой о последних событиях. Что ты о них думаешь?

—Артур Уизли был хорошим человеком, — осторожно начал я. —Мне кажется, его смерть будет иметь весьма неприятные последствия.

—Ты абсолютно прав в обоих случаях, Гарри. Волдеморт активизировал свои действия, он силен, как никогда. Нам нужно…

Дамблдор прервался, услышав скрип двери. На кухню вошла Гермиона и непринужденно присела к столу. Изображать удивление при виде директора Хогвартса она посчитала излишним, давая ему дополнительную пищу для размышлений. Все-таки защита дома Блэков была очень хорошо продумана, скрыть от хозяйки что-либо было крайне сложно.

—Добрый вечер, профессор, — сказала она, мило улыбнувшись. — Вы о чем-то говорили?

Дамблдор осмотрел ее с тем же вниманием, что и меня несколько минут назад. Спустя всего пару секунд он вновь тепло улыбнулся и вернулся к прерванной мысли.

—Да, конечно, девочка моя. Я только что говорил Гарри, что наступают тяжелые времена. Мы должны объединиться, чтобы дать достойны отпор Волдеморту.

—Легион — общественная организация, мы не собираемся вмешиваться в политику, — сухо сказал я.

—Безусловно, но вряд ли тебя устроит, если он придет к власти, — Дамблдор выразительно посмотрел на Гермиону.

Я только пожал плечами.

—Не понимаю, почему мы это обсуждаем, Легион будет поддерживать справедливость, не зависимо ни от чего.

—Именно это я и хотел от тебя услышать, — удовлетворенно сказал Дамблдор, но в его глазах, жестах, словах сквозила настороженность. — Но есть еще кое-что, я узнал о том, что ты принял наследие Блэков.

—Удивительно, как быстро распространяются слухи, — обронила Гермиона.

—Я уверен, что профессор Дамблдор воспользовался официальной информацией. Наверняка, Министерство каким-то образом регистрирует такие события.

Сложно было надеяться, что гоблины не продадут информацию любому, кто за нее заплатит, особенно обидевшись на вывод крупной суммы из-под их контроля. Об этом я, правда, благоразумно промолчал.

—Гарри опять прав, — мягко сказал он. — Но дело в том, что Лорд Блэк всегда был значимой политической фигурой, не думаю, что тебе удастся этого избежать.

—В большинстве случаев род Блэк будет воздерживаться от голосования, — спокойно ответил я. — Сейчас есть гораздо более важные вещи, чем молоть воду в ступе и обсуждать несущественные законы. Например, защищать простых людей.

—Конечно, Гарри, но ты мог бы отдать свой голос в мою пользу. Это очень поможет нашему общему делу.

Я подпер рукой голову и задумался, как лучше всего отказать в просьбе.

—Не думаю, что это разумный шаг, — немного неуверенно сказала моя умница Гермиона. — Это может плохо сказаться на имидже Легиона. Людям надо знать, что их защитят, к каких бы политических мировоззрений они ни придерживались.

—Да, пожалуй, я соглашусь с Гермионой. Пока не наступит критического момента, я бы предпочел воздержаться.

—Ну что ж, я вижу, это продуманное решение, пусть будет так, — Дамблдор отнюдь не выглядел недовольным или только не хотел этого демонстрировать. — Но позволь узнать, как тебе удалось стать Лордом Блэк?

—Мне бы хотелось оставить эту информацию при себе, как тайну рода. Надеюсь, Вы не обидитесь на мою скрытность.

Я несколько лукавил, и Дамблдор это знал. Обнародование информации о непризнании тайны рода серьезно подорвет его политический авторитет в Визенгамоте. С многими ему будет на порядок сложнее договориться.

—Конечно, Гарри. Каждый имеет право на тайны, я признаю это, — именно такой формулировкой ему и требовалось отвечать в данной ситуации, по крайней мере, так говорилось в архиве родов. Самым удивительным во всем этом было то, что тайной рода можно было объявить практически любую информацию. Даже если легиллимент, не сможет ее обнародовать без последствий, к этому вопросу в обществе традиционно трепетное отношение.

—Рад, что мы разъяснили этот момент, — я еще раз вежливо улыбнулся.

—Есть еще кое-что, чем вы оба могли бы помочь в борьбе со Злом, — Дамблдор загадочно блеснул своими очками.

Гермиона осталась равнодушна к его словам, а я несколько заинтересованно спросил:

—И что же это?

—Необходимо найти и уничтожить оставшиеся крестражи. Это очень ответственная миссия, надеюсь, вы понимаете, что, чем меньше людей о ней знает, тем лучше. Гарри, Гермиона, вы те, кто сможет завершить ее.

—Кстати, я же хотел сделать небольшой подарок. Кричер!

—На столе появился медальон Слизерина с большой обуглено дыркой в центре.

—Оказалось, что брат Сириуса, Регулус, перед смертью выкрал его, но не успел уничтожить. Как только я стал Лордом Блэком, Кричер отдал его мне.

—Это замечательная новость! — Дамблдор лучился энтузиазмом, разглядывая медальон.

—Теперь, на сколько я понимаю, остались только чаша, змея, что-то принадлежащее Ревенкло или Гриффиндору и сам Лорд. Правильно? — я с интересом наблюдал за реакцией Дамлдора, который не скрывал своей радости. — У Вас есть какие-нибудь догадки, где могут находиться оставшиеся крестражи?

—К сожалению, нет. Несмотря на долгую и трудоемкую работу по сбору информации, у меня пока нет идей.

Я пожал плечами. Сообщать Дамблдору о том, что крестражей уже может быть больше, да и старые Лорд мог перепрятать, на мой взгляд, было излишним. К тому же о крестраже в моей голове он не сказал ни слова, значит у него есть какой-то план, но вот какой. В любом случае, пока остается хоть один крестраж, я могу чувствовать себя в безопасности.

—Держите нас в курсе, если появятся какие-от догадки.

Дамблдор только улыбнулся в бороду и стал откланиваться, забрав медальон с собой, как он выразился, для дополнительных исследований. Поздний разговор стал явным напоминанием, что стоило поспешить с осуществлением политических амбиций. Но это было предметом будущих тревог, а сегодня мы с Гермионой могли только уснуть после наполненного событиями дня.

Глава 53

Примечание к части

Идеи, высказанные героями в тексте данной главы, являются надуманными и совершенно НЕ применимы в реальном мире. Автор считает, что человечество должно стремиться к процветанию, всеобщему счастью и миру во всем мире и не собирается пропагандировать какие-либо другие взгляды!

Глава написана под впечатлением от работы "Том восьмисотый". Ее посыл, как я его понимаю, мне импонирует, хотя и во многом противоречит тому, что я пытаюсь сказать в целом в данной работе. Товарищу Bradypus большое спасибо, прочитал с удовольствием.

Следующее утро началось буднично. Гермиона разбудила меня около восьми, как делала последнее время. Я бодро вскочил, выпил утреннюю чашку кофе и почувствовал себя живым человеком. Сегодняшний день обещал быть не менее трудным, чем вчерашний. Нужно было проконтролировать, как выполняются принятые решения, навести справки, связаться с нужными людьми. Вся эта деятельность, в том числе корректировка действий Невилла и Луны, заняла много времени. Прошлой ночью было совершено очередное нападение на дом уединенно живущей семьи магов. Человеческих жертв не было, но семейное гнездо было разграблено. Крупномасштабных акций пока не проводилось, так что нам оставалось только ждать.

Уже вечером, пока Гермиона на правах официального представителя и администратора общалась с журналистами «Пророка» с очередной порцией информации о Легионе, я не смог отказать себе в удовольствии пообщаться с доктором Лектером. Грех было не воспользоваться так удачным выпавшим временным бездельем.

—Добрый вечер, Гарри, — на лице Ганнибала появилась легкая улыбка, когда я вошел в его кабинет.

—Здравствуйте, — я расслабленно опустился в кресло. С увеличением личных сил мне стало несложно отслеживать и снимать с себя следящие заклятья, а после подчинения источника я делал это, почти не задумываясь. Во время последнего визита Дамблдор оставил нам с Гермионой несколько таких подарков, но сделал это будто по привычке, а мы особо и не возражали. С такой практикой я мог чувствовать себя вполне защищенным, да и не был предмет обсуждения таким уж секретным.

—Скажите, доктор Лектер, Вы когда-нибудь задумывались над тем, куда движется человечество в целом?

Я задумчиво покрутил в руках карандаш, мне казалось, что Лектер испытывает чувство, похожее на торжество, но на его лице ничего не отразилось.

—Любой человек рано или поздно задумывается, зачем он живет в этом мире. Отсюда логически выходит необходимость осознать себя частью социума, имеющего некую цель.

—И какова же цель у этого социума?

—Это очень просто, как и у каждого существа — развитие, — пожал плечами Ганнибал. — Другое дело, что человечество состоит из отдельных индивидуумов, которые имеют иногда противоположное представление о правильном пути прогресса.

—Но какой из путей верный?

—Они все правильные, или все ошибочные. Не все ли равно? Направление вперед то, куда Вы смотрите. Если Вам нужно свернуть в сторону, можете смело поворачиваться и снова идти вперед.

—А что же тогда делать с теми, кто не согласиться с моим выбором?

—У них всегда есть три возможности. Они могут либо доказать большую разумность своей точки зрения, чаще всего силой, либо смириться со своим положением, либо исчезнуть из рассмотрения.

—Да, хороший правитель должен быть или мудрым, или жестоким, или и тем и другим сразу.

Я рассеянно постучал по губе не заточенным концом карандаша.

—А каким бы Вы хотели видеть человечество? — спросил Лектер.

—Развивающимся и стремящимся вперед и вверх к принципиально недостижимому идеалу. Я хотел бы видеть общество, где каждый может реализовать свои амбиции, общество, которое развивает науку и искусство. Человек — высшее создание природы, он должен развивать себя и свои возможности, стремиться к звездам.

—Я поддержу Вас в гуманистических идеях, пусть они и не осуществимы на практике.

—Почему Вам так кажется? Сильная власть может дать возможность для развития общества.

—Да, в каком-нибудь идеальном мире, где все счастливы и любят друг друга, — едко усмехнулся Ганнибал. — Чем сильнее власть, тем больше внутренних противоречий она порождает. Любое ее действие будет провоцировать волну недовольства, пусть и скрытую. Держать общество под контролем при этом можно разве что страхом и силой привычки. Вот только такая политика практически консервирует общество. Развитие подразумевает соперничество, а оно — большую степень свободы.

—Но если правитель будет достаточно силен, чтобы поддерживать контроль над обществом без чрезмерного насилия, например, с помощью идеологии. Это решит большинство проблем.

—Чаще всего идеология такого общества вырождается в некое подобие религии, а элитарная верхушка в жрецов неназванного бога. Такое общество будет замкнуто на себя и не станет развиваться из-за жестко иерархической структуры. К тому же в идеальном мире должны жить идеальные люди, а таких не существует. Человеческий фактор и неисполнение указов всегда будут присутствовать в любом обществе.

—Тогда построим машины, которые будут управлять людьми и следить за исполнением законов. Компьютер беспристрастен в отличии от людей.

—Вот только любой компьютер — всего лишь инструмент не более того. Он может казаться быстрым, точным, умным, даже идеальным, но никогда не заменит человека. Как минимум потому, что машине, чтобы принять решение, требуется абсолютная полнота данных, которую чаще всего невозможно достигнуть. И при любом развитии технологий всегда будут люди, которые обслуживают машины, предоставляют им данные, а, значит, могут их фальсифицировать исходя из собственных убеждений. Именно они и станут новой элитой в лучшем случае, а в худшем общество ждет постепенно загнивание и неизбежный коллапс. /*прим. авт. в мировой литературе имеется много примеров такого развития человечества. Например, космониты у Азимова.*/ Люди просто перестанут опираться на собственные решения даже в самых простых вопросах, доверяя только машинам.

—Как же тогда работы по созданию искусственного интеллекта? В теории он будет мыслить подобно человеку.

—Вот именно только подобно человеку, но компьютер никогда не сможет иметь собственную волю, отличную от транслируемой воли своего создателя. Любой алгоритм принятия машиной решения либо должен быть построен на выборе, основанном на человеческой воле, либо на выпадении случайного числа, которое на самом деле не совсем случайное. Человек пока очень далек от описания и понимания самого себя, в том числе и от понимания проявления собственно воли, порой иррационального и основанного на неполной информации. Создание субъекта воли больше всего похоже на божественное, а не человеческое деяние.

—Тогда какой же общественный уклад может на Ваш взгляд побудить человечество к развитию?

—Я бы сказал не побудить, а заставить, — скривил рот в улыбке Лектер. — Люди, как известно, очень ленивые существа и редко делают что-то, к чему их не принуждают.

—Хорошо, пусть заставить. И все-таки какой?

—Как я и говорил, суть развития в конкуренции. Однополярный мир даже в исторически самом удачном варианте Римской Империи никогда не был образцом прогресса. Только мир, разделенный на несколько полюсов силы, как политически, экономически, так и технологически, может идти вперед. Только необходимость победить соперника и страх упустить лидерство может заставить людей изобретать что-то новое.

—Пожалуй, Вы правы, но не будет ли такая конкуренция губительна?

—Война — вечный двигатель прогресса, — пожал плечами Лектер. — Именно в военное или предвоенное время сделаны наиболее значимые научные открытия. Да, даже всеобщее образование является следствием необходимости иметь большое количество образованных специализированных военных кадров. Борьба за собственное существование является лучшим стимулом для развития, это естественный отбор среди равных соперников. Мир вечной войны или, скорее, противостояния всегда знает, куда направить ресурсы и как лучше идти вперед, в то время, как вечный всеобщий мир приведет только к вырождению.

—И Вы еще называете себя гуманистом? — иронично спросил я.

—Конечно. Я люблю человека безответной любовью. Просто не считаю, что каждый по факту своего существования имеет право на это высокое звание.

—О критериях подобного отбора спрашивать не стану, у каждого они, вероятно, свои

—Я замечу только, что эти критерии должны быть достаточно общими и понятными, чтобы им было не так сложно соответствовать.

—Тогда, пожалуй, последний вопрос на эту тему. А что Вы предлагаете делать с теми, кто не подходит под критерии человечности?

—О, люди очень хорошо научились извлекать для себя выгоду из любой ситуации, — усмехнулся Лектер. — Так что решение этого вопроса целиком зависит от мудрости и жестокости правителя. В конце концов, многие животные очень полезны в народном хозяйстве.

Я постучал пальцами по стеклянной столешнице маленького столика. Интересно, смогу ли я найти ту грань, которую не смогу переступить?

/*прим. авт. чтобы избежать неверной трактовки, замечу, что Лектер, в моем понимании, оценивает людей ровно по трем критериям:1)интеллект и духовная сила в общем смысле; 2) компетентность в деле, которым человек профессионально занимается; 3) интерес лично для Лектера. Как можно легко понять, он не дискриминирует людей по расе, сексуальной ориентации, полу и т.д.*/

Глава 54

Следующим утром я проснулся бодрым, выспавшимся и целеустремленным. На сегодня было назначено несколько важных встреч, о которых договорилась Гермиона. Я не делал из них особо тайны, но и выставлять напоказ не собирался. Нужно было заявить о своей активной позиции, но не делать этого публично.

Еще вчера вышел «Пророк» с нашим официальным заявлением о том что Лорд Блэк прекращает инвестиционную деятельность в магической Британии и продает имеющиеся доли в бизнесе преимущественно владельцам. На данный момент общий объем инвестированного и реинвестированного капитала составлял чуть больше 250 тысяч галеонов или примерно 1,8 миллионов фунтов, вложенных в 39 различных предприятий в разных отраслях магического производства и продажи. Вообще говоря, управлением капитала и переговорами от моего имени занималась Луна, набираясь опыта. Но в данный момент многие партнеры потребовали объяснений. Далеко не всех удалось успокоить с помощью писем, поэтому решено было организовать общую встречу с обеспокоенными деловыми партнерами.

/*прим.авт. в связи с неразвитыми банковской деятельностью и финансовым регулированием, я предполагаю, что в магическом мире нету какого-либо рынка акций, а вся инвестиционная деятельность заключается в договорах на частной основе, регистрируемых Министерством, которое берет на себя обязанность следить за их исполнением в установленном порядке. И соответственно существует подоходный налог и НДС, которые (не только они) наполняют бюджет деньгами.*/

Мы с Гермионой зашли в большой светлый конференц-зал, арендованный в одном из деловых центров Косого переулка. Помещение не было богатым или кричащим от роскоши, как переговорные, которые предоставлял Гринготтс, но было гораздо более удобным. Встречающимся не требовалось оставлять палочки при входе, что явно польстило бизнесменам, тихо переговаривающимся в ожидании нас. Такой небольшой знак доверия добавил нам несколько пунктов в их глазах.

Я, тепло улыбнувшись, сел на ближайший мягкий стул за длинным столом. Гермиона устроилась рядом и вынула из сумки извечный блокнот для записи. Ее задача на сегодня состояла в том, чтобы замечать и отмечать нюансы разговора.

Я обвел собравшихся серьезных мужчин и женщин максимально приветливым взглядом.

—Дамы и господа, думаю будет разумно, если я сначала сделаю объявление, а потом отвечу на появившиеся вопросы.

Я подчеркнуто вежливо улыбнулся каждому из сидящих.

—Во-первых, хочу поблагодарить всех за то, что так оперативно собрались. Я ценю вас за плодотворное сотрудничество и надеюсь на его продолжение.

—Вы же сообщили, что прекращаете инвестиционную деятельность, Лорд Блэк, — холодно сказал солидный мужчина с пушистыми усами, владелец нескольких аптек, которые с притоком моих средств стали приносить гораздо больший доход.

—Вы, безусловно, правы, мистер Дуглас, но это сразу подводит нас ко второму моему сообщению. Род Блэк заканчивает финансовую деятельность в магической Британии, а Легион Справедливости начинает благотворительную деятельность. Уже организовано несколько фондов, непосредственно к вам имеет отношение фонд Поддержания Национального Производства и Торговли.

—Мы привыкли сами зарабатывать себе на жизнь, а не получать подачки, — гордо заявила высокая дама средних лет с волевым лицом, владелица небольшого производства защитной амуниции.

—На другое я и не рассчитываю, миссис Майерс, — успокаивающе проговорил я. — Я, как Лорд Блэк, хочу, чтобы моя страна процветала, а люди всегда имели возможность осуществить свои мечты. В данный момент я бы хотел продать всем вам свою долю в вашем бизнесе и сразу пожертвовать на развитие сумму, аналогичную стоимости договора.

—То есть Вы добровольно отказываетесь от своей доли в прибыли? Вы сошли с ума? — прожженно спросил молодой человек, которому недавно достался в наследство магазин артефактов.

—Отнюдь нет, мистер Оуэн. Я патриот своей страны, надеюсь, как и вы, и хочу поделиться со всеми тем, что имею. Безусловно, мы будем рады принять пожертвования от вас всех. Это не обязательно должны быть деньги. Мы будем рады, например, вашим товарам или активному участию в жизни Легиона. В конце концов, два хороших человека всегда смогу договориться.

—Интересное решение, но почему бы не воспользоваться обычной схемой, — настороженно спросил мистер Дуглас, видимо, пользующийся в этой среде заслуженным уважением.

—Я хочу не просто помочь вам, но и показать обществу, что вместе мы способны на все. Не каждый может гордо встать во весь рост перед подступающей тьмой, но этого не требуется. Любой может помочь в общем деле, если захочет. Я надеюсь, нет я уверен, что вы докажете нашим соотечественникам, что еще есть достойные люди в нашей стране. Вы станете примером для подражания, лицом и совестью нашей нации. Ну и, конечно, наши надежные партнеры смогут рассчитывать на дальнейшие пожертвования.

—Весьма интересное предложение, — в глазах миссис Майерс плясали загадочные огоньки, — Я думаю все согласятся со мной, мы должны почувствовать ответственность перед собой и людьми. Пришло время обговорить детали.

—Правильная задумка, мальчик, — по-доброму улыбнулся мистер Дуглас.

Я ответил ему такой же улыбкой, внутренне усмехнувшись. До обеда мы получили предварительное согласие от всех присутствующих и обговорили детали предстоящих операций, вскоре мы сможем ожидать крупных взносов от большинства участников. Сообщать им, что благотворительность не облагается налогами, я не стал. Умные поймут сами, а остальным это знать не полагается.

Удовлетворенные встречей, мы с Гермионой переместились на обед в один из популярных ресторанов в центре Лондона. Перебрасываясь ободряющими словами, полными непонятных никому кроме нас смыслов, мы заказали несколько блюд и принялись ждать. Ресторан был выбран не случайно, через полчаса мы должны были встретиться здесь с мистером Грином, кавалером ордена Мерлина второй степени, старшим представителем обедневшего несколько сот лет назад аристократического рода. Впрочем, его родословная не была такой уж длинной, а самой примечательной строчкой биографии было то, что он был официально назначенным Министерством представителем рода Блэк в Визенгамоте, исполняющим свои обязанности в течение чуть более тринадцати лет.

За пять минут до назначенного срока в ресторан вошел мужчина лет сорока с приятным лицом. Светлые брюки и рубашка свободного покроя делали его похожим на состоятельно туриста, проводящего отпуск в Лондоне. Оглядев заполненный людьми зал, он подошел к нам и сел к нам за столик:

—Добрый день, мистер Поттер. Или стоит называть Вас Лорд Блэк? Мисс Грейнджер.

Он склонил голову в сторону Гермионы и получил в ответ вежливую улыбку. Я почувствовал легкое ментальное касание и проделал тоже самое, его защита строилась по принципу навязчивых мыслей и была довольно хороша.

—Вы можете называть меня так, как Вам угодно. Главное, чтобы это не мешало деловым отношениям.

—Хорошо, мистер Поттер. Так о чем Вы хотели поговорить?

Я улыбнулся про себя такому нехитрому самообману. Что ж, пришло время рушить хрустальные мечты о благополучии.

—Я получил Ваш отчет о проделанной работе за последние несколько лет. Большинство Ваших решений мне импонирует, но род Блэк меняет свой политический курс. Начиная с ближайшего заседания Визенгамота, Вам следует воздерживаться от голосования по большинству вопросов.

—Это разорвет те политические договоренности, которых мне удалось добиться, мальчик, — холодно процедил он.

—Безусловно, на данный момент у рода Блэк нет друзей и союзников.

—Ваше предложение непродуктивно, мы упустим все рычаги влияния на ситуацию.

—А Вы, к тому же, потеряете очень удобный способ обогащения, — понимающе кивнул я.

—Не понимаю, о чем Вы говорите.

—Конечно, не понимаете, — мягко сказал я и выдал заранее припасенную информацию. — Но я вспомнил, что Ваша сестра, кажется миссис Адамс, держит с мужем небольшой магазин по продаже одежды в Хогсмиде.

—Да, правильно, — настороженно проговорил он. — Какое это имеет отношение к…

—Думаю, мы сможем договориться, — спокойно перебил его я. — Наш благотворительный фонд свяжется с Вашей сестрой, чтобы обсудить величину необходимых пожертвований. Мы считаем, что должны помогать развиваться малому и среднему бизнесу. Да и времена сейчас не спокойные, так что Легион Справедливости обеспечит безопасность Вашей семьи, а то мало ли, что может произойти.

—Темный Лорд не нападет на дом чистокровного волшебника, — неуверенно проговорил он.

—Как знать, опыт Артура Уизли говорит об обратном. К тому же Лорд не единственная сила в Британии, например, от стихийных бедствий никто не застрахован.

Он посмотрел мне в глаза тщетно пытаясь проникнуть за специально грубо сделанную маску, чтобы понять на сколько мне можно верить.

—Вы мне угрожаете?

—Смотря как на это посмотреть, я только хочу договориться, — улыбнулся в ответ я. — Уверен, Вы будете разумным человеком.

Он на секунду задумался и медленно проговорил:

—Сейчас сложные времена, у моей сестры появились некоторые сложности. Мне кажется, что на первое время потребуются довольно значительные суммы.

—Наш фонд поможет Вам и Вашей сестре, можете не сомневаться.

—Я доверяю Вашему слову, Лорд Блэк. Мне кажется, мы пришли к взаимовыгодному соглашению.

Он улыбнулся и собрался уходить, когда я спокойно сказал:

—Чуть не забыл, к Вам есть еще одна просьба, — я передал ему папку с бумагами. — Это законопроект, который, я уверен, необходим магической Британии. Прошу ознакомьтесь и выскажите свое мнение.

Он углубился в чтение на несколько минут, мы ему не мешали. В бумагах говорилось об аналоге лоббирования в американской практике с небольшими поправками, например, ограничивало право политической деятельности маглорожденных.

—Хм, этот закон затрагивает многих, но вряд ли кто-то будет против, — усмехнувшись, сказал он.

— Я на то и надеялся. Я поручаю Вам передать эти бумаги кому-нибудь из членов Визенгамота, важно, чтобы род Блэк не был официально связан с законом. Так же я надеюсь, Вы сможете не потерять свое влияние и связи.

—Я смогу передать его Джексону, он близок к Малфою и у него ко мне есть должок.

—Замечательно, напоминаю, что сами Вы должны воздерживаться при голосовании, но никто не может помешать обсуждать его с кем-либо.

Он внимательно на меня посмотрел и кивнул. Засунув папку в небольшую сумку, он попрощался и направился к двери. Мы с Гермионой выдохнули, эта встреча была самым тонким моментом на сегодня. Мистер Грин хоть и не был значимой фигурой на политическом фронте, но его аппетиты были очень велики. Еще не известно, в какую сумму нам обойдется его лояльность, но теперь у нас всегда будет политический козел отпущения. В любой момент я смогу неожиданно обнаружить, что представитель рода Блэк скрывает от меня неофициальную политическую деятельность, которая противоречит идеологии Легиона.

Когда мы уже собирались уходить к нам за столик подсел молодой человек двадцати-двадцати пяти лет. Его широкое довольное жизнью лицо располагало к себе. Он похлопал большими голубыми глазами и вдохновенно проговорил:

—Мисс Грейнджер, мистер Поттер, как я рад, что встретил вас! Позвольте угостить вас десертом!

—И Вам доброго дня, — осторожно сказала Гермиона. — А кто Вы такой?

Я только нахмурился и попробовал применить к нему легиллименцию, но у меня не получилось сосредоточиться. Это была какая-то артефактная защита, я мог бы обойти ее волей, но это потребовало времени и точно не осталось незамеченным. Интересно, что это за тип и чего он от нас хочет. Бросив взгляд на Гермиону, я понял, что у нее в голове крутятся такие же мысли и в который раз пожалел, что ментальная магия пока слишком сложна для моих псевдо личностей.

—О, меня зовут Джек Брукс, — тем временем вещал он, растянув улыбку еще шире. — Я был другом Вашего покойного отца, Джека Грейнджера. Мы вместе учились и часто шутили о том, что у нас одинаковые имена. Все постоянно хотели встать между нами и загадать желание.

—И о чем же Вы желаете поговорить, мистер Брукс? — без тени улыбки сказала Гермиона.

—Я просто хотел познакомиться с дочкой своего старого приятеля и ее кавалером.

—Отец никогда о Вас не рассказывал.

—Мы довольно редко встречались, но поддерживали отношения. Как только увидел Вас, я понял, кто Вы. Вы так похожи на отца!

—А мне всегда говорили, что я пошла в маму, — глаза Гермионы подозрительно сузились.

—И откуда Вы узнали, как зовут меня? — я был насторожен не меньше.

—Помилуйте, кто же не знает знаменитого Гарри Поттера! — ничуть не смущаясь, выдал Брукс. — Говорят, что Вы стали Лордом Блэк. Поздравляю!

Я начал понимать, кто это такой и чего он хочет, надо немного остудить его желание.

—Много кто и чего говорит, — холодно произнес я. — А кто сказал Вам?

—У меня много друзей, — неопределенно сказал он. — К тому же я умею читать.

Брукс выложил на стол страницу «Пророка», на которой было официальное сообщение, что род Блэк получил нового главу.

—Ваша схема с благотворительным фондом далеко не идеальна, — очень серьезно сказал он. — Я далеко не единственный, кто это понимает, но подход, безусловно, креативный.

—Сожалею, но нам пора идти, — сухо сказал я, — мы узнали вполне достаточно. Спасибо за десерт.

—Конечно, конечно, — Брукс откинулся на спинку стула и пододвинул к себе наши нетронутые порции мороженого. — Мы еще увидимся, мистер Поттер.

Не сговариваясь, мы развернулись и направились к двери. Что ж, ставки растут, и, наконец, еще один игрок открыто заявил, игра достойна его внимания.

Глава 55

Вернувшись домой с переговоров, мы оба были не в своей тарелке. Происходящее частично вышло из-под контроля, и было не понятно хорошо это или плохо. Так же у меня возникло непреодолимое ощущение всеобъемлющего затишья, которое бывает только перед сильной бурей, пожирающей все на своем пути. Мне казалось, что ураган жизни вскоре начнет подбрасывать и ловить меня, словно незначительную игрушку.

Делать ничего не хотелось, так что мы с Гермионой устроились в широком теплом кресле в гостиной дома Блэк. Она прижалась ко мне, и я блаженно прислушивался к ее размеренному дыханию. На несколько мгновений мир перестал существовать, остались только я, она, кресло и весело потрескивающий огонь в камине.

—Что теперь будет? — прервала уютное молчание Гермиона. Нам требовалось все меньше слов, чтобы понять друг друга, выразить невыразимое, понять недоступное.

—Не изменится ничего или все станет другим. Какая, в сущности, разница? — попробовал я выразить свой ответ неуклюжими и несовершенными средствами языка. Я знал, что она поняла меня, это было самое замечательное в ней.

—Ты прав, мы останемся. Но кто мы такие?

—Зачем искать ответ на глупый вопрос, если он совершенно неважен?

—Вся жизнь состоит из одних и тех же глупых вопросов, на которые нельзя найти ответа, — с грустью произнесла она. — Мы те, кем хотим быть.

Гермиона умиротворенно улыбнулась, закрыла глаза и положила голову на мою грудь.

—Мы сами строим свою судьбу, — прошептал я и поудобнее обнял ее.

За окном на безлюдную площадь Гриммо опускались сумерки. Между домами постепенно зажигались теплым желтым светом фонари, а в окнах соседних домов мелькали расплывчатые человеческие фигуры.

Мы молча обнимались, наслаждаясь спокойствием и безмятежностью, когда в кармане нагрелась и начала вибрировать пластинка связи. Гермиона встрепенулась, достала свою и начала читать мелкие строчки текста.

—Нападение на Хогсмид, их человек десять-пятнадцать. Началось две минуты назад, они взяли заложников. Вероятно, хотят запугать. Сегодня суббота, вечерам там полно народа, хороший план, — быстро и точно сказала Гермиона.

—Нужно действовать и быстро. Мы должны быть первыми.

Она только кивнула, мы встали и аппарировали в штаб Легиона. Помещение наполнялось возбужденно галдящими ребятами, рвущимися в бой. Сигнал об экстренном сборе сработал отлично. Джинни и Невилл уже организовывали боевые пятерки, Луна деловито выдавала экстренные порталы, а Рон крутился, изображая активность. Я поднялся на возвышение, все почти сразу замолчали:

—На Хогсмид напали десять-пятнадцать человек. Две пятерки с Невиллом, две с Джинни, одна со мной. Гермиона, Луна и Рон координируют действия. Аппарируем в условленные точки, когда получите указания и порталы, и устанавливаем антиаппарационный щит максимального диаметра. Противника брать живыми и доставлять в штаб. Поехали.

Я кивнул командиру одной из собранных пятерок, мы вышли из здания и переместились в один из переулков на краю Хогсмида. Я подал условный знак, и ребята сразу начали ставить несложный щит, блокирующий аппарацию. Еще в двух переулках команды Джинни и Невилла должны были делать тоже. Ожидая подтверждения на табличке, я осмотрел переулок и часть улицы. Нашего патрульного, который должен был ждать нас у точки перемещения под дезиллюминацинными чарами, нигде не было, и мне это совершенно не нравилось. Табличка нагрелась, сообщая, что у Невилла и Джинни все в порядке и их патрульные на местах. Я отметил для себя, что для лучшей слаженности необходима звуковая связь, и подал условную команду двигаться. Фраза звучала, как на иностранном диалекте, хотя до полноценного боевого языка нам было далеко.

Мои бойцы выстроились в боевой порядок, готовые прикрывать себя и меня в случае нападения. Я сделал первый шаг, вокруг меня поднялись почти три десятка мелких камней, они вращались по разным траекториям и постоянно трансфигурировались в разные вещества. На это действие пришлось выделись сразу четыре потока сознания и две псевдо личности, но результат меня удовлетворил. Ребята смотрели во все глаза, так что я строго посмотрел и негромко гаркнул:

—Пошли, быстро!

Это привело их в чувство и мы вышли на центральную улицу. Почти все фонари не горели, опускающиеся сумерки скрывали от нас дальние переулки и темные углы. В десяти метрах впереди на неровной брусчатке улицы лежало тело в черной мантии, на груди был отчетливо виден значок нашего Легиона. Один из ребят хотел к нему подойти, но условленный окрик командира остановил его. Я хмыкнул, Невилл неплохо их вымуштровал, но идеал пока далеко.

Мы не торопясь подошли к телу. Я всмотрелся в безжизненное бледное лицо с остекленевшими глазами, уставившимися на начинающее темнеть небо. Вспомнилось, что сегодняшним вечером патрулировать деревню должен был шестикурсник из Гриффиндора. Вероятно, он решил действовать, не дожидаясь подмоги. Глупая и бессмысленная смерть.

Пока я предавался размышлениям из-за ближайшего угла в меня полетело сразу два изумрудных луча. Псевдо личности среагировали независимо от основного сознания, два сгустка материи, летающие вокруг меня, испарились, остановив лучи.

Мои бойцы совсем не растерялись и послали сразу пять Ступефаев в сторону противника. Завязалась перестрелка, а я спокойно пошел вперед, принимая летящие и срикашетевшие лучи на бывшие камни. Ненужный взмах палочкой, два красных луча полетели в цели, камни пробили ноги насквозь еще двум нападавшим.

На губах появился металлический привкус. Я внимательно осмотрел людей в мантиях Пожирателей, двое из которых корчились на земле от боли, их крикам не давало раздаваться быстрое Силенцио. Судя по всему, они были нашими ровесниками, старшие курсы Хогвартса или недавние выпускники.

—Собрать палочки. Этих порталами домой, нашего тоже, — негромко сказал я и ребята засуетились.

Спустя минуту мы двинулись дальше по улице. Темнота постепенно становилась ощутимой и я зажег палочку. В принципе, небольшой источник света можно было создать и просто в пространстве, но я пока решил зря не шокировать своих спутников.

Пластинка связи вновь стала горячей. Я чертыхнулся на то, что мы не додумались до более удобных средств коммуникации, и прочитал сообщение Невилла.

—Они держат заложников в «Трех метлах». Идем туда, не торопимся, наши уже там.

Мы уверенно пошли по все еще безлюдной улице, хотя чуть дальше можно было заметить отблески вспышек заклятий.

Подойдя ближе, мы увидели, что бой в самом разгаре. Заклятья летели в обе стороны, вырванные куски ближайших зданий были раскиданы по мостовой. Легион медленно, но уверенно теснил противников в черных мантиях и белых масках, хотя Пожиратели укрепились в здании. Пока мы брали числом, но двое противников выделялись мастерством среди остальных. Мы зашли через черных ход в здание, судьба наших противников была решена. Моя пятерка, вступив в бой, выбила сразу двоих, а я пустил десяток камней в ноги Пожирателей и оглушил еще одного.

Эффект неожиданности сыграл свою роль, противник остался в меньшинстве и спустя еще пять минут мы уже пересчитывали связанных пожирателей, помогали раненным и освобождали заложников.

—Орден и авроры близко, — сказал Невилл, догадавшийся установить несколько следящих заклинаний на границе антиаппарационных чар.

—Уходим, нам больше здесь делать нечего, — я щелкнул пальцами и в воздухе появилась иллюзия черного полотна с алой молнией. Дешевые трюки, как ни странно, чаще всего самые действенные. — Этих голубчиков берем с собой.

Я поднял заклинанием ближайшего Пожирателя, на автомате применил легиллименцию, посмотрев в перекошенное от боли лицо, и застыл не в силах отвести взгляд. Беллатрикс! Вот он шанс, которого я ждал! Я ухватился за эту мысль в ее сознании и вытащил на свет всю ассоциативную цепочку. Ее разум бился в агонии от такого издевательства, но мне было все равно. Еще одно последнее самое свежее воспоминание. Беллатрикс в одном из защищенных домов в Лондоне планирует завтрашнее нападение на маглов.

Перед глазами возникла кровавая пелена, кулаки напряженно сжались, мне захотелось разорвать на куски этого жалкого человека, который, кажется, бесповоротно потерял разум от моих экзекуций. В руки впились вновь выросшие острые когти, принося сладостное облегчение болью. Последним усилием осознанной воли я откинул прочь тело, что когда-то было человека, яростно крутанулся на месте и аппарировал, не заметив барьера. Последнее, что я увидел было озадаченное лицо Невилла, поймавшего неудачливого Пожирателя, и последних ребят, собравшихся аппарировать.

Я оказался на темной улице в одном из неблагополучных районов города. Цель была рядом в небольшом двухэтажном доме, который был скрыт иллюзией. Но разве этот детский фокус мог мне помешать! Вместе с ней еще семь человек, они уже заметили меня, но не пытались бежать. Глупцы! Они надеются, что смогут помешать мне взять то, что пожелаю. Весь мир принадлежит мне! Невозможно стоять на пути неизбежности! Нити их судеб уже в моих руках. Мне стало весело, и я рассмеялся, запрокинув лицо к холодному черному небу. Свобода! Вот что это такое! Я могу все, что захочу, и никто не в силах мне помешать!

Земля большими комьями вырывалась с обочины дороги, пока я медленно шел к дому с упоением истинного гурмана, оттягивая момент, когда смогу приступить к основному блюду. Часть стены одного из убогих жилищ жителей этого района так же поднялась в воздух. Здание начало рушиться, раздались сдавленные крики, но я не обращал внимания на подобные мелочи. Впереди была цель, в которую следовало вцепиться и разорвать!

Куски вещества, вращающиеся по широкой траектории, уплотнились и посыпались под разными углами на дом, в котором находилась цель. Я был уверен, что не смогу навредить Беллатрикс таким способом, но мне было все равно. Игра только начиналась. Несколько сгустков материи исчезли в яркой вспышке, но остальные проломи крышу и стены дома, вскрыв его словно консервную банку.

Здание оказалось достаточно крепким и не думало разрушаться. Я подошел к двери и почувствовал, как меня что-то сдерживает. Нет! Дверь выбило так, что она с хрустом впечаталась в противоположную стену. Я с безучастным вниманием наблюдал, как по полу потекла темная струйка крови. В меня полетели разноцветные лучи, от которых я только отмахнулся, и они распались, ударившись во взлетевшие куски стены.

Я зашел в просторную комнату, в которой была она и еще несколько человек. Они снова создали свои глупые лучи, только разозлив меня. Еще один посмел напасть на меня сзади! Быстрый камень, прошедший через голову, успокоил его навсегда. Прыжком я ушел в сторону, с силой вцепившись рукой в грудь одного из магов. Пальцы с когтями утонули в чем-то теплом и влажном, я рванул руку и обнаружил в ней кусок печени и осколки костей. Проведя по ним языком, я бросил его в стену. Еще один прыжок и мои когти впились в горло следующей жертвы, чьи глаза медленно тускнели, взлетевший стул ударил еще одному в грудь, откинув к стене. Еще несколько движений и мои руки с хрустом ломают позвоночники еще двоих. Осталась только она!

Прошло, кажется всего несколько секунд, но только Беллатрикс пыталась поразить меня разноцветными лучами, выкрикивая проклятья. Ее движения казались замедленными и какими-то ленивыми, я с легкостью уклонялся от ее атак. В глазах моей жертвы появился страх, переходящий в первобытный ужас загнанного животного, именно это я и ждал, мои губы растянулись в хищной улыбке. Пришло время платить по счетам! Легким движением я оказался рядом и с силой сжал ее руки. Характерный хруст сообщил, что кости сломаны, ее палочка с глухим стуком упала на пол. Легкое движение руки, еще один хруст, на этот раз в ноге. Она передо мной, теперь я мог в достаточной мере насладиться ее агонией и беспомощностью.

Но что-то было не так, я не должен был этого делать. Месть — удел детей и эмоционально заторможенных. Я смотрел сверху вниз на наполненную унижением позу скрючившейся на полу Беллатрикс. Это зрелище не доставляло мне и капли удовольствия. Это не тот путь, который я выбрал для себя. Я не буду ей мстить, а преподам достойный урок. Кровавая пелена отступила, безысходное безумие, упоение силой и могуществом отошли на второй план, уступив место рассудительности и прагматичности.

Я осмотрел комнату, почти все вещи были разрушены недолгим сражением. Стены почти до потолка и пол были неаппетитно покрыты остатками тел. Четверо бывших постояльцев напоминали в большей степени разделанные туши, а не людей. А вот пятый, которого я ударил стулом, судорожно вдыхал воздух, лежа у стены. Я внимательно посмотрел на него, четкое желание и немного воли, и я уже знаю о его состоянии все необходимое. Взмахнув палочкой, оказавшейся в моей руке, я остановил внутреннее кровотечение и срастил кости. Он выживет, а большего и не требуется.

—Смотри, — хрипло произнес я, подойдя к, в сущности, молодому и глупому мужчине. — Смотри, я унизил ее, но не убил. Ты расскажешь об этом всем и каждому.

Он судорожно вздрогнул и тяжело сглотнул.

—Она не причинит тебе вреда. Она вообще больше ничего не сможет сделать. А теперь убирайся отсюда, — он поспешно вышел из комнаты, неуклюже хромая, и его судьба перестала меня заботить.

Беллатрикс тем временем пыталась поднять палочку сломанными пальцами, не переставая материться. Она подняла на меня когда-то красивое лицо и выплюнула:

—Темный Лорд придет за мной, Поттер! Он не оставит меня никогда! Я самая верная его последовательница!

—Безусловно, — я уже ничего не испытывал к этой женщине, только наблюдал за ней с искренним интересом натуралиста.

—Он отомстит за меня! И ты, и твоя грязнокровая подружка пожалеете, что родились на свет.

—Скажем так, у этого сценария тоже есть некоторая вероятность, — спокойно проговорил я. — Но что же с тобой делать? Какой урок будет достаточным для тебя?

Я задумчиво слушал, как она изрыгает бессмысленные оскорбления и угрозы. Беллатрикс почти поднялась на ноги, но я лениво повел рукой, и она снова рухнула, получив еще несколько переломов. Вместо вполне ожидаемых криков комнату наполнила порция отборной ругани.

—Белла, Белла, Белла, — в задумчивости я как-то нежно приподнял ее за подбородок. Она злобно посмотрел и попробовала плюнуть мне в лицо, но не смогла попасть так высоко. — Что же мне с тобой делать?

—Масенький Поттер никак не научиться убивать, глядя в глаза? — просюсюкала она, гордо выпрямившись, насколько позволяли сломанные конечности.

—Знаешь, я пришел сюда с целью отомстить, причинить тебе такую же боль, какую причинила мне ты, — я нахмурился и сел в чудом уцелевшее кресло, крутя в руках ее палочку. — Ты ведь не против того, что я обращаюсь на «ты»? Попытки взаимного убийства, оказывается, очень сильно сближают людей.

—Какой воспитанный малыш Гарричка. Кузен Сири гордился бы тобой.

—Может быть и так, — я безучастно пожал плечами. — Вот только проблема в том, что я не хочу тебе мстить. Я не испытываю к тебе злости или ярости, разве только жалость и некую благодарность. Все же ты преподала мне ценный урок, сама того не зная. Белла, Белла, Белла. Какое все-таки мелодичное и красивое у тебя имя. Спасибо тебе, Белла, я сожалею о твоей судьбе.

Я говорил больше сам с собой, звук голоса, как ни странно, придавал уверенности.

—Не смей меня жалеть, Поттер! — рявкнула она, сверкая глазами, и прислонилась к стене. В какой-то момент я даже забыл, что она еще здесь.

—Ты сделала меня немного мудрее, показав не только глупость, безрассудство и опасность моих желаний, но и их силу. Теперь я буду более пристально следить за собой, но хочу ответить тебе тем же.

—Я подошел к ней и нежно провел рукой по шее, она взвыла и попыталась то ли укусить, то ли ударить меня головой и упала на пол бесформенной грудой.

—Ведь ты хотела, чтобы так он ласкал тебя? Боюсь, этого никогда не произойдет. Все будет хорошо, ты научишься ценить себя такой, какая ты есть, и говорить правду о себе. Считай это моим прощальным подарком тебе, — я улыбнулся и направил волю и желание. Несколько нервных связей прервалось, переломом трех позвонков, нервные окончания окончательно деградировали. Прочитанные книжки по физиологии оказались очень кстати, Беллатрикс была парализована ниже шеи. На сколько я знаю медицину, в том числе и магическую, вылечить ее будет невозможно.

—Что ты со мной сделал, Поттер? Отвечай! — взвыла она.

—Ты все поймешь и увидишь, — я взял ее за плечо и аппарировал к одной из крупных Лонднских клиник. Следовало оформить все официально и оплатить лечение.

—Теперь ты абсолютно бесполезна для него, — прошептал я ей на прощание, перед тем как уйти.

Глава 56

Что за безумие поселилось во мне? Смогу ли я его когда-нибудь контролировать? Что я из себя сейчас представляю? Я готов на хладнокровное и расчетливое убийство, ведь что значит одна, две, десяток или сотня жизней по сравнению с моим замыслом? Ведь именно в этом состоял изначальный план. Не уже ли я отступлю сразу после того, как сделал первый шаг на этом пути? Как скульптор бережно, с любовью вытачивает и открывает мирозданию статую, так и я должен направить человечество на путь к невидимому и недостижимому идеалу. Мне не перед кем извиняться, не у кого просить прощения. Я тот, кто обуздает холодную вечность и придаст ей особую форму своей волей.

Луна пихнула меня в бок острым локтем и я выпал из задумчивости. Мы всем составом Магистров, включая Рона, собрались через несколько часов после боя в небольшом комнате, где обычно проводили совещания. Хотя за окном стояла непроглядная ночь, но никто из легионеров не собирался уходить домой, ожидая наших слов о случившемся.

—Извини, я задумался, о чем ты говорил? — натянутой улыбке не удалось разрядить обстановку. Невилл вздохнул и продолжил прерванный доклад:

—Я говорил о том, что большинство ребят во всех группах работали очень слажено, тренировки не прошли даром, но еще есть куда расти. Из потерь только Раян Одли, ты сам нашел его тело, видимо не удержался и полез в драку, не дождавшись нас. Еще несколько человек получили ранения, но ничего сверхкритического, мы их уже подлатали.

—Да, совершенно ненужная смерть, — тяжело вздохнула Гермиона. — Надо больше внимания новичков обращать на дисциплину.

Невилл кивнул и сделал пометку в своих бумагах. Джинни бросила на нее яростный взгляд и сквозь зубы процедила:

—Да что ты можешь знать о дисциплине? Ты даже не занимаешься с нами.

—Конечно, куда уж мне до тебя, — Гермиона гордо выпрямилась. Мы обменялись понимающими взглядами. Темперамент Джинни был хорош на поле боя, но во время планирования он становился все большей проблемой. Покраснев до корней волос, она уже собиралась взорваться, но я веско сказал:

—Оставим взаимные придирки на потом, у нас есть более срочные дела. Невилл, какие еще у нас есть успехи?

—У нас почти два десятка пленных. Пока мы держим их спящими, но долго так продолжаться не может. У всех есть черная метка на плече, но большинство недавние выпускники Хогвартса, и только три опытных мага.

—Среди них есть серьезно пострадавшие?

—Нет, наши сработали очень чисто. Только один, которого ты левитировал, когда хм… спешно исчез, совершенно невменяемый. Я оставил его аврорам, насколько знаю, он сейчас в Мунго.

Что ж, этого следовало ожидать, да и Невилл явно что-то недоговаривает. Может не хочет говорить при всех?

—Нам нужно решить, что мы будем делать с пленными.

Я обвел взглядом своих Магистров. Луна флегматично крутила ручку и смотрела в потолок, Невилл сидел, уткнувшись глазами в стол, а Гермиона внимательно наблюдала за мной, зная, ч то я ощущаю ее поддержку. Даже Рон и Джинни, кипевшие от праведного гнева, не спешили высказываться.

—На самом деле у нас всего один разумный выход из сложившейся ситуации. Нам нужно только решить, способны ли мы взять на себя такую ответственность, — я сделал небольшую паузу, и все, кроме Гермионы, задержали дыхание. — Мы поместим их в подземелья дома Блэк и через некоторое время отпустим.

—Отпустим? Как отпустим? — разошелся Рон. — Они же Пожиратели, враги!

—То есть ты предлагаешь их казнить? — вкрадчиво спросила Гермиона.

—Даже если и так? — с вызовом бросил он. — А почему бы нам не сдать их в Азкабан?

—Тогда нам придется официально признать, что мы действовали за спиной Министерства и аврората, — ответила ему Луна. — На данный момент, это значительно осложнит нашу деятельность. Пока нам придется делать вид, что мы никак не причастны к нападению в Хогсмиде, а Министерство в ответ будет делать вид, что держит все под контролем и не нуждается в нашей помощи. Опасность может исходить только от семей пойманных Пожирателей, но не думаю, что они сами открыто нападут. Законными методами они ничего не смогут сделать, ведь тогда придется признать, что они помогают Пожирателям.

—В любом случае решение принимать Гарри, — сухо проговорила Гермиона.

—Правильно, решение принимаю я. Мы всем объявим на собрании, что будем содержать их в доме Блэков, а потом негласно отпустим. Об этом, естественно, никому рассказывать не стоит. Здание надежно защищено, так что мы сможем отбиться от недовольных, если вдруг понадобиться.

Я посмотрел на Луну, которая все понимала, но ничего не говорила. В какие игры она играет и чего хочет? В этот раз она не упомянула, что родственники наших пленников скорее всего присоединятся к Лорду, будто понимала, что в этом и есть часть нашей глобальной задумки. Попытки легиллименции полностью провалились, ее сознание было так сложно устроено, что я удивлялся, как она сама может адекватно воспринимать реальность. Но было в этом что-то знакомое, только я не мог до конца понять, что именно. Рон же еще минуту сверкал глазами и сверлил меня упрямым взглядом, но я не обращал на него особого внимания.

—Хорошо, вот и договорились. Рон, мы с тобою сейчас расскажем всем о нашем решении, приготовься начинать. Невилл, организуй достойные проводы Раяна, высечем его имя в камне, чтобы все помнили о наших потерях. Луна, подумай о величине выплаты его семье, все должны знать, что мы своих не бросаем. Гермиона, пришло время раскручивать наше предложение об индивидуальной защите, сделай несколько заявлений в «Пророке» рядом с новостью о нападении на Хогсмид. Так же было бы неплохо организовать интервью со мной, это пройдет на пользу дела. Займись этим сразу же утром. Все, начали.

—Подожди, а я? — обиженно спросила Джинни.

—А ты для начала успокойся и хорошо выспись. Потом продолжай тренировки с младшими и готовься возглавить наше отделение в Хогвартсе.

Она угрюмо кивнула, а я был уверен, что Дамблдор не упустит шанса пообщаться с ней и узнать последние новости из первых рук.

Тем временем Невилл собрал возбужденных победой легионеров, и мы начали собрание. Пока Рон начинал, традиционно зачитывая статьи из Кодекса, я наблюдал за собравшимися. Многие, видимо, еще не знали о смерти соратника и находились в приподнятом настроении, нельзя его упускать.

Позволив Рону закончить, я подошел к небольшой трибуне. В зале воцарилось восхищенное молчание, подогреваемое почти незаметными ментальными касаниями. Все-таки слухи, порожденные постоянно распространяемыми брошюрами и моими нечастыми рассказами о встречах с Лордом, легли на благодатную почву дамблдорововской пропаганды. И пусть не осталось ни одного материального свидетельства моих подвигов, одна демонстрация шрама от клыка василиска много чего стоила. Теперь же, после получения наследства, можно будет использовать Омут Памяти для демонстрации немного отредактированных воспоминаний.

—Приветствую тебя, Легион! — крикнул я усиленным голосом. — Поздравляю с первой победой! Мы молодцы! Вперед, Легион! За Справедливость! Ничто не сможет нас остановить!

Я удовлетворенно улыбнулся, услышав оглушительные выкрики и аплодисменты. Дождавшись, пока все успокоятся, я продолжил, немного понизив голос:

—Несмотря на радость победы, нельзя забывать, что мы сделали только первый шаг на долгом и сложном пути. Мы находимся на войне! Мы не играем в игры! И в этот раз наш Легион уже понес первые потери.

Я сделал паузу, наблюдая, как напряжение разливается по залу. Каждый должен почувствовать эту тяжелую гнетущую атмосферу.

—Сегодня мы потеряли Раяна Одли, шестикурсника Хогвартса. У него было горячее сердце и добрая душа, он был хорошим товарищем и смелым воином. Но ему не хватило дисциплины! Запомните, на его месте мог оказаться каждый из вас!

Я сделал еще одну паузу и обвел зал взглядом, подмечая тех, кто недостаточно серьезен. Таких почти не было.

—Мы будем помнить о твоей великой жертве, Раян. И спасибо тебе за то, что показал нашу слабость. Ты мечтал о новой, светлой и доброй жизни. Мы создадим ее для всех в память о тебе! Мы не оставим твоих убийц безнаказанными! Мы пойдем вперед, чего бы это нам ни стоило! За Справедливость!

Я вскинул руку вверх, зажав кулак. Толпа передо мной повторила мой жест, не переставая скандировать. Дождавшись пока остынут самые горячие головы, я кивнул Рону, возвращая ему слово, и сел в привычное кресло у стены. Мой Главный Капеллан умело сообщил о судьбе пленных, сказал несколько заключительных слов и отпустил всех, кроме дежурных, по домам.

Мы с Гермионой уже собирались аппарировать, когда к нам подошел Рон.

—Ты правда так хорошо знал этого Раяна Одли?

Я нахмурился и тяжело вздохнул.

—Читал запись его собеседования и видел его на наших собраниях. Он не просто так был назначен патрулировать Хогсмид.

—Так ты знал его или нет? — упрямо спросил Рон.

—Это политика, Рон. Знал я его или нет, не имеет значения.

—Но… Раньше бы ты так не сказал.

—Те времена уже давно прошли. Нам уже пора, надо проследить за размещением пленников.

Мы аппарировали, оставив Рона с недоумением на лице. Хорошо, что он начал задумываться, сам или с подачи Дамблдора не так важно.

Гермиону я отправил спать, а сам спустился в подвал, чтобы проследить за поставкой человеческого материала. Фигуры, закутанные в балахоны, появлялись в приготовленных Кричером небольших клетках при помощи отдельно настроенных порталов. Завтра вечером мы обязательно выделим время на несколько экспериментов с их участием.

Рассматривая неподвижных пленников, я вновь задумался о вечерних событиях. Пожалуй, только Гермионе я готов рассказать о судьбе Беллатрикс, только она сможет понять меня. Ведь нет больше той Гермионы, что готова была часами дискутировать о нравственности и отстаивать нерушимые принципы в любой ситуации. Как не стало и того Гарри, который кидался защищать друзей по первому зову. Все стало по-другому, жизнь безвозвратно изменила тех людей, которыми мы когда-то были, сделала их лишь частью чего-то большего, безжалостного, великого и, наверное, мудрого. Вот только имеем ли мы теперь право называться людьми?

Глава 57

Мягко. Тепло. Уютно. Легкая нежная рука гладит меня по волосам, по щеке, щекочет нос. Открываю глаза, предо мной лежит улыбающаяся Гермиона. Значит, все хорошо, мир не рухнул после вчерашнего дня, также как и после позавчерашнего и неделю назад. Мы вместе, а все остальное можно пережить и изменить. Губы растянулись в улыбке, я притянул ее к себе, родной запах наполнил меня, и мы забылись в поцелуе.

Как жаль, что даже с помощью магии нельзя растянуть мгновение до вечности. Но нужно вставать и идти вперед, сегодня утром во время завтрака у меня интервью с Ритой Скитер. Она появится через час, не более того. Как раз хватит времени, чтобы еще недолго не отпускать Гермиону и привести себя в порядок.

Мы сидим за столом в гостиной, когда в камине вспыхнуло зеленое пламя, и в комнату вошла Скитер, отряхиваясь от пепла. Она почти не изменилась с нашей последней встречи больше двух лет назад. Цепкий взгляд, хищный оскал, что я когда-то принимал за улыбку, ядовито яркие цвета в одежде.

—Доброе утро, Гарри, Гермиона, — сладко протянула она. — Я ведь могу вас так называть?

—Здравствуйте, мисс Скитер. Вы вольны называть нас, как Вам угодно, это может повлиять только на наше отношение к Вам. Но разве это когда-то Вас останавливало? Чаю или кофе?

Я вежливо улыбнулся, наблюдая, как журналистка устраивается за столом. Гермиона, только сдержанно кивнув в ответ на приветствие, обратилась к своим записям.

—Мисс Скитер, Вы, конечно, понимаете, что мы бы хотели прочитать Ваш труд перед тем, как он попадет в газеты? — сухо спросила она.

—Конечно, деточка. Но вы ведь не будете против Прытко Пишущего Пера? И можно мне чая?

—Как Вам будет угодно, мы не будем сильно ограничивать столько творческую натуру. Давайте начнем, Рита, — Гермиона изначально предложила не ограничивать разгул фантазии журналистки, но установить некие рамки, за которые не стоит выходить.

Я неопределенно повел рукой, на столе появилась небольшая кружка с горячим напитком, которую Скитер тут же схватила.

—Итак, Гарри, у всех на уме только один вопрос. Что это за Легион Справедливости, который произвел настоящий фурор?

—Изначально это был школьный клуб единомышленников, в котором я и мои друзья дополнительно занимались сверх школьной программы и помогали друг другу при подготовке к экзаменам.

—Легион является правопреемником знаменитого Отряда Дамблдора?

Я откинулся на спинку кресла и отхлебнул обжигающего кофе.

—Мы взяли идею ОД за основу и преобразили ее в нечто большее. Сейчас Легион — общественно-правовая и благотворительная организация.

—И что же это означает? — несколько настороженно спросила Скитер.

—Все просто, мы хотим, чтобы жизнь в магической Британии была счастливой и процветающей, а люди имели равные возможности.

—Это, безусловно, светлое начинание как-то связано с тем, что ты получил титул Лорда Блэка? — глаза журналистки опасно сузились, ядовито зелено перо прыгало по пергаменту, исписав уже приличного размера свиток.

—Получив немалое наследство, я подумал, что будет правильно устроить не только свою жизнь, но и жизнь своих сограждан. Хочу так же сказать, что на это способны не только Лорды. Быть Легионером не только честь, но и большая ответственность, но нам может пригодиться любая помощь, как материальная, так и просто слова поддержки или благодарности. Я верю в граждан магической Британии и их самосознание. Кстати, пользуясь случаем, приглашаю всех и каждого на открытое собрание Легиона через неделю, где мы сможем пообщаться. Я расскажу пару историй из своей жизни и отвечу на вопросы.

—Такие заявления делают тебе честь, Гарри. Но давай сменим тему. Нашим читательницам будет интересно, как ты себя чувствуешь, став одним из самых завидных женихов магической Британии?

Я выпил еще кофе, моя улыбка стала чуть шире. Рита полностью оправдала наши ожидания таким вопросом.

—Не могу сказать, что что-то изменилось после того, как я принял титул Лорда. Я все тот же Гарри, меня всю жизнь преследует женское внимание, что не может не льстить.

—И ты еще не подумал жениться? — Рита кинула цепкий профессиональный взгляд на Гермиону, но та была абсолютно невозмутима.

—Я пока еще не готов связать себя такими обязательствами, да и работы еще непочатый край. Разве что, может… — я неопределенно пожал плечами.

—Может что? — Скитер сидела на самом краешке стула, впившись в меня взглядом.

—Может когда-нибудь я и захочу жениться, но моей избранницей должна стать особенная девушка, которую я буду безмерно любить.

Я смущенно улыбнулся и заставил себя немного покраснеть.

—Конечно, мы все так думаем, Гарри. У меня есть к тебе еще один вопрос. Ходят слухи, что ты наследник Основателей и темного рода Певерелл. Многие также считают, что ты в родстве с самим Мерлином, Смертью и Матерью-магией. Как ты можешь это прокомментировать?

Я картинно побледнел, мои руки немного затряслись и я поставил кружку с кофе на стол, чтобы это было не очень заметно. С преувеличенной серьезностью, я сказал:

—Не знаю, откуда Вам стало такое известно, но это все чьи-то выдумки. Думаю, что Ваши читатели не будут обращать внимания на ничем не подтвержденные сказки.

—На этом, пожалуй, хватит, мисс Скитер, — твердо произнесла Гермиона.

—Конечно, конечно, — Рита быстро смахнула пергамент и перо в сумочку и хищно улыбнулась.

—Спасибо за ответы, Гарри.

—Вам спасибо, мисс Скитер, — я широко улыбнулся ей напоследок.

Когда Рита исчезла в языках пламени, Гермиона повернулась ко мне:

—Не нравится мне это. Она опасна и все равно напишет то, что посчитает нужным.

Я обнял ее, стараясь переварить эмоциональный коктейль, который передала мне одной фразой Гермиона.

—Мы же ведь именно это и хотели, разве не так? Или ты меня ревнуешь к гипотетическим поклонницам?

—Конечно, ревную, — она уже успокоилась и весело улыбнулась.

—Как будто кто-то из них может сравниться с тобой, — я поцеловал ее, и мне захотелось плюнуть на все и вернуться в теплую спальню.

—Ладно, нам пора, Гарри, — первой взяла себя в руки Гермиона.

Я только кивнул, и мы аппарировали в штаб Легиона. Предыдущая ночь прошла спокойно, так что я коротко переговорил с Невиллом и Луной, которые собирались отправляться спать. Спустя час мы встретились с самыми активными деловыми партнерами и выступили вместе с ними перед журналистами. Идеологическая машина начинала действовать, одновременно увеличивая продажи в лояльных лавках, мы даже придумали специальную наклейку на дверь, подтверждающую нашу поддержку. Из ближайших планов осталось только качественно организовать открытое собрание Легиона.

Закончив с делами, мы, наконец, смогли проведать наших заключенных. Они пока слабо представляли, что их ждет, да и их мнение никто не собирался учитывать. С этого вечера мы не отказывали себе в удовольствии хотя бы пару часов в день посвятить исследованиям и экспериментам.

Постепенно, по прошествии нескольких месяцев, мы добились интересных результатов. В достижении первых фундаментальных успехов нам помогла расшифровка рунных конструктов из Тайной комнаты. Особенно важной оказалась цепочка, регулирующая размер локальной неоднородности магического поля. Тесная работа с ней показала, что магическое поле все-таки векторное и имеет скалярный потенциал, а значит, аналогично электрическому магический заряд можно запасать в кристаллах-резонаторах с определенной кристаллической решеткой, что, как оказалось, было давно известно магическому сообществу. Основная проблема состояла в чрезвычайной дороговизне таких кристаллов, но опыты показали, что искусственно выращенные структуры, хоть и обладают несколько худшими свойствами, все равно хорошо применимы.

Полностью аналогия с электромагнитным полем, к сожалению, оказалась несостоятельной, что было весьма логично. Сложно себе даже представить ту катастрофически огромную величину напряженности электромагнитного поля, которая позволила бы оперировать, например, составом и формой вещества, не говоря уже о гравитационных явлениях. В итоге мы стали считать магическое поле пятым фундаментальным взаимодействием, способным перераспределять энергию на субатомном уровне. /*прим.авт. здесь также должна была быть стройная теория о безразмерной сумке, которую я придумал еще, когда писал первую часть. Но записав ее на бумагу, понял, что она слишком громоздкая и частично противоречит написанному и канону, так что это ружье на стене выстрелило вхолостую.*/

В практическом плане мы научились не только увеличивать локальный магический потенциал, но и уменьшать его почти до нуля. Это означало, что по крайней мере с помощью рун можно создать область пространства, в которой невозможно будет применять магию. Проверка на человеке подтвердила наши выводы и показала, что маги при долгом нахождении в такой области испытывают сильные головные боли и общую слабость. Однако длительный эксперимент показал, что жизни человека ничего не угрожает.

Сама возможность управления магическим полем была очень перспективной, но помимо этого Гермиона вспомнила, что похожие побочные эффекты были и у нас при использовании зелья Очищения. Дальнейшие исследования показали, что зелье перекрывает всякую возможность организма взаимодействовать с магическим полем. Подопытный при этом не мог колдовать, но и следы воздействия прошлого магического воздействия исчезали. Именно так, вероятно, оно и снимает следящие заклятья. Человек, находящийся под его воздействием, при применении на нем магии испытывает сильные боли во многих случаях со смертельным исходом. Некоторым подопытным становилось плохо даже от воздействия магического фона, при его искусственном занижении они чаще всего приходили в норму.

После нескольких серий опытов я выдвинул теорию о том, что человеческий организм имеет врожденную способность сопротивляться воздействию магии, связанную с возможностью взаимодействовать с магическим полем. Зелье уменьшает эту способность, что и приводит к сильным недомоганиям. Этот условный барьер, вероятно, является естественным излучением организма, входящего в антирезонанс с магическим полем. При нахождении в областях с пониженным магическим фоном это не подавляемое излучение также отрицательно влияет на организм, хотя из-за меньшей интенсивности не так разрушительно. Полностью подтвердить или опровергнуть теорию было сложно, так что мы приняли ее за рабочую гипотезу. /*прим.авт. здесь аналогия с газовым и жидкостным давлением организма, которое находится в балансе с атмосферным. Соответственно описанные опыты аналогичны повышению и понижению атмосферного давления, понижению внутреннего давления (тут немного сложнее, но принцип похож). Понятно, что нарушение баланса не происходит бесследно для организма.*/

Увидев разную реакцию на зелье у разных людей, мы пришли к выводу, что оно уменьшает способности организма взаимодействовать с магическим полем не полностью, а только на какую-то величину. Отсюда сразу был сделан вывод, что естественное сопротивление наших организмов достаточно велико, раз мы, в свое время, смогли выдержать несколько прыжков с Добби и отделались только головными болями и слабостью. Последующие эксперименты, в которых участвовали только мы сами, показали, что организм под воздействием зелья не способен взаимодействовать ни с какой магией, даже с источником. То есть в конечном итоге зелье уменьшает «внутреннее магическое давление», что не блокирует возможность организма как-либо влиять на мир с помощью магии, в том числе и поддерживать любые заклинания, расходующие ресурсы организма, например, паразитные следящие.

Побочным выводом стала сама механика взаимодействия волшебника и мира. Маг изменяет свое естественное излучение или излучение артефакта, например палочки-резонатора, с помощью своих воли и желания, а это в свою очередь каким-то образом изменяет окружающее магическое поле нужным образом. Таким образом, стала понятна зависимость дальности применения магии от интенсивности естественного излучения, которая определяется развитием мага или свойствами конкретной палочки.

Разобравшись с заинтересовавшими нас обоих вопросами мы опять разделили исследования. Я с переменным успехом пытался воспроизвести эффект от ослабляющих и усиливающих магическое поле рунных цепочек и зелья Очищения с помощью воли, желания и понимания, то есть пытался создать соответствующее заклинание. Проблема же заключалась в том, что я слишком четко представлял абстрактную реальность с магическим излучением, которая, естественно, не соответствовала реальной физической картине мира. Пришло время понять, что человеческий разум способен порождать бесконечное количество абстракций, чтобы описать мир, и научиться не воспринимать их всерьез. Мое «я», которым является мой разум, может получить только сугубо субъективные данные о мире. Откуда я знаю, что вода мокрая, а красный цвет именно красный? Надеюсь, медиации помогут мне принять собственное несовершенство. Как иначе я смогу воздействовать на мир?

Пока я занимался самоконтролем и пробовал понять свое место во вселенной, Гермиона, окрыленная успехом, углубилась в практическое зельеварение. Движимая пользой для дела, она начала разрабатывать вещества, расширяющие возможности сознания обычного человека, а так же влияющие на его психический, эмоциональный и гормональный баланс. Первым ее успехом стало зелье, позволяющее воспринимать эмоции других людей, а свои собственные ощущать острее. Такое состояние было грубым аналогом того, как мы воспринимали друг друга. Однако, у зелья имелся побочный эффект — оно вызывало сильнейшее привыкание и последующую ломку сразу после первой дозы из-за большого количества токсичных элементов. Гермионе удалось подавить этот эффект, но психологического привыкания избежать было нельзя. Так же ей удалось добиться того же эффекта для распыляемых соединений. Это был однозначный успех, который открывал простор для дальнейших исследований.

Глава 58

Меньше суток оставалось до открытого собрания, которое по нашей задумке должно было запустить определенные социальные механизмы. Я сидел в своем любимом кресле и умилялся талантам отечественных журналистов, просматривая подшивки изданий за последнюю неделю.

Не прошло и пары дней после публикации небольшого объявления об открытом собрании Легиона в «Пророке», как появилась статья Скитер в специальном, хорошо хоть не экстренном, выпуске. В ней Рита, прежде всего, уделила внимание размаху моей скромной персоны и ее значимости для волшебного мира. Не забыла она напечатать и мою программную речь о ценностях Легиона и мое приглашение на собрание, за этим мы проследили в первую очередь. Магическое сообщество, судя по опубликованным письмам читателей, съело мои идеологемы, не подавилось и ударилось в уже привычную истерию. Абсолютно все газеты и журналы каким-нибудь образом упомянули наше собрание. Несмотря на полувоенное положение женские журналы обсуждали фасоны платьев, наиболее удачные для соблазнения меня. Желтая пресса несколько раз перемыла косточки каждому известному Легионеру, с остервенением стараясь взять интервью у Паладинов, Старших Рыцарей или Магистров, но были довольно словами и простых Рыцарей. Началась такая активная спекуляция некими билетами на мероприятие, что нам пришлось еще несколько раз объявить, что мы ждем каждого и не требуем платы. Кто-то называл предстоящее собрание главным общественным светским событием года, кто-то — пиром во время чумы, но равнодушных почти не осталось. Только высшие аристократические семьи хранили гордое молчание, что было вполне ожидаемо. Общество страдало от предвкушения, но даже не задумывалось, к чему это может привести.

Последние дни были наполнены хлопотами. Приходилось обращаться с министерскими чиновниками и аврорами, отстаивая свою точку зрения, что не приносило душевного спокойствия. Мне требовалось отвлечься и поговорить с кем-нибудь об отстраненных вещах. К сожалению, посещение доктора Лектера, учитывая возможные акты агрессии со стороны недальновидных родственников наших пленных, было слишком опасным в данный момент. Однако, я смог уговорить его зайти к нам в гости и ждал с минуты на минуту.

В гостиную вошла нахмурившаяся Гермиона. Она не доверяла Ганнибалу и частично ревновала меня к нему, но видела, что сейчас разговор с Лектером будет очень полезен. Неопределенно проведя рукой, Гермиона села в соседнее кресло, на маленьком столике перед нами появилось три бокала красного вина. Я рассеянно взял один из них и немного отпил рубиновой жидкости с насыщенным вкусом. Раздался негромкий хлопок и посреди комнаты появился, как всегда, безукоризненный доктор Лектер и Кричер. Домовик низко поклонился и исчез, а Ганнибал медленно оглядел комнату, ни на чем не задерживая взгляда, и сел в приготовленное для него кресло.

—Добрый вечер, Гарри. Мисс Грейнджер. Вы, как и в прошлую нашу встречу, обворожительны.

—Здравствуйте, — вежливо поздоровалась она и ответила на комплимент сдержанной улыбкой.

—Добрый вечер, доктор Лектер, — я улыбнулся более приветливо и взглядом указал на вино.

Покручивая в пальцах бокал, я наблюдал, как Лектер посмотрел напиток на свет и почти незаметно принюхался.

—Вы совершенно не разбираетесь в вине, молодые люди, — сказал он с сожалением и поставил бокал обратно на стол. Мы синхронно пожали плечами, а Гермиона немного покраснели.

—Никогда не был ценителем, — я сумел сделать еще глоток и задумался, смотря на отражение пламени камина. Гермиона и Ганнибал не спешили прерывать молчание.

—Я уже далеко не тот напуганный мальчишка, — наконец, сказал я, — что пришел к Вам в первый раз, доктор Лектер. И меня теперь заботят другие, более сложные вопросы.

—Это трудно не заметить, — серьезно сказал Ганнибал. — Как Ваш лечащий врач, я очень доволен прогрессом.

Он обозначил кивок, предлагая продолжать, и сложил пальцы домиком.

—Каково это быть хищником, доктор Лектер? Каково ощущать собственную власть над судьбами людей? Что Вы чувствуете при этом?

—Мне кажется, Вы и сами уже можете ответить на этот вопрос.

—Почему Вы так думаете? — Гермиона подозрительно прищурила глаза и положила правую руку на колени.

—Опыт, мисс Грейнджер, опыт. Не думаете же Вы, что оба способны идеально притворяться? Это искусство недоступно почти никому.

—Возможно, Вы правы, — я немного покачал головой. — Но в какой момент хищник перестает быть хищником? Когда наступает момент пресыщения?

—Очевидно на пике экстаза, когда добыча поймана, — спокойно ответил Ганнибал. — Он снова не станет хищником, пока перед ним не появится новая еще более интересная цель.

— То есть, если цель будет недостижимой, то и пресыщения не наступит?

—Очень сложно осмысленно следовать за абстрактными целями и недостижимыми идеалами. Гораздо проще постепенно достигать маленьких целей, именно так поступает большинство разумных людей.

—А Бог тоже хищник? — неожиданно спросила Гермиона.

Ганнибал внимательно посмотрел на нее.

—Согласно догмам большинства религий Он безначален, бесконечен, неизменен, всеведущ, всемогущ и беспределен. Бог является причиной существования мира и заполняет его. При условии Его существования, Он, безусловно, является хищником, всепоглощающем и недоступном в понимании. Идеально жадным хищником, не поглощающим, а распространяющим себя.

—Но в чем же тогда Его цель? — я подался вперед, вспомнив, как сам пытался ответить на этот вопрос.

—Мир бы потерял часть своей изысканной сложности, если бы я смог дать ответ на этот вопрос. Вам так не кажется?

—Бог всегда должен оставаться непознанным и сакральным, — задумчиво проговорил я. — Но разве Его действия, изменяющие мир, не позволяют познать Его цели? Почему неотъемлемой Его чертой не является бездействие? Ведь любой акт направленной воли должен изменять и Его самого.

—Откуда нам знать, какие законы распространяются на Бога и распространяются ли вообще? По крайней мере, в моем сознании «должен» не может относиться к всемогущему существу. Мы даже не можем быть уверены в том, что Он является частью нашего восприятия четырехмерного пространства. Даже если это и так, то способен ли человек уложить абсолютно все прошлые, настоящие и будущие события в единую систему, подвластную, возможно, недостижимой логике?

—И точно так же мы не можем говорить, что Он вне нашей вселенной, поскольку не уверены в ее конечности, — как будто для себя проговорила Гермиона.

—Все ответы на эти вопросы могут опираться только на веру в существование непознаваемого чуда или в возможности научного познания.

—Но сможет ли человечество когда-либо осознать бесконечность, если она существует?

—Все зависит от того, сможет ли оно выйти за рамки своего по определению ограниченного сознания.

Гермиона, выслушав ответы Лектера, слегка закусил нижнюю губу и проговорила:

—Разве человек способен переступить через любую черту и остаться человеком?

—Смотря что Вы понимаете под этим понятием, — слегка улыбнулся Лектер. — Может, только переступая через себя и выходя за любые рамки, он и становится настоящим человеком. Чаще всего заблуждение о собственном могуществе является неотъемлемой чертой нашего существования. Но кто сказал, что человек не способен на все, что может вообразить?

—Но в чем же тогда отличие Человека и Бога? — во второй раз задал я Лектеру тот же вопрос.

—Может в воображении, — пожал плечами Ганнибал, — может в средствах, целях или воображении. А может Бог всего лишь идеализированный образ человека. Выберете себе тот вариант, который Вам больше нравится.

—У Вас очень утрированное представление о мире, доктор Лектер, — немного усмехнувшись, сказала Гермиона. — Как-то все слишком просто получается.

—Все может быть либо слишком простым, либо чрезмерно сложным, мисс Грейнджер, — серьезно ответил Ганнибал. — Это зависит исключительно от вашего восприятия. Если есть выбор, то не разумно идти трудным путем.

Мы немного помолчали, я попробовал примерить на себя неизвестную мне маску.

—Это был очень занимательный разговор, — слегка улыбнулся Ганнибал. — Но мне, к сожалению, уже пора.

—До свидания, доктор Лектер, — легко кивнул я в ответ.

Гермиона вежливо улыбнулась на прощание, наблюдая, как Ганнибал и Кричер исчезают из нашей гостиной.

—В прошлый раз я такого сказать не могла, но он очень опасен, Гарри, — очень серьезно произнесла Гермиона, подтверждая свои опасения чувственными образами.

—Это, безусловно, так. Его эмоции совсем не такие, как у других людей.

—Но он полезен и интересен, — вздохнула Гермиона, поняв меня с полуслова. — Во только, что он в действительности от тебя хочет?

—Неужели ты даже не догадываешься? — я притянул ее к себе.

—Это был риторический вопрос, — откликнулась она, пока я зарывался лицом в ее густые каштановые волосы.

Глава 59

Косой переулок, известный каждому, кому посчастливилось побывать в магической Британии, всегда был центром общественной жизни. Как бы противореча своему названию, он раскинулся на площади нескольких Лондонских кварталов, постоянно прирастал новыми ответвлениями и удлинялся.

Деловые и дружеские встречи часто проходили в одном из многих уютных ресторанов и кафе, равномерно распределенных между разнообразными лавками. Для официальных встреч с несколькими деловыми партнерами можно было воспользоваться конференц-залами от совсем аскетичных и бедных до шикарных и безмерно пафосных. Однако, для проведения открытого собрания Легиона Справедливости, на котором ожидался большой наплыв гостей, ни один из них не подходил. Нам пришлось арендовать просторное одноэтажное здание с большими окнами в глубине улицы, которое когда-то было оранжереей.

Ребята заканчивали обустраивать импровизированный зал, трансфигурируя стулья и накладывая несложные охранные заклятья, когда меня нашел Невилл.

—Сколько здесь наших? — спросил я.

—Почти все, в штабе осталась только дежурная пятерка на экстренный случай.

—Надеюсь, у всех есть порталы? Неспокойно мне как-то, — я поджал губы и скрестил руки на груди.

—Да, конечно, Гарри, Луна позаботилась об этом, — он ободряюще улыбнулся и хлопнул меня по плечу. — Ты просто переволновался, столько народа придет.

—Да, ты прав, — я глубоко вздохнул. — Знаешь, отправь две надежные пятерки в Лютный, пусть пройдутся там, только незаметно. Просто, чтобы мне стало спокойней.

—А как же собрание? Ребята хотели тебя послушать, — нахмурился Невилл.

—Ты же сам все понимаешь, — я неопределенно махнул рукой, — это все больше работа на публику. Сегодня здесь не будет сказано ничего, что не говорилось бы на закрытых собраниях.

—Ну, хорошо, Гарри, если тебе так будет спокойней, — недовольно пробурчал он. — Пойду найду ребят.

Невилл отошел, а я нашел глазами Луну, пропускающую гостей. Многих я знал в лицо, они учились сейчас на старших курсах Хогвартса или недавно его закончили, с младшими пришли родители, братья и сестры. Заметив несколько членов Ордена Феникса, я кивнул в ответ на приветствие, было вполне ожидаемо, что они появятся, но моим планам они помешать не должны. Дамблдор своим присутствием нас почтить не пожелал, и на том спасибо.

Зал постепенно наполнился народом, по ощущениям набралось уже около семисот человек. Добрая сотня была одетыми в откровенные платья разных цветов молодыми девушками. Даже в таком замкнутом и пуританском обществе Рита умудрилась продать им секс, что ж, хорошая работа.

Я занял свое привычное место лицом к залу в кожаном кресле и кивнул весело болтающему с группой девушек Рону. Когда все расселись и более менее успокоились, он начал вещать спокойным усиленным магией голосом. Рон начал со стандартной приветственной речи и цитат из Кодекса, а потом перешел к заранее оговоренным тезисам и программным высказываниям. Его выступление растянулось минут на пятнадцать и вызвало у зрителей скорее нервное возбуждение в ожидании основного блюда дня, чем заинтересованность.

Следом за ним на трибуны вышел представитель сотрудничающих с Легионом предпринимателей мистер Дуглас, которому в срочном порядке было присвоено звание почетного Рыцаря Легиона. Говорил он коротко, емко и по делу, было заметно, что мужчина не привык выступать перед большой аудиторией. Хотя благотворительная ипостась нашей организации только начала проявляться, фонды уже работали во всю, выделяя соответствующие выплаты, о чем и поведал оратор. В конце речи мистер Дуглас призвал всех и каждого принять участие в жизни Легиона посильной помощью, а так же пообещал от имени предпринимателей среднего звена магической Британии принимать активное участие в благотворительных акциях.

Пришла моя очередь выступать, я вышел к трибуне под бурные аплодисменты и восторженные возгласы собравшихся. Дождавшись тишины, я легкими касаниями подогрел возбуждение публики. Наконец, зал постепенно замолк, и я начал речь, которую, почти уверен, мне не суждено закончить по составленному плану.

—Добрый вечер, дамы и господа! Как приятно видеть столько неравнодушных к судьбе магической Британии людей! — я, широко улыбаясь, обвел взглядом аудиторию. Про себя отметил, что Невилл, заразившись моей паранойей, не привлекая внимания, проверяет боеспособность отрядов. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы показать нашему обществу и самим себе путь к Справедливости! Мы не остановимся ни перед чем и добьемся того, что наша любимая Британия станет процветающей страной, где каждый сможет добиться всего, чего пожелает! Да здравствует Справедливость! Да здравствует Британия!

Я наблюдал, как люди передо мной в исступлении поддерживают нехитрые лозунги. Что ж, вы сами выбрали свой путь. Когда шум стих, я перешел к отредактированному в героическом ключе рассказу о происшествиях на первом курсе. Казалось, аудитория перестала дышать, в тишине было слышно, как скрипят о пергамент перья многочисленных журналистов.

Когда я перешел к тому, как профессор Снейп, движимый исключительно чувством долга и любовью ко всему живому, пытался спасти меня на первом матче по квиддичу, на улице раздался взрыв. Стены здания покачнулись, прозвучал еще один взрыв, за ним сразу третий и четвертый. Люди повыскакивали с мест, многие в панике закричали и заметались по помещению.

—ТИХО! — гаркнул я на весь зал, одновременно туша панические настроения легиллименцией. Подсознательно всем должно было казаться, что от меня исходят волны уверенности и спокойствия.

—Прекратите панику, вам ничего не угрожает. Они не смогут пробить нашу защиту, так что сядьте и успокойтесь. Луна, проследи, пожалуйста, чтобы всем было удобно.

Она серьезно и печально посмотрела на меня, но ничего не сказала и начала рассаживать людей плотной группой в дальнем конце зала. Я тем временем, собрав всех имеющихся бойцов, наложил сферу приватности. Набралось почти сто человек, но далеко не все прошли полный курс подготовки.

—Ситуация следующая, — начал я, сконцентрировав на себе внимание, поскольку стены продолжали трястись. — Мы не накладывали здесь серьезной защиты, поскольку не ожидали массового нападения. Они смогут войти минут через десять-пятнадцать, не больше.

—Но, как же… — раздался полу знакомый голос.

—Я соврал, — жестко сказал я. — Или кто-то хочет увидеть паникующую толпу?

Обведя всех взглядом, я увидел только подавленность и обреченность. Замечательно, теперь сменим вектор на противоположный.

—Итак, у нас всего два выхода. Мы можем либо забиться в нору, ожидая, когда нас спасет Орден Феникса или авроры. Либо мы можем сами принять бой и защищать людей, среди которых ваши знакомые, близкие и любимые. Вы можете сдаться или бороться. Я дал вам в руки оружие, научил им пользоваться, теперь выбор за каждым из вас.

—Но…

—Я возьму всю ответственность на себя и буду командовать вами. Или как вы думаете, сколько из этих людей выживет, когда они ворвутся сюда?

Я чувствовал, как отчаяние медленно сменяется решимостью, и немного подстегнул ее.

—У нас только один путь, мы победим! За Справедливость!

Невилл, посмотрев мне в глаза, вскинул руку и заорал. За ним повторили Рон, Джинни и остальные.

—Тогда вперед! Невилл, Джинни, расставьте пятерки вдоль окон и около двери, посмотрите, что происходит на улице. Рон, возьми себе в помощь человек шесть — семь, ваша с Луной задача охранять гостей.

Все засуетились, а Рон подошел ко мне и сказал:

—Гарри, я могу быть полезен в бою! Почему ты ставишь меня в тылу?

—Потому что так надо, — веско обронил я. — Надеюсь нет необходимости говорить, что дисциплина — главное наше преимущество.

Рон опустил глаза и скорбно кивнул, хотя вся его поза выражала упрямство. Он запомнит все моменты пренебрежения и недоверия, но сейчас он не должен идти в бой. Пришлось достаточно сильно повлиять на его эмоции, притупив ярость, но он не сдвинется с места.

К сожалению, мы еще не успели усовершенствовать нашу систему связи, так что командовать придется с помощью условных фраз. Написав на табличке несколько сообщений группам в Лютном переулке, я поднялся на крышу здания, где меня уже ждала Гермиона. Было хорошо видно, что импровизированный зал собраний полностью окружен. Пожиратели, их было около сотни, старались прорвать защитные плетения с восьми направлений. Гермиона пока подпитывала рунные цепочки, но вскоре в этом не будет надобности. Не требовалось произносить ни слова, и так было ясно, что Лорд поддался на провокацию, все идет по плану.

Наши высыпали на улицу и я начал отдавать коротки условные команды усиленным голосом. Я почти не сомневался, что в наших рядах есть информаторы Лорда, но быстрое восприятие некоторых фраз больше зависело от тренировок, а не от знания их смысла.

При помощи поддержки летящих из окон заклятий, отряды быстро прорвали окружение неожиданной атакой и вступили в ожесточенный бой с Пожирателями. Линия противостояния была не очень широкой, так что многое зависело от индивидуального мастерства, и здесь противник был пусть не на голову, но значительно лучше наших бойцов. Хотя отряды Пожирателей оказались разъединены, но Легионерам приходилось не просто воевать сразу в двух направлениях.

Образовалось два четких неравных фланга атаки, которые грозили окружить наши отряды, прижав их к зданию. В этот момент я скомандовал двум пятеркам из Лютного ударить в тыл левого меньшего фланга. Противник не смог удержать строй под градом заклинаний со спины, только небольшой отряд смог прорваться к своим. Это было нам на руку, поскольку мы смогли растянуть линию атаки и развернуть свои силы. К этому времени большинство Легионеров от оглушающих перешли к более разрушительным заклинаниям. После прорыва левого фланга на земле остались корчащиеся от боли фигуры, кто-то прижимал к груди оторванную конечность, а кто-то уже не двигался в растекшейся липкой лужи крови. Пожиратели были давно приучены бить сразу насмерть, и это давало им некоторое преимущество. Бой был более менее равный, но мы несли серьезные потери.

Лорд не поскупился на эту операцию, антиаппарационный барьер, накрывавший весь Косой переулок и часть Лютного, требовал значительных затрат сил. Зато ни авроры, ни орденцы не смогли бы сюда добраться меньше, чем за пол часа, при всем желании. Под натиском противника, наши отряды начали уходить в защиту. Лучшая подготовка Пожирателей стала очевидна.

—Пора заканчивать, — напряжено сказала Гермиона, явно довольная тем, что смогла почти полностью предугадать тактику Лорда, чаще всего рассчитывающего на лучшую подготовку своих бойцов.

Я кивнул и сосредоточился. От крыши здания начали отрываться куски, трансфигурируясь на лету, они образовали вокруг меня несколько вращающихся плотных сфер, похожих на кокон. Еще одна псевдо личность занялась левитацией тела. Медленно взлетев над противником я запустил сразу десяток оглушающих. Как ни странно, эффект неожиданности сработал снова, почти все они попали в цель. Я опустился прямо на голову Пожирателей, пробивая головы, руки, ноги и груди трансфигурированным веществом с увеличенной плотностью, переминая людей в неаппетитную массу. Их атаки не могли пробить мой кокон, даже несколько сильных взрывных заклинаний только частично его повредили. Пожирателям могли бы помочь заклинания, в результате которых не образовывалось луча, но я вовремя защищал себя щитом или отправлял в нужную сторону один из своих снарядов.

Спустя несколько минут, оставшиеся на ногах пожиратели, сняв щит, спешно аппарировали или уходили порталами, прихватив с собой раненых. Я расслабился, левитируемые куски вещества упали вокруг меня, превратившись в камни и черепицу. Примерно за пять минут боя я израсходовал большой запас сил, даже выпитое восстанавливающее зелье еле позволяло держаться на ногах.

Заметив восхищенные взгляды Легионеров, я уверенно улыбнулся и пошел обратно в помещение. Терять лицо было глупо, да и зря мы с Гермионой что ли так долго выбирали здание с большими окнами и накладывали на них дополнительную защиту. Мне предстояло выдержать атаку взволнованной публики, и в этом мне уже никто не мог помочь

Разговор с журналистами затянулся, прибывший через пол часа Дамблдор только добавил им энтузиазма. Все были возбуждены произошедшим и мои рассказом о битве, так что симпатии публики оставались в нужном русле, хотя директор Хогвартса и пытался перетянуть внимание на себя. Пререкаться при всех было неразумно, так что демонстративно проверив благополучие публики, я извинился и аппарировал в штаб Легиона.

Глава 60

После боя Гермиона и Луна сработали, как часы. Пока одна отвлекала авроров красочным рассказом о произошедших событиях, вторая успела закончить эвакуацию раненых, пленных и убитых. Решающим аргументом в этом вопросе стали еще не остывшие после боя бойцы, которым совершенно не улыбалось оставлять своих товарищей на попечение официальных властей. Закончив с формальностями, мы подсчитали неутешительные цифры потерь, десять человек убитыми и еще пятнадцать с ранениями разной степени тяжести. У наших противников насчитывалось шестнадцать убитых и двадцать два пленных, которые естественным образом переправились в подвалы дома на площади Гриммо.

В целом можно было считать, что бой закончился однозначной победой, а промежуточные цели достигнутыми. Война в течение следующих месяцев приняла затяжной характер, нападения продолжались, но были одиночными. Все-таки сражение в Косом переулке было одной из крупнейших магических битв за последние полвека, Лорду требовалась передышка, но и отступать он не желал. Его давно придуманная схема запугивания населения повсеместным террором работала только отчасти. Тем, кто заранее обратился к нам, Легион успешно помогал, так что уже к осени наша популярность значительно выросла. В октябре мы контролировали безопасность чуть больше, чем шести тысяч семей на всей территории Британии, а уже к декабрю их число перевалило за восемь тысяч, что составляло более трети населения.

Наша деятельность имела неоспоримое преимущество, которое не следовало упускать ни в коем случае. Вся линия нашего поведения очень хорошо укладывалась в идеологию Дамблдора, так что при каждом удобном случае мы публично подтверждали нашу лояльность. Он хоть и кривился на слишком жесткие методы, но не мог ничего сделать. Единственным нашим слабым местом был Визенгамот, но мы не вели открытую политическую игру, так что надавить на нас было сложно, и директор Хогвартса пока предпочитал оставаться нашим союзником.

Все чаще я видел в глазах Легионеров почитание, смешанное с обожанием. Многочисленные новички, с лихвой покрывавшие наши потери, не решались заговаривать со мной, замолкали и опускали головы, когда я проходил мимо. Я с некоторым сожалением наблюдал за тем, как возвышаюсь даже в глазах Невилла, все чаще преданность и верность заменяли в нем рациональность. Я был слишком непогрешим в его глазах, чтобы он мог допустить сомнения.

Львиную долю недовольства генерировал Рон, слишком сильны были в нем упрямство и тщеславие. Он мог допустить, что Великий Светлый Маг Дамблдор был мудрее и сильнее него, но не желал признавать, что его однокурсник и друг, простой парень Гарри Поттер стал значительно выше, чем он. Разубедить Рона не представлялось возможно, да я и не стремился к этому. Более импульсивная Джинни гораздо меньше задумывалась о славе, но на каждом совещании высказывалась о моей чрезмерной медлительности в военном вопросе, остальное ее интересовало мало. Восхищение не редко проскальзывало в глазах девушки, но желание отомстить за отца поглотило ее. Я с некоторой иронией наблюдал за разрастающейся манией, ничего уже скоро все закончится, осталось только немного подождать.

На фоне всех остальных Гермиона становилась все ближе и важнее. Нам порой не приходилось произносить ни слова, чтобы понять друг друга. На двоих у нас была одна судьба, одни идеи, одни стремления. И только Луна оставалась все той же Луной, неизвестной и загадочной. С вечно мечтательным выражением лица она безропотно принимала каждое мое решение, не допуская даже мысли об их неправильности. Луна будто знала заранее каждое мое слово, пока оно не произнесено, и заранее была с ним согласна. Она оставалась той неопределенностью, которую не требовалось разгадывать и понимать, она просто была и ничего больше.

В сентябре мы, наконец, смогли оперировать основными средствами рода Блэк. На магловском рынке ценных бумаг сумма не могла считаться достаточно крупной, но при помощи нехитрых магических манипуляций мы смогли организовать три инвестиционных фонда, оформленных на разных лиц и никак не связанных друг с другом. Использование легиллименции при подборе сотрудников показало свою эффективность, так что о сохранности и приумножении средств можно было не беспокоиться. Через несколько лет оборота, накопив более приличную сумму, можно будет задумать о переходе на более крупный американский рынок.

Доходы внутри магической Британии пока полностью покрывал наши расходы. На волне популярности Легиона благотворительные фонды значительно пополнились и расширились, а партнеры, обеспеченные качественной рекламой, процветали. Неофициальные большие доходы начали привлекать взгляды чиновников Министерства, но уровень взяток оставался приемлемым, а институт лоббирования позволил найти более высокопоставленных друзей и в силовых структурах. Даже мадам Боунс удалось убедить в полезности нашей организации. Как оказалось, и с ней можно договориться, если применить разумные аргументы, правда, пришлось открыть отдельный фонд поддержки правопорядка, рассчитанный на дополнительное финансирование аврората, но это уже были издержки.

Тем временем приближалась зима, редкие яркие солнечные дни, иногда прерывающие нескончаемую череду дождей, ушли в прошлое. Им на смену пришли долгие темные вечера, наполненные тяжелыми свинцовыми тучами и мелким противным снежком, который таял, едва долетев до земли, и образовывал неприятную слякоть. Лондон вновь погрузился в топкую пучину поздней осени.

Я сидел во вполне обустроенном кабинете в штабе Легиона и просматривал последние финансовые отчеты. Потерев переносицу и с силой надавив на глаза, я подумал, что уже скоро можно будет начать строительство нового здания, гораздо более защищенного и уединенного. На данный момент штаб можно было считать хорошо укрепленной, но никак не защищенной позицией. И главной его проблемой оставалось открытое местоположение.

В дверь постучали и вошла Ромильда Вэйн. Когда речь зашла о том, что бюрократии стало гораздо больше и мне нужен личный секретарь, Рон очень настойчиво рекомендовал ее. Кто будет строить мне глазки, было абсолютно все равно, так что я только пожал плечами. Если Рон хочет держать свою новую пассию поближе, то зачем ему мешать

—Пришел какой-то господин, хочет переговорить с Вами по важному делу, мистер Поттер, — сказала она. Странная девушка, большинство Легионеров из тех, что решаются со мной говорить, зовут меня по имени. Она же вроде и обращается уважительно, но никогда не зовет Лордом Блэком.

—Хорошо, пусть войдет, — спокойно ответил я, не давая прорваться в голос усталым интонациям.

Дверь открылась, на пороге стоял человек, которого я сразу узнал. Несколько месяцев назад мы с Гермионой встретили его в ресторане, и наше общение нельзя было назвать приятным.

—Добрый день, мистер Поттер. Я же говорил, что мы еще встретимся, — широко улыбаясь, сказал он.

Когда он вошел, я усилием воли закрыл дверь и активировал защитную рунную цепочку, теперь подслушать нас будет гораздо сложнее. То, что Ромильда не смущается так проводить время, не было для меня секретом. Одновременно с этим я активировал сканирующий конструкт и, чтобы скрыть его действия от защитных артефактов, посмотрел ему в глаза и слегка опробовал силу его защитных амулетов.

—Извините, это сила привычки, — слегка улыбнувшись, сказал я, когда увидел, что мой гость скривился.

—Ничего страшного, у многих моих знакомых есть такая нехорошая привычка, — он обезоруживающе улыбнулся и непринужденно сел в одно из кресел перед столом.

—Итак, мистер Брукс, кажется? — я радушно улыбнулся в ответ. — Интересные у Вас знакомые.

—Все верно, я знаю много людей, — просветлел он. — Очень лестно, что такой занятой человек, как Вы, запомнил мою скромную персону.

—Наша прошлая встреча, кажется, не задалась, давайте забудем о ней.

—Конечно, конечно. Я выбрал неудачное время для знакомства. Вы тогда были явно не в духе, — постоянная улыбка не позволяла прочесть что-либо по его лицу.

—Вы совершенно правы, — облегченно вздохнув, сказал я. — Так, чем обязан Вашем визиту?

—О, сущие пустяки. Хотел узнать, какова Ваша политическая позиция на данный момент, если это не секрет. Как Лорд Блэк Вы имеете достаточно серьезно влияние в магической Британии.

Он закинул ногу на ногу и слегка прищурился, будто от удовольствия.

—Вы, вероятно, пропустили, я официально объявил в прессе, что не собираюсь заниматься политикой. Легион Справедливость — общественная организация, а род Блэк на данный момент придерживается нейтральной позиции и воздерживается от голосования по большинству вопросов.

Брукс улыбнулся еще шире, хотя казалось, что это почти невозможно, и часто заморгал.

—Нет, нет, я читал Ваше заявление, но до меня дошла информация, что Вы влияете на принятие некоторых законов. Многие из них направлены против маглорожденных, это может плохо сказаться на Вашем имидже.

—Интересно, что это у Вас за источники информации? — я не стал отвечать ничего определенного на явную провокацию. — Мне кажется, что они не заслуживают доверия.

—Можете быть уверены, я весьма ими доволен, — серьезно сказал Брукс. — Но это не так важно, у меня собственно, были корыстные мотивы, когда я собирался к Вам.

Он прервался, явно ожидая моей реакции, но я только хмыкнул и скривил губы.

—Я хотел бы предложить Вам свои услуги, — сияя, проговорил Брукс.

—И какого рода эти услуги? — со вздохом спросил я, ожидая очевидного ответа.

—Я был бы рад предложить Вам ценную информации, которую узнал или узнаю у моих друзей и знакомых. Так же я готов давать Вам советы, которые Вы, скорее всего, сочтете весьма полезными.

Хм, советы как же, скорее обязательные к исполнению рекомендации. Но от таких предложений, конечно, не отказываются. Ничего, мы еще посмотрим кто кого.

—Весьма интересное предложение, я не смог бы Вам отказать, даже, если бы очень сильно захотел, — вежливо улыбнулся я, пожав ему руку.

—Я рад, что мы пришли к взаимовыгодному соглашению, а то у меня сначала возникли небольшие сомнения. Позвольте тогда откланяться.

Брукс встал с кресла и попятился к двери, я проводил его благожелательным взглядом. Дверь закрылась, этот спектакль можно считать оконченным. Как-то воздействовать на этого человека было опасно, даже следить за ним явно не стоило. Единственный разумный выход — проанализировать информации.

Тем же вечером мы с Гермионой заперлись в кабинете дома на площади Гриммо и включили максимальное число защитных контуров. Хотя наш дом официально считался штабом Ордена Феникса, но собрания здесь проводились все реже. На них всегда старались пригласить нас, но мы в большинстве случаев отказывались, ссылаясь на занятость. С того момента, как я официально объявил себя Лордом Блэк, в доме не было сказано ни одной важной вещи, да и орденцы появлялись у нас только по приглашению Дамблдора. Как бы директор Хогвартса ни доверял нам, просто так делиться секретами он был не намерен, мы отвечали ему тем же. Такой хрупкий баланс, скорее походящий на вежливый обмен любезностями малознакомыми людьми, устраивал обе стороны.

Гермиона хмурилась, рассматривая вырезанные на Омуте Памяти руны. Листы с неутешительными данными сканирования лежали на столе ровной стопкой. Я откинулся в кресле, заложил ногу на ногу и проговорил:

—И что же ты думаешь по поводу давнего друга своего отца?

Она приподняла брови и фыркнула.

—Ты и сам знаешь, что с отцом он знаком, скорее всего, не был. А вот это, — она кивнула на бумаги, — очень опасно. Набор очень качественных амулетов, если бы мы захотели его задержать, он спалил бы весь штаб, не смотря на защиту.

—Но и сам бы не уцелел, — протянул я.

—Это не так важно, информация была бы у них, а мы понесли бы значительный ущерб. Это я еще не говорю об оружие, на которое сканер не был настроен, я уже все исправила. Одно хорошо кажется, он не мог заметить сканирование, если ты применил легиллименцию.

—Да, на это и надеялся, — я поставил себе небольшой плюсик. — Но меня больше беспокоит наш разговор и его предложение. Слишком рано они обратили на нас внимание.

Гермиона покачала головой и снова нахмурилась.

—Легион приобрел слишком большой вес в обществе, чтобы просто так нас игнорировать. Не стоит недооценивать профессионализм спецслужб. Очевидно, он пробовал мягко тебя завербовать. Интересно, когда Дамблдору задали такой же вопрос, и что он ответил.

—Думаю, это предложение не подразумевает отказа, — заметил я. — Мы разворошили осиное гнездо, я не смогу водить его за нос долго. Нужно форсировать события.

—Теоретически я уже давно все рассчитала, — Гермиона нервно покусывала губу. — Необходимо около трех тысяч рунных кругов, но их можно инициировать не все сразу. Легион тоже почти готов. Основная проблема — время, нам бы еще полтора — два года, чтобы быть точно уверенными в успехе.

—Значит, как всегда, придется действовать вслепую и выигрывать время — задумчиво протянул я и посмотрел ей в глаза. — Ты ведь понимаешь, что обратного пути уже не будет? Придется идти до конца, как бы это ни было сложно. Нельзя будет позволить себе и малейшей слабости.

—Мы это уже обсуждали, я не оставлю тебя.

Гермиона села ко мне на колени и положила голову на грудь. Размеренные удары ее сердца успокаивали и будоражили одновременно.

—Нас будут проклинать и презирать, попробуют предать забвению, — выдохнул я.

—И мы станем ужасной сказкой, которую будут бояться взрослые и дети — с улыбкой проговорила она, приподняв голову. — Я это уже много раз от тебя слышала. Мы сами выбрали свою судьбу, еще тем самым вечером.

—Да, ты права. Мы создали себя такими, какие мы есть, и с этим уже ничего не поделать.

Я поцеловал ее, и мы перестали думать о всех проблемах и планах. Этот вечер был только наш, мир мог подождать.

Глава 61

Темнота за окном уже давно окутала улицу, с неохотой уступая свои владения мягкому желтому свету фонарей, высвечивающих плотно летящие снежинки. Плотно укутанное облаками небо укрывало Лондон непроницаемой пеленой, не оставляя желания выходить из дома в столь мрачный час. На улице наблюдались ужасная слякоть и глубокие черные лужи, похожие на прорехи в мироздании. Несмотря на обещанную морозную зимнюю погоду, только сейчас, в конце января, начался первый нормальный снегопад, прогнав прочь бесконечные дожди.

Заседания Магистров затянулось далеко за полночь, но никто не спешил уходить. Разве что только Рон всячески пытался показать, как ему хочется спать, но на его намеки не обращали внимания. Обсуждались важные вопросы, определяющие жизнь Легиона: проблема с нерациональным расходованием средств, подготовка новичков, которых в последнее время стало куда больше, реорганизацию структуры Легиона. На последнем вопросе дискуссия развернулась особенно яростная и жесткая. Рон и Джинни, которую Дамлдор негласно отпускал из Хогвартса в надежде узнать что-нибудь важное, в голос убеждали, что необходимо сосредоточиться на боевых действиях, Луна не отставала, вставляя едкие комментарии и заявляя, что необходимо больше людей для качественного решения финансовых и политических вопросов, Гермиона ее периодически поддерживала, высыпая на головы слушателей многочисленные цифры и факты. Невилл занимал нейтральную позицию, не способный противостоять напору Уизли, но и не согласный с ними.

Я зажмурился, откинулся на спинку стула, балансируя на двух ножках. С такими спорами не стоило даже надеяться попасть домой засветло. Как же мне все это надоело! Я с силой нажал двумя пальцами на глаза. Уже скоро все будет по-другому, мы, наконец, начнем свою игру.

—Так, заканчиваем обсуждение, — хотя я говорил довольно тихо, все замолчали. — Мы не армия, мы — Легион Справедливости, наши отряды останутся разделенными на пятерки. Эта схема показала свою эффективность и люди уже привыкли работать вместе.

Рон и Джинни собирались что-то возразить, но я не собирался останавливаться.

—Луна, набери столько людей, сколько тебе понадобиться, пришло время расширять бюрократический аппарат. Кроме того, мы организуем Внутренний Рыцарский Круг, куда будут входить Легионеры с наибольшим влиянием и способностями, на которых я укажу сам. Все на сегодня хватит, все по домам.

Я встал из-за стола и отошел к окну, всматриваясь в отражения на темном стекле. Гермиона вышла первой, ей следовало приготовить сцену сегодняшнего действа. Усталые Луна и Невилл вышли сразу за ней, их сейчас ничего не волновало, даже легиллименция не понадобилась.

—Джинни, задержись ненадолго, хочу с тобой поговорить.

Она пожала плечами в ответ на вопросительный взгляд зевающего Рона и села в кресло, скрестив руки. Дождавшись, пока мы останемся одни, я развернулся и присел на узкий подоконник.

—Надеюсь, ты не воспринимаешь сегодняшнее решение на свой счет. Я бы очень не хотел бы с тобой ссориться, — покосившись на ее палочку, торчащую из кармана, я по-доброму улыбнулся.

—Конечно нет, Гарри! — она просветлела и расслабилась. — Ты же знаешь, что я совершенно не умею на тебя сердиться. Только, почему ты меня совсем не поддерживаешь? Я же так хочу отомстить за отца!

—Я тоже хочу отомстить за мистера Уизли, но я ответственен за весь Легион. И к тому же…— я нахмурился, пытаясь понять, почему путаются мысли. — Нет, ничего.

Она подошла и взяла меня за руку, вызвав румянец.

—Расскажи, что тебя беспокоит. Ты можешь сказать все, что угодно, это же я.

Джинни улыбнулась, будто наполнив светом опустевшую комнату. Как же я раньше не замечал, какая она красивая с распущенными волосами и теплой улыбкой.

—Понимаешь, я чувствую, что в последнее время принимаю не совсем те решения, которые хотел бы. Как будто кто-то думает вместо меня.

Она ободряюще обняла меня за плечи, и я продолжил:

—А еще мне кажется, — я прервался, размышляя стоит ли озвучивать свои сомнения, и быстро продолжил. — Мне кажется, что Гермиона что-то скрывает. Возможно она обманывает меня.

Я смотрел в пол и не видел, как изменилось лицо Джинни, но почувствовал, что она гладит меня по голове.

—Я внимательно следил за ней на сегодняшнем собрании. Гермиона была необычно взволнованной, будто она что-то задумала именно сегодня ночью. И убежала еще так быстро, даже не подождала меня.

—Хорошо, сейчас я свяжусь с остальными, и мы…

—Нет, нет, — я замотал головой, зажмурив глаза и сжав кулаки. — Я не могу доверять остальным так же, как тебе. Вдруг я ошибаюсь?

Она подошла ко мне вплотную, обняла за шею двумя руками и посмотрела в глаза.

—Я выясню сама, что происходит. А ты оставайся пока здесь, для тебя это будет слишком сложно.

Запустив пальцы в волосы, Джинни страстно меня поцеловала. Немного смутившись она отошла и деловита спросила:

—Как ты думаешь, где сейчас Гермиона?

Я задумался, прикидывая варианты, и немного хриплым после поцелуя голосом сказал:

—Ее нет в доме на Гриммо. Возможно, она ушла отсюда порталом, проверь показания защитных контуров. Только будь осторожна!

Джинни выбежала в соседнюю комнату, а я сел за стол, положив голову на согнутые руки. Сейчас Джинни обнаружит, что Гермиона воспользовалась порталом в одно из наших резервных укрытий в лесу в Йоркшире, и последует за ней.

—Выждав несколько минут и убедившись, что девушка исчезла, я аппарировал на край большой поляны, окруженной высокими деревьями, за которыми было удобно прятаться. Поляна была укрыта белым пушистым снегом, луны не было, так она освещалась только четырьмя высокими кострами, образовавшими правильный четырехугольник. Чуть в отдалении от света огня на земле неподвижно сидели люди в черных балахонах, скрывающих лица, образуя четкий круг. Поляна была довольно большой, так что сосчитать точное количество скрытых в тени фигур было сложно.

В центре круга стояла Гермиона. Несмотря на холодный ветер, она была одета в красное платье из легкого, почти воздушного, материала с глубоким вырезом. Рядом с ней стояла Джинни, активно размахивая руками, видимо, стараясь что-то доказать. Гермиона только ухмылялась в ответ, поигрывая палочкой Джинни. Должным образом накрутив себя, я побежал к девушкам.

Гермиона заметила меня, когда я только аппарировал, а вот Джинни никак не желала посмотреть в мою сторону, увлеченная страстной, но совершенно бессмысленной речью.

—Ты же обманываешь Гарри! А он так тебе доверяет! Ты проводишь темный ритуал за его спиной! — она обвиняюще ткнула пальцем в Гермиону. — Как ты только посмела бросить тень на Гарри! Ты разбила его сердце! Когда все узнают…

—Что здесь происходит? — я подоспел как раз вовремя, поскольку у Гермионы уже с трудом получалось удерживать Джинни от того, чтобы она не бросилась на нее с кулаками.

—Она увидела, — Гермиона театрально обвела рукой поляну, — и слегка перенервничала.

Саркастическая ухмылка и жалостливый взгляд доделали дело. Джинни рванула вперед, но я успел ее перехватить.

—Это какой-то опасный темный ритуал, Гарри! — закричала она. — Гермиона — темная ведьма! Ей не место в нашем Легионе!

Я прижал ее к себе и быстро зашептал:

—Извини, что тебе пришлось пройти через это. Нам было очень нужно, чтобы ты сама воспользовалась порталом. Я посчитал правильным все тебе объяснить, теперь все будет хорошо.

Наблюдая на ее лице признаки осознания, я позволил маске упасть и несколько отстраненно сказал:

—На самом деле, это тебе не место в моем Легионе.

Ее глаза округлились, рот раскрылся для крика, но когти, выросшие на моей левой руке, уже пропороли живот и грудину. Добравшись до сердца, я с силой сжал его. Наблюдая, как из ее глаз уходит искра жизни, я хищно улыбнулся. Еще секунда и три десятка пленных почти мгновенно умерли от инсульта.

Необузданные вихри энергии закружились по поляне, поднимая хлопья снега к черному непроглядному небу. Постепенно разрастаясь, они несли в мир невиданные еще изменения, необратимо преображали устоявшийся порядок вещей. Значит, все получилось! Мы на верном пути!

Увидев безумный азарт в газах Гермионы, не сдерживая себя, я подхватил ее и закружился невозможным танце в потоках силы, безумия и могущества, которые чувствовались каждой клеточкой наших несовершенных тел. Мы готовы! Мы разожжем всепоглощающее пламя! Да начнется наш новый крестовый поход!

Интерлюдия №4

В черной мантии с алой молнией от правого плеча до левого бедра, упругим уверенным шагом, ранним утром в штаб Легиона вошел Главный Капеллан Рональд Уизли. Он быстро прошел через общий зал, провожаемый сонными взглядами дежурных Легионеров, и вышел в пустую комнату, где обычно собирались Магистры. К сожалению, в кабинет Гарри Поттера было не проникнуть, но не так уж это были и нужно.

Рон пришел задолго до очередного собрания внутреннего круга, чтобы убедиться окончательно в своей правоте. Он сам не знал, почему с такой легкостью поверил Поттеру несколько месяцев назад, когда пропала его сестра. Давний разговор всплыл в его памяти, как будто это было вчера:

—Где она? — Рон тогда ворвался в кабинет Гарри сразу, понял, что сестра не появилась в Хогвартсе после выматывающего ночного совещания.

—Кто она? — хмуро спросил Поттер, отложив бумаги и бросив на них недоброжелательный взгляд. Ему же самому не нравится вся эта бюрократия! Так зачем, спрашивается, было ее разводить, лучше, как в старые добрые времена в ОД.

—Джинни! Ее нигде нет, Макгонагалл говорит, что вчера она не появилась в Хогвартсе, — Рон отбросил все посторонние мысли. — Дома Джинни тоже не появлялась, а ее стрелка все время на «смертельной опасности».

—Успокойся, Рон, — Гарри говорил тем самым выводящим из себя спокойным и отстраненным голосом, но успокоиться все равно пришлось. — Ты же говорил, что в последнее время стрелки всех членов семьи на «смертельной опасности». Может она скоро появится?

/*при.авт. я не помню, что должно происходить с часа Уизли, когда член семьи умирает. Поскольку указателя «смерть» на них нет, то логично, что они зависнут на «смертельной опасности». Есть еще какие-то мнения?*/

—Нет, ты не понимаешь! — Рон вскочил и заходил, чтобы не чувствовать на себе этот безэмоциональный холодный, почти мертвый, взгляд. — Все стрелки немного дергаются, а ее застыла. Как… как у отца.

Рон упал в кресло и уставился на свои руки. Он иногда ненавидел этого нового рассудительного и до ужаса логичного Гарри Поттера. Раньше бы он сразу вскочил и принялся действовать, наделал кучу ошибок, нарушил сотню правил и спас его сестру даже из глубин преисподней. Теперь же Рону было противно поднять взгляд на бесстрастное лицо Поттера. Прав профессор Дамблдор, сотню раз прав! С Гарри что-то не так.

—Плохо дело, я даже не представляю с чего начать, — даже голос Поттера показался сухим и безжизненным.

—Так она же осталась с тобой, когда я отправился спать! — в бессильной злобе взвыл Рон. — О чем вы говорили?

—Я попросил ее быть менее вспыльчивой на собраниях, — пожал плечами он. — Мы немного поговорили об ответственности, она сказала, что хочет побыть одна, и я отправился на Гриммо.

Рон запустил руки в волосы и прижался лбом к прохладной столешнице.

—Если она не отправилась домой или в Хогвартс, то есть вероятность, что Джинни воспользовалась одним из наших порталов, — после некоторых раздумий проговорил Гарри.

Они посмотрели друг другу в глаза, как раньше, и кинулись к артефакту учета перемещений. Поттер оказался прав, Джинни зачем-то отправилась ночью в лес. Дежуривший прошлой ночью Легионер поведал, что в этой точке произошел большой выброс магической энергии, и сестра отправилась туда проверить, что происходит. Мы тут же воспользовались порталом, но ничего кроме пустой поляны, припорошенной снегом, не нашли, не осталось совершенно никаких следов. Мы уточнили информацию у авроров, которые проверили местность ранним утром через несколько часов после выброса, но их поиски причин необычного происшествия тоже были безуспешными.

Позже, в течении нескольких месяцев похожие выбросы стали происходить по всей Земле, а не только в Британии. Дамблдор и Поттер, будто сговорились, утверждали, что это какие-то неизученные природные аномалии, что ничего не указывает на действие человека. И ни один из них не мог найти Джинни! Дамблдор только сказал, что она, скорее всего, мертва. Да как такое возможно?!

Ну ничего, на этот раз Рон не отступит! Недавно он по случаю узнал в министерстве точное время выброса, но Джинни воспользовалась порталом за пятнадцать минут до него! Этого не может быть! А до Джинни туда же, оказывается, переместилась Гермиона. Да что же это такое?! И как давно Поттер покрывает свою шлюху? Пойти к Дамблдору и все рассказать? Даже, если он поверит, к чему это приведет с его философией всепрощения? Это точно Поттер и Грейнджер! Они должны заплатить за все! В голове Рона все вдруг стало на свои места, все эти недомолвки, недосказанности и странные решения. Поттер идет во тьму и ведет туда же весь легион! Нет, Дамблдор не сможет помочь. Легион сам должен очиститься от скверны!

С тех пор Рон не ходил к Дамблдору, захваченный идеей изгнания еретиков из Легиона. Он, Главный Капеллан, поведет людей к Свету, они все поймут его могущество и мудрость, когда они объединятся с Дамблдором! Он смог откровенно поговорить с некоторыми Паладинами и Старшими Рыцарями, но далеко не все восприняли его аргументы. Трусы! С Луной и Невиллом он говорить не стал, они всегда на виду, слишком опасно. Но они точно поддержат его. Сегодня он всем покажет истинную сущность Поттера и Грейнджер! Успокоившись и придя к этой мысли, Рон сосредоточился. Спустя всего пару часов ему предстоит обвинить бывшего друга и повести за собой людей. Никогда еще Рон не был так уверен в себе.

В этот раз собирались в малом составе, присутствовали около 70 человек, весь внутренний круг, самые доверенные Легионеры, которых Гарри отбирал лично. Очень правильно, что именно они вынесут приговор Поттеру! Начало собрание было отложено на полчаса по неясным причинам, и люди разбрелись по залу, тихо переговариваясь. Рон нашел взглядом всех, чьей поддержкой успел обзавестись, и с каждым многозначительно переглянулся.

Задержки происходили не в первый раз, но Главный Капеллан был уверен, что сегодня все должно пройти по графику, а потому сильно нервничал, сжимая и разжимая кулаки. Гарри все не появлялся, беспокойство превысило все мыслимые масштабы. Рон уже начал думать, что стоит отложить демарш на другой день, когда неприметная дверь в конце зала, наконец, открылась. Вошел Гарри в абсолютно черной мантии, мягко отражающей свет электрических ламп. За ним быстро прошмыгнула Гермиона, ее Рон перестал понимать очень давно. Их с Поттером роман ни для кого не был секретом, и пусть по статусу она и была Магистром, но при этом занимала должность всего лишь какого-то Главного Администратора. Она даже боится показать свою значимость, чтобы никто не понял, что она ничего не делает, кроме как перебирает глупые бумажки!

Рон уже собирался, как обычно, начать собрание, но Гарри величественным жестом остановил его. Неожиданно для себя Рон понял, что Поттер стал как-то выше, могущественнее, сильнее, теперь он представлял собой нечто фундаментальное, чему невозможно противиться.

Дождавшись, когда люди встанут плотнее к небольшой сцене, и все внимание сосредоточиться на нем, Гарри сверкнул очками и начал:

—Добрый день, Легионеры! Я рад видеть вас здесь сегодня. Вы самые верные мои соратники, мой Внутренний Рыцарский Круг! Вы самые доверенные мне рыцари, самые любимые ученики! Вас я ценю больше всех, поскольку вы лучшие из лучших!

Зал зашумел, раздались громкие аплодисменты, Рон присоединился к ним, не в силах совладать с восхищением. Гарри всегда умел говорить правильные завораживающие слова.

—И чтобы доказать вашу исключительность, — прогромыхал его голос, — среди вас я буду зваться по-другому. Вы, самые достойные из всех, первые, кто узнает имя, которое я буду считать единственным истинным. Отныне я буду зваться Инсанель!

Все взревели в порыве неистовства, скандируя: «Инсанель! Инсанель! Инсанель!» Рон тоже хотел начать скандировать, но злость и упрямство взяли над ним верх. Поттер! Какой подлец! Сейчас все узнают твою истинную сущность и навсегда проклянут твое имя и старое и новое! Он чувствовал, что ему достаточно сделать шаг и все его поддержат. Выйдя перед Гарри, Рон посмотрел ему в глаза и сказал усиленным голосом, чтобы его слышали все:

—Ты лжец, Поттер! Ты обманывал всех нас! Ты знаешь, где моя сестра! Отвечай, что ты делал в ту ночь, когда пропала Джинни! Отвечай при всех и не смей снова лгать!

От напряжения Рон немного охрип, но чувствовал небывалую ярость толпы, и это придавало ему сил.

—Ты и Грейнджер убили ее в ходе темного ритуала! У меня есть неопровержимые доказательства! Ты ведешь Легион во тьму! Ты — темный маг, мы покараем тебя! Но у тебя есть возможность покаяться в своей ереси! Отвечай! Почему ты молчишь?!

Гарри ничего не отвечал, а только вежливо улыбался. Рон краем глаза увидел, что Луна вышла из зала собраний и повернулся, чтобы увидеть своих сторонников. Вот только ни Макмиллан, ни Томас, ни Берч, ни Уоллер не стояли за ним, выхватив палочки и сгорая в праведном гневе. С ужасом, он увидел больше десятка тел, вздернутые под потолок на тонких темных веревках. Ближайшее к нему тело слегка повернулось, и Рон увидел остекленевшие глаза Ромильды, посиневшие губы, вздувшуюся от напряжения шею и безвольно опущенные руки.

Опустив глаза, Рон увидел разъяренную толпу. Не помнящие себя от ярости люди взирали на него затуманенными глазами. В одно мгновение полная злости толпа накинулась на него, словно волна, снеся с ног. Его мир, состоящий из горячего хриплого дыхания, смрада потных тел, скалящихся почти животных лиц, оглушающего треска ломающихся костей, соленой влаги на потрескавшихся губах и сводящей с ума боли, растянувшейся на вечность, милосердно погас, забрав его сознание в спасительное небытие.

—Они все еретики!.. Тот кто посмел усомниться… — Рон с трудом мог слушать, даже не пытаясь двигаться, чувствуя, как пылает в агонии каждая клеточка его тела.

—Даже лучшие из нас слабы перед искушением! — мучительно громкий голос отдавал волнами агонии. — Они — те, кто нагло предал нас, собрание всей вашей грязи, совокупность всех ваших грехов и неверия!

Кто-то подхватил его и поднял.

—Но посмотрите на него! Он уже давно не достоин называться человеком! Мерзкое и жадное существо! Но вы своим гневом очистили от него наш Легион! Вы не поддались на его искушение тщеславием и славой! Вы достойны!

Неимоверным усилием Рон открыл заплывшие глаза, громко втянул воздух через рот и посмотрел в маячившее перед ним лицо Гарри. Ему показалось, что на знаком лице он видит удовлетворение.

—Он — предатель! И за предательство Великих и Вечных идеалов Легиона наказанием может быть только одно — смерть!

Рона развернуло и он, как сквозь туман, увидел толпу, похожую на единый бушующий организм. Сознание покидало его тело на этот раз навсегда, а по залу раскатывался оглушительный рев:

—Инсанель! Инсанель! Инсанель!

Часть 4. Идеальный хищник. Глава 62. Ошибки учителей

БУДАХ: Тогда, господи, сотри нас с лица Земли и создай заново более совершенными…

или еще лучше, оставь нас и дай нам идти своей дорогой.

РУМАТА(медленно): Сердце мое полно жалости. Я не могу этого сделать.

А.Н. и Б.Н. Стругацкие. Без оружия

Экзамены в Хогвартсе закончились, даже самые нерадивые ученики сдали последние зачеты и получили последние оценки. Хогвартс-экспресс увозил и весело галдящую детвору и серьезных молодых людей кого домой, в заботливые руки родителей, а кого в неизведанную взрослую жизнь. Профессора, заполнив необходимые бумаги и закончив с неотложными делами, почти в полном составе разъехались кто куда. Старый замок у озера почти опустел до начала следующего учебного года.

Яркое веселое солнце заливало сочную зеленую траву на берегу озера. Золотистые всполохи на поверхности озера будто играли с невидимыми зрителями, то исчезая в волнах, то появляясь вновь. Чуть сладковатый запах недавно выросших полевых цветов распространился везде, проникая в каждую щель, призывая выйти на улицу в объятья теплого летнего воздуха, наполненного лесной свежестью.

Не обращая на красочный пейзаж за окном, в одной из башен древнего замка за необъятным столом сидел уставший старик. Его узловатые морщинистые руки сжимались от неконтролируемых спазмов, как будто пытаясь ухватить утекающее, как песок сквозь пальцы, время. Взгляд остекленевших глаз блуждал по просторному кабинету, ни на чем не задерживаясь. Сухие старческие губы, покрытые многочисленными трещинками, постоянно двигались, беззвучно произнося неизвестные слова.

Песня феникса, наполнившая кабинет объемными звуками, уже давно не помогала Альбусу забыться. Он только уронил голову на руки, с силой зажав уши. Фоукс почувствовал, что своими стараниями приносит лишь больше страданий, и замолчал, получше устроившись на своем насесте. Дамблдор попробовал заставить себя взбодриться, только постоянное присутствие учеников вынуждало его поддерживать себя в форме. Знает ли он, насколько ему сейчас плохо? Альбус боялся ответа на этот вопрос, боялся окончательно признать свое наказание. В глубине души Дамблдор очень точно осознавал свой непосильный крест, плату за ошибки старого учителя, которые дорого обошлись слишком большому количеству людей.

Он шумно втянул в себя затхлый воздух и в который раз вспомнил момент, из-за которого ему приходится бессильно наблюдать крах того, чему он посвятил свою жизнь.

Перед глазами Дамблдора стоял тот теплый весенний день семь лет назад, когда очередное заседание Визенгамота было прервано неожиданно ворвавшимися в зал магами с алыми молниями на черных мантиях. Все настолько растерялись, что сначала даже не поняли, что произошло. Однако возникшие вопросы почти сразу разрешились, когда через тяжелые деревянные двери вошел Гарри Поттер и спокойно проговорил:

—Дамы и господа, прошу соблюдать спокойствие. Сегодня утром совершено зверское и вероломное нападение на штаб Легиона Справедливости, гарант безопасности нашего общества. Я считаю это объявлением полномасштабной войны народу магической Британии со стороны террористической группировки, именующей себя Пожирателями смерти. В связи с этим я временно прекращаю деятельность Визенгамота и беру на себя в полной мере ответственность за безопасность страны.

—Да, кто тебе дал такое право, мальчишка? — взвизгнула Амбридж, вскочив со своего места. — Министерство держит под контролем…

Договорить ей не дали, один из разошедшихся между рядами бойцов оглушил ее и утащил в неизвестном направлении. Дамблдор всегда знал, что она несколько обделена интеллектом, но все же. Под контролем Легиона сейчас находилось более трех четвертей населения, которое безоговорочно доверяло Гарри. Независимыми по факту могли считаться только аристократия со своими хорошо укрепленными мэнорами, Орден Феникса, который никогда не был многочисленным и аврорат.

—Гарри, мальчик мой — Альбус тогда был абсолютно уверен, что сможет найти компромисс, устраивающий всех. Вера в хорошее в людях снова подвела его, — Может стоит быть несколько мягче, не все готовы к таким изменениям.

Поттер, кажется, прощупывал с помощью легиллименции присутствующих, и не сразу обратил на него внимания.

—Профессор Дамблдор, — Гарри широко улыбнулся, подтверждая ужасные заблуждения Альбуса, — мы поговорим с Вами с глазу на глаз и все обсудим.

Поттер кивнул своим бойцам, сказал какую-то фразу на непонятном языке и вышел. Все зашумели, переговариваясь между собой, а Альбус заспешил к выходу, чтобы успеть перехватить Гарри. Задержался он только, чтобы переговорить со знакомыми Легионерами и быть в курсе того, что произошло утром. Оказалось, что в результате нападения погибло пятнадцать человек и Гарри был крайне зол. Особенно расстроило Альбуса, что среди погибших были Рон Уизли и Ромильда Вэйн. Придется искать нового человека около Поттера, а сейчас надо успокоить его и погасить юношеский запал.

Альбус, по-доброму улыбаясь и взглядом успокаивая сторонников, вышел из зала. В коридоре его уже ждали двое Легионеров, которых он не смог вспомнить. Они проводили его в одну из комнат для приватных совещаний. Дамблдор был, конечно, поражен случившимся, но расценивал тогда ситуацию, как условно положительную. Фадж совершенно отбился от рук и вел свою какую-то совершенно невразумительную игру, настраивая против себя население и основные магические расы. Полная некомпетентность министра подогревалась новомодным законом, по сути узаконивающим взятки.

С этим законом вообще вышла темная история, он неожиданно всплыл во время обсуждения очередного акта, ущемляющего права маглорожденных, и все его поддержали. Даже сам Альбус не стал возражать, посчитав весьма полезным для более открытого политического торга. Только спустя пару месяцев, увидев, что работа и так не очень эффективного Визенгамота оказалась почти парализована, Дамблдор понял глубину своих заблуждений. Альбус надеялся, что Гарри, наконец понявший, что от своего политического веса в стране ему никуда не уйти, сможет внести свежую струю в жизнь магической Британии, естественно, под его мудрым руководством.

После того, как Гарри окончил Хогвартс, Дамблдор старался не очень навязывать свое мнение, но был уверен в своем авторитете в газах бывшего студента. Одно то, что дом на площади Гриммо всегда был открыт для него, говорило о многом.

Пока Альбус продумывал свои действия, в комнату вошли возбужденные Гарри и Гермиона. Они задорно переговаривались и улыбались. Альбус почувствовал характерные азарт, ярость и вседозволенность в их мыслях и понял, что поступает правильно.

—Добрый день, молодые люди, — Дамблдор уже хотел по привычке с помощью ментальной магии погасить ненужные эмоции у двух подростков, но передумал. Он напомнил себе, что эти, в сущности, еще дети уже значительно продвинулись в ментальной магии. До его уровня им, конечно, еще далеко, но любое, даже самое незначительное, воздействие может быть воспринято, как недружественный жест и разрушить всю картину.

—Здравствуйте, профессор, — сказали они хором. Гермиона села в одно из кресел у стены, а Гарри оперся о край стола.

—Думаю, нам пора поговорить, Гарри, — Альбус покосился на девушку, но ничего не стал говорить. Если она здесь, значит, Поттер ей вполне доверяет, и с ее мнением тоже придется считаться. В конце концов, напомнил себе Альбус, за спиной каждого успешного мужчины всегда стоит сильная женщина, а исключения только подтверждают правило.

—Чего ты хотел добиться этим выступлением, мальчик мой? Это все очень опасно, людям нужно верить в незыблемость власти.

Гарри скривился на обращение и ответил:

—Мне надоело, что Министерство ничего не делает, только ущемляет права обычных людей и принимает вредительские законы. Я и мой Легион являемся гарантами Справедливости в стране, нас поддерживает абсолютное большинство населения. Мы не могли терпеть бесконечно и взяли все в свои руки.

Альбус улыбнулся в бороду таким наивным представлениям о действительности. Эмоции и легко читаемые поверхностные мысли обоих подтверждали их состояние.

—Вы взбудоражили наше общество, сейчас вам нужно немного ослабить хватку, прийти к компромиссу. Иначе может пролиться много крови.

Гарри побледнел, и Дамблдору ответила Гермиона:

—Мы, безусловно, готовы к переговорам и договоренностям, но на наших условиях. Мы не намерены брататься с террористами.

—К сожалению, их идеи крайне популярны в нашем обществе и что гораздо важнее у потомственных аристократов, имеющих политическое влияние. С ней придется считаться, чтобы избежать полноценной гражданской войны.

Альбус тяжело вздохнул, печалясь о судьбе этих двоих, история не знает жалости. Дамблдор посмотрел в глаза Гермионе, и ему на мгновение показалось, что он заглянул в бездну. Альбус моргнул и иллюзия рассеялась, перед ним была все та же добрая гриффиндорка.

—Война уже идет, — жестко сказал Гарри. — Каждый день происходят нападения, сегодня погибло пятнадцать наших товарищей.

Альбус отчетливо чувствовал горечь в голосе Гарри, но ему следовало быть жестоким.

—Ответственность, которую ты на себя только что взял, гораздо выше, тебе не следует обращать внимания на чувства. Неверное решение приведет к гораздо большим жертвам или нанесет обществу невосполнимые потери.

Гарри поджал губы и напряженно кивнул.

—Хорошо, мы поговорим с ними, но ничего не обещаю.

Альбус удовлетворенно улыбнулся и хотел перейти к более конкретным вопросам, но Гермиона, отчаянно покраснев, сказала:

—Профессор, дело в том… в общем… У нас к Вам есть просьба. Если бы Вы, конечно, только с полного Вашего согласия… Мы бы ни за что, но это крайне необходимо…

—Так в чем дело, девочка моя? — нахмурился Дамблдор.

—Для укрепления моего авторитета, — ответил Гарри дрожащим голосом, — будет лучше, если Вы побудете в изоляции.

—Только на несколько дней, максимум на неделю, — быстро затараторила Гермиона. — Будут созданы все возможные условия. Домовик принесет все, что Вы захотите. А мы будем советоваться с Вами по сквозному зеркалу. Да и для переговоров это будет полезно!

Альбус задумался, это действительно был хитрый и хороший ход. Гарри нужно показать свою самостоятельность, особенно в первое время.

—Пожалуйста, профессор, — почти жалобно произнес Гарри. Дамблдор и сам себе так и не смог объяснить почему, но он тогда поверил ему.

В тот раз они проговорили еще час, Альбус дал несколько дельных советов парочке, которую всегда считал чрезвычайно милой. Потом Дамблдора отвели в хорошо обставленный кабинет, в котором он провел следующие две недели.

Как и было обещано, он получал все, что захочет, а информация приходила от непосредственных участников. На время переходного периода газеты перестали выпускать, так что Альбус удовлетворял свое любопытство в разговорах с охранявшими его Легионерами, правда знали они не много. Гарри вызывал его иногда по десять раз в день и очень внимательно выслушивал его советы.

Спустя две недели напряженной работы и улаживания конфликтов Альбус чувствовал, как никогда молодым, все шло по давно продуманному плану с незначительными отклонениями и поправками. Дамблдор был весьма доволен, Гарри смог взять на себя ответственность за магическую Британию, понять важность человеческой жизни и необходимость милосердия и сопереживания. Он почти готов помочь Альбусу достигнуть важнейшей цели — создать достойного преемника, чтобы можно было с чистой совестью отправляться в следующее большое путешествие. Когда Дамблдор представлял, что ради этого пришлось пережить Гарри, на его глаза наворачивались слезы отчаяния и жалости. Но в такие моменты Альбус всегда был тверд в своих убеждениях, мальчик должен быть тверд и безжалостен, иметь железный характер, но оставаться сострадательным и добрым. Он должен быть достоин. Оставалось только избавиться от крестража в голове Гарри, но это уже были технические сложности.

Когда-то ошибка Альбуса уже очень дорого обошлась Британии, и он не имеет право позволить себе обращать внимание на сантименты. Том не смог выдержать давления и окунулся в крайности безумия силы и темной магии. Он в своем тщеславии боролся и шел к власти, которую Альбус готов был с радостью ему передать, как только тот поймет всю сложность управления обществом волшебников. Том всегда был прямолинеен, несмотря на то, что учился на Слизерине. Он не хотел и не мог вникнуть в необходимость маневрирования между двух противоположных идеологий, одна из которых не давала скатиться обществу в окончательно средневековье, а вторая подавляла желание на излишний контакт с маглами и давала людям национальное самоопределение. При мысли о маглах Альбус содрогнулся, конфликт с ними немыслим, а положение магического общества печально. Полная экономическая зависимость в товарах потребления была жестким поводком на шее магического общества, о существование которого знали лишь немногие. Дамблдор ни в коем случае не мог допустить полной победы одной из точек зрения и намеренно уравновешивал стороны конфликта.

Уже к окончанию Томом Хогвартса, спустя всего несколько лет плотной работы с ним, когда по совету предшественника он начал готовить себе приемника почти сразу, как только заступил на пост, Альбус понял, что будущий Волдеморт не подходит на роль правителя. Том даже не смог бы понять серьезную необходимость политики ограничения знаний у населения! Она проводилась еще со времен принятия позорной капитуляции перед маглами, названной в истории Статутом Секретности, и ни один серьезный политический деятель и в страшном сне не подумал бы ее отменить. А как иначе можно управлять обществом, в котором каждый потенциально способен на ужасные разрушения и при этом не нарушить навязанных договоренностей? Только ограничения и контроль! Два идеологических столпа общества Дамблдор укреплял всю жизнь, стараясь при этом сделать счастливыми максимальное количество людей. Но ошибка, ошибка плохого учителя, нашла его! Бесконечная вера в добро и в людей навсегда оставила шрам на его сердце. Он еще надеялся, что Том сможет стать достойным лидером одной из сторон и спустя некоторое время обретет так необходимую ему мудрость. Но тот не оправдал возложенных надежд, развязав бессмысленную и беспощадную по своей природе войну, раздув тлеющий конфликт до размеров лесного пожара.

Тогда, больше семи лет назад, Альбус был полностью уверен, что больше не допустит подобной ошибки!

Все надежды и замыслы рухнули в одно мгновение, словно несуществующий воздушный замок. Жизнь прервалась скрипом двери и негромкими шагами, к нему пришел Гарри Поттер. Одного мгновения Альбусу хватило, чтобы все понять. Взгляд человека, стоящего перед ним, было ни с чем не спутать! Власть была его собственностью, послушным орудием исполнения его воли, не считаясь ни с чем и ни с кем. Дамблдор смотрел в зеленые глаза на знакомом лице и не мог узнать в этом незнакомце того мальчика, с которым говорил всего пару часов назад через зеркало.

Человек перед ним хищно улыбнулся, изучая его колючим цепким взглядом. Альбус абсолютно четко понял, что проиграл. Даже убийство Поттера ничего не изменит, только погрузит страну в бесконечный хаос. Осталось только с гордостью, подобающей настоящему магу, принять свою судьбу. Альбус выпрямился, расправил плечи и спокойно сказал:

—Что Вам угодно, Лорд Блэк?

Незнакомец усмехнулся, не отрывая взгляда от его лица.

—Вижу, ты все понял, старик. Ты не можешь ничего изменить, так что даже не пытайся. Хотя это и не имеет особого значения, в противном случае твой Орден Феникса будет объявлен террористической организацией, а его члены обвинены в измене Родине.

—Вы желаете оставить меня здесь или перевести в Азкабан? — язвительно поинтересовался Дамблдор.

—Ты останешься директором Хогвартса и председателем Визенгамота, Альбус, — мягко сказал собеседник, в котором опять начали проглядываться черты Гарри. — С этого момента можешь звать меня Инсанель.

—Боюсь, мне очень сложно избавиться от привычки звать учеников по имени, Гарри.

Тот лишь пожал плечами и вышел, а Альбусу передали портал до Хогвартса. Оказавшись в своем кабинете, он по отработанным каналам получил информацию о произошедшем за последние две недели и почти не был удивлен.

К тому моменту, когда Гарри вошел в зал Визенгамота, на его сторону перешла большая часть личного состава аврората во главе с Боунс и Грюмом. Довольно вялое сопротивление остальных авроров было подавлено силами Легиона. Как говорилось в официальном заявлении, им было предложено уйти на почетную пенсию или подчиниться новой власти. Пока же происходил, как теперь понятно, четко выверенный спектакль для Дамблдора, Министр, все его заместители и секретари, главы всех отделов Министерства были задержаны на неопределенный срок.

В течении следующих дней Министерство было полностью расформировано, а все его сотрудники направлены на переаттестацию. Заменой стали четырнадцать советников и военный комендант с соответствующими комитетами. Величина бюрократического аппарата по сравнению с Министерством уменьшилось почти вдвое, большинство было членами Легиона. Гарри же назначался Верховным Главнокомандующим в связи с введением чрезвычайного положения в стране. Одновременно с этим деятельность Визенгамота ограничивалась лишь вынесением судебных решений в мирное время, а законодательная функция переходила к специальному собранию при Верховном Главнокомандующем, члены которого подбирались лично Гарри. По сути, государство и Легион Справедливости слились в единое формирование.

Любое сопротивление, даже мирное выступление, жестоко подавлялось, а зачинщики и главари отправлялись в руки свежеобразованного Комитета Правды. Министр и главы департаментов через несколько дней так же были переданы этой организации, а еще через пять дней большинство искренне со слезами на глазах призналось в расхищении государственной собственности, предательстве народа и измене Родине. Они вместе с мятежниками были помещены в специальные Лагеря Перевоспитания на разные сроки. Фадж же за преступную халатность при руководстве страной, приведшей к гражданской войне, был приговорен к смерти через повешение. Несмотря на мольбы бывшего Министра о прощении, приговор приведен в исполнение при большом стечении народа.

Каким образом Комитет Правды смог получить признания оставалось загадкой, скрытой за тяжелыми железными дверями, отгораживающими теперь целый этаж здания бывшего Министерства, так что ползли самые разные слухи. Поговаривали о специально разработанных пыточных заклинаниях, особых зельях и приспособлениях. Выходящей на этаже Комитета Правды не редко замечали Гермиону, так что скоро основные зверства народная молва стала приписывать именно ей. Тем временем новый закон о недоносительстве начал давать первые плоды, не оставляя Комитет Правды без работы, а Лагеря Перевоспитания пустыми.

Пожиратели в ответ на действия Легиона усилили террор мирного населения и провели еще несколько массовых карательных акций. Однако, почти все атаки были жестоко и успешно отбиты силами аврората и Легиона, а Поттер вновь показал свою мощь, чем вызвал у населения религиозный трепет и почитание. Погибших при этом было примерно столько же, сколько и пленных, но гуманизм уже давно ушел на второй план. Заявление, что террористы отныне подлежат полной ликвидации, значительно поубавило пыл Пожирателей, хотя нападения и не прекратились полностью.

Узнав все это, Альбус впал в апатию, осознав свою полную несостоятельность. Он стал не нужен своей стране и, кажется, мог вздохнуть спокойно, оставшись на почетных должностях, но не этого он хотел. Следующие семь лет Альбус с болью смотрел на то, что происходит с его Родиной и не мог ничего сделать, чтобы предотвратить полный крах.

Дамблдор отчетливо видел, как Британия превращается в автаркию с жесткой идеологической основой. Слухи о родстве Гарри Поттера с высшими силами разрастались с каждым его появлением на публике. Спустя пол года официальная пропаганда, наконец, признала его божественную природу, которая была очевидна почти всем, и объявила о создании церкви имени Гарри Поттера. Религия почти сразу стала официальной и заняла умы людей не хуже, чем классическое противостояние идеологий. Дамблдор в целом не мог не одобрить такой ход вещей, но что-то тревожило его.

И Альбус, как всегда, оказался прав. С каждым годом он все больше замечал, как дети становятся все более нетерпимы, более жестоки, но не к другому факультету а к тем, кто не верит в Инсанеля, Великого и Благочестивого, как называли Гарри Поттера адепты его новой религии. Стало гораздо проще повторить официальную пропаганду или поверить, чем оспорить мнение фанатично преданных ему людей. На одной волне с ними выпускались и три официальные газеты, «Ежедневный пророк», «Глас Легиона» и «Справедливая Британия», постепенно ужесточая риторику, рисуя образ страшного пока неизвестного внешнего врага, который мешает гармоничному развитию обществу на пути к светлому будущему.

Самым же большим ударом для Альбуса стало то, что он осознал примерно через год после захвата Поттером власти. Основа могущества Дамблдора, последний аргумент, который всегда позволял сдерживать враждующие группировки магов, начал постепенно терять свою силу. Источник Хогвартса, самый сильный источник магии Британии, который позволял директору школы быть важнейшей политической фигурой, становился слабее с каждым днем! Уже через два после смены власти он стал примерно равен источнику сильно рода. Если так пойдет и дальше, то еще через семь-восемь лет он исчезнет совсем!

Альбус погрузился с головой в поиски информации, но все было напрасно. Тема источников магии среди британцев всегда была под негласным запретом еще со времен основания Хогвартса, так что в книгах присутствовали лишь отрывочные данные, а об уменьшении силы источника негде не упоминалось. Дамблдор смог только связать его по времени со странными выбросами магии по всему миру. В тот раз Альбус так же не нашел информации ни о чем подобном и вынужден был признать необъяснимыми природными явлениями, поскольку доказательств причастности какого-либо волшебника не было найдено. А сейчас он получил подтверждение глобальности происходящего. Альбусу оставалось только следить за увядающим источником и скрывать правду от всего мира, погружаясь в бездну отчаяния.

Тем временем положение в стране не становилось лучше. Несмотря на скорую отмену чрезвычайного положения после разгрома нескольких баз Пожирателей, экономика страны оставалась на военных рельсах, развиваясь в сторону защиты, вооружения и смежных областях. Официальным поводом считался официально не побежденный Волдеморт, а так же редкие почти не имеющие успеха акции Пожирателей.

Политика ущемления прав неверующих, которыми чаще всего оказывались богатые чистокровные аристократы, только подливала масла в огонь, а казна тем временем наполнялась по средствам официальных поборов. Несколько их выступлений были в обычной жестокой манере подавлены, а последним аргументом стали разрушенные лично Гарри несколько мэноров богатых семей, защиту с которых он снял одному ему известным способом. Аристократы пошли на попятную, смирившись со своим положением дойных коров, но Гарри на этом не остановился. Сдавшиеся под гарантию жизни и сохранения семейного состояния рода должны были принять официальную религию и выдать всех, у кого на плечах были Черные метки. Бывшие Пожиратели отправлялись в Лагеря, где содержались до «искреннего принятия учения Инсанеля, Великого и Благочестивого». Откупиться удалось лишь единицам, пожертвовав почти всем состоянием.

Альбус закрыл глаза и глубоко вздохнул. Опираясь на стол, он встал и подошел к окну. Гарри ничего не делал без причины, зачем он оставил его директором Хогвартса? В чем на самом деле состоит его план? Эти вопросы мучили Альбуса все семь лет после переворота, но, возможно, скоро он ответит хоть на один из них. Дамблдор оперся руками на подоконник, наблюдая, как двое мужчин идут вдоль берега озера. Чем на этот раз грозят магическому миру его ошибки? Оповещающее заклинание подсказало, ему, что горгулья сдвинулась, пропуская гостей, через некоторое время в дверь постучали.

—Войдите, — сказал Альбус, вернувшись за стол. Мужчины вошли в кабинет, Дамблдор встретил их улыбкой и не смог отвести взгляд от алых глаз и обезображенного бледного лица своего бывшего ученика. С грустью Альбус в который раз вспомнил старую присказку: «Ошибки учителей дороже всего обходятся людям».

Примечание к части

В комментариях прошу высказаться, на сколько хорошо или плохо мне удался образ Дамблдора. Заранее большое спасибо!

Глава 63. Взгляд бездны

Дамблдор смотрел на бывшего ученика, физическое воплощение своей фатальной ошибки, и пытался отогнать сумрачные мысли. Обтянутое бледной тонкой кожей лицо Волдеморта исказилось тонкой улыбкой.

—Ну здравствуй, Альбус. Давно не виделись.

—Здравствуй, Том. Теперь мы, кажется, на одной стороне.

Безгубый рот вновь искривился, горящие красным глаза сузились, и Волдеморт выплюнул:

—Не называй меня так, старик. И мне приятнее думать, что это ты изменил сторону.

—Если вы, наконец, закончили свою семейную сцену, то может начнем то, зачем собрались?

Альбус перевел взгляд на второго мужчину, который успел сесть в кресло у окна и закурить недорогую сигарету. На вид ему было около семидесяти, зачесанные назад седые волосы и морщинистое худое лицо были крайне невыразительны. Дамблдор знал его, и присутствие этого человека точно не приносило ему радости.

—Да, Альбус, я рад, что Вы обратили на меня внимание, — едко сказал он. — Можете так же, как и раньше звать меня мистером Стивенсоном.

—А имя у Вас есть, мистер Стивенсон? — почти прошипел Волдеморт.

—Прекратите паясничать, мистер Риддл, — спокойно осадил его Стивенсон, на что Волдеморт уже готов был возмутиться.

—Мистер Стивенсон, Вы могли бы не курить в моем кабинете? — разрядил обстановку Альбус.

—Да, конечно, — Стивенсон осмотрелся в поисках пепельницы и, не найдя ее, сунул недокуренную сигарету в кучку пепла под насестом Фоукса. Волдеморт попробовал скривить лицо, но силы мимических мышц явно не хватало на такое проявление эмоций.

—Итак, начнем, — Альбус переключился на профессиональный лад и привычно взял на себя главенствующую роль на собрании. — Наша основная проблема — Поттер, он явно к чему-то готовится, но я не понимаю к чему и зачем.

—Альбус, я был о Вас лучшего мнения, — протянул Стивенсон. — Очевидно, что для создания образа врага он использует подсознательный расизм магов.

—Да, вот только зачем ему это?

—Может он, наконец, осознал величие магов, — хмыкнул Волдеморт. — Какая ирония, что теперь ему не нужен повод, чтобы убивать маглов.

—Гарри в отличие от тебя, Том, ничего не делает просто так. Зачем ему начинать заведомо проигрышную войну?

—Почему это проигрышную? Маглам нечего противопоставить истинной мощи магии!

—Дело в том, мистер Риддл, — проговорил Стивенсон, — что мы можем уничтожить магическую Британию даже без применения оружия.

—Почему же вы этого не сделаете?

—Вы полезны, — пожал плечами Стивенсон. — И наше правительство не страдает страстью к чрезмерному разрушению.

—тогда может просто убьете его, раз вы такие могущественные? — насмешливо спросил Волдеморт.

—Том, ты не понимаешь, — тихо, но отчетливо проговорил Альбус. — После смерти Поттера начнутся массовые беспорядки, его фанатичные сторонники не оставят здесь камня на камне.

—На самом деле, это приемлемые потери, — медленно проговорил Стивенсон.

Он прервался, размышляя о чем-то. Волдеморт насмешливо на него посмотрел, а Дамблдор нахмурился.

—Из почти сотни покушений на его жизнь за последние полтора года, только пять достигли успеха, — скривившись, как от зубной боли, проговорил он. — Мы достоверно знаем, что яд в летальных дозах попадал в его организм, но он не погиб. Вообще ничего не произошло. Покушения с помощью иных технических средств полностью проваливались, к нему не удалось даже приблизиться на расстояние выстрела. Он выявляет всех, кого мы завербовали, обезвреживает наши ловушки, устраняет снайперов и спецгруппы. Он как будто играет с нами.

—Есть несколько темно магических способов защититься от ядов, — протянул Волдеморт. — Амулеты способны на многое, но они не идеальны.

—Мы учли это, — раздраженно процедил в ответ Стивенсон. — Большинство магических способов защиты преодолимы чрезмерной концентрацией и количеством яда.

—И как же вы смогли заставить Поттера выпить два литра зелья с отвратительным вкусом? — язвительно сказал Волдеморт.

—Простейшая трансфигурация, на которую способен каждый волшебник, способна на много, мистер Риддл — туманно ответил Стивенсон.

—Есть еще один забытый ритуал «Отречения от ядов», — задумчиво проговорил Дамблдор. — Ума не приложу, откуда Гарри мог о нем узнать. Даже у меня есть только название и смутное описание.

—После этого ритуала очень значительный упадок магических сил минимум на протяжении двух лет, — хмыкнул Волдеморт, всем своим видом показывая, что он знает, о чем говорит.

Альбус с жалостью посмотрел на него и только покачал головой. Он несколько преувеличивал, когда говорил, что ничего не знает о ритуале.

—Не так важно, что он с собой сделал, гораздо важнее, что теперь делать нам. Поэтому мы здесь и собрались, требуется консультация людей, хорошо знающих Поттера.

Альбус молча подошел к камину, кинул в него щепотку летучего пороха и проговорил:

—Поднимитесь ко мне. Быстро.

Стивенсон снова закурил и посмотрел в упор на Альбуса.

—Ваш протеже будет полезен?

—Он хорошо знает Поттера, и голова у него светлая.

Альбус выразительно хмыкнул и указал взглядом на дым от сигареты. Стивенсон чертыхнулся и засунул окурок в ту же кучку пепла.

Тяжелая дверь распахнулась и в кабинет ворвался Снейп. С порога, ни на что не обращая внимания, он яростно рявкнул:

—Ну что на этот раз, Дамблдор? У меня впервые за пол года выдался свободный денек, и я хотел…

Снейп, наконец, рассмотрел всех присутствующих и проглотил оставшиеся слова, остановив взгляд на Темном Лорде.

—Ну здравствуй, Северус, мой скользкий друг, — прошипел Волдеморт.

—Здравствуйте, милорд, — Снейп поклонился, спрятав чувства за маской хладнокровия. — Что привело Вас в Хогвартс в такой час?

—У нас совещание, Северус, — ответил за него Дамблдор. — Том прибыл, чтобы помочь решить одну проблему.

Снейп скривил губы в ухмылке.

—Сядьте и успокойтесь, — сказал Стивенсон, которому уже начали надоедать разборки магов. — Сейчас перед нами стоит задача куда важнее ваших игрушечных войн.

—Волдеморт хотел что-то сказать, но промолчал. Лицо Снейпа побледнело, и он сказал:

—Дайте угадаю, опять все дело в Поттере?

—Вы всегда все схватывали на лету, Северус, — улыбнулся в бороду Альбус. — Что Вы думаете об этом?

—Мальчишка дорвался до власти, но вряд ли удержит ее в руках долго. Он высокомерен и заносчив, это никогда не заканчивалось хорошо.

—Все-таки вы очень плохо его знаете, хотя долго с ним контактировали, — проворчал Стивенсон, чувствуя, как начинает болеть голова от осознания бесполезности всех собравшихся. — Он обманул вас всех, и судя по его действиям, он хитер, безжалостен и явно идет к какой-то заранее намеченной цели.

Дамблдор и Волдеморт кинули на него почти одинаковые негодующие взгляды, а Снейп в задумчивости пропустил замечание мимо ушей.

—Убрать его не получается? — Снейп дождался подтверждающего кивка и продолжил. — Вероятно, это пророчество, оно защищает обоих, только Темный Лорд может убить его. «И один из них должен погибнуть от руки другого».

—В кабинете наступила тишина, все задумались. Альбус внимательно смотрел на Волдеморта и делал все более неутешительные выводы о том, почему он здесь присутствует. Как можно полагаться на его адекватность?

—Сейчас нам нужно больше информации, — наконец, сказал Стивенсон. — Наши агенты не смогли пройти дальше простых Легионеров, которых уже несколько тысяч. Нужен человек около Поттера, кто-то из его давних знакомых, чтобы заинтересовать его.

Альбус бросил взгляд на Снейпа, но отбросил самый очевидный вариант, он был нужен ему в Хогвартсе.

—Успех зависит от того, насколько хорошо мы теперь понимаем Гарри, — проговорил он. — Том, вы всегда были в чем-то похожи. Что скажешь?

Волдеморт уже собрался ответить что-нибудь грубое, но бросил взгляд на спокойного Стивенсона, взял себя в руки и попробовал думать конструктивно.

—Если он похож на меня, — протянул Темный Лорд, — то будет воспринимать людей в двух категориях: опасность для него и его планов и соответствующий интерес. Например, Снейп представляет очевидную опасность, а вот интерес… Мне он был полезен, как мастер зелий и шпион. А вот есть ли интерес у Поттера к нему?

Снейп внутренне болезненно поежился под изучающими взглядами двух сильнейших магов Британии. На его лице ничего не отразилось, но по спине побежала противная струйка холодного пота.

—А что случилось с вашими неудачливыми агентами? — деловито поинтересовался Волдеморт.

—ИХ неожиданно вызывали на личную аудиенцию к Поттеру, что считается крайне почетным, — ответил Стивенсон. — После этого на связь они не выходили, до Поттера, скорее всего так и не дошли, а официально направлялись в Лагерь Перевоспитания.

Волдеморт задумался, постукивая пальцами по подлокотнику кресла. Альбус отметил про себя, что Том еще не полностью потерял человеческие реакции.

—С большой долей вероятности Поттер сможет раскрыть нашего агента, — проговорил Волдеморт. — Значит, он должен быть ему интересен, даже если будет раскрыт. Враги всегда интереснее друзей.

—Я почти уверен, что он давно раскрыл моего человека в своем окружении, но ничего не предпринимает, — Альбус в который раз задумался о том, что Грюм, занимающий должность военного коменданта, ходит по краю пропасти. Убрать его из расклада было невозможно, с его помощью удалось вытащить из лагерей много хороших людей, хотя еще больше оставалось там.

—Итак, ваши предложения, господа? — Стивенсон потянулся за сигаретами, но вовремя спохватился.

—Предлагаю наследника Малфоев, — безразлично бросил Волдеморт.

Снейп с ужасом в глазах посмотрел на него, хотел возразить, но Альбус опередил его:

—Почему ты уверен, что он подходит, Том? В конце концов он еще совсем молод, может лучше пойду я?

—Ты, Альбус, как и весь твой Орден Феникса, не интересны Поттеру по определению, иначе уже были бы при нем. А как мы видим, ты киснешь в Хогвартсе, — усмехнулся Волдеморт. — Поттеру, как это ни парадоксально, не интересны новые знания о магии. Так что Снейп бесполезен для него, а меня он использует исключительно, как пугало для народа, и даже не пытается найти. Малфой же будет ему интересен, как представитель непонятного типа мышления, все-таки бывший пожиратель, который смог выкрутиться, но пришел к нему.

—Тогда может лучше будет послать Малфоя Старшего? — Снейп использовал последний шанс, чтобы избавить крестника от подобной участи.

—Не думаю, после Лагеря Перевоспитания Люциус, хм, изменился, — безразлично ответил Темный Лорд. — К тому же у Драко будет больше шансов за счет более сильной личной антипатии. Думаю, Поттеру понравится держать такого человека при себе, а второго шанса может и не быть.

Снейп посмотрел на Стивенсона и понял, что все уже решено и ничего нельзя изменить. Он не обращал ни на кого внимания, раздумывая о чем-то.

—Итак, Драко Малфой, — Стивенсон кивнул своим мыслям. — Подходящая кандидатура. Подготовку оставляю на Вас, Альбус, совместно с мистером Риддлом.

Он кивнул всем им, попрощался и вышел за дверь, не взглянув на Снейпа. Альбус как-то очень грустно улыбнулся и сказал:

—Что ж, Северус, пригласите своего крестника.

Снейп только молча кивнул и отправился в Малфой-мэнор, безмолвно спрашивая себя, за что ему досталась такая судьба.

Через две недели, которые были наполнены наставлениями Темного Лорда, проповедями Дамблдора и поучениями Снейпа, Драко Малфой подходил к величественному зданию, по богатству превосходящему Гринготтс. Золотые шпили уносились ввысь к лазурно голубому небу, колонны и стены из белоснежного мрамора подавляли любого, кто шел по казавшейся бесконечной лестнице. Даже воздух вокруг был пропитан величием и мощью, с трудом входя в легкие.

Впервые за последние годы Драко обрел цель и твердо шел к ней с торжественностью обреченного. После ужасающих поражений Пожирателей смерти он окончательно осознал, как ошибался его отец, втягивая себя и весь род в паутину лжи и насилия, из которой не смог выпутаться самостоятельно. Семейной изворотливости и почти всех денег рода Малфой хватило лишь на то, чтобы обезопасить себя и мать, а отцом пришлось пожертвовать. Его забрали в Лагерь Перевоспитания, как сторонника террористов. Через четыре года он вернулся «достойным членом общества», совершенно не похожим на прошлого Люциуса Малфоя. Похудевший и поблекший Малфой-старший прославлял Инсанеля, Великого и Благочестивого, почти через слово, читал наизусть Кодекс Легиона Справедливости каждое утро и вечер, постоянно сокрушался, что ему уже не стать Легионером и отвечал затуманенным религиозным фанатизмом взглядом на любой вопрос о Поттере.

Каждый раз, когда Драко смотрел на отца, он вспоминал о величайшем унижении в своей не такой уж и долгой жизни. Вспоминал о том, как, почти стоя на коленях, просил маглолюбцев и грязнокровок принять накопленные веками богатства в обмен на жизнь матери и будущее рода. Драко видел, как они все улыбаются и торжествуют, видя его позор. Только лица Поттера и его грязнокровки оставались бесстрастными, когда он произносил свою уничижительную речь.

—Есть ли у Вас и Вашей матери клеймо Лорда на руке? — спросил тогда Поттер совершенно бесчувственным голосом, хотя точно знал ответ.

—Нет, — сквозь зубы ответил Драко, униженно отрекаясь от своей гордости и метки, означающей признание и уважение величайшего волшебника.

С тех пор он ненавидел Поттера за его сухой официальный тон, ненавидел Грейнджер за тяжелый внимательный взгляд. Ненавидел он и Дамблдора за то, что он не смог удержать в руках свою игрушку, ненавидел Темного Лорда, потому что тот не смог выиграть в этой чертовой войне, которая даже не успела начаться. Но больше всего Драко ненавидел себя за глупость и унижения, через которые ему пришлось пройти.

Однако, когда в гостиной Малфой-мэнора, разграбленного и потерявшего былое величие, появился Снейп и сказал, что его вызывает Темный Лорд, Драко не смог отказать. Ему хотелось, чтобы от него просто отстали, но Темная метка на руке, не приходящий в себя отец, беззащитная сломленная мать и почти иссякший источник магии не оставляли ему выбора. Говорили, что Гарри Поттер мог блокировать самые неприятные свойства метки, но так ли это, Драко не знал, да и предложить за услугу ему было нечего.

Только придя в себя после перемещения порталом и увидев Темного Лорда и Дамблдора вместе, Малфой понял, что попал в очередную шахматную партию, ставкой в которой будет его жизнь. Бросив яростный взгляд на крестного, он выслушал, что от него хотят. От плана за версту разило отчаянием и безнадежностью, но Малфой быстро сообразил, что у него есть возможность в очередной раз сменить сторону на победителей. Надеясь, что его окклюментные щиты и родовые артефакты выдержат взгляд двух искусных легиллиментов, он просчитывал свои действия, а они даже не пытались влезть в его голову.

Целую неделю его не выпускали из Хогвартса и проводили дотошный инструктаж, заставляя заучивать легенду, обсуждали, что можно и нельзя делать при Поттере. В итоге ему даже не понадобились местоположения мэноров некоторых нераскрытых Пожирателей, которыми решением Темного Лорда можно было пожертвовать. Пришлось только перетерпеть приступ брезгливости от того, что в официальном пункте записи в Легион было множество не понятно откуда взявшихся маглов и он уже Легионер. Как выяснилось, на первую ступень принимают абсолютно всех, достаточно только изъявить желание.

Теперь Драко мог присутствовать на закрытых собраниях ячейки Легиона, к которой был приписан. Но как подобраться к Поттеру? Даже издали увидеть его среди Легионеров считалось величайшей, почти недостижимой честью. Драко уже настроился на долгую и целенаправленную работу с Рыцарем, возглавляющем его ячейку, но на металлической пластинке, средстве связи, выданном вместе со значком Легиона, появилось сообщение об аудиенции с Инсанелем, Великим и Благочестивым. Назначена она была почему-то в главном соборе вечером, но Драко был вне себя от счастья. Только спустя минуту он опомнился и задумался о том, что значит приглашение.

И вот он, Драко Малфой, в точно назначенное время стоит около огромных врат из красного дерева высотой около десяти метров, облицованных золотыми пластинами с выгравированными на них сценами из жизни Поттера. Над ними были стилизованно выбиты в камне девиз Легиона «За Справедливость!» и «Инсанель, Великий и Благочестивый!»

Малфой никак не мог решиться сделать следующий шаг, переминаясь с ноги на ногу, и рассматривал искусную гравировку сцены в Визенгамоте. Как следовало из надписи, на золотой пластинке был изображен момент, когда Инсанель принес мир и справедливость в магическую Британию. Неожиданно заскрипев, врата медленно открылись, Драко глубоко вздохнул, собрал волю в кулак и сделал шаг вперед.

Подавляюще большое снаружи, внутри здание казалось просто титаническим. Высокие стены из необработанного камня упирались в куполообразный свод, поддерживаемый толстыми монументальными колоннами. Высокие стрельчатые окна, забранные витражами, делали освещение зала рассеянным и мягким. Оставляя множество теней в изгибах стен, многочисленных альковах и боковых коридорах.

Драко знал, что это здание чаще всего используется для совместной молитвы большого количества верующих. Где-то здесь должен быть орган, утробный звук которого наполняет сердца и души верующих трепетом, смирением и почитанием. Поттер редко посещал массовые молебны, известно лишь пять случаев, когда он появился , насыщая толпу религиозным экстазом, на одном из множества маленьких балкончиков на высоте примерно третьего этажа. Этого оказалось волне достаточно, чтобы каждый день долгие месяцы после этого события весь зал был набит до отказу.

Драко шел, с интересом разглядывая красивое в своей напускной грубости убранство зала, на каждый шаг, отдававшийся эхом в глухой тишине, выбивал из него остатки воли. Отступать было некуда, поэтому он упрямо продолжал идти по покрытому каменными плитами полу. На противоположной от входа стороне зала на возвышении находился массивный деревянный трон. Подходя, Драко увидел его на фоне витражей в полтора десятка метров высотой, изображающих три самых знаменитых подвига Гарри Поттера: защиту философского камня, победу над василиском и укрощение сотни дементоров. Завороженный величием и монументальностью окружения Драко не сразу обратил внимание на трон.

Он не был верующим ни секунды своей жизни, но почувствовал острую неуместность открывшейся сцены. На троне сидел Гарри Поттер в простой магловской одежде, а на его коленях восседала грязнокровка Грейнджер и жадно целовала его. Короткая юбка не прикрывала длинных ног девушки, бесстыдно перекинутых через подлокотник трона. Одна рука Поттера самым неприличным образом обнимала Грейнджер, а вторая находилась под ее тонкой футболкой. Наслаждаясь друг другом, они совершенно не замечали Драко, неспособного отвести взгляд от непристойного зрелища. Ужасно захотелось, чтобы еретическое представление прекратилось, чтобы Божественный огонь и ярость покарали виновных в осквернении святого места.

Когда Драко подумал, что самое время достать палочку и закончить все это, Гермиона прервала поцелуй и откинула назад, бесстыдно оголив плоский живот. Гарри слегка подался в сторону Малфоя, застывшему у подножия трона, и посмотрел ему в глаза.

Драко заворожено смотрел в глубину огромных черных зрачков, не в силах даже моргнуть. Ему казалось, что он падает вперед навстречу тьме и неизвестности. Его будто разобрали на части, словно конструктор, вывернули наизнанку и внимательно по секунде рассмотрели всю его жизнь. Все чувства, мысли и страхи вылезли наружу, и Драко ужаснулся своему естеству, так далекому до идеала в его сознании. Если бы мог, он сейчас зарыдал, упав на колеи, но это было невозможно. Он почувствовал на себе взгляд, затем еще один и еще. Бездна отрешенно и безучастно разглядывала его миллионами и миллиардами глаз, похожих на холодное сияние далеких звезд.

Глава 64. Летопись откровений

Прошло одно мгновение или целая вечность Драко Малфой не знал, но осознал он себя стоящим на коленях, уперев взгляд в вырезанную из камня ступень лестницы, ведущей к трону. По его лицу текли горькие непрошенные слезы, Драко чувствовал себя полностью опустошенным и бессмысленным. Он прикоснулся к необъятной Истине, но не способен был осознать даже мельчайшей ее части. В исступлении нахлынувших чувств он с трудом поднял голову, посмотрев на человека, сидящего на троне. Только один вопрос волновал его сейчас, все остальное казалось совершенно мелким и нелепым.

—Кто ты? — прошептал Драко охрипшим от волнения голосом так тихо, что сам еле услышал себя.

—Мои люди называют меня Инсанель, — мягко проговорил голос. — Дамблдор зовет Гарри. Ты можешь называть меня так, как тебе удобно, я никогда не страдал нелюбовью к любым именам.

—Но кто же ты? — также хрипло прошептал Драко, но его уже никто не слушал.

—Что нам теперь с ним делать? — обратился Гарри к своей подруге.

—Может… — Гермиона изобразила причудливый жест, который Драко не смог бы повторить и под страхом смерти.

—Нет, — протянул Гарри. — Слабосильный больно, да и кровь у него, сама знаешь.

—Тогда в расход? — деловито и непринужденно осведомилась Гермиона, извлекая откуда-то объемный блокнот.

—Он забавный, ты только посмотри. Пусть остается!

Гермиона впервые посмотрела на него с небольшой долей любопытства во взгляде.

—Действительно, забавный.

Драко, отходя от шока, только сейчас осознал, что эти двое обсуждают его дальнейшую судьбу, и грязнокровка походя предложила его убить! Сила ярость и гнев уже не осталось, он был полностью истощен после самого сложного испытания в своей жизни, даже разговор с Темным Лордом не был так трудным. Сейчас он мог только слушать и пытаться не сойти с ума.

—Малфой, лови, — раздался голос, и Драко машинально поймал блестящий предмет. Его как будто зацепило за живот и потащило.

Портал перенес Драко в небольшую комнату, основным украшением которой являлись шкафы с книгами. Так же в ней находился обширный стол, заваленный какими-то документами, мягкий на вид диван и несколько стульев. Окон не было, но комнату заливал мягкий рассеянный приятный для глаз свет. Не успел Драко опомниться, как в дверь вошли Гарри и Гермиона и сразу сели на диван. Девушка положила голову на плечо Поттера, на что он недовольно сказал:

—Не надо, ты слишком горячая. А сейчас между прочим середина лета! — Гарри встряхнулся и попытался отодвинуться.

—Ты тоже не очень холодный, но я же как-то терплю! — обиженно заметила Гермиона.

—А у тебя волос слишком много! И они постоянно в нос и глаза лезут!

—А ты угловатый и жесткий, спать неудобно!

Гарри поцеловал ее в нос, и они оба мягко рассмеялись. Драко почувствовал себя неловко, будто подглядел что-то очень личное, и присел на краешек ближайшего жесткого стула.

—О, Драко, — Гарри, наконец, обратил на него внимание. — Ты хотел что-то спросить? Говори, я отвечу.

Гарри с улыбкой откинулся на спинку дивана, все-таки обняв Гермиону. В голове Драко возникли сотни вопросов, и он не мог выбрать хотя бы один. Обругав себя последними словами, он сосредоточился и спросил о самом главном:

—Где мы находимся?

—В моем рабочем кабинете, — Гарри несколько разочарованно посмотрел на Драко. — Извини, кстати, что здесь так не убрано, совсем недавно переехал в эту комнату, компьютер еще даже не принесли. Или тебе назвать более точное место?

—Да, если можно, — Малфой решил вести себя сдержанно и выяснить как можно больше информации.

—Пожалуйста, примерно 30 градусов северной широты и 13 восточной долготы, — Гарри задумался. — Нет, точнее не скажу.

Драко не очень понял, что имелось ввиду, но цифры решил запомнить на всякий случай. Гермиона вздохнула и сказала в пространство:

—Это в который раз доказывает, что Хогвартс дает совершенно никакое образование, — Драко хотел огрызнуться, но передумал, чтобы не сбить противников с настроя.

—Зачем я вам нужен?

—Хм, даже не знаю, — Гарри несколько озадаченно посмотрел на Гермиону. — Действительно, нужно придумать тебе какое-нибудь занятие, а то будешь сидеть без дела.

Гарри задумался, а Гермиона тем временем сунула руку в сумку, достала ручку и чистый большой блокнот, похожий на тот, который Драко видел у нее, и сунула их ему.

—Вот, будешь писать биографию или вести протокол, дело твое. В общем, будешь записывать события и свои мысли для потомков.

При виде магловских письменных принадлежностей Драко поморщился.

—Молодец, Гермиона, — Гарри чмокнул ее в щеку. — Бери, бери, Драко. История дело полезное, будешь у нас летописцем.

Под не очень дружелюбным взглядом двух пар глаз Драко взял блокнот и ручку.

—И что мне записывать?

—Все, что посчитаешь нужным, — пожал плечами Гарри. — Когда произойдет что-то важное, ты сам поймешь, что хочешь об этом написать. Ты хотел спросить что-то еще?

Драко покачал головой, он уже и так достаточно хорошо понимал свое положение. Обман не удался, теперь оставалось ждать только априори невыполнимых требований для освобождения. С какой-то печалью он подумал, что ни Дамблдор, ни Темный Лорд не пойдут ни на какие уступки ради него, он снова стал разменной фигурой в политической игре. Однако, под разочарованный взгляд Гарри заставил его передумать.

—Есть еще кое-что, — он решился продолжить только подбодренный улыбкой. — Многие говорят, что ты — Бог во плоти. Это правда?

—Многие действительно так говорят, это правда, — Гарри выразительно посмотрел на Гермиону, но та только неопределенно скривила губы.

—Ты Бог? — твердо спросил Драко.

—Это зависит от того, что ты понимаешь под этим словом, — серьезно ответил Гарри, перестав улыбаться. Гермиона вдруг стала какой-то основательной и собранной.

—Зачем задавать вопрос, на который не готов услышать ответ, — мягко сказал Гарри, когда стало понятно, что Драко не может найти правильных слов. — Вера — феномен человеческого социума. Никто, кроме человека, не способен верить в то, существование чего невозможно доказать, и даже в то, что невозможно представить.

—Так значит ты не Бог, — успокоившись, почти шепотом проговорил Драко.

—Осторожней, Малфой! Если скажешь такую ересь на собрании, то тебя тут же распнут.

Драко с изумлением уставился на Поттера, совершенно запутавшись, где правда, а где ложь.

—Он шутит, не волнуйся, — подбадривающее улыбнулась Гермиона.

—Да, я, правда, пошутил, — хотя Гарри улыбался, его глаза показались Драко холодными, жестокими и бесстрастными. — У нас принято вешать, а не распинать, так экономичнее. А то крестов на всех не напасешься, а веревка — вещь многоразовая.

—Зачем ты лжешь? Чтобы запутать меня? — Драко схватился обоими руками за голову и стал мерно раскачиваться. Ему казалось, что его не то соблазняют или вербуют, не то просто играют с ним.

Гарри вдруг стал совершенно безучастным, а Гермиона безразлично и оценивающе каким-то хищным взглядом стала осматривать Драко.

—Я никогда не лгу, Драко, — сухим голосом проговорил Гарри, показав ему правое запястье, на котором виднелись тонкие белые шрамы, складывающиеся в слова «Я не должен врать». — Как бы иронично это ни было, но в моей жизни действительно слишком мало обмана и я сам не могу соврать. Ведь все, что я скажу, почти сразу становится правдой. И я совершенно не стараюсь запутать тебя, хотя перестать что-то понимать так замечательно.

Драко нахмурился и уже собрался спросить, но Гарри его опередил:

—Смятение — путь к истине, Драко. Только, когда окончательно запутаешься, ты сможешь отбросить старые представления об известных вещах, посмотреть на мир другими глазами и признать, что знаешь только то, что ничего не знаешь.

—Я знаю достаточно, чтобы понимать, что со мной происходит, — с вызовом сказал Драко.

—Человек глуп ровно на столько, насколько глубоки его заблуждения и узко мышление, — печально произнесла Гермиона таким тоном, что ему показалось, будто вся человеческая мудрость говорит с ним сквозь века. — Как можно понимать что-либо, пока ты даже не знаешь границ своего собственного «я».

Драко хотел ответить, но Гарри опять его опередил:

—Ты утомил меня, Малфой.

Он положил голову на колени Гермионе, с наслаждением вытянул ноги и махнул рукой, будто прогоняя Малфоя прочь. Драко сразу почувствовал перемещение порталом, через мгновение он был в другой очень похожей на первую комнате. Только она была немного меньше, шкафы с книгами были меньше, а вместо дивана стояла узкая кровать с тонким матрасом. Единственная дверь вела в небольшую уборную с душем. Рассеянный мягкий свет также, как и в кабинете Гарри, заливал все вокруг.

К удивлению Драко, волшебная палочка все еще была у него. Он попробовал выполнить диагностическое заклинание, чтобы понять, где он находится, но ничего не получилось! Попробовал еще и еще, страшная догадка родилась в его голове. Когда на конце палочки не загорелся огонек Люмоса, он понял свой страшный приговор. Он потерял свою магию! С ужасом уставившись на волшебную палочку, он опустился на кровать и попытался понять, как теперь жить. Спустя пол часа рефлексии стало ясно, что нужно отвлечься. Положив бесполезную деревяшку в специальный кармашек мантии, Драко достал блокнот и ручку, которые ему дала Грейнджер, и стал записывать еще яркие и свежие впечатления о вечере.

Следующим утром Драко проснулся от запаха пищи. Точнее он думал, что сейчас утро. Как истинный чистокровный, он не пользовался изобретениями презренных маглов. Зато он имел при себе замечательные дорогие часы, работающие на рунах, да и специальное заклинание, показывающее время по Гринвичу, было несложным. Правда, сейчас часы остановились, а от заклинания не было никакого толку.

Умывшись Драко, с отвращением посмотрел на простую яичницу на столе, он привык к гораздо более изысканной пище. Хотя его род и обобрали до нитки, он всегда мог позволить достойное существование для себя и своей матери. Однако, скрутившийся от голода желудок быстро позволил ему пересмотреть свои взгляды. Съев всю еду, он вернулся к своим записям и только через пару часов заметил, что грязные тарелки все еще стоят на столе, а не исчезли, как это всегда случалось. Он уже хотел вслух возмутиться отсутствием элементарных удобств таких, как домовики, но вновь почувствовал, что его куда-то тащит портал.

Отдышавшись после перемещения, Драко обнаружил себя в небольшой комнате с единственной дверью, наполненной слабо различимым гулом. Гарри в плотной длинной черной мантии стоял рядом с ним и придирчиво разглядывал его немного потрепанный вид.

—Приведи себя в порядок. Драко. Скоро будет собрание.

Малфой поджал губы. После того, как он потерял магию, внешний вид его волновал меньше всего. Он злобно встряхнул мантию и зачесал рукой волосы.

—Я думал, ты обычно пользуешься палочкой, — ехидно сказал Поттер.

—Тут особый случай, — процедил Драко.

—Я бы на твоем месте все-таки воспользовался палочкой.

Драко, бросив яростный взгляд на Поттера, выхватил палочку и почувствовал знакомое тепло. Не веря своим ощущениям и забыв все вокруг от счастья, он с наслаждениям кинул на пробу несколько заклинаний и через минуту был вполне удовлетворен своим внешним видом.

—И где же Грейнджер?

—Она уже ждет нас там, — рассеянно сказал Гарри, не глядя на Драко. — Я хочу тебя предупредить, сейчас ты примешь участие в главном таинстве Легиона. Никогда еще никто рангом ниже Паладина не присутствовал на особом собрании. Но ты — мой личный летописец и гость. Только будь аккуратен и не отходи от меня далеко, пока не начнется.

—Что не начнется? — нахмурился Драко, он не выносил, когда им манипулировали, особенно так грубо.

—Поймешь позже, — туманно ответил Гарри. — Иди за мной.

Драко не оставалось ничего кроме как последовать за ним.

Они вошли в огромный слабо освещенный зал с высоким потолком и широкими окнами, из которых были виден закат над лиственным лесом, простирающим на сколько хватало глаз. Все пространство было занято плотно стоящими людьми. Никого из них Драко не узнавал, но он сомневался, что смог бы найти знакомое лицо в такой толпе. Одеты все были исключительно в черное, хотя фасоны различались от легкомысленных шорт и футболок до строгих мантий и костюмов. Как только они вошли в зал, абсолютно все звуки исчезли, шум, едва слышимый за дверью, прекратился. Толпа, как показалось Драко, застыла в восхищенном ожидании и затаила дыхание.

Гарри сделал шаг и люди, словно единый организм, отпрянули, пропуская его вперед. Драко шел след в след за Поттером и, почти не переставая, благодарил судьбу за то, что одел черную мантию, хотя неподходящая к случаю рубашка выделялась белым пятном. Люди одним движением смыкали строй сразу за ними. Движение происходило в звенящей тишине, нарушаемой только оглушительно звонкими шагами Поттера, сам Драко старался быть как можно тише и незаметнее.

Люди вокруг не предпринимали никаких враждебных действий, только внимательно смотрели и тянули руки к Гарри, но тот не обращал на них никакого внимания. Драко, однако, кожей чувствовал животную мощь и опасность собравшихся людей. Когда он уже перестал понимать, куда они идут, перед ними показалось возвышение, на котором стояла обнаженная Гермиона. Все ее тело было покрыто неизвестными Драко рунами, которые были нанесены темно красной краской, в полутьме зала больше похожей на кровь. Гарри поднялся на возвышение, не отрывая взгляда от Гермионы, и скинул мантию. Под ней на нем не было ничего, а тело также было покрыто кровавыми рунами.

Каждый неестественно скользящий шаг Гарри по платформе сопровождался вновь появившимся гулом и плавными движениями толпы, похожими на прибой на берегу моря. Драко с кристальной ясностью ощутил массу людей на десятки метров вокруг, которой ничего не стоило смести и поглотить его. Страх парализовал Драко, и только звучащий все громче рокот голосов не давал ему удариться в панику. Малфой повернулся к Гарри, чтобы подойти к нему поближе, но чьи-то руки удержали его, и он заворожено застыл не в силах сделать ни одного движения.

Гарри подошел к Гермионе и застыл на мгновение, встретившись с ней взглядом. Он провел руками вдоль ее тела, почти не касаясь его, она проделала тоже самое. Будто два любовника, встретившиеся в первый раз, они исследовали тела друг друга. Каждое движение казалось выверенным с ужасающей точностью, отображаясь в видимых под кожей перекатах мышц. Неожиданно Гермиона подалась вперед, изгибаясь в неестественном движении, и они начали танец, наполненный невозможными для человеческого тела плавными и резкими, яростными и мягкими переходами. Танец подчинялся законам неуловимого изменчивого ритма, движения иногда повторялись, но случалось это так неожиданно и редко, что было почти невозможно заметить.

Гул толпы стал отчетливее, сменившись четким хором голосов, аритмично в разнобой выкрикивающих: «Инсанель! Инсанель Инсанель!» Драко не мог отвести взгляд от картины переплетающихся тел, исписанных алыми рунами. Он вдруг подумал, что этот танец куда откровеннее и порочнее всего того, что он мог представить себе до этого. Только что-то совершенно непредставимое могло заставить отвести взгляд от гипнотизирующих движений, которые не должны были прекращаться никогда.

Драко почувствовал, как толпа нахлынула, каждое ее движение четко запечатлевалось в его сознании. Он чувствовал необъятный океан тел вокруг, которому не мог ничего противопоставить, и с извращенным наслаждением отдался в его власть. Он уже не был Драко Малфоем, он был частью целого, неизмеримо большего, чем один человек, всего лишь одной клеточкой огромного организма. Каждый в этом зале стал частью него, также как и он частью их всех. Они просили прощения, получая радость и искупления. Драко не мог оставаться безразличным к такой искренности и попытался излить всего себя. Получалось неестественно и скупо, но он не мог иначе! Его даже не смущало, что большинство из них было маглами. Все они были людьми!

Посреди бурлящего океана чувств и мыслей прямо перед Драко было подавляющее своим существованием яркое солнце, которое выглядело, как два переплетающихся тела — мужское и женское. Его лучи непрестанно обжигали и опаляли бьющееся в экстазе сознание, но невозможно было теперь, однажды почувствовав их благословение на своей коже, жить и не желать наслаждаться ими вновь. Драко, как и сотни людей вокруг него, подавался вперед, чтобы почувствовать благодать и восторг от прикосновения к Великому, и тут же отклонялся, чтобы не обжечься в ослепительном пламени. Он знал, что еще все впереди, пик блаженства не пройден, апогей еще не настал. Постоянно стремясь вперед, он ощущал каждой частью своего тела волны наслаждения, прокатывающиеся по толпе в неравномерном биении. Драко осознавал всем свои естеством, что все остальные, самые близкие для него в этом мире люди, были с ним. Все они были счастливы и разделяли свою радость между собой!

Драко очнулся на кровати в комнате, которую постепенно начинал называть своей. Малфой не знал, сколько времени прошло с тех пор как он перестал сознавать себя в порыве блаженства. Улыбка благоговения расползлась по лицу Драко, пока остаточные волны наслаждения затихали в кончиках пальцев. Он осмотрел комнату, скользнув затуманенным взглядом по грязной посуде и заваленному бумагами столу. В исступлении Драко схватил свои прошлые записи и быстро просмотрел, в ярости отбрасывая ненужные листы. Все эти слова были абсолютно бессмысленны и неправильны, в них не было ни капли Истины!

Закрыв глаза, Драко сосредоточился на своем сознании, нащупал то, что должно быть сказано. Он глубоко вздохнул, взял девственно чистый лист бумаги и записал свои мысли неполноценным языком: «Человек не создан для счастья, оно слишком велико для него. Только вечное стремление к нему составляет основу и сущность жизни».

Глава 65. Предвестники будущего

От Драко Малфоя не было вестей уже больше недели, с тех пор, как он вошел в здание главного собора. Альбус почти и не надеялся, что настолько безумный план, как подсунуть Гарри шпионом бывшего школьного врага сможет сработать. Вряд ли Гарри вообще испытывает что-либо к Малфою, тем более вряд ли он смог бы им заинтересоваться. Дамблдор согласился на это предложение, чтобы хоть так раскрыть игру Стивенсона и слегка польстить тщеславию Тома. Даже в более адекватном состоянии, чем сейчас, он легко поддавался такой несложной манипуляции.

И вот теперь Малфой пропал. Не умер, не попал в лагерь, не развенчал себя на общественном суде, а именно пропал. Том тем временем в Хогвартсе, всегда на виду и надежно скрыт от посторонних глаз, даже он сам понимает, что проиграл в этой долгой партии, а Стивенсон, как всегда, самая большая и не решаемая проблема. Альбус познакомился с ним еще в 1939 году, когда Геллерт еще не стал такой большой проблемой. В первый раз они встретились в одном из недорогих ресторанов Лондона, куда Альбус любил захаживать, отдыхая после насыщенного дня. Стивенсон появился из ниоткуда, не назвал своего имени и завел интересный философский разговор, как со старым приятелем. К концу вечера Альбус, переживавший повторный расцвет своей научной карьеры, уже обожал своего случайного собеседника, как когда-то похожего на него мечтательного молодого Гриндевальда.

Дамблдор никогда не был глупцом и понимал, что почти все связанное с этим человеком, даже его фамилия, скорее всего, является ложью. Он почти не удивился, когда несколько вечеров спустя, Стивенсон сказал, что работает на магловские спецслужбы. Он попросил помощи в налаживании контактов со сбившемся с праведного пути Геллертом, дабы правильно направить его силу. Тогда Альбус, почти не раздумывая, согласился помочь запутавшемуся старому другу, с которым поддерживал редкую переписку, хотя в ней и не было того пыла, как в молодости.

Вспоминать эту старую историю Дамблдор не любил, хотя она и принесла ему всеобщую любовь, почет и место директора Хогвартса, которое давало авторитет не только в Британии, но и за ее пределами. О том, чем пришлось заплатить бывшему директору Диппету за эту победу, он старался не думать, поскольку не знал, насколько естественной была его смерть. Альбус навсегда запомнил, как Стивенсон холодно и четко обозначил границы, за которые нельзя выходить, какие вопросы не стоит задавать, и заставил Дамблдора проглотить гордость, улыбаясь и благодаря за разрешение. Никогда Альбус не забудет и укоряющий и такой понимающий взгляд бывшего друга, которого не посмел убить. Гриндевальд тогда боролся до самого конца, а он, Альбус Дамблдор, не смог бросить страну и миллионы жизней на алтарь новой войны. В такие моменты Альбус обычно тяжело вздыхал и напоминал себе, что поступил тогда абсолютно правильно, пусть и значительно осложнил международные отношения с континентальной Европой и тогда еще Советской Россией.

Стивенсон стал для Дамблдор символом утраченного самоуважения. Гриндевальда необходимо было остановить, но гораздо раньше! Не после стольких разрушительных бед, которые он принес миру. Сколько жизней достойных и многообещающих, в том числе и Британских, он уничтожил! Этого можно было избежать, но «позвольте им в полной мере ощутить ужас войны и освойтесь пока с источником Хогвартса…»

Стивенсон всегда вел какую-то свою скрытую игру, и Альбусу требовалось узнать хоть что-то, чтобы по возможности позволить занять магической Британии лучшую позицию. Только личная встреча могла принести хоть какие-нибудь плоды, поэтому он воспользовался старым почти забытым каналом связи и, к своему удивлению, почти сразу получил ответ.

Они встретились на следующий день в людном торговом центре. Дамблдор наложил на себя иллюзию, чтобы замаскировать свою нетипичную внешность. Бузинная палочка позволяла поддерживать ее достаточно долго даже с ослабленным источником. Стивенсон безошибочно определил в толпе Дамблдора, заставив того немного поморщиться, и заговорил первым без лишних формальностей:

—Здравствуй, Альбус. Я так и знал, что ты захочешь поговорить.

Альбус вежливо кивнул, они немного прошли и сели за дальний столик одного из многочисленных кафе. Стивенсон закурил несмотря на явное неудобство собеседника.

—Итак, что ты хотел у меня узнать?

Альбус в который раз удивился, как он хорошо выглядит для магла, ведь разница в возрасте между ними была не такой уж и большой. Видимо, контакты с магическим миром были не бесполезны с этой точки зрения.

—Хотел сообщить, что Драко Малфой все еще не вышел на связь.

Стивенсон помассировал переносицу и закурил вторую

—Альбус, давай говорить на чистоту. Меня вызвали с пенсии в связи с чрезвычайными обстоятельствами не для того, чтобы выслушивать твои словесные изыски. Тебе сделали большое одолжение, будет гораздо легче договориться со мной, чем кому-нибудь еще. Так что прекращай свои дурацкие игры.

—А ты хочешь именно договориться? — Дамблдор усмехнулся в бороду. Стивенсон всегда плохо держал лицо и часто был несдержан в словах, по крайней мере, в общении с ним. Правда, ему это не особо мешало, поскольку все важные переговоры он предпочитал вести с позиции силы.

—Я хочу прийти к компромиссу, который будет выгоден всем, — сказал Стивенсон, положив ногу на ногу. — Если помнишь, у нас уже был такой опыт. Мне еще пришлось долго прибирать за твоим разгулявшимся учеником.

—Это было наше внутреннее дело, — огрызнулся Альбус.

—Не существует никаких «ваших внутренних дел», существует только то, чем мы позволяем вам заниматься, — жестко ответил Стивенсон.

—Ладно, ладно, — Дамблдор примирительно улыбнулся. — Чего ты хочешь?

—В первую очередь поддержки и разумных решений.

—Хорошо, скажи для начала, как вы умудрились взять под контроль Тома? Он, кажется, согласен на любой план и полностью деморализован.

—Он не ты, птица другого полета, — пожал плечами Стивенсон. — У него много слабых мест и на каждое из них можно очень больно надавить.

—Вы нашли оставшиеся крестражи? — Стивенсон с силой затушил сигарету и кивнул.

—Том уже давно не отличается особой адекватностью, так что мы были далеко не первыми, кто додумался набросить на него такой поводок.

—Что ты имеешь ввиду? — глаза Альбуса подозрительно сузились.

—Поттер, — после недолгого молчания обронил Стивенсон. — Ты знал, что у парня крестраж в голове? Вот и он тоже узнал и сообщил об этом Тому.

—Когда это было? — Альбус быстро восстановил добродушную маску.

—В январе девяноста седьмого, Том хорошо запомнил этот день, — Дамблдор почувствовал, что теряется в своих мыслях. — Примерно с тех пор Том перестал поддаваться на твои провокации. Все-таки каждый уничтоженный крестраж все сильнее подталкивает его к окончательному безумию.

—Значит, все это время Гарри не доверял мне, — Дамблдор задумался над тем, с чего это все началось.

—Альбус, сосредоточься, сейчас не время для самобичеваний, — привел его в чувства Стивенсон. — Ты готов продолжать?

—Да, конечно, — Альбус задвинул подальше свои невеселые мысли. — Что еще случилось?

—Поттер ведет двойную игру, он водил нас за нос больше пяти лет, — скривившись, как от зубной боли, сказал Стивенсон. — Когда он пришел к власти, мы не были против и даже немного помогли, хотя в этом и не было особой необходимости. Многие, в том числе и я, думали, что договориться с одним человеком проще, чем держать под контролем балаган, который вы зовете Визенгамотом.

—И что? Оказалось, что это не так? — иронично спросил Альбус.

—Он сыграл на этой нашей убежденности и нежелании развязывать открытую войну, — вздохнул Стивенсон. — Очень рискованно, но сначала все было хорошо. Он твердо отстаивал свои позиции, но с ним всегда можно было договориться по непринципиальным вопросам. А два года назад мы раскрыли несколько ячеек террористов, связанных с остатками ИРА, у которых были убойные боевые магические артефакты.

—Ты уверен, что в этом замешан Гарри? Все-таки такие артефакты могут делать многие.

—Альбус, ты отстал от жизни в своем Хогвартсе, — с некоторой жалостью сказал Стивенсон. — Он негласно контролирует все военное и около военное производство в магической Британии за счет грамотного использования благотворительности. Без разрешения Поттера не получится сделать даже простейший защитный жилет, а большинство древних артефактов крупных родов он давно реквизировал в пользу казны.

—Всегда есть подпольный рынок и кустарное производство, тебе ли этого не знать. Раньше тоже были такие прецеденты.

—Мы взяли несколько террористов живыми. Они прославляли Инсанеля-освободителя и были готовы на смерть за него, — прервал Альбуса Стивенсон.

На этот раз молчание длилось почти минуту, пока Дамблдор тихо не произнес.

—И что же вы сделали?

—Сначала попробовали договориться, потом надавить, затем разорвали экономические договоренности на государственном уровне. Потом попытались его устранить, но, как видишь, безрезультатно.

—Но как же? — Дамблдор был поражен открывшимися фактами.

—Он договорился о поставках сырья и продуктов первой необходимости на частном уровне. В итоге товарооборот даже немного увеличился, а мы ничего не можем легально сделать. Вести же подрывную деятельность среди крупных производителей катастрофично даже для нашей экономики, да и он сможет действовать через третьи лица.

—А как же гоблины? Они же, наверняка, должны были быть против, — Дамблдор никак не мог поверить в случившееся.

—Все операции проводят через Гринготтс, так что процент гоблинов никуда не делся, им в отличие от магов религия не запрещает общаться с маглами. Поттер вообще, кажется, первый маг за несколько веков, кто пошел на взаимовыгодный договор с гоблинами и маглами, — едко заметил Стивенсон.

—Да, этого сложно было ожидать. Как он смог это провернуть?

—Мы проследили его контакты в магловском мире и движение средств со счетов. Он активно инвестирует в нашу и американскую экономику, но ничего подозрительного. По крайней мере, Поттер никак не связан с фирмами-поставщиками. Мы заморозили все его счета, но это его особо не расстраивает, видимо есть еще и теневые доходы, но их мы пока не отследили.

Альбус хмыкнул, не понаслышке зная, как надолго может затянуться такое расследование.

—Зачем тебе на самом деле понадобился Драко Малфой? — прямо спросил Дамблдор.

—Поттер почти вышел из-под контроля и не собирается подчиняться. Он готовится начать войну, а ты сам понимаешь, к чему это приведет.

Альбус напряженно кивнул. Он ясно понимал, что почти со стопроцентной вероятностью маги будут истреблены, пусть и успеют нанести значительный урон маглам.

—Эта война не нужна никому, — продолжил Стивенсон. — Наше общество постепенно развивается, люди живут комфортно и хорошо. Маги тоже в достаточной мере благоустроили свою жизнь, современному миру не нужны большие потрясения. Как вы живете — исключительно ваш выбор и тех, кто к вам присоединился. Мы не собираемся вам мешать, только издалека контролировать, чтобы никто не выходил за рамки.

—Очень мудрая и взрослая позиция, — немного расслабившись, сказал Альбус. — Мы обсуждали это раньше и уже тогда решили, что баланс выгоден всем. Зачем ты мне это говоришь?

—Для сохранения наших миров Гарри Поттер должен умереть, — Стивенсон посмотрел Альбусу в глаза, в его взгляде не было сомнений.

—Ты поэтому привел Тома? Неужели такой закоренелый прагматик, как ты верит в пророчества?

—Я должен учитывать все возможные варианты, — твердо ответил он.

—Ты не ответил, зачем тебе Драко Малфой.

—Существовала вероятность, что он не просто устранит потенциального агента, а сначала захочет расспросить его, если это будет его старый знакомый. Это могло бы помочь рассекретить его базу.

—Каким образом? Он не пропустил бы следящие заклинания или устройства.

—GPS-маячок, вшитый в ткани внутренних органов. Он не смог его обнаружить ни на одном нашем агенте.

—Драко знал об этом?

—Думаешь, он смог бы удержать эту тайну при себе? — усмехнулся Стивенсон. — Ты слишком хорошего мнения еще об одном своем бывшем ученике.

Дамблдор поджал губы, он был однозначно против такого использования людей. Драко был одним из тез магов, кто мог бы возродить магическую Британию и вдохновить остальных.

—Я, по крайней мере, не манипулирую жизнями детей, которых мне доверили защищать, — Альбус дернулся от ядовитого тона, будто получив пощечину. Он никогда не сможет искупить свои жестокие поступки, пусть и уверен в их правильности и необходимости.

—Если, возможно... Этот план почти невыполним. Вы получили хоть какой-нибудь результат? — злобно проговорил Дамблдор, но тут же взял себя в руки.

—Да, вчера в течение нескольких часов мы принимали сигнал с территории восточной Сибири, после этого он снова пропал.

Альбус задумался над новой информацией, снова пришла мысль, что Гарри уже давно ничего не делает просто так.

—Может хоть попрощаешься перед тем, как уходить в себя? — ехидно спросил Стивенсон, снова закуривая. В этот момент Дамблдору показалось, что он видит перед собой человека лет на тридцать моложе, с которым когда-то вел занимательные застольные беседы и почти дружил. Альбус жестко одернул себя, ему нельзя доверять ни в коем случае. В конце они условились о связи, и Дамблдор направился к выходу из многолюдного торгового центра, чтобы переместиться в кабинет.

Сев за свой любимый стол и улыбнувшись Фоуксу, Альбус в привычной манере начал анализировать ситуацию. Стивенсон, как всегда сказал только то, что хотел сказать, не больше и не меньше. Каким бы простым и порывистым ни казался этот человек, за его действиями всегда стоял холодный расчет и необходимость выполнить приказ. Из разговора с ним можно было сделать важный вывод: они нужны друг другу одинаково сильно. Зачем Альбусу был нужен Стивенсон было очевидно. Без него не удастся спасти то, что осталось от магической Британии. А вот зачем Дамблдор был нужен ему? Этот вопрос оставался без ответа, но Альбус чувствовал его важность.

И еще Гарри, добрый и милый мальчик в начале, хитрый и изворотливый тиран в конце. Альбус честно признавался себе, что это он его таким сделал, он поспособствовал произошедшим в Гарри фатальным изменениям. Но в какой момент это произошло? Во время беседы на его шестом курсе? После смерти Сириуса? Или во время Турнира Трех Волшебников? Вспомнив тщательно сконструированную жизнь Мальчика-который-выжил, Альбус понял, что он мог сломаться в любой из определяющих точек и не подать виду. Смог бы он пожертвовать Сердриком ради своей лжи? Или Сириусом? Нет, уже не важно, когда начался обман, главное сейчас, чем и когда он закончится.

Альбус подошел к камину, кинул в него летучий порох и сказал в зеленое пламя:

—Аластор, зайди ко мне, когда освободишься.

—Буду через два часа, — проворчал в ответ знакомый голос.

Альбус снова погрузился в размышления, налив себе чая. Аластор Грюм, военный комендант магической Британии, старый друг и бывший член Ордена Феникса. Они часто встречались по рабочим вопросам, поскольку Дамблдор все еще был Председателем Визенгамота. Однако, преступность за последние несколько лет сильно снизилась, а по политическим обвинениям судил особый орган при правительстве, так что такие встречи нельзя было назвать частыми. А еще Грюм был агентом Дамблодра, приближенным к Гарри, хотя встречались они еще реже. Большинство распоряжений спускалось с помощниками, чаще всего Гермионой или Луной. Грюм был крайне полезен, но Альбус уже во многом сомневался в его лояльности, слишком подходила ему идеология Поттера.

Спустя два часа в камине вновь вспыхнуло пламя и послышалось характерное постукивание. Грюм со вздохом грузно опустился в одно из кресел для посетителей. Его волшебный глаз в обычной манере вращался в глазнице, сканируя помещение.

—Добрый вечер. Чаю? — улыбнулся Альбус.

Грюм демонстративно вытащил фляжку и отхлебнул, встряхнув гриву седеющих волос.

—Что ты хотел, Альбус? — он никогда не тратил время на любезности.

—Хотел пообщаться со старым другом на отвлеченные темы.

Лицо Грюма исказилось в усмешке, растянутые шрамы сложились в гротескную картину.

—С каких пор ты общаешься на отвлеченные темы?

—Хорошо, Аластор. Я хочу поговорить о Гарри.

—С чего бы это? — подозрительно проворчал Грюм, его оба глаза смотрели на Альбуса. — Семь лет ничего знать не желал, только всяких остолопов из лагерей тебе подавай, а теперь поговорить хочешь.

Дамблдор откинулся на спинку кресла, положил руки на стол и сложил пальцы домиком.

—Ты что-нибудь слышал о Драко Малфое? — спокойно проговорил Альбус, не обращая внимания на ворчание.

—Об этом хорьке что ли? Ходят слухи, что его без вины тайно арестовали и скоро он будет в Лагере или казнен, — Грюм хмыкнул и громко втянул воздух изуродованным носом. — А еще говорят, что он на самом деле предатель Родины, работает на Волдеморта и ты в курсе всего этого. Какая версия тебе больше нравится?

Дамблдор непроизвольно вздрогнул под изучающим взглядом Грюма.

—Как поживает твой ручной Пожиратель, Альбус? Не кусает руку, которая его кормит? Думаю, имеет смысл его проведать и пройти по замку на всякий случай, давно тут не был.

—Конечно, Аластор, если ты считаешь это необходимым, — улыбнулся в бороду Альбус. — И все-таки, что ты думаешь о Гарри? Мне интересно твое мнение.

Грюм растянул губы в подобии улыбки, похожей на оскал, и нехотя проговорил:

—Он парень не промах. Построил всех и держит в ежовых рукавицах. Давно так надо было сделать, зато теперь в стране порядок и никто не боится выходить на улицу. Даже Люный и тот стал чище и опрятней.

—Да, теперь все бояться сказать лишнее слово, чтобы не загреметь в Лагерь или чего похуже.

—Те, кому нечего скрывать, не бояться, — пожал плечами Грюм. — Свобода прежде всего в самоограничении, людям это часто не понятно, поэтому существуют законы.

—Это не твои слова, а Гарри, — печально сказал Альбус.

—В этом я с ним полностью согласен.

—Подумай об убитых и их семьях, о тех людях, чьи судьбы вы сломали на пути к всеобщей Справедливости!

—Лес рубят — щепки летят. Тебе ли не знать этого, Альбус, — левая щека Грюма начала немного подергиваться, как бывало, когда он сердился или раздражался. — Не люблю таких как ты, сначала ставите себя выше закона, а потом открещиваетесь от последствий. У него хоть хватает выдержки и воли взять ответственность на себя, а не перекладывать ее на другие плечи. К тому же, большинство сейчас счастливо, у них есть цель в жизни.

—Ага, служить Инсанелю, Великому и Благочестивому, — саркастически проговорил Дамблдор.

—Не служить, а верить в него. Многие искренне приняли религию, которая уже давно зрела в сознании, не хватало только слов, чтобы выразить ее. Инсанель дал нам эти слова. Религия для нас — основной связующий инструмент общества.

—Ты опять говоришь не своими словами, — вздохнул Альбус. — Ничто, построенное на крови и костях, не может быть правильным.

—Чтоб ты знал, Альбус, недавно начала работать программа просвещения и безвозмездной помощи нуждающимся через церковь Инсанеля. Это я еще не говорю о действующих благотворительных фондах. Может, он и не идеален, но это точно лучше, чем якшаться с явными преступниками и пытаться с ними договориться.

Дамблдор печально посмотрел на старого знакомого, которого раньше мог назвать другом, а тот недовольно гаркнул:

—Я знал, что ты не поймешь, Альбус. Ведь все должно быть или по-твоему, или никак. Нам не о чем больше говорить.

Грюм встал и, тяжело клацая по полу протезом, направился к двери, оставив Дамблдора в совершенно разбитых чувствах. Правильно ли он делает, что помогает Стивенсону? Может это просто еще одна попытка маглов вернуть утраченный контроль, и реальной опасности войны не существует? Неужели он настолько привык подчиняться, что теперь не может даже думать по-другому?

Глава 66. Вкус правды

По внутренним часам Драко Малфоя прошло около трех недель с тех пор, как он оказался впервые заперт в комнате без дверей и окон. Отойдя от впечатлений после общения с Гарри Поттером, он попробовал освободиться из тесной комнаты. Однако, все его угрозы и заверения не впечатлили невидимых стражей, а без магии сам он ничего не мог сделать. Драко сделал логичный вывод, что в это комнате каким-то образом блокируются его магические способности.

Пыла Драко хватило примерно на два дня, а потом ему пришлось обратить внимание на бытовые неудобства. Скопившаяся за несколько дней грязная посуда не думала исчезать и раздражала взгляд молодого аристократа, но он старался не обращать внимания на неудобство и сохранять лицо. Спустя еще два дня запах и заполнившийся письменный стол заставили Драко по-магловски помыть посуду! На десятой тарелке он даже начал получать удовольствие от процесса и не сразу заметил, что чистые тарелки, вилки, ложки и ножи исчезают через некоторое время. Драко уже хотел высказать вслух все, что думает о своих тюремщиков, но передумал, решив не опускаться до их уровня.

Спустя еще пять дней появилась еще одна проблема — ему предоставили только один сменный комплект одежды, состоящий из нижнего белья, брюк, рубашки и простой мантии, и он уже был безнадежно испачкан и засален, так же как и его одежда. Драко становилось все более невыносимо испытывать прикосновение грязной к ткани к распаренной и чистой после душа коже. Он держался сколько мог, чтобы показать свою стойкость и силу духа, но природная брезгливость брала свое. Почти беззвучно ругаясь, Драко в конце концов собственноручно постирал сразу оба комплекта, особо никого не смущаясь. Пусть видят, до чего его довели! Он почему-то не сомневался, что они следят за его мучениями. Под «они» Драко подразумевал, конечно, Гарри и Гермиону, хотя никогда не уточнял это в своих мыслях.

Общение с магловским утюгом, работающем от розетки, встроенной в стену, сразу не задалось. Вместе с ним в почти незаметном стенном шкафу Драко нашел подробную инструкцию по использовании, но в процессе использования была потеряна любимая шелковая рубашка и одна из мантий. В итоге, имея только один полный костюм, Драко в целях экономии и удобства предпочитал ходить по комнате только в нижнем белье.

В целом Малфой не мог назвать заключение ужасным, пусть с ним и не обращались подобающе его статусу, зато любые книги появлялись по первому требованию. Ему пришлось с сожалением смириться с тем, что всего за полторы — две недели он опустился до уровня магла. Делать ему было особо нечего, так что тяжелые размышления о совей судьбе он разбавлял, делая записи в импровизированном дневнике, описывая свои впечатления от общения с Гарри и ритуале, в котором ему довелось поучаствовать. Получалось очень скомкано и отрывочно, даже себе Драко не мог до конца объяснить, что ему довелось пережить и почему он записал ту странную, совершенно для него нехарактерную, но казавшуюся верной фразу про счастье. Иногда он подолгу сидел, пытаясь вникнуть в скрытый смысл нескольких строчек, записанных на белом листе, но так и не добился успеха.

В один из похожих друг на друга дней Драко почувствовал, как его в который раз переносит куда-то порталом. Справившись с дезориентацией после перемещения, он обнаружил себя в знакомой комнате, которую Поттер назвал своим кабинетом. За обширным столом сидел Гарри, задумчиво листая газету.

—Ну и зачем я тебе понадобился на этот раз? Снова поучаствовать в каком-нибудь пошлом представлении? Может сразу принесешь меня в жертву и устроишь кровавую оргию? — позволил выплеснуться накопившемуся раздражению Малфой.

Драко распалялся все больше, он уже хотел, чтобы его просто оставили в покое в его комнате, поскольку очевидно, что он здесь нужен только в качестве заложника. Несмотря на отсутствие верхней одежды Драко всегда держал палочку при себе и уже хотел кинуть в ненавистного Поттера какое-нибудь семейное проклятье посильнее. Гарри, не обращая на него особого внимания, протянул руку, и палочка Драко полетела к нему, легко выскользнув из пальцев.

—В этом нет никакой необходимости, Драко. Просто садись, — рассеянно проговорил Поттер, убирая палочку в один из многочисленных ящиков стола, и указал на жесткий стул.

Кипя от злости, Драко попробовал взять себя в руки и сел, наблюдая за лицом Поттера. Гарри, дочитав газету, тяжело вздохнул и стал ритмично постукивать пальцами по столу, переведя взгляд куда-то к потолку.

—Тебе никогда не казалось, что человек не способен понять, что такое счастье? — неожиданно спросил он, а Драко замер, не зная, что ответить на неожиданный вопрос.

—Но как они могут просить бога о счастье? Как можно желать того, что нельзя получить и даже невозможно осознать? — между тем продолжил Поттер, видимо, прошлый вопрос был риторическим.

—Люди вообще часто надеются на лучшее, даже если оно невозможно, — огрызнулся Драко. — Я вот, например, хотел бы сейчас что-нибудь надеть.

Гарри, наконец, перевел безразличный взгляд на него и щелкнул почти незаметной кнопкой на столе.

—Почему ты в таком виде? У тебя же есть все необходимое, — Гарри действительно выглядел немного удивленным. На соседнем стуле появилась стопка одежды, и Драко стал со злостью натягивать брюки.

—Почему я должен ухаживать за вещами, как какой-то магл!

Гарри иронично улыбнулся и негромко рассмеялся, от этого звука у Драко перехватило дыхание. Казалось, что вся Вселенная смеется над ним. Малфой выругался себе под нос и отругал себя за мнительность.

—Так ты не умеешь стирать и гладить? — Гарри, кажется, искренне веселился.

—Теперь уже умею, — буркнул Драко, с удовольствием закутываясь в свежую мантию. — Или тебя это так удивляет?

—Ты что правда думаешь, что у меня нет других дел, кроме как следить за тобой? — иронично спросил Гарри.

Драко проигнорировал вопрос и твердо сказал:

—Зачем я тебе понадобился на этот раз?

—Ты мой летописец, Гермиона же сказала тебе в тот раз.

—И что это должно значить?

—То что ты опишешь меня для будущих поколений таким, каким увидишь.

—Но почему именно я? — безнадежно простонал Драко.

—Ты этого действительно не хочешь, ты один из немногих, кто осмеливается пререкаться со мной. К тому же почему нет? Что еще важного ты можешь сделать за свою жизнь?

—А так я опишу жизнь и деяния Инсанеля, Великого и Благочестивого, — саркастично протянул Драко.

—Вот и договорились, — слегка улыбнулся Гарри. — Ты будешь возле меня и сможешь задать любой вопрос. Увидишь, тебе самому понравится.

—Да у тебя мания величия, Поттер, — скривился лицо Драко, но было ясно, что его голос в лучшем случае совещательный в этом вопросе. Немного подумав, Малфой понял, что роль летописца практически идеальна для него. В случае чего он сможет продать полученную информацию Темному Лорду или Дамблдору, да вообще любому, лишь бы закончилось это сумасшествие. Сидящий перед ним Гарри никак не реагировал на его изменившееся настроение. Он даже не пытался применить к Драко легиллименцию, это настораживало. Малфой даже почти испугался, что его легко читают по лицу, но быстро себя успокоил. Контролировать себя его учили с детства.

—Хорошо, если я летописец, то могу задавать вопросы, — Драко решил получить максимум информации из своего положения. Гарри мягко улыбнулся и кивнул, приглашая к разговору.

—Что это было за представление с танцами в прошлый раз?

—Это было не представление, а важное таинство Легиона. В каждой религии должны быть обряды, это один из них. Или ты думал, что все эти люди собрались ради тебя? Такие особые собрания проводятся примерно раз в полгода и поддерживают сплоченность Легиона и веру в Инсанеля.

—Почему… почему я чувствовал себя счастливым и знал все обо всех в зале?

—Ты знал далеко не все и не обо всех, — усмехнулся Гарри, — иначе твой мозг просто не справился бы с таким объемом информации. На таких собраниях распыляются особые психотропные и расслабляющие вещества, а также специальное зелье, способствующее более глубокому раскрытию психического потенциала человека. Грубо говоря, люди начинают чувствовать отголоски эмоций тех, кто находится неподалеку.

—Но зачем вы… танцевали? — Драко не смог подобрать более подходящее слово.

—Это же религиозная церемония, Инсанель должен быть в ее центре. Таким образом мы выражаем собственные эмоции на понятном языке, при этом значительно возбуждаем общий психический фон и запускаем нечто вроде цепной реакции, ведущей к повышению наслаждения и ощущения счастья у всех, кто присутствует в зале.

—А зачем вам нужны эти кровавые руны?

—Положим, «кровавые» они больше для антуража и из сложившейся традиции, а нужны они для защиты.

—То есть вы боитесь собственных людей? — усмехнулся Драко. — Зачем тогда доводите их до такого полубезумного состояния?

—Я не говорил, что руны защищают нас с Гермионой, — Гарри внимательно разглядывал удивленное лицо Драко. — Скажем так, люди еще не готовы принять Инсанеля во всем его величии, по крайней мере, не все. Да и в Боге должна быть сакральная тайна, о которой все знают, но не могут сказать.

—Почему не могут сказать?

—Не все в этом мире можно выразить словами, Драко. Язык очень несовершенный механизм для описания чувств и эмоций. Ты ведь тоже почувствовал это?

Малфой знал, что это правда. Записанные его собственной рукой воспоминания того вечера не отражали и сотой доли его тогдашнего состояния.

—Но там были маглы…

—Люди, Драко, люди, — со вздохом произнес Гарри и его взгляд стал каким-то совсем печальным.

—Да что это за Легион Справедливости такой? — вспылил Драко. — Сколько же сейчас человек в Легионе?

—Сейчас около семисот сорока трех тысяч человек. Магов из них примерно тридцать пять тысяч, — спокойно сказал Гарри, будто сообщал о количестве котлов, произведенных за последний квартал. — Но это, конечно, только активные члены, а так данные меняются каждый час.

Драко изумленно уставился на него и чуть слышно прошептал:

—А как же величие магической Британии? Ты нас всех обманул! Ты же говорил о превосходстве магов и все верили! А как же жизнь моего отца? Ты сломал его и подчинил фикции!

Драко вскочил, не сдерживая себя, его бледное лицо покрылось некрасивыми красными пятнами. Он бессвязно кричал, не помня себя, выплескивая всю желчь, накопившуюся за семь лет, а Гарри становился печальнее с каждым словом.

—Да, я лгал, — тихо произнес Поттер, когда Драко выдохся и умолк. — Вот только моя ложь стала теперь правдой, как я тебе и говорил. А вот та ложь, которую вы придумали себе сами, так и осталась ложью. Я никогда не говорил только о магах или маглах, всегда только о людях.

Драко опустошенно посмотрел на него, теперь он даже не представлял, кого ему нужно ненавидеть.

—Зачем? Зачем ты это все сделал?

Гарри сочувственно улыбнулся, посмотрел на часы и подошел к нему.

—Пойдем, Драко, я тебе кое-что покажу.

Малфой, ничего не говоря, встал, почувствовал, как на его плечо легла тяжелая рука и его куда-то потянуло. Они с Гарри оказались в широкой и длинной галерее, освещенной через прозрачный куполообразный потолок лучами заходящего солнца, отчего все вокруг казалось желтым или оранжевым. Гарри тащил его куда-то по казавшимся бесконечными лестницам и переходам. Драко следовал за ним безвольной куклой, ни на что не обращая внимания.

—Ты когда-нибудь был в музее, Драко? — наконец остановившись, спросил Гарри. Малфой ничего не ответил, только покачав головой, ему всегда хватало картин и статуй в мэноре.

—Посмотри на эту картину, — тихо произнес Гарри. — Ее написал один безумный художник в конце позапрошлого века. Иногда мне нравится приходить сюда, чтобы подумать.

Драко всмотрелся в полотно, выполненное хорошо заметными мазками масляной краски. В неровных и не всегда ясных контурах четко угадывались деревенские дома, мощеная камнем дорога с плетеной оградой, спокойная река, почти черные деревья и кустарники, темное ночное небо. К искусно вырезанной деревянной раме была прикреплена небольшая табличка, на которой на английском и французском языках было написано: «Винсент ванн Гог. Домики в Кордевилле».

—Ты не замечаешь недосказанности за художественным образом, — утвердительно сказал Гарри. — Но посмотри на картину в целом, не задерживая внимания на деталях. Посмотри, как ванн Гог изобразил изменчивость человеческой натуры, единство с природой в вечном движении жизни. Он будто случайно уловил ту тайну, о которой мы говорили с тобой. Ее не выразить словами, но она здесь, прямо перед тобой, именно в ней заключена сила и слабость человечества. Ты видишь? Видишь?

Драко не понимал, чего от него хотел Гарри. На холсте он видел только несколько небрежно, возможно, в спешке выполненную картину.

—В конце концов, важно не то, что написано, а то, что прочитано, — несколько разочарованно сказал Гарри.

—Зачем ты привел меня сюда? Какое это имеет отношение к твоим замыслам? — раздраженно спросил Драко.

—Самое прямое, Драко, самое прямое. Можно сказать, эта картина и есть мой замысел, — в наступивших сумерках Малфой не видел лица Гарри, когда он все-таки отвел взгляд от картины и повернулся к нему. — Вот скажи мне, Лорд Малфой, где же прекрасные произведения искусства, созданные магами? Где эта замечательная музыка невиданной чистоты и глубины, сыгранная на магических инструментах? Где безумная архитектура, нарушающая законы природы и здравого смысла? Куда делись магические скульптуры, созданные из теней, света и магии? Где средства выражения, воздействующие на все пять чувств сразу? Почему не существует искусства игры на эмоциях человека напрямую? Ответь мне, Драко Малфой, что дала ваша цивилизация человечеству, кроме бульварных романов Локонса, песен «Ведуний» и портретов созданных, чтобы продлить существования мага? А что вообще есть хорошего в вашей цивилизации? Иногда мне кажется, что есть в вас только ненависть, грязь и этот ваш идиотский расизм напополам с высокомерием и лживым лицемерием.

Драко был ошеломлен неожиданным напором Поттера. Ему вдруг показалось, что в тени на лице Гарри блуждает хищная улыбка, а в глазах горит безумный яростный огонь. Драко выдержал небольшую паузу, чтобы хоть немного успокоиться, и гордо ответил:

—Мы изучаем искусство магии, совершенствуем свои возможности, сберегаем и приумножаем знания, накопленные предками.

—Исследования, которые стыдно назвать наукой, топчутся на месте уже несколько веков. Отсутствуют какой-либо систематический подход и стремление к познанию, а сокрытие информации не знает никаких пределов. Что еще, кроме жаждущих власти безумцев, могут породить ваши «знания, накопленные предками» с таким подходом?

Драко промолчал, а Гарри уже более сказал:

—Ваша цивилизация умирает, потонув в рутине и серости. И это относится ко всем магическим мирам, просто в Британии деградация зашла гораздо дальше.

—Раз ты так ненавидишь магов, то зачем мы тебе? Дай нам спокойно прожить остаток наших жизней! — выкрикнул Малфой.

—Я не ненавижу вас, Драко. Вы такие же люди, как и все, иногда добрые и милосердные, а иногда жестокие и безжалостные. И самое главное, вы ведь и сами не ведаете, что творите, когда презираете, ненавидите, не понимаете, что опуская в грязь, сами оказываетесь там же. Как вас таких можно ненавидеть? Напротив, сердце мое полно жалости. Когда-нибудь вы оглянитесь на себя прежних и, устыдившись, ужаснетесь. Но это будет потом, а пока вы похожи на детей, которых нужно направлять и воспитывать. Я не могу просто так отступиться. Я укажу вам путь и заставлю сделать первый шаг.

—Сколько же в тебе высокомерия, Поттер, — презрительно бросил Драко. — Почему ты так уверен, что тебе позволено решать, что правильно, а что нет?

—Потому что я могу и делаю это, — с хищной улыбкой сказал Гарри. — Вам же остается только смириться.

Драко уже хотел возразить, сказав что-нибудь о свободе выбора и этичности, но Гарри положил руку ему на плечо и произнес:

—Свобода — это прежде всего самоограничение. Нам пора, Драко, ты должен увидеть еще кое-что, — и снова аппарация, снова момент дезориентации, и они оказались в просторном зале, наполненном деловой суетой. Около сотни человек работали за компьютерами в разделенных легкими перегородками секциях, постоянно сверяясь с какими-то данными из объемных папок. В зале стоял негромкий гул голосов, но в целом была заметна деятельная атмосфера.

Они прошли вдоль стены и вошли через неприметную дверь в просторный кабинет, единственным украшением которого был явно старинный стол с витиеватыми лакированными ножками. За столом сидел Невилл, внимательно читая что-то с большого монитора.

—Здравствуй, что у нас нового? — окликнул его Гарри.

—Все идет по плану, — буркнул Невил и неодобрительно покосился на Малфоя.

—Все нормально, можешь говорить при нем, — улыбнулся Гарри. — В конце концов человек имеет право знать свою судьбу.

—Час назад нападение, наконец, перешло в острую фазу. Организованная группа разрушила главный собор и заняла первые этажи здания правительства.

—Замечательно, выдавливайте их оттуда основными силами и гоните до мэноров и выжигайте подчистую.

Невилл только кивнул, видимо, план уже давно был разработан и не нуждался в подтверждении.

—Невилл, начинаем действовать по сценарию «Крестовый поход», начинай стягивать силы и разошли всем подразделениям официальную информацию с соответствующими комментариями.

Невилл оторвался от экрана, в его глазах не было ни капли сомнений, только целеустремленность, граничащая или уже перешедшая за грань фанатизма. Драко отшатнулся от его взгляда, в котором не было места жалости, именно это его напугало больше всего.

—Что здесь происходит? — почти жалобно спросил он.

—Все очень просто, Драко, — ответил Гарри. — Ты находишься у нас уже больше месяцев, так что слухи о твоей жестокой казни переросли практически в уверенность. В купе с несколькими новыми законами, дискриминирующими неверующих, это привело к восстанию бывшей аристократии.

—Это ты распускал слухи о моей казни? — прошептал Драко.

—Я им не препятствовал, — пожал плечами Гарри.

—И что теперь будет?

—В данный момент они безуспешно пытаются взять под контроль здание бывшего Министерства, поскольку именно там на протяжении последнего месяца дислоцируются лучшие отряды Британской магической ячейки Легиона. Через некоторое время, используя численный перевесь в виде многочисленных немагических отрядов, мы возьмем штурмом несколько мэноров. Там мы, конечно, найдем доказательства связи восставших и немагических спецслужб и объявим их предателями Родины.

—Проще говоря, вы их сфабрикуете, — скривился Драко.

—А какая разница? Мы и так уверены в этом. Кто еще мог организовать и спровоцировать восстание, послав тебя к нам? Да и деньги на наемников, тоже не из воздуха появились.

У Драко голова шла кругом от полученной информации. Оказывается, все это время он был частью чьих-то незримых планов. Его стало мутить, ноги подкосились и он упал на удачно подвернувшийся стул. Но как же отец и мать? Что стало с ними?

—А что такое сценарий «Крестовый поход»? — слабо спросил Драко.

—Восставшими был уничтожен значимый религиозный символ — главный собор, построенный в честь битвы в Косом переулке. Это само по себе вызовет сильное недовольство, тем более что под обломками погибло несколько десятков мирных верующих. Связь мятежников со спецслужбами окончательно определит врага, и мы начнем где-то открытую, а где-то тайную священную войну по всему миру.

Драко попробовал сглотнуть, но горло сжал нервный спазм. Спросить, не Гарри ли устроил уничтожение собора, или он просто «не препятствовал» выгодным ему планам, Малфой не решился, хотя и знал, что получит честный и откровенный ответ. Он не хотел верить в происходящее, но внимательный жесткий взгляд Гарри не оставлял ему выбора. Все сказанное было горькой правдой, которую еще нужно было переварить и попытаться как-то жить дальше.

Интерлюдия №5

Лучи жаркого летнего солнца весело играли в спокойных водах Верхней Нью-Йоркской бухты (Upper New York Bay), расположенной в устье Гудзона. Спокойные воды облагороженной и закованной в гранит реки безмятежно питали Атлантический океан, поддерживая незыблемые, несмотря на всю деятельность человека, законы природы.

В летний воскресный денек многие туристы и жители Нью-Йорка не смогли отказать себе в удовольствие прогуляться по набережной Манхэттена, наслаждаясь плодами современной цивилизации и поглядывая на один из главных символов современного мира — статую Свободы. Одним своим видом она вселяла в людей уверенность в будущем, стоящую на незыблемых правилах капитализма западной цивилизации. Несмотря на увеличившуюся в последнее время вероятность терактов и участившиеся случаи массовых беспорядков, каждый мог быть уверен, что сегодня, завтра или через год он сможет прийти в торговый центр и потратить кровно заработанные деньги на, безусловно, нужные и полезные в хозяйстве вещи.

Больше всего за последнее время общество взбудоражила новость, что группа боевиков напала на военную базу где-то в Неваде, но атака, естественно, была успешно отбита и благополучно забыта в угоду повседневным тревогам и заботам. Да и кто в своем уме будет нападать на хорошо защищенный объект армии США? Прямо магия какая-то! Поговаривали, правда, что все происходящее, в том числе и жуткие теракты в далекой Европе — звенья одной цепи, но ни одно серьезное издание не подтвердило подобную чушь.

Хотя прохожих и было много, некоторые из них даже изучали залив через неповоротливые окуляры с небольшим увеличением, но никто так и не смог впоследствии сказать, откуда Он взялся. Однако, неожиданные выкрики сразу приковали к Нему всеобщее внимание, у окуляров выросла очередь, кто-то держал в руках не понятно откуда взявшиеся бинокли, а кто-то пробовал снимать на камеру мобильного телефона или фотоаппарат. Все взгляды, так или иначе, были прикованы к одинокой человеческой фигуре, которая казалась миниатюрной на фоне гигантского монумента. Он был одет в длинный светлый балахон и целеустремленно шел по воде, медленно приближаясь к набережной, где постепенно собиралась взбудораженная толпа. Один раз увидев Его, люди уже не могли отвести взгляд от необычного зрелища.

Когда Он приблизился, стали лучше заметны детали. Длинные темные волнистые волосы спадали красивой волной на плечи, небольшая борода казалась неопрятной и свалявшейся, но по-отечески теплая улыбка и взгляд добрых голубых глаз западали прямо в душу и запоминались навсегда. Его одежда была местами грязная, местами порванная, как после длинной дороги, но это Его ничуть не смущало. Он шел босиком по ребристой от ветра поверхности воды и оставлял едва заметные кровавые следы, растекающиеся бесформенными кляксами. Кто-то даже заметил шрамы от треугольных гвоздей на Его загорелых жилистых кистях и ступнях, но это было неважно, все, затаив дыхание, ждали чуда.

Люди были настолько поглощены вниманием к Его лицу, жадно впитывая каждую черточку, что никто не заметил, как Он оказался на набережной высотой около двух метров. Не останавливаясь и не говоря ни слова, Он продолжил свой путь, оставляя за собой влажные следы босых ног. Завороженная толпа так же медленно последовала за ним, ощущая невидимое благодатное сияние. Многие потом утверждали, что благодаря этому сиянию излечились от болезней и чувствовали себя лучше, а несколько человек заявляли, что смогли победить рак благодаря божественной благодати.

Он шел вперед, привлекая всеобщее внимание, улыбаясь всем сразу и никому в отдельности. На тех улицах, где Он проходил, люди оставляли свои дела и следовали за Ним, даже полицейские не решались его останавливать. Прихожане городских церквей и священники выходили на улицу с благоговейно просветленными лицами. За их спинами здания соборов и церквей складывались, как карточные домики, но никому не причиняли вреда, только поднимая в воздух четко очерченные столбы почти непроглядной пыли. Людей становилось все больше, каждый из них чувствовал необъяснимый благоговейный трепет, кто-то не мог сдержать слез, а некоторые падали на колени и исступленно молились.

Наконец, пройдя вдоль парка, Он остановился на площади перед величественным готическим собором, наблюдая, как из него выходят люди. Человеческие реки продолжали пребывать на площадь, которая не могла вместить всех желающих.

Его глаза стали чрезвычайно печальными, собор начал обрушаться внутрь, увлекая с собой прекрасные витражи и статуи. Он сделал шаг, грянул гром, заставивший всех зажмуриться, а камеры перестать работать. Он исчез, оставив только глубокий след в асфальте площади, счастливое недоумение на лицах собравшихся и город, лишившийся всех церквей, соборов, синагог и мечетей.

***

Бенджамина Грина все знакомые считали крайне удачливым и успешным человеком. Он начал с первых робких попыток игры на американской бирже ценных бумаг, а через каких-то пять лет стал владельцем целых трех серьезных инвестиционных фондов. Его жизнь и карьера были осуществившейся американской мечтой о материальном благополучии и счастье, вот только сам себя Бенджамин никогда не считал счастливым.

Еще в самом начале своего пути он сделал выбор и сознательно пожертвовал личной жизнью ради работы, не редко засиживаясь в офисе за полночь, но не это его волновало больше всего. Еще будучи молодым и перспективным менеджером по инвестициям в банке средней руки он не смог отказаться от предложения, которое определило его жизнь на долгие годы, возможно, до самой смерти.

Тогда Бенджамина не интересовала ничего, кроме денег, и его тщеславие и самоуверенность не знали никаких границ. В один из вечеров, когда он смог себе позволить посидеть на удобном диване со стаканом виски, бездумно переключая каналы, из одного из темных углов его не такой уж и большой квартиры раздался тихий шепот, похожий больше на змеиное шипение. На автомате повернув голову, он увидел два глаза, ярко выделяющихся в темноте. Они были то алые, то насыщенно зеленые, то ярко голубые, то наливались нечеловеческим огнем, скрывающим зрачки. Бенджамин не был трусом и, сделав большой глоток обжигающей горло жидкости, начал переговоры.

Как оказалось, он вытащил счастливый билет. Ему предложили успешную карьеру в обмен на просьбу в каком-то отдаленном будущем. Бенджамин, почти не раздумывая, согласился и тем самым совершил, кажется, самую большую ошибку в жизни. С этого момента ему стало катастрофически везти. На следующее же утро он получил выгодное предложение от британской «G&G». Они, конечно, были не очень крупными игроками на рынке, но уже были весьма и весьма значимы.

Годы работы среди таких же, как и он, молодых и амбициозных людей дали свои результаты. Его инвестиционный портфель увеличивался каждый квартал, доходы росли, как на дрожжах, а двери любых кабинетов открывались, как по волшебству. Даже государственная комиссия по ценным бумагам не обращала на него внимания, и Бенджамин пользовался этим без зазрения совести. Один только раз проверяющие добрались до его кабинета, но, кажется, даже не заметили огромных несоответствий в бумагах. Бенджамин даже не сомневался, кто или что устроило его жизнь. С все большим страхом он ожидал, когда это существо-из-тени появится вновь и потребует плату за свои услуги. С кристальной ясностью Бенджамин понимал, что уже продал душу дьяволу, и остается только ждать. Бежать куда-либо было бессмысленно, просить защиты не у кого. Так что все чаще он закрывался в своем кабинете с так любимым им лакированным паркетом, дорогим винтажным гарнитуром и огромной плазмой в пол стены и напивался до беспамятства дорогим коньяком.

Бенджамин не был дураком, он еще год назад заметил, как начало лихорадить рынок ипотечных кредитов. Все больше фондов не выдерживало давления инвесторов, требующих немедленных выплат, и объявляло о своем банкротстве, что только подогревало панику и усугубляло ситуацию. Это приводило лишь к тому, что все больше кредиторов оказывались неспособными выплачивать проценты по кредитам и лишались своего имущества, а потом все начиналось сначала еще с одним фондом, откуда люди в панике пытались забрать свои инвестиции. Бенджамин был практически уверен, что вскоре наступит пик кризиса, и именно тогда он услышит предложение, от которого не сможет отказаться. Он всегда замечательно делал прогнозы, не ошибся и в этот раз.

Два часа назад ему сообщили, что очередной пенсионный фонд находится на грани и, разделавшись с делами, он, как обычно, заперся в своем кабинете. Бенджамин уже открыл пузатую бутылку, запах коньячных спиртов окутал его, успокаивая нервы, когда раздался голос, который он надеялся никогда не услышать.

—Здравствуй, Бенджамин. Вижу ты наслаждаешься своим успехом? — с некоторым трудом различалось в шипении.

Бенджамин от неожиданности сжал руку и разбил стакан. Не обращая внимания на несколько небольших ранок на ладони, он повернулся к источнику звука. Из непонятно откуда взявшейся в хорошо освещенном кабинете густой тени на него смотрели переливающиеся разными цветами глаза, часто приходящие в его кошмары.

—Пришло время платить по счетам, — прошипел голос, Бенджамин только судорожно кивнул. — Сейчас ты переоденешься, успокоишься, пойдешь к директору Леман Бразерс (Lehman Brothers Holdings, Inc.) и предложишь ему выкупить банк под государственные гарантии.

—Он не согласится! — в панике вскрикнул Бенджамин, от него требовали невозможного. — Нельзя просто так прийти с улицы в Леман Бразерс и попробовать его купить. Тем более под государственные гарантии, которых никто сейчас не даст…

—Ты скажешь, что берешь всю ответственность лично на себя, — настойчиво сказал голос. — Они как раз ищут выход из создавшейся ситуации, и ты его предложишь. Он согласится.

—Но как же мне…

—Ты сделаешь это, — голос затих, а ужасные газа растворились во тьме, которая начала медленно пропадать.

Бенджамин просидел минуту, приходя в себя, закупорил бутылку и уверенно вышел из кабинета, попросив секретаря назначить встречу. Сейчас, как никогда раньше, он ощущал себя игрушкой в руках судьбы.

________________________________________________________________________________________

Все действия в данной главе весьма условны, финансовая система США, конечно, на порядок более устойчива, чем показано. Я не являюсь специалистом в данном вопросе и не считаю необходимым показывать более подробное развитие кризиса, тем более к основной теме работы он относится весьма опосредовано. За более подробной информацией следует обратиться к специализированной литературе. В моей же работе ответом на большинство вопросов по этой теме будет просто слово магия.

Глава 67. Призрачное счастье

Альбус Дамблдор не спал уже третьи сутки, пытаясь хоть как-то организовать творящиеся хаос и анархию. Он уговаривал и умолял, врал так, что самому было стыдно, и говорил чистую правду, и это было еще тяжелее. Альбус делал все это и ощущал себя, наконец, свободным, он помогал запутавшимся людям, и это точно было правильно. Он защищал детей и женщин, и это было справедливо. Несмотря на распухшие и раскрасневшиеся глаза, периодически прихватывающую спину и постоянные боли в суставах, Альбус мог честно сказать, что он был счастлив обычным человеческим счастьем. Дамблдор занимался любимым делом — помогал людям, не требовал ничего взамен и делал это с поэтическим упоением. Самое главное было при нем — он был нужен всем им! И эта нужность поглощала и определяла его существование.

Все началось на дневном заседании Визенгамота в пятницу. Они собирались дважды в неделю полным составом, и ни один человек не пропустил ни разу за последние семь лет. Особой необходимости собираться так часто не было — дела до суда Визенгамота доходили крайне редко, поэтому заседания заключались скорее к обмену новостями. Представители крупных родов, тем не менее, с ужасающей упорностью пытались показать свою значимость и важность. В этот раз громом среди ясного неба стало официальное сообщение, что по решению специального собрания представителями Визенгамота могли теперь быть только те, кто официально был прихожанином церкви Инсанеля, Великого и Благочестивого.

В опустившейся на зал тишине можно было услышать размеренное и спокойное дыхание посланца. Дамблдор попытался сгладить неловкость и уговорить присутствующих не принимать скоропалительных решений, но его уже никто не слушал. Главы родов уже встали со своих мест. Альбус еще просил подумать и попробовать прийти к компромиссы, но они уже молча покинули зал заседаний.

А затем произошло неизбежное, под лозунгом «Спасите Драко Малфоя!» этой же ночью произошли первые атаки восставших. Они почти сразу напали на главный собор, при чем в тот момент, когда там шла какая-то служба. Здание было разрушено, несколько десятков человек погибло, и ничего нельзя уже было отменить. Жестокий ответ последовал немедленно. Мало того, что боевой отряд, который потом попытался захватить здание бывшего Министерства, был разбит и с большим трудом смог сбежать, так еще почти одновременно были атакованы три крупнейших мэнора родов Забини, Паркинсон и Гринграсс. Лонгботомы почти сразу заявили о своем нейтралитете, тем более, что их наследник имел высокий церковный ранг.

Мятежники несли большие потери, но смогли рассредоточиться и укрепиться в оставшихся хорошо защищенных мэнорах, но было очевидно, что долго им не продержаться. Их номинальным лидером был Лорд Нотт, но его положение оспаривали выжившие после осады Гринграссы и Паркинсоны, да и все остальные восставшие рода готовы были перегрызть друг другу глотки в память о старых обидах при любом неправильном взгляде.

Именно в это время Дамблдор, до конца надевшийся уладить конфликт мирным путем, начал переговоры с главами родов. Когда он уговорил несколько семей с маленькими детьми перебраться под защиту Хогвартса, дело пошло на лад. Альбусу пришлось выдержать с десяток неприятных и даже унизительных разговоров, но все было сделано. В Хогвартсе на данный момент находилось около двух тысяч семей волшебников, несогласных с режимом Поттера, которого те называли тираном, диктатором и даже Гарри Кровавым. За всех них Альбус чувствовал серьезную ответственность и со всем рвением пытался устроить их с комфортом и безопасностью. В глазах восставших он вскоре снова стал олицетворением силы и стабильности в противовес тирану Поттеру.

Дамблдор чувствовал, что ему надо поспать, но интуиция подсказывала, что в любой момент может произойти что-то непредвиденное, непредсказуемое и очень важное. Пережив внутреннюю борьбу, он выбрал компромиссное решение и задремал в кресле. Через несколько часов его разбудил ворвавшийся в кабинет Снейп.

—Дамблдор, Вы должны это увидеть!

Альбус тут же вскочил и почувствовал, что совершенно не отдохнул, но это было не важно. Он улыбнулся в бороду и сказал:

—Показывай, мой мальчик.

Они поднялись на одну из башен Хогвартса, с которой открывался прекрасный вид на озеро и предгорье. Снейп молча указал на дальний берег, где рос большой раскидистый дуб. Применив заклинание, обостряющее зрение, Альбус разглядел одинокую фигуру, расположившуюся в корнях дерева. Солнце еще не встало, утренний туман частично скрывал человека от посторонних глаз, но сомневаться не приходилось, это был Гарри Поттер.

—Как давно… — начал Альбус, но Снейп не дал ему договорить.

—Я увидел его в первый раз около получаса назад. Еще никто не знает, поскольку почти все спят, но он сидит на самой границе защитных чар, так что это ненадолго. Представляете, что начнется, когда все узнают?

Альбус очень хорошо это себе представлял. Кто-то обязательно удариться в панику, а кто-то, не раздумывая, пошлет своих людей в атаку, и не будет больше ни одного шанса на победу. Однако, бой, похоже, неизбежен, нужно подготовить людей, а пока…

—Я пойду к нему, — твердо сказал Альбус.

—Что?! Это безумие, Дамблдор! — воскликнул Снейп.

—Он мой ученик, Северус, и я задолжал ему несколько объяснений. Возможно, именно встречи со мной он и ждет.

—И Вы пойдете у него на поводу? Да он просто убьет Вас!

—Ну что ты, мой мальчик. Не думаю, что все будет именно так, — Дамблдор сверкнул очками, уже не слушая никаких возражений. — Сообщи всем, что следует быть осторожными. Успокой людей, а я попробую решить нашу проблему дипломатическими методами, а потом выступлю перед нашими гостями во время обеда.

Альбус не чувствовал той уверенности, что звучала в его словах. С источником такой силы, как Хогвартский, и сделанными запасами продовольствия можно было удерживать замок годами. Вот только источник слабел и, если суждено произойти решающей битве, то пусть она случится сейчас, а не через год.

Дамблдор вышел из замка и направился к озеру. Он шел медленно и размеренно, будто прогуливался, но ощущение того, что он идет на смерть не покидало его. Когда Гарри уже был в пределах видимости, Альбус усилием воли подавил ненужные мысли и сосредоточился на необходимости защитить доверившихся ему людей.

Гарри сидел, немного сгорбившись, и выглядел рассеянно и печально. Альбус попытался не поддаваться на видимость, напомнив себе, что этот человек угрожает целой стране.

—Здравствуйте, Альбус, я ждал Вас. Вы ведь не против, что я буду называть Вас по имени?

—Конечно, не против, Гарри, — Дамблдор, немного кряхтя, тоже сел между корнями и прислонился спиной к стволу дуба, который рос тут и в те времена, когда он сам был первокурсником.

—Альбус, Вы любите Хогвартс? — спросил Гарри после недолгого молчания.

—Да, это волшебное место, — Дамблдор улыбнулся в бороду. — Хогвартс стал домом для очень многих людей.

—И еще символом стойкости и стабильности магической Британии, а для меня еще и символом прошлого. Вот только чаще всего я избавляюсь от символов прошлого.

—Прошлое может нас многому научить. Не стоит отказываться от него, Гарри.

—Я не отказываюсь от прошлого, даже больше, я открываю для него свои объятия, — по губам Гарри пробежала печальная улыбка.

—Но зачем тогда ты уничтожаешь его?

—Для того, чтобы можно было идти в будущее, — Гарри повернул голову и посмотрел в глаза Дамблдору, по лицу которого пробежала еле различимая судорога. — Человек устроен таким образом, что всегда ценит больше прошлое и настоящее, а не будущее. Иногда, чтобы построить новый мир требуется разрушить старый, а иногда нет.

—Зачем? Зачем ты так ненавидишь себя, Гарри? — голос Дамблдора срывался, но он сделал над собой усилие и продолжил говорить. — Я… Я очень виноват перед тобой, Гарри. Я прошу простить меня… и попытаться понять. Не наказывай этих людей за мои ошибки!

—Вы так до сих пор ничего не поняли, Альбус, — как-то по-особенному печально произнес Гарри и надолго замолчал. Дамблдор взял себя в руки и наблюдал, как первые лучи расчетного солнца изменяют заостренные черты его лица.

—У меня нет ни врагов, ну друзей ни среди магов, ни среди маглов, — отчужденно, безразлично и скучающе проговорил Гарри. — Разве что доктор Лектер, но с ним у меня совершенно особые отношения. Враг у меня, как и у каждого человека, только один. Абсолютный и непобедимый враг — я сам. Только в нескончаемой борьбе с самим собой можно обрести истинную силу и свободу. Именно этого врага я пытаюсь победить, когда играю в кости со Вселенной на ваши судьбы.

—Но зачем ты пришел сюда? — Альбусу казалось, что он или участвует в дешевом представлении, или совершенно перестал понимать, что происходит. — Разве ты не хотел поговорить со мной?

—Вы опоздали со своими извинениями, Альбус. Мне они сейчас безразличны, вот лет восемь назад они были бы полезны. И это не я хотел поговорить с Вами, а Вы со мной, поэтому я и пришел. У Вас, Дамблдор, имеется отвратительная привычка все всегда и обо всем знать и понимать. Именно поэтому Вы так и не стали ученым, первый шаг к истине заключается в растерянности и непонимании.

Дамблдор закрыл глаза и собрался с мыслями:

—Гарри, но тогда зачем все это? Зачем эта война и столько смертей? Неужели ты хочешь чтобы нас окончательно завоевали маглы?

—Маглы точно также неинтересны, как и вы, — тяжело вздохнул Гарри. — Их мир так же упорно деградирует, как и ваш, только значительно медленнее за счет большей инертности. Общество замкнуто на себя, первым и единственным идеалом является бесконечное потребление, весь прогресс направлен только на углубление, расширение и упрощение для среднего человека этого процесса. Да, мир маглов безмерно более сложен и неоднозначен, но это не значит, что он лучше, ваш мир хотя бы можно разрушить и построить новый.

Гарри прервался и снова посмотрел в глаза Альбуса.

—Я бременен человечество, именно оно мне необходимо и интересно. Я возложил великую жертву на алтарь будущего, но вы, вероятно, так и не сможете понять меня. С другой стороны от вас этого и не требуется, человечество запомнит мой урок навсегда и сделает первый шаг на новом пути.

Альбус не мог отвести взгляда от лица Гарри, яростного, решительного и просветленного. Он не знал, что сказать, и они снова замолчали на несколько минут.

—Мне очень жаль, Альбус, но вы все лишь песчинки на пути бесконечного движения колеса истории. Скажите своим людям быть стойкими, они могут не пережить сегодняшний день. На этом все, прощайте.

Прежде, чем Дамблдор успел что-то сказать, Гарри встал и беззвучно исчез. Альбус остался сидеть и смотреть на мягкую рябь на зеркальной поверхности воды. Он попытался понять, что он ожидал получить от этого разговора и что в итоге понял. Все надежды казались мелкими и незначительными на фоне угрожающей силы стихии, которой представлялся сейчас Гарри. Только когда лучи утреннего солнца осветили его лицо, Альбус вынырнул из своих размышлений и поспешил в замок.

Люди, собравшиеся в Большом зале, слушали Дамблдора очень внимательно. Альбус очень хорошо умел произносить прочувствованные речи, обращаясь к самым тонким струнам души, но публика на этот раз собралась неблагодарная. Перед ним стояло множество волшебников и волшебниц, которых привел сюда страх за себя и свои семьи, именно сплотил их. От страха Альбус и отталкивался, когда произносил короткую, но эмоциональную речь, смысл которой сводился к фразе: «Ни шагу назад, позади Хогвартс!» Нельзя сказать, что представители разных родов воспылали друг к другу любовью, но с некоторым энтузиазмом согласились работать вместе.

Оборону замка удалось более менее организовать, к тому же Дамблдор возлагал большие надежды на магические щиты, которые хоть и питались от ослабевшего источника, все равно были серьезной преградой.

Первый взрыв, который заставил сотрястись толстые каменные стены, прозвучал около шести вечера. За ним сразу последовало еще несколько. Дамблдор сразу же поднялся на смотровую площадку одной из башен. Он увидел еще десяток снарядов, летящих прямо на Хогвартс. Не успев наложить соответствующее заклинание, Альбус почти оглох от взрыва в небесах, произошедшего на границе защитного купола. Дамблдор почти физически чувствовал, как каждая новая ракета забирает энергию источника. Усилив зрение, он заметил, что следующая партия ракет густо расписана рунами, которые, видимо, увеличивали силу взрыва. Их уже попробовали сбивать заклинаниями, но на такой высоте и с такой скоростью полета это было крайне сложно. Радиус обстрела был впечатляющим, даже с улучшенным зрением Альбус с трудом разглядел, откуда стреляют.

Щиты держались неплохо, но вызывали некоторое беспокойство. С нормальным источником можно было бы не опасаться артиллерии, прямой обстрел в течении нескольких месяцев ни к чем бы не привел. Но ослабевший источник и усиленные ракеты могли привести к неприятным последствиям, к тому же неразумно было расходовать всю имеющуюся энергию источника только на щиты.

Из-за горизонта показались две небольшие точки, которые планомерно увеличивались. Через десять минут уже можно было разглядеть два поршневых бомбардировщика, их корпуса так же были густо расписаны рунами. Они подлетели к замку и сбросили несколько бомб, взрыв от которых заставил защитный барьер заискрить. Самолеты зашли на второй круг, выполнив изящный вираж и сбросили еще по две бомбы. Щит снова заискрился от впитанной энергии, Альбус понял, что осталось совсем немного. Самолеты развернулись и улетели к горизонту, еще десяток ракет были уже неподалеку. Последняя из них уже не заметила щита и летела к башне, на которой стоял Дамблдор. Альбус еле успел взорвать ее в воздухе на подлете, но это было не важно, внешний контур защиты пал, погребя под собой недолгое призрачное счастье Дамблдора.

Со стороны леса к Хогвартсу приближались колонны людей, некоторые ехали на БТРах и БМП, на левом фланге присутствовали четыре неуклюжих танка. К счастью, машинного вооружения было немного, так что все еще было возможно. Альбус спустился и приказал всем готовиться к обороне. Через десять минут прозвучал выстрел, ворота главного входа выбило и толпы фанатиков с безумными и счастливыми улыбками на лицах ворвались в древний замок.

Глава 68. Лживая сказка

Примечание к части

Ради цельности сюжета, я решил дописать историю до конца и теперь выкладываю все части сразу. Большое спасибо, что читаете!

Гарри стоял на берегу Черного озера, где меньше суток назад разговаривал с Дамблдором, и смотрел на горящий Хогвартс с одним из самых безучастных выражений на лице, которое когда-либо приходилось видеть у него Драко. Сзади, положив голову на плечо, его обнимала Гермиона. Они стояли неподвижно, словно мраморные изваяния самих себя, и молчали уже около двадцати минут, это приводило Драко в нервное состояние. За несколько дней относительной свободы он узнал, что такие периоды меланхолии почти всегда заканчивались приступами почти неконтролируемой агрессии, причем Гермиона разрушала все на своем пути, как бы не активнее, чем Гарри. Легионеры называли эти приступы священной яростью, но Драко подозревал временами дающее о себе знать безумие Блэков, не понятно было, правда, почему и Гермиона тоже от него страдает. Драко настороженно посмотрел на неподвижную пару, но легкомысленно решил, что успеет аппарировать в случае опасности, у него еще оставались вопросы без ответов.

Что Драко больше всего поражало в Поттере, так это то, что у него, кажется, не было никаких тайн. Он подробно, иногда даже чрезмерно дотошно отвечал на вопросы Малфоя. То ли скрывать было действительно нечего, то ли Драко еще не добрался в своих размышлениях до действительно важной информации. Например, Гарри долго и подробно рассказывал Драко, откуда у них появились магловские ракеты. Всего их было около двух сотен, при чем большая часть была произведена кустарно, а без магии они не то что лететь, даже просто храниться не могли. Заводские же ракеты, четыре самоходные пусковые установки и несколько сотен бронированных машин и танков удалось выменять по большому знакомству у лидера одной из стран западной Африки, с которыми у Гарри был налажен взаимовыгодный товарообмен. Драко, правда, не был уверен, что он до сих пор остается лидером в этой стране, но точно знал, цену тот выставил просто грабительскую.

А вот с экипировкой людей дела обстояли гораздо радужнее. Каждый боец снабжался набором отечественной защитной магической амуниции, которая могла выдержать несколько Бомбард или взрыв усиленной магией гранаты. Так же в стандартный набор обмундирования входило полтора десятка полезных артефактов, в том числе два многоразовых порт-ключа — один для себя, другой для раненого товарища. Основным оружием бойцов Легиона были несколько устаревшие, но надежные и магически усовершенствованные АК-74 с расширенным магазином, уменьшенной отдаче и разрывными пулями с увеличенным поражающим эффектом. Некоторые бойцы пользовались волшебными палочками, но магов среди боевиков было не более двадцати процентов, а заклинания применялись только для поражения больших групп противника, например, Адское пламя. Так же бойцам рекомендовалось перед атакой выпить священную настойку, существенно улучшающую восприятие, но сужающую мышление и увеличивающую уровень агрессии.

Как пояснил Гарри, из больше, чем семисот тысяч действительных членов Легиона Справедливости боевиками можно было считать только около четверти миллиона человек. При чем распределены они были по всему миру, так что в одной операции могло принимать участие до пяти, редко до десяти тысяч Легионеров. Таким образом, Легион оказывал серьезную поддержку и проповедовал среди многочисленных повстанческих группировок во многих странах. С начала действия «Крестового похода», почти все они активизировались и пошли в атаку против своих врагов, прославляя имя Инсанеля, Великого и Благочестивого. Остальные же почти пятьсот тысяч Легионеров занимались координацией, финансированием, логистикой, набором новых членов, управлением и, конечно, проповедями. На верхушке же всей пирамиды находился сам Гарри, авторитет которого никто не смел оспаривать. Все это Драко узнал за неполные три дня разговоров с Гарри и Гермионой, которых, казалось, почти не заботил исход боевых действий. Битва за Хогвартс по меркам легиона была объявлена локальным сражением, хотя сюда и была стянута почти вся доступная техника. По неизвестной причине Гарри отказался от обстрела замка, когда пал магический щит. Хотя у магов было довольно мало шансов против бойцов Легиона, многим, как уже позже выяснилось, удалось бежать через тайные ходы. Потери противника составили около пятисот человек, Легион же не досчитался всего сорока семи бойцов из трех тысяч участвовавших в штурме. Драко был поражен, как легко удалось захватить казавшийся неприступным замок.

—Началось, теперь уже ничего не изменить, — с неясной тоской сказал Гарри, прервав размышления Драко. Он говорил, ни к кому не обращаясь, так, будто это просто требовалось сказать.

—Зачем менять то, что должно произойти, — так же отозвалась Гермиона. Драко вдруг подумал, что эти две фразы звучат, как приговор.

—Что должно произойти? — спросил он.

Гарри и Гермиона как будто очнулись от транса и как-то одинаково улыбнулись.

—Мы же темные маги, — сказала Гермиона. — Мы должны сеять хаос и разрушение, начинать бессмысленные войны, разделять семьи и всячески гадить всем подряд, стремясь к власти.

—А вы — темные маги? — усмехнулся Драко. — Вы же боретесь за Добро и Справедливость.

—Справедливость у каждого своя, Драко, — вздохнул Гарри. — Мы действительно темные маги по всем известным мне классификациям.

—Ты просто не знаешь о секретных кровавых ритуалах черной магии и других жутких тайнах Легиона, — устрашающим голосом сказала Гермиона, Гарри улыбнулся ей.

—Это какие такие ритуалы? Какие еще секреты? Почему я еще не знаю? — поддержал игру Драко.

—Ну, первый ритуал мы провели летом 1998-го года. При этом были убиты двадцать девять пленных Пожирателей и Джинни Уизли, — спокойно произнес Гарри. — В дальнейшем состоялись еще чуть больше шестисот шестидесяти подобных ритуалов с тем же количеством жертв. /*прим.авт. оставляю за собой право сказать, что имел ввиду число 664*/ При этом использовались как пленные или осужденные маги, так и маглы, которых никто не будет искать.

—За… зачем вы это сделали? — Драко даже поперхнулся словами от неожиданной информации.

—Простейший рунный круг, найденный нами в Тайной комнате, — пояснила Гермиона, — позволяет увеличивать или уменьшать силу источника за счет другого, необходимо только затратить на это некоторую энергию. Необходимо было только правильно рассчитать точки приложения сил исходя из географического положения самых сильных источников. Мы смогли усилить узкую спектральную линию магической энергии, настроенную на нас, при этом ослабив все остальные.

—В какой-то момент, — продолжил Гарри, — показания плотности поля стали достаточными, чтобы пространственная точка преобразования энергии стала не очень важна, а потери были не слишком велики. Тогда мы дали каждому нашему бойцу по специальному священному амулету, который держал в руках сам Инсанель, так что их носят не снимая. В каждый такой амулет встроен немного модернизированный рунный круг управления источником. В итоге мы увеличиваем амплитуду своей спектральной линии за счет каждой смерти в бою. Проводимость по мощности каждого отдельного рунного круга в амулете невелика, но учитывая сколько их, почти вся энергия идет на преобразование источников по всему миру.

—Система оказалась самоподдерживающейся, потребовалось пустить лишь пять процентов энергии на обратную связь, чтобы процесс был необратим. Да, Салазар был великим человеком, его замыслам не хватало только масштабности, — вздохнула Гермиона.

—Зачем вы мне это рассказываете? Я же могу открыть тайну, — настороженно спросил Драко, который уже и сам был не рад, что узнал слишком много.

—Тебе все равно никто не поверит, — пожал плечами Гарри. — А если и поверят, то скорее всего будут даже рады, что смерть послужит на благо Инсанеля. К тому же процесс по миру завершен на восемьдесят семь процентов, а на Британских островах после битвы за Хогвартс не осталось ни одного постороннего источника.

—И насколько же вы могущественны?

—Нельзя сказать, что наши силы безграничны, но мы очень могущественны. Все рунные цепочки и амулеты, например, питаются от нашего источника, это занимает примерно пятнадцать процентов всей имеющейся неиспользуемой мощности.

—Амулеты, используемые в Британии? — тихо спросил Драко, Гарри на него только разочаровывающее посмотрел.

—Поэтому, как видишь, — сказала Гермиона, — мы, по сути, увеличиваем собственные силы за счет смертей людей, не различая врагов и союзников. Кто же мы, если не темные маги?

На лице Гермионы появилось жесткая улыбка, а Драко побоялся представить истинную силу этих двоих. Ведь даже посредственный источник делал обычного волшебника почти непобедимым в месте силы, а тут еще и местом силы, похоже, была вся планета.

—Зачем тогда эта война? Почему вы просто не снесете всех своих врагов взмахом руки?

—Какой смысл в победе, если она незаслуженна? Ее никто не будет ценить, как случилось в 1981-м.

Тон Гарри не изменился, но Драко показалось, что он что-то недоговаривает, есть еще какой-то скрытый мотив.

—зачем вы вообще все это тогда сделали, если даже не пользуетесь полученной силой?

—Сила, как обоюдоострый клинок без рукояти, — наставительно сказал Гарри. — Недостаточно просто ее иметь, нужно еще и уметь грамотно воспользоваться.

—Мы уровняли магов, — снизошла до объяснения Гермиона. — Теперь не будет больше Великих магов, все будут равны по силе, которая в среднем немного у всех увеличится. Разница будет только при подключении к источнику, но у всех жителей Земли на него одинаковые права. Мы искусственно сгладили почти все неоднородности поля магической энергии, кроме, конечно, нашей спектральной линии.

—Возможно, когда-нибудь кто-то захочет разрушить нашу систему, но ему понадобиться неизмеримо большая энергия, приложенная в одной точке на преодоление обратной связи, на которую может пойти в экстренных случаях до восьмидесяти процентов всей энергии поля Земли. Будет гораздо проще разрушить Землю, чем изменить наш замысел, — Гарри был очень серьезен, он даже отвел взгляд от догорающего Хогвартса и посмотрел на Драко. Малфой почувствовал себя неуютно, ему вдруг захотелось забыть все, что он только что узнал.

—Знание — тяжелое бремя, Драко, — печально улыбнулся Гарри. — Ты даже не представляешь насколько. Это мой крест, моя великая жертва для всего человечества. Вы, скорее всего, не сможете оценить ее, но это не важно.

Драко совершенно не понял, о чем идет речь, но решил записать слова Гарри дословно, чтобы подумать потом.

—Тут уже не произойдет ничего интересного, нужно идти, — спокойно сказал Гарри, как будто не признался только что в жутких преступлениях против человечества. Он положил руку на плечо Драко, и они переместились в штаб.

Последнее, что успел увидеть Малфой, был огромный огненный шар, взбухающий на месте Хогвартса, осколки стен которого разлетались в разные стороны, недостатка в взрывчатки магической и магловской не было. Древний замок перестал существовать в этот день вместе со всеми своими подземельями и тайнами.

—Тебе, наверное, интересно, как проходит Крестовый поход, — сказал Гарри ошарашенному взрывом Хогвартса Драко. Они подошли к большому экрану, на котором была изображена политическая карта мира, Гермиона уже куда-то пропала. Вокруг суетилось множество людей, продолжая работать и не обращая на них никакого внимания.

—Наибольших успехов мы, конечно, добились в Британии, — начал пояснять Гарри, — ты сам только что видел. Почти так же хорошо мы продвинулись в Африке, чуть хуже в Латинской Америке. Немагические правительства в этих регионах достаточно слабы, поэтому основное сопротивление нам оказывают маги, а они почти не способны сопротивляться некоторым нашим разработкам.

—Это каким, например? — заинтересовался Драко.

—Ты же испытал их на себе, — улыбнулся Гарри. — Оставь мага без магии, и он станет практически безвреден. У нас есть несколько различных систем, основаны на этом принципе.

Драко сглотнул, судорожно схватившись за палочку. Ощущение собственной беспомощности в отсутствии магии было, чуть ли ни самым ужасным, что он испытывал в жизни.

—Ближний Востой погрузился в хаос, — продолжил тем временем Гарри. — Причем, кажется, никто из серьезных геополитических игроков не против этого. А вот страны Азии, Россия и США практически полностью перекрыли нашу деятельность. Их спецслужбы гораздо плотнее работает с магами, так что нам пока нечего им противопоставить. Европа же в основном не слишком ушла от Британии по уровню развития, но она в данный момент нам не очень интересна со стратегической точки зрения, хотя, конечно, именно она по традиции станет сценой основных боевых действий в будущем. Здесь мы ведем больше миссионерскую деятельность.

—Но зачем нападать на всех сразу? Вы же распыляете свои силы, гораздо логичнее было бы захватывать страны поодиночке.

—Ты, конечно, прав, — улыбнулся Гарри, — но мы делаем то, что делаем исходя не из тактического преимущества. К тому же нас пока воспринимают, как очередную террористическую группировку, что весьма удобно. Легион пока не связывают с участившимися переворотами в так называемых странах третьего мира, а британские спецслужбы вообще считают меня внутренней угрозой.

—Но почему так происходит? Ведь все твои люди прославляют тебя и используют одинаковые артефакты.

—Мир гораздо сложнее, чем ты думаешь, Драко. Спецслужбы разных стран, даже союзных, не спешат обмениваться информацией, поскольку небезосновательно подозревают друг друга в шпионаже. Им, как и нам, приходится играть на поле с большим количеством соперников, это одновременно тяжелее и легче, главное грамотно воспользоваться ситуацией. Безусловно, скоро, например, в США сообразят и построят глобальную картину, но мы выиграем в самый ценный ресурс — время, а потом все это уже будет не важно.

—Дерьмо ты, Поттер, и идеалы твои тоже дерьмо, — устало и обреченно проговорил Драко. — Даже Темный Лорд не позволял себе так обманывать своих людей, посылая их на смерть. Объясни мне сейчас только одно, зачем я тебе понадобился? Зачем ты втянул меня в свои лживые планы и окунул в эту грязь по самые уши? Я же даже поверил в тебя, в то, что ты из себя что-то представляешь, знаешь, куда ведешь своих людей! А оказывается, ты просто очередной «великий стратег», у которого слишком много власти и совсем нет мозгов!

—Иногда что-то случается без всякой причины, просто потому что случается, — проговорил Гарри.

—Да пошел ты в задницу, Поттер, со своей дерьмовой метафизикой! А твоя Грейнджер пусть впереди бежит и дорогу показывает!

Гарри все так же спокойно улыбался, люди вокруг продолжали работать, никто даже не взглянул на них. Малфой потянулся за палочкой и почувствовал перемещение порталом, через мгновение он снова был в знакомой до боли комнате. Хотелось рвать и разрушать, но сил хватило только на то, чтобы раскидать книги и опрокинуть стол. Немного успокоившись, он с холодной яростью схватил чистый лист и принялся записывать все, что узнал.

Следующие три месяца его никто не беспокоил, и Драко не отрывался от своих записей, пытаясь опровергнуть лживые проповеди ненавистного Поттера и развенчать его идеалы хотя бы в своих записях. Все с большим усердием Малфой погружался в работу, описывая падшего и лживого мелкого человека, возомнившего себя Богом.

В один из часов, когда Драко не мог заставить себя написать ни строчки и просто лежал бесцельно пялясь в потолок, в его комнате появился Гарри. Он просто вошел через дверь, появившуюся в сплошной стене.

—Пойдем прогуляемся, Драко, — сказал он. — Кажется, тебе не помешает немного размяться и подышать свежим воздухом.

—Уйди и оставь меня в покое — прохрипел Малфой не своим голосом. — Мне уже ничего от тебя не нужно, да и тебе от меня тоже ничего не получить.

—Это твоя рукопись? — спросил Гарри, взяв со стола стопку исписанной бумаги. — Весьма занимательно. Интересно, каким меня запомнит история.

—Отдай, — твердо сказал Драко и протянул руку.

Гарри как будто не услышав его, пролистал бумаги, иногда вчитываясь в текст. С каждой новой страницей он становился все довольнее.

—Замечательно, Драко. Позволь, я только придумаю название для твое работы.

Он взял чистый лист, положил его сверху стопки и под удивленным взглядом Драко написал: «Летопись откровений. Драко Малфой». Затем он встал с явным намерением уйти и взять с собой рукопись. Малфой вскочил, желая отобрать ее любой ценой.

—О, ты все-таки решил пойти со мной, — улыбнулся Гарри, и они оказались под крышей донжона средневекового замка, окруженного широким рвом. Перед ними простиралось почти ровное поле с увядающей желтой травой, с одной стороны на большом отдалении от стен шумел плотный хвойный лес, а у самого горизонта виднелись невысокие горы, вершины которых были еле покрыты снежными шапками. Сама крепость, частью которой являлся донжон, находилась на холме, вся долина отлично просматривалась с любого участка стены. Можно было легко представить себе воинов в средневековых доспехах, несущих дозор во время осады.

—Опять твои глупые шуточки, Поттер, — злобно огрызнулся Драко, бросив на себя согревающее заклинание, чтобы защититься от порывов холодного ветра.

—Как тебе это место? На мой взгляд, оно почти идеально, — спросил Гарри, подойдя к бойнице и рассматривая округу.

Драко промолчал, хмуро смотря на него, у Малфоя уже не осталось слов. Гарри повернулся к нему и сказал:

—Это место я выбрал для последней битвы, место, где завершится сказка, которую я решил рассказать человечеству.

—Лживая сказка, — буркнул Драко.

—Разве сказки бывают другими? — улыбнулся Гарри и помахал исписанными Драко листами. — Ты очень помог, написав самую важную часть сказки — мораль.

—Это все, что ты хотел? — процедил Малфой. — Тогда забирай и подавись своей моралью, а меня отпусти и оставь в покое.

—Извини, Драко, так не получится, — грустно сказал Гарри. — Во-первых, ты часть моего прошлого, от которого я должен отказаться. Я не могу отпустить тебя просто так, как бы мне ни хотелось.

—Что же тебя удерживает? — ядовито спросил Драко. — Неужели великий Инсанель настолько сентиментален?

—На это есть вторая причина. Понимаешь, в конце каждой сказки Добро должно победить, а темные волшебники и их несметные армии должны быть повержены героями Света.

—Даже в твоих лживых выдумках?

—В моей сказке особенно. Мы должны проиграть, чтобы человечество могло победить. Все мы лишние на Земле, а ты даже не подходишь для финала моей истории.

Драко успел осознать последнюю фразу, когда уже не мог вздохнуть. Его трахея была в левой руке Гарри, кровь капала на неровный каменный пол. Небольшие капельки попали на заглавную страницу рукописи, оставив на ней несколько бурых пятен. Тело Драко упало, взгляд остекленевших глаз устремился к далекому горизонту. Гарри был удовлетворен тем, что даже после смерти носителя GPS-маячок продолжал посылать сигнал. Удивительно качественное изделие.

Гарри отвернулся, подставив лицо порывам осеннего ветра. С прошлым было окончательно покончено, все мосты были сожжены. Родители Гермионы, Рон, Джинни, Хогвартс, Драко, Дамблдор — все они стали лишь одним из бесчисленных воспоминаний человека, которым он уже давно перестал быть, если и был когда-то.

На поле перед замком начали появляться группы людей, перенесенные порталами. Они почти сразу начали деловито суетиться, строить укрепления и возводить временный лагерь, сверху они их действия казались лишь небольшим лишним штрихом в картине умиротворенной природы. Его армия собиралась, чтобы быть уничтоженной в последней битве этой необъявленной войны.

Глава 69. Жертва

Старший Рыцарь Легиона Справедливости Фрэнк сидел у весело трескающего костра, весь его отряд, состоящий из десяти пятерок, был неподалеку, обосновавшись в западной части временного лагеря, защищенного возведенными магией баррикадами. Над головой в ночном небе сияли звезды, тонкий серп луны освещал просторную долину с тысячами таких же костров и замок, который им вскоре предстояло защищать. В замке был Бог, которому люди были обязаны всем, что имеют, Его благодать распространялась везде, надо было только уметь ее чувствовать.

Фрэнк прикрыл глаза и вспомнил, как Он появился на террасе замка и с любовью осмотрел своих верных воинов, его священное оружие, призванное принести в мир благую весть о Его воле. Хотя Фрэнк и находился почти в километре от замка, он отчетливо слышал ласковые подбадривающие слова, наполнявшие его сердце мужеством и смелостью. Циклопическая фигура Бога, сравнимая по размерам с несколькими этажами замка, поразила его непреодолимым величием и могуществом. Фрэнк, не сдерживая себя, упал тогда на колени, как и тысячи воинов вокруг него, и шептал благословенные слова молитвы, пытаясь передать свою сжигающую изнутри любовь к Инсанелю, Великому и Благочестивому. Нестройный гул голосов слился в четкий хор, произносящий единую оглушающую мольбу к Богу, который с нечеловеческим спокойствием внимал ей. Он не сделал ни жеста, не произнес ни слова, но Фрэнк почувствовал, как он любим и превозносим Богом, как именно на него упал милостивый и добрый взор. Теперь он сделает все, чтобы в этом взгляде не промелькнуло и капли разочарования!

Фрэнк встряхнул головой и отогнал приятные воспоминания. Спать не хотелось, его ребята, беззлобно подначивая друг друга, негромко переговаривались, греясь у костров. Несколько часов назад было объявлено, что Враг скоро будет здесь. Было неизвестно, кто они, но это было и не важно. Любой, кто усомнится в благостной воле Инсанеля, Великого и Благочестивого, должен умереть! Враги познают Его испепеляющий гнев через его верных Легионеров, несущих Справедливость и Истину божественных откровений всему миру!

В темноте ночи раздался первый взрыв, но ни одного осколка не прилетело на землю, находящуюся под защитой Бога. Фрэнк улыбнулся, Его могущество безгранично, Его защита абсолютна, не то что в этом пережитке прошлого — Хогвартсе. Артиллерийский обстрел не имеет смысла, врагам Бога придется ступить на святую землю и принять свою смерть. Только пролив их нечистую кровь мы сможем получить искупление!

Фрэнк подскочил, мгновенно подобрался, заметив, что его отряд тоже готовится к битве. Костры затухали по всей долине, мир погружался в непроглядную тьму. Фрэнк нащупал небольшой амулет на груди, который был освещен прикосновением Бога, сжал его и одним глотком выпил священную настойку. Восприятие привычно обострилось, божественный дар разогнал тьму и позволил разглядеть приближающуюся армию Врага.

—В атаку! — в аналоге наушников на боевом языке прозвучал приказ командира, паладина Легиона Колина Криви. Говорят, он знал Инсанеля, Великого и Благочестивого, еще во времена Великих Свершений!

Фрэнк поудобнее перехватил автомат, осмотрел свой отряд и ринулся в бой. Для него остались только праведная ярость, Враг, которого надо разорвать, и одновременный крик тысяч глоток: «Инсанель! Вперед и во славу его!»

***

Легионеры только что двинулись в бой с войсками маглов, усиленными магическими артефактами и рунами. Силы были примерно равны, если не брать в расчет подразделения, что аппарируют сквозь щиты за счет огромной мощи через некоторое время и нанесут сокрушающий удар в тыл противника, когда он войдет глубже на защищенную территорию.

Гарри наблюдал за действиями своей армии с одного из верхних этажей крепости, сидя в удобном кресле и перечитывая посмертную работу Малфоя. В Драко пропал талантливый писатель. Он остроумно и саркастически высмеивал действия Инсанеля, приводил рациональные и неопровержимые доказательства преступлений, на корню разрушал идеологию, доказывал ее полную несостоятельность, искусственность и крайнюю вредность. Летопись откровений была именно такой, какой Гарри и надеялся ее увидеть, в некотором смысле она даже превзошла его ожидания и послужила лишним доказательством величия Человека.

Тяжелая дубовая дверь открылась, и в просторную комнату вошел Невилл. Он был чем-то обеспокоен и взволнован, немного напоминая того неуклюжего и неуверенного в себе мальчика, каким был еще в Хогвартсе.

—Гарри, — негромко позвал Невилл.

Гарри, не отрываясь от созерцания поля боя, возбужденно сказал, будто не замечая нервозности собеседника:

—Ты когда-нибудь задумывался, какой военный потенциал имеют порталы и аппарация? Незаметное проникновение, диверсия, тактические маневры, мгновенная переброска войск на дальние расстояния, изменение траектория полета ракет. Одно это магическое изобретение навсегда изменит рисунок войны! Логистика, противоракетная оборона, разведка и контрразведка, боевые возможности техники — все изменится благодаря такой малости, как портал. Восхитительно!

Невилл совершенно его не понимал и не хотел понимать, сейчас ему было не до отстраненных размышлений.

—Гарри, — снова позвал он.

—Да, извини, что ты хотел, Невилл?

Гарри спокойно смотрел на него немигающим взглядом, и ему стало не по себе от этого.

—Гарри, понимаешь… — начал Невилл, ему никогда не нравилось сообщать плохие новости. — Гермиона ведь в США, так?

—Да, у нее очень важное задание, — кивнул Гарри.

—Дело в том, что она должна была вернуться несколько часов назад, но ее все нет, а связь с ней потеряна.

Гарри вскочил с перекошенным лицом и подскочил к Невиллу.

—Когда она в последний раз отвечала?

—Пять часов назад. Она доложила о выполнении задания и сказала, что хочет с кем-то встретиться.

Гарри кивнул, сделал шаг назад и сильно задумался. По его виду Невилл почти сразу понял, какое решение он примет.

—Тебе нельзя сейчас исчезать, — предостерег он. — Все это почувствуют, ты же знаешь. Ты должен отдавать самые важные приказы и вдохновлять людей, иначе мы можем проиграть.

—Это важнее, — спокойно сказал Гарри и исчез, не дав время на возражения.

Невилл начал уже придумывать, как протянуть время и скрыть от всех отсутствие Гарри, когда ему доложили, что к замку приближается большая группировка противна с эмблемами НАТО на форме.

Гарри ступил в небольшой переулок, скрытый от посторонних глаз аккуратными двухэтажными домиками из красного кирпича. В отличии от восточной Европы, в пригороде Миннеаполиса шел мелкий противный дождь. Вокруг было полно луж, промокших деревьев и сырых стен. Пронзительный холодный северный ветер, несущий холодные капельки влаги, казалось, готов продуть человека насквозь, но Гарри не обращал на него внимания, хотя был одет в по-летнему легкую одежду. Перепрыгнув через особенно большую и грязную лужу, он направился к дому через дорогу. Не постучав, Гарри открыл лакированную черную дверь с золотистой ручкой и прошел в дом, оставляя за собой грязные мокрые следы.

—Добрый день, мистер Поттер, — услышал он знакомый голос. — Я ждал Вас. Прошу, проходите в столовую.

На лице Гарри не отразилось ни одной эмоции и он спокойно прошел в глубину дома. В столовой был красиво накрыт на три персоны длинный стол. На дальнем от входа месте сидела Гермиона с потухшим ничего не выражающим взглядом и неестественно бледным лицом. Ее руки безвольно лежали на белой скатерти, которая, свисая со стола, не могла скрыть, что у нее нет левой ноги от середины бедра. Культя была профессионально забинтована. Около Гермионы стоял Лектер и внимательно разглядывал вошедшего. Гарри побелел, его губы сжались в тонкую линию, но Ганнибал вовремя произнес:

—не делайте необдуманных действий, мистер Поттер. В крови мисс Грейнджер медленно действующий смертельный яд, только я знаю какой и дам Вам противоядие после ужина.

—Что мне помешает выпотрошить Вашу голову прямо сейчас? — прорычал Гарри.

—То, что по вашей терминологии я почти идеальный окклюмент. Вы не сможете быть уверены, что информация верна, — спокойно сказал Ганнибал. — Садитесь за стол.

Лектер вышел из комнаты, а Гарри сел на ближайший стул, не отрывая взгляда от расслабленного лица Гермионы. Ганнибал вернулся через минуту, толкая перед собой столик на колесиках.

—Мясо, запеченное в глине — одно из древнейших блюд, — проговорил он, орудуя небольшим молоточком. — Главное в этом рецепте подобрать качественный состав глины, чтобы мясо пропитывалось своими соками на протяжении всего времени приготовления. Тогда оно станет по-настоящему мягким, сочным и вкусным.

Ганнибал закончил отбивать серые куски обожженной глины, взял длинный нож и отрезал ровный ломтик аппетитно пахнущего травами сочного мяса. Он положил его на заранее украшенную овощами и соусом тарелку и передал Гарри.

—Вы же испытываете от этого не только эстетическое удовольствие, но еще и демонстрируете свое моральное превосходство над жертвой, не так ли?

Гарри со сдержанной улыбкой наблюдал, как Ганнибал отрезал себе мяса и занял третье место за столом. /*прим.авт. сцена частично взята из второго канона. Если не ошибаюсь, то это где-то середина второго сезона*/

—Безусловно. Зачем отказывать себе в дополнительном удовольствии, если оно не противоречит первоначальной цели. Ну почему же Вы не едите? Это очень вкусно.

Гарри спокойно отрезал и положил в рот небольшой кусочек нежного мяса.

—И какова же Ваша первоначальная цель, доктор Лектер?

—Вы, — Ганнибал удовлетворенно кивнул. — С самого нашего знакомства, с того дня, когда Вы рассказали мне о магии, Вы стали моей единственной и неизменной целью. Мне хотелось изменить Вашу мораль, заставить думать по-другому.

—Вы добились в этом некоторых успехов, — Гарри съел еще один кусочек мяса под заинтересованным взглядом Лектера и сделал небольшой глоток вина.

—Я добился именно того, чего хотел, — несколько самодовольно и триумфально сказал Ганнибал. — Вы прошли весь тот путь, что я наметил для Вас. Вы изменились и превратились в то, во что я и надеялся.

—И во что же? — на лице Гарри проступил намек на любопытство.

—В сверхчеловека. В того, кто способен принимать необходимые решения и действовать, не оглядываясь ни на этику, ни на эстетику. Вы уже много выше этих понятий, именно Вы, мое творение, способны судить и вынести приговор человечеству, изменить его также, как изменил Вас я.

Гарри спокойно слушал его, не прерывая. Ни один мускул не дрогнул на его лице, ни одна эмоция не выступила на поверхности и не отразилась легкой тенью в его глазах.

—Вам осталось сделать лишь последний шаг, чтобы окончательно избавиться от оков морали, возвеличиться над человечеством.

Ганнибал положил на стол перед Гарри небольшой остро заточенный серебристый нож.

—Вы и сами уже знаете, что должны сделать, но все еще не можете в это поверить. Посмотрите на нее. Видите в ней все то, что Вы так ненавидите в людях? Видите? Почувствуйте, как бьется ее сердце, как кровь бежит по всему телу, как хрупка ее жизнь в Ваших руках. Прервите бессмысленное существование мисс Грейнджер, освободитесь от прошлого окончательно. Ваша стихия — будущее, и, увы, Вы в ней должны быть одиноки.

Гарри заворожено смотрел на свое искаженное отражение в зеркальной поверхности ножа. Он протянул правую руку, легко взял его, встал со стула и медленно подошел к безвольной Гермионе, остановившись у нее за спиной.

—Да, почувствуйте свою власть над ней, над ее телом, над ее судьбой, над самой возможностью ее существования. Ощутите бесполезность этой жизни, как и многих других, что мешают Вашим планам. Сделайте это!

Ганнибал сказал последнюю фразу неожиданно резким тоном, так сильно отличающимся от его обычного приятного и спокойного голоса. Гарри, успевший поднести нож к горлу Гермионы, резко провел холодным зеркальным лезвием по белой коже. Она упала лицом на стол, вытекающая кровь быстро пропитала белоснежную скатерть и капала на пол. Гарри выронил окровавленный нож из рук, внимательно глядя на Ганнибала.

—Замечательно, — торжествующе проговорил Лектер, не отводя жадного взгляда от лица Гарри.

—К сожалению, Вы просчитались, доктор Лектер, — сказал глухой, немного хрипловатый женский голос.

Ганнибал перевел взгляд от лица Гарри и увидел, как Гермиона свободно откинулась на спинку кресла, не обращая внимания на лужу крови на столе перед собой. Длинная рана на ее тонкой шее почти исчезла, превратившись в почти незаметную белую линию. Лектер молчал, только вежливая улыбка немного искривилась.

—Вы достигли своей цели, — проговорил Гарри, опускаясь обратно на свое место. — Вы действительно создали сверхчеловека, демиурга, способно на очень и очень многое, но, к сожалению, не абсолютно на все.

—Вот только сверхчеловек не желал оставаться таким, — продолжила Гермиона. — Он захотел большего. Ему захотелось стать всемогущим и всеведущим, превратиться в абсолют или идеал, стать Богом, и я-мы вскоре сделаем этот шаг. Вы просчитались, доктор Лектер.

—Что значит «я-мы»? — напряженно спросил Ганнибал.

—Я-мы не являемся отдельными личностями в человеческом понимании, — спокойно пояснил Гарри. — Я-мы — конгломерат огромного, но конечного количества личностей, связанных волей двух существ. Личности, считавшие себя Гарри Поттером и Гермионой Грейнджер так же входят в этот конгломерат на равне с прочими, но я-мы гораздо больше, чем они-мы вместе взятые, поскольку являемся превосходящей их-нас высшей волей.

—То есть вы являетесь одним существом с большим количеством воспоминаний?

—Нет, мы раздельны в той же степени, что и едины, — пришел ответ от Гермионы. — Каждый из меня-нас отделен и имеет особое неповторимое значение, восприятие, смысл, восприятие и воспоминания, но я-мы так же едины в проявлении совместной воли двух существ, которые различны между собой.

—Для более полного описания меня-нас и моего-нашего сознания не хватает слов в языке. Могу только сказать, что я-мы определен от нее-меня-нас, — задумчиво проговорил Гарри.

—Так же, как и я-мы отдельна от него-меня-нас, — подтвердила Гермиона. — Это действительно сложно объяснить словами, я-мы впервые испытываем такую потребность. Вы во многом помогли мне-нам осознать себя такими, какие я-мы есть, доктор Лектер.

—Я-мы решили, что Вы достойны этого урока, который с честью выдерживаете, — закончил Гарри.

Ганнибал прикрыл глаза и глубоко вздохнул, позволив себе на мгновение поддаться эмоциям.

—Какой же урок вы хотите мне преподать?

—Урок тщеславия, урок любопытства, — мягко сказал Гарри. — То, что началось, как Ваше желание, направленный акт Вашей воли, подкрепленный безмерным любопытством и тщеславием, закончится, как абсолютное поражение и абсолютная победа. В этом и заключается Ваш урок, в истинно абсолютном и идеалистичном восприятии, которого Вы так желаете достичь, нет разницы между победой и поражением, другом и врагом, так же как нет разницы между добром и злом. Вы и сами это понимаете, но еще не способны осознать.

—Вскоре придет время для моего-нашего единственного необходимого деяния, — спокойно, почти отстраненно продолжила Гермиона. — Это будет акт абсолютного альтруизма и абсолютного эгоизма. Я-мы направим человечество на Золотой путь истории и одновременно поставим перед собой недостижимою цель, которая будет частью меня-нас, но не перестанет от этого быть недоступной. Я-мы принесем жертву ради человечества, возьмем на себя ответственность за будущее Человека. Все они запомнят наш урок, но для Вас он будет особенным, доктор Лектер.

Ганнибал надолго задумался, его никто не торопил. Гермиона тем временем встала, ее левая нога отличалась от правой только отсутствием обуви. Она обошла стол и с интересом принюхалась к приготовленному Лектером мясу. Гарри сидел, не двигаясь и погрузившись в себя.

—И что же я буду понять?

—Человек не может и не должен достигать идеала, иначе он перестанет быть человеком, — Гарри ласково по-доброму улыбнулся. — Именно в этой не идеальности и есть сила человека. Любое действие всегда отражается на том, кто его совершил, а любой урок всегда обоюдный. Нельзя изменить мир, не изменяя себя, но Вы к этому пока не готовы. Разве может Человек сравняться с Богом?

Ганнибал задумался, а когда осмотрелся спустя минуту, в комнате уже никого не было. В голове у Лектера крутилась какая-то навязчивая очень важная мысль, он все время повторял, едва шевеля губами: «Инсанель, Инсанель, Инсанель…» Неожиданно он что-то понял, быстро подошел к книжному шкафу, взял книгу и, нервно теребя страницы, принялся ее листать. Вдруг он застыл, не отводя взгляда от нескольких строчек текста, и так же на грани слышимости прошептал: «Может, еще как может, нет никакого другого пути, никакой другой возможности. Как же иначе, кто же еще на это способен, если не Человек…»

Гарри и Гермиона вошли в просторный зал, в котором никого не было, только Невилл отдавал короткие отрывистые приказы по системе связи, нервно перебирая пальцами по клавиатуре компьютера. На многочисленных экранах мелькали сводки с поля боя, важные и не очень данные. Судя по главной тактической карте, подкрепление НАТО уже разгромило подавляющее большинство отрядов Легиона. Их вооружение так же было зачаровано и хотя использовало в качестве источников энергии заряженные кристаллы-накопители, было не менее эффективно. Похоже, Дамблдор со своей компанией поработал на славу.

Невилл полностью погрузился в командование, используя одну из разработанных Гарри и Гермионой ментальных техник сосредоточенности, и не заметил их прихода.

—Нам нужно серьезно поговорить, Невилл. Пришло время прощаться, тебе пора уходить.

—Нет! Мы еще можем победить, наши резервные войска только вступили в бой.

—Это не поможет. С востока приближается еще одна армия, их магические разработки куда лучше наших. Они, похоже, давно работают над этим.

—Но откуда ты можешь знать, что…

—Я просто знаю и все. Не волнуйся, все будет хорошо, Невилл. Мы должны были проиграть, это ничего не изменит, мы были обречены с самого начала. Зачем еще нам, по-твоему, нужно было бы оборонять, по сути, бесполезный замок, когда тихая диверсионная война гораздо эффективнее и логичнее?

Невилл не верил услышанном, он переводил взгляд с одной печальной улыбки на другую. Гарри подошел к столу, за которым наблюдал за началом сражения несколько часов назад, взял рукопись и протянул ее Невиллу.

—Прочитай ее и перечитай кодекс, они составляют единое целое, как я и Она. Ты станешь первым истинным пророком Человека, Невилл. Все испытания еще впереди, но я верю в тебя, ты сможешь их выдержать.

Через распахнутую дверь вошла как никогда серьезная Луна, она ласково погладила Невилла по голове и сжала рукой его плечо. Он все еще не отводил взгляда от Гарри и Гермионы, прижимая к груди одной рукой исписанные неровными строчками страницы.

—Нам пора уходить, Невилл. Скоро мир переродиться, опасно стоять так близко к новому центру мироздания.

—Ты всегда это знала и понимала иногда лучше нас самих, — улыбнулась Луне Гермиона и посмотрела Гарри в глаза.

Спустя миг она скользнула к Нему вплотную и впилась в Его губы страстным поцелуем. Они прижимали тела друг к другу по-животному страстно и сильно, будто пытаясь впитать их в себя. Невиллу стало неприятно смотреть на это, в один момент ему показалось, будто он услышал хруст костей. Он больше не узнавал в Них своих друзей и предводителей, это были какие-то неведомые и противные самой природе человека существа. Он оторвался от Нее и сделал шаг назад, из Ее рта, пузырясь и капая на пол, сочилась густая темная кровь. Он выплюнул откушенный язык и повернулся к Невиллу. На Их лицах растянулись одинаковые звериные оскалы, глаза были полны бешенства, безумия и желания убивать, тела трансформировались, мышцы становились сильнее, суставы гибче, а позы опаснее. В голову Невилла приходило только одно подходящее Им описание — хищники.

Рука Луны сильнее сжала его плечо и он почувствовал рывок парной аппарации. Спустя мгновение пол, на котором они стояли, обрушился вместе с левым крылом крепости, погребая собой десятки людей.

Глава 70. Их последняя охота

В закатном небе над долиной, накрытой магическим куполом пролетел небольшой летательный аппарат, в который не смог бы поместиться и очень маленький человек. Он очень облетел местность по границе защитных чар, не решаясь пересечь ее. Второй такой же аппарат летел уже над широкой долиной, обследуя чар сверху. Купол был не более километра высотой, хотя в наземном диаметре и составлял почти двадцать километров.

Руны на корпусах обоих беспилотников хорошо экранировали пагубное воздействие магии, хотя напряженность поля была не очень велика. Простенькая иллюзия, скрывающая древний замок из темного камня, не могла обмануть специально зачарованные объективы. На верхней крытой площадке донжона при максимальном увеличении цифровая камера смогла зафиксировать распростертое в луже крови тело, которое являлось источником GPS-сигнала.

Дамблдор с болью в глазах смотрел на экран, на который выводились картинка с беспилотника. Не было никаких сомнений в том, что Малфой мертв, и в том, кто его убил.

За последнее время Альбус сильно сдал, от него и его людей потребовалось напряжение всех сил, чтобы нанести правильные руны на оружие и самое главное зарядить десятки тысяч кристаллов магией. Вскоре Альбус, видя безнадежность положения, открыл маглам секрет правильного нанесения рун на металл, полностью сосредоточившись на магических кристаллах. Работали все, даже маленькие дети, но магов катастрофически не хватало.

Спустя месяц ада, подгоняемые магловскими военными, они смогли организовать более менее эффективный конвейер, сырьем для которого были не ограненные и не очищенные кристаллы, а на выходе — заряженные магией типовые унифицированные по мощности магические «батарейки» для того или иного вооружения. Каждый маг обязан был по двенадцать часов в сутки отработать на конвейере за еду и защиту, которые давала Британская корона. К своему ужасу, Альбус обнаружил, что желание отомстить затмило глаза магов, и недавние аристократы безропотно подчинялись командирам маглов и даже радовались, что могут быть полезны в такие сложные времена. Пропаганда работала очень качественно.

Сам Альбус после своей смены обычно не отправлялся спать, как делали многие после серьезной нагрузки, а, выпив укрепляющее зелье, шел к Стивенсону, уговаривая его снизить рабочую норму хотя бы для детей. Тот всегда оставался непреклонным, заявляя, что идет война магов. В тот же раз Стивенсон даже не стал его слушать, сказав:

—Операция перешла под контроль командующего сухопутными войсками. Правительство решило, что нужно задавить Поттера силой.

—Это хорошо или плохо? — нахмурился Альбус, но не получил ответа.

Следующий месяц был наполнен бесконечными совещаниями, где не обращал на Дамблдора никакого внимания. Там его терпели, но старались не замечать, а он упорно тратил на них большую часть своего времени отдыха, хотя понимал едва ли треть от того, что говорилось. И вот сейчас все уже было спланировано, большинство вариантов просчитано, а тактические и стратегические цели полностью определены. Альбусу под контролем Стивенсона позволили только наблюдать за операцией, при них так же был всеми забытый Волдеморт под особо охраной.

—Плохо, что он убил Малфоя сейчас, — проговорил Стивенсон, разглядывая тело блондина на экране. — И этот замок мне не нравится. Почему именно сейчас? Почему именно здесь?

Он нервно постучал пальцем по полировано поверхности стола, на котором стояли только два белых проводных телефона, каждый только с единственно кнопкой и лампочкой.

—А что ты думаешь по этому поводу, Альбус? — Волдеморта вообще никто не принимал здесь в расчет, он сидел у стены и не пытался участвовать в разговоре.

—Я думаю, что посылать мальчика прямо в пасть зверя было не очень оправдано.

—Оставь эти сантименты. Наземная операция начнется меньше, чем через несколько часов, нам надо понять, чем это может обернуться.

Следующие часы они провели в молчании, Альбус усиленно размышлял о том, что может сделать, а Стивенсон внимательно рассматривал расположение войск противника и что-то записывал в большой блокнот. Когда ночь вступила в свои законные права начался артиллерийский обстрел, гигантские всполохи взрывов возникали на границе защитных чар и не имели особого эффекта.

—Артиллерия не очень эффективна, — заметил Стивенсон.

—Я предупреждал, что прочность щита зависит от объема источника магии, — холодно сказал Альбус. — Чтобы сломить защиту Хогвартса в лучшие годы потребовалось бы примерно пять тысяч таких взрывов, но здесь установлены какие-то более мощные чары. Одна только территория покрытия чего стоит, количество энергии должно быть просто колоссальным. Впрочем, людей и технику они пропустят.

—Эта технология ни в коем случае не должна попасть им в руки, — скрипнув зубами, себе под нос сказал Стивенсон.

Дамблдор не понял, о ком он, но не стал уточнять. На экране тем временем появились все новые и новые вспышки, покрывшие почти всю поверхность защитного купола, но никакого видимого результата по-прежнему не было.

—Сейчас начнется, — тихо проговорил Стивенсон. Он был прав, под непрекращающиеся раскаты взрывов камеры беспристрастно фиксировали столкновения двух войск. Битва была приблизительно равная, но Легион начал понемногу отступать к замку на заранее подготовленные позиции второй линии укреплений. Растянутая линия кругового фронта сужалась, что было выгодно обороняющимся. Неожиданно в тылу в разных точках возникло несколько отрядов противника. Они начали прорыв к своим, разделяя единый фронт на несколько изолированных секторов.

—Умно, но мы были готовы к этому. Они с помощью порталов или аппарации переместились к нам в тыл, — пояснил Стивенсон. К полю сражения подтянулись многочисленные тяжеловооруженные войска и самая современная техника. Они стальным кулаком сминали Легионеров, будто не замечая сопротивления.

Стивенсон следил за экраном в напряженной позе ожидания, ничего не говоря несколько часов. Он отвлекался только для того, чтобы быстро просмотреть непрерывно поступающие сообщения и отчеты.

Легионеры бились бесстрашно и беспощадно, с кровавой жестокостью бросаясь на превосходящего по силе противника. Их положение было безнадежным, все сильнее они прижимались к древнему замку, оставляя после себя усеянное телами и сгоревшей техникой поле. В довершении всего крепость за их стенами неожиданно начала рушиться. Не произошло никакого взрыва, но стены башни будто потеряли опору и начали оседать, все левое крыло донжона начало осыпаться. Стивенсон, увидев это, еще сильнее насторожился и сосредоточился, его лицо, побелев, будто превратилось в мраморную маску.

Через четверть часа ворота замка вместе с подъемным мостом вырвало из несущей стены взрывом изнутри, тяжелые створки и настил упали в нескольких метрах впереди, чуть не придавив несколько человек. В арке ворот показалось две фигуры, лишь отчасти напоминающие человеческие. Худые вытянутые тела были обтянуты грязной от крови и рваной одеждой, длинные руки имели по три сустава и доходили почти до щиколоток. Вместо кистей на них имелось по три длинных черных лезвия, сверкающих в свете солнца, которое уже давно перешло свой зенит. Лица их напоминали скорее вытянутые оскаленные звериные морды, из раскрытых пастей, усеянных белыми острыми клыками, капала густая розовая слюна.

Немного постояв, Звери одновременно издали пробирающий до костей пронзительный нечеловеческий крик. Он звучал несколько минут, наполненный скорбью, жалостью, сожалением и печалью. Этот крик был безмерно отвратителен — в нем, казалось, слились предсмертные хрипы всех когда-либо умерших и отчаянный зов о помощи всех живущих, но он был и невыносимо прекрасен, вобрав в себя хриплые от возбуждения признания в любви, первые плач ребенка и ласковые слова матери. Все пространство кричало, повергая каждого в трепет, пробирая до костей и увлекая за собой.

Бой сам собой остановился на те мучительно долгие минуты, что еще были слышно отдаленное эхо. Когда же все прекратилось, бывшие противники начали неуверенно переглядываться друг с другом, хватая оружие. Каждый услышавший крик чувствовал ни с чем не сравнимую пустоту в душе, будто из него вынули что-то очень важное. Любая вражда казалась неправильной после такого. Однако, некоторые, в большей степени Легионеры пришли в себя и с боевым кличем вновь кинулись убивать противников.

Два Зверя, легко перескочив через широкий ров, ворвались в самую гущу боя, когтями прокладывая себе дорогу через плотную толщу тел, не щадя никакого. Каждый взмах длинной руки убивал трех-четырех человек и еще двоих оставлял без конечностей, отталкивая далеко в сторону. Они были неуязвимы для пуль и с легкостью разрубали тяжелые снаряды на лету, вызывая не причиняющие вреда взрывы. Добравшись до танков, один из Них стал швырять многотонные машины, словно игрушки, только одежда постепенно спадала с Них во время боя, обнажая белую кожу, покрытую пульсирующими кровавыми рунами.

—Это они, — напряженно проговорил Стивенсон.

—Кто они? — недоверчиво спросил Дамблдор, с отвращением отворачиваясь от бойни на экране.

—Твои бывшие ученики, кто же еще.

—Это не могут быть Гарри и Гермиона — уверенно сказал Альбус. — Это какие-то химеры или еще что-то в этом роде.

—Думай что хочешь, но вскоре они уничтожат остатки своей и нашей армии, если их не остановить. В этом случае мне придется задействовать особый протокол, чтобы сверхсекретные сведения не достались противнику.

—О чем ты вообще говоришь?

—С востока приближается еще одна армия, на тайны твоих бывших подопечных слишком много желающих. Ради национальной безопасности в самом крайнем случае мне разрешено дать приказ на нанесение ядерного удара по ненаселенной области, в которой проводятся военные маневры. Благо замок расположен на границе Венгрии и Румынии, и погодные условия подходящие — облако радиоактивной пыли отнесет в сторону противника.

—Как ты можешь? Это же начнет войну! Никого не обманут ваши заявления.

—Война уже неизбежна, Альбус, — со вздохом произнес Стивенсон. — Как только мы почти в открытую начали использовать магию, она стала только вопросом времени. Одно только правильное использование порталов полностью изменит рисунок боя и, что самое главное, решит почти все проблемы со снабжением. Я уже не говорю о применении рун, а о том, до чего могли додуматься эти русские, я даже думать не хочу. Баланс сил сместился в их сторону, поскольку на протяжении последнего века они сотрудничали со своими магами в отличие от нас. Единственным сдерживающим фактором до недавнего времени была экономика.

—И что же случилось? — Альбус ощутил, что очень слабо разбирается в политическом устройстве мира маглов. Ему всегда казалось это незначительным и далеким, и сейчас он искренне об этом жалел.

—В ходе недавнего кризиса, — поморщившись, ответил Стивенсон, — несколько крупных стратегически важных американских банков были переведены во владения большого количества сторонних инвестиционных фондов под государственно обеспечение. За последние сутки более девяноста процентов этих фондов объявило об изъятии капиталов. Тебе не нужно знать подробностей, но эта акция, направленная на подрыв мировой экономики, скорее всего спланирована и осуществлена Поттером, слишком уж хорошо подходит по времени. Это может привести либо к признанию государства банкротом, либо снижению уровня жизни в развитых странах более чем на пятьдесят процентов. Сам понимаешь, что ни один из этих вариантов неприемлем, единственный разумный выход для США — перейти изоляционистской политике относительно всего остального мира, пожертвовав благосостоянием Европы. Это значит, что войну уже ничего не сдерживает. Остается только выиграть максимум ресурсов и технологий и начать ее на наших условиях.

—То есть ты готов пожертвовать тысячами жизней ради небольшого стратегического выигрыша?

—Он может быть определяющим, — сухо ответил Стивенсон. — Если этих двоих не удастся усмирить, то мистер Риддл по моему указанию отдаст приказ о бомбардировке.

Волдеморт, до сих пор тихо сидевший на стуле у стены, ухмыльнулся и саркастично проговорил.

—Даже твое любимое пророчество будет выполнено, Альбус.

—Ты все это спланировал, Стивенсон?

—Конечно, нет, но я предполагал, что может произойти что-то экстраординарное. Все это было слишком похоже на ловушку, но нам невозможно было ее избежать, так что я продумал пути отступления на крайний случай.

В комнате наступило молчание, только Волдеморт самодовольно улыбался, скрипя стулом, его явно веселила сложившаяся ситуация. Стивенсон с отстраненным вниманием следил за тем, как два человекоподобных монстра вырезают людей и технику на одном экране, и как продвигается вражеская армия на другому Они уже прошли большую часть пути, приближаясь к замку. Оставалось загадкой только то, почему на после сражения еще не высадился десант.

Дамблдор пытался прочитать по лицу Стивенсона, что является правдой из того, что он сказал. Шестой чувство подсказывало, что правда почти все, но сознание отказывалось принимать изменившуюся реальность.

—Если это, как ты говоришь, мои ученики, то я пойду и усмирю их.

—Ты в своем праве, хотя не думаю, что у тебя получится.

—Я все-таки Великий маг, а не хрен собачий, — ухмыльнулся Дамблдор, а Стивенсон только пожал плечами. — Не хочешь присоединиться, Том?

—Не думаю, что это что-то изменит в моем положении, так что нет. Я лучше понаблюдаю за тобой, Альбус.

—Да, в тебе нет ни капли от гриффиндорца.

—Сочту это за комплимент, — Волдеморт осклабился и отвесил шуточный поклон. Дамблдор сдержано кивнул и вышел из комнаты. Он перебирал в уме все имеющиеся у него ресурсы и решил использовать все зелья и артефакты, которые приберегал на особый случай.

Когда за Альбусом закрылась дверь, Стивенсон откинулся в кресло, он сделал все возможное, чтобы выиграть эту партию, теперь все зависит от того, насколько силен Дамблдор, последний козырь из рукава разыгран. Если Поттер и к этому окажется готов, то не останется ничего, кроме как смести все фигуры со стола и начать все заново. Но почему же русские посылают вперед только беспилотники? Ждут, пока мы перебьем друг друга, или это тоже хитрый план?

Альбус ступил на выжженное магическим огнем поле вдалеке от основной схватки, порыв ветра, всколыхнув исписанную мантию цвета ночного неба, принес запах крови, пота, горелого мяса, жженого металла и бензина, именно так пахла смерть в этом месте. От армии маглов осталась едва ли четверть, а легионеров сражалась лишь маленькая горстка, но каждый из них яростно и жестоко бросался на врага, стараясь дорого продать свою жизнь в честь Бога.

Альбус наметил себе целью одного из Зверей и спокойно шел, проверяя состояние боевых артефактов. Вокруг чувствовалось напряжение магии, кожу слегка покалывало, а от мощи применяемых сил по спине бежали мурашки. Дамблдор начал с несложных атакующих заклинаний, которые совершенно не навредили противнику, потухнув в нескольких метрах от него, но Зверь обратил на него внимание. Скользящими почти неуловимыми движениями он приближался к Альбусу, оставляя кровавые следы почти человеческими ступнями. Сильное отталкивающее, несколько сильных атакующих, водный и огненный барьеры заслонили долговязую фигуру. Зверь уворачивался от летящих в него сгустков энергии, а те что долетали до него лишь гасли в невидимом щиту. Альбусу удалось лишь замедлить его, но смерть на длинных черных когтях неминуемо приближалась. Собрав все имеющиеся силы, Дамблдор сосредоточился и создал гигантский направленный взрыв под ногами Зверя, прикрыв себя мощным щитом. Воронка от взрыва была диаметром около шести метров, на ее краю лежало разорванное и задыхающееся в собственной крови тело. Альбус произнес сложную формулу, утопив по горло все еще живого Зверя в ставшей жидкой земле и трансфигурировал ее в металл.

Тяжело вздохнув Дамблдор подошел и посмотрел в оскаленную звериную морду. На него смотрели яркие зеленые глаза, полные животной ненависти и безумия, свалявшаяся от крови грива жестких черных волос рассыпалась по блестящей трансфигурированной поверхности. Он мгновенно узнал и все понял, это понимание ударило его в самое сердце.

—Бедные мои, что же вы с собой сделали, до чего же я вас довел, — прошептал он, всматриваясь в Зверя. Альбус не мог не верить собственным глазам, его морщинистой лицо рассекли две влажные дорожки слез. Он и сам не помнил, когда плакал в последний раз. Даже посылая людей на смерть ради целей, которые точно видел, но не всегда мог объяснить, он лишь со смирением принимал очередной глубокий шрам на сердце. В зеленых глазах Зверя промелькнула тень понимания, это заставило Альбуса отшатнуться.

Он выбрался из металла, будто это была вода, тело было полностью целым, даже руны так же мягко светились на фоне бледной кожи. Только легкий розовый оттенок кожи указывал на повреждения от взрыва. Зверь шел вперед на Дамблдор спокойно и с неистребимым внутренним достоинством.

Альбус взмахнул палочкой, чтобы оттолкнуть его, но ничего не произошло. Еще и еще раз он пытался создать заклинание, не отводя глаз от постепенно принимающего человеческий облик Зверя, но все было зря. Их глаза встретились, сознание Дамблдора затопили понимание, жалость и печаль, старые шрамы на сердце вновь начали ныть и кровоточить, не давая спокойно вздохнуть. Он вспомнил всех, их глаза, пылающие верностью и безрассудством, их живые и смелые улыбки, их неделание мириться с несправедливостью жизни. Альбус упал глупой безвольной куклой на выжженную землю, а Зверь лишь клацнул оскаленной пастью около его бездыханного лица и вновь понесся в нескончаемый бой.

Первый ядерный взрыв произошел в небе на границе защитных чар через двадцать три минуты и четырнадцать секунд после смерти Дамблдора. Всепоглощающий вихрь неуправляемой цепной реакции не смог пробить защиту, только ослабленная взрывная волна смогла опрокинуть людей на землю. За этим взрывом почти сразу последовал еще один с тем же результатом. И тогда Звери застыли над поверженными врагами, постепенно преображаясь. Он улыбнулся Ей, Она не могла Его видеть, но, конечно, чувствовала. С Их тел постепенно стекали грязными подтеками руны, будто смываемые дождем. Щит исчез и ионизированная пыль нала опускаться на поле боя, оставляя незаживающую рану на поверхности планеты. Вся энергия источника проходила через два тела, впитываясь и преобразуясь.

Они шли навстречу друг другу, не замечая, как один взгляд на Них повергает людей в безумие, а жаркое свечение Их тел испепеляет все, к чем Они прикасаются. Их Глаза встретились, а руки потянулись друг к другу, когда еще один ядерный гриб начал взбухать на этот раз на месте древнего замка, выжигая очищающим атомным пламенем всю скверну и грязь с проклятого места осуществления Божественной Воли.

Эпилог №2. Он и Она

Он был, и это невозможно было подвергнуть никаким сомнениям. Он не мог сказать когда и где, потому что для Него эти понятия были слишком узки и недостаточны но Он точно был. Он существовал, и этого было достаточно, слово на несовершенном языке людей не могло описать Его восприятие и сознание.

Он знал все, пусть и не мог вспомнить отчетливо каждую деталь, но никогда не задавался задачей определить границы своих знаний. Он был всем и еще большим, чем все. Сейчас Он знал, как человечество погрузилось в хаос мировой войны, в которой нет и не может быть проигравших и побежденных. Противостояние, начатое атомной бомбардировкой на границах страны, что когда-то называлась Румынией, поглотило человечество, безжалостно перемалывая бывших врагов и друзей на пути к будущему. Больше не было самой большой опасности на пути Человека — стагнации и беспечного довольства собой. Человечество сделало первый шаг по Золотому пути и не могло уже свернуть в сторону, ведомое вперед своей историей.

Старый добрый Невилл, преданный вождем воин, главный и лучший пророк Его воли и самый лютый и жестокий ненавистник Его. Он нес волю Человека, безжалостно и хладнокровно выжигая любые упоминания Инсанеля-предателя, Инсанеля-дьявола, Инсанеля Кровавого, Инсанеля Тирана из умов и душ людей по всему миру. Будто раковые клетки на больном теле Человечества возникали новые культы и секты, прославляющие жестокость Тирана, но ни один еретик не ушел от карающей руки Паладина Человечества. Луна была рядом с ним и мягко направляла необузданный гнев, возникший во лжи, в нужное русло. Она всегда была готова к этому и часто улыбалась, глядя в пространство и не видя Их. Эти улыбки были только для Него и для Нее, и Они никогда не забывали обратить свое благосклонное внимание на того человека, который ближе всех подобрался к пониманию Их сути.

Она была где-то рядом, и Он ощутил прилив знакомого блаженства от единения с Ней. Они были так далеки, целое мгновение или всего лишь вечность были преградой. Он не хотел это знать, Ему нужна была только Она. Коснувшись, они забылись в беспредельной ласке и чувственности, поглощенные не иссякающей страстью вечного танца жизни. Упиваясь Ее теплом и нежностью, Он улыбнулся звездам, и звезды ответили ему вечным холодным блеском и бесстрастной усмешкой.

Послесловие

Этой заметкой к своей работе я бы хотел пояснить свою основную идею и ответить на, наверняка, появившиеся у вас, читателей, вопросы. Если бы я был на вашем место, то, желая во всем разобраться, спросил: «С чего же все началось?» А началось все с того, что я задал себе вопрос, на который не смог ответить, но который повлек за собой цепочку размышлений. Вопрос во многом не вписывался в стройную и логичную картину мира, построенную в моей голове, и от этого он был еще более захватывающим. Звучал вопрос следующим образом: «Что бы я делал, если бы был Богом?»

Тривиальный ответ, что я бесконечно долго создавал бы и разрушал или не разрушал миры, меня не устраивал своей простотой. Я чувствовал, что Бога не должно быть настолько легко понять. Я пообщался с несколькими своими друзьями, сведущими в религии, почитал специфическую литературу, и постепенно мой изначальный вопрос трансформировался в два: «Чем отличается Бог от человека? Что является основным мотивирующим фактором его действий?» Под действием я в данном случае подразумеваю осознанный акт воли, направленный на изменение реальности или себя самого.

В первую очередь я предварительно ответил на второй вопрос, поскольку считал его более простым (хотя это, конечно, и не так). Я почти сразу сказал, что у Бога, всемогущего и бессмертного существа, мотивацией может быть либо страх, либо любопытство. Но чего может бояться Бог? Разве что закончить свое существование, потерять себя или попросту лишиться рассудка. Через некоторое время я понял, что заблуждаюсь, поскольку задал до очевидности логичный вопрос: «А способен ли Бог испытывать страх?» В этот момент мне пришлось разделить понятие демиурга или по Ницше сверхчеловека и Бога. В то время, как демиург может и всемогущ, всеведущ и всесилен, он испытывает страх, Бог же идеален во всем, Он не может сомневаться в своем всемогуществе, иначе он не будет Богом. Мотивацией же для него должны служить, как я тогда думал, любопытство и жажда познания или в более общем виде абсолютный эгоизм.

На этом этапе мне потребовалось остановить размышления и более менее точно понять, кого или что я подразумеваю под Богом. Было однозначно понятно, что, например боги, которые чаще всего возникают в фантастике и фэнтези, например, во вселенной вархаммера 40к или властелина колец, по моей терминологии являются лишь очень сильными демиургами. Хотя бы на том основании, что их несколько и они не подходят под понятие идеала. Никто из них по-настоящему не всемогущ, кроме, разве что, в некоторой степени Илуватора, чтобы быть Богом. Самым близким к желаемому идеалу в художественной литературе является, на мой взгляд, образ Лето Второго, Бога-Императора из вселенной Дюны, на что я делаю несколько отсылок в тексте.

Не найдя достаточно точного описания в художественной литературе, я обратился к каноничным христианским текстам, а точнее более близкой нам православной мифологии. В ней Бог помимо всего прочего имеет важное качество. Он всеобъемлющ, то есть включает в себя все и сам является часть всего во Вселенной. В данном контексте считаем ее бесконечной, поскольку не доказано обратное.

Обратившись к христианскому пониманию Бога, я обнаружил, что начал отвечать на оба поставленных вопроса. Чтобы сделать ответ более значимым и обдуманным, я решил проследить процесс не создания, а скорее осознания себя Богом (поскольку Бог бесконечен во времени, был в бесконечно далеком прошлом и бесконечно далеком будущем), путем тщательно описания процесса в художественной форме. Таким образом, мой лирический герой прошел бы весь путь от обычного человека до Бога, которым он был всегда.

Хотя идея работы, вообще говоря, достаточна для ориджинала, исключительно из своей лени и нежелания придумывать имена и истории персонажей я обратился к хорошо мне знакомому и любимому фандому Гарри Поттера. Тем более было приятно, что каноничная история очень хорошо ложилась на мою задумку.

Чтобы пояснить эту мысль, давайте окинем франшизу Гарри Поттера общим и, по возможности, беспристрастным взглядом. Первая книга является типичной сказкой, где злые волшебника злы просто, потому что они такие, а добры добры по той же причине. Главный герой спасает всех, потому что он главный герой, а по сути, убийство им темного волшебника таковым не считается. По вторую и третью книгу можно сказать примерно тоже самое, как иначе воспринимать абсолютно сказочные победы над василиском и дементорами, спасение еще одного доброго волшебника — Сириуса. В этих книгах мир становится глубже, интереснее, захватывающе, конфликтов становится больше, а герои понемногу прогрессируют, справляясь со своими ошибками, немного, но значительно вырастая над собой. Первые три тому семикнижья являются красивой и запоминающейся сказкой, в них очень много нестыковок, неточностей и просто сюжетных дыр, но обращать на них внимания не хочется, поскольку это все же сказка. В них меня, прежде всего, не устраивает отсутствие глубокой положительной морали. Из повествования даже можно сделать вывод, что, считая себя особенным, можно нарушать любые правила во имя эфемерного добра и почти не получать наказаний. Такой подход, на мой взгляд, недопустим в детских книгах, поскольку воспитывает инфантилизм и отрывает от реальности. Тут нужно отметить, что по большому счету мораль «дружба – это хорошо» присутствует во всех книгах серии Гарри Поттера. В первых трех томах она вполне уместна, меня здесь не устраивает в большей степени подача истории и персонажей. Однако, я не считаю его кардинально неправильным, и считаю только, что он требует четких разъяснений.

Четвертая книга тоже во многом является сказкой (сражение с драконом, спасение друзей со дна Озера, сказочный бал и т.д.) и к ней относится все сказанное выше. Однако, сама атмосфера становится более взрослой, угнетающей и напряженной. Герои проходят еще через несколько не очень значительных с точки зрения развития персонажей конфликтов, которые их в итоге почти ничему не учат. В конце книги госпожа Роулинг идет на очень сильный шаг, которому можно только поаплодировать. Она меняет концепцию всей истории, делает ее реалистичней, предлагая нам совершенно недетскую и жестокую концовку. Этот поворот сюжета, безусловно, вызывает восхищение, Автор будто «убирает лишнюю» сказочность из своего повествования, и это отлично работает. Хотя с технической и сюжетной точки зрения стоило продумать все лучше. Логика повествования страдает еще сильнее, здесь мы имеем одну большую дыру вместо сюжета. То есть, почему, мистер Риддл? Почему? Зачем вам все это? Во имя чего вы подняли на уши пол страны? Зачем нужен такой чрезмерно хитрый план, чтобы похитить ребенка, который бывает на вокзале по строго определенным датам? Додумывать объяснения можно какие угодно, но факт в том, что в книге их нет.

Пятая часть, моя самая любимая во всей серии, продолжает линию концовки четвертого тома. Еще более мрачная и угнетающая обстановка, совсем не детская история, которую, правда, нельзя назвать и взрослой из-за некоторого дефицита логики в происходящем. Помимо крепкого сюжета и самой атмосферы, присутствуют элементы политического детектива, что только украшает книгу. Герои ведут себя, по большому счету, как и должны. Гарри – эгоцентричный подросток с надломленной психикой, который не замечает ничего вокруг себя. Гермиона, во многом следующая авторитетам, доросла до совершенно самостоятельных поступков – организует ОД, окончательно подавляет Скитер, порется с не устраивающим ее миром. Помимо этого в повествовании появляется еще один сильный и оригинальный герой – Луна, Невиллу и Джинни опять же уделено больше внимания. Рон на их фоне теряется, но и масштабы его стремлений и личности иной, так что все оправдано. Пятая книга уже предлагает более серьезные глобальные проблемы, на шаг приближается к тому, чтоб заставить читателя начать задавать себе правильные вопросы. Главный герой, так и не научившийся на прошлых ошибках, получает в конце книги знатный удар от судьбы. Он, кажется, должен сделать важные выводы, изменить себя, осознать новую реальность, в которой оказался, повзрослеть, стать умнее. Именно на такой ноте для меня заканчивается пятая книга, но…

Но в начале шестой все предыдущие события забываются, воспринимаются, как малозначимые факты, а не как урок, персонажи становятся площе, а сюжет упрощаются. Нам опять дают красивую сказку из первых трех книг вместо напрашивающейся еще более угнетающей и умной истории. Этот перелом я могу объяснить только тем, что госпожа Роулинг допустила самую ужасную ошибку любого писателя – пошла на поводу у читателей. Напряжение и мрачность прошлой книги исчезают без следа, видимо, чтобы не давать повода читателям лишний раз задуматься, упростить подачу материала. Гораздо больше времени уделяется Джинни, с которой легче всего ассоциировать себя 13-17-летним девушкам, читай целевой аудитории, она становится чуть ли не вровень с главными героями. Та же Гермиона из сильного женского персонажа с четкими, пуская иногда неверными и глупыми, целями превращается в полную посредственность, не имеющую своего мнения. Сам Гарри, не научившись ничему, выставляет на первый план свои самые худшие качества: несамостоятельность, чрезмерное упрямство, недальновидность и в конце концов просто глупость которая во многом двигает сюжет вперед. История в этой книге невыразительна и, по сути, опять является одной большой сюжетной дуррой. Зачем поручать Драко убивать Дамблдора? Как можно истратить возможность захватить стратегически важный объект на смутную вероятность убить одного человека? Неужели Дамблдор не смог придумать ничего умнее, чем ждать, пока Пожиратели нападут до его смерти? Как можно целый год рассказывать о крестражах и ничего при этом не рассказать? В общем, поступки героев выглядят случайными и надуманными, сочувствовать им не получается, да и смерть Дамблдора явно нужна, что он точно не смог победить Волдеморта сам. Иначе, как тогда был бы интерес у читателей в продолжение истории? В отличие от первых четырех книг здесь совсем не хочется закрывать глаза на подобные ляпы, именно потому, что известно, что может быть гораздо лучше. То, что было простительно сказке, в шестой книге смотрится неприемлемо, поскольку она безуспешно пытается быть более взрослой, чем есть на самом деле.

Ну и венчает всю франшизу эпохальная в своей неадекватности седьмая книга. Ее главной проблемой являются не еще более упрощенный персонажи, не нелепый сюжет, сшитый белыми нитками, а то, что произведение окончательно потеряло свой вектор. Если шестая книга хотя бы понятно для кого написана, то седьмая безуспешно пытается угодить всем. Разочаровывает и концовка, безыдейная битва за Хогвартс за все доброе и светлое против злого и темного снова возвращает нас в сказку, только теперь необоснованно жестокую. Эпилог же нам говорит, что ничего не меняется в подлунном мире. Магический мир живет точно также, как до войны, никакие выводы не сделаны, а махровый расизм процветает, только теперь направлен на проигравших. И повисший в воздухе вопрос: «Сколько пройдет времени до Темного Лорда?»

В итоге мы имеем историю, начинающуюся, как сказку и пробующую претендовать на нечто большее, но страдающую от отсутствия четких нравственных императивов. Посыл «дружба – это хорошо, с друзьями человек может все», безусловно, можно считать лейтмотивом всей истории, но, как мне кажется, для такого проработанного и основательно произведения этого явно недостаточно. Про недавно вышедшую восьмую же книгу достаточно будет сказать, что она продолжает начатую в шестом линию на упрощение и может похвастаться только еще более ужасным сюжетом.

Здесь мы плавно переходи ко второй глобальной проблеме франшизы в целом – отсутствию достойного нравственного идеала для подражания. Гарри, главный герой, конечно, не глуп, но и не умен, не находчив, не хитер, его единственной положительной чертой является верность своим друзьям. Обычно ему еще приписывают смелость, но она должна быть оправдана, а здесь чаще всего граничит с безрассудством, и благородство, которое часто переходит в гордыню и тщеславие. Он просто плывет по течению, иногда кажется, что его основная задача – понравится окружающим и читателям. И самая главная проблема персонажа – Гарри не Герой в моем понимании, он лишь орудие в руках судьбы или Дамблдора (не так важно). Перед Гарри не возникает серьезного нравственного выбора между правильным и легким, между плохим и ужасным. Даже в финале истории он идет на смерть, просто принимая необходимость, как данность, он по большому счету лишен выбора, как такового, за него все уже решил Автор. Такой герой, который стремится статья заурядным «просто Гарри» понятен, но он не может и не должен быть нравственным идеалом в книге, рассчитанной на детей и подростков.

Рон – изначально явно комедийный персонаж, на протяжении семи книг почти не изменяется, оставаясь на начальном уровне развития, его действия не могут чем-то научить и просветить читателя. Такой герой тоже не может быть образцом для подражания.

Самый неоднозначный герой франшизы Дамблдор вроде как по задумке должен быть недоступным идеалом мудрости и добра. Однако, в каждой книге, особенно в шестой, ради своих планов подвергает опасности жизни детей, за которых несет ответственность. В отличии, например, от того же Гэндальфа, он не имеет четких мотивов, кроме абстрактного «высшего блага» и смутных представлений о необходимости победы над злом. Его не вынуждают обстоятельства на пусть аморальные, но необходимые действия, он не ставит на кон свою жизнь, да и объектом его манипуляций являются люди, которым он не дает никакого выбора. Я очень люблю неоднозначных персонажей с запутанными и неясными мотивами, но в том случае, когда они изначально были задуманы таковыми, а не получились вследствие сюжетных недоработок. В итоге получаем слишком неоднозначного персонажа с сомнительными мотивами, чтобы он был нравственным идеалом.

Еще один номинальный протагонист Снейп тем более не может быть объектом подражания. На правильные поступки его в большей степени вынуждают обстоятельства, а не нравственный выбор. И не могу я испытывать ничего, кроме уничижающей его жалости, к персонажу, который не может перебороть свои чувства к человеку, умершему более десяти лет назад, и тем более переносит их на невинного ребенка. Снейп – нравственно слабый человек, который не может справиться даже со своими эмоциями. К тому же его непрофессионализм в преподавании меня крайне сильно раздражает. Не должно быть так сложно сведущему человеку объяснять свой предмет с основ. Из него, в теории, мог бы получиться образец настоящего мужчины пусть жесткого и нелюдимого, но со стальным стержнем внутри, но не сложилось, и персонаж опять получился не прописанным до конца и как следствие неоднозначным.

Ближе всех к искомому нравственному идеалу подобралась горячо любимая мной Гермиона. Она умна, достаточно самостоятельна, имеет твердый характер и четкий нравственные императивы, но в шестой и седьмой книге эти качества деградируют до преданности, граничащей с фанатичностью, и упрямству, доходящем до глупости. Это происходит, видимо, для того, чтобы не очень сильно затемнять посредственную Джинни, так близкую среднестатистическому читателю.

Все основные герои-протагонисты в итоге являются лишь частью характерного для всей истории гимна ординарности и серости. А как говорится, на смену серым всегда приходят черные, что я и показал в своей работе.

Итак, фанфик я начинаю в момент определяющей точки повествования – в конце пятой книги, после смерти Сириуса. Несколько гиперболизируя переживания героя, в первой главе я довожу его до необходимости кардинального перелома, катарсиса, который в дальнейшем определяет всю историю. Гарри при помощи Лектера и Гермионы пытается найти утраченную цель в жизни, поскольку банальное «выжить» для него теперь явно недостаточно. Первая часть является крайне важной, определяющей для всего сюжета в целом, поскольку именно в ней закладывается фундамент дальнейшего интеллектуально и духовного развития персонажа. Если угодно, я стер его почти полностью и начал писать заново, основываясь на имеющимся у него опыте и возможностях. Заканчивается первая часть на позитивной ноте понимания себя и окружающего мира, осознания своего места в нем. Герой находит себя в желании достигать недостижимых идеалов, в самосовершенствовании и изменении мира. В этой части я попытался избежать частых штампов фандома: беспричинно добрых гоблинов; сейфов с кучей золота и артефактов, достающихся просто так; использования по своей природе неэффективных для тонких манипуляций зелий или иных средств жесткого принуждения; изучения за несколько месяцев гигантского объема знаний, большая часть которых абсолютно бесполезны.

После того, как вывел Гарри на некий начальный интеллектуальный уровень, я перешел собственно к первым шагам на пути к божественности. Именно во второй части Лектер раскрыл себя полностью, желая поспорить с Богом, существование которого не признал, и создать сверхчеловека. Здесь надо отметить, что до встречи с Гарри Ганнибал полагал себя стоящим над обществом и человечеством сверх существом. В момент, когда он узнал о магии, его представления о себе и о мире полностью изменились, в тот единственный момент он потерял больше, чем просто себя и смысл своей жизни. Однако, почти сразу он осознал, что если он сам не может стать сверхчеловеком, то может создать его, тем более что с метафизической точки зрения в этом почти нет различий. Именно это желание и стало главным мотивом для дальнейших действий героя на протяжении всей моей работы. Используя имеющийся под рукой материал, он сразу приступил к задуманному.

На данном этапе наши с Ганнибалом стремления совпадали. Нам требовалось уговорить Гарри отбросить все представления о морали, сделать его взгляд на окружающих более циничным. Это было необходимо, поскольку очевидно, что ни сверхчеловек, ни тем более Бог не могут обладать чисто человеческими понятиями о нравственности. Эти уговоры начались с символического действия – убийство родителей Гермионы. При этом Ганнибал в своей излюбленной манере оставил подсказку, максимально изменив тело матери, поскольку ее имя (Гвенда, Гвен – сокращении) обозначает «справедливая», что прямо говорит о том, что предстоит пережить нравственности Гарри, основанной на внутреннем интуитивном понимании справедливости.

Сам процесс уговоров превратился для меня в некую игру, в которой я был одновременно на месте Гарри и Ганнибала. Я совершенно не был уверен в успехе Лектера, поэтому позволил ему использовать только логические аргументы, надеясь, что они вызовут отторжения у меня, заставят привести разумные доводы против. Однако, этого не произошло, и Лектер выиграл эту игру за душу Гарри, если так можно выразиться. Параллельно с этим в качестве зарядки для ума я показал более менее устраивающую меня концепцию магии и попробовал исторически обосновать становление общества магов.

Вторая часть заканчивается импровизированным испытанием Гом Джаббар, что является явно отсылкой к шеститомнику Ф.Герберта «Дюна». (Стихи в главе 25 так же отсылка к ней же, присутствует в первой книге серии). Это испытание призвано определить Человека посредством преодоления боли ради некой цели. Ведь только Человек, отличный от животного способен преодолеть себя и свой страх, ради высшей цели. Духовный аспект испытания, которому сознательно подверг себя Гарри, сложно переоценить. С этого момента его можно считать истинным Человеком, хотя сверхчеловеком, каким хотим его видеть мы с Ганнибалом, он пока не стал.

Третья часть начинает спустя полтора года после окончания второй. Я намеренно «заморозил» все события, чтобы дать моим героям время осознать себя в новом качестве, укрепиться в понимании своих целей. Им приходится обращать больше внимания на окружающих, а Гарри, наконец, вылезает из скорлупы, в которой находился на протяжении первых двух частей. Именно поэтому ранее было так мало прочих персонажей, они были совершенно не важны для Гарри, а, значит, он их почти не замечал. Третья часть символически начинается с одного из вопросов, которым посвящена работа. Роль Лектера в ней минимальна, хотя именно его действия запустили цепочку событий. Сцена смерти Артура Уизли имеет опять же символическое значение – она представляет собой аллюзию на картину С. Дали «Геополитическое дитя, наблюдающее рождение Нового человека», которая имеет в данном случае очевидный подтекст.

Однако, в третьей части помимо продвижения сюжета случаются несколько интересных и важных вещей, которые стоит отметить. Во-первых, Гарри и Гермиона покоряют источник Блэков. Тут я поясню, что Гермионой был совершен выбор, который привел к моей концовке, в противном случае мы пришли бы к альтернативному эпилогу. Именно после этого события их обоих можно считать сверхлюдьми, пусть не набравшими силу и не полностью себя осознавшими. Во-вторых, важным нравственный выбор делает сам Гарри, когда решает не мстить Белле. У меня была идея написать несколько глав о том, что было бы, если бы Гарри выбрал бы месть, но я посчитал это не очень интересным, тем более, что у читателей не появилось особого энтузиазма. И третьим важным событием являются смерти Рона и Джинни, в результате которых Гарри и Гермиона окончательно отказываются от своей человечности, эмоционально принимая то, что уже понято рационально во второй части. Помимо этого они так же отвергают свое прошлое в пользу будущего, из сентиментальных соображений мои герои обставляют обе смерти довольно театрально.

Четвертую часть я писал уже от третьего лица, поскольку восприятие и сознание Гарри и Гермионы уже слишком сложны и непохожи на человеческие, чтобы я мог адекватно их описать. Инсанелем в этой части с самого начала являются они оба, просто все вокруг не желают этого видеть. Они, так же как и я, уже пришли к выводу, что любопытство не может быть их единственной мотивацией для изменения мира, необходим какой-то идеал, к которому следует идти. В конце концов они его и создают – идеал Человека и Человечества, он неотделим от них самих, но это не делает его достижимым. В конце повествования они совершают Действие и становятся Богом в христианском смысле, всеобъятным и всепоглощающим. Их Действие заключается в поражении, тем самым они принимают на себя страх человечества, страх перед противостоянием и страх войны, что позволит ему пойти по Золотому пути, вырвавшись из застоя и стагнации. Действии это абсолютно альтруистично, поскольку они жертвуют последними остатками человечности и навсегда запечатывают себя пусть в идеальном, но неизменно состоянии. Одновременно оно является абсолютно эгоистичным, поскольку обеспечивает недостижимый идеал, который будет определять их дальнейшее существование. Собственно с небольшой подсказкой доктор Лектер догадался о сущности их послания, поскольку Инсанель – немного измененное имя Инсан (араб. человек) и ему становится понятно, что все происходящее с какого-то момента было их глобальным планом для всего человечества. Параллели с известной историей очевидны, так что останавливаться на них не буду.

Хочу отметить, что третья и четвертая части являются в меньшей степени философскими. Они лишь следствие размышлений во второй части и сделанных на их основе нравственных выборов героев. Так же поясню, что Золотой путь и сцена с картиной в. Ван Гога «Домики в Кордевилле» – прямые отсылке к той же «Дюне».

Надеюсь, что очевидный символизм единения мужского и женского начала в лице Инсанеля никому объяснять не нужно. Отмечу только, что изначально я планировал, что только Гарри будет Богом, а значит на протяжении третьей и четвертой части будет постепенно отдаляться от Гермионы. Под конец Ганнибал должен был бы поставить его еще перед одним выбором: спасти Гермионы или спасти Легион, но Гарри сам убил бы Гермионы и пошел бы по Божественному пути, пожертвовав Легионом. Этак концовка показалась мне чрезмерно мрачной, к тому же Гермиона – мой любимый персонаж в Гарри Поттере. Поэтому я решил отказаться от такого завершения работы в пользу символизма и желания поспорить с утверждением Ф. Герберта: «Настоящий человек должен быть одинок».

Для того, чтобы избежать лишних вопросов, нет, я не верю в Бога, но это не мешает мне рассуждать о том, что было бы, если Он был.

Что ж, работа дописана, большое спасибо, что дочитали ее до конца и не поленились прочитать послесловие. Теперь самое время распечатать единственную копию, удалить работу со всех электронных носителей, положить ее в картонную папку с голубыми тесемками и положить в стол, чтобы можно было править, дополнять и переписывать в течении ближайших лет десяти. А еще лучше «засунуть в списанный «Призрак» и загнать в подпространство до скончания веков», но это, как известно, действие необратимое.

Искренне ваш QQy

Москва, 2016

Content

Власть любопытства

Часть 1. Кризис личности. Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Интерлюдия №1

Часть 2. Перерождение справедливости. Глава 22

Глава 23

Глава 24

Примечание к части

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Примечание к части

Глава 35

Примечание к части

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Интерлюдия №2

Примечание к части

Часть 3. Великий еретик. Глава 42

Глава 43

Примечание к части

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Примечание к части

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Лирическое отступление. Эпилог №1. Тривиальная концовка

Интерлюдия №3

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Примечание к части

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Интерлюдия №4

Часть 4. Идеальный хищник. Глава 62. Ошибки учителей

Примечание к части

Глава 63. Взгляд бездны

Глава 64. Летопись откровений

Глава 65. Предвестники будущего

Глава 66. Вкус правды

Интерлюдия №5

Глава 67. Призрачное счастье

Глава 68. Лживая сказка

Примечание к части

Глава 69. Жертва

Глава 70. Их последняя охота

Эпилог №2. Он и Она

Послесловие