Денис Грушевский

Добро с кулаками

Часть первая

Добро должно быть с кулаками,

Добро суровым быть должно!

Чтобы летела шерсть клоками,

Со всех, кто лезет на добро…

Станислав Куняев

ГЛАВА ПЕРВАЯ НАЧАЛО

Всё началось в зале аудитории новосибирского государственного технического университета. В одной из аудиторий шла лекция по квантовой физике, предмету, мало интересующему большинство легкомысленных студентов и вообще кого-либо, кроме небольшого числа людей на планете. Аудитория была на две трети заполнена, а сама аудитория так устроена, что сверху вниз смотреть удобно и пространства много, а групп по тридцать человек четыре входят.

Так вот: как обычно лекция протекала нудно и большинство молодых людей, почтивших профессора своим присутствием были мысленно далеко за пределами аудитории. Кто в своих фантазиях загорал на пляже, греясь на ласковом весеннем солнышке, кто ходил с подружками по магазинам, а кто и просто пил пиво с сотоварищами в парке отдыха. Владимир Иванович Круговой, профессор физико-технического факультета, видя скуку на лицах студентов, разными способами старался хоть как-то сделать свой рассказ более занимательным, но на практике мало что получалось. Весна брала своё, и молодость стремилась прочь из этих стен, так что завладеть умами аудитории не представлялось никакой возможности.

Примерно за полчаса, до окончания лекции, ни с того ни с сего, профессор заметил, и глаз его начал чаще подмигивать, что за одной из парт, находящихся почти в самом конце аудитории сидит не совсем обычный студент. Первое, что бросилось в глаза это внешность молодого человека. Одет он был в белый костюм явно дорогого покроя, но не только костюм, а и волосы, и брови его были абсолютно белыми, буквально чистый лист бумаги. Но и это бы ещё ничего, ведь и такое, если задуматься, бывает, однако самое главное то — что раньше профессор никогда данного белящего субъекта не видел и готов был побиться на заклад, если бы нашлось с кем, о том, что в течение всей лекции данного молодого человека он не наблюдал. И в тот самый момент, когда сама мысль тревожная влетела в голову профессора со скоростью света, с противоположной стороны повеяло прохладой, а в сердце что-то защемило, и рубашка начала прилипать к спине…

А в это самое время на другом конце нашей планеты в стране, претендующей на мировое господство. Во дворце по-другому его и не назовёшь. В огромном кабинете, украшенном ценнейшими из когда-либо созданных произведений искусства, древнейшими и драгоценными предметами антиквариата, за огромным шикарным столом восседал Джон Рокфеллер. Остановимся на нём поподробнее: Джон принадлежал к богатейшему семейству в этом мире и на данное время был самым старшим из своего рода. К своим девяноста пяти годам он имел и сыновей, и дочерей, а также уйму внуков. За жизнь свою он приумножил и неплохо, состояние своего рода и на покой уходить не собирался по некоторым причинам, о которых станет ясно далее. Сыновья уже давно во всём поддерживали семейный бизнес. Сам бизнес этот помимо заводов, газет, пароходов, производства оружия, банков и так далее охватывал почти любую отрасль в любой сфере. Джон входил в ту золотую группу банкиров, бизнесменов и триллиардеров, владеющих федеральной резервной системой и европейским центральным банком, то есть по-простому эмиссионными центрами, печатающими деньги в любом количестве и буквально создающих деньги из воздуха. Правда секретная группа эта никогда не задумалась ни на секунду об одном из основных законов физики, который гласит: «ничего не берётся из ниоткуда, никогда и ни при каких обстоятельствах». Так вот именно эти самые наднациональные элиты, которые, правда не без основания, считали именно себя хозяевами этого мира и делали всё, чтобы так сохранялось всегда. Именно они, в угоду себе, назначали кризисы, и они происходили, придумывали войны — и те начинались, правда, для всех простых смертных по совсем другим, иногда уж совсем нелепым причинам. Но причина всегда была одна, этим «владыкам мира» было это выгодно в данный момент. Вот и всё, всё просто. И так все они богатели на протяжении многих лет из поколения в поколение. Именно они нанимали нужных им президентов, нужных им политиков и военных. На всех значимых должностях были свои люди, которые готовы были выполнить любой приказ этого одержимого властью и страстью к богатству легиона демонят, состоявшего в основном из кучки стариков и их отпрысков. Вот такой вот человечек, имеющий солидный вес в своей организации и предстал перед нами в тот поздний вечер. И добавить тут можно только лишь одно: «Денег у Рокфеллера, естественно, словно у дурного фантиков. Однако при всём своём богатстве, если Джон Рокфеллер вдруг когда-нибудь случайно прознает, что переплатил прислуге лишних десять центов, то, несмотря на пересаженное молодое сердце — тут же умрёт от горя».

В этот вечер Джон решил задержаться в кабинете и просмотреть несколько статистических отчётов, что и весьма успешно делал, время от времени переводя взгляд с одного монитора на другой. Время подходило к одиннадцати, в кабинете было очень уютно. Рокфеллер умел жить и делал это со вкусом. Прикурив кубинскую сигару от щепки фруктового дерева, старик устало потянулся. Рядом в кресле из чёрного бархата потягивался любимый кот Мартин, точь-в-точь походивший на своего хозяина как внешне, так и манерой поведения. Вдруг в кабинет потянуло запахом какой-то могильной сырости. Часы ударили одиннадцать, и ещё не успел заглохнуть их звон, как дверь в кабинет неожиданно распахнулась, и на пороге появился незнакомый мужчина лет тридцати. У Джона комок подошёл к горлу от негодования. Он даже не заметил, как Мартин пулей вылетел из кабинета. Ещё бы! Даже самые доверенные лица не смели вламываться к нему вот так, а сперва просили разрешения по коммуникатору. Сыновья, и те предпочитали лучше дождаться отца в гостиной или в другом месте, чем вламываться в его святилище. И вот на пороге стоял совершенно незнакомый человек, странный по виду, причём ранее Джон его не видел не среди охраны, не среди обслуги. Правда людей, работавших на него в его поместье, было такое множество, что вряд ли даже при большом желании можно было бы запомнить всех в лицо. Только ни один из них даже в страшном сне не мог бы себя представить на пороге хозяйского кабинета в такой час без приглашения. Потому ситуация была более чем удивительна. Молодой человек был жгучим брюнетом, с приветливым лицом. Одет, правда, он был довольно таки старомодно: такие костюмы тройки носили лет сто назад не менее. Однако и ещё что-то в нём настораживало, но понять Джон этого не успел, так как молодой человек бесцеремонно быстрым шагом направился прямиком к нему и всё также бесцеремонно расселся в кресле, напротив.

— А ты неплохо тут устроился! Я бы сказал очень даже неплохо. В подлинности вон той картины я, правда, усомнился бы. Великолепная копия не более того. Надул твоего батю аукционист как мальчишку, ты уж мне поверь. Но в целом всё заслуживает восхищения. Всё, кроме одной маленькой детали и эта маленькая, но важная деталь Ты Джон. Ну, сам посуди такие прекрасные вещи вокруг, люди в них душу вкладывали, столько сил и времени было вбухано и потрачено. Могу даже навскидку сообщить тебе сколько, — при этом молодой человек бегло огляделся вокруг и продолжил. — Ну, подделку — картину в расчёт не берём, а на всё остальное ушло двести тридцать восемь с половиной лет, что равняется примерно двум миллионам восемьдесят девять тысяч двести шестьдесят человеко-часов. Как ты уже догадываешься, весь этот труд, вся эта красота мысли, всё это идейное вдохновение были потрачены получается только для того что бы украшать кабинет, редкостного бездушного негодяя, прохвоста и свиньи. По-моему, несправедливо как-то. Ну не вяжешься вот именно «Ты» с данными предметами старины и современного гения. От тебя смрадом веет во всех направлениях. Вот собственно, почему я тут и появился. Настало время перемен и весьма значительных, дорогой мой безжалостный и алчный старик.

Незнакомец, произнося эту недвусмысленную фразу, теребил в руках какую-то палочку. Взгляд его был направлен куда-то поверх собеседника, будто тот к делу не имеет никакого отношения, но по окончанию монолога, он пристально взглянул на Джона, и тому на мгновение показалось, что у его глаз нет дна.

Однако старый волк был не так прост, что бы его кто-либо мог надолго смутить. Мигом, придя в себя, он одной рукой потянулся к кнопке вызова. Гнев всё больше закипал в нём, и Джон практически переходя на крик, завопил:

— Кто ты такой молодой мерзавец? Как смеешь ты врываться сюда и нести всякую чушь? Что тебе надо?

Незнакомец ни капли, не смутившись, ответил так:

— Только вот не надо тянуться к кнопочке, пальчик поранить можно. Это ты зря торопишь события, ну да ладно, будь, по-твоему. И кстати, на первые два вопроса ты сам мне ответишь не более чем через три секунды. Подождём, так уж и быть, подождём. А на последний вопрос по поводу того, что мне надо я сообщу тебе немного позднее за бокалом прекрасного вина.

И в этот самый момент произошло следующее: палочка в руках незнакомца немного увеличилась в размерах, раскрутилась и превратилась в плеть. Тот безо всякого труда и взмаха пошевелил ею. Плеть взвилась, рассекая пространство — и это в буквальном смысле. В правой части кабинета образовалась трещина длинною в метр, с абсолютной чернотой внутри. Такой чернотой, что чёрный ворон, с ней сравнившись, стыдливо рыжим оказался бы или блондином на худой конец. От удара плетью у Джона в глазах всё заискрило да засверкало, и он ощутил, как его стало бешено затягивать в этот разрыв. Однако он успел, и обернуться, и увидеть самого себя всё также важно восседавшего на кресле. Правда взгляд был какой-то неживой, да губы скривило, так, как это бывает в момент переселения в мир иной. Это было последнее, что Джон осознал, перед тем как оказался в чёрной пустоте и щель за ним легко захлопнулась. Так неожиданно, так вдруг, что и испугаться не успел.

Перенесёмся на другой континент, но примерно в тоже время.

На улицах Амстердама было тепло как-то даже не по сезону. Солнце дольше обычного задерживалось и никак не спешило скрыться, радуя приятным вечерним светом местных жителей. Вот — вот должны были загореться фонари и многие из горожан после трудового дня направлялись провести досуг кто куда: кто в местные бары, кто в кино, а кто просто шатался по улицам. Приезжие туристы предвкушали этот вечер за употреблением лёгких наркотиков, алкоголя и местных женщин. В общем, всё как обычно, как и в любой другой вечер, Амстердам жил своей насыщенной, красочной и беспутной жизнью.

На одной из улиц, недалеко от знаменитой аллеи красных фонарей прогуливались два молодых человека, по внешнему виду которых можно было сразу сказать, что они неместные. Очень похоже на то, что они русские или, по крайней мере, что-то около того. Тот, что был повыше ростом и крепче в плечах, зевая от скуки, обратился к попутчику:

— Знаешь Миша, чего-то я устал пробовать местные весёлые штуковины. Хоть сутки охота провести с трезвой головой, — вяло промусолил первый из них, на что Миша также со скучающей физиономией человека, которому, несмотря на свой молодой возраст всё в жизни надоело, ответил:

— Тогда давай просто рванём к девочкам и оценим их мастерство без дурмана в голове, — оба хихикнули.

— Через два дня домой Олег, а так неохота. Я бы тут остался на всю жизнь.

Олег, тот, что повыше ростом понимающе кивнул, и парочка продолжила прогуливаться безо всякого смысла, с одним лишь намерением убить поскорее время до наступления темноты. Так не спеша, прогуливаясь и мило беседуя, приятели не заметили, как солнце окончательно ушло за горизонт, а на столицу Нидерландов плавно опустилась ночь. Небо было ясным и настолько чистым, что человеку, задумавшемуся над этим фактом, даже показалось бы странным видеть столь чистое небо над большим городом. Друзья шли по узкой улице, и цель их маршрута уже маячила впереди, она опьяняла молодые и страстные сердца своими искушениями. Цель эта — знаменитая аллея красных фонарей.

Внезапно задрав голову вверх, Олег дёрнул Михаила за рукав.

— Смотри, вроде бы как спутник летит, только, по-моему, низко как-то…

— Ага, и светится ярче. Да и скорость явно повыше будет, чем у спутников. Я часто вижу в небе разные непонятные явления, да и любой бы видел, нужно лишь почаще в небо это смотреть.

Проводя взглядами удаляющуюся яркую точку, друзья продолжили прерванный путь, каждый размышляя о своём. Олег думал о своей возлюбленной, с которой не так давно судьба злодейка разлучила его, и вот теперь милый образ частенько всплывал в памяти в самые неподходящие моменты, принося душевные муки и грусть. О чём размышлял Михаил, история умалчивает. Скорее всего, просто потому что, это были размышления примитивного уровня, связанные с резким скачком тестостерона в крови, растущим в геометрической прогрессии по мере приближения к улице, знаменитой своими борделями. Конец улицы, по которой двигались приятели, был уже метрах в ста, не более, как на неё со стороны, куда направлялась наша парочка, свернул пожилой мужчина и остановился, облокотившись о стену. При этом правая рука его держалась за сердце. Поравнявшись с ним, стало очевидно, что пожилому господину нездоровится, и Михаил спросил его на английском (он владел языком в значительной мере лучше Олега).

— Здравствуйте мистер, вам нужна помощь?

Пожилой человек окинул беглым мутным взглядом молодых людей и на чистейшем русском как бы сам себе буркнул под нос.

— Как знать, как знать, сейчас помощь нужна мне, через мгновение понадобиться ещё кому-нибудь, — но спохватившись, на чистом английском ответил молодым людям, что дело всё в душном дне и глоток холодной воды вернёт его к жизни.

Друзья очнулись от замешательства, и первым нарушил молчание Олег.

— Так вы наш соотечественник? — дружище, сбегай, раздобудь воду, мы своих в беде не бросаем. — Михаил побежал за водой.

— Не могу обрадовать вас раньше времени, заявив вам, что мы из одной страны пока не знаю, откуда вы сами родом, — сообщил тем временем пожилой мужчина.

Тут Олег пригляделся к нему повнимательней. Было похоже, что это просто старичок на пенсии, путешествующий по миру, но всё, же что-то в нём казалось неестественным. Почему-то ощущалось это самое неестественное только на интуитивном уровне, никак не проявляясь визуально.

— Ну, тут ничего нет проще, мы с другом из Москвы. Его звать Михаилом, а меня Олегом.

— Очень приятно, молодой человек, Москва прекрасный город. Сам я из мест несколько более дальних, ну это и не так важно. Пересохло во рту, и сердце давит, а звать меня можете Николаем Фёдоровичем.

Тем временем прибежал сотоварищ Олега с бутылочкой чистейшей минеральной воды, запотевшей от холода. Бутыль протянули старику, и тот трясущимися руками откупорил её, приникнув к горлышку. Пока Олег представлял их друг другу, бутылочка опустела, а друзья в очередной раз с удивлением переглянулись. Что за странное начало ночи подумали, оба разом не сговариваясь.

— Премного благодарен вам, молодые люди, — прервал молчание новый знакомый. — Не уделите ли вы мне ещё немного вашего драгоценного времени? Дело в том, что появился я тут совсем недавно, а в последний раз был в этой стране так давно, что всё жутко переменилось. Не могли бы вы рассказать мне про город, ввести, так скажем, в курс дел. Хлопот я вам доставлю мало, а быть может, и пользу принесу какую, кто знает…

При последней фразе новый знакомый так уверенно и многозначительно оглядел друзей, что показалось и сомнений быть не может в том, что пользу эту самую он принесёт всенепременно. Отказывать хоть и предполагаемому соотечественнику было неудобно, да и дел то особых не было, в связи с этим троица вышла на широкую улицу в поисках какого-нибудь более или менее приличного уличного кафе.

ГЛАВА ВТОРАЯ ПО ТУ СТОРОНУ РЕАЛЬНОСТИ

Холод, пустота и чернота — вот то, что ощутил в первые секунды пребывания непонятно где, бедняга Джон. От ужаса, как ему показалось, спёрло дыхание, но, немного собравшись, он осознал, что дыхания этого вовсе и в помине нет. Только, несмотря на это, он не бьётся в конвульсиях от удушья, а беспомощно парит в абсолютной пустоте. Джон попытался собраться с мыслями. Мысли вертелись в голове хаосом, и ничего вразумительного на ум не приходило. Почему-то всплывала в голове дурацкая попойка, закончившаяся дракой с участием Джона, произошедшая ещё в студенческие годы. Ещё в винегрете мыслей мелькало, что это конец и конец весьма печальный. По крайней мере, ворот рая и встречающих его архангелов не наблюдалось, откуда напрашивался сам собою трагический, но очевидно наиболее верный вывод, говоривший Джону, что он ни больше, ни меньше, как в аду или где-то совсем уж рядом с ним. Болтался он так довольно долго, по крайней мере, Джону так казалось, подумывая уже над тем, чтобы смириться и пропадать, как спустя какое-то время в момент, когда владыка мира беспомощно нарезал колесо за колесом вокруг своей собственной оси, краем глаза он заметил светлую, едва различимую точку. Снова стало страшно. Джон по мере своих сил, а хватало их лишь на то, чтобы крутить головой, начал следить за приближающимся объектом. По мере приближения объект стал проявлять форму и издавать звуки, похожие на разговор. И вот, наконец, приблизившись почти вплотную, движение света прекратилось и Джон, сделав очередной кувырок, оказался перед двумя странными субъектами, размерами, втрое превышающими человеческий рост.

Перед Рокфеллером предстал толстяк с рыжей бородой в белой тунике и с толстенной книгой под рукой. Второй же был и вовсе ненормален — тело его было человеческое, но почему-то с головой шакала. Почти как древнеегипетская статуя. Джон, молча, смотрел на них. Оба визитёра излучали бледный свет и плавно покачивались перед стариком. Сам же Джон перестал крутиться и как будто замер в одном положении. Первыми нарушили молчание странные визитёры.

— Ба! Ты только посмотри, какая фигура к нам залетела! Кто же этот впечатляющий и весьма солиднейший господин?! Не может быть, да это же сам Джон Рокфеллер! Вот так удача, милости просим, дражайший вы наш, — молвил толстяк и при этом добродушно улыбнулся да подмигнул Джону.

— Да, да! В кои-то веки ты прав, он самый. Так сказать, неожиданно и тут! Собственной персоной. Не поленился и прилетел. Только вот что-то радости и восторга в глазах не вижу, — ответил получеловек-полушакал, критически посмотрев на беспомощного владыку мира.

— А это потому, дорогой мой Аметис, что радоваться-то ему и нечему. Поставь себя на его место. Оторвали от любимой сигары и мягкого кресла. Оказался в незнакомом месте. Черти пойми где, да с огромным горбом плохих дел за плечами. И всё-то намекает на то, что вот-вот начнётся разбор полётов. Любой бы на его месте раскис, — оба хохотнули, смех рокотом и эхом понёсся вдаль в пустоту.

— А знаешь милейший мой друг, мне надоело то, что в нашу сферу только и делают, что пихают всяких проходимцев, негодяев и тупиц. Что мы им няньки или воспитатели, в конце-то концов? Этот последний, дальше я умываю руки. Как хорошо бы тут не было, но не хватает общества подобранного со вкусом, — при этом Аметис попытался состроить на физиономии шакала нечто подобное сожалению, однако вышло это нелепо.

Толстяк снова разразился хохотом, и почему-то тыкал пальцем в сторону Джона. Просмеявшись, он, однако заметил, что и сам был бы более рад видеть у себя в гостях ну, к примеру, Моцарта, или Ньютона, да что там, саму Джессику Альбу! Вот было бы здорово и интересно.

— Возьми и скажи ему, Оршан, при встрече. Пусть хоть раз за многие века порадует настоящей личностью, а то складывается впечатление, что у нас тут вытрезвитель, а нам только того и надо, что вразумить и направить на путь истинный очередного беспутного пьянчугу. Небось, у себя-то в своих сферах только и делают, что развлекаются в приличном обществе.

Закончив, шакал гневно посмотрел на Рокфеллера слушавшего данный диалог с открытым ртом.

— Ага, сам скажи ему! Ты же знаешь его. Не нравится — определит тебе место, а где и что, и гадать не приходится. Уж лучше тут ещё пару тысячелетий пить вино да нежиться на пляже.

— Однако мы заболтались, мудрейший Оршан. Гость явно нервничает и не понимает, что происходит, а это по законам гостеприимства как минимум невежливо.

— Не желаете ли чашечку кофе? Быть может сигару или бокал виски? Вы ведь к такому обращению привыкли мистер Рокфеллер, не так ли? — обратился к Джону получеловек именуемый Аметисом.

— Кто вы, и где я? — только и смог выдавить Рокфеллер, при этом сам он себя не услышал.

— О, ты посмотри мой друг! Рассудок не полностью покинул нашего уважаемого дедушку, — с полу смехом пропел толстяк и продолжил, — ты у нас в гостях, так сказать по принуждению, а вопросы задавать тут будем мы.

И тут же добавил:

— Ты зачем развязал войны на востоке и на Украине? Денег и власти тебе мало, сукин сын, и где теперь твои деньги? Доллар спасти хочешь? Долги списать, уничтожив кредиторов? Где твоя власть? Оглянись вокруг, нет её, да и магазинов валютных, как видишь, не держим за ненадобностью. Манипулировать людьми нравилось? Забавно, не правда ли? Сам теперь болтаешься тут как паяц картонный. За какую бы верёвочку дёрнуть, а Аметис?

— Да погоди ты, — Аметис обратился к Рокфеллеру. — А ведомо ли тебе, пустая твоя голова, что есть несколько планов в отношении вашего племени и один из них, кстати, наиболее вероятный в настоящее время — это стереть вас и заменить другим семенем более светлым и менее кровожадным. А кто всему виной? Ты и тебе подобные! Ну, куда это годится: держать в планах почти поголовное истребление своего собственного вида, ради сомнительного блага кучки проходимцев, считающих себя лучше остальных. Только ненормальному, дефективному социопату такое может прийти в голову, не так ли Оршан?

— Согласен с тобой на все сто процентов. И чем только они там, на земле думают? Лично мне сдаётся что задницей. А ну, дамка я ему хорошую затрещину, вреда не будет, а вот польза, может какая и случится, — с этими словами толстяк мгновенно подлетел к старику и огромной ручищей, огрел последнего по затылку.

Всё в глазах Джона обвалилось. Да и сам он, закрутившись, кубарем полетел в непонятном направлении. Однако, когда вращения прекратились, он вновь предстал перед ужасной парочкой.

— Пощадите! — полу плача прогнусавил Джон, а затем, уж совсем по-детски добавил:

— Я больше не буду, честное слово!

— Ты только посмотри, как хорошая затрещина влияет на негодяев. Нам с тобой не помешало, испросить бы прибавку к жалованию. Уж больно лихо у нас, получается, перевоспитывать грешников, — заметил толстяк, потуже затянув разболтавшийся пояс на своей тунике.

— Как всегда согласен с тобой, однако скучнее занятия просто не придумать. Очень надеюсь, что этот, — Аметис показал указательным пальцем в сторону беспомощного старика, — будет последним.

— Эх, да не пройдут твои слова мимо нашего Отца! Создателя всего сущего! Вечная слава ему!

— Только на это и приходится рассчитывать. Меж тем, Отец наш мудр и бесконечно добр, и я просто не сомневаюсь в том, что в дальнейшем он избавит двух несчастных путников, как мы с тобой, от подобной публики, — голова шакала мечтательно закатила вверх глаза.

— За всем тем, мы опять заговорились, — и, обращаясь к Рокфеллеру, Аметис спросил:

— Итак! Что прикажешь делать с тобой «О, величайший из людей»?

На сей раз, Джон собрал всю оставшуюся волю в кулак. Всё-таки он был далеко неглупым человеком и, понимая, что решается его судьба, решил притворить раскаяние, тем самым испросить для себя участь, как можно менее суровую. Сделав изо всех сил более жалостливое лицо, Джон ответил:

— Отпустите меня! Я всё исправлю! Я всё понял! Я прозрел! — старик смотрел вниз на кончики своих носков. Один раз он уже встречался взглядом с одним из посетивших его друзей. От встречи этой взглядами, внутри Джона всё закипело, так что тот едва не лопнул.

— Отпустить? Всё понял? Очень сомневаюсь. Хоть тут бы не лукавил. Ты ведь нам насквозь виден Рокфеллер, — злобно прошипел Оршан.

— Ну да ладно, ему всё объяснят и без нас с тобой. Мы здесь, кажется, за другим находимся, — заметил Аметис своему спутнику. — Только, что делать с ним далее вот в чём вопрос. Лично у меня множество идей, как новых, так и уже проверенных, в связи с чем, просто теряюсь какую выбрать.

— Никто не сомневается в твоей фантазии любезный друг. Я и сам могу бегло предложить десяток — другой вариантов, только как бы ни получилось, как в прошлый раз. Вспомни сколько времени, мы потратили, споря, кому отдать предпочтение тигру или бензопиле, — оба странника снова расхохотались.

— Так вот, — спустя несколько секунд продолжил Оршан, — есть блестящая идея, предоставить это дело случаю. Пускай первый встреченный прохожий подскажет нам решение, тем самым мы избавимся от долгих пререканий.

Аметис молчаливо согласился и тут, как по заказу, невдалеке появился огонёк, который с приближением увеличивался в размерах, а по прибытию к нашей троице, обратился в милейшего вида старушку — божий одуванчик. В очках и с сумочкой-авоськой, правда, источающую слабый свет.

— Вечного здравия тебе мудрейшая Азза, хранительница равновесия и покоя, — поприветствовали друзья новое явление.

— И вам радости и благополучия во все века, — вежливо ответила старушка.

— Куда держишь путь и почему в столь странном облике? — спросил Аметис.

— Ну что касаемо моего нового облика, то ничего странного я в нём не вижу. Он говорит о житейской мудрости, и возраст только подчёркивает это. А направляюсь я в нижние сферы, дабы обсудить с их жителями кое-какие неприятные ситуации, происходящие в некоторых микромирах вот прямо вот сейчас. Но вам нечего волноваться, каждое ведомство должно отвечать за свой участок, и я пока справляюсь со своим как нельзя лучше.

— Да будет и дальше так всю вечность прекрасная Азза, — ответил ей толстяк. — Между тем, мы с Аметисом просим тебя уделить нам пару минут своего драгоценного времени. Речь идёт о мире по величине несколько большем, чем микромиры и вот у нас с другом возникла загвоздка: что делать, например, вот с этим румяным рябчиком? — при этом Оршан кивком показал в сторону Рокфеллера. — А делать, безусловно, что-то нужно, да чем скорее, тем лучше.

— Так вот, не окажешь ли ты нам услугу, любезная Азза, и не подскажешь ли тот единственный верный вариант, который мы и претворим в жизнь без всяких замедлений? — продолжал развивать глубокую мысль Оршан.

— Вот в хитрости вашей парочке нет равных в этой сфере. Да что там в этой, и в других ещё поискать нужно таких прохвостов. Хотите всю ответственность переложить с себя на другого.

Со стороны смотрелось так, как будто бабушка отчитывает внуков за мелкое хулиганство, но вид тем временем у неё был таким благодушным, что любому наблюдателю стало бы ясно, что делает она это исключительно в воспитательных целях и внуков своих любит.

— Ничего не скроется от тебя, мудрейшая заступница сирых и убогих, покалеченных и разбитых, но что делать нам? Боюсь, мы можем выбрать наказание слишком суровое, и потом долгие годы раскаяние будет мучить наши сердца, в то время как ты бы посоветовала, как раз то, что нужно. Я просто убеждён в этом, — ответил Аметис.

— А я готов поставить свой золотой пояс на то, что лучшего решения мы не услышим ни от кого на свете, — добавил Оршан.

— В умении лить лесть потоками, будто вода падает с водопада, вам также мало равных. Впрочем, лесть и хитрость часто ходят рука об руку, — говоря это, старушка поглядела на Джона, слегка приподняв очки.

— Рокфеллер, раньше думать надо было, — обратилась она к Джону, и, секунду поразмыслив, отвечала так мучителям несчастного старика:

— Да отправьте его на остров, право, ну чего тут думать. Они же так любят всей своей бандой на острове собираться, так к чему ломать устои и привычки.

Друзья переглянулись, и в самых восторженных оборотах речи поблагодарили мудрую Аззу, после чего произошло не менее галантное прощание, и старушка в долю секунды просто испарилась.

— Эх, и до чего же умна эта Азза! Ну, как нам самим не пришла такая простая, и вместе с тем замечательная идея, — недоумевал толстяк. — От себя лишь остаётся добавить самую малость: пускай он сидит на табурете, весь срок не вставая, голым задом на перцовом горчичнике. Ну вот, пожалуй, и всё от меня! — Заключил Оршан.

— Ну и я в долгу не останусь: ноги будет мочить в тазике с ледяной водой, — добавил Аметис, явно желающий, чтобы последнее слово в этом важном деле было за ним.

— Так тому и быть! Всё слышал Рокфеллер? Приговор окончательный и обжалованию не подлежит!

Обжаловать приговор, да и вообще, что-либо возразить, об этом и речи не могло быть. Джон лишь глупо моргал глазами и слушал всю эту чушь. Ему даже снова пришли мысли в голову, что всё это дурной сон, но заветного пробуждения не наступало, кошмар не растворялся подобно туману, ничего не исчезало, так что приходилось и далее внимать всему происходящему и дивиться.

— Вот и всё, Джонушка, гран мерси за проявленное мужество и терпение, но как говорится хорошего понемножку. Ты и так отнял у нас уйму времени, которое, не будь ты таким злодеем, и тебя не доставили бы сюда под наше попечительство, я бы лично тратил совсем по-другому и уж поверь не здесь, совсем не здесь, — заключила голова шакала.

— Я просто уверен, что сердобольный виночерпий и пивовара Сезильдор, который всякий раз прежде, чем продать этилового спирта, разведённого водой и пивным порошком, справляется о здоровье, а в особенности интересуется, не шалит ли печень, уже откупорил свежую кегу прекрасного ледяного Майского эля. А мы тут бездарно тратим своё драгоценное время, — подтвердил Оршан.

— И напоследок…. не влепить ли ему волшебного пендаля?.. Так сказать для ума и закрепления материала, а Аметис, как думаешь?

— Да я-то только за, да боюсь, Джон будет против. А, Джон? Не желаешь ли пендаля? Волшебного? — рыкнул Аметис в сторону бледного как смерть Рокфеллера.

— Прошу вас не нужно пендаля. Я, правда, извините, не знаю, что это такое, но догадываюсь что весьма пренеприятная штука, — взмолился старик.

— Эх, Джон! Эх, Джон! — покачивая головой, рассуждал толстяк. — Ты напрасно недооцениваешь полезность и закрепляющие свойства волшебного пендаля. Заодно бы и словарный запас расширил немножко, да и внукам было бы что рассказать. Ну да ладно, нет, так нет, уговаривать не станем. Заколебал ты меня! Нудный ты какой-то. Просто наискучнейшее утомляло! Нет, чтобы отчаянно спорить, дерзить. Доказывая свою правоту, сыпать фактами, клясться богами, что всё делал только из лучших побуждений, так нет. Нытик ты и зануда, небось, на земле сидя в своём кресле не так себя вёл! — Закончил Оршан, многозначительно смотря на Рокфеллера.

— Спасибо, — боязливо нашёлся Джон поблагодарить за отмену пендаля.

— Пожалуйста! — отвечал Аметис.

— И последнее, так сказать утешительный приз! Ответственно заявляю тебе старик, что надежды у тебя никто не отнимал. Верь и терпи, и думай, тысячу раз думай, почему ты там, где ты есть. А теперь, — и тут Оршан вдруг визгливо крикнул:

— Алле оп! Пошёл вон!

Затем мгновенно подлетел, обогнув Рокфеллера сзади, и пендаля всё-таки от всей души влепил. И снова всё вокруг Джона закружилось, завертелось, перемешались все цвета и краски.

— Как здорово мы его расписали, аж самому понравилось. Ха! Ха! Ха!

— Точно так, особенно фокус со старухой удался на славу.

Занавес. Наступила полнейшая тишина.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ ДАР МИРУ

Вернёмся в далёкий сибирский город, где мы оставили растерявшегося профессора теоретической физики. К слову сказать, сердце у Владимира Ивановича защемило совсем не зря, было чему удивляться. Оглянувшись вокруг, профессор зрительным и слуховым нервами уловил для себя одну странную особенность. А именно: вся обстановка, окружавшая преподавателя, в один миг замерла, студенты сидели без движения, замерев кто как, как будто на фотоснимке. В просторном окне было видно, как в небе в одной точке висит ворона. Звуки также пропали, вместе со всяким движением.

И всё-таки профессор ощутил себя явно не одиноким в постигшем его горе. Подняв глаза кверху, он увидел и между тем снова испытал сильное волнение, что сверху аудитории к нему спускается тот самый странный молодой человек. В этом своём спуске, он как бы переливался в весеннем солнечном свете, исходившем из окон. Первой мыслью профессора было то, что он болен и всё происходящее не иначе как галлюцинация. Впрочем, он быстро отогнал такую вредную мыслишку. Все дело в том, что ощущал он себя вполне нормально, живым и здоровым, а главное, вполне нормально мыслящим. Подойдя почти вплотную к столу, за которым восседал Владимир Иванович, молодой человек вежливо кивнул головой и начал беседу с приветствия:

— Да-да, дорогой профессор, вы тысячу раз правы! Всё происходящее не плод вашего воображения, не галлюцинация, а также смею вас заверить, что вы здоровы, по крайней мере, теперь, когда я здесь. Да и в будущем подобного рода расстройства вам не грозят, — продолжал после приветствия, приятным, но немного металлическим голосом, молодой человек.

— Кстати, забыл представиться, называйте меня Уриил.

— Но что происходит, и кто вы такой? — почти прошептал профессор сдавленным голосом, на что молодой человек знаком руки остановил его и сказал:

— Ни слова более, уважаемый Владимир Иванович, ни слова, пока вы не придёте в себя, а поможет вам глоток прекрасной воды из вашего графина. Я, видите ли, обладаю кое-какими способностями, в кои входит и освящение воды, так что смело пейте. Вам легче станет, уверяю.

Во время этой речи графин сам собой поднялся в воздух и наполнил стакан, который в свою очередь тоже не пожелал оставаться в стороне, и в один миг влетел профессору прямо в руку. Круговой сделал пару глотков и на самом деле почувствовал некое облегчение. Волнение стало убывать. Перестали дрожать руки. Пульс замедлился и выровнялся, а самое главное: страх мучавший его исчез почти мгновенно.

— Ну вот, совсем другое дело, — снова заговорил именующий себя Уриилом. — Теперь можно и поговорить. Сначала отвечу на ваш вопрос. Происходит следующее: меня послали к вам для того, чтобы донести до людей кое-какие знания, важность которых сопоставима, пожалуй, лишь с самой жизнью, ведь защитить эту самую жизнь, эти знания и призваны. Но об этом чуть позже. Что касаемо меня, то я «Дух Света», люди же обычно называют нас «Ангелами».

— Но что происходит со всеми остальными? — спросил после небольшой паузы изумлённый профессор.

— О, как раз тут нет ничего удивительного! Просто побеседовать с вами мне необходимо с глазу на глаз, так сказать, инкогнито. Посторонние нам ни к чему, вот и пришлось остановить время.

— Как же такое возможно? — продолжал задавать вопросы всё ещё не до конца пришедший в себя профессор, которому, кстати, необходимо отдать должное, ведь происходящее событие явно не из рядовых.

— И снова это самое меньшее из всего сложного! В ваш век всякому школьнику известно, что время статично. Остаётся лишь добавить, что время — субъективная категория, привнесённая человеком. Далее, всего лишь, необходимо знать, на какие рычаги воздействовать, да и способности иметь это самое воздействие осуществлять. Тогда фокус с остановкой времени и вам, мой новый друг, покажется сущей безделицей. Однако я здесь не за этим, — закончил Уриил свой монолог.

— Итак, к делу! Разговоры оставим на потом. У нас будет немного времени побеседовать после, а пока о самом важном. Разрешите профессор воспользоваться вашим мелом и доской.

Не дожидаясь ответа, мел сам начал выводить на доске различные формулы мелкими, но достаточно-читаемыми символами.

— Здесь, — Ангел указал рукой на доску, — будет теоретическое обоснование и объяснение некоторых вещей, главными из которых является объяснение природы и свойства тёмной материи и тёмной энергии. Также не позабыта формула гравитационной энергии квазара, затем описание анизотропии мира и пространства. Всё это даст человечеству необъятный источник чистой энергии, энергии связывающей всю вашу материальную вселенную. Сами понимаете, что это значит, но прежде этот дар должен вывести ваш род на совершенно другой уровень мышления. Мир и любовь должны преобладать в обществе, где не останется нужды и голода, болезней и нищеты. Тяга к знаниям, стремление к совершенству, к звёздам, вот что должно заменить пороки и страсти. Однако мы не гарантируем успеха. Человечество и далее свободно в своих поступках и желаниях. Мы всего лишь снова и снова даём вам шанс, а как им воспользоваться выбирать вам самим. Всему своё время: две тысячи лет назад Иисус Христос пожертвовал жизнью, сейчас я открываю вам преждевременно одну из загадок вашей вселенной. Как видите, Отец наш любит вас и не оставляет во все дни. Можно было бы конечно просто засунуть эти знания вам в голову из информационного поля, тем не менее, тут вот в чём дело: всё, что будет записано на этой доске, намного опережает существующее мировоззрение, и вы, профессор, попросту не поняли бы, или не так истолковали бы, всё явленное вам. А главное у вас не было бы того стремления донести знания до остальных, ведь согласитесь наверняка вы и сами сомневались бы в своей правоте. И вот поэтому я тут.

Уриил говорил, а мелок тем временем исписал уже пол доски. Профессор же слушал так, как дети слушают на ночь интересную сказку — с огромным вниманием и приоткрытым от удивления ртом.

— Так вот! — продолжал молодой человек и Ангел в одном лице. — Почему именно сейчас? Видите ли, профессор, будущее разделено на бесконечные сектора вариантов и меняется каждую секунду, но в целом, на небольшой срок его можно спрогнозировать, исходя из того, на каком варианте находится настоящее. Многие пророки, умеющие подключаться к информационному полю так и делали. Так были предсказаны войны, катастрофы и так далее, и заметьте, что прогнозы более и менее сбывались. Однако сейчас люди зашли на такой вариант, из которого есть только два пути, два из бесконечного множества вариантов, созданных для вас любящим Отцом. И как вы, надеюсь, уже догадываетесь, первый вариант означает жизнь, второй же — конец всему. Так вот, мы за первый вариант. Счастье вам, Отец также на вашей стороне. Только, мы неединственные и есть силы, которые считают, что наиболее разумным и подходящим был бы вариант номер два. Ну, тут пока всё ограничивается дискуссией. Вот здесь профессор и наступает ваш выход. Следуя далее моим указаниям, и с помощью знаний, любезно предоставленных вам, мы вместе попытаемся отодвинуть ужасный вариант номер два подальше, к чёртовой бабушке, где ему самое и место.

Владимир Иванович продолжая сидеть за столом, переваривал полученную им информацию. Переваривалась она, к слову сказать, с большим трудом. Все же профессор недаром занимал свой пост, а также был доктором технических наук. Мысли всё-таки сложились в ряд в голове профессора. Он сообразил, что столкнулся с неизведанным. С силой, которой поклонялись все религии мира. С силами, создавшими всю окружающую действительность. Сам собою в голове возник вопрос: но почему я? Смогу ли я? Предстоящие резкие изменения в ближайшем будущем пугали.

— Ну а кто как не вы, драгоценный вы наш, — улыбаясь, прервал размышления профессора Уриил. — Не одну сотню кандидатов пришлось отсеять, прежде чем выбор остановился на вашей персоне. Объясню: во-первых, вас уже многие годы интересуют те области науки, которые большинством учёных и всерьёз-то не воспринимаются. В частности тёмная материя не давала вам покоя последние пару лет. Во-вторых, вы обладаете необходимым набором качеств, чтобы пройти весь путь до конца. В-третьих, вы порядочный и глубоко верующий человек, а значит человек высокой морали и принципов. Ну и наконец, с вами произошла трагедия, ваша жена и дочь погибли в автокатастрофе (что бывает, однако, никогда, неслучайно), и вы одиноки. Вот собственно и все! Не задумывайтесь о будущем. Жить нужно настоящим. Вы справитесь, и награда будет соответствующей.

— Кстати, профессор, — тут Уриил улыбаясь, подмигнул учёному мужу, — ради смеха удивите, завтра, своих коллег по кафедре. Речь идёт о знаменитом эксперименте с прохождением частицы через две щели. Так вот, проведите его завтра ещё раз со своими коллегами, только уверяю вас, на этот раз детектор в ваших руках зафиксирует кое-что. Суперпозиции двух состояний будут, уверяю вас. Дело тут в вашем внутреннем и внешнем намерении. Учёные подходят ко всему только с технологической точки зрения, в то время как будущее за биоинформационными технологиями, то есть совокупностью мысли, информации и технологии. Христос превратил воду в вино, потому что твёрдо знал, что это возможно. Отбросьте завтра важность самого события и просто знайте эксперимент получиться.

Ангел повернулся к полностью исписанной доске, мелок вернулся на своё место.

— Ну вот, пожалуй, и всё! Время ещё есть, вы не торопитесь профессор? — спросил Уриил.

— Конечно же, нет! Я многое бы отдал, дабы беседовать с вами как можно дольше. Все так интересно, — ответил профессор, напрочь забывший и о своей лекции и вообще обо всех делах.

— Хорошо! Тогда я расскажу вам интересную, а главное реально произошедшую историю. Думаю, она не покажется вам скучной. Вы ведь в последнее время историей древнего мира увлеклись профессор?

ОЧЕНЬ ДРЕВНЯЯ ИСТОРИЯ

Около сорока семи тысяч лет назад на Африканском континенте, недалеко от современного Египта жило немногочисленное племя. Это были человекоподобные создания ростом около трёх метров, с изящной и стройной фигурой. Лица их были красивы и горделивы, черепа их были немного вытянутыми в затылочной области. Все они были светловолосы: и мужчины и женщины. Появились они на земле с другой планеты, потерпевшей катастрофу, причиною которой послужило чрезмерное могущество, которое заключалось в практически полном умении использовать внешнее намерение, а также в умении подключаться к информационному полю. Все эти способности они развивали в себе с детства и к зрелости любой карелянин, назовём их так, умел силой мысли двигать камни, зажигать огонь, перемещаться в атмосфере и гидросфере. Правители карелян жаждали всё больших знаний и могущества, и неудивительно, что равновесные силы, которые правят материальной вселенной, рано или поздно обратились против них самих, уничтожив планету и большинство самих карелян. Только небольшому количеству удалось спастись и вот нашли они себе приют на планете земля в тихом и прекрасном уголке млечного пути. Племя выбрало себе вождя из самых мудрых старейшин. Звали его Ахарах. У вождя было два сына, и прекрасная дочь Есея. Старший сын Воолей занимался тем, что изучал биологию и фауну новой планеты. Младший Заил был более склонен к политике и власти. Он всё время проводил подле, отца помогая тому принимать те или иные решения, особенно ревностно следил он за их исполнением. Шли земные годы, необходимо отметить, что кареляне жили много дольше теперешних людей, но все, же и их настигала старость и смерть, так устроен этот мир, ничего не вечно. Воолей обнаружил расу примитивных, но все, же мыслящих существ, живущих собирательством и охотой, и молодой карелянин целиком погрузился в изучение нового вида, однако со стороны. Не вмешиваясь и не открываясь. Время текло, красавица Есея вышла замуж за Клавра, карелянина благородного рода, меж тем, честолюбивого и немного заносчивого. Как часто бывает и у людей: девушки ошибочно привязываются к порочным представителям противоположного пола, толи, не замечая пороков, толи наоборот притягиваемые именно ими.

Под предводительством мудрого Ахараха кареляне воздвигли город недалеко от одного из морей. Город блистал каменной архитектурой, в нём были все удобства и кое-какие вещи, которые современный человек не понял бы. Всё делалось без усилий и особых механизмов, лишь силой мысли и внешним намерением. Питались кареляне исключительно растительной пищей, поэтому необходимости в разведении домашнего скота не было, однако именно они первыми приручили диких кошек и пустынных волков. И вот пришёл час Ахараха, всё племя собралось проводить вождя в последний путь. Тело вождя три дня находилось в храме праматери звезды. Кареляне знали, что они сами, солнце, земля и многое другое — всё создано из вещества взорвавшихся первых звёзд, которые и породили все элементы, из которых состоит теперешний мир, а солнце является звездой четвёртого поколения. После того как почившего вождя предали огню и положенные девять дней скорби прошли, встал вопрос о выборе нового главы общины. Заил дал всем понять, что лучше его никто не владеет положением дел, а посему место вождя должно принадлежать ему, вместе с тем, он не намерен идти против воли племени и с достоинством примет любое решение своих собратьев. На десятый день собрался совет старейшин и карелян благородных родов. В начале собрания практически все были согласны с кандидатурой Заила, как вдруг голоса попросил Клавр, муж Есеи. Он высказал сомнения в правильности перехода власти от отца к сыну, а также задал вопрос Заилу в отношении его планов по управлению. Заил был немного смущён, ведь противление исходило от родственника, и главное, как он считал, от своего друга. Всё же он ответил собранию. Подробно изложил свой план, который заключался в последовательном и разумном управлении. Наступил черёд Клавра. Этот так называемый «друг» начал с критики, затем перешёл к изложению собственного видения пути развития, которое заключалось в том, чтобы колонизировать планету полностью — везде поместить города, подчинить все силы природы. Выступил Воолей, он доказывал, что кареляне лишь гости на этой земле, милостиво приютившей их несчастный род, напоминал об ошибках отцов погубивших их собственную планету и наконец, закончил тем, что заявил, что не кареляне являются хозяевами этого мира, а примитивное, но мыслящее племя, зародившееся в данной биосфере. Но большинство сердец уже было завоёвано ораторским искусством Клавра и идеей широкомасштабного развития, так что нетрудно догадаться, чья взяла верх. Клавр был избран новым вождём и получил неограниченные привилегии и полномочия, коими и не замедлил воспользоваться. Трудно передать, что испытывала Есея, разрываясь между братьями и мужем. Что-то в глубине души подсказывало ей, что правда на стороне её братьев по крови, но слепая любовь к мужу переборола все сомнения и в скором времени она целиком и полностью разделяла взгляды мужа.

Время шло, Клавр одержимый властью и собственным величием увеличил вдвое размеры города, и помышлял о захвате новых территорий. Сыновья Ахараха посвятили себя науке и служению в храме праматери звезды, Есея родила дочь, как две капли воды походившую на красавицу мать.

В долине реки Нил обитало первобытное племя людей, которых и открыл первым Воолей. Именно эти плодородные места и облюбовал в качестве дальнейшей экспансии новый правитель карелян. Оставалось решить, что делать с примитивным народом, заселявшим эти земли. И Клавр придумал блестящий выход.

Однажды утром далёкие предки древних египтян и вообще всех людей, выйдя из своих хижин, увидели необычайную картину — с неба медленно спускалась огромная золотая пирамида. Можно лишь догадываться, какое произвело впечатление данное зрелище на первобытные умы. Все попадали ниц, лишь маленькие дети заливались плачем в разных местах. Пирамида опустилась на землю, ворота её раскрылись и изнутри появились живые боги: Клавр со своей свитой.

Немного времени ушло на налаживание контакта, после чего правитель карелян объявил себя полубожеством спустившимся с небес, дабы повелевать всем на этой планете. Естественно сомнений не возникло ни у кого, и наступила новая жизнь уже для обоих племён. Клавр же решил две задачи: во-первых, он полностью подчинил своей воле племя людей и в дальнейшем мог использовать их, как ему захочется, а во-вторых, укрепил свой собственный авторитет в глазах карелян. Одним из первых совместных проектов двух племён было изваяние огромной статуи с головой Клавра и телом льва. Тело льва Клавр взял себе, так как племя людей поклонялось этому животному, как божеству. Рядом со статуей был воздвигнут огромный храм из гигантских каменных блоков. Сначала люди падали на землю при виде летящих камней весом по восемьдесят и более тонн, однако вскоре все привыкли к всемогуществу сошедших с небес богов. Сами же люди работали в основном над украшением возводимых монументов. Всё бы было хорошо и два племени мирно уживались бы вместе, но как это часто бывает, правитель опьянел от власти, и как пьяница не может остановиться после первой рюмки, требуя ещё и ещё, так и Клавр желал всё больше и больше власти и славы. Он приходил в восторг от того, как эти маленькие люди раболепно падали лицом в землю при одном появлении главного среди богов. Все они, не задумываясь, отдали бы жизни за любую мелкую прихоть своего господина. Только это было господство человека над обезьяной и не утешало в полной мере самолюбие тирана. Клавр замыслил стать бессменным и всесильным императором своего собственного народа. Ушло немало времени на приготовления, и вот в свой день рождения Клавр объявил свою волю карелянам. Самое интересное это то, что почти весь свободолюбивый народ с радостью поддержал своего правителя. Лишь единицы, оказавшиеся в меньшинстве, открыто выступили против. Как вы догадываетесь, среди них были братья Заил и Воолей.

Планы у будущего императора были грандиозные. Новый статус дал бы ему полную свободу действий, доступ к секретам отцов, и первое с чего решил начать Клавр это с полной колонизации планеты. Схема колонизации была бы такой: в каждом удобном для проживания месте раскинулся бы прекрасный город, украшенный храмами и статуями верховного правителя. Каждый город получил бы своего наместника, из числа преданных императору карелян. Всю местность вокруг городов заселяло бы племя рабов людей, которым бы вменялось в обязанность обеспечивать пищей, а также исполнять любые прихоти для своих господ. Но это, по мнению Клавра, было лишь началом строительства империи. Он как когда-то его предки, мечтал о звёздах и других мирах. По ночам ему снилось, как имя его несётся по вселенной, а сам он управляет миром по своему самодурству, давая одним, отнимает у других, возвеличивает покорных и жестоко наказывает бунтарей.

Была назначена дата церемонии обожествления, которую придумал и разработал до мелочей сам беспокойный правитель. Впрочем, не всё шло гладко, до Клавра дошли слухи, что Заил с братом подбивают карелян выступить против и сорвать церемонию, а главное то, что к ним прислушиваются, и ряды «несогласных» крепнут с каждым днём. Более того «Правитель» заметил, как его супруга стала больше времени проводить с братьями и, наоборот, к нему, законному мужу, как-то охладела.

Прежний Клавр собрал бы совет, убедил бы всех в своей правоте, Есею же запер бы дома на какое-то время, но, к сожалению, это был уже новый Клавр — император Клавр и вот что он предпринял: В последующие три дня все несогласные были задержаны тайной службой безопасности, детищем Клавра, и на время упрятаны в храм звезды праматери. Что делать с ними далее правитель решил придумать после церемонии обожествления. Напрасно Есея умоляла своего супруга отпустить заговорщиков. Не помогли ни слезы, ни женские хитрости. Кончилось тем, что она и сама присоединилась к группе восставших численностью около двух тысяч карелян. Дочь же Клавр оставил подле себя.

И вот наступил день коронации. Племени людей было объявлено, что у богов наступил главный праздник, а посему велено праздновать до упада и им самим. Были розданы различные подарки и украшения. Кареляне, все до единого, собрались в своём городе в ожидании церемонии. Ровно в полдень Клавр вышел в великолепных одеждах, в окружении своей свиты на площадку главного дворца. Женщины разбрасывали цветы, и пели мелодичную песенку, приветствуя своего правителя. Мужчины все в нарядных одеждах хлопали в ладоши и выкрикивали — «Да здравствует император!!!». Были прочитаны древние тексты карелян. На Клавра был надет золотой обруч, сам же правитель произнёс клятву жить и умереть во благо своего рода. Клавру был вручён ключ мудрости, дающий ему доступ к комнате жрецов в которой хранились секреты отцов. Наконец-то Клавр был провозглашён императором. После церемонии начались гуляния. Первым шутейным приказом нового императора было отлавливать трезвых и вести за столы, не отпуская, пока последние не напьются, как следует. Все кареляне гуляли до позднего вечера. Трезвыми оставались, пожалуй, немощные старики, дети, да горстка бунтарей, закрытых в храме.

И вот тут в действие вступают всё те же равновесные силы, про существование которых знал, но всерьёз которые почему-то не воспринял новый император. Далеко в океане произошёл разлом земной коры, и огромный пласт тектонической плиты поднялся вверх, что спровоцировало сильное землетрясение, а также огромное цунами. Тем временем город почти весь заснул, устав от праздника и возлияний. Никто не увидел в темноте приближающуюся огромную волну, никто не почувствовал, как земля под толчками стала проваливаться всё ниже и ниже. Только в храме формы пирамиды поняли, что пришла беда и с помощью своих способностей окружили храм защитным полем. Город со всеми жителями полностью опустился под воду. Так закончил своё правление могущественный император, за ним же последовал и его народ, поверивший своему правителю.

Но что, же стало с Есеей, братьями и остальными нежелающими власти над собой? Они так и остались под водой. Сделав для себя последний урок, горстка этих бунтарей решила больше не испытывать судьбу — обладая способностями использовать внешнее намерение в полную силу, они отказались от могущества которое эти способности дают. На огромных глубинах и сейчас есть несколько городов, где и сегодня можно встретить предков свободолюбивых детей Архараха. Они лишь изредка появляются на поверхности, ограничиваясь наблюдением за людьми. Именно их видят моряки и лётчики, принимая за неопознанные объекты. Далёкие же предки современных людей ещё долго хранили память о внезапно появившихся и также внезапно исчезнувших после прыжков земли, полулюдей, полубогов. Кое-чему люди все-таки научились у карелян, многие знания ещё долго применялись, пока не были полностью утрачены. С помощью намерения, подражая своим богам, а также с помощью некоторых технологий увиденных и скопированных у них же и были впоследствии возведены Пума-Пунку, Мачу-Пикчу, великие пирамиды плато Гизы, которые, кстати, являлись ничем иным, как мощнейшими энергетическими станциями. Различные мегалитические сооружения и многие другие чудеса древности, до сих пор не дающие покоя многим людям. Когда человечество будет готово, ваша встреча вновь состоится, и поверьте, вам будет чему поучиться у ваших давних друзей, — закончил свой рассказ Ангел.

— Да, да профессор, именно так всё и было, ручаюсь вам. Мораль же сей истории такова: обладая невероятным могуществом, обрести гармонию с миром можно лишь отказавшись от него, — Уриил в упор посмотрел на преподавателя и тот как бы очнулся от гипнотического сна, в котором пребывал во время рассказа.

— То, что вы рассказали изумительно! Выходит легенда об Атлантиде, ушедшей под воду вовсе не легенда? — пробормотал профессор.

— На свете есть множество легенд, когда-то происходивших реально, но в том-то и прелесть, что тайны древности для живых так и остаются тайнами. Ведь согласитесь, скучно было бы жить в мире, напрочь лишённом загадок. Однако пора заканчивать, какой бы приятной не была наша беседа, у неё должен быть конец.

— Итак, профессор, слушайте меня внимательно, — тут Уриил внезапно стал абсолютно серьёзным. — У вас есть полчаса на то чтобы переписать всё написанное на доске. Затем время пойдёт своим ходом. Далее в течение двух дней улаживайте все свои дела и на третий — самолётом в Москву. Здесь вам больше делать нечего. Заучите наизусть все формулы, а главное постарайтесь их осмыслить. В аэропорту вас встретят. НА первый взгляд спутник ваш покажется вам странным. Не думайте об этом. Ваша задача стучаться во все инстанции, собирать симпозиумы, делать все, чтобы люди заинтересовались вашим, подчёркиваю, «Вашим» открытием, и в дальнейшем пустили его в оборот.

Здесь Уриил оглянулся по сторонам.

— И ещё, профессор, есть так сказать договор о невмешательстве между добром и злом. Сами понимаете, договор этот сейчас был нарушен. Из этого следует, что и силы, выступающие за столь ненавистный моему сердцу вариант номер два, также вольны вмешаться в ход событий и попытаться нам помешать. Более того, скажу вам, что уверен абсолютно, силы эти уже строят планы, где и как нам навредить. Но не пугайтесь, Владимир Иванович. Как говориться: «предупреждён — значит вооружён».

— Вот собственно, пожалуй, и всё! Да, чуть не забыл, дома у себя, в средней секции серванта найдёте деньги на карманные расходы. Там предостаточно, и не забудьте завтра удивить коллег экспериментом. Прощайте, профессор, было приятно иметь с вами дело.

Едва профессор пробормотал слово «прощайте», произошла ещё одна удивительная штука, а именно: Уриил неожиданно взмыл в воздух и завис возле окна. В тоже, самое время рама окна без всякого звука вырвалась внутрь аудитории и зависла под потолком. Уриил тут же воспользовался образовавшимся проёмом, выпорхнул на улицу и исчез в направлении неба. Рама вернулась на своё место безо всяких повреждений.

Пару минут профессор посидел с раскрытым ртом. Между тем более ничего не происходило, и он принялся переписывать драгоценные знания с доски в свой блокнот. Ушло у него на всё это, как раз, около получаса. Закончив, Круговой оглянулся. Не происходило ровным счётом ничего. Тогда он спрятал блокнот во внутренний карман пиджака, вытер доску и, облокотившись на спинку кресла, отдышался.

Внезапно дунул ветерок. Вихрем обрушилась волна звуков. Везде всё ожило. Ворона в окне продолжила путь по своим вороньим делам. Студенты перешептывались. Жизнь вернулась на круги своя.

Далее профессор заметил паузу и устремлённые на себя, толи с усмешкой, толи с удивлением, полсотни пар глаз своих студентов. Дело в том, что лекция прервалась молчанием профессора. Все, что уважаемый Владимир Иванович собирался донести до аудитории в последующий час, одним махом вылетело у него из головы. Оставалось изобразить понимающего преподавателя и распустить всех раньше времени, что профессор, к всеобщей радости и ликованию, и не замедлил сделать.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ В ПУТЬ ДОРОГУ

Весь оставшийся день Владимир Иванович Круговой провёл у себя дома. Мысли хаосом роились в его голове. Согласитесь, не каждый день на простого смертного сходит божественное откровение и уж тем более необходимость выполнения странной, загадочной миссии, от которой зависит судьба человечества. Всё же к вечеру профессор успокоился и сосредоточенно принялся разбираться и заучивать записи своего ставшего бесценным блокнота. За этим занятием он вскоре и уснул. Потрясение было так велико, что мозг требовал передышки, и, отключившись, профессор провалился во тьму безо всяких сновидений. Крепкий сон продолжался до самого утра.

Проснувшись по обыкновению очень рано, Круговой первым делом вспомнил, и побежал проверять среднюю секцию своего старенького серванта. Там действительно, как и обещал Уриил, на верхней полке лежали пачки пятитысячных банкнот в свежей банковской обертке. Помимо них Круговой обнаружил несколько банковских карт на своё имя с указанным пин-кодом на обратной стороне.

— Ну и ну! — подумал профессор, и запер сервант на ключ. Далее профессор наскоро позавтракал, собрался и отправился в свой родной университет, явно желая попасть туда раньше остальных.

Проживал Владимир Иванович недалеко от университета и решил прогуляться до работы пешком. Время позволяло, а погода была замечательна. Светило раннее солнышко, но было по-утреннему прохладно. Выйдя со стороны улицы Ватутина на проспект Карла Маркса, с профессором произошла небольшая неприятность: оказавшись слишком близко к обочине дороги, он был по пояс обрызган водой из лужи, проезжавшей мимо машиной. Смутить Кругового это событие не могло никак, и он лишь с усмешкой отряхнувшись, пошёл дальше. Но не прошёл он и десяти метров, как неизвестно откуда, сзади него появилась паршивенькая дворняжка, которая непонятно по каким критериям выбрала из толпы людей, спешащих по своим делам, Кругового и залилась истерическим лаем, норовя укусить профессора за ногу. Круговой пожалел уже о том, что не воспользовался автобусом, но было поздно и ничего не оставалось, как двигаться дальше. Пару раз профессор останавливался и предпринимал попытку отогнать назойливую псину, изображая то пинок, то попытку схватить камень. Только все эти действия ещё больше раззадоривали паскудное животное, и более того, привлекали внимание прохожих, в связи, с чем профессор решил игнорировать обезумевшую дворняжку.

— Собака лаяла, на дядю фраера! — внезапно послышался сзади хриплый грубый голос. Профессор обернулся дабы сделать замечание шутнику, но к своему удивлению никого не обнаружил, кроме всё того же мерзкого пса. Складывалось ощущение, что это сам пёс так весело и дерзко пошутил.

— Ну и утречко! — подумал вслух Владимир Иванович.

— Друзья разбежались, жених, словно в землю врос, при виде такого жердяя, и только лишь верный да преданный пёс вцепился в рукав негодяя! — снова тот же голос на распев прогнусавил за спиной. И вновь развернувшись на сто восемьдесят градусов, профессор не заметил никого, кроме шелудивого ублюдка.

Плюнув на кобеля, а это был именно кобель, как успел разглядеть Круговой в одну из попыток отогнать врага от себя, профессор быстрым шагом направился к университету, благо идти было совсем не много.

Подойдя к дверям спасительного здания, профессор оглянулся, одной рукою открывая дверь. Назойливый кобель, явно поняв намерение человека скрыться за дверью, ещё более залился лаем, при этом наступая всё ближе и ближе. Сообразив, что контакта явно не избежать Круговой истерично дёрнул ногой в сторону пса, надеясь отогнать последнего, а самому воспользовавшись секундой выигранного времени скрыться за дверьми. Однако пёс изловчился, и всё-таки тяпнул, правда, несильно, профессора за голень, после чего развернулся и побежал восвояси с чувством выполненного долга.

Было неприятно и обидно. Подумалось, что теперь придётся ехать в поликлинику, делать прививку от бешенства и столбняка. Но всё это были мелочи и, поднимаясь по лестнице на родную кафедру, в голове профессора были уже совсем другие мысли.

Раздевшись у себя в кабинете, Круговой осмотрел ногу. Укус прошёл по касательной, однако следы с небольшим количеством крови всё же были. Промыв рану профессор обильно смазал её зелёнкой из аптечки. Затем он покинул кабинет и направился в лабораторию. Преподавательский состав ещё не весь появился на рабочих местах, лаборатория была пуста. Воспользовавшись одиночеством, Круговой приготовил всё для эксперимента, про который ранее сообщал Ангел.

Вернувшись на кафедру, Круговой застал уже там несколько своих коллег, а точнее: заведующего кафедрой Марьянова Андрея Борисовича — профессора, члена-корреспондента РАН, доцента Лукина Виталия Денисовича, лаборантку Ольгу Михайловну Орлову и старшего преподавателя Кононенко Аллу Владимировну. Поприветствовав своих коллег, Круговой предложил всем вместе, без промедления спуститься в лабораторию, пока есть немного времени до начала лекций. На вопрос: зачем? Круговой ответил: — Всё увидите сами.

Немного заинтригованные коллеги отправились за профессором, предварительно закрыв кафедру. В лаборатории всё было готово для эксперимента, Круговой лишь распределил роли. Весело подмигнув Ольге Михайловне, профессор усадил последнюю за пушку, стреляющую электронами, себе же отвёл роль держателя детектора. Всем остальным предполагалась роль зрителей.

— Ну и чем пытаешься нас удивить Володя? — спросил по-дружески фамильярно Андрей Борисович. — Оставь всё это для студентов, результаты опыта давно всем известны.

— А вот чем! — воскликнул Круговой.

После чего обращаясь уже к лаборантке, скомандовал громко: — Начинай!

Тут следует немного ознакомить читателя, о каком эксперименте идёт речь. Сам эксперимент носит название «опыт Юнга» и довольно-таки прост, но вот над его результатами ломает себе голову большое количество учёных по всему миру. Дело в том, что при бомбардировке электронами пластины с проделанными в ней двумя, а иногда и более щелями, происходит невероятное событие: с обратной стороны пластины находится фиксирующая попадание электронов панель. Так вот фокус в том, что запуская один электрон, он умудряется пройти одновременно через две щели разом. То есть, говоря простым языком, исходя из результатов опыта, можно сделать вывод о том, что любой объект может находиться одновременно в разных местах. Причем как показывают и другие опыты и наблюдения, расстояние не имеет никакого значения. Значит, на каком-то этапе частица принимает характеристики волны, создавая интерференцию. Тем не менее, главная загадка сего эксперимента заключается в следующем: когда учёные пытаются зафиксировать момент прохождения электрона с помощью детектора и отражённого луча света, электрон меняет своё поведение, становясь по всем характеристикам именно частицей, и проходит только лишь через одну щель. Получается своим наблюдением, люди изменяют реальность. Далее более. В современном технологически развитом мире «опыт Юнга» получил не менее загадочное продолжение. Учёные научились вести наблюдение и фиксировать результат, уже после прохождения электрона сквозь щели. И вот что это дало: получается, что электроны снова становятся частицами, словно они вернулись в прошлое и не проходили эти самые щели в состоянии волны.

Так было всё время до того момента пока наш герой не собрал в лаборатории коллег и не дал команду о начале эксперимента. После вчерашних событий Круговой знал о том, что на этот раз, что-то произойдёт, а знание — это великая сила, как ни крути. И действительно, детектор в руках Владимира Ивановича не только зафиксировал, но и записал, как электрон не, то чтобы раздвоился и принял свойство волны, а их вдруг стало два, и прошли они одновременно через две щели. Но и это ещё не все! Одновременно электрон оставался частицей, проходя только через одну щель. И такой результат накладывался друг на друга бесконечное количество раз, как будто сама природа не определилась с состоянием электрона, подтверждая тем самым принцип неопределённости. Получалось, что человек одним лишь своим стремлением смог сбросить завесу секретности. Мать природа на короткий миг открыла свой секрет. Результат, конечно, имел место быть, только результат этот породил ещё больше вопросов и загадок, но как говорится и на том спасибо.

Восторгу учёных не было предела, все радовались, как дети, но скоро радость сменил научный подход. Появилась куча вопросов, начиная с первого: как это удалось профессору? И заканчивая последним: что делать дальше? Попробовали поменяться ролями, не вышло ничего. Как и ранее электрон прятался от назойливого внимания учёных. Круговой и сам не мог толком объяснить подобные результаты, оправдываясь тем, что якобы почувствовал сегодняшним утром, что всё получится. Однако успех был явно на лицо, и всё дальнейшее лишь предполагало кропотливую работу по анализу, попытке объяснения подобного результата, опубликования этих самых результатов в учёном мире и многого другого, от чего голова пойдёт кругом. Заведующий кафедрой позвал Кругового с собой в курительную комнату, где и происходила дальнейшая беседа.

— Ты понимаешь, Володя, что ты только что сотворил? — жадно затягиваясь едким дымом, бормотал Андрей Борисович. — Немедленно садись за описание опыта и диссертацию. Я сам подменю тебя, с этим проблем не возникнет. Бери в помощники кого угодно.

После небольшой паузы Круговой ответил отказом, немного смутившись от подобного напора.

— Но как? Неужели ты не понимаешь всю важность сделанного тобой открытия? — перебил его заведующий кафедрой.

— Я всё понимаю дорогой коллега, но ещё раз повторюсь: есть дела поважнее, и эти самые дела не ждут, ни минуты. Не далее, как послезавтра я должен быть в Москве по одному очень важному делу. Извини, мой друг, но сказать по какому я пока не могу. Придет время, ты сам всё узнаешь. Скажу лишь одно: дело касается науки и результаты, очевидно, будут шокирующими.

— Но я не могу вот так просто отпустить тебя! Ты же взрослый человек! Неужели ты этого не понимаешь? — явная досада и удивление читались в голосе Марьянова. Он даже забыл про сигарету, и она просто дотлевала в руках хозяина.

— В таком случае я увольняюсь по собственному желанию и делаю это немедленно! И плевать что будет! Ты сам сказал, что сможешь заменить меня в преподавательской работе. Пойми ты — это не дурачество, так нужно на самом деле и это очень важно. Останавливать меня нет смысла, это ни к чему не приведёт.

Наступило неприятное молчание, во время которого Марьянов выбросил окурок, почти мгновенно закурил ещё одну сигарету и успел и её дотянуть до половины, прежде чем ответил Круговому.

— Знаешь, мы с тобой знакомы почти тридцать пять лет, и за все годы ты не раз удивлял меня, но чтобы так, как сегодня…Просто в голове не укладывается. Что же прикажешь делать с результатами опыта? Ведь не кто-то, а именно ты его затеял. Отсюда и объяснить полученный результат без тебя навряд ли кому под силу, — Марьянов смотрел в упор на профессора, и во взгляде его читалась мольба и надежда, но Круговой был непреклонен.

— Я не пропадаю навсегда дорогой друг, и у нас ещё будет время вернуться к эксперименту. Пусть данное моё срочное отсутствие расценивается как научная командировка или отпуск за свой счёт в связи с пошатнувшимся здоровьем. Тут уж как тебе будет удобней. Поверь, результаты моей поездки ещё заявят о себе. Кстати прошу заместить меня уже с сегодняшнего дня, дел очень много, а времени в обрез.

На том и порешили. Круговой зашёл в свой кабинет. Через пятнадцать минут на столе заведующего кафедрой лежало заявление. Бумага с просьбой предоставить внеочередной отпуск за свой счёт в связи с пошатнувшемся здоровьем. Которое было тут же подписано, к немалому удивлению коллег. Между тем времени на разъяснения остальным товарищам по работе совсем не было, и Круговой весело попрощавшись да подмигнув при этом молоденькой лаборантке, отправился восвояси.

Выйдя из здания университета, профессор первым делом направился на остановку и сев в первое попавшееся свободное такси скомандовал:

— Покатаемся по городу, шеф! Для начала вези меня в районную поликлинику.

Таксист, молча, кивнул, и машина тронулась. В пути профессор молчал, обдумывая утренние события, однако совсем скоро они остановились у здания поликлиники и размышления профессора были прерваны. Зайдя на первый этаж и отстояв очередь в регистратуру, вылезла ещё одна неприятность: у профессора не оказалось при себе медицинского полиса. Объяснения что невозможно таскать каждый день с собой полис в расчёте на то — что тебя покусает собака, привели к тому, что профессора сначала отправили к хирургу, где пришлось отсидеть длинную очередь. Хирургом оказался крепкий весёлый мужчина лет сорока, с усами «доктора Ватсона» и крепким запахом спирта.

— Ну-с, на что жалуемся? — вопросительно глядя на Кругового, поинтересовался хирург.

— Да вот: собака покусала, бездомная, — ответил профессор, задирая брючину, и показывая следы неравного боя.

— Ну что же бывает! Сами, небось, собачку дразнили? — как-то по-хамски и совершенно не к месту задал вопрос усач.

Круговой с удивлением заметил:

— Разве я похож на школьника с рогаткой? С чего ради мне, вдруг дразнить бездомного пса?! Слава Богу, что пёс этот ещё оказался очень мелким, а не каким-нибудь волкодавом. Куда только смотрят ответственные службы?

Хирург тем временем обработал рану, и принялся что-то строчить в карточке больного. К счастью совсем недолго. Затем повернувшись к Круговому, коротко объяснил дальнейшие действия:

— Вот вам направление. Поскольку вы без полиса, за прививки придётся заплатить. Следуйте с ним в кассу, после чего в процедурный кабинет. Засим прощаюсь. Желаю вам больше не дразнить собак на улицах, — хирург кивнул молоденькой ассистентке, чтобы та приглашала следующего посетителя, про профессора же явно забыв.

— Ну и персоналия тут, — подумал Круговой, направляясь в кассу. Оплатив две вакцины, пришлось отсидеть ещё одну очередь, состоявшую преимущественно из людей пожилого возраста. Пришлось даже поучаствовать в небольшой перепалке, затеянной тучной дамочкой и трудноватого вида старичком, которые ну никак не хотели уступать друг другу.

— Катись-ка ты отсюда! Здесь и без тебя хорошо, — гнусавил старик.

На что тут же получил серьёзный и поучительный ответ:

— Мол, если песок уже сыплется, то никакое сито не поможет, а тем более врачи. Одно средство — пойти и утопиться! Вот оно и сгодится.

Круговой подтвердил, что старик действительно занимал очередь за женщиной, которая в свою очередь была за профессором, и конфликт угас. Только огромных размеров мадам, очень похожая на двух-трёх годовалую хрюшку, ещё долго ворчала себе под нос, не желая так просто мириться с поражением.

В процедурном кабинете выяснилось, что на данный момент в поликлинике в наличие только вакцина от бешенства. Иммуноглобулин против бешенства не завозили уже неделю — заявила медсестра, разводя руками. Уж лучше помереть дома, чем таскаться по подобного рода заведениям, подумалось профессору, когда желая получить обратно свои деньги за несостоявшуюся прививку иммуноглобулина против бешенства, он уткнулся в закрытое окно кассы с надписью — «Перерыв на обед».

На улице Кругового ждала новая неприятность: исчез таксист, а вместе с ним, и кругленькая сумма которую Круговой любезно заплатил водителю вперёд, рассчитывая пользоваться его услугами и дальше.

— Да что ж такое! Ну и денёк, — начал закипать Круговой. Пришлось выбираться на дорогу и заново голосовать. На этот раз профессор поймал старенькие Жигули, которыми почему-то управляла худая женщина лет сорока да с сигаретой в зубах.

— Куда едем? — спросила женщина хриплым прокуренным голосом, и, получив ответ: — «ближайшие авиакассы», лихо повела свою подопечную по улицам города, частенько ругаясь отборным матом на других участников дорожного движения.

В Авиакассе всё прошло успешно. Профессор не только не встретил никакой очереди, так его ещё и приняли, словно единственного и дорогого клиента. Напоили кофе, и выдали билет на следующий день безо всякой заминки.

— Ну, хоть в чём-то повезло, — отметил про себя наш герой, да и мужеподобная водительница также не думала скрываться не в пример предыдущему жулику.

Далее Владимир Иванович направился в крупный магазин, где купил продуктов, удобную походную сумку, кое-что из одежды, зачем-то складной ножик и новенький телефон — старый был едва живой. Всё та же грубая тётенька домчала Кругового до дома, где наш профессор снова принялся постигать и заучивать тайны вселенной, изложенные в своём блокноте. Тайны, которые тянули его, обычно спокойного и домашнего человека, черт его знает куда, на встречу невесть каким приключениям.

Таким его можно было застать и поздним вечером, и ранним утром. Углубившись в науку, профессор совсем позабыл о сне и предстоящем трудном дне. Он читал, перечитывал, удивлялся и сомневался, снова возвращался к ранее усвоенному, путался, но всё, же труды его не были напрасны: весь текст был изложен языком математики с небольшими пояснениями и к утру совершенно ошарашенный профессор ликующе вскричал:

— Фантастика! Это что же такое творится, это как же! Ведь это с ног на голову!

ГЛАВА ПЯТАЯ ПРИЁМ НА РАБОТУ

Не будем забегать далеко вперёд, дабы события, описываемые в данной книге, были более точны, а главное последовательны. Перенесёмся немного назад во времени, и вернёмся в столицу пороков и искушений — славный город Амстердам, где мы оставили пару молодых друзей в обществе интересного нового знакомого. Найдя уютное и спокойное местечко, как показалось, всем троим, путешественники расположились за столиком на улице. Соседние столики в большинстве своём пустовали и лишь немногие были заняты то влюблёнными парочками, то весёлыми друзьями. Посередине стола располагался небольшого размера светильник, да и весь периметр уличного кафе был освещён различными огнями, заманивающими посетителей, как огонь манит мотыльков. Не успели все трое расположиться, как перед ними, будто из-под земли, вырос весёлого вида молодой официант и учтиво разложил каждому отдельное меню. Все трое, незамедлительно принялись знакомиться с ассортиментом блюд и напитков, предлагаемых данным заведением под названием «Пиратский Остров». Молодые друзья не были особенно голодны и ограничились закуской из морепродуктов да парочкой кружек местного пива. Николай Фёдорович напротив, заказал сочный полу прожаренный бифштекс, пару видов салата из зелени и овощей на гарнир, а запивать всё это предпочёл красным вином, пятнадцатилетней выдержки — это, кстати, было весьма сомнительно. После того как с выбором было покончено, и официант побежал исполнять свои прямые обязанности, первым нарушил молчание пожилой путешественник.

— Значица, молодые люди, ответьте-ка для начала мне вот на какой вопрос: гордитесь ли вы тем, что вы мужчины? — Олег с Михаилом переглянулись и немного настороженно Олег ответил:

— Ну, допустим, дальше-то что?

На это новый знакомый немного рассмеялся, но быстро остановился и вежливо продолжил:

— Прошу вас не обижаться на старика, всё дело в выбранном вами напитке. У меня благодаря моей наблюдательности есть кое-какие основания полагать, что вы любите пиво. Даже более того иногда злоупотребляете данным напитком, что делать явно противопоказано и расходится со здоровым образом жизни. Особенно для мужчины, — как раз, не успел закончить Николай Фёдорович последнюю фразу, как весёлый официант поставил перед друзьями две огромные, запотевшие кружки действительно так любимого молодыми людьми напитка.

— Ну, тут дело вкуса, — попытался как-то сгладить разговор Михаил. — Кому что нравится! Любой алкоголь вреден. Вот и вино ваше, пользы, думаю, мало принесет. Кстати, что касаемо пива, причем, тут половое разделение? Лично я не пойму… — Миша, а вместе с ним, и Олег вопросительно поглядели на своего спутника.

— Что касаемо вина, молодой человек, то уверяю вас лично мне оно, никоим образом навредить не сможет, но вы тысячу раз правы в ваших отзывах о любом алкоголе. Да, в состав любого градусного напитка, будь то элементарный квас или кефир, входит этиловый спирт, который, да будет вам известно, был причислен к ядам ещё в восемнадцатом веке. Но пиво, — тут новый знакомый сделал паузу и строго посмотрел на друзей, — пиво помимо этилового спирта содержит и ещё кое-что не очень весёлое, а главное опасное для организма. Я думаю, вам известно, что пиво варится из шишек растения под названием хмель, а одним из свойств данного растения является то, что оно однополо, и если быть точнее — женского пола. И что же получается, когда мужчина ежедневно подпитывает себя женскими гормонами? — старик весело огляделся вокруг.

— Правильно, этот самый мужчина начинает видоизменяться в сторону противоположного пола. Впрочем, и с женщинами происходит то же самое, но это явление встречается гораздо реже по причине меньшей популярности данного напитка у слабого пола. Вот, к примеру, у тебя Олег, белки глаз неположенного белого цвета, а немного с желтизной и освещение тут ни причём. Помилосердствуй, ну разве можно так не любить и пренебрежительно относиться к собственной печени. Или ты рассчитываешь купить новую, когда свою родную, доведёшь до погибели?

Разговор ненадолго прервал появившийся официант, ловко разместивший на столе оставшийся заказ. Он осведомился, не нужно ли ещё чего-нибудь и, получив отрицательный ответ, испарился. Старик жадно набросился на шипящий, только что с жаровни, сочный кусок мяса, пояснив, что мясо вкуснее всего, когда подаётся сразу с углей. Олег с Мишей тем временем попивали пиво, закусывая рыбной закуской, хотя удовольствие от питья было слегка подпорчено. Друзья уже начали жалеть о странном знакомстве. Нравоучений хватало и дома, и выслушивать их тут на отдыхе от постороннего старикана совсем не хотелось. Становилось скучно…

Покончив с салатами и аппетитным куском мяса от вида, и главное запаха которого и у молодых людей взыграл аппетит, старик достал и раскурил явно дорогую трубку. Выпуская изо рта правильной формы кольца густого дыма, и попивая вино из бокала, он продолжил прерванную беседу.

— Ну, как говорится, каждому свое! Не буду упорствовать! Пока сами своим умом не дойдёте, не уверен, что кто-либо в состоянии на вас повлиять. Да лично мне это и не нужно, — закрыл, таким образом, неприятную тему, новый знакомый. — Расскажите молодые люди лучше мне о городе. В последний раз я был в нём лет двадцать тому назад. Что нового помимо изменений в архитектуре? Дело в том, что прибыл я только что, буквально за полчаса до встречи с вами. Как любому путешественнику, мне интересно буквально всё. — Продолжал Николай Фёдорович.

— А ничего тут интересного нет, — ответил Олег.

Все трое немного захмелели и разговор как-то сам собой начал налаживаться. Исчезло смущение. Языки развязались.

— Все только и едут сюда, чтобы безнаказанно употреблять наркотики, а заодно и по борделям прошвырнуться. К примеру, просто уверен, что в данном заведении нам предоставили не всё меню, что имеется в наличии. Стоит только намекнуть нашему любезному официанту, и через пару минут мы будем курить какой-нибудь из местных убийственных сортов марихуаны, а то и грибочки можно отведать. Тут уж кому как, по желанию, — закончил нерадостно Олег.

— А на дискотеках в клубах, и потяжелей чего достать не проблема. Толерантность, да и только. Только вот педиков я бы определённо убрал. Совсем режет глаз как эти «влюблённые» лобызаются у всех на виду, никого не смущаясь и явно гордясь собой. Была бы моя воля, ей-ей морду бы всем этим «заднеприводным» начистил, — добавил Миша, с какой-то злобой.

— Ай-яй-яй! Что вы говорите? — качая головой, только и пробормотал старик. — Именно, именно морду и никак иначе. Мне больно всё это слышать. Во что превратили город…. Ну, я надеюсь, что хоть вы-то в Амстердаме не за этими сомнительными развлечениями?

Старик в упор посмотрел на друзей. Друзья смущённо переглянулись.

— Хотя извиняюсь за свой вопрос, я просто уверен, что вам молодые люди чужды все эти пороки, о которых я только что услышал, и вы ведёте образ жизни праведников. Ведь так? — Олег снова посмотрел на друга, последний прятал взор под столом, разглядывая свои ботинки.

— Да ещё это пренеприятное словечко — «толерантность»! Не переношу его на дух, — продолжал старик. — «Феминизм», помните такое словцо? Тоже под благим намерением зачиналось. Дать права женщине! Как здорово звучит, не правда ли? А куда ведёт дорога, вымощенная благими намерениями, позабыли. А на деле что? Какие такие права женщины получили, позвольте поинтересоваться? Вот какие: обложили налогом прекрасную половину человечества, заставив равноправно с мужчинами работать. Оторвали от семьи и воспитания детей. А вне семьи с неокрепшими детскими умами можно лепить что угодно. А отдельные, наиболее ортодоксальные феминистки и вовсе потеряли тягу к созданию семьи и потомства. Вот вам и весь феминизм.

Из той же оперы и эта самая треклятая толерантность. А является эта самая толерантность лишь первой ступенькой на пути искусственно с модулированного вырождения, ничем более. Давайте порассуждаем. Вам ведь не скучно? — Николай Фёдорович вопросительно посмотрел на Олега с сотоварищем. Те, в свою очередь вежливо ответили, что нет. Да и было что-то новое и интересное в словах старика.

— Отлично! Тогда смотрите сами и делайте выводы. Фирменное блюдо либерализма — толерантность, как запрет на табу, запрет на исправление и предупреждение пагубных для общества отклонений. Что есть толерантность в переводе на русский язык? Терпимость, правильно. Так вот сперва вы должны терпеть, как правило, нестандартные формы поведения, а зачастую и такие формы, которые традиционно отвергает любая религия и которые в любой конфессии являются смертельными грехами. Затем эти формы плавно превращаются в норму, после чего начинают агрессивно само рекламироваться и навязывать себя большинству. И опять, стоит вам воспротивиться, вас тут же спросят: ребята ну где же ваша толерантность? А ну мигом марш на гей парад смотреть и в ладоши хлопать — как все!

Теперь про вырождение природное и искусственное. Они тесно связанны, и первое всегда является локомотивом для второго. Природное вырождение наступает в определённый момент с определённым родом и с определённым индивидуумом. Происходит это по разного рода причинам. Например, недостаток свежей крови в роду, например, кровосмесительные браки. Или искажение генетической информации путём воздействия на хромосомный аппарат внешних факторов, таких как физические поля, химические соединения и так далее. Часть мутаций является ранее заложенными генетическими дефектами и носит название генетический груз. Вот и получается генетически отягощённая периферия, в которой планомерно идёт уничтожение генетически устойчивого ядра, что бывает за грехи и почти всегда решает природа и создатель, что данный род должен исчезнуть. Спокойные так и поступают, попросту исчезают, но есть и бунтари. Так вот бунтари эти не желают смириться и продолжают размножаться вопреки «знакам» и воле космоса. Плоды их размножения, ты, Миша, недавно изволил назвать «заднеприводными». Всё верно, вторая стадия вырождения проявляется, прежде всего, в сексуальных отклонениях и психических расстройствах, а также патологических наклонностях и как часто бывает в проявлении даже гениальности в какой-либо области. Очень часто ущербность и убогость в чём-то идёт бок обок с талантливостью в другом. Вот эта самая вторая стадия в большинстве своём маниакально агрессивные и талантливые с другой стороны, получив одобрение и сигнал от сильных мира сего, и являются локомотивом искусственного вырождения. Что же происходит, если, и вторая стадия идёт вопреки воле создателя? На свет появляются физические уродцы и умственные деграданты. На них всё и заканчивается. Возьмите любой подъезд многоэтажки, и вы найдёте в нём хоть одного умственно отсталого, хоть одного от рождения урода, быть может, и карлик попадётся, если особо повезёт. Приглядитесь к ним повнимательней, проанализируйте их жизненный путь и путь их родителей. Однако не буду вас пугать, в большинстве своём все они несчастные и безобидные вырожденцы. Математика и тут является царицей наук. Агрессивных маньяков, конечно же, в разы меньше, но вот вреда от них вполне достаточно и это можно заметить невооружённым взглядом, посмотрев допустим на вырождающуюся Европу. Дело в том, что именно они создают искусственных вырожденцев с помощью таких словечек и лозунгов, как толерантность, феминизм, сексуальная революция, свобода выбора, права человека и либеральные ценности. Делается это и просто, и сложно одновременно. Свобода слова превращается в свободу расчеловечивания, опираясь, прежде всего на аксиому вседозволенности. Если с детства учить ребёнка, что он не он, а оно, если у ребёнка два папы или две мамы, если существует партия педофилов, если разрешены наркотики и порнография, если государство на стороне прав ребёнка перед родителями, прежде всего, ломаются нравственные устои и генетический код. Плохое становится хорошим, хорошее плохим. В именно таких толерантных моделях общества, блестяще работают всяческие окна Овертона. Именно в них для губительных идей или проблем, легко и просто, открывается нараспашку окно возможностей, с великолепными шансами на реализацию — прогнать через него немыслимое. Начинается искусственное вырождение. Идёт планомерная борьба за души, идёт постоянная борьба за умы, идёт геноцид, а кто стоит за всем этим, задумайтесь сами. Не тот ли самый пахнущий серой, да у которого рога и копыта? Ну да ладно, хватит о плохом, сменим тему.

Вот ты Олег, к примеру, чем занимаешься? Какую пользу приносишь людям и планете? Ведь ты ее, несомненно, приносишь, иначе и быть не может, — продолжал неугомонный старик, попыхивая трубкой.

Олег не любил рассказывать о себе, да и рассказывать то особо было нечего. Он был обыкновенным шалопаем и лодырем. В школе и институте учился плохо, в юности даже имел судимость, правда, условную — за кражу мотоцикла. Повзрослев Олег ни капли не поумнел, он почти всё время болтался без работы. Когда та появлялась, то, как правило, долго Олег на ней не задерживался. Толи работа не любила его, толи он работу, но выходило так, что большую часть времени жил он на деньги, получаемые от сдачи в аренду квартиры в Подмосковье, доставшейся в наследство от безвременно почивших родителей. Сам же Олег проживал у различных приятелей, а иногда и девушек, с которыми заводил недолгие романы. К слову сказать, он был привлекательным с точки зрения слабого пола молодым человеком, а в купе с подвешенным языком его привлекательность работала безотказно. И женщин Олег переменил очень много, но как это часто бывает — та, которую он действительно полюбил, ушла от него именно из-за его качеств, изложенных ранее. Можно было назвать Олега прожигателем жизни, если бы не одна его странность. Была у него всё-таки мечта, и кое-какие шаги по её осуществлению он всё же предпринимал. Видел себя Олег в будущем великим исследователем и писателем — документалистом. Грезились ему и слава, и достаток. Вот только сесть за написание своей первой книги он всё никак не мог решиться. То одно мешало, то другое. То горе, то радость и всё-таки он делал кое-какие заметки, записывая их в толстую тетрадь. Вот и сейчас находился Олег в чужой ему стране и весело проводил время за счёт своего недавно появившегося друга Миши. Легко войдя в доверие последнему, Олег не только стал влиять на него, но и пользоваться, ни капли не стесняясь, средствами Михаила в свою пользу. Справедливости ради, стоит отметить, что и другу Мише деньги доставались не трудом и потом, а как это часто бывает, от не в меру богатых и безумно любящих своё чадо родителей. Вот и выходило, что похвастать-то особо было и нечем. Олег, конечно, мог соврать, как это обычно и делал, но что-то было в проницательном взгляде старика. Казалось, что от него ничего не скрыть. И Олег, смутившись, ответил.

— Да так временно без работы. Вот вернусь в Москву, займусь поиском. Не везёт мне что-то на этом поприще.

— Да уж, совсем худо, — пробормотал задумчиво Николай Фёдорович, но внезапно глаза его просияли.

— А ты знаешь, думаю, тебе не придётся искать работу по возвращении на Родину. По крайней мере, в ближайшее время. Можно всё устроить здесь и сейчас. Я нанимаю тебя на работу, — с этими словами старик полез во внутренний карман пиджака, — в какой валюте желаешь получить аванс?

Олег подумал, что его разыгрывают, но всё, же ответил в качестве шутки, что, к примеру, в евро. На удивление друзей, Николай Фёдорович мгновенно, не глядя, вытащил на поверхность стола свеженькую пачку банкнот номиналом в сто евро. Пачка была в банковской упаковке.

— Вот тебе задаток за будущую работу. Расписок и документов как видишь, не требую. Я верю в человеческую жадность больше, чем каким-либо бестолковым бумажкам. Как только работа будет завершена, получишь ещё десять раз по столько.

— Но что за работа? Что нужно делать? Пока что я согласия своего не давал, — всё ещё с недоверием ответил Олег. — Предупреждаю сразу, ни на какие пошлости я не согласен, а равно и на криминал, тут извольте поискать других исполнителей.

Миша во время всего этого разговора, сидел и глупо моргал, переводя взгляд то на друга, то на старика.

— Боже упаси, молодой человек! Речь идёт о вполне достойном занятии, и, прошу заметить, хорошо оплачиваемом занятии. Суть предстоящей работы в следующем: завтра же вечером ты сядешь на поезд, рейс 438 ж, следующий маршрутом Амстердам — Москва. Через тридцать шесть часов сорок минут поезд прибудет на Белорусский вокзал столицы. Весь день ты посвятишь поиску съёмной квартиры по линии метро, а также приготовлениям уже на этой квартире к встрече дорогого гостя. На следующее утро, записывай, а не то позабудешь, ровно в восемь тридцать утра тебе надлежит быть в аэропорту Домодедово, где тебя интересует рейс номер NN 186 Новосибирск — Москва, который прибывает в девять пятнадцать по московскому времени. Дальше, в толпе встречающих ты развернёшь заранее приготовленную табличку с напечатанным на ней именем — Владимир Иванович Круговой. Это будет пожилой профессор, прилетевший в белокаменную, с одним из своих открытий в области физики, но проблема в том, что профессор практически не знает города. На него могут напасть, его могут обмануть, его попросту могут обидеть, чего нельзя допустить ни в коем случае. Согласись, что от обиженного профессора толку немного меньше, чем от весёлого и бодрого. Вся работа и заключается в том, чтобы сопровождать и во всём помогать гостю — всё время его пребывания в столице, — старик закончил и молчаливо уставился на Олега.

— Но у нас с Мишей на послезавтра билеты на самолет. Что им теперь пропадать? Да и друга бросать не охота, — пробормотал Олег, Миша лишь поддакнул на это.

— Никаких «но», берёшься или нет? Мне ведь другого исполнителя найти на раз плюнуть. Сам понимаешь, такую работу в интернете не найдешь. Стоит только свистнуть, как от желающих отбоя не будет, — сурово ответил Николай Фёдорович.

После минутной паузы, во время которой Олег взглядами посылал Мише знак вопроса — (что делать?), а Миша лишь в недоумении пожимал плечами, Олег всё-таки согласился. Уж очень предложенная сумма была заманчива. Ведь только на задаток Олег мог безбедно прожить несколько месяцев, не говоря уже о конечном заработке. Да и сама работа на первый взгляд не представлялась трудной.

— Ну, вот и чудненько, — заявил старик, потирая руки. — Потрудитесь получить!

С этими словами он вручил Олегу пачку евро, а вместе с ней свою визитку. На визитке были не только имя, отчество и фамилия Валерьянкин, под инициалами крупно напечатан был какой-то странный номер телефона. Еще более странной была надпись под телефоном, которая гласила — «По пустякам не беспокоить!».

— По завершению работы наберёшь этот номер, и оставшуюся сумму переведут на твой счёт, — подвёл итог загадочный старик.

Далее Валерьянкин Николай Фёдорович ещё немного удивил друзей рассказом о том, как давным-давно, будучи молодым, он один отправился на охоту с целью добыть живого медведя. Медведь этот понадобился, по словам старика, для какого-то крупного праздника, на котором во время застолья зверь веселил бы народ, получая в награду кости и объедки. Так вот, Валерьянкин несколько дней ходил по следам крупного мишки, прежде чем они встретились. Медведь и так пытался запутать след и эдак. Нарезал огромные круги, заходил на след охотника со спины, но всё безрезультатно. Прошла почти неделя, прежде чем игра в прятки порядком поднадоела обеим сторонам, и произошла на одной из лесных полян долгожданная встреча. Мишка и ревел, и вставал на дыбы, и даже пытался выкорчевать приличный пень — не помогало ничего, Валерьянкин был непреклонен.

— Надо и всё тут! Пойми ты, глупая твоя голова, а ещё хозяином леса тебя именуют. Я от тебя так просто не отстану, — кричал я медведю. — Я тебе покоя не дам, я твою глупость на весь лес прославлю, но сработало другое…

Рассказывал старик далее:

— Я лично дал клятву косолапому, заручившись своим добрым именем, что каждый день он только и будет делать, что питаться вкусными ягодами, ароматным мёдом и парным мясцом. Тем самым до наступления холодов обрастёт изрядным запасом жира, коего хватило бы не на одну зимовку. И представляете, уговорил, до сих пор не верится. Вспоминаю изумление на лицах при виде меня въезжающего на праздник всех святых верхом на медведе. Нужно отметить, что все обещания данные зверю были исполнены, и осенью отправляясь на зимовку в свою берлогу, медведь горячо благодарил меня и сожалел лишь о собственной глупости, которая отняла у меня несколько дней на догонялки и последующие уговоры, — закончил так свой рассказ старик.

Данный рассказ показался друзьям немного идиотским и был списан на опьянение Николая Фёдоровича, который, кстати, и, впрямь, допил бутылку красного вина, и смотрел, вокруг, осоловевшими глазами.

— Я думаю, пора расходиться, — подал голос почти всё время молчавший Миша. — Вы где остановились? Вас проводить?

— О нет, в этом нет никакой необходимости. Я тут неподалёку, у давнего приятеля. Не утруждайте себя. Да кстати, я бы сегодня уже не ходил на вашем месте на аллею красных фонарей, — почему-то выдал старик не в тон беседы. — Лучше всего отправляйтесь домой и хорошенько отдохните.

И обращаясь непосредственно к Олегу, причём взгляд его моментально протрезвел, Валерьянкин добавил:

— А вам молодой человек желаю всяческих успехов. Надеюсь на вас. Уж вы не подведите старика.

Распрощавшись, друзья и загадочный путешественник направились в разные стороны. Едва свернув за угол, Миша заговорил:

— Ну и ночка! Поздравляю тебя с новой работой, — в голосе его звучали нотки сарказма. — Не знаю, как ты, а я всё-таки направляюсь в один из борделей. Там ещё вчера мне приглянулась одна милая цыпочка-мулатка, так, что я не намерен тратить время впустую.

— Знаешь, а я, пожалуй, последую совету этого слегка безумного, но щедрого старика и вернусь в номер. Один мой хороший сосед, дядя Вася, всегда говорил: баб необходимо искать до пьянки, а никак не во время неё, и уж тем более после. Мудрый был сосед, царствие ему небесное. Да и до смерти хочется спать. Ну чего я не видел в этих борделях. Ты уж извини, но дальше без меня, — ответил Олег, после чего друзья направились в разные стороны.

На следующее утро Олег проснулся с небольшой головной болью. Было странно, ведь выпил он накануне всего ничего, и всё же где-то в правом виске назойливо ныло. Первым делом Олег направился в номер находящийся по соседству, в котором проживал Миша. То, что он увидел, потрясло его: Михаил лежал на кровати весь разбитый, с двумя огромными синяками под обоими глазами.

— Что случилось? Кто это тебя так и за что? — только и спросил Олег, находясь в явном недоумении.

— Да вот то-то и оно, что не за что. За то, кто… тут дело ясное, — прошипел со злобой товарищ Олега. — Иду я, значится, по улице и решаю немного срезать. Почти уже добравшись до места назначения, как навстречу мне вырулила парочка, явно не совсем нормальной ориентации. Шли они в обнимку и первый тот, что повыше ласково теребил своего любовника за ушко. Я лишь презрительно поморщился, сплюнул и продолжил двигаться дальше, как сзади на меня напали эти двое «дырявых» и начали зверски избивать. Далее помню смутно…. Кое-как добрался до гостиницы, и главное деньги-то все на месте. Черт бы побрал этот город, со всеми его обитателями вместе взятыми. Что дома теперь говорить? Уж скорее бы на самолёт. — Закончил Миша свой печальный рассказ.

— Да уж, жаль я тебя вчера оставил одного. Нужно было хотя бы проводить тебя. Но ничего, шрамы украшают мужчин. Дома придумаешь какую-нибудь весёлую историю, а я тебе подпою, если понадобится. Ладно, лежи, выздоравливай, у меня, если ты помнишь, сегодня ещё куча дел. Побегу на вокзал за билетом, перед отъездом обязательно навещу тебя ещё раз, — сказал Олег и направился к себе в номер собираться.

Далее в течение дня не происходило ничего особо интересного. Олег купил билет на поезд. Собрал все свои вещи. Выписался из гостиницы. Забежал ненадолго к Михаилу, который немного ожил после ночного происшествия, и затем направился на вокзал. Сев в вагон, Олег быстренько нашёл своё купе. Немного радовало то, что в купе он был один и до самого отправления поезда никто к нему не подсел. Дождавшись проверки билетов, наш герой закрылся и откупорил бутылку хорошего марочного коньяка, приобретённого незадолго до отъезда, дабы в дороге не было скучно. Но скучать Олегу не пришлось и без коньяка. На какой-то небольшой станции недалеко от Амстердама в дверь его купе постучали. Скрывая явную досаду, пришлось открывать и тупо улыбаться, радуясь новому попутчику. Новым попутчиком Олега оказалась совершенно некрасивая рыжая девушка, с огромными по ширине плечами и огромным же ростом. Пловчиха не иначе, а то и метательница молота подумал Олег. Тем временем пассажирка уложила свой багаж и как-то беспардонно расположилась напротив Олега, широко по-мужски расширив ноги. Нужно отметить что, несмотря на всю нелепость своей фигуры, незнакомка была одета в коротенькую юбочку и блузку с лямками на плечах, отчего выглядела ещё более нелепо и отталкивающе. Вот так везуха, пожалуй, я столько не выпью, — снова про себя подумал Олег и усмехнулся.

— Ирен, — не давая, опомнится Олегу, с явным акцентом прошепелявила нежданная попутчица. При этом выяснилось, что у неё не хватает двух передних зубов.

— Олег, — ответил наш герой, а про себя снова с иронией подметил: слава Богу, что она ещё вдобавок ко всему не кривая и не горбатая. Все остальное имеется в достатке. Почему-то вспомнилась богиня удачи Фортуна, и то, что древние римляне изображали её слепой, именно этим объясняя её неразборчивость в выборе. А ведь и правда, почти всегда и везде, капризная богиня раздаёт щедрые дары, кому попало, в то время как достойные и честные частенько остаются ни с чем. Вот и сейчас вместо милой очаровательной девушки лёгкого поведения судьба впихнула в купе к Олегу явную ошибку, причём ошибка эта, по мнению последнего, заключалась во всём от головы до пят. Всё же отталкивать и тем более обижать человека за внешнее уродство, было не в духе воспитания Олега. Поэтому он решил для себя, что все, что не делается, всё к лучшему и, вспомнив про бутылку коньяка, мгновенно повеселел. Ирен тем временем достала из сумки бутылку какой-то настойки, пирожки и сок, всё это она любезно выложила на стол, жестом предлагая Олегу не стесняться и брать все, что ему пожелается. Олег же в свою очередь выложил на стол коньяк, шоколадку и лимон. За знакомство выпили, дорога предстояла долгая и волей не волей, приходилось налаживать контакт.

— А я еду поступать в театральный, — вдруг отмочила соседка по купе. — Говорят в Москве это самое первейшее место. Как ты думаешь, примут ли меня с первого раза? Знакомых там нет случаем? Могу и взятку дать.

Олег чуть не поперхнулся долькой шоколада. Едва сдерживая смех, он подумал, что если сбрить рыжие усики, выступавшие над верхней губой Ирен то, скорее всего, шансы есть и неплохие. Как раз таких в театральном и недостаёт. Тут же вспомнилась пошловатая поговорка: «Приехала издалека в театральный поступать, но не прошла по конкурсу и стала она блядь!»

Только не эта! У этой не получится, ни первое, ни второе! Отбойный молоток или совковая лопата, вот что её поджидает в недалёком будущем, — подумалось Олегу. Ответил же Олег совсем по-другому.

— Ты знаешь, тут всё от таланта зависит. Проявишь себя как следует, понравишься комиссии, считай ты уже студентка. А почему именно в театральный? Ведь ты и языком-то владеешь с акцентом.

— Талант есть, и еще, какой талант! У тебя даже появиться возможность его оценить. Я думаю, что к твоему удивлению, я устрою тебе маленький спектакль, но это немного погодя. Что касаемо владения языком, то согласись, главное вообще уметь им владеть. — Тут как бы в подтверждение своих слов попутчица раскрыла, как могла рот, высунула длинный змееподобный язык и поболтала им из стороны, в сторону издавая при этом чмокающие звуки. Олег немного растерялся от сказанного и последовавшего за сказанным, а новая знакомая тем временем, видя смущение на лице собеседника, наполнила бокалы своей дрянной настойкой.

— За талант, и за тебя мой прекрасный попутчик, — проревела Ирен.

Олег не хотел мешать непонятную настойку с коньяком, но стакан был полон, и, решив, что от него одного большого вреда не случиться Олег проглотил одним залпом противную жидкость, от пирожков и сока, же любезно отказавшись.

— Ну а откуда ты родом, почему именно в Москву? — Спросил для поддержания беседы Олег. Крутился в голове ещё вопрос — где научилась языку? Но от него наш герой решил отказаться.

— Ты не поверишь, да и все, кто встречаются на жизненном пути, не верят, ну хоть убей, а ведь я чистокровная итальянка, — начав как-то кокетливо, строить глазки, прогнусавила соседка.

Определённо, чистой воды враньё, причём, похоже, что началось оно ещё с поступления в театральный, тревожно подумал Олег. Почему-то в голове всплыли истории с работающими в поездах воровками, усыпляющими свои жертвы. И стакан выпитой настойки припомнился. НА душе стало ещё тревожней, только продолжалась эта тревога относительно недолго. Как-то не вязалась Ирен с образом воровки. Бесстыжая врунья да, но не воровка.

Алкоголь тем временем впитывался в кровь, унося тревоги и сомнения. Творя чудеса преображения. Так после ещё двух стаканчиков коньяку, попутчица уже не казалась такой неприятной. Скованный вначале разговор, сам собой наладился. Ирен рассказала целую историю о том, как её домогался на рабочем месте собственный начальник. И что ей, как честной девушке ничего не оставалось делать, как спрятать жену похотливого шефа в подсобном помещении. Тем самым разыграть комедию или великое разоблачение, как кому угодно, с трагическим финалом для всех сторон. В конце, которой начальник развёлся с супругой, Ирен потеряла работу. А поскольку городок был маленький, то по её словам, ей ничего не оставалось делать, как отправиться в поисках приключений куда-нибудь подальше. Знание языка определило выбор места назначения, для несчастной жертвы любовных интриг и вот собственно она тут в поезде, наслаждается общением с красивым молодым попутчиком.

Поезд тем временем степенно шёл вперёд, навстречу родине. За окном почти стемнело, и появились полная луна и редкие звёзды. Неожиданно попутчица достала колоду карт из кармашка своей юбки.

— В дурака или буру, быть может, в какой-нибудь из видов покера? — предложила собеседница. — Только без интереса я не согласна. Мы не дети, на щелбаны играть.

— Да хоть во что…, уверен, что шансов у тебя очень мало. Готов даже фору дать, — смеясь, ответил Олег, и в самом деле не плохо игравший в карты почти с самого детства.

— Ловлю на слове! Предлагаю для начала, проигравший кричит в окно поезда: дёшево продаю задницу, возможна рассрочка! А затем громко кукарекает три раза. Ну как, согласен? Или нас покинула храбрость? — высказала Ирен.

— Хорошо! Лично мне бояться нечего. Забавно будет посмотреть на тебя кричащую в окно ту самую чушь, которую ты только что нагородила. Сдавай карты, — ответил Олег.

Перед сдачей выпили ещё по стаканчику каждый своего напитку. Затем Ирен ловко провертев в руках колоду, перетасовала её и раздала по шесть карт для игры в дурачка. Такими ручищами дрова бы колоть, а не фокусы с колодами показывать, снова подумалось Олегу. На удивление Олега он быстро продул. Толи карта не заходила, а толи опьянение дало о себе знать, но чертовка уверенно разгромила нашего героя.

— Кто-то лезет у нас на стол, — смеясь, шипела Ирен, — глубже, глубже высовывайся, да по громче кричи! Карточный долг дело святое!

Олегу ничего не оставалось, как высунуться в окно и прокричать нелепые слова, разбавив их звонким кукареканьем. Во время последнего кукареку рыжая бестия больно ущипнула наклонившегося Олега за правую ягодицу, от чего дёрнувшись, молодой человек смачно ударился головой о раму окна. Ирен хохотала и хлопала в ладоши.

— Да у тебя оказывается, тоже талант имеется! Пошли вместе в театральный, — издевалась соседка над проигравшим.

— Чистая случайность, — буркнул Олег, вырывая у попутчицы колоду карт. — Ты кажется про буру, заикалась? В какую предпочитаешь, трёх карточную или пяти?

— А, давай в тройную, — зевая и показывая при этом свой беззубый рот, равнодушно ответила Ирен, — так быстрее будет. Предлагаю сменить ставки. Кукареканьем в окно мы уже позабавились, предлагаю играть на раздевание.

Трезвый Олег брезгливо отказался бы от столь заманчивого предложения, но Олег был пьян, а главное была уязвлена его мужская гордость. Посему возражений не возникло. Накатив ещё по пол стаканчика, Олег раздал карты. Карта явно не заходила, да к тому же сосредоточенность всё более исчезала и растрачивалась с каждой рюмкой. Так один раз бубнового валета Олег перепутал с червовой дамой, а вместо туза крести, показалась четвёрка пиковой масти. За четыре розыгрыша Олег остался в одних трусах и носках.

— До конца, до конца визжала, словно фурия Ирен, — и собрала буру в третий раз, обыграв изрядно захмелевшего попутчика, да заставив его стянуть с себя носки. Странно, но на саму рыжую дылду алкоголь производил весьма слабое действие. Глаза её горели, луна слабо отражалась в них.

— Требую ещё одной партии! Неужели тебе не хочется реванша? Просто уверенна, что теперь масть пойдёт в твою пользу, — похихикивала Ирен.

Олег наотрез отказался продолжать игру. Ему-то было чего терять в отличие от своей спутницы. Обозвав последнею везучей шарлатанкой, он уже собрался начать одеваться, как с воплем, — а вот и обещанный спектакль! — Рыжая запрыгнула на Олега верхом.

— Ну, давай же ковбой, смелее! Целуй меня, как Ромео Джульетту, — чертовка схватила Олега за голову и начала её трясти в разные стороны. Олег почувствовал зловонный запах из почти вплотную приблизившегося отвратительного рта. В голове мелькнуло: что за бред вообще происходит.

— Насилуют! Полиция! На помощь! Чести лишают, а она у меня одна, — кричала, дико хохоча, безумная девка. — Да будет так! Никто не спешит бедной девушке на помощь! Пускай данное преступление останется на совести равнодушных соседей за стеной. — Продолжала вопить уродина, тряся голову Олега.

Немного собравшись с силами и совладав с собой, Олег попытался сбросить с себя мерзкую соседку. На деле это получилось не сразу. Несмотря на комплекцию Олега, силы были примерно равны. Прижав голову Олега к своей, Ирен злобно прошипела в самое ухо:

— Ты дружок оставь эту затею с новой работой! Не вздумай встречать ни какого профессора, а не то худо будет!

Всё же, немея от ужаса и понимая, что это последний его шанс, наш герой последним усилием воли отпихнул от себя гадину, и практически вывалился в коридор. В коридоре Олег поднялся на шатающиеся ноги и хрипло крикнул:

— Кто-нибудь помогите, у меня в купе какая-то буйная тётенька, — произнося этот странный призыв о помощи, Олег едва устоял на ногах. Всё-таки Олегу откликнулись. В коридор вышла сонная проводница и явно с недовольным видом подошла к Олегу.

— Что случилось, молодой человек? Чего шум зря поднимаете?

— Там… — только и смог выдавить Олег, рукой махая в направлении своего купе.

— Ничего там нет, — заглянув в купе, сообщила проводница. — Пить меньше надо, а если уж пьёте, то закусывайте хорошенько. Надеюсь, вы не принимали ничего запрещенного? Учтите, на таможне вас обыскать могут, а за перевозку сами знаете, что бывает. — И с этими словами проводница явно собралась покинуть пустой коридор.

— Одну секунду, — пробормотал Олег. Язык у него немного заплетался толи от волнения, толи от спиртного.

Олег подошёл к своему купе, заглянул за дверь, и то, что он увидел, на время протрезвило его. В купе не было, соседки, как не было на столе её настойки, пирожков и сока. Бесследно исчез и багаж рыжей дьяволицы.

— Но как, же это? Куда же подевалась моя соседка по купе? Рыжая такая, под два метра ростом, — задал вопрос толи проводнице, толи самому себе Олег.

— Ещё раз повторяю вам молодой человек, меньше употреблять надо! Вы один по билетам в этом купе едите. Ни каких рыжих соседок лично я не видела, а пройти мимо меня в вагон незамеченным невозможно, — и проводница отправилась к себе в проводницкую, бормоча по дороге, что на её горе достался ей этот злополучный маршрут, в котором наркоман на наркомане только и ездят, а третий наркоман теми двумя погоняет.

Олег пошёл в туалет и умылся холодной водой. Это что же такое получалось, туго пытался сообразить Олег. С кем же тогда он несколько часов провёл? Наверное, допился — белочка приходила, а может она и впрямь воровка. И Олег бросился в своё купе, зайти, правда, в него, он решился не сразу, а зайдя, оставил дверь приоткрытой. Проверив свою поклажу, Олег к облегчению определил, что всё, включая деньги на месте. Ничего не оставалось делать, как хлебнув последний глоток из бутылки лечь спать, предоставив правильному объяснению вечера, родится утром, что и было, сделано буквально за пять минут. Сон мгновенно обрушился на молодой и крепкий организм, но вот облегчения этот самый сон не принёс. Снилось Олегу, будто к нему в квартиру вломились двое, первый был огромного роста абсолютно рыжий, лет пятидесяти мужчина в баскетбольных трусах и майке за номером восемь, да с баскетбольным же мячом в одной руке. Второй была женщина, смахивающая на цыганку, абсолютно без зубов в верхнем ряду, однако нижний ряд был полностью золотым, и в довесок ко всему, с ярко накрашенным лицом. Вид у этих двух был явно недружелюбный, и как вскоре выяснилось, появились они на пороге Олега, дабы отстоять честь дочери.

— Ты как удумал, молодой негодяй? Попользовался девушкой и можно её на помойку выбрасывать? Нет уж, так дело не пойдёт! Только не в нашу смену! Мы нашу Ирен не для того растили чтобы бездельники вроде тебя насмехались над бедной девочкой. Целовались? Признавайся, было, дело? А раз целовались, так и женись, только так и никак иначе. Возражаете? Тогда попрошу на баскетбольную площадку! Играть будем не на жизнь, а на смерть, — гневно вопил, так называемый отец.

— Ой, ой, ой, это что же такое делается? Это за что же на наши с отцом головы беда такая? Чем я, бедная женщина, прогневила Господа? — не отставала от своего спутника цыганка. При этом слёзы струями катились у неё из глаз, словно у циркового клоуна. — А приданного-то, сколько насобирали, одного только тирского пурпура десять сундуков, а ситцу, то ситцу…. Да пропади она пропадом такая жизнь!

— Не целовался я с ней вовсе! Она сама на меня набросилась, и вообще ваша дочь ведьма, — попытался оправдаться Олег.

Рыжий великан начал неврастенично отбивать мяч от пола, явно намекая тем самым, что раз не хотят по-хорошему, то непременно будет по-плохому. Цыганка же распростёрла руки в сторону Олега и жадно хватала воздух беззубым ртом. Казалось, что она хочет вцепиться предполагаемому зятю в горло. Верзила же наигравшись с мячиком, неожиданно сказал:

— В знак моего глубочайшего к тебе неуважения посылаю в твой адрес презрительный плевок, — после чего смачно плюнул прямо Олегу в ноги. Олег едва успел отскочить, как верзила продолжил.

— Ну, раз жениться не хочешь, то хотя бы обещай пиво больше не пить. Ты посмотри только на себя! НА кого ты похож? До чего докатился! И как только не стыдно! — сказал мужчина и с досадой со всей силы ударил мячиком о потолок. Посыпалась штукатурка.

Олег посмотрел на себя и пришёл в ужас. На нём почему-то сидело женское платье в зелёный горошек из разреза, которого торчали пышные, нежные девичьи груди размера четвёртого, не менее. Явно кем-то заранее накрученные соски от радости устремлялись вверх.

— Нет, только не это. Всё что угодно, только не это. Хотите, женюсь?! — закричал Олег. — Клянусь никогда в жизни больше не притрагиваться к пиву.

Рыжий великан пренебрежительно зевнул, показывая явно развивающуюся скуку, и ответил так:

— На кой ты нам теперь такой нужен. Тоже мне: зять — не хрен взять. Раньше соглашаться надобно было, а теперь тебя самого в пору замуж выдавать.

Ну, тогда вот возьму сейчас нож и отрежу груди, — не мог отойти от шока Олег.

— Это как пожелаете. Удачи! Честь имеем! Более не задерживаем! Пойдём к другим людям, поинтереснее, свататься! — после чего и великан и его спутница притворно — издевательски раскланявшись на прощание, моментально заискрили, а затем растаяли, уступая дорогу следующему сновидению.

Увидел Олег мрачный двор, заканчивающийся не менее мрачным переулком. Здание, напротив которого Олег стоял было, судя по всему, годов двадцатых постройки. Небо плотно затянули серые, но не свинцовые тучи, из которых временами сыпали редкие снежинки. Ну что опять за унылое говно?! Подумал Олег и огляделся по сторонам. Стоял Олег напротив какого-то выхода из подвала. По правую и левую руку от него располагались самые, что ни на есть заправские милиционеры, послевоенных времён прошлого века. Милиционеры эти были в чёрного цвета пальто с голубыми погонами и в голубых фуражках. У каждого в руках было по винтовке, и держали они на прицеле именно тот выход из подвала. За спиной Олега имелся легендарный, не раз, воспетый в песнях, воронок и старинный автобус в придачу. Сам Олег был явно лидером группы, так как все остальные поглядывали на него, в ожидании какого-то сигнала или приказа. Одет Олег был так же в соответствие с духом времени: в кожаном чекистском плаще и чёрной шляпе, а в руке имел вполне годный револьвер. К бабке не ходи, определённо назревала какая-то увлекательная облава. Тянуть резину было не интересно, и Олег спонтанно приступил. Приложив рупор ко рту, громко и в приказном тоне с хрипцой Олег закричал.

— Граждане бандиты! Внимание! Ваша банда блокирована! Оба выхода перекрыты, так что предлагаем вам сдаться!

— Кто это там гавкает? — послышалось в ответ.

— С тобой свинья, не гавкает, а разговаривает капитан Хоботов. Слыхал, наверное? Так вот капитан Хоботов предлагает вам сдаться по-хорошему.

— А если по-плохому? — послышалось в ответ.

— Ну а если по-плохому, то в связи с опасностью вашей банды, я имею указание руководства живыми вас не брать. Ну как, устраивает вас такой вариант? — кричал Олег голосом все более похожим на голос своего прототипа из знаменитого сериала снятого по детективу братьев Вайнер.

— А мусорка своего, дашь нам на съедение? — послышалось в ответ.

— Кушайте на здоровье. Мне не жалко, — блефовал Олег, хотя и на самом деле не было ему жалко какого-то там мусорка.

— Ладно! Чёрт с вами! Банкуйте! — был дан явно невесёлый ответ.

Далее из подвала первым вылез на свет Божий почему-то уголовник негр в русской телогрейке и кроличьей шапке. Руки негра обильно покрывали воровские татуировки, включавшие в себя купола, кресты, кота в шляпе и перстни. Правда, эти самые татуировки на коричневой коже было не очень-то не видно. Более всего ярко выделялись два перстня обозначавшие один: полжизни здесь полжизни там, второй же явную принадлежность негра к чёрной воровской масти. По команде бросить оружие, ножи, финки на землю, негр этот так и сделал. Бросил на снег и пистолет, и нож и финку. После чего негром занялись где-то позади, обыскивая того и упаковывая. За негром в проходе подвала появился японец. И этот был одет в жиганском жанре пятидесятых годов. И у этого оказался весь жиганский набор. И у этого на веках оказалась надпись: не буди! Опять-таки еле заметная, ввиду азиатского разреза глаз. И этим занялись, где-то сзади. Третьим по очереди, нарисовался грузин. Гордо выкинув ствол и перо, гордо он и проследовал в руки голубых погон, почему-то всё время, усмехаясь на злобу дня. Затем появился американец, что выражалось, прежде всего, в отсутствии какого-либо интеллекта на физиономии и ковбойской шляпе на голове. У американца был с собой всего лишь на всего топор, бросив который янки с поднятыми руками и напевая на ломаном русском куплетик: «А есаул догадлив был. Он сумел сон мой разгадать. Пропадёт, он говорил. Твоя буйна голова! Пропадёт, он говорил. Твоя буйна голова!», проследовал за остальными. Кстати, стоит отметить, и это было первым, что бросалось в глаза, то, что, не смотря на национальные отличия, рожи у всех четверых были какие-то протокольные. Бандитская рожа, говорят про такие женщины.

— А теперь, Пархатый! Я сказал, Пархатый! — неожиданно даже для самого себя прогремел Олег уже совсем голосом и интонацией Владимира Высоцкого, исполнявшего роль Глеба Жеглова в фильме «Место встречи изменить нельзя».

На этот призыв — приказ, спустя минуту из подвала, словно из норы, выполз настоящий ортодоксальный бородатый еврей с пейсами на висках, в национальной шляпе с широкими полями, вместо кипы. Толстые линзы очков вызывающе кричали о том, что еврей очень умён и начитан, да вдобавок увеличивали хитренькие и злые бегающие глазки. Очень смахивало на то, что породистый еврей относился к древнему иудейскому роду, а прадедушка еврея и это как минимум, был авторитетнейшим толкователем Талмуда. Крючковатый огромный нос еврея, казалось, вот-вот выпустит струи пара из ноздрей, как это обычно делают сказочные драконы.

Пархатый определённо являлся главарём, что бросалось в глаза с первых секунд. Это проявлялось и в умении подать себя и в тяжёлом взгляде исподлобья коим он сверлил легавых, и в пренебрежительно брошенном Вальтере.

— Таки сколько необходимо дать гражданину начальнику, чтобы несчастного Лазаря отпустили восвояси? Как всегда, чего не коснись, виноват еврей. С какого такого праздника в главари определили? А может, я не согласен. А может, мне, наоборот, в шестёрках ходить интереснее, — прямо с порога подвала принялся причитать и торговаться Пархатый, преимущественно обращаясь к Олегу.

— Сто восемьдесят шекелей готов отдать бедный измученный Лазарь прямо сейчас, прямо вот тут, взамен на свободу. А ведь это тысяча двести пятьдесят четыре рубля шестьдесят копеек, по курсу вашего времени гражданин начальник. Всё что есть, отдаю, и пускай несчастные детки мои останутся голодными. Ну, так как? Таки берёте? — со стороны смотрелось так, что жид как будто хитрит.

— Слабовато ты свою шкуру ценишь. Тебе вышка светит, а ты тысячу двести. Да на тысячу двести в магазин нормально не сходишь. Так, грузите его с остальными поскорее, меня дома борщ и сказочная нимфа поджидают, — без эмоционально отвечал Олег.

— Ни-ни-ни! Секундочку, гражданин начальник. Одну секундочку. Побойтесь Бога, вы всё перепутали. Вы тысячу двести на ваше время применили, в то время как тратить вам тысячу двести после второй мировой войны придётся, а это уже совсем другая мера. Можно не раз в магазин сходить и не два, а можно и на курорт прокатится, допустим, в Ялту. Двести шекелей, и точка! И режьте меня на ремни, не шекелем более. Хотите больше, извольте — двенадцать процентов годовых взамен положенных двадцати и то, только в знак моего к вам глубочайшего уважения, да отдавая дань сложившейся ситуации.

Неожиданно один из рядом стоящих с Пархатым милиционер вышел вперёд, гневно вздёрнул руку, направил указательный палец на еврея и по пролетарски громко, и чётко начеканил следующее:

Вот посмотрите вы сюда — в глазах болото и трясина,

Ни грамма совести, стыда, не смоют мыло и вода

Все злодеяния жида!

Сравните меру у людей: один умней, другой добрей,

Проворней третий и смелей. Теперь как меряет еврей,

Тут чем хитрей ты и подлей, чем больше обманул людей,

Тем соответственно пархатей!

И в концовке скажем мы — не все евреи есть жиды,

Но в ком действительно сидит пархатый, подлый, вёрткий жид

Тот справедливою рукою да непременно будет бит!

Касаемо этого жида, давайте нам его сюда,

Нагнём без боли и следа!

Ведь есть блестящая идея! Идея в том, чтоб съесть еврея!

Запить вином, заесть рагу! А утром выложить в тюрьму!

Ну а в тюрьме пархатый жид, уж никому не навредит.

И у народа есть вердикт, пускай пожизненно сидит!

Сперва раздались жиденькие, но затем перешедшие в овации бурные рукоплескания. Хлопали в ладоши абсолютно все. Лупили что есть силы милиционеры, побросав винтовки. Где-то позади смачно как могли в наручниках, хлопали упакованные в автозаке заключённые, но самое удивительное что хлопал и сам Пархатый, правда, недобро косясь на милиционера — поэта.

— Ну что тут скажешь! Молодец, да и только! Весьма недурственно! Сам придумал? — спросил Олег.

— Только что в голове родилось. Не смог сдержаться, товарищ Хоботов, уж извините! — отвечал немного смущённый внезапно обрушившейся славой милиционер.

— Во голова! Прямо мои мысли прочитал! Ничего страшного, такие вещи, братец, сдерживать нет надобности. — Проговорил довольный Олег.

— А я знал одного паренька, который повесился, узнав, что в нём есть четвертинка от жида! — попробовал было вставить другой милиционер, явно завидуя внезапному успеху сослуживца. Но его попросту не заметили.

— Правда?! Тогда вот ещё! — ответил воодушевлённый милиционер поэт и незамедлительно выродил на белый свет свежий стих.

Подружились жид и Сашка, стали не разлей вода,

Много лет они дружили, пока не пришла беда

Воровал продукты Сашка на базаре у пруда

Не для гонору, какого, а заставила судьба.

Делал он это блестяще день за днём и без труда,

И за Сашкину за бошку посулили два ведра,

Молодой ещё картошки вместе с крынкой молока!

Вышел год неурожайным, все остались без еды.

Исключением не стали и пархатые жиды!

Выходи приятель Сашка, поиграем у ворот

Познакомимся с девчонкой, что на Кисловке живёт!

И посажен Сашка в яму, весь побитый и в грязи.

Почему не понимает. Как? За что? В какой связи?!

Пухнет с голоду, страдает, но друзей не выдаёт,

Ну, а жид картошку варит, песни весело поёт!

Скользкий жид картошку жарит, упиваясь молоком,

Да в мундирах запекает, как положено с дымком!

Вот такие вот друзья, Братцы эти жидовья!

— Брависсимо! — первым закричал Олег под новый шквал аплодисментов. — По-моему, так определённо лучше, чем в первый раз! Не дружище у тебя просто наверняка муза на плечах сидит да в темечко зацеловывает. Тут мы с тобой схожи. Однако предлагаю сперва доделать дело, а уже потом соберёмся все вместе у меня на даче и как следует, повеселимся по этому поводу. Уверен, ты побалуешь нас ещё не одним стихотворением на подобную тематику.

Подобно алому пиону, взошло в саду дитя Сиона

И дивный, яркий, майский сад прекрасней стал, аж

во стократ.

Закапал дождь, живительною влагой,

питая землю и цветы.

Как будто стало всем растениям мало, волшебных капель утренней росы.

Закончилась вода на небе и солнце вышло из-за туч,

Немного все оцепенели, глядь, а пион-то стал колюч…

Отвечал на предложение Олега поскорее доделать дело, поэт-милиционер уже нараспев. Казалось, он вошёл в раж и уже не в состоянии себя контролировать, а тем более остановиться.

— Стоп! Стоп! Стоп! — скомандовал Олег. — Друга, всё это конечно прекрасно, но так мы с тобой тут до второго пришествия застрянем. Опосля! Говорю же тебе — после!

На этот раз милиционер-поэт хоть и с явно читаемой досадой, но подчинился.

И снова переключившись на главаря, Олег продолжил задержание.

— Ну-ка, покажи свои шекели, борода плешивая. Посмотреть хоть, как они выглядят. Всё одно отнимем и сдадим государству. Капитан Хоботов взяток не берёт и с бандитами не договаривается. Запомни это раз и навсегда, и другим расскажи, гнида! Давай выворачивай карманы. Живее!

На это, дитя Сиона весьма искусно изобразил то, что полез за деньгами. Вытащил горсть каких-то монеток и якобы случайно рассыпал их аккурат возле кучи конфискованного оружия. Несколько рядом стоявших милиционеров бросились поднимать монетки, бросился и Олег. Да не углядели, как бросился и Пархатый, да только не монетки, а револьвер подобрал, сволочь. Грохнул выстрел в одного из ближе стоящих синепогонников, которым оказался, конечно же, милиционер-поэт. Милиционер-поэт как стоял, так и сел корчась от боли, хватаясь за живот, подтверждая тем самым жестокие строки Талмуда говорящие, что лучший из гоев достоин смерти. А Пархатый бросился бежать, всё время ловко разворачиваясь и резво отстреливаясь на ходу. Выпустил в обрезанного весь барабан своего револьвера и Олег. Да безрезультатно. Казалось, пули не берут, будто заговорённого Пархатого, и он вот-вот уйдёт. Палили изо всех винтовок, вокруг поднялся пороховой дым, и вот тут злодейская пуля попала Олегу прямо в сердце. А ведь здорово жидёнышь на страстях сыграл, как на скрипке, было последним, что мелькнуло в голове Олега. Закружилась голова, и Олег упал. И окропился поутру снежок красненьким.

Тут обстановка сна изменилась, и Олег ощутил себя тореадором на арене вместе с разъярённым быком. Толпа весело гудела и улюлюкала. Вместо шпаги у Олега в одной руке почему-то оказалась бутылка коньяку, в другой же совершенно бесполезная в данной ситуации котлета на вилке. Бык тем временем разогнался и в один миг оказался рядом с остолбеневшем Олегом.

— Ты что ли тут тореадор? — спросил нагловато бык человеческим голосом и, получив неуверенный ответ, бык продолжал. — Так чего стоишь, словно пень трухлявый, время только моё и своё тратишь. Давай уже скорее пихай котлету в карман и понарошку убей меня своей вилкой в ухо. Пусть потешатся, живодёры! — При этом бык гневно оглядел залившимися кровью глазами, весёлую толпу.

— Только не убегай потом далеко! Подожди, пока все разойдутся, и мы с тобой отведаем этого замечательного коньяку. Главное пусть все до единого свалят, нам больше достанется, — промычал бык далее и подставил Олегу левое ухо.

Как и велел бык Олег легонько кольнул того под ухо из которого мгновенно фонтаном брызнула кровь.

— Что я наделал, похоже, я взаправду тебя убил, — воскликнул Олег. Но бык, валяясь на арене в агонических муках, жульнически подмигнул Олегу и тихонько прошептал:

— Не ссы Маруся, профсоюз контролирует ситуацию. Мы ещё с тобой спляшем на твоей свадьбе! Это ты просто случайно сонную артерию задел, оттого столько крови. Не смущайся, потечёт и перестанет. Нам ли замечать подобные пустяки, — после чего захрипев, издал последний вздох.

Ну вот, подумалось Олегу — обманул окаянный, теперь во сне каждую ночь привидением являться будет. Надо будет панихиду заказать по покойному.

И снова произошла перемена декораций. НА этот раз Олег сидел за столом в обществе огромного медведя, занятого какими-то подсчётами и вычислениями. В левой лапе у медведя находилось гусиное перо, которым он бережно выводил непонятные каракули на свитке папируса. Справа лежали счёты, совсем как из советских времён.

— Так вот уважаемый Олег Викторович, — явно продолжал какой-то ранее начатый разговор, медведь, — как ни крутите, не сходится у вас дебет с кредитом, а ещё в институте обучались. Ай-яй-яй-яй-яй, и чему вас там только учат? — За разговором медведь подвигал фишки на счётах, что-то сложил и поделил в уме, после чего продолжил:

— Только по этому месяцу, только по этому векселю недостача в бочонках мёда пять штук, в баранах восемь штук, в лесной ягоде семь корзин. Ну и как выкручиваться будем? А ещё именем своим честным клялись, убеждали поверить старика.

— Это не я, это Валерьянкин вам обещал, с него, и получайте! Я-то тут причём? — парировал Олег.

— Так вот значит, как? На других вину перекладывать будем? Не, брат, тут такие номера не проходят! Вот вам договор за вашей подписью, — медведь потыкал в лицо Олегу какую-то бумажку, внизу которой действительно красовалась Олега подпись. — Или весь оставшийся долг на бочку, или придётся с тебя живого шкуру содрать, масла вытопить, а мясо слопать. Где прикажешь мне жиру для зимовки нагуливать? Нехай осень поздняя за окном!

— Да где же я возьму-то всё это? Я же простой городской житель. Что мне прикажешь, разбойничать начать? — не сдавался Олег.

— А ты поройся у себя в карманах мил человечек. У меня обоняние чуткое. Отсюда чую десять тысяч евро в свеженькой банковской обёртке у тебя в левом кармане. Вот их я, думаю, и хватит на всё про всё. Можешь деньгами отдать, я не побрезгую, — подвёл итог косолапый.

Тут Олегу пришла в голову идея.

— Слушай добрый и мудрый медведь, ну не могу я тебе эти деньги — вот так взять и отдать. Очень хочу, честное слово, но не могу.

— Это ещё почему? Ещё как можешь! — удивился косолапый.

— Понимаешь, нужны они мне для одного дела важного. Невесте подарок купить позарез нужно, иначе расплачется на неделю, — старался как можно убедительней говорить Олег. — Но клянусь тебе, что послезавтра не позднее обеда прямо вот сюда тебе прикатят и мёд, и барашков и ягоду. Все ровно столько — сколько у тебя записано.

— А где возьмёшь? — с недоверием спросил хозяин леса.

— Да у дяди одолжу, — ответил запросто Олег.

— Ну, раз у дяди, то верю! Верю, как самому себе верю! Только ты не опаздывай, а не то проценты пойдут, а они у меня как у ростовщика, бешеные и кусаться любят.

Олег пожал протянутую ему на прощанье лапу, и хотел было уже уходить, как медведь остановил его.

— На всякий случай! Даже и не думается, что такое может произойти, но всё же. Не пытайся обмануть меня, дорогой ты мой. Шкурой ответишь! Я тебя, где хочешь, отыщу и слопаю, а теперь брысь отсюда грязный враль, — и медведь так рявкнул, что вся нехитрая обстановка комнаты заходила ходуном. Олег же от этого рёва на пару секунд проснулся.

— Слава Богу, что это всего лишь сны, — только и успел подумать сонный мозг, после чего Олег снова провалился в загадочное царство Морфея.

ГЛАВА ШЕСТАЯ ВСТРЕЧА

Весь последующий путь до Москвы молодой человек проделал без особых приключений. Объяснить появление с последующим исчезновением странной гостьи, никак не удавалось. Всё дело в том, что подсела рыжая девка к Олегу, когда тот ещё был трезв, и соответственно на алкоголь списывать её появление было никак нельзя. Да и помнил Олег всё в мельчайших подробностях. Особенно врезалось в память последнее предупреждение. Скорее всего, всё это розыгрыш, а может и настойка у этой дуры была какая-то амстердамская, отчего крыша и поехала. Ну, да и ладно, думал Олег. Так часто бывает, когда разум не в силах объяснить происходящее он просто-напросто отбрасывает необъяснимое явление куда подальше, переключаясь на что-либо другое. Так вышло и тут, и, выходя с Белорусского вокзала, наш герой был полностью занят мыслями о предстоящей работе. Первым делом Олег отправился в агентство недвижимости «Наш город», с которым ему уже не раз приходилось пересекаться. В «Нашем городе» Олега любезно встретила риелтор по сдаче жилья Наталья и, выслушав пожелания молодого человека, на своём компьютере открыла достаточно объёмную базу сдаваемых квартир по линии метро. Сузив диапазон поиска, до района, где располагается Чистопрудный бульвар, по причине обитания большого количества друзей Олега в данном районе, они вместе с Натальей приступили к поиску. Поиск этот занял довольно-таки продолжительное время. То квартира не подходила, то обстановка, то место расположения, а то и всё вместе разом. По прошествии двух часов подходящий вариант был найден, и, созвонившись с хозяевами сдаваемой квартиры, Олег вместе с Натальей выехал на просмотр. Ах, что это была за квартира! Золото, а не квартира. Располагалась она по адресу улица Мясницкая, дом номер тридцать два. Окна выходили во двор и на торец дома. Имелись и балкон, и лоджия. В огромных трёх комнатах был явно свежий ремонт. Немного, но достаточно дорогой мебели, подобранной со вкусом и главное, по мнению Олега — это ванна джакузи и душевая кабина. В двух комнатах из трёх на стенах висели огромные плазменные телевизоры и пол, пол то был с подогревом, а ещё кондиционеры.

— Снимаю, — пробормотал Олег в восторге, причём восторг его мгновенно передался всем участникам сделки. Завершив все формальности, уплатив агентское вознаграждение и предоплату аж за три месяца, Олег проводил наконец-то хозяев квартиры вместе с Натальей, едва не забыв получить ключи от квартиры.

Далее немного отдохнув, Олег направился бродить по магазинам. Вернулся он только под вечер, таща за собой огромные пакеты с продуктами, постельным бельём, посудой и прочими мелочами необходимыми при переезде в чужое жильё. Посетил голову Олега и небольшой соблазн. Уж очень захотелось ему пока он ещё один, позвать в эту замечательную обстановку несколько весёлых друзей и подруг, дабы устроить небольшую пирушку, да как следует кутнуть. Но с данным искушением молодой человек хотя и с трудом, но справился. Вставать на следующий день нужно было очень рано, да и устал в последнее время Олег от гулянок, алкоголя и тому подобного. И за работу прилично платили, в связи с чем, Олег решил отнестись к ней со всей серьёзностью. Поэтому, заказав по телефону суши на дом, остаток дня он провёл, валяясь на кровати и смотря кабельное телевидение, в комнате которую сам себе и определил.

На следующее утро, заказав такси, Олег прибыл в аэропорт Домодедово как раз в половине девятого. Времени до прибытия рейса было ещё достаточно, а посему отправился он пить кофе и есть бутерброды. И вот наконец-то объявили прибытие рейса NN 186 Новосибирск — Москва. Допив кофе, Олег ринулся было встречать дорогого гостя, и тут как будто молния прорезала ему мозг. Я же забыл напечатать табличку с инициалами — тревожно осознал наш герой и ускорил шаг.

В это время астрофизик, профессор новосибирского университета, Круговой Владимир Иванович в числе прочих пассажиров Боинга 757, выходил в фойе аэропорта, растерянно ища глазами обещанного спутника. Последнего нигде не наблюдалось. Никто не подбегал к профессору с радостными объятиями. Никто не махал табличками с его именем. Никто не выкрикивал его инициалы. Что делать дальше становилось не понятно, ведь Уриил чётко сказал: (вас встретят), а он навряд ли мог ошибиться. Профессор принялся прогуливаться по аэропорту. Нужно было ещё забрать багаж, но он совсем про него позабыл. Олег же, прибежав и увидев, что часть прилетевших уже разбрелась, кто куда, на несколько минут совсем растерялся. Однако молодой мозг быстро сообразил, что делать. Раз профессор, значит, скорее всего, пожилой мужчина, а за этим следует, что придётся побегать по Домодедово, приставая ко всем без исключения людям за пятьдесят, с вопросом, не являются ли они Круговым Владимиром Ивановичем, что Олег незамедлительно и предпринял. И так ещё некоторое время судьба не сводила наших героев. Олег бежал в одно место, Круговой наоборот выходил оттуда. Это продолжалось с полчаса. Совершенно растерявшись, Круговой остановился возле пункта приёма багажа.

— Эх, был бы бабой, сел бы на скамеечку и разрыдался, — подумал профессор, привыкший с юмором встречать любые невзгоды. В этот самый момент к нему подошёл высокий молодой человек спортивного телосложения.

— Извините вы не с Новосибирского рейса? — спросил он. Профессор смерил молодого человека глазами и ответил, что именно с него, да вот встречающие запаздывают.

— А вы случайно не Круговой Владимир Иванович? — продолжил молодой человек.

— Он самый, с кем имею честь? — радость так и засияла в глазах профессора.

— Ну, слава Богу, нашёл, — вздохнул молодой человек с облегчением и продолжил, — Олег Викторович Хоботов к вашим услугам, профессор. Простите, табличку не успел сделать, вот и пришлось побегать. Ну, где же ваш багаж?

Круговой вспомнил о багаже и последующие десять минут ушли на ожидание и получение небольшого походного чемодана.

— Да, молодой человек, такие финты над стариками шутить не рекомендуется. У меня чуть приступ сердечный не начался. Просто не знал уже, что и делать, — без какой-либо злобы весело ворчал профессор. — Ещё немного и вам пришлось бы искать меня в медицинском отделении аэропорта.

— Ещё раз прошу меня простить, — смущённо оправдывался Олег, неся багаж профессора в своих руках. Вышли на улицу и Круговой предложил воспользоваться одним из таксистов, налетевших на новых знакомых с предложением довезти хоть куда.

— Мы местные, — сухо ответил Олег нагловатым бомбилам.

— Что вы, Владимир Иванович, эти обдерут как липу. Кругами катать будут, лишь бы деньжат побольше с вас высосать. Меня тут ожидает заказной, на нём и домчимся.

В скором времени Олег с гордостью показывал гостю их новые апартаменты. Причем делал он это так, как не всякий риелтор сможет, прорекламировать жильё.

Круговому квартира очень понравилась, он распаковал свой чемодан и разложил свои вещи в свободной комнате, после чего попросил Олега погулять с ним по весенней, солнечной Москве.

Спустя полчаса, выйдя на улицу и направляясь к станции метро Чистые пруды, Олег поведал профессору свою историю о найме на работу и последующие события, происходившие с ним, упустив лишь неприятное воспоминание, связанное с явлением и исчезновением рыжей попутчицы. Профессор заинтересовался рассказом Олега до чрезвычайности, требуя, как можно больше деталей и мелких подробностей. Выходило, что его сопроводитель и помощник по столь важному делу, не имел никакого представления о самой миссии, равно, как и о том, что ведут их высшие силы, о существовании которых молодой человек определённо не догадывался. Ну что же, подумал Круговой, им там виднее, что и как устроить, а парень вроде бы ничего даже. Профессор любил молодость, в ней он видел будущее своей родины, жажду жить, отсутствие всякого терпения, и многое другое, что напоминало профессору самого себя лет эдак тридцать пять назад. Открываться сейчас Олегу не было никакого смысла. Он скорее сочтёт меня безумцем, чем поверит в то, каким образом я получил драгоценные знания, думал Круговой, а потому всему своё время и профессор переключился на достопримечательности столицы.

В течение всего оставшегося дня наша парочка посетила государственный исторический музей. Прошлись мимо царь пушки и царь колокола. Побывали в Покровском соборе, после чего, пообедав в небольшом ресторанчике, направились в государственную Третьяковскую галерею. Ну а вечер застал профессора и его молодого спутника в московском зоопарке, где наглая мартышка внезапно подпрыгнув в клетке к профессору и просунув лапу сквозь прутья, лихо попятила из рук Владимира Ивановича новенький телефон, которым он пытался сфотографировать данную бестию. После чего, естественно разбросала его по всей клетке мелкими частями. Так что служащей удалось вызволить лишь сим-карту. Раз уж игривая мартышка ловко увела трубу, пришлось заходить в магазин и покупать новую. День получился весьма насыщенным, и наши герои успели познакомиться поближе. Денег у обоих было вдоволь, и жизнь казалась прекрасной. Вечерело, и пора было возвращаться домой. Оба изрядно находились за день, приятная усталость потихоньку начинала отдаваться в ногах.

Выйдя из метро на станции Чистые пруды, за миссионерами увязался противного вида одноногий калека. Это был неопределённого возраста мужчина, абсолютно пепельный волосом, в грязном видавшем виды чёрном пиджаке. Глаза его почему-то выражали насмешку и небольшую злобу. Вместо правой ноги у него была культя, только это не мешало калеке, ловко маневрируя между людьми передвигаться на больших скоростях.

— Одну секундочку, господа хорошие, — закричал калека в след профессору и Олегу, при этом ловко ковыляя за ними.

— Я к вам обращаюсь. Да, да к вам, — тыча пальцем в сторону профессора, гнусавил проходимец, почти подходя вплотную.

— Что вам нужно? — спросил немного удивлённый профессор, в то время как Олег вызывающе загородил Кругового и нахмурил брови.

— Да совсем немножко нужно-то. Ну, совсем чуть — чуть! Капельку нужно, — продолжал пищать инвалид, показывая «чуть — чуть» на кончике мизинца.

— Слушай, шёл бы ты отсюда, дядя, а не то к твоим увечьям прибавиться ещё что-нибудь эдакое, — не выдержал Олег. — Не до тебя сейчас…. На вот червонец на опохмелку и ступай себе с Богом.

От последних слов незнакомец аж подпрыгнул на месте. Лицо его, как показалось нашим спутникам, на секунду сморщилось, глаза дико блеснули.

— С Богом, говорите? Простите, не расслышал? Ну, это навряд ли получиться.

При этом калека почему-то усмехнулся и снова обратился к профессору, не замечая Олега.

— Вы спутника себе сами выбирали или посоветовал кто? Лично я бы такому и бельё в прачечную отнести не доверил. Они только и думают, как бы напиться поскорее, да с женщинами погулять, — калека хихикнул.

Ситуация начала явно накалятся и выходить из-под контроля.

— Спокойно Олег, — пробормотал профессор, придерживая того за руку. — Нам скандалы не нужны. Что вам всё-таки нужно?

Неожиданно к паскудному инвалиду непонятно откуда присоединился не менее гадкий карлик, вдобавок ещё и с заячьей губой. Выпрыгнув, как мячик, из-под ног калеки последний незамедлительно присоединился к беседе.

— Я просто уверен, что денег у них куры не клюют. Ты только на карманы глянь! Они же ломятся просто от купюр большого номинала, да ещё и в валюте, скорее всего. У этого точно в валюте! Очень валютой пахнет от него. Глянь, на его физиономию там всё написано, — моментально после своего появления выдал карлик, обращаясь к калеке и показывая пальцем-коротышом на Олега.

Олегу весь этот балаган стал порядком надоедать. Освободившись от удерживающего его профессора, Олег угрожающе двинулся в сторону нищих наглецов, с целью немного проучить последних. Калека же начал отодвигаться назад, заманивая молодого человека на себя, и в это самое время подлый карлик изловчился и незаметно для Олега поставил тому подножку. Олег растянулся во весь рост на асфальте, при этом ещё и разбив нос до крови. Парочка негодяев же, тем временем схватилась за руки и принялась бойко подпрыгивать, весело хохоча и выкрикивая: «один ноль, один ноль!». Всё это выглядело настолько нелепо, что растерявшись, профессор даже не сразу подал руку своему спутнику. Однако, вернувшись в вертикальное положение, Олег решил незамедлительно покарать обидчиков и со злобой двинулся на них, при этом, уже не выпуская из виду обоих. Калека же перестал смеяться, выставив руку вперёд ладонью, страдальчески пробормотал:

— И как вам только не стыдно? А ещё мужчиной называетесь. С кулаками и на кого? На инвалида, участника двух войн, дорогой ценой уплатившего долг родине, — и тут слеза покатилась по щеке калеки. Олег остановился в замешательстве вытирая подтёки крови под носом. Карлик так же не желал оставаться в стороне.

— Люди добрые! Это что же такое делается? Это до чего же докатилось общество? — принялся причитать уродец, обращаясь к редким прохожим, которые, к слову сказать, после этих обращений увеличивали темп.

— Такой здоровый бугай и на калеку с кулаками. Нечестно это, как минимум нечестно. А ведь нам с приятелем всего и надо то, чтобы вы незамедлительно купили акции нашего совместного предприятия на сумму в пять миллионов рублей.

Между тем карлик достал из кармашка толстую пачку конфетных фантиков.

— Вот они все тут, а через месяц на чёртовой бирже вдвое дороже продадите, уж я вам ручаюсь.

Олег с профессором стояли в замешательстве. Ни один не знал, что делать в таких случаях.

Калека же продолжал:

— Вы не верите, что ли? Да клянусь вам чем угодно, хотя бы вот этой медалькой, — и калека выставил напоказ значок ВДНХ, приколотый к груди, — ровно десять миллионов получите и ровно через месяц. Вам и делать то ничего не нужно будет, утюгом разгладите, и считай денежки ваши.

Профессор первым очнулся от замешательства и снова схватил Олега за руку.

— Идём отсюда скорее, Олег — это какие-то бандиты! Не будем связываться, — и, развернувшись, Круговой вместе с Олегом быстрым шагом направились в сторону своего дома.

— Бандиты? Да у меня в трудовой книжке больше записей, чем у вас двоих вместе взятых! — кричал карлик, семеня за нашими героями.

Калека же и вовсе снял свой протез, взвалил его на плечо и прыгал на одной ноге, ничуть не отставая.

— Я жаловаться буду в специальный комитет мэрии. Кого попало пускают в столицу. Бегите, бегите девчонки, — кричал одноногий, забавно подпрыгивая вверх-вниз.

И наконец, с фразой:

— Чтоб вам пусто было. Рыбьими головами да скелетами вам питаться до самой пенсии. Жадины! — отвратительные хулиганы отстали.

Придя домой и, переведя дух, профессор пошёл с Олегом на кухню, пить чай.

— Ну и дела, всё-таки зря вы меня удержали, нужно было всыпать, этим двоим, как следует, — обида, и злость ещё не покинули Олега.

— Ну, всыпал бы ты им, а скажи мне на милость, кого бы арестовали в первую очередь? А тебе это сейчас нужно? У нас дела важные и не известно ещё, не специально ли нас провоцировали, — сказал профессор немного раздражённо.

— И всё-таки что-то странное твориться. Подобный бред со мной уже дважды за неделю, — с тревогой в голосе ответил Олег и рассказал профессору про случай в поезде. Профессор задумался, и на удивление Олега, не рассмеялся над ним. Не стал он относить его рассказ и на различные факторы, связанные с употреблением спиртного или наркотиков, а выслушав, лишь как-то тревожно покачал головой и пробормотал:

— Да, видимо никуда, от этого не деться.

Далее новые друзья разбрелись по своим комнатам отдохнуть. Профессор включил телевизор и принялся смотреть новости. Из новостей он узнал, что данное лето обещает быть наиболее засушливым и жарким за многие столетья. Объяснялось это по-разному, но наиболее убедительной была версия об изменении геомагнитного поля земли. В пользу её говорило и поведение некоторых представителей животного мира и в частности птиц. Допустим, серый журавль веками гнездившийся в Подмосковье за многие сотни лет впервые изменил свой график прилёта и отлёта, бывший до этого времени безупречно точным вплоть до одного дня. Только вот в том, чем это грозит планете и её обитателям, единого мнения у учёных не было. Единственно, что большинство было уверено — всё происходящее является обычным жизненным циклом планеты и ничем страшным ей не грозит. Другие же приурочивали всё к аварии на нефтедобывающей платформе, которая изменила температуру океанских течений. Но и эти были полны оптимизма, заявляя, что всё наладится.

— Да уж наладится, — покачал головой профессор.

Посмотрев новости, Круговой решил пробежаться перед сном. Несмотря на свой возраст, профессор следил за своим здоровьем. Олег что-то кашеварил на кухне и, увидев профессора в спортивном костюме возле дверей, тут же вызвался его сопровождать. Профессор же любезно отказался, заверив Олега, что в этом нет никакой необходимости, и буквально через тридцать минут он будет дома, как раз к ужину. Выйдя на улицу из подъезда, едва глаза привыкли к сумеркам, как Круговой почти сразу заметил: недалеко в дворике на скамеечке сидел тот самый калека, что приставал к ним ранее. Только на этот раз он был не в пиджаке, а в чёрной куртке. Но самое ужасное и поразившее профессора было то, что рядом с калекой на земле сидел тот самый отвратительный кобель, покусавший его ещё дома. Грешным делом показалось, что глаза у него горели красноватым светом. Эти двое сухо переговаривались друг с другом, явно делая вид, что не замечают профессора. Неприятный страх охватил Кругового и, развернувшись, он, несмотря на возраст, почти пулей влетел на свой этаж, а затем и в квартиру.

— Что-то быстро вы, Владимир Иванович, — крикнул Олег с кухни, увидав Кругового.

— Да что-то за день так нагулялись, что ноги заплетаться начали. Вот и вернулся, — ответил профессор, решив ничего об увиденном не говорить Олегу.

— Ну и славненько! Как раз мяско с грибами готово. Предлагаю к ужину приступить, — ответил Олег, явно гордившийся своим умением вкусно готовить.

Поужинав, новоиспечённые друзья разбрелись каждый к себе и занялись каждый своим делом. Олег общался с друзьями в интернете и слушал негромко музыку. Профессор обдумывал завтрашний день. С чего начать. Временами в памяти всплывали красные глаза дикого пса, и на душе пробегал холодок.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ ДВИЖЕНИЕ ПОШЛО

Наутро следующего дня, встав по привычке с петухами, Владимир Иванович принялся просматривать записи своего блокнота. Немного погодя он разбудил Олега, который являлся скорее совой, нежели жаворонком и довольно тяжело переносил ранние пробуждения.

— Вставай! Вставай, мой юный друг! Нас ждут великие дела, — подбадривал Круговой.

— Какие планы на сегодня? — спросил Олег, вытирая на ходу глаза и направляясь в уборную.

— Тебе известно, что у меня имеется кое-какое открытие в области физики, — говорил профессор, — так вот: его необходимо озвучить, так сказать пустить в массы. И начнём мы с института теоретической и экспериментальной физики имени А. И. Алиханова. Откуда же ещё начинать, как не оттуда, — Круговой улыбнулся, ожидая какой-либо реакции со стороны помощника, но её не последовало.

— Ну, ну! Вам виднее, — зевая, пробормотал Олег и скрылся в уборной.

Около часа ушло на сборы, причём сборы именно Олега. То кофе оказался недостаточно хорошим, и пришлось переваривать, то одежда мятой, да и волосы после душа никак не хотели сохнуть. И вот когда обычно сдержанный Круговой начал терять всякое терпение, в проёме своей комнаты перед ним предстал Олег во всей красе. Надушенный, в свежевыглаженной одежде. Только лицо было чуть-чуть подмято.

— Ей Богу, как девочка собираешься. Мы же не на свидание едем, — буркнул профессор.

— Любой выход в свет — это своего рода свидание, и неважно с кем. Я просто обязан выглядеть безупречно. Иначе я не могу. А как же: встречают по одёжке?! А, профессор? — Олег весело подмигнул старшему товарищу.

— Всё верно! Только у меня на всё про всё пятнадцать минут уходит, а ты видимо в армии не служил, — ответил Круговой, немного смутив Олега, который действительно по здоровью миновал этой завидной доли.

Далее весь путь до дороги друзья проделали, молча, каждый размышляя о своём. Поймав попутку и указав адрес: улица Большая Черемушкинская, 25, Круговой сделал попытку объяснить в дороге Олегу суть своего открытия, и то, что оно может дать людям. Олег сидел и слушал со скучной миной, иногда кивая, а иногда и вовсе взгляд его становился рассеянным, что говорило о его временном отсутствии.

На проходной ИТЭФ Владимир Иванович представился сам и представил Олега как своего помощника. Показал удостоверение, и осведомился, как пройти в кабинет директора Юрия Фёдоровича Овечкина. Через пятнадцать минут поисков, директорский кабинет был найден, но тут выяснилось, что Овечкина нет на месте. Миловидная секретарша, узнав кем, является посетитель и какова его цель, любезно предложила подождать в приёмной.

Ждать, однако, пришлось совсем не долго, и вскоре в свой кабинет важно прошествовал средних лет, немного грузный, представительный мужчина, в дорогом костюме. Это был директор института Юрий Фёдорович Овечкин. Необходимо отдать ему должное пост он свой занимал совсем не зря. Блестяще сочетая такие качества, как тонкий научный ум и лихая управленческая хватка, Овечкин всего за несколько лет вывел вверенное ему предприятие на совершенно новый качественный уровень.

Прошло ещё немного времени, и вскоре о чём-то переговорив по внутренней связи, секретарша пригласила профессора проследовать в директорскую.

— Подожди меня тут, Олег, — быстро на ходу бросил Круговой и направился в кабинет рядом с приёмной.

— Да, пожалуйста, чего я там не видел, — с радостью ответил молодой человек и тут же по уходу профессора завёл соблазнительную болтовню с симпатичной секретаршей.

Тем временем, представившись, протянув резюме и немного рассказав о себе, Круговой расположился в удобном кресле недалеко от директора.

— Я так понимаю, вы к нам по поводу работы? — спросил после небольшой паузы Овечкин, зрительно изучая профессора, а также все регалии профессора, изложенные на бумаге.

— Не совсем так, коллега. Работа у меня есть дома и вполне меня устраивает. Тут вот в чём дело. Разрешите ручку и листок бумаги, — ответил Круговой и придвинулся ближе к столу.

Немного удивлённый директор всё же подал профессору и то, и то. На лице его начинала появляться скука. Наверное, какой-нибудь очередной изобретатель, подумалось Овечкину.

Профессор тем временем, написал на листке только одну самую первую формулу из своего блокнота и протянул листок директору. Наступило молчание, в ходе которого Овечкин внимательно глядел в листок бумаги. Было заметно, что он погрузился в глубокий мыслительный процесс, который продолжался порядка получаса. Взглянув поверх дорогих очков в золотой оправе, на Владимира Ивановича, наконец-то Овечкин возобновил разговор.

— Ну что же смело, а главное насколько я тут успел подумать, вполне реально, и не лишено мысли. Вы кому-нибудь ещё показывали это? — глаза Овечкина заблестели. У директора было потрясающее чутьё, и тут оно говорило ему о том, что пахнет чем-то из ряда вон выходящим. Сама формула уже была сенсацией, но необходимо было, как следует всё проверить.

— Вы первый, кому я показываю часть своего открытия. Да, да вы не ослышались это только часть. Самое начало. Уверен, что смогу объяснить свойства тёмной материи и энергии, гравитационной энергии, а также простой и главное недорогой способ получения антивещества, — сказал профессор, после чего немного отдышался, глядя на Юрия Фёдоровича и ожидая его реакции.

— Ну, это вы уж слишком хватили, дорогой коллега. Но не будем делать поспешных выводов. Как говориться: нужно всё увидеть своими глазами. Пощупать, так сказать, своей рукой. После чего и выводы делать будем. Итак, что вы хотите?

— Как раз за этим я и прилетел из дома, дабы донести свои мысли до учёного сообщества. Не знаю, почему в Москву и именно к вам. У нас и самих Академгородок имеется. Тут уж видимо провидение, — профессор улыбнулся, — а всё что мне нужно, так это собрать симпозиум, на котором я поделюсь своим открытием с миром. Ну как, устроим?

— Всенепременно устроим! Дайте-ка сообразить, когда, — Овечкин на минуту задумался, — в понедельник, в пять вечера вас устроит? Это через четыре дня. Как раз должно хватить на приготовления.

— Я никуда особо не тороплюсь. Пусть будет понедельник, — ответил Круговой.

— Ну и замечательно! Зайдите ко мне завтра, на обсуждение деталей. Я же тем временем займусь приготовлениями. Придётся попотеть канцелярии вместе с курьерской службой, рассылая приглашения. Думаю, что удобней будет уже имеющийся материал показывать в виде слайдов через слайдоскоп. Дело в том, что после ремонта у нас ещё нет возможности показывать на экране информацию с электронных носителей. Но это вопрос недели-двух, уверяю вас. Ну и старая добрая доска с мелом, конечно же, будет, — по-деловому рассуждал директор, — и ещё кое-что: никому более не показывайте формулу и не рассказывайте о своём открытии до начала симпозиума.

Профессор почувствовал радость, от того что всё так просто выходило. За радостью накатился прилив сил, и обсудив ещё кое-какие детали относительно названия темы доклада, места провидения симпозиума и количества человек, профессор окончательно просиял. После всего, попрощавшись с директором, Круговой вышел в приёмную, чуть не столкнувшись в дверях с бежавшей к своему руководителю секретаршей.

— Эх, и почему так всегда? Что не прелесть, так уже замужем? — встретил его Олег.

— Мы не свататься сюда пришли! Ты бы о другом подумал, — профессора начинало немного раздражать, безалаберное отношение к делу напарника.

— Да ладно, что такого-то? Что мне оставалось делать? — оправдывался Олег. — И как всё прошло, мы счастливы?

— Рано о чём-то говорить, но вроде как в понедельник я выступаю с докладом, — внезапно повеселев, выдал Круговой. — Правда необходимо как следует приготовиться. Не будем же терять время зря.

Выйдя из института на улицу, профессор сообщил Олегу, что необходимо найти какую-нибудь фотомастерскую, дабы заказать у них изготовление слайдов. Олег по памяти не припомнил ни одной, в связи, с чем было принято решение прогуляться по городу пешком, авось какая-нибудь и попадётся. Гулять пришлось долго. Мастерская никак не попадалась на глаза, но это, ни в коей мере не расстраивало профессора. Он весь парил в фантазиях, представляя себя на трибуне огромного зала, читающим доклад. Доклад этот в мыслях Кругового произвёл эффект разорвавшейся бомбы. Коллеги вскакивали со своих мест, громко аплодировали. Кто-то срочно бежал на телевидение, кому-то стало ненадолго дурно и его откачивали с помощью нашатыря. Всюду стоял шум. Ласкающим светом прямо на профессора били прожектора и фотовспышки.

— Смотрите, Владимир Иванович — свадьба! Свадьбу на пути повстречать хорошая примета, — оторвал профессора от приятных размышлений Олег.

И действительно, новоявленные друзья проходили мимо какого-то каменного памятника, рядом с которым для фотоснимка стояли жених и невеста со своими гостями. Фотограф всячески менял своё местоположение, выискивая наиболее подходящий ракурс и вдруг замер, ничуть не хуже памятника.

— Внимание, на счёт три все дружно улыбаемся и кричим: чиззз, — подал команду фотограф.

— Какой такой чиззз? К шуту этот самый чиззз! Сиськи, кричим! — громко возразил какой-то весёлый молодой человек из числа гостей.

На счёт три вся свадьба громко на всю улицу закричала — «Сиськи!», а фотограф успел отснять несколько удачных снимков. Прохожие и наши герои заулыбались. Данное событие подняло настроение всем без исключения окружающим невольным свидетелям.

— А ещё у меня примета есть, как негра увижу, значит к деньгам. Почище левой ладони работает, — весело бормотал Олег, продолжая прогуливаться.

— Ты только смотри неграм об этом не рассказывай, а то мало ли, поделиться попросят, — смеясь, ответил Круговой.

— А вот кажется и то, что нам нужно, — воскликнул Олег, указывая рукой в сторону подвальчика с вывеской «Фотоателье».

Спустившись по ступенькам вниз и войдя в подвальчик, первое, что бросилось в глаза, это нахального вида молодая девица за стойкой, жующая жвачку со скучающим лицом. Лицо — это, кстати, было так безвкусно размалёвано, что складывалось впечатление, что макияж наносился в сумерках да непременно в какой-нибудь деревне.

— Чего желаете? — спросила девица.

— Ни чего, а что, красавица, — поправил Олег, весело, улыбаясь. Девица же на слова Олега надула ярко накрашенные пухлые губки.

— Нам бы с мастером переговорить, — сказал Круговой.

— Павел Андреевич, вас просят, — прокричала красотка.

Через минуту появился Павел Андреевич и вопросительно поглядел на посетителей. Профессор в двух словах объяснил мастеру, что для лекции необходимо сделать слайды. Вот в таком порядке, как на листке бумаги. Белым по-чёрному. И профессор подал Павлу Андреевичу свёрнутый листок дрожащей от волнения рукой.

— Будет сделано, — ответил мастер, — правда услуга не совсем обычная. Придется доплатить. Утром в понедельник можете забрать.

Как раз вовремя, подумал профессор, оформляя заказ у размалёванной девицы. Выйдя на свет Божий, друзья оглянулись. Вроде бы все основные дела были проделаны, а время только-только подходило к обеду.

— Я отправляюсь домой, буду готовиться. Речь необходимо составить, пробежаться по материалу и так далее, — сообщил Круговой.

— Ну, а я, раз на сегодня более не нужен, разрешите, встречусь с приятелем. С ним в Амстердаме неприятная штука произошла перед отъездом. Навестить необходимо товарища, — сказал Олег и уставился на профессора.

— Раз надо так надо, ты свободный человек. Делай всегда то, что считаешь нужным! Вечером тебя ждать? — спросил профессор.

— А как же, это теперь и мой временный дом профессор, — ответил Олег и на том они расстались.

До вечера профессор прозанимался различными делами, связанными с предстоящим выступлением. Вступительная речь была на половину готовой, блокнот перечитан на несколько раз. Был приготовлен и лёгкий ужин, а посему Круговой решил немного отдохнуть у телевизора в ожидании Олега. За просмотром какой-то передачи из мира животных профессор вздремнул. Очнувшись ото сна, Круговой оглянулся, в комнате было уже совсем темно, телевизор показывал спортивную передачу, а на часах было половина первого ночи. Олега всё ещё не было дома. Круговой начал по-отечески волноваться. Вспомнились и хулиганы возле метро, и видение мерзкого пса, а также и то, как безрассудно бросался его молодой помощник в драку. И тут в дверь позвонили. Посмотрев в глазок и открыв дверь, профессор просто остолбенел. На пороге стоял в уматину пьяный Олег с дымящейся сигаретой в руке.

— Блин! Да это сам профессор меня встречает. Вот так удача! — промусолил еле двигающимся языком, молодой пьяница, и начал часто икать.

Круговой вырвал сигарету из рук Олега и бросил её на пол, другой же рукой, поддерживая пьяницу за пояс, препроводил последнего в дом.

— Я вам не позволю! Что я, малютка что ли? Имеем право полное сами, — икая, сообщил Олег и растянулся в коридоре. Круговой лишь покачал головой и направился расстилать постель в комнату Олега.

— Ну не сердись Иваныч! Главное, пива я не пил. Разве что один стаканчик. Во всём водка, проклятая виновата, — бормотал Олег, ползя на четвереньках в уборную. — А ещё дура эта…

— Какая ещё дура? — не вытерпел профессор.

— Известно какая! Та самая дура. Дура тысячелетия, и ни какая, а какой. Морду подставляет, кому попало. Объяснить потом дома толком ничего не может, а папаши их потом друзей во всём обвиняют.

Тут Олег позеленел и бросился к унитазу, возле которого последующие минут пять прочищал желудок, издавая при этом, то жалобные, то визгливые звуки похожие на рёв трубы.

Профессор сел ужинать немного в подавленном настроении. Он не употреблял сам уже как двадцать лет и с трудом переносил пьяное общество, а тут ещё и напарник…. Умывшись и выйдя из уборной, Олег подсел за стол. Круговой налил ему стакан воды, в который выдавил немного лимона.

— Ну и скажи мне теперь, Иваныч, раз ты такой умница-изобретатель, почему тебя по телевизору не показывают? Нет, тут что-то не так! Завтра же позвоню Валерьянкину за разъяснениями, — икал Олег, попивая водичку.

— Ага, вот вместе завтра и позвоним. Трубочку только мне дашь на секунду. Самому интересно, что у меня за сопровождающий такой. За какие такие заслуги он ко мне приставлен, и чем вообще он знаменит, — отвечал профессор, жуя сочный кусочек мяса.

— Да я самым известным писателем стану… Скоро, — как-то неуверенно промычал Олег, — вы ещё в очереди за автографом стоять ко мне будете, ик, ик.

— Во как! Позволь поинтересоваться, что можно прочесть из написанного? Над чем сейчас трудимся?

— А вот и не позволю, — преодолев приступ икоты и немного собравшись с мыслями, Олег продолжил:

— Хотя нет, почему же. Трудимся мы сейчас над описанием того, как банда неудачников наняла непонятно для какой цели достойного «меня», выбросив тем самым на ветер кучу денег, на абсолютно бесперспективное дело. — На произношение последнего предложения у Олега ушло почти пять минут.

Профессор не выдержал и вместе с тарелкой, в которой была ещё недоеденная еда, отправился к себе в комнату. Через пару минут в неё направился и Олег. Делал он это так, как наши далёкие предки на протяжении тысячелетий в морях и океанах шли против ветра на своих парусных судах и кораблях, а именно: зигзагом. Весь фокус подобного плавания заключался в том, что пройдя под углом к ветреной стороне, древние путешественники и торговцы меняли угол на прямо противоположный и так много раз. Но зато результат был на лицо, судно, хоть и медленно, но двигалось в нужном направлении и это против ветра. Олег же об этом факте не ведал, равно, как и сам не являлся парусным шлюпом, да и в лицо ему не дул морской бриз, однако зигзаги получались у него точь-в-точь, как по морской науке. Ввалился в комнату Олег, правда, уже в добром расположение духа. Как это обычно бывает, настроение у пьяных скачет от агрессии к любви буквально за минуты.

— Эх, профессор, а ведь я стараюсь, — пробормотал Олег и сел на пол, — вы мне сразу понравились. Я бы с таким профессором хоть зимой в реку! — Снова перешёл на «Вы» Олег.

— Ну ладно, ладно успокойся и отправляйся спать, — ответил Круговой.

— Нет, Владимир Иваныч! Ты не прав! Пускай они спят, — Олег провёл рукой вокруг себя, показывая профессору невидимых их. — Нам деньги уплачены, я вас и ночью охранять намерен.

— Премного благодарен тебе конечно за заботу, только уж я как-нибудь ночью сам себя охраню.

— А вдруг рыжая появиться, что тогда? Вы и распознать-то её не сумеете, а я раз уже с ней справился, думаю, и второй раз сдюжу, — не унимался Олег.

— Слушай, иди-ка ты, дружочек, в свою комнату, и там охраняй кого хочешь. Хватит у меня тут перегаром дышать. Поимей совесть, — профессор принялся поднимать непослушное Олега тело.

— Зря ты так! А ещё профессор! А я сегодня Мишке говорил: такого профессора, говорю, повстречал, ягодка, а не профессор. Не то, что эти из институтов. Вот возьму и уволюсь завтра, — еле ворочая языком, плёл Олег, вяло сопротивляясь попытке Кругового, отвести себя в кровать.

— Хорошо, хорошо, уволишься. Лично я плакать не стану, — говорил профессор, укладывая Олега в постель.

— Ну и ауфвидерзейн! — только и смог пробормотать Олег, после чего окончательно отключился от реальности.

— Да уж, вот так напарничек у меня. Что-то слабо представляется его полезность. Хотя знакомы мы всего лишь пару дней. Я и сам когда-то был молодым и глупым. Посмотрим, что дальше будет, — с этими мыслями профессор направился к себе в комнату.

Ночь прошла спокойно, наступило утро. Нет ничего хуже, чем утро, наступившее вместе с тяжёлым похмельем. Хотя нет, есть. Это проснуться вместе с тяжёлым похмельем, да ещё и заболевшим простудой.

Проснувшись рано, первое, что ощутил молодой пьяница, была резкая головная боль. Затем к ощущениям добавилась слабая тошнота, а довершила весь букет, душевная тревога. Боги, о боги, поспать бы ещё хотя бы часик! Олег совсем не помнил, как добрался до дома. Не помнил и последний час весёлого застолья. Что происходило в квартире, так же будто ножницами было вырезано из мозга. Лишь короткими отрезками возникали в памяти кое-какие картинки, но ничего хорошего на них нарисовано не было. Дико хотелось пить, но встать и пойти на кухню представлялось настоящим подвигом. И тут дверь комнаты распахнулась. Олег, приоткрыв один глаз, увидел на пороге двери Владимира Ивановича с подносом в руках. Круговой был весьма отходчивым человеком и на утро уже простил в душе все Олега безобразия. Вот только, дабы избежать рецидивов, решил провести с молодым напарником поучающую беседу. Олег присел на кровати и смущённо поблагодарил профессора за беспокойство. На подносе оказалась чашечка кофе и горячая яичница с беконом.

— Кушай, кушай, силы восстанавливать нужно, — сказал Круговой, располагаясь рядом на стуле.

— Простите, Владимир Иванович, а в котором часу я вчера заявился? — спросил Олег, вяло ковыряя вилкой в тарелке. Еда совсем не лезла в рот.

— Это потрясающе! — воскликнул профессор. — Ты, что же это, ничего не помнишь? И как звонить Валерьянкину собирался, и как увольняться надумал, тоже не помнишь? Это же надо так погулять, кошмар!

Олег сидел на кровати и глупо моргая, смотрел на Кругового.

— Да, Олег, так дело не пойдёт. Разве можно так напиваться? Ты таким поведением всё наше дело под угрозу ставишь, а здоровье-то своё убиваешь просто. Ты только задумайся, сколько мёртвых клеток мозга выйдет из тебя сейчас естественным путем? Ужас просто. Дай-ка мне визитку нанимателя твоего. Я сам позвоню, поинтересуюсь, ничего они там не перепутали.

— Не стоит, профессор. Бес попутал. Клянусь вам, больше этого не повториться и приношу извинения, если что не так вёл себя вчера, — жалостливо пробормотал Олег.

Сердце у Кругового оттаяло окончательно.

— Ладно, приходи в себя, я в институт физики к Овечкину. Детали симпозиума обсуждать.

— Подождите буквально пятнадцать минут! Я с вами, — Олег соскочил с кровати.

— Да куда уж тебе сегодня. Сиди дома! Лечись зелёным чаем, горе-выпивоха, — уже улыбаясь, проговорил профессор и направился к себе собираться в путь.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ СИМПОЗИУМ

Наступил долгожданный понедельник. Круговой проснулся в семь утра и принялся расхаживать по комнате. Вот и наступил самый важный день в моей жизни, думал профессор. На вешалке висел новенький костюм тройка, купленный в воскресенье специально для симпозиума. Круговой ещё раз осмотрел его и остался доволен. На удивление профессора с кухни послышались звуки шипящей сковородки. Олег по обыкновению вставал поздно, но в это утро ему передалось волнение профессора. И вот в полвосьмого утра он уже разогревал на кухне рыбу, пойманную собственноручно в субботу. Да, чтобы отвлечь и немного развеять Владимира Ивановича Олег в субботу организовал выезд за город на природу с шашлыками и рыбалкой, в ходе которой было добыто несколько судачков и щучек.

— Утро доброе, профессор! — воскликнул Олег, увидав Владимира Ивановича.

— И тебе того же, — ответил Круговой.

— Ну что, готовы штурмовать вершины гор? — шутил Олег, переворачивая судака на сковородке.

— Как пионер, всегда готов! — бодро в том же духе отвечал профессор.

— Надеюсь, сегодня меня не оставят за дверью?! Найдётся хоть какое-нибудь завалявшееся местечко для бедного помощника?! Ужас как хочется всё своими глазами увидеть, — бормотал весело Олег, поглядывая то на плиту, то на профессора.

— Ну что ты, конечно же, найдется. Даже более того, на правах помощника ты будешь рядом с трибуной. Следи, как следует за реакцией ученых. Расскажешь мне потом, — ответил Круговой.

— О большем и мечтать не мог! — смеялся Олег. — Меж тем судак подошёл, милости просим к столу.

Позавтракав, докладчик и его помощник разбрелись по своим комнатам собираться. На этот раз не Олег, а профессор долго и тщательно застёгивал, а после заправлял в брюки рубашку. Надевал и снимал пиджак. Галстук упорно не хотел завязываться именно так, как хотелось Круговому. Олег стоял в дверях и весело насвистывал припев какой-то песенки, в котором повествовалось о том, как хитрые казаки пидманули Галю, забрали с собою. Профессор и так крутился у зеркала, и эдак. Проверял, как начищена обувь на свет, поправлял галстук. Как часто бывает, в новой одежде поначалу наш герой чувствовал себя немного неловко.

— Прямо как девочка собираетесь, Владимир Иванович, — весело пропел Олег и подмигнул профессору.

— Ладно, ладно тебе шутить! Тут момент ответственный, тут другое дело, — проворчал озабоченный профессор, завершив туалет укладкой платка в левый карман пиджака. После чего наша парочка, закрыв за собой дверь, весело зашагала по ступенькам лестницы вниз.

Выйдя из подъезда на улицу, друзья оглянулись по сторонам. Светило утреннее солнышко, кругом всё утопало в зелени. Красота, да и только! Рядом с подъездом раскинулись резные клумбы, утопающие в цветах всех мыслимых оттенков. Неожиданно слева из соседнего подъезда выскочил абсолютно чёрный кот, и стремительно сделав дугу, полукругом обойдя наших путников, скрылся в маленьком отверстии, ведущем в подвал, уже справа от профессора и Олега. Получалось, что путь в любую сторону был отрезан.

— Эх, чтоб его, — с досадой топнул ногой Олег, — не нравится мне это! Давайте подождём, пока кто-нибудь пройдёт, тогда смело и нам идти можно будет.

— Так! Во-первых, я в эту чушь не верю, а во-вторых, это что же, получается, по твоим словам?! Если примета и работала бы, то выходит, кот пробежал перед нами, а мы с тобой будем ждать какого-нибудь беднягу, чтобы он несчастье на себя взял? Ой, ой, Олег, стыдно должно быть, — с этими словами Круговой смело переступил мистическую черту и направился из двора в сторону дороги.

— Я же из лучших побуждений. Сами же говорили дело супер важное, а тут этот кот, падлюка, — бормотал Олег, догоняя профессора. — Говорил я вам, давайте такси закажем. Ну да ладно, вы у нас командир, вам виднее. Не говорите потом, что я не предупреждал.

— Ладно, не каркай! Ну чего ты себе и другим в такой день настроение портишь? И кот-то тут причём? Что за отношение к животным? Ты что ли в детстве мультики мало смотрел или передачу в мире животных, — бормотал профессор на ходу.

— А я не ворона, чтобы каркать! Просто примета есть такая, а откуда берутся приметы? Лично я слышал, что из многовековых наблюдений простого народа. Ладно, проехали, вот что точно не следует делать, так это развивать эту тему далее, — ответил Олег, едва поспевая за профессором.

И хотя настроение чуть-чуть было подпорчено, Олег всё-таки изобразил на своём лице подобие улыбки, после чего сменил тему разговора на предстоящие дела. А дел этих, кстати, до пяти часов была великая уйма. Заехали в фотоателье за слайдами, но забрать их сразу не получилось. Павел Андреевич разводя руками, заявил о том, что слайды эти самые ну никак не хотят просохнуть, так что готовы будут не ранее двух часов.

— Как неудобно всё это! Теперь придётся возвращаться, и скорее всего тебе, Олег. Умоляю тебя, не подведи, — причитал Круговой.

— Да что я, совсем маленький что ли? Что мне такого простого дела доверить нельзя?! Вы прям, обижать меня начинаете своими придирками, — проворчал Олег.

— Ну-ну- ну! Верю, верю! А на обиженных воду возят и что-то там ещё кладут, — улыбаясь, ответил профессор.

В одиннадцать друзья добрались до института физики. Зайдя в фойе, профессор первым делом направился к огромному информационному стенду. Олег, как тень не отставал от Кругового. С правой стороны стенда, как раз где располагалась информация о сегодняшнем дне, крупными буквами прямо сверху располагалось объявление: Сегодня в пять часов вечера в конференц-зале состоится симпозиум! С докладом о своём открытии в области астрофизики выступит профессор физико-технического факультета новосибирского государственного технического университета, доктор технических наук, Круговой Владимир Николаевич. Вход для сотрудников института свободный.

— Вот, полюбуйся-ка, отчество перепутали, — с небольшой досадой, проговорил Круговой Олегу, — ну и пусть, поздно исправлять. Так и быть, до пяти побуду Николаевичем.

— Да подумаешь, тоже мне горе! Главное посмотрим, как рты у них открыты после пяти будут, — подбодрил профессора Олег.

Поднялись к директору. На этот раз ждать не пришлось, и секретарша слегка покраснев, едва увидев Олега, почти сразу проводила друзей к Овечкину.

— Здравствуйте Юрий Федоровича вот и мой помощник! Позвольте представить: Олег Викторович Хоботов, весьма сообразительный молодой человек, — отрекомендовал Олега профессор.

Овечкин изучающее оглядел Олега, и вроде бы остался доволен, по крайней мере, так показалось самому Олегу. Профессор, присев рядом с директором, принялся изучать какие-то записи, Олег же всё это время катал катышек грязи пальцами рук. Прошло около полчаса и вот, наконец-то все трое направились в конференц-зал, изучать обстановку. Конференц-зал был действительно потрясающим. Всюду был виден дорогой и главное свежий ремонт. Мягкие удобные сиденья, как в кинотеатрах располагались сверху вниз ряд за рядом. Всего рядов Олег насчитал тридцать. Последний ряд почти упирался в основание сцены, на которой слева располагался длинный, метров пять, стол, правее которого стояла трибуна для выступающего. Позади трибуны в правую сторону почти до боковой стены за занавесом находился большой экран, для просмотра видео и слайдов. Всё было выполнено в тёмно-синих тонах, кроме, пожалуй, мягкой дорожки и потолка. Всюду висели светильники и люстры, а в боковом проходе расположилась небольшая кабинка с видеопроектором и слайдоскопом. Во всех четырёх углах вертикально, в человеческий рост, стояли современные аудиоколонки. Смело можно было бы заявить, что данный конференц-зал просто наглухо бил многие провинциальные кинотеатры, да что там провинциальные, и столичным было чему поучиться у вышеупомянутого зала. Кстати, справедливости ради стоит отметить, что всем своим великолепием конференц-зал был обязан именно своему смекалистому директору, который и заговорил первым после минутной паузы.

— Итак, коллеги, вы тут осматривайтесь. Зал полностью в вашем распоряжении. Я же ненадолго отлучусь. Сами понимаете, дела, — откланявшись, Овечкин покинул наших друзей.

— Вот так залы у них! Здесь бы кино крутить, хороший заработок был бы, — только и сказал Олег да принялся прогуливаться по залу, заглядывая то туда, то сюда.

Профессор первым делом вошёл на сцену и принялся примеряться то за столом, то за трибуной, оборачиваясь на экран и смотря, как удобней всего будет показывать на нём своё открытие лазерной указкой. Должны были ещё принести обыкновенную доску с мелом, но пока что её не было.

Неожиданно в двери, располагавшиеся на верху зала, заглянули две молоденькие девчушки.

— Здравствуйте! А это вы сегодня тут будете какое-то открытие презентовать? — застенчиво хихикая, спросила первая, та, что посимпатичней и понаглей.

Профессор находился внизу на сцене, и ему почти не было слышно и видно студенток-аспиранток. Зато Олег в этот самый момент разглядывал кабинку, с видеопроектором, находившуюся наверху недалеко от дверей.

— Точно так, мы! Хотя главным образом вот он, — улыбаясь, ответил Олег, показывая пальцем в сторону профессора, — я сегодня не в голосе. Простыл, видите ли. Я за тем столом буду сидеть, и подсказывать коллеге в случае чего. Все эти симпозиумы так утомляют. Хочется простого домашнего уюта. Вот, к примеру, вечером после доклада могу за чашечкой кофе ответить на все интересующие вопросы. Как вы на это смотрите?

— Посмотрим, посмотрим! Мы с подругой обязательно придём в пять часов. Очень интересно своими глазами увидеть какое-нибудь открытие, — лукаво улыбаясь, ответила первая, вторая же явно стесняясь, потянула свою более смелую подругу за рукав и девушки весело перешёптываясь, скрылись за дверью.

Через какое-то время, немного проголодавшись, оба докладчика отправились в замечательную столовую, которая была похожа скорее на ресторан. Где на двести рублей объелись так, что вставать из-за стола было тяжело и лениво. Наступил обед, и Олег улизнул за слайдами, а профессор направился к директору знакомиться со своими коллегами. На этот раз слайды были готовы и аккуратно упакованы, и, рассчитавшись, Олег быстро вернулся в институт, где и провёл время, оставшееся до начала выступления в приёмной директора, мило беседуя с секретаршей. Около половины пятого из кабинета директора вышла процессия из пяти человек, среди которых был и Круговой который кивком показал Олегу следовать за ними. Все дружно направились в конференц-зал. Роль ведущего симпозиума взял на себя сам Овечкин, который расположил вошедших за столом на сцене, посадив Олега в самый край стола. На столе была накрыта праздничная скатерть. За каждым местом находились небольшой ноутбук, бутылка с минеральной водой и небольшой живой цветочек в тонкой вазе. Сидевшие за столом последователи Ландау и Померанчука должны были конспектировать доклад, а также задавать вопросы.

Потихоньку зал стал наполняться. Первыми появились молодые люди из числа студентов и аспирантов. Их оказалось около ста человек, и расположились они в основном на верхних рядах. В ожидании начала молодые люди весело перешёптывались. Затем в зал важно проследовали один, за другим светила науки. Здесь можно было лицезреть и Льва Борисовича Карася и Бориса Лазаревича Иоффе, скорее всего и Александра Дмитриевича Долгова, а также много других знаменитых докторов наук, членов-корреспондентов РАН. Всемирно известные учёные ИТЭФ расположились в первых рядах конференц-зала. Наконец часы на руке директора пробили ровно пять и, взяв в руки микрофон, Овечкин прошёл на центр сцены. Симпозиум начался.

— Приветствую вас, коллеги! Благодарю за то, что оставили свои дела и собрались сегодня здесь, дабы послушать доклад-открытие в области астрофизики, учёного из Новосибирска, доктора наук Кругового Владимира Ивановича, любезно приехавшего к нам. Поприветствуем докладчика! — прогремел директор и показал рукой в сторону профессора, сидевшего с другого края стола, нежели Олег. С того края, что ближе к трибуне. Раздались сначала жидкие, но затем всё более весёлые аплодисменты, к которым присоединился и сам директор. Круговой привстал за столом и раскланялся. Аплодисменты затихли. Зал ожидал, что будет дальше.

Директор продолжал:

— Прошу вас, дорогой коллега! Не стесняйтесь! Берите микрофон, трибуна полностью ваша. Начнём поскорее. Вся аудитория изнывает от любопытства, — с этими словами Овечкин протянул микрофон профессору, выходившему из-за стола. Институтский оператор навёл на Владимира Ивановича камеру, стоявшую на треноге в проходе. Другой оператор приготовился запустить слайдоскоп. Слайды были заряжены в порядке нумерации в кассету. Владимир Иванович взошёл на трибуну. Голова немного закружилась, в глазах потемнело. От волнения пересохло во рту, и Круговой сделал пару глотков минеральной воды, стоявшей тут же.

— Добрый вечер, коллеги! Присоединяюсь к словам Юрия Фёдоровича и повторно благодарю вас за оказанную честь. Директор уже представил меня. Многие из вас мне так же знакомы заочно, поэтому предлагаю перейти непосредственно к теме симпозиума. Познакомиться лично, я надеюсь, у нас ещё будет время, — начал Круговой свою речь, а про себя отметил, что слушатели смотрят на него как-то скучновато.

— Оператор, можно, пожалуйста, первый слайд, — продолжил профессор и взял в руку лазерную указку. Занавес, закрывавший белый экран начал медленно раздвигаться и тут комок подошёл к горлу докладчика. Во втором ряду ближе к трибуне он разглядел того самого противного калеку который приставал давеча к ним на улице. Рядом с калекой вульгарно развалился его спутник по злодейскому ремеслу, тот самый уродец карлик. Правда, кое-какие преображения с этой парочкой всё же произошли. Так, например, оба были в элегантных чёрных костюмах. Волосы были аккуратно острижены и уложены. У калеки в руках помещалась трость, а карлик нацепил на себя толстые очки в роговой оправе и вертел в руках блокнот с карандашом. Но и в таком имидже Круговой сразу опознал хулиганов, и удивление, смешанное с нехорошим предчувствием закралось в душу. Отчётливо пахнуло серой. Тем временем занавес освободил полностью экран, на который ударил луч света от слайдоскопа намекавший на то, что вот-вот появиться первый слайд. Необходимо было что-то говорить, и профессор большим усилием воли поборол себя и открыл рот. Лучше бы он этого не делал.

Произошло следующее: открыть то рот Круговой открыл, а вот закрыть его не получалось ещё долго. Язык профессора будто налился свинцом и абсолютно перестал слушаться своего хозяина. Сам собою он громко заговорил.

— Стало быть, я вижу скуку на ваших лицах уважаемые учёные мужья. А это значит пора начинать. Начнём, пожалуй, вот с чего. Все вы так называемые физики-теоретики, да ещё некоторые с мировым именем. Дурацкое кстати выражение — «мировое имя». Ну и что с того, что вас знает кучка собратьев по интересам. Подумаешь, тоже мне, имя мировое. Гвозди бы делать из этих людей, не было б в мире тупее гвоздей — вот вы кто! Так вот, в чём-то вы все собравшиеся может и шарите, только сомневаюсь, что самое важное хоть раз да приходило в голову кому-нибудь из сидящих в зале. А главное, что? — профессор протянул руку к уху, и повернул это самое ухо в сторону зала, как бы надеясь услышать ответ от собравшихся. Но, не услышав ничего, продолжал. Публика онемела и с удивлением слушала докладчика.

— Так вот главное ребята — это суть. Суть всего происходящего, попрошу не путать со смыслом. Вот, к примеру, звонит мне давеча приятель по рюмочной и приглашает надраться вечерком, как следует. Говорит и повод есть. Раз есть повод, сами кумекаете, отказать не мог. Любопытен, знаете ли, как котёнок. Каюсь, слаб. Ну и что же вы думаете за повод? А ну-ка, кто угадает — радость или горе? Даю фиолетовую банкноту угадавшему, ась?

С галёрки кто-то из студентов нерешительно крикнул:

— Скорее всего, горе.

— А вот и нет, — расхохотался почему-то Круговой, точнее не он, а его неконтролируемый язык. — Ни беда, ни радость, а просто замешательство, напрямую связанное с главным законом физики, вот как. Дело вот в чем, оказалось: работает этот самый приятель Василий оператором алмазного бурения на стройках. Кстати, вот вам загадка, в чём тут физика? Поразмыслите как-нибудь в выходной день, но не сейчас. Так вот, бурит он своим станком межэтажные перекрытия, ещё как бурит. Просто удивительно, как можно так бурить, ежевечерне посещая рюмочную. Бурил он, как всегда и третьего дня до пятницы отверстия под вентиляцию, но внезапно произошло с ним удивительное, редкое, я бы сказал, загадочное явление. Отвратительнейшая петрушка случилась с Василием. Этажом ниже работы не велись. И дураку понятно раз наверху бурят, с потолка вода льётся и хохаряшки бетонные время от времени падают, то ходить этажом ниже ну никак нельзя. Так уж мир строительства устроен. Но вот ведь штука. Китайский фермер Хам Лоу позарился на большие заработки в далёкой и холодной России и вместе с бригадой соотечественников, уже работавшей в строительстве по направлению кладки кирпича, направился в путь, становиться богатым. Он бросил принадлежащее веками его семье рисовое поле, которое находиться в прекрасных горных местах провинции Хунань, недалеко от административного центра Чаньша и по дороге в Россию, рисовал себе картины своего будущего величия и богатства. Кто рули и вёсла бросит, тех нелёгкая заносит. Радовался по дороге Хам Лоу тому обстоятельству, что сам ни рули, ни вёсла не бросал никогда. Да только вот незадача: не суждено было сбыться мечтам Хам Лоу. Дело в том, что проказница судьбинушка пересекла его, хоть и косвенно, с бурильщиком Василием. Хам Лоу и по-русски то успел выучить два слова, а соотечественники не усмотрели. Где же было ему, бедолаге, понять, что когда с потолка водичка капает, не следует гулять в данном месте. Да и совсем непонятно, какого чёрта ему там понадобилось, на этом самом несчастливом тринадцатом этаже. Мне лично кажется, что он на рохлю засмотрелся.

Василий уже с самого начала в душе почувствовал, что с этим технологическим отверстием что-то неладное творится. И бурилось оно чересчур долго и коронку постоянно заклинивало, попадая на арматуру. Он даже попросил напарника Анатолия посмотреть всё ли там, в порядке, этажом ниже. На что напарник шуткой ответил: мол, не фиг там гулять, а одного завалим, другой не родится. Вот и получилось весьма точное попадание, прям как пальцем в простату. Ангел-хранитель китайца видимо отлучился в ту минуту, а скорее всего сзади к нему подкрался бесёнок, хлопнул по плечу и крикнул:

— Смотри скорее, какой конфуз! Баба голая на стройке!

При этом указывая, в совершенно противоположную от Хам Лоу сторону. После чего бесёнок конечно, расхохотавшись, исчез, но и этой пару секундной заминки хранителя хватило на то, чтобы бедняга китаец сделал неосторожный шаг в сторону от брызг воды. В общем как вы уже догадались уважаемые слушатели, прилетела Хам Лоу на голову двадцати килограммовая болванка. И не стало Хам Лоу в этом печальном мире. Трогательно, не правда ли? — профессор оглядел аудиторию, а из глаз его брызнули слёзы. Платком Круговой протёр глаза, смачно высморкался и хотел продолжить, но со своего места поднялся Овечкин, и вознамерился было остановить его. — Попрошу не перебивать докладчика. Будет вам открытие, будет! — Громко, по-солдатски, приказным тоном проревел профессор, после чего продолжил. Овечкин как встал, так и сел.

— Так вот, закон физики тут на лицо. Закона гравитации ещё никто не отменял. Но в чём, же суть, спросите вы меня, и справедливо спросите. А суть как всегда в простом. Хам Лоу совсем не подумал головушкой, прежде чем куда-то отправляться. Чем ему придётся заниматься. Что за работа, какие условия. Видел он перед собой лишь пачки банкнот, да изменившиеся физиономии односельчан при виде его богатства. Сидел бы дома, цел, остался, а так вместо головушки теперь блин. Да и детишек своих двоих воспитывал он совсем неправильно. На городской манер желал приучать с детства. От работы отказывал, баловал больше. Растут два увальня, как и папа, все в мечтах о красивой жизни. Вот и решили в небесной канцелярии вмешаться в ход событий. Им там конечно виднее что и как. Оспаривать данное решение не будем, только пришли они там у себя к выводу, что нагулялся по свету белому Хам Лоу. Пора ему платить монетку Харону да отправляться в плавание по загробным рекам в царстве Аида. Ну а кого же выбрать исполнителем, как не бурильщика Василия с его идеально подходящими для данного дела болванками. Нет, ну согласитесь, что автокатастрофа или сердечный приступ — это банальщина. Никакого веселья, а, между прочим, им там, наверху тоже по улыбаться временами охота. Они там наверху может быть тоже травку иногда курят. И ещё один моментик. Получился всего лишь простой несчастный случай на стройке, никто ни в чём не виноват. Всё чики-пуки, никто не наказан, все довольны. Кроме, пожалуй, парочки балбесов сыновей, да и шут с ними. Вот вам уважаемые коллеги и простой пример, где переплелись основной закон физики, суть вещей и жажда лёгкой наживы. Кстати, для детишек потеря кормильца, только, на пользу пойдет. Наконец-то оторвут свои задницы от телевизора, и работать, как их предки научаться.

Ох, и накидались мы за шиворот с Василием в тот вечер дешёвого вина, — продолжал профессор. — Упирался по началу Вася, себя винил. Но со мною не поспоришь. Уже спустя пару часов выйдя из рюмочной, Василий горячо благодарил меня за раскрытие глаз и радовался, что всё именно так и произошло. В грудь себя с гордостью стучал, что исполнителем выбрали именно его, а не напарника Анатолия.

Наступила небольшая пауза в ходе, которой профессор прокашлялся. Своей собственной головой он соображал, что несёт полную околёсицу, но поделать ничего не мог. Язык жил сам собой, отдельной своей жизнью. Тогда Круговой предпринял попытку убежать, но и она закончилась полным фиаско. Тело так же отказывалось повиноваться.

— Ну а вот вам другой физический пример, — продолжил Владимир Иванович. Аудитория находилась как под гипнозом. Все молча, внимали Круговому. — Вот вы, Андрей Борисович. Да, да, вы в третьем ряду, — обращался профессор к весьма тучному доктору наук. — Вы извиняюсь за бестактность, сколько весите? Можете и не отвечать. И отсюда невооружённым глазом видно, что килограмм двести, не менее. М-да, в столовой сегодня сам лично наблюдал, как вы после первого два вторых слопали. Да уж, а на последок тремя десертами побаловались, опосля чего ещё долго сомневались, не заказать ли что-нибудь ещё. Ну и аппетиты у некоторых. Помилуйте, разве так можно. А теперь перенесём данное количество еды на чистого вида энергию. В джоулях, в ватах, в вольтах, в килогерцах как вам будет угодно. Например, засунем эту энергию разово в тот же самый обед, да в уважаемого директора Овечкина. Уверяю всех собравшихся, к вечеру будет состряпан, к примеру, план спортивного зала или сауны, с бассейном. Не только план, средства будут изысканны, подрядчики найдены, сметы подсчитаны, работа закипит. Ведь согласитесь, избыточная энергия требует выхода. А у вас что происходит, дорогой вы мой Андрей Борисович? Извините за сравнение, как в чёрной дыре энергия в вас сохраняется, накапливаясь в жировых отложениях и выхода ей, как ни крутите, нет. Одним мыслительным процессом тут не справишься. При такой диете гири пудовые тягать нужно, да пешочком на пятнадцатый этаж раза по три на дню бегать. А виноват кто? Уверяю вас, не Я и уж точно не все они, что сидят в этом зале. Ну, ничего страшного! К величайшей радости Вы, Андрей Борисович, всё-таки не чёрная дыра. И будет выход накопившейся энергии, ещё как будет. Отнесут вас рано или поздно восемь человек в ящике метр восемьдесят на метр восемьдесят (а в меньший вы попросту не войдёте) на кладбище и зароют в сыру земельку. Вот тут-то и проявится закон сохранения энергии в полной мере. Долго ещё будут питаться вами бактерии, паразиты, черви, корни растений. Двести килограмм это вам немаленькая старушка, кожа да кости. Всем за глаза хватит. Опять же, на лицо переплетение законов физики и сути. Как говориться, как кому угодно. Хотите, расходуйте энергию на полезную работу, дела всякие. Желаете на добрые, хотите на злые, а можете на удобрение, на червяков, личинок и бактерий, им, по сути, тоже питаться и размножаться необходимо.

Круговой мысленно был не со своим языком, а потому просто в бессилии наблюдал за происходящим. Он заметил, как карлик словно дирижирует своей ручкой, плавно водя ей по воздуху. Ещё он заметил, как в дверном проходе появилась маленькая девочка лет восьми, с белокурыми волосами и ангельским личиком. Она была в нарядном белом платье и белых гольфах до колен. При её появлении калека и карлик исказились злобой на лицах, но карлик продолжил дирижировать, хотя стало заметно, что получаться это стало у него с большим трудом. Одноногий же обернулся в сторону девочки и, оскалившись, замер. Профессор продолжил, точнее не он, а его гортань.

— А теперь к делу, поближе, но опять придётся зайти издалека. Вот все вы, тут собравшиеся бакалавры считаете, и я думаю не без оснований себя, то есть род людской венцом творения природы. Да это так, но только если небольшой анализ сделать истории, ну хотя бы нашей планеты, то и любому Дауну станет понятно, что вы, лишь временный, очередной цикл и не более того. Правда, чтобы вы появились, кое-кто основательно и долго потрудился. Начнём с того, что мы находимся в правильной галактике и главное в правильном месте, так называемом кольце предполагаемой жизни. Чуть ближе к центру или дальше от него и всё — нет жизни, кроме как плазматической или энергетической. Далее, помимо нашего идеального расположения в млечном пути, у нас идеальная солнечная система. В ней как будто специально всё устроено таким образом, чтобы появились вы. И солнце правильных размеров, и планеты на правильном расстоянии, есть и Юпитер, защитник от метеоритов, и тому подобное. А планеты странным образом расположены не от большей к меньшей, касаемо светила, а на первый взгляд разбросаны, как попало. И вот как раз в правильном месте образовалась земля. Именно точно в поясе жизни, но и этого мало для появления хоть одной, самой простой одноклеточной бактерии. Нужна Луна. Пожалуйста, получите! И вот молодая планета Тея врезается в огненный шар под названием Земля. В космос выбрасывается триллионы тонн обломков, и через какой-то смехотворный срок по масштабам вселенной, из пыли и камней образуется проказница Луна. Луна, что так сильно волнует молодых любовников и поэтов не одно столетие. Теперь не хватает воды. Раз есть заявка, значит, будет и исполнение. Миллионы лет на землю падают метеориты, принося с собой воду. С отдалением луна, конечно же, замедляет вращение земли, а в образовавшиеся океаны с метеоритами доставляется всё необходимое для начала жизни: углероды, простейшие аминокислоты, различные химические соединения. И вот осталось только зажечь искорку жизни, и кое-кто её зажёг. Но сколько прошло ещё циклов и различных невероятных совпадений, дабы появились люди. Право было просто смешно наблюдать, как эти простейшие грибоподобные колонии строматолитов миллион за миллионом лет наполняют планету кислородом, при этом сами, находясь в воде. Именно они, а вовсе не деревья, как многие думают. Понадобился и большой ледниковый период, и великое множество вулканов, и движение тектонических плит, чтобы расчистить дорогу для новых форм жизни: и вот миллионы лет планетой правят различные гиганты и монстры, под названием динозавры. Одна биосфера сменяет другую. Однако должна появиться мысль, а её сами понимаете от динозавров и прочих ящериц дождаться трудно, хотя и при желании возможно. И вот провидение снова расчищает дорогу, на этот раз для мелких млекопитающих, уничтожив динозавров всего лишь с помощью огромной глыбы камня, прилетевшего чёрт знает, откуда в самое подходящее время. Но и этого всего оказалось мало для появления человека разумного. Что же сделало вас людьми? А это опять изменившиеся условия обитания. Однажды, примитивному племени приматов пришлось мигрировать в поисках пропитания. Миграция эта, как специально, совпала с мутацией, да ещё и затянулась, да так, что приматам пришлось встать на две ноги. Вуаля! Вот вам человек прямоходящий. Все вы братья от колонии в двести особей разошедшейся из Африки по белу свету. Только вот не вы первые и, быть может, не вы последние. Были и до вас разумные биосферы. Были да сплыли, легко и просто. Правда мало кто про это помнит и знает. Между прочим, планете земля четыре с половиной миллиарда лет, а проживёт она ещё столько же. Напрягите извилины и подумайте, сколько впереди ещё может быть различных циклов, если наверху решат, что и мы с вами, как и динозавры не совсем достойны, топтать этот прекрасный мир. А то, что люди сейчас делают это, именно топчут, и… ещё бы слово добавил, да как-то неудобно в таком приличном обществе. Только задумайтесь, столько случайностей в одной точке вселенной, а скорее столько труда и грандиозного замысла и всё впустую полетит?

Круговой заметил, что девочка исчезла, и его мучители одноногий и карлик, а это были именно они, в этом он уже не сомневался, снова расслабились на своих местах, с самым что ни на есть благодушным видом.

— Так вот к чему я веду, — продолжал профессор. — Все мы тут братья не только по крови, но и по науке. Единственное отличие в нас, так это то, что кто-то побогаче, а кто-то победнее. Всё равно, все значимые открытия приходят в голову из космоса. Все уже давно открыто. Всё уже давно есть. Заслуга учёного лишь желать, стараться и настроиться на волну. Я вот лично беден, а идей по спасению мира в голове большая куча. Умею, знаете ли, придумывать, напарник не даст соврать, — Круговой показал рукой в сторону Олега.

— Ну, и исходя из всего вышесказанного, предлагаю прямо сейчас, тут же, не сходя с места, ссудить на пару годков кто сколько сможет. Ссудить нашему только что зародившемуся фонду под названием «Нет новым циклам, нам и без них хорошо!». Итак: я кричу «Аллилуйя!». Закрываю глаза и вижу, как вы, уважаемые, в порядке старшинства поднимаетесь на сцену и опорожняете свои тугие научные кошельки возле меня на столик. — Круговой произнося последнюю фразу, закатил голову к потолку, а свободной рукой действительно закрыл себе глаза. Прошла минута, сопровождаемая гробовой тишиной. Зал не мог прийти в себя от услышанного. Лишь только молодые люди наверху перешептывались. Кое-кто тихонько предположил, что это идея Овечкина, мол, таким способом он решил поразвлечь подопечных и пригласил явно недорогих артистов.

Открыв глаза, Владимир Иванович изобразил на своём лице такую редкостную досаду, какая бывает, пожалуй, только у ребёнка, потерявшего любимую игрушку или у старушки во время повышения цен на коммунальные услуги.

— Я не вижу очереди к столу. Где лес рук поддерживающий меня? Вам что, не понравилась идея? Вам жалко, да? Ну, к счастью ничего другого я от вас и не ожидал, а потому и горевать не станем.

И тут голос профессора в один миг стал женским, мелодичным и задорным, и этим самым голосом Владимир Иванович громко в микрофон, помимо своей воли запел похабные частушки, которые он сам ранее и слышать не слыхивал.

Публика ещё сильнее онемела от удивления. Учёные вместе с директором сидели, раскрыв рты. Никто даже не пошевелился, чтобы остановить это безумие. На галёрке раздался хохот какого-то молодого студента. Послышалась фраза о программе «Розыгрыш». Тем временем на экране засветился первый слайд с явно большой задержкой и совсем без вмешательства оператора. Слайд, показывающий научному собранию начало таблицы умножения. Профессор из последних сил пытался овладеть собой, но тело, а главное язык наотрез отказывались подчиняться своему хозяину, и следом за народными частушками Круговой исполнил украинскую народную песню — «Несе Галя воду». Слайды сменяли друг друга и успели показать закон Бойля-Мариотта, теорему Пифагора, ещё кучу всякой ерунды и закончились формулой Е равно МС в квадрате. Профессор тем временем с укоризной посмотрел с трибуны в зал и уже своим мужским голосом прогремел в микрофон, указывая пальцем на какого-то очередного своего коллегу.

— Да, да ты, Спиваков, я к тебе обращаюсь! И не стыдно тебе жевательную резинку на кассах в супермаркетах тырить? А ещё доктор наук. Уж не гневись, но сдаётся мне, что в голове у тебя Торричеллиева пустота. Ведь так и на позор нарваться можно, ещё какой позор. И сдалась она тебе, эта жвачка, а? Уж крал бы тогда коньяк, я бы тебе и слова не сказал.

Сидевший в первом ряду обвиняемый Спиваков побелел как мел, однако ответил:

— Это что за безобразие? Кто-нибудь остановит этого сумасшедшего? — Спиваков вопросительно огляделся вокруг себя. Желающих затевать скандал первым, не было. Все ждали, пока кто-то другой возьмёт ситуацию в свои руки. И Круговой под всеобщее гробовое молчание затянул плаксивую былинную песню про викингов в суровом море. Наступил и Олегов выход. До сего момента Олег, как и все присутствующие в зале лишь молча, наблюдал за происходящим. Наблюдал и только диву давался. Выходило, что он с безумцем связался. Других объяснений в голову не лезло. И вот на втором куплете песенки про викингов неведомая сила подняла и его самого из-за стола да повела прямиком на сцену. С Олегом произошло то же что и с Владимиром Ивановичем. Тело полностью перестало слушаться, превратившись в беспомощную марионетку, ведомую неизвестным дирижёром. Как это делают мимы, изображая роботов, Олег, приклеиваясь к воображаемому стеклу ладонями рук, добрался до доски с мелом, которую, кстати, принесли и установили позади трибуны. И снова сверху раздался хохот и фраза — Вот так симпозиум! Вот так открытие!

Уши и щёки горели от стыда, но поделать и сказать что-то свое, ни Олег, ни Круговой не могли. Взяв в руки, мел, Олег, приплясывая одними только ногами, принялся старательно что-то рисовать на доске. Круговой тем временем закончил песенку про викингов и принялся светить лазерной указкой прямо в глаза коллегам. Кто-то из студентов опомнился и полез за телефоном, чтобы снять всё происходящее на видео. Однако тут же обнаружил, что телефона нигде нет. Тоже самое произошло и ещё с двумя аспирантами. Люди стали приходить в себя. Начался враждебный, усиливающийся рокот. Пришёл наконец в себя и директор, отдав команду бежать за охраной, он бросился к Круговому, с целью отобрать у того лазерную указку. Профессор брезгливо посмотрел на Овечкина и, как наигравшийся ребёнок, бросил указку тому прямо в руки, сам же принялся отплясывать гопака. Не своим голосом неожиданно прокричал Олег:

— Внимание, джентльмены, все смотрим сюда, — все посмотрели на доску, на которой очень художественно был изображён огромный кулак с выставленным вперёд средним пальцем, внизу которого красовалась надпись: «Вот вам гады, а не открытие! Подавитесь!».

Вбежали три рослых охранника, и остановились в изумлении, ожидая распоряжения. Директор скомандовал:

— А ну-ка, вяжите ребята этих двоих, да в полицию их. А уж там разберутся, кто такие.

Охранники набросились на Олега с профессором и те в миг оказались на полу с заломанными за спину руками. На этом моменте в дело вмешались калека с карликом.

— За что же вы их так? — заверещал карлик. — А ещё учёные! А ещё гуманисты! Вам такой спектакль отчебучили, а вы что же?

— Очень, очень неплохой спектакль! Не в каждом театре подобное увидишь. Граждане, ну где ваше чувство юмора? Где, я спрашиваю? — заливался в тон своему товарищу калека.

— А вы сами кто такие будете? Уж, не из одной ли вы шайки? — прорычал директор.

— Помилуйте, раз милосердие проявил, так значит сразу бандит? Вот как у вас значит, в научных кругах водится, — продолжал вопить карлик, тыча Овечкину под нос какое-то удостоверение.

— Ты мне это брось! Здесь тебе не цирк! — оглянувшись, как бы ища подмоги, директор прокричал: — У кого вещи пропали? Сюда на сцену, пожалуйста! Вместе в полицию поедем.

— Ну и ладно, в полицию так в полицию. Где действительно справедливости искать, так это только в полиции, больше нигде, — пробормотал калека с грустным видом, и, обращаясь к карлику, — пошли дружище, мы сделали всё, что могли для этих двух несчастных. Я умываю руки в столь жестоком заведении. Сдаётся мне, что сама святая инквизиция в средние века и та, просто посмеялась бы над шутками бедных артистов, после чего щедро наградив, отпустила восвояси.

— Суровые времена, суровые нравы, суровые и люди, что тут поделать. Уходим друг, судьба их рассудит. Не мы! — отвечал карлик и эти двое направились к выходу. Внимания на них уже никто не обращал.

Профессор и Олег тем временем пришли в себя. К ним вернулось и ощущение собственного языка и собственного тела. Сверху на обоих тяжело давили дюжие чоповцы. Дар речи вернулся, да вот говорить было нечего. У обоих был шок. Стыд и какая-то горечь давили сверху похлеще верзил — охранников. Почти всё было похоже на давешние фантазии профессора. И шум стоял неимоверный. И коллеги вскакивали со своих мест. Кто-то бежал, правда, не на телевидение. А кого-то действительно откачивали с помощью нашатыря. То был тот самый, так грубо выделенный из всех Спиваков. Вот только аплодисментов и света прожекторов не было и в помине.

Полиция приехала на редкость быстро. Выслушав хмуро Овечкина и сняв кое-какие показания с многочисленных свидетелей, младший сержант Гречко, обратился к Олегу и профессору, которых уже подняли и держали за руки на сцене.

— Документы попрошу любезные артисты, а также кармашки на стол выворачиваем. Да поживее!

Документов не оказалось ни у одного, ни у другого. Впрочем, и поверхностный обыск не дал никаких результатов. И вот, под улюлюканье студентов и перешёптывание учёных, Кругового, вместе с Олегом повели на улицу в полицейский воронок, заковав для надёжности молодому и сильному Олегу руки в наручники. На улице пришлось выходить за пределы территории института. Докладчика и его помощника помимо полицейских сопровождал Овечкин и ещё несколько посетителей симпозиума, как раз тех самых, кто не досчитался в своих карманах разных дорогих вещей. За пределами института произошло ещё одно пренеприятное событие, на этот раз уже с Олегом. Подходя к полицейскому уазику с заломанными за спину руками и придерживаемый младшим сержантом, Олег обернулся и увидел её, ту самую душевную болезнь, что не отпускала его уже как целый год. И какого чёрта понадобилось ей в этот час в этом месте, да ещё и со своей чокнутой завистницей подружкой, — подумалось Олегу.

Олег множество раз в голове прокручивал их воображаемую встречу, и почти всегда в мыслях Олега ехал он на красивом дорогом автомобиле, сам был в дорогой подобранной со вкусом одежде, а на руках его красовались кольцо с бриллиантом и стильные часы известной марки. Олег лихо останавливался возле прогуливающийся Эли, а его возлюбленную звали именно Эльвирой, и пренебрежительно предлагал подвезти. Но самое главное в этих мечтах это то, что Эля с радостью соглашалась. Соглашалась она и на последующий вечерний ужин, а уже к вечеру потухшая страсть снова вспыхивала между молодыми возлюбленными с ещё большей, чем ранее, силой. Но, к сожалению, это были всего лишь мечты. А просто мечты, без действия по их осуществлению, как известно редко, когда сбываются. Точнее сказать, практически никогда. Вот и сама встреча после долгой разлуки получилась совсем не по Олега сценарию. Эля заметила его, всего помятого, испачканного, да ещё и в наручниках, препровождаемого полицейским. Большего ужаса Олег себе и представит, не мог. Ведь из доброй сотни девушек, которых он перебрал к своим годам, за душу зацепила его именно она, единственная, и необходимо отдать ей должное это была действительно редкая девушка. Эля обладала потрясающей красоты внешностью. Волосы были светлого цвета. В больших зелёных хитрых глазках сидели бесинки, которые можно было разглядеть, едва узнав красавицу поближе. Цену себе двадцати четырёх летняя девушка знала, и в меру себя любила. Самым любимым её занятием было следить и поддерживать свою красоту. Модно одеваться и окружать себя красивыми вещами, и она это заслуживала полностью. Однако просто красота может быстро надоесть и часто так и бывает, но Эльвира была ещё и на редкость для своей внешности умна. Природа основательно поработала, создавая её, на погибель многим представителям мужского пола. Именно сочетание красоты в купе с умом и женской чувственностью и ослепили сначала, а потом и вовсе украли сердце Олега. Обстоятельства и условия, а главное глупость, вот то, что разлучило их. Эля была рационально мыслящей особой. Все-то у неё было правильно, и двигалась по жизни она по правилу — семья, карьера, любовь, богатство. Олег же на момент их встречи разгельдяйствовал, не о какой семье и карьере даже и думать не думал. Да и сама Эля по началу казалась ему одной из многих. Как часто бывает: имея, не ценим — потерявши плачем. Так вышло и у них. Эли надоело постоянно пилить Олега, тому же надоела эта самая пилёжка. И вот в один грустный, дождливый день, мирно поговорив, они расстались. О чём Олег жалел до сих пор, и в тайне надеялся когда-нибудь вернуть всё и начать сначала. Встреча возле полицейского уазика в таком виде вряд ли хоть как-то поспособствовала бы осуществлению тайных желаний Олега. Сердце бешено колотилось и, увидев, что его возлюбленная с подружкой остановились, и Эля молча кивком, спрашивает его что случилось, Олег лишь махнул с досадой рукой, освобождённой от наручников, и залез в отделение, где возят преступников. За ним впихнули профессора. Дверь закрылась. Уазик помчался в ближайшее отделение.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ МОЯ ПОЛИЦИЯ МЕНЯ БЕРЕЖЁТ

Районное отделение внутренних дел, в которое привезли наших героев, мало чем отличалось от сотен и тысяч подобных заведений по всей стране. Пройдя через несколько входных дверей, Олег с Круговым оказались перед окном дежурного, который весело оглядел прибывших и нажатием кнопочки открыл дверь в своё жутковатое королевство. А королевство это состояло из двух комнат со столами, пульта с телефонами, двух рядов скамеек возле стен и пяти камер предварительного заключения, в простонародье называемых нулями. Олег уже бывал в подобной обстановке и догадывался о дальнейшем. Круговой напротив, немного прейдя в себя, принялся доказывать равнодушному дежурному то, что он добропорядочный гражданин, учёный, и совсем ни в чём невиноват. По словам профессора, произошла чудовищная провокация. Их с помощником опоили каким-то дурманом. По другую сторону стекла, в коридоре показались приехавшие потерпевшие. Их за поздним временем направили к дежурному дознавателю, которым оказалась некрасивая и на первый взгляд абсолютно бесчувственная, годов двадцати пяти девушка. Как писал Солженицын, синие погоны преображают человека до неузнаваемости. Надевший их смотрит на простых смертных свысока. Они дают силу и власть и лишь единицы способны противостоять этим разлагающим душу искушениям. К сожалению, золотые слова эти, актуальны и по сей день. Холодно выслушав директора института и пострадавших во время симпозиума его подчинённых, дознавательница зевая, протянула литок бумаги и попросила поскорее изложить всё на бумаге. Мол, её дело принять заявление и всё. Поменьше лишних слов, а ещё лучше совсем без них, без этих никому не нужных лишних слов. Как только несколько листков было исписано, и все расписались молодая, власть, имеющая со словами:

— Сегодня уже поздно. Завтра разберёмся. А документики на телефоны и пропавшие вещи привезите с утра, — выпроводила всех из кабинета, а сама направилась пить чай к какому-то оперативнику.

Долго сидели, Владимир Иванович с Олегом на неудобной скамеечке в ожидании своей участи. Складывалось даже такое ощущение, что про них совсем забыли.

— Как же домой теперь добираться? Время то уже к двенадцати подходит, а деньги куда-то исчезли во время обыска. По крайней мере, у меня, — тихо шепнул профессор Олегу.

— Наивный вы человек, Владимир Иванович. О каком доме вы грезите? Завтра к вечеру бы попасть, так за счастье было бы, — ответил грустно Олег.

— Но на каком основании? Мы ведь ни в чём не виноваты, — возмущался Круговой.

— А это ещё доказать надо. Ведь любят же они говорить: не я тебе доказывать буду, что ты виновен, а ты мне докажи, что ты не виноват. А главное вот, — Олег кивнул в сторону кучки полицейских весело общавшихся с дежурным, — им и дела нет, виноваты мы или нет. Так что ночевать нам тут, как пить дать, уж вы мне поверьте.

— А ну-ка, разговорчики мне там прекратили, — крикнул дежурный и Олег с профессором замолчали, погрузившись каждый в свои невесёлые мысли.

Дежурный дознаватель надулась чаю где-то к часу ночи. По крайней мере, именно в это время она почтила своим присутствием дежурное отделение. С удивлением посмотрев на подозреваемых, она легко и просто распорядилась распихать на ночь последних в разные камеры. Предварительно у них отняли шнурки и ремни. Олегу достался сырой и холодный нуль в конце помещения, да абсолютно без света. Круговой попал, напротив, в камеру предварительного заключения, где лампочка горела круглые сутки, а стены кишмя кишели клопами. Для профессора всё происходящие было испытанием тяжёлым. Ему, учёному, заслуженному человеку, никогда ещё не доводилось испытывать подобного обращения к своей персоне.

Чем ещё знамениты подобные камеры, так это своей теснотой, и как будто специально сделанными узкими сантиметров по двадцать пять скамеечками, вплотную прилегающими к шершавой стенке. Просидеть на такой скамеечке и пару часов мучительно, не говоря уже о целой ночи. Если когда-нибудь эта книга попадёт в руки действующего министра внутренних дел, уж не пройдите мимо этих строк. Ведь нельзя же человека ещё юридически невиноватого, ещё без приговора суда, помещать в такие условия. А то времена идут, а в системе вашей одни названия меняются, а та самая пресловутая суть остаётся.

С соседями бедолагам профессору и Олегу повезло не меньше. Рядом с Олегом сидел молодой героиновый наркоман, явно накануне ужаленный, правда, совсем не пчелой. Всё время, зависая он, усиленно чесался в моменты минутных просветлений. Вспомнилась фраза, висевшая на плакате в зале бокса, куда в юности недолго ходил Олег. Фраза эта гласила: «Увидишь наркомана, дави как таракана!» И Олег по жизни так и думал. Он с презрением относился к людям, сбившимся с пути и попавшим на дно. Сами виноваты, думал он. Однако этот наркоман почему-то вызывал у него только жалость. Правда, поговорить с ним не удавалось. Он всё время выходил из реальности, и Олегу ничего не оставалось делать, как попытаться уснуть. Только это было почти невозможным, он всё думал да никак не понимал, что же всё-таки произошло.

Круговому, напротив достался весьма разговорчивый сосед, которым оказался дурно пахнувший бомж лет пятидесяти. Он пол ночи стращал профессора различными ужасами, происходящими в данном отделении, и всё пытался узнать, как это Владимир Иванович так ловко спёр те самые телефоны.

— Говорю же тебе в который раз, не мы это. Я вообще не понимаю, что произошло. Просто наваждение какое-то, — отвечал профессор, непрерывно стряхивая с себя клопов.

— Отнюдь! Я то вас как раз и не обвиняю. Я всё понимаю. Крутиться нужно, чтобы выжить. Кто на что горазд, как говорится. Только очень советую, во всём сознавайтесь. Целее будете, а на суде откажитесь от показаний, — весело поучал бродяга, и тут же выдал целую историю своего собственного задержания.

Получалось так, что бродяга с подругой Люськой и корешком Виталяном вышли вечером за добавкой в киоск. Как назло, киоск закрылся перед самым носом. Немного поспорив к кому идти далее за спиртом, к Бабе Яге или к Таньке Селиванихе всё-таки остановились на Таньке, в виду того что Баба Яга в последнее время бодяжила. Танька Селиваниха также не порадовала троицу, протянув в окно последнюю четвертушку вместо половинки. Да и ту на пятьдесят процентов разбавленную. Ах, небеса, небеса, вы это видите? Где вы, небеса? Ну что за вечер такой идиотский! Проклятье какое-то. Одно дело, когда нет денег, и совсем другое дело, когда деньги эти есть, а взять не можешь. Обидно вдвойне. Быстро сообразив, что четверть, да ещё пополам разбавленная ну никак не делится на два, а на три тем более, Люська добровольно вызвалась нести чекушку. Даме уступили, и как выяснилось далее — зря. Только чекушка оказалась у Люськи, как та со словами: Ребята, простите меня грешную! Тут только на одного! Дала дёру в непонятном направлении и моментально исчезла в тёмных закоулках частного сектора. Вместе с Люськой исчезли и большинство оставшихся сбережений. Сосед профессора и его корешок Виталян только рты пораскрывали от изумления. Вселенская подлость, вот что произошло. Поматерив Люську отборными матюгами, присущими, наверное, только этой касте спивающихся, принято было решение идти-таки к Бабе Яге. Мелочи наскребли на одну стограммовую стопку. Её Баба Яга и протянула в оконце с корочкой чёрствого хлеба для закуси. Пили аккуратно. Внимательно соблюдая пропорции, дабы кому-то не досталось больше. Естественно стопка только раззадорила и ещё более разозлила бродягу с корешком Виталяном. Пока пили, Баба Яга поведала, что пятью минутами ранее забегала запыхавшаяся Люська и слёту взяла двести пятьдесят, на этот раз чистым спиртом. Настроение испортилось ещё сильнее, а поскольку Баба Яга принципиально ни при каких условиях в долг не наливала, пришлось возвращаться, несолоно хлебавши. Вот и получилось так, что возвращаясь обратно мимо киоска, родилась прекрасная идея киоск этот взломать. Во всём виноват киоск, кто же ещё. За чем самым и были с поличным приняты сосед профессора и его корешок.

— Милая история! Поздравляю! — устало зевая, отвечал профессор, дослушав до конца.

Часа в четыре профессор задолбил кулаками в дверь. Минут только через тридцать к окошечку в двери соизволил подойти дежурный.

— Чего надо? — по-хамски спросил тот.

— В туалет выпустите, — ответил Круговой.

— Не положено, — усмехаясь, проговорил дежурный.

— То есть как это, не положено? Вы что тут, совсем издеваетесь? Управы на вас, думаете, не найдётся?

— А вот так! Не положено и всё тут. Сегодня, воды нет в туалете. Так что потерпите, немаленький, — ответил дежурный равнодушно и захлопнул окно.

Всю оставшуюся ночь и Владимир Иванович, и Олег так и не уснули. Один боролся с клопами и малой нуждою. Другой с холодом. Оба не могли сидеть на узкой скамеечке из металла. Наступило утро и где-то в восемь утра, в дежурную зашёл, пришедший на работу оперативник Егор Андреевич Правдалюб.

— Ну что там у нас? — спросил он у дежурного, и вкратце пробежавшись по ночным сводкам, направился прямо к камере с Олегом. Открыл её и сказал тому грубо: — Выходи!

Далее он повёл Олега по коридорам и лестницам в свой кабинет, где и расселся за своим рабочим местом, уставившись в компьютер. Олег попытался было сесть на стул, стоявший рядом, на что получил сухое и враждебное замечание, что велено не было. Тем временем на работу пришёл ещё один оперативник по фамилии Наколидрова, а спустя пару минут к ним в кабинет вошла та самая дежурная дознаватель с явно заспанным лицом. Она указала в сторону Олега и проговорила зевая:

— Известных учёных обворовали мерзавцы. Не сознаются. Вот заявление. Похищенного правда не обнаружили, но всё показывает на них. Там ещё и старик, интеллигентом прикидывается. Вы уж поработайте с ними как следует.

— Поработаем, Дуня, поработаем! Ты же нас знаешь, — отвечал Правдалюб, коротышка, похожий на шимпанзе. Одной весьма отличительной способностью данного Егора Правдалюба, было то, что правду он действительно любил более всего на свете. За правду мог часами пытать различными способами. За правду мог, к примеру, подкинуть наркотики или оружие. Только ради правды и только ради неё родной подтасовывал факты в уголовных делах, отмазывая делящихся деньгами и обрекая жадных и нищих. Исключительно во имя правды Правдалюб мог годами крышевать барыг да бордели. Всё ради правды, за ценой как говорится, не постоим.

Олег попытался открыть рот и сказать хоть слово в свою защиту, как тут же получил удар в солнечное сплетение. Жадно пытаясь глотнуть воздуха, Олег загнулся.

— Итак! Ты Олег Хоботов, ранее судимый за хищение частной собственности? Ты утверждаешь, что ни в чём не виновен и ничего не крал. А ваше шоу, которое вы устроили, судя по заявлению, не понятно, что вообще такое. Всё правильно? — заговорил Правдалюб, прочитав заявление. А сам тем временем параллельно пробил Олега по своей полицейской базе, глядя в компьютер.

Олег молчал и хмурился. Доказывать тут что-то было бесполезным делом.

— Просто ни разу за свою практику такого рода мошенничества не видывал. А ради чего, ради пары телефонов? Нет, тут что-то не так, — продолжал Правдалюб, — попахивает чем-то более крупным.

— Не волнуйся, сейчас всё узнаем! Времени у нас вагон. Вагон с тележкой и способов разговорить языка, — вмешался Сидр Наколидрова. Сидр, несмотря на свои необычные имя и фамилию соответствовал и тому, и другому не менее Правдалюба. Только вот колол Сидр ежедневно, а иногда и еженощно не дрова вовсе и совсем не орехи. Колол Сидр преступников и простых граждан, имевших несчастье оказаться в ненужное время в ненужном месте. Колол Наколидрова с гениальной выдумкой и присущим только ему интуитивным подходом к каждому отдельно взятому делу. Колол Сидр тщательно, да так что щепки вокруг летели. Колол и, между прочим, всегда раскалывал, как истинный профессионал своего дела. Так, например, одних только способов расколоть подозреваемого и заставить поставить подпись под чем угодно у Наколидрова за пазухой имелось пятьдесят восемь. Из них четырнадцать собственного изобретения, не без гордости любил бахвалиться Сидр перед коллегами.

— Ну, так вот что! Покайся грешник, пока не поздно! Тебе же лучше будет, — абсолютно без эмоций продолжал Правдалюб. — Кстати там, рядом, вчера из частного гаража резину на иномарку довольно ловко увели. Без вскрытия. Случаем не ваша работа, а? Ты резину украл?

— Ничего я не крал, — отвечал Олег, явно понимая, куда клонит оперативник.

— Как не крал? А кто крал? Я что ли крал? — подключился Сидр.

— Какую ещё резину? Зачем она мне? Мы в институте были и больше нигде, — медленно отвечал Олег, взвешивая каждое слово.

— Резиновую резину, вот какую резину! Ладно, к резине мы ещё вернёмся. Где телефоны сворованные? — продолжил Правдалюб, а Наколидрова тем временем больно ударил Олега резиновой дубинкой прямо в лоб.

— Ничего мы преступного не совершали. А то, что в юности я закон нарушил, так это по пьяни и по дурости, и за это я ответил, — процедил Олег сквозь зубы.

— Ну да, как же! — оба оперативника ехидно улыбнулись.

— Где работаешь? Кем? У кого покупаешь наркотики? — неожиданно сменил тему Наколидрова и задал тараном два абсолютно не вязавшихся между собой вопроса. Это был метод номер один из богатого арсенала Сидора. Самый безобидный метод.

— Как с наркотиками дела обстоят? Руки покажи, — не давал опомниться Егор Андреевич, и добавил: — По яйцам никогда резиновой дубинкой монотонно не получал? А то смотри, они в арбузы от этой самой монотонности превращаются.

— Давай так! По-хорошему. Ты нам какого-нибудь действующего барыгу, а мы в свою очередь забываем про украденную из гаража резину. Идёт? — давил с другой стороны Сидр. Стоит отметить, что в тандеме Правдалюб — Наколидрова не было хорошего и плохого полицейского, как это обычно бывает в фильмах. Оба были злыми. Ни к чему этим двоим, был хороший полицейский. Прекрасно обходились и без него. Проколов не было никогда и всегда дела шли успешно и так.

Олег решил, что разумнее всего будет уйти в глухую оборону, а не то чего доброго и резину украденную, на него повесят. Поэтому он попросту замолчал.

— Ага?! Вот оно что! Помолчать надумал! Ну ладно! Что же, пусть, по-твоему, будет. Снимай-ка ты, дружок, ботинки и носки, — проговорил довольно Сидр Наколидрова, предвкушая и смакуя в голове метод номер два. Ещё стоит отметить, что методы Сидора были строго пронумерованы. От первого и далее усложняясь, каждый следующий метод, как показывала практика, был более результативным. Однако на практике методы не всегда шли по порядку. Бывало, приходилось творчески тасовать методы и показывать клиенту в разнобой или же начинать не с первого, а с последнего, да в обратном направлении. Тут всё зависело от подозреваемого, от тяжести обвинения, от собственной интуиции и настроения Сидора. Применял Наколидрова в своих методах все известные стихии. Тут был и воздух, точнее перекрытие его подачи, тут и огонь применялся и вода, и даже земля, правда редко и только во время допросов на природе. Всё умело использовалось и шло в дело и твёрдое и жидкое, и газообразное. Не забывал Сидр ни про плазму, ни про парапсихологию.

Олег, молча, снял обувь. Тут же ему вручили большой кусок пластилина.

— Как следует, натирай пластилином подошвы ботинок, да поживей! — приказал Правдалюб.

Олег принялся исполнять, и усердно тёр, свои подошвы минут по пять каждую. Затем перед ним положили два чистых листка бумаги и заставили наступить с усилием одним ботинком на один листок, другим на другой. Ботинки далее убрали в сторону, а листики обильно посыпали чёрным мелким, как песок порошком, похожим на графитный. И вот, стряхнув порошок, на листиках проявились два великолепных оттиска подошв Олега ботинок. О чём и было предложено внизу каждого листа Олегу расписаться с расшифровкой, да обозначить дату. После того, как ботинки успешно откатали, несчастного Олега поставили на колени на стул, и по очереди принялись лупить дубинкой по пяткам, вызывая нестерпимую боль.

Эх, раз! Ещё раз! Ещё много-много раз! — приговаривал садист Сидр, на каждом ударе жмурясь от счастья.

— Да что вам надо-то? — не выдержал Олег.

— Сам знаешь! Правду и только правду. Как украли телефоны, как резину, — закричал Правдалюб.

— Сколько вас? Что ещё замышляете? — поддержал Наколидрова.

— Барыгу тоже надо, — оскалился Правдалюб сменивший уставшего коллегу, но, не прерываясь, нанося удары.

Внезапно дверь открылась, и в кабинет ввалился тучный начальник отделения. Казах по национальности полковник Алюмбек, засучивая рукава, с улыбкой поинтересовался: кто тут у него в отделении ещё не сознаётся в преступлениях. Поскольку в кабинете кроме Олега других подозреваемых не было, единственное, что Олег успел сообразить это то, что теперь уж совсем всё пропало. Если и начальник ничуть не лучше подчинённых, то надеяться теперь не на что. Но тут нежданно-негаданно, как будто с небес чудо пришло неожиданное спасение. Неожиданно в кабинет ворвались люди в масках и положили всех лицом вниз, включая полковника. За ними вошли люди в костюмах и предъявили удостоверения службы собственной безопасности. Оказывается, как понял Олег из дальнейшего, за данным отделением давно велось наблюдение. Велось оно с помощью прослушки и скрытых видеокамер, а также других оперативных хитростей и совсем не случайно да не зря. Несколько оперативников подозревались в пытках над подозреваемыми, вымогательстве, подтасовке улик и прочих злодеяниях, а у самого же полковника от полученной с утра взятки руки в ультрафиолете светились, как светлячки после захода солнца. Далее судьбой Олега и профессора занялся толковый молодой следователь, который за полдня выяснил личные данные подозреваемых. Узнал он, и что утром уборщица института физики тётя Груня нашла все пропавшие вещи в ведре в уборной. Обвинять далее наших друзей кроме, как в мелком хулиганстве было не в чем. И этот умница следователь отпустил их домой, правда, переписав все данные и номера телефонов. Напоследок он задал Олегу вопрос, будет ли он писать заявление в отношении лиц, пытавших его.

— Ещё как буду! — ответил Олег со злобой.

— Тогда для начала в поликлинику. Засвидетельствовать побои, и затем опять ко мне, — наставлял следователь, провожая бедняг.

— Тогда не буду! — ответил Олег, и наши герои попрощались с немного расстроенным отказом Олега следователем, после чего вышли на улицу. Свежий воздух волной ударил в головы друзей по несчастью. Оба немного закачались на ослабших ногах.

В отличие от профессора, у Олега оставалось с собой немного денег, так что домой ехали на такси. Оба подавленно молчали. Хотелось только одного, поскорее добраться до кровати. Возле дома Олег порывался зайти в магазин и взять чего-нибудь из тяжёлого спиртного. Профессор жалобно запричитал и, плюнув, молодой человек отказался от своего порыва.

Еле-еле поднялись измученные спасители мира на свой этаж. Владимир Иванович провернул ключ в замке и с облегчением вздохнул. Добрались-таки, как и предсказывал Олег, почти к вечеру следующего дня. Зайдя в квартиру, первое, что ощущалось, был резкий запах ладана и ещё каких-то благовоний. В квартире, несмотря на ещё только наступающий вечер, было как-то сумрачно, а из гостиной в коридор отдавали блики огня.

— Наверное, хозяин к нам пожаловал без предупреждения, — пробормотал Олег и вместе с Круговым, не разуваясь, прошагал в гостиную.

То, что они увидели, можно назвать очередным потрясением или, к примеру, проникновением с взломом, а можно и просто шоком. Повсюду в гостиной были расставлены канделябры с горящими свечами. Окна были плотно занавешены. Небольшой столик посередине был завален различными яствами. Были тут и чаши с фруктами, и большие, сочные куски мяса различной дичи, и кувшины с вином, а довершало всё золотое блюдо с восточными сладостями. Полукругом за столом восседали калека, карлик и ещё трое стариков с седыми бородами. Старики были одеты, как одевались восточные муллы позапрошлого века. Глаза у них были абсолютно чёрными и не добрыми, а сами они параллельно с трапезой играли в тройные шахматы на круглой доске. Олег и профессор встали как вкопанные в дверях прихожей. Первыми нарушили молчание незваные гости.

— А вот и наши благодетели! Ну, наконец-то! Я уже думал, не дождёмся и сам лично хотел ехать выручать в замечательное во всех отношениях отделение полиции, столь любезно предоставившее вам ночлег. Право, чтобы мы без вас делали. Одно только вчерашнее представление чего стоит. А вы профессор прирождённый оратор, — вскричал калека и встал во весь рост с чашей вина в руке. — Предлагаю тост, за то, что счёт стал два ноль в нашу пользу!

— И сдалась вам вся эта суета по спасению мира? Ведь не в ваш же век его не станет, в конце-то концов! Так не лучше ли было бы плюнуть на всю эту дребедень и беготню? Денег вам дали в порядке, вот и отправились бы, попутешествовали. По борделям, по-моему, и то интересней бегать, чем по симпозиумам. Вы, извиняюсь, воля ваша, по-моему, Сизифовым трудом занимаетесь, — заговорил подлый карлик. — Ну чего встали, как неродные? Стол накрыт. Присоединяйтесь! Для вас, можно сказать, и старались. Давай же, Олеженька, выпей винца, дружочек. Ты же очень хочешь! Вижу ведь отсюда, губа дрожит и глазки заблестели. Ну, выпей, не стесняйся. Уверяю, ты такого и не пробовал. Разве не ты пять минут назад мечтал напиться, порываясь в магазин. Брось ты слушать своего зануду — профессора, подходи, не стесняйся.

— Кто вы? Зачем вы мешаете нам на нашем пути? — спросил Владимир Иванович, собравшись с собой, но всё равно бледный как мел.

— Позвольте представиться! Четыре всадника Апокалипсиса собственной персоной! Ведь получается, вы нас работы лишить задумали. Вот и приходиться вмешиваться. Мне лично моя работа нравится, и я намерен за неё бороться, — ответил карлик и все четверо, кроме одного старика, почему-то расхохотались.

— Шутка! Этот забавник Велиар всегда шутит. Не воспринимайте его всерьёз. Ну, право же, будь мы упомянутыми всадниками, четвёртый из нас носил бы имя «Смерть». Повстречавшись с ним, вы бы уже лежали на полу бездыханными, со стеклянными глазами и высунутыми языками, — прогнусавил калека.

Вдруг в коридоре распахнулась дверь, ведущая в ванную комнату. Из неё по-хозяйски в домашнем халате, с полотенцем на голове как после душа, вышла здоровенная рыжая девица. Олег сразу же узнал бесовку. Сердце, бешено колотившееся до сих пор, едва не выпрыгивая из груди, раза в два увеличило свой и без того дикий темп.

— Ну чего уставился, как баран на новые ворота? Да это я! Где, чёрт побери, галантность? А ну пропусти девушку к столу, — громко гаркнула Ирен, и сама не дожидаясь, оттолкнув Олега, прошла к столу. — Хорошо вы тут устроились честное слово. И ванна такая замечательная, а у меня в студенческом общежитии только тараканов море. А воду отключили уже как месяц, сволочи, так что пришлось вашей воспользоваться. Да вы не волнуйтесь, я за собой сполоснула.

— Ты как всегда пропустила приход дорогих гостей, несравненная Аграт. Ведь говорили же тебе, опосля помоешься, а между тем у нас беседа завязалась интересная. Интересуются вот, кто мы, да что мы, да для каких целей тут находимся, — сказал калека, обращаясь к Ирен.

Три старика в нарядах мулл не принимали участия в беседе, лишь только хмурились и молчаливо жевали мясо, запивая его вином. Мясной сок стекал на бороды, об бороды же они вытирали и руки.

— Ты же знаешь, Агварес, что я всегда прихожу вовремя. Тот, кто поважнее — приходит попозднее, — улыбаясь, ответила Аграт.

— Смысл нашего визита прост, и только полный тупица не понял бы его ещё давным-давно! Оставьте вы ваши бредовые идеи! Выбросьте из головы всю эту чушь про открытия. И как вам тут уже справедливо заметили, отправляйтесь наслаждаться жизнью. Кстати насчёт борделей, могу подсказать пару, тройку замечательных мест. Голландские с ними и рядом не стояли. Уж тебе, мой молодой дружок, будет, с чем сравнить, — закончила Ирен.

— Лучше и не скажешь! Всё просто и меж тем, качественно! — хихикнул карлик.

Профессор собрался с духом и прокричал:

— Именем Господа нашего всемогущего, вон отсюда нечистая сила!

На что все шестеро визитёров расхохотались, а калека аж повалился на пол, стуча по нему ладонью. Тогда спасительная как показалась мысль, молнией вошла в мозг Круговому. Он вспомнил про Иверскую икону Богородицы, стоявшую в углу его комнаты, с которой он не расставался вот уже с десяток лет. Профессор стремглав из последних сил бросился за иконой, схватил её, а вбежав обратно, он увидел сидящего на полу Олега с раскрытым ртом. В гостиной никого не было. Исчезла и сама необычная обстановка.

— Все вместе вихрем закружились и исчезли, — только и смог пробормотать Олег.

— Два один, вот новый счёт! — ответил профессор.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ БЕЛЫЙ ТУННЕЛЬ

Всю последующую неделю новоявленные подельники пребывали в унынии и некой апатии. Профессор почти не выходил из дому. Произошедшее событие очень сильно потрясло его. На и без того седеющей голове прибавилось ещё несколько совсем белых прядей. Да и нога в месте укуса злобной тварью, стала опухать и краснеть, причиняя постоянно ноющую боль. Олег напротив, пустился во все тяжкие. Он заливал память спиртным, постоянно находясь в сомнительных компаниях с малознакомыми друзьями, да девицами лёгкого поведения. Домой возвращался он почти под ночь. Все время под мухой. С профессором они почти не разговаривали. К концу недели обоим надоело терпеть происходящее, настало время объясниться и вечером в субботу, Круговой дождавшись прихода Олега позвал того на кухню для серьёзного разговора. На счастье, Олег оказался трезв. Его и самого терзало молчание и неопределённость. Как не хотелось, а приходилось принять тот факт, что всё произошло в реальности, и заливать алкоголем данное несчастье вечно было не лучшим выходом. Олег даже пробовал тайком от профессора набрать номер на визитке и потребовать разъяснений, но в трубке сухой женский голос ответил так: «Вы что читать не умеете? Там же написано под номером: по пустякам не беспокоить. Они заняты!». После чего трубку бросили. И вот, наконец, Круговой рассказал Олегу всё, что с ним произошло с самого начала и до самой встречи, не упустив ничего, даже рассказа про карелян. Олег внимательно выслушал и задумался.

— Почему же вы сразу мне ничего не рассказали, Владимир Иванович? Ах да, верно, я счёл бы вас за сумасшедшего или чего доброго за последователя какой-нибудь секты. Но теперь-то я верю вам, я верю своим глазам, а увидел я такое, что объяснению не поддаётся. Но если к вам явился Ангел, то кто тогда эти отвратительные мерзавцы, так подло забавляющиеся с нами?

— А ты ещё не догадался? Ты же вроде бы умный человек. Олег, ты мистикой или религиями мира когда-нибудь интересовался? Так вот, слышал, как твою подругу по поезду называли? Аграт, если мне память не изменяет. А что это за имя тебе известно? — Олег отрицательно покачал головой. — А имя это третьей жены дьявола, отвечающей за проституцию и разврат. Да и у остальных наших знакомых имена не лучше. — Ответил профессор и глотнул воды из стакана. Под вечер у него начался небольшой жар и во рту постоянно пересыхало.

— Вы действительно думаете, что это нечистая сила? Демоны, которыми батюшки в церквях пугают, так что ли? — спросил Олег, хотя и сам уже знал ответ на свой вопрос.

— К сожалению, да! К несчастью, приходиться признать их существование, и самое печальное то, что они стоят у нас на пути. Я просто не знаю, что делать дальше. Мы с тобой простые люди и не сможем тягаться с древними сверхъестественными силами. Это уж точно.

— Но почему я? Почему именно меня выбрали вам в помощники? Какой от меня толк?

— Я и сам постоянно задаю себе тот же вопрос. Почему именно я? Наверное, им там виднее. Господь сам выбирает нужных ему людей! Одно только могу сказать с уверенностью: во всём есть смысл и, наверное, придёт время, мы его поймём.

Разговор закончился, и оба молча, ужинали, погрузившись каждый в себя.

Попив чаю, друзья разбрелись по своим комнатам, каждый в глубокой задумчивости о происходящем с ними, и потихоньку начали готовиться ко сну. Ночью у Кругового поднялась температура до сороков градусов. Профессор разбудил Олега, и тот сбегал в круглосуточную аптеку, накупив разных жаропонижающих лекарств. До утра сбить температуру не удалось и Олег, несмотря на возражения профессора, вызвал скорую помощь. Карета скорой помощи прибыла почти мгновенно, и молодой врач, осмотрев Владимира Ивановича, а главным образом его распухшую ногу принял решение о немедленной госпитализации. Олег поехал вместе с Круговым. По дороге, он пытался сунуть врачу денег, дабы их отвезли в самую лучшую больницу, однако врач вежливо отказался, заверив Олега, что в этом нет никакой необходимости. Их и так везут в отличную клинику. Далее профессора укатили на тележке в приёмный покой, заверили Олега в том, что всё будет в порядке, и попросили его явиться вечером в приёмные часы. Тогда и будет ясно, что с его другом. Взяв телефон больницы, Олег вернулся домой.

Кругового, повезли прямиком в хирургический кабинет, где на этот раз ему попался вежливый и обходительный врач-хирург, не в пример новосибирскому. Он вскрыл и прочистил рану. Поставил несколько уколов и в ногу, и в бедро, после чего наложил повязку. Профессора отвезли в палату которая по своей обстановке скорее напоминала гостиничный номер класса трёх звёзд и больничное в ней выдавали лишь различные приборы над койкой и возле неё. Профессора подключили к разным датчикам и оставили отдыхать. Почти до обеда профессор пролежал во сне. Снов никаких не снилось и потому, очнувшись где-то между половиной первого и часом, Круговой совсем не сразу сообразил, что уже прошло полдня. В палату заглянула молоденькая медсестричка, снять показатели с приборов и осведомиться о состоянии больного. Внезапно в глазах Владимира Ивановича начало темнеть. Кровь ударила в виски, по телу пробежал мощный разряд. В один миг перед глазами промелькнула вся жизнь, точнее разные её отрезки, начиная с самого детства и заканчивая последними событиями. Неслыханная сила словно вырвала его из тела и подбросила вверх под потолок. Оглянувшись, Круговой увидел растерянное и напуганное личико медсестры, но почти сразу девушка выбежала из палаты. Кое-что ещё заметил профессор, а именно самого себя лежащего на больничной койке. Только тело своё собственное начало синеть и показалось Круговому, каким-то непривлекательным. Как потом будет записано в больничном журнале — в тринадцать часов три минуты у больного Кругового Владимира Ивановича зафиксирована остановка сердца. Однако самого больного это в данный момент совсем почему-то не волновало. Он почувствовал превосходное ощущение лёгкости, радости, парения. Словно бы он вернулся после многих земных мучительных лет, туда, где и был создан и снова стал единым целым с космосом, с Богом, с вселенной. Вдруг всё вокруг потемнело, и в самом конце этой пустоты загорелась белая точка, которая начала приближаться, превращаясь в белый бесконечный коридор, в который и устремился профессор. Есть различные версии, почему люди, пережившие клиническую смерть, видят белый коридор и различные фигуры или родственников или непонятно кого. Скептики и атеисты утверждают, что это не иначе как простой с медицинской точки зрения, объяснимый факт. Во время клинической смерти происходит остановка сердца, которое в свою очередь перестаёт подавать кровь в мозг. Мозг от недостатка кислорода начинает медленно умирать, но перед смертью галлюцинирует. Вот этим и объясняют некоторые недалёкие люди и загадочный тоннель, и различные фигуры, являющиеся пережившему клиническую смерть. Есть и другое, не менее грамотное объяснение. По другой версии, белый тоннель не что иное, как лучик света от фонарика, которым врачи реаниматоры светят в зрачок умирающему, дабы определить его реакцию на свет. И вот на любое чудо, связанное с клинической смертью у скептиков есть всегда резонное, вполне логически верное объяснение. Каждая из этих теорий имеет право на жизнь, ведь, по сути, с нами происходит то, во что мы верим. Владимир Иванович твёрдо верил в Бога. Даже точнее уже не просто верил, а знал, что Бог есть, а посему и белый тоннель воспринял по совсем другой, третьей и самой распространённой среди переживших клиническую смерть теории: как переход в другой мир. Путешествие по тоннелю оказалось непродолжительным, и в конце его Круговой оказался в очень красивом месте. Повсюду, куда бы он ни бросил взор, было яркое переливание всех известных ему цветов красок, а также добавилась целая гамма неизвестных. Оттенки перемешивались и сливались друг с другом. В разноцветное небо уходили сразу аж три радуги. С огромной утопающей в зелени горы, вершина которой скрывалась под шапкой облаков, стекала изумрудного цвета река, местами превращаясь в причудливой формы паутины водопадов, основные ветви которых почему-то также были разного цвета: одна бирюзового, вторая голубого и третья розового. Стоял чудесный запах ароматных цветов. Всюду парили диковинные разноцветные птицы и насекомые — причем, совсем нестрашные, как на земле, а даже симпатичные и казавшиеся дружелюбными. Хода времени не ощущалось, как и веса тела. Необычайная лёгкость пронизывала всю душу, переполняя последнюю необычайным наслаждением и счастьем. Счастье, а отнюдь не тревога или пустота, или страх, счастье, полное счастье наполняло всего с головы до пят. Небо было разбито на две половинки: на первой оно походило на звёздную ночь высоко в горах когда, кажется, что вселенная вот-вот обрушится на голову, вторая же половинка напротив ярко светилась голубовато-сиреневыми оттенками, но источника света нигде не наблюдалось. Временами лишь иногда вспыхивали разноцветные блики, похожие на земной салют. Неожиданно профессор осознал, именно осознал, а не почувствовал, что среди всего этого великолепия он не один. Обернувшись, Владимир Иванович увидел справа от себя ту самую милую девочку с ангельским личиком из проёма дверей в конференц-зале института физики. Девочка стояла, молча, и казалось, сама любуется видами, протянувшимися до самого горизонта. Заметив, что профессор её обнаружил, девочка в мгновение ока преодолела почти сто метров и оказалась рядом с Круговым. Взяла его за руку и потихоньку, маленькими шажками повела по разноцветному полю утопающему в зелени и цветах, коих на земле и не видывали.

— Здравствуй, Владимир! Ты удивлён? — начала говорить девочка, и голосок её показался божественной музыкой с переливами колокольчиков. — Я Милана, твой ангел хранитель! Всю твою жизнь я была рядом с тобой, и я люблю тебя, как мать любит своё дитя! — Продолжала прелестная девочка.

Владимир Иванович с удивлением слушал, а в это время обстановка вокруг медленно изменялась. Поля цветов сменились не менее красивыми джунглями, а речка начала образовывать прекрасное озеро.

— Ты слишком близко к сердцу принимал всё происходящее в последнее время, а под конец совсем раскис. А ведь ты не такой человек. Уж я-то знаю тебя, как никто другой. Хотя на твоём месте любой другой, пожалуй, и не так пал духом, наверное, даже просто с ума сошёл, — продолжала девочка, лукаво, улыбаясь. — Вот мы и решили, что пора мне с тобой познакомиться. Не расстраивайся, твои Елисейские поля ещё не созрели до конца! Еще не время!

— Но я не хочу возвращаться, — с мольбою в глазах воскликнул профессор.

Милана нахмурилась, но всё также по-доброму продолжила:

— К счастью, не нам решать, чему быть, а чему нет. Для подобных решений нужна такая мудрость и такое всемогущество, которого ты и представить себе не можешь. В одном ты прав это точно, говоря вчера вечером за ужином, что у всего есть смысл. У всего это так! Ни одна травинка просто так не рождается и не умирает. Вот и ты сейчас тут, для того, чтобы получить заряд положительного и быть может кое-какие способности. А далее отбросить все свои сомнения в отношении правильности своего пути и хватит ли тебе на него сил. Оглянись вокруг, разве не прекрасное место?

— Да, словами его не описать! Я подумал, что я уже в раю, — ответил Круговой.

Девочка хихикнула, и совсем как ребёнок, отпустив руку профессора, подбежала к чудесному цветку да сорвала его. Цветок отреагировал совсем неожиданно. Он словно переполнился радости и счастья от внезапного внимания и принялся усиленно пульсирующе развиваться, всё время, меняя цвета. НА нижних стеблях распустились ещё несколько бутонов.

— Каждый сам выбирает свой рай. Впрочем, как и каждый сам создаёт свой ад, — ответила Милана, — но уверяю тебя, твой рай будет ещё лучше. А ну-ка, посмотри налево. Внимательней посмотри, что ты видишь?

Профессор повернулся и увидел вдалеке прекрасный белый дворец. Он был просто великолепен. На парадном входе возвышались огромные, метров под десять не менее, белые колонны. Архитектура дворца была настолько разнообразной, что его нельзя было сравнить ни с одним из земных творений. На лужайке перед входом били разноцветные фонтаны. Повсюду стояли резные статуи. Было заметно, что между ними прогуливаются сами собой белоснежные лошади. Одна из лошадок неожиданно расправив лебединые крылья, взмыла в воздух и опять-таки в мгновение ока оказалась рядом с Круговым. Почему-то на боку у лошадки золотыми буквами сияла надпись, прям как у Ильфа и Петрова: «Эх, прокачу!». Что и не замедлила лошадка предложить.

— Прр! Пуф! Иго-го! Вот это номер! Хозяин раньше времени пожаловал. Полетели до радуги и обратно, Владимир Иванович, а уж опосля и на обед попадём. Уверяю, заждались кормильца все. Скучают, ещё как скучают. Ну а обед просто царским будет. Самолично видел, как трюфеля свежие подвозили. А? полетели?

— Спасибо тебе, любезный Кипарис, но ещё не время. Чего ты право, как кого не заметишь, так сразу же себя подсовывать начинаешь! Заняться тебе, что ли больше нечем?! Не мешай, не видишь разве, Владимир Иванович проездом. Да к тому же на лошадях ему покамест непривычно. Мы уж как-нибудь сами. Без тебя. На автомобиле прокатимся. Ты уж будь любезен, дай нам побеседовать. Владимир Иванович пока что тут на экскурсии. Лети голубчик до радуги сам! Скоро, скоро, так и скажи им, — ответила девочка вместо изумлённого профессора.

Вдруг из дворца вышли две маленькие фигурки, одна чуть поменьше другой и начали махать Владимиру Ивановичу руками. Что-то кольнуло в душе. Круговой аж передернулся. Он узнал знакомые и дорогие его душе образы погибших супруги и дочери. Почти каждый день он смотрел на их фотографии, и тоска пронизывала его всего. Любовь к погибшей супруге и дочке с годами не только не утихла, но и преумножилась во стократ. Первым намерением было броситься туда и обнять своих любимых, но Милана снова взяла его за руку и, остановив, заговорила:

— Не сейчас, не сейчас! Они ждут тебя, и придёт время, ты придёшь к ним, и вечная любовь поселиться в том месте навсегда, но сейчас. Не время. Встреча сейчас лишь добавит тоски, ведь впереди опять разлука.

После этих слов дворец и фигурки жены и дочки исчезли из поля зрения.

— Знаешь притчу про то, как один неплохой в целом, но при жизни очень богатый человек, попал всё-таки не понятно каким чудом в рай? Проводник вёл его по райским садам и вот дошли они до не менее прекрасного дворца, чем тот, что ты только что лицезрел.

— Это мой новый дом?

Спросил богач и прослезился от радости.

— А вот и не угадал! — ответил ему Ангел сопровождавший его. — Это дом твоего садовника. Вы строите дома вечности для себя, материалом строительства которых служат ваши добрые дела, сделанные при жизни. Кирпичик за кирпичиком, брёвнышко за брёвнышком. Вот погляди, что удалось построить тебе. — Ангел показал богачу обшарпанный сарай без дверей и крыши, сразу за дворцом садовника.

— Вот твой новый дом. Скажи ещё спасибо, что это не простая бочка! Живи же в нём вечность!

— К чему я это. Тебе, Владимир, уже удалось построить дворец, и смысл тут, как сам понимаешь не во дворце или крыше над головой. Однако не хватает ещё множества пристроек и внутреннего убранства, без которых коротать вечность было бы не совсем удобно. Так что работа твоя ещё не окончена. Вера поможет тебе во всём и защитит тебя от всего, а теперь давай прокатимся.

Тут же, как по заказу появилась Ferrari 599 GTB Fiorano машина, которой Владимир Иванович всегда восхищался. Мечта, а не машина.

— Ну же смелее! Садись за руль. У меня нет прав, так что при любом раскладе тебе нас катать.

— А куда мы поедем? Я не вижу ни одной дороги, — спросил профессор, аккуратно садясь на водительское место.

— Да хоть куда! Куда душе угодно! Для начало неплохо было бы прямо, — отвечала Милана уже с пассажирского сиденья. — Шестьсот двадцать лошадок под капотом, разгон до сотни за три и семь десятых секунды — это вам не шутки!

И Круговой поехал. Точнее было бы сказать — полетел, так как по ощущениям прекрасная Ferrari не касалась какого-либо покрытия. Прямо ехали не долго, но зато чрезвычайно быстро. Казалось Владимир, Иванович применил на себя нагрузку махов эдак в два-три не менее. Захотелось повернуть и посмотреть, что будет. Милана утвердительно кивнула. Тут же сам собой нарисовался крутой поворот, в который Владимир Иванович и вошёл с визгом да небольшой пробуксовкой. На горизонте показался определённо город. Город без труб и клубов дыма. Город какой-то волшебный и диковинный, ни с чем несравнимый по красоте и чистоте город. Профессор взял курс на него. Внезапно дорогу преградил сотрудник дорожно-патрульной службы. Сотрудник этот едва не угодил под колёса в своём стремлении остановить машину и, как оказалось вот зачем.

— Младший сержант Телейкин Фёдор Андреевич! Вот мои документы, вот он мой значок! — затараторил сходу вежливо и деликатно данный молодой и на удивление худенький сотрудник. — Документики не спрашиваю. Ясное дело, имеете право хоть на чём и хоть куда. Хочу лишь поинтересоваться всё ли у вас в порядке? Не нуждаетесь ли в какой-нибудь хоть самой маломальской помощи?!

— Да нет, спасибо! У нас всё в порядке! Мы, изволите видеть, катаемся! — удивлённо отвечал Круговой, посматривая при этом на Милану. Милане казалось Фёдор Андреевич был совсем безразличен.

— Очень, очень, бесконечно жаль, что не смог хоть чем-то вам пригодится! Счастливого пути и порискованней на дороге! Уверяю, тут вам ничего не угрожает. Хоть каждый день смело бейтесь вдребезги о столбы и заборы. Чем затейливей разобьётесь, тем, на мой взгляд, веселее и интереснее. Огромное спасибо, что уделили внимание! Удачи на дорогах! — после чего Телейкин отдал честь и был таков.

— Они что же и тут бывают? — спрашивал Владимир Иванович по оставлению сотрудника у Миланы.

— Бывают! Правда мало, но бывают и всё чаще от скуки, а не порядка ради. Для статистики всего двести пятнадцать сотрудников ДПС в нашем высшем измерении. Да и те большая половина или до присяги были убиты или, что реже боролись с системой до обретения святости или же как в случае с этим младшим сержантом — спасал девушку потерпевшую аварию. Девушку то спас, а сам взорвался. Остальные в сферах пониже уровнем, перевоспитываются. И как правильно было подмечено, у нас только худенькие. Ну, или на худой конец стройные. Пухлым и толстым сотрудникам ДПС почему-то ну никак не удаётся долететь до этих мест. Скорее всего, не хватает тяги! — исчерпывающе отвечала Ангел хранитель.

Город уже был близко. Уже отчётливо слышны были звуки мелодий и какого-то волшебного по своей красоте перезвона колоколов. Некоторые здания уходили под небеса и, завернувшись дугой, возвращались обратно. Другие попросту парили в воздухе, медленно плавно не нарушая гармонии. Город со стороны был великолепен. И тут вся мыслимая палитра красок сливалась воедино и одновременно расслаивалась, подчёркивая индивидуальность каждого предмета в цвете. Опять, уже перед самым городом, кто-то бросился прямо под колёса. Круговой молниеносно среагировал нажатием педали тормоза.

— Да чего они у вас тут все норовят под колёса запрыгнуть?! Ничего не боятся! — спросил профессор удивлённо Милану. К машине тем временем подбежал странного вида бросившийся под колёса.

Странно было, прежде всего, то, что подбежавший был как-то не по погоде одет. А именно: в тёплом пуховике с торчавшим из-под ворота тёплым же свитером, опять же явно в зимних ватных штанах и сапожках, да в вязаной шапочке на голове. Наискосок, куртку от плеча до талии, опоясывал ремень, заканчивающийся кожаной небольшой сумочкой. Этот, не в пример предыдущему сотруднику, был слегка упитан. Лицо подбежавшего было красным от годами пронизывающего холодного ветра и как показалось Круговому, было знакомым.

— Так-так! Стёкла вижу родные! Краска тоже заводская! На переднем бампере пара сколов, а на заднем крыле небольшая вмятина. Это не беда выправим! Пороги, арки в порядке, двигатель тоже не шумит и не дымит! Коробка не пинается? Ах да, конечно, не может она пинаться. Ну-ка, откройте-ка капот! Учитывая, что год и день выпуска сегодняшний, но машинка уже, поезженная возьму за одиннадцать миллионов. Зато расчёт сразу, наличкой, на месте! Ну что, идём оформляться? — принялся прямо сразу без знакомства, осматривать машину со всех сторон и предлагать её купить подбежавший.

Владимир Иванович вопросительно посмотрел на своего Ангела.

— Ты как тут очутился, перекуп? Тебя кто отпустил из чистилища? — прервала бессмысленные действия подбежавшего Милана, правда по-доброму и совсем не злясь за бесцеремонность.

— Сегодня на кампусе авто-бизнесменов дежурит добрейшая душа, Клавдия Валерьевна. Так вот узнав, что обиженный мною когда-то почтенный профессор ненадолго появился в данном мире раньше времени, я естественно заупрашивал Клавдию Валерьевну дать мне маленький ничтожный шансик испросить прощения. И как изволите видеть, Клавдия Валерьевна не подвела. Простите меня, пожалуйста, без злого умысла я! Я бесконечно скорблю по вашему горю! — С этими словами перекуп упал на колени и разрыдался.

— Никого тебе не напоминает Владимир? Перекуп Мартын, что много лет назад продал тебе машину, совсем не позаботившись о безопасности тормозной системы! Да, да, он самый, собственной персоной! Он раньше тебя преставился и вот всё время в чистилище ждёт горемыка обиженных и обманутых собою людей. Чуешь, куда ветер дует? Твоя семья ведь в автокатастрофе погибла, не так ли? Последствия глупости и жадности бывают разными, и в вашем случае не повезло особенно! Тебе решать Владимир! Прощаешь перекупа? По чести если, так он и вправду без умысла. Да и нелёгкая у него работа на самом то деле. Сам посуди, детишек ведь тоже кормить чем-то надо, — в который раз дала исчерпывающий ответ Милана.

— Встань с колен и иди с миром! Ты прощён! Более не заморачивай себе по этому поводу голову. И другие тебя простят, я знаю, — сказал Владимир Иванович и даже как-то по-отечески помог подняться Мартыну, после чего тот моментально просияв, обнял профессора и, сказав «огромное спасибо» испарился в одну секунду.

— Ну а теперь в город? — Круговому не терпелось попасть в райский город просто жуть как.

— Вынуждена сказать тебе, нет! Город он никуда не денется. Он если хочешь знать — твой город. Понимаешь, как бы тебе попроще объяснить. Вся окружающая реальность полностью твоя и одновременно общая. Любой заслуживший может спокойно приходить сюда в гости. Точно также, как и ты можешь путешествовать по придуманным мирам своих друзей, родственников или просто незнакомых тебе душ. Вы даже можете кооперироваться и создавать полигамные реальности, на основе альянса общих интересов или общего склада фантазии. Но только в спектре единого тонкого измерения, именуемого на земле раем! Но самое замечательное, на мой взгляд, то, что тут никогда не бывает скучно. Сам посуди, какие безграничные возможности открываются. Тут тебе и забавное наблюдение за потомками всё ещё живущими. Тут тебе и общение с близкими уже усопшими и знакомство с предками более далёкими. Разве не увлекательно?! Здесь есть все ответы из исторического прошлого. Здесь есть всевозможные варианты развития будущего. Особо любознательные легко найдут любой ответ на любой вопрос, мучавший их при жизни. Только тут и нигде более можно знакомиться с другими мирами, и другими формами жизни. Но самое главное, тут очень много работы. Да-да, ты не ослышался, этот мир настолько сложнее вашего, что и представить страшно, но и в нём преобладает труд. Правда работа здесь другого характера и кроме счастья, и интереса не приносит ничего. В общем, всё не просто и долго рассказывать. Когда полноценно помрёшь, сам всё узнаешь. А теперь наше время истекло, тебе пора возвращаться! До скорой встречи и помни, я тебя люблю!

Девочка начала растворяться. Мгновенно промелькнул тоннель в обратном направлении, и профессор почувствовал электрический разряд да прожигающую всё тело боль. Жадно он глотнул первый глоток кислорода и открыл глаза. Он лежал в своей палате, а вокруг него копошились врачи реаниматологи.

— Пошла дефибриляция! Леночка не прекращаем сердечно-лёгочную реанимацию. Андрей, быстрей ещё вводи в эндо трахеальную трубку прокаиномид. Про кислород не забываем, — командовал старший врач реаниматолог. — Ну, слава Богу, жив человечек! — Уже обращаясь к своему пациенту, добавил врач.

— Он у меня сотым спасённым будет, сегодня вечером отмечаем, — сказал врач, обращаясь к своим коллегам.

Во врачебном журнале появилась ещё одна запись: в тринадцать ноль пять, пациент пришёл в себя, состояние стабильное.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ ФИЛОСОФИЯ РЕЛИГИИ

В больнице Владимир Иванович провёл весь остаток месяца, а точнее, без малого неделю. Всё время его усиленно пичкали различными лекарствами. Постоянно брали анализы и снимали ЭКГ. Нога зажила полностью, да и сердце совсем перестало беспокоить. Олег всё время навещал Кругового, не пропустив ни одного дня. Помимо больничной столовой у профессора всегда на столе были свежие фрукты, различные соки и вкусная домашняя еда. Со всем этим Владимир Иванович сам справиться был не в силах, так что приходилось делиться с соседями по палате, коих было ровно трое в новом отделении, куда профессора перевели сразу после ночи в реанимации. Соседи оказались весьма общительными и интересными людьми, так что время пролетело незаметно, а главное Круговой почувствовал себя так, как чувствовал в далёкой молодости. Произошли и ещё кое-какие изменения. Владимир Иванович сам того не желая стал угадывать будущие события, правда спонтанно и лишь на короткий отрезок времени. Словно дремавшая всю жизнь интуиция проснулась и резко активизировалась. Так, например, он с точностью угадал и дату своей выписки, и время операции своего соседа по палате, и то, что пожилой врач, спасший его, сам окажется на месте своей работы, правда уже в другом качестве нежели реаниматолог. К счастью для всех тут всё обошлось, и быть может, он спасёт ещё не одну жизнь. С Олегом тоже произошли изменения, которые не заметить было не возможно. Он как будто повзрослел, и все в нём начиная с внешности и заканчивая поведением, обрело новые, до этого неизвестные особенности. Олег стал меньше шутить. От воспоминания о спиртном его с отвращением передёргивало. Всё чаще он уходил в себя, и всё больше времени проводил в одиночестве, размышляя о смысле своей жизни и конечной цели.

И вот в радостный солнечный весенний день, Олег заехал на такси за профессором, и друзья снова воссоединились. Первым делом, не заезжая домой Круговой попросил отвезти его в храм иконы Божьей Матери «Иверская» при Иверской общине сестёр милосердия (детской больницы Љ20), что и было исполнено. Олега профессор попросил подождать в машине, а сам бодро зашагал к входу в храм. Время было послеобеденное и службы никакой не велось, а потому в храме Владимир Иванович по обыкновению пошёл по кругу, останавливаясь у всех иконок про себя произнося молитвы. Особенно задержался он у своей иконы и прочитал тропарь чудотворной иконе несколько раз. Затем Круговой пошёл купить свечек. Всё это время с самого появления профессора в храме за ним пристально наблюдал настоятель, иерей Алексий, и вот выждав, когда Круговой отойдёт от церковной лавки, настоятель, ведомый чем-то извне, подошёл к профессору и первым заговорил.

— Благослови тебя Господи, сын мой! Я очень рад тому, что ты посетил дом Господа! С чем пожаловал? Печали или радость привели тебя сюда? Однако скажи мне для начало своё имя.

— Владимир Иванович Круговой, святой отец. Как обращаться к вам? — немного смутившись, ответил профессор.

— А я настоятель данного храма, отец Алексий. Не прячь своего смущения, Владимир, здесь не нужно ничего стыдиться, — продолжал святой отец. — Мне кажется, за последнее время на твою долю выпало множество испытаний. Вижу это отчётливо и ясно по твоему взгляду. Возрадуйся же этому! Именно испытания открывают нам то, кто мы есть. Есть капелька добра — смело делай, превращай в реку! Увидишь капельку зла — избегай, иссуши ветром добрых намерений! Именно испытания закаляют нас и делают сильнее в борьбе со злом! Именно испытания меняют людей, правда, к горькому сожалению не всегда в лучшую сторону!

— Благодарю вас святой отец, я полностью с вами согласен. К сожалению, я не был воцерквлёным человеком все годы моей жизни, но я всегда верил в Бога, и вера всегда жила в моём сердце, — ответил Круговой. — Теперь я точно знаю о его существовании, но не всегда мне ясен смысл и промысел его в отношении нас.

— На небесах сейчас Ангелы заплакали от счастья! Да и я сам в душе ликую, слыша подобные речи! Ты на верном пути сын мой! Не против порассуждать о смысле и промысле?

— Конечно же, не против! — Даже как-то с радостью сказал Круговой.

— Тогда начнём, давай вот с чего. Обсудим роль православной церкви в жизни простых людей. Как думаешь, Владимир, какова её цель и роль?

— Мне видится, что православие — нерушимый столп русского мира и русской культуры. Задачи же у церкви сплетать, учить и сеять добро, — отвечал, пару секунд подумав Владимир Иванович.

— Так-то оно так! Верно сие! Да вот беда — не совсем справляемся с возложенными на нас задачами, — грустно заметил иерей Алексий и продолжил. — Зачем идут прихожане в матушку церковь? Я сейчас не беру в расчёт тех мирских, кто на пути к истине зашёл чрезвычайно далеко и сам в состоянии осознать и наладить диалог с творцом. Нет, я про абсолютное большинство наших граждан. Все они приходят в храм за рецептами от жизненных неурядиц, от горя и сомнений, от страстей и их последствий. И что же в большинстве своём они получают? Обряды, обряды и ещё раз обряды. В самом лучшем случае, самые смелые или же наоборот самые больные решаются покаяться и жить по заповедям, но таких единицы. Для большинства поход в церковь — ритуал! Начиная с песнопения, с желания поймать брызги воды, посылаемые от батюшки, свечи, коллективные молитвы, звон колоколов — всё красивый ритуал.

Владимир Иванович, стоял и слушал немного озадаченный, немного удивлённый.

— Не вернее ли было бы так готовить священнослужителей, дабы каждый из них мог и главное делал именно то, что давал прихожанам столь необходимые рецепты. Мир так стремительно развивается, но церковь, к сожалению, развитие это коснулось лишь в финансовом и материальном аспекте. Отсюда сам собою напрашивается вывод: у русской православной церкви несостоятельная управленческая доктрина. И мы служители тоже люди и нам свойственно заблуждаться. Пойми, Владимир, горестно осознавать, что в любом предоперационном отделении какой-нибудь больницы искренних молитв больше, чем в храме, где ты сейчас находишься. Оно и понятно, тут сплошное отвлечение: девушки красивые ходят, поют во время службы, посторонние шумы, красота убранства. Все, всё отвлекает. Недаром для стяжания духа святого, отцы уходят в леса, в одинокие кельи. Одного поста и чистой совести тут не достаточно. Тишина и покой необходимы. Свой внутренний диалог искать следует без посредников и привязок к местам. — Настоятель иерей Алексий сделал небольшую паузу, задумался о чём-то ненадолго, после чего продолжил.

— О каком когеренте с Богом можно тут говорить? К сожалению, человеческий понятийный аппарат узок и весьма ограничен. Люди в большей массе своей пассионарны. Большинство живёт и работает только лишь на пребывание в среде, не задумываясь о достижении высшей цели. Одеться, поесть, сходить на работу, купить машину, квартиру, родить детей и умереть. Ничего не напоминает? У суперсистемы в целом, цель — распространение жизни, но у каждой человеческой единицы в отдельности цель совсем не ограничивается потомством. На каждого имеется особый план. Меж тем, счастье лишь тогда возможно, когда человек входит в план, задуманный для него Богом, и по плану этому живёт. Простой житейский пример: с женой ты будешь счастлив только в том разе, если она твоя по плану создателя. По-другому никак! И кто всё это объясняет да растолковывает мирским? Кто угодно, только не церковь. Спрашивается почему? Но я верю и сам прилагаю все усилия, дабы это изменить. Дать людям то, что они должны знать по праву. Ведь всё-таки храм — это огромная сила. Это годами и столетьями намоленное место, а в этом его и сила. Вот ещё пример: лично я провожу исповедь более в беседе и в участии. И поверь моему многолетнему опыту, люди делятся на несколько типов. Одни уже превратились в опустившихся животных, и борьба за них не ведётся совсем. Другие являются биороботами: с этими можно и нужно работать. Есть по сути своей звери, злые и гордые, их сложно переубедить. Они, как правило, давно танцуют свой собственный танец с дьяволом, совсем не понимая, кто в данной партии ведёт. Есть и нормальные, но кое-какие пороки им всё-таки не чужды. И уж совсем мало живущих счастливо — по плану божьему. Особенная борьба идёт за нормальных. Отличая их, я всегда спрашиваю: какие мысли лезут к ним в голову, находясь в храме. Разное говорят. Тогда я спрашиваю более настойчиво, да при том намекаю, что мне-то известно. Вот какая штука, интересная и вместе с тем тревожная: почти каждому нормальному находясь в храме, в голову периодически и непроизвольно залетает то матерок, то кадр из порнофильма, то куплетик песенки пошлой или разная там ещё гадость. Начинаю расспрашивать глубже, копаем повседневную жизнь и что же видим? С точностью до наоборот, тот же самый мирской ежедневно направляясь в туалетную комнату или же ещё каким непристойным делом занимаясь, получает в голову мысль о Боге, куплетик песенки «О боже какой мужчина!», историю какую-нибудь, где имя господа упоминается и так далее. Вот как борьба ведётся, Владимир! Это ещё цветочки, тут дело ясное. Засунут гадость в голову в храме, а потом за собственную мысль выдадут. С туалетом тоже самое. Цель ясна, как ясен пень — оскорбить создателя и навредить человеку, приумножив его грехи. При возможности совсем его испортить. В англоязычных странах давно пошли дальше. Там вообще не стесняясь, имя господа нашего Иисуса Христа и Бога при совокуплениях кричат. Причем все и всегда. Что это, как не жуткое богохульство и оскорбление? И это, казалось бы, мелочи. Другие более страшные пороки более маниакально и культивируются. Алкоголизм, наркомания, разврат, насилие, ложь, предательство и прочие деструктивные эгрегоры. С этими дела гораздо хуже обстоят. — Иерей Алексий снова сделал паузу. Закатил глаза кверху и, как показалось, Владимиру Ивановичу губами что-то прошептал, а рукою что-то отогнал от себя. Профессор с интересом слушал и сам в беседу не вступал. Конечно, и ему было бы, что поведать настоятелю, но, то было скорее за гранью.

— А ведь Бог разговаривает с каждым желающим диалога с ним. Как разговаривает? Да очень просто: языком жизненных обстоятельств, знаков, подсказок, видений и сновидений. Языком понятным, прежде всего самим людям, — продолжил настоятель. — И для каждого в обще-вселенской матрице возможных состояний, так называемой вселенской мере, есть бесконечное количество путей и дорог. Увы, современный человек живёт не в биосфере, а в техно-сфере, что является для него противоестественной средой. Потому и раскрыть потенциал своих возможностей, дарованный создателем, найти свой единственно верный путь очень сложно, но можно, если захотеть — можно всегда. Вот что на ваш взгляд есть загадочная русская душа? Чем её можно пощупать или измерить? Ответ простой — наша русская культура. Ведь согласитесь у нас множество национальностей и все считают себя русскими, и ведут себя соответственно. И если к нам переселяется иностранная семья, то их потомки через поколения также становятся русскими. Дело в том, что культура не наследуется генетически, а передаётся из поколение в поколение исключительно через воспитание, обычаи и моральные закладки. Вот и всё, всё просто. А кто это расскажет, кто этому научит? Служитель церкви — человек. Он видит и говорит вам то, что вы хотите услышать, чаще вам не нужное, и при этом думает, что творит добро. Объяснят тебе, что карма есть следствие, а не наоборот? Что самый сильный сдерживающий фактор — это страх всё потерять. Что разговаривать о высоком нельзя, да и не имеет смысла, будучи низким. Может и объяснят, но разбито и завуалировано, да так, что и сам объясняющий не всё понимает из объясняемого им, же самим. Выход один: работа над ошибками без конца и края, плюс всестороннее обучение и развитие. Вот тогда может и придёт понимание, а с ним способность доносить, например, такую истину, что, скорее всего твой ангел-хранитель является к тебе постоянно в виде твоего собственного внутреннего «Я», останавливая тебя за шаг от пропасти или же толкая навстречу счастью. Быть может, тогда проснётся осознанность, что во всех без исключения писаниях Бога очеловечили и все качества человека, как хорошие, так и плохие перенесли на него. Ну, право же, какой смысл мучить душу вечно? Да и кто будет это делать? Подталкивать к страстям и грехам это да. Подножку поставить на пути к свету и это запросто, но мучить вечно — слуга покорный, помилуй, нет и ещё раз нет. Не правильнее ли считать, что люди, а точнее их души сами мучают и наказывают себя. Ведь после смерти нашей, мозг наш, уже не оправдает нас, как это делает всегда при жизни. Полная, всеобъемлющая память бессмертной души, освобождённая от химических оков мозга, будет помнить все свои жертвы и все свои злые деяния. Вскроются все без исключения причинно-следственные связи и тогда вот — все наши жертвы окажутся катастрофически рядом. Они и так всегда с нами, внутри нас, но мы пытаемся их забыть, а когда раз и навсегда вспомним — это и будет наше мучение. А кара Божья или проклятье — оправдание мозга и ложь. Все поступки создаются мыслями. Мозг — ключ к множеству всего и в этом множестве есть «всё», но мозг в отличие от души, к счастью, не вечен.

Я вот склонен верить, что есть бесконечное число миров и те, что ниже нашего для нас и есть ад, а те, что выше будут раем. От нас же и зависит, упадём мы или возвысимся. Простого не могут объяснить, что нищета как таковая, ещё не гарантия попадания в рай. Большинство нищи от лени. А паству копят и за собой ведут. Куда ведут, сами не ведают. Заблужденцы! Какой поп, такой и приход. Вот так, Владимир. Заговорился я что-то, — закончил свою странную, если не сказать более, проповедь настоятель иерей Алексий.

— Но почему же тогда вы, владыка, служите в православном храме? — задал вопрос профессор, очнувшись.

— Вот и ты не правильно меня понял! А дальше, если не объяснить, неправильно истолкуешь.

Вместе с какой-то, уже миллион раз надоевшей грустью тихо прокричал настоятель и продолжал уже обычным тоном.

— Именно потому и служу. Систему легче совершенствовать, находясь внутри её, а, не будучи чужим, пытаясь что-то сделать извне. И паству свою я веду, как собака вверенное ей стадо овец, в обход опасных троп и волчьих стай. Задумайтесь! Подумайте, к тому лишь и призываю. Разве уста мои уронили враждебные идеи о замене православных столпов? Разве позволил мой язык произнести слово «отменить»? Заменить — было озвучено? То-то и оно, что нет! Никто не говорит об отмене обрядов, ритуалов, обычаев. Я неглупый человек, Владимир, и прекрасно понимаю — этому не бывать. Да это и не нужно. На данный момент разрыв шаблонов в любой из существующих религий не приемлем. Речь идёт о дополнении. Пускай будет всё то, что есть на сегодняшний день. Да оно и просто обязано быть, но пусть столп русского мира в лице православия крепнет, впитывая в себя новые постулаты и догмы, новые знания и новые открытия. Разве в этом есть что-то плохое, если всё новое будет для счастья людей под знаменем добра и во славу Божью? Система нестабильна и постоянно развивается от простого к сложному, а в наш сумасшедший век семимильными шагами, но Мы, получается, стоим на месте и всё больше отстаём. В то самое время, когда необходимо каждого человека учить ответственности, заменять ложное мировоззрение на верное, а уже потом учить через индивидуальное самосознание приносить пользу коллективу, государству, людям, Мы предлагаем ему десять раз прочитать «Отче наш». Рассказывать нужно о том, что материя преобразуется по мере развития, что все процессы носят колебательный характер и взаимосвязаны, что человек часть этих процессов и полноценно участвует в них, одновременно получая всю информацию своими тонкими полями и одновременно отдавая информацию о себе. Святая троица — Отец, сын и святой дух! Истина! Но почему нельзя добавить триединство — материя, информация и мера?! Жарко кому-то станет? Землетрясение приключится что ли? Снег летом выпадет? Ведь обладая более широкой картиной мира, человеку будет легче перерезать ниточку соединяющею его с тьмой. А у кого не ниточка, а верёвочка? А что даём мы, святые отцы? Обряды и ритуалы только лишь! Я прекрасно вижу, Владимир, войну, объявленную православию. Вижу и нападки внутренние, и ещё более сатанинские внешние. Вижу все её проявления, но вижу и наши слабые места. Поверь, я не на стороне наших врагов, наоборот, я душу отдам за наши исконные святыни. Всё, что я пытаюсь — это сделать церковь сильнее, мудрее и полезней. Надеюсь теперь более понятна моя служба? — Иерей Алексий устало, но с какой-то милостивой печалью посмотрел на профессора и замолчал.

— Интересная у нас беседа получилась, точнее у вас лекция, — ответил Владимир Иванович.

— В таких вещах просто так ничего не бывает. Сам не понимаю, зачем именно тебе, сын мой, сейчас всё это рассказал. Наверняка, тебе необходимо над всем этим подумать. Приходи в воскресенье, если будет возможность. После службы найдётся, что ещё рассказать. Устал я что-то, пойду.

Настоятель перекрестил Кругового.

— Храни тебя Бог! Благословляю!

— Храни и вас Бог, святой отец! Обязательно увидимся! — с этими словами профессор направился к выходу из храма, переваривать полученную информацию.

Уже вечером дома Владимир Иванович рассказал Олегу и про то, что пережил во время клинической смерти, и про разговор с батюшкой. Профессор решил больше ничего не утаивать от напарника. Олег в очередной раз подивился и закидал профессора кучей вопросов, так что беседа затянулась далеко за полночь. Наговорившись, оба направились спать и напоследок Олег заявил:

— А знаете, Владимир Иванович, я с вами в воскресенье пойду. Спокойной ночи, до завтра!

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ НЕ ПОЛУЧИЛОСЬ ВСТРЕТИТЬСЯ

Утро пятницы встретило Олега пасмурным небом и прохладным ветерком, задувавшим в открытое на ночь окно. Пасмурное небо отложило отпечаток и на настроении. Ничего не хотелось делать. Встать с кровати и пойти завтракать или повалятся ещё немного вот — какие мысли кружили в голове Олега с добрых полчаса, а стрелки часов меж тем подходили уже к двенадцати. Олег прислушался. Странно, но квартира не издавала никаких звуков. Походило на то, что его наставник и руководитель куда-то отлучился или же затаился в своей комнате в полной тишине. Сколько бы ещё пролежал в кровати молодой бездельник не известно никому, если бы не раздавшаяся рядом на стуле мелодия, означавшая сама по себе не что иное, как вызов на мобильном телефоне. Если быть точнее, то пиликал припев одной из песен замечательного автора и исполнителя Вадима Степанцова про неизбежное и печальное расставание с маленьким котёнком. Олег с большим неудовольствием протёр глаза и потянулся за телефоном. Он, как и многие не любил ранних звонков в постель и его можно в этом понять и поддержать. Вот только увидев определившийся номер, сон, сняло как рукой. И это ещё полбеды. Ритм сердца подскочил вдвое. Дыхание участилось, а от волнения первые секунды бедняга не знал, что и предпринять. Толи попросту проигнорировать, а то и взять трубку, так голос хриплый и ерунды опять же спросонья намолотить можно. Дело в том, что входящий вызов шёл не больше ни меньше, а именно от неё. Да, да, от той самой, не дающей внутреннего покоя красавицы Эли. Всё-таки чудом в пару секунд взяв себя в руки и прокашлявшись, Олег поднёс трубку к уху и с замершим сердцем принял вызов.

— Алло, привет, не помешала? — послышался в трубке приятный девичий голосок после чего наступила небольшая пауза.

— Привет, рад слышать! Никоим образом не помешала. Даже наоборот, сижу вот и тебя вспоминаю, — пробурчал в ответ Олег. — Недаром говорят о передаче мысли на расстояния. Вот видимо ты уловила мой сигнал и набрала меня.

Шутил Олег, правда не совсем удачно, да и не совсем свежим и весёлым языком.

— Чего это ты снизошла до простого смертного? Чем обязан такому вниманию? Давненько ты мне не звонила. — На чём красноречие и закончилось.

— Да вот видела недавно, как кое-кого с заломанными за спину руками в полицию препровождали. Любопытства ради решила поинтересоваться всё ли в порядке, но видимо напрасно. Серьёзности ты до сих пор не набрался, — было заметно по голосу, что Эля немного обиженна и немного злиться. Олег даже представил, как она кокетливо надула губки.

— Что ты, что ты! Еще как набрался! Именно в полиции и набрался. Там все набираются. Ты уж мне поверь, даже с тобой могу поделиться! Если честно, то рад слышать Эля! Не обижайся, просто на меня тут столько всего накатило за последнее время.

— Что на этот раз? За что тебя задерживали? Ты где вообще? Надеюсь ничего серьёзного? — по интонации было заметно что Эля перестала дуться, но разговор вела сухо и деловито.

— Да то что ты видела пустяки! Недоразумение, одним словом. Забудь про это, поверь мне — не стоит внимания. Сама то как? Что нового?

— У меня-то всё отлично. Нового много… как-нибудь поболтаем в интернете, расскажу. Хорошо, что это пустяки оказались. Я уж думала, кому из твоих близких сообщить, да только пару друзей и вспомнила, да и то друзей в кавычках, а номер тёти твоей из Челябинска я не знаю.

— Спасибо огромное за заботу, только ещё раз повторяю — всё обошлось. Положи в коробочку и выкинь подальше! Слушай, а чего в интернете, да ещё потом? Давай сегодня и вживую? Давно ведь не виделись…. посидим в кафе по-дружески поболтаем недолго, а? Как ты на это смотришь?

Эля ненадолго замялась, однако ответила таким голосом будто знала, что так и будет.

— Набери меня часика через три — четыре, договоримся где и во сколько.

— Окей, договорились! Значит до связи?

— До связи! — В трубке послышались гудки, труба опустела.

Три последующих часа Олег не ходил, а летал по квартире, словно за спиной у него выросли крылья или же его ужалила пчела в пятую точку. Он даже не сразу обнаружил что дома он не один и профессор попросту погружён в чтение какой-то толстой книги, а потому мало заметен. Поделившись с Круговым своей радостью, Олег, как избалованная девочка перед дискотекой, принялся за сборы. Он даже забыл позавтракать, но зато с добрый час провёл в ванной комнате, моясь, бреясь и мажась кремами и лосьонами. Еле-еле дождавшись прошествии трёх часов, Олег не вытерпел и набрал Эле. Наскоро договорившись, направился было уже на выход, как вдруг из комнаты вышел Владимир Иванович. Вид у последнего был какой-то рассеянный.

— Знаешь Олег, а ведь предательство похуже будет, наверное, большого множества грехов! Вот, к примеру, обманул ты меня или украл чего, а то и ударил просто так. Прошло время, и ты признал свою вину. Ты клятвенно пообещал, что этого больше не повториться и попросил прощения. Как думаешь, что произойдёт? Правильно простить я тебя уже давно простил, а теперь ещё и поверил в тебя. Понимаешь, поверил, но с предательством всё не так просто и знаешь почему? Простить я и тут простил. Да многие умеют прощать, но вот поверить больше не смогу. Печально, но факт! Недаром говорят предавший раз, сделает это снова, — закончил Круговой и как-то странно посмотрел на Олега.

— Вы это к чему, Владимир Иванович? — Олег смотрел на профессора в недоумении.

— Да так что-то навеяло, сам не знаю, — ответил профессор немного растерянно.

— Не забивайте голову всякой ерундой. Лучше подумайте, что дальше делать будем. Ну, всё мне пора. Салют! — и Олег выскочил из квартиры.

Спускаясь по лестнице между вторым и третьим этажами, Олег наткнулся на толи корейца, толи китайца, быть может, даже и на вьетнамца. Дело в том, что в подъезде где наши друзья снимали квартиру вот уже как четыре дня был затеян ремонт, приносивший жителям данного подъезда уйму неудобств. Бегло брошенного взгляда хватило на то, чтобы опознать в китайце-корейце именно рабочего тот самый ремонт осуществлявшего.

— Михао! (по-китайски: привет!), — проревел за спиной рабочего Олег, приняв последнего всё же скорее за китайца. Китаец-кореец чуть не выронил скребок из рук. Резко развернулся на сто восемьдесят градусов и уставился на Олега так, как когда-то давным-давно, быть может, смотрел нигер Джим на массу Тома Сойера. Скорее всего, обалдел от моего знания китайского языка, ухмыльнулся про себя Олег и уже на своём родном продолжил:

— Ты почему вчера мусор на первом этаже не убрал? Люди ходили, спотыкались.

— Нэ, это нэ я! Это чурка нэубрал, — ответил китаец-кореец хоть и с акцентом, а всё же неплохо говоривший на русском. При этом рукой со скребком он показывал куда-то вниз и влево. Как будто тот самый негодный чурка находился именно там. Олег чуть не упал со смеху.

— Ха-ха-ха, а ты тогда кто? Не чурка что ли? — задал Олег вполне резонный вопрос, который почему-то обидел оппонента.

— Нэ, я нэ чурка, — коротко ответил тот.

— Ага, знаем мы вас, бабаек! Как ремонт начался, все дворовые собаки пропали. Сознавайся, ты слопал? — продолжал шутить Олег.

— Нэ, я сабака нэ есть, я мяса есть, — ответил опять с обидой в голосе кореец-китаец.

— Да ладно тебе громазека, не обижайся! Будешь на пятом этаже заходи, чаю налью, потрещим о культурном обмене. Ну, всё привет, некогда мне, — и Олег уже развернулся да собрался бежать вниз по ступенькам, как вдруг что-то вспомнив, остановился и снова обратился к бедняге рабочему.

— Да кстати, ты зачем гвоздь позавчера рядом со щитовой в стену заколотил? Ты нам провод перебил и кабельное телевидение полдня не показывало. Хорошо ещё, что я соображаю. Или и это тоже чурка? — на что Олег услышал уже вполне предсказуемый ответ.

— Нэ, это нэ я.

— Ну да, конечно не ты. Архангел Гавриил прилетел и гвоздь заколошматил! Ладно, поаккуратней, пожалуйста, впредь. Не порть людям настроение, — с этими словами Олег оставил несчастного работника в покое, сам же лихо, побежав по ступенькам вниз, навстречу счастью.

Тем временем на другом конце Москвы Эля с подружкой, той самой, которую так не переваривал Олег, выходила с выставки новинок в мире искусства и моды. Расцеловавшись с Алёной и объяснив последней, что кое-какие важные дела зовут её в центр, Эля направилась к парковочной зоне, где её уже ожидало заказанное ранее такси. Не дойдя порядка тридцати метров до парковки, к Эльвире неожиданно из-за спины подкатил незнакомый мужчина лет тридцати, элегантно одетый и с весьма приятной внешностью.

— Простите девушка, вас не Эльвирой звать? — спросил неожиданно незнакомец.

— Да Эльвирой, а в чём дело? Мы разве знакомы? — ответила Эля немного раздраженно. Она не любила уличных знакомств, предпочитая им знакомства на вечеринках и банкетах, ну на самый худой конец в ресторанах.

— Очень досадно но, увы, нет! Мы не знакомы, что к моей величайшей радости в сей момент и будет исправлено. Честь имею — Артур, — между тем нагловато улыбаясь, молодой человек кивнул головой и подмигнул.

— Очень приятно Артур, но я не знакомлюсь на улице. К тому же в данный момент не располагаю свободным временем. Так что извиняюсь, но мне пора, — с этими словами Эля начала было разворачиваться с целью продолжить свой прерванный путь. Её даже не заинтересовало откуда данный Артур прознал её имя. Быть может, услышал где-то в разговоре с Алёнкой скользнула мысль, но развить её не получилось, снова послышался голос уличного надоедалы.

— Ну да конечно, встреча с бывшим парнем дело весьма важное! Я бы отметил даже всем делам дело! Да только вот что эта самая встреча сулит именно тебе? Просто смешно! — незнакомец незаметно перешёл на ты. — Послушаешь всякие бредни, и это ещё полбеды, а то и приставать начнёт с просьбами всё вернуть. Давить станет на то, как он исправился и бить тем как преданно он тебя любил. Тьфу! Слюни и сопли, да и только. Какая скука! Ну что же задерживать не стану. Вперед и с песней. Пускай твой сценарий к фильму, который ты усиленно, правда безуспешно пытаешься протолкнуть на различных кинофабриках уже как год, ещё с несколько годков натыкается на броню непонимания и стену равнодушия. Моё почтение, извиняюсь, что отнял у тебя немного времени.

С этими словами незнакомец, было, собрался уйти, но на этот раз его остановила Эля.

— Простите, откуда вы меня знаете? Знаете про сценарий, и то, куда я направляюсь? Это что розыгрыш? Если да, то не совсем удачный, — удивлённая Эля вопросительно уставилась на Артура. Артур тем временем будто только этого и ждал, вмиг вернулся на прежнею дистанцию и весело продолжил.

— Вот ведь мучение! Никаких розыгрышей, клянусь Сатурном. Разве я похож на балаганного веселилу? Меж тем всё очень просто. Любой мало-мальски наблюдательный человек разом прочёл бы в твоём взгляде то, что тебе не очень-то охота туда, куда ты направляешься. Работу сразу откинем. Пятница, видишь ли, и эта неинтересная выставка полностью её исключают. Что же ещё может быть неохота? Зубы лечить — это навряд ли подходит. Анализы сдавать — так поздновато уже. Курсы повышения квалификации — может быть, но не сегодня. Помогать подруге выбирать платье — этот процесс скорее приятным назвать можно, не вяжется. Учиться игре на гитаре — похоже, но скорее нет, чем да. Аква аэробику посетить — так и тут быстрее охота чем нет, тем более с таким-то красавчиком тренером. Тащить тяжёлые сумки из магазина — не твоё. Отдавать долг — так у тебя его нет. Быть может наискучнейшее собрание жильцов ТСЖ — не клеится оно, собрание это с твоей внешностью ну никак. Можно конечно предположить и ещё с дюжину различных вариантов. Однако дедуктивный метод разбивает и их все один за другим в пух и прах, пока не остаётся один единственный верный, который я тебе и озвучил. Ведь недаром говориться у великого писателя: глаза — зеркало души. Вот заглянул в твои, и всё ясно стало как день. Ну а имя и твоя работа, так тут ещё проще. Я, видишь ли, также на выставке имел честь присутствовать. Ну и один знакомый кинокритик, имя называть не буду — пожелал остаться инкогнито, порекомендовал так сказать, издалека показав пальцем. Сам я работаю на крупную американскую киностудию и в данный момент нахожусь в Москве по делам. Вот и не смог не заинтересоваться столь привлекательной девушкой, да ещё и пишущей сценарии к фильмам. Ну, так как, ознакомишь меня со своей работой? Уверен, что не потратишь время зря.

Эля слушала незнакомца с раскрытыми от удивления глазами. Было заметно, что в нем не все совсем обычно, и всё же говорил он убедительно, а главное подкупала его доброжелательная улыбка. Не совсем верилось в то что он действительно кинопродюсер. Скорее всего, он сочинил всё это, дабы познакомиться с симпатичной девушкой, подумалось Эле. Однако из любопытства она продолжила беседу, но сперва отпустила такси и заплатила за ложный вызов. Олегу Эля решила набрать попозже и сказать, что немного задержится. Рядом с выставкой располагалось небольшое, уютное кафе, куда новый знакомый Эли и пригласил её на чашечку кофе, заверив, что время их беседа займёт совсем немного, зато пользы от неё будет выше крыши.

Тем временем Олег вышел на станции метро Маяковская и решил немного прогуляться пешком до пункта назначения. Ближе к вечеру погода наладилась. Тучи после небольшой, но стремительной грозы исчезли и на Москву обрушились ласковые весенние лучи, переливаясь в лужах всеми цветами радуги. Было свежо. Ветер разогнал обычный для столицы смог и в воздухе ощущался запах озона.

Немного поискав ресторанчик, который выбрала Эля для их встречи, Олег закурил перед входом дорогую сигаретку, дабы немного снять волнение. Как ни крути, вскоре сигарета дотлела до своего конца. Приходилось выкинуть маленький чирик да заходить вовнутрь ресторанчика. Ресторанчик приятно удивил нового посетителя. Все в нём было сделано со вкусом и мастерством. Славился данный ресторанчик, прежде всего итальянской кухней, а значит, в нём можно было отведать множество блюд как из морской кухни, которую так любил Олег, так и чего-нибудь изысканного мясного. Осмотревшись, Олег подошёл к милой женщине администратору и заявил, что у него заказан столик, на что получил ответ, что его гостья уже ожидает его. Администратор указала Олегу путь к его столику и, сделав несколько шагов, он увидел Элю со спины. Подойдя к ней, он наклонился и чмокнул девушку в щёчку, тем самым поприветствовав.

— Итак, что будем заказывать? Я сегодня ещё ничего не ел и у меня зверский аппетит, — сообщил Олег.

— Привет, привет, — ответила Эля, протягивая меню Олегу, — советую тебе телячьи почки в сливках и коньяке. Попробуй, пальчики оближешь. Олег одобрительно кивнул официанту.

— На закуску принесите ассорти итальянских салями Дегусто, а я определённо буду филе палтуса с овощным рататуем. Ну и на десерт сфулятину из тонкого теста с фруктами, — после чего Эля открыла винную карту. — Запивать будем сегодня вот чем, ты не против Олег, что я тут покомандую? Поверь, я знаю, что в данном заведении стоит внимания.

— Ничуть не возражаю, вкус у тебя всегда был, — ответил Олег и пожал плечами.

— Так вот, — продолжала Эля, выбирая из Супер тосканских вин, — молодому человеку бутылочку Sassicaia урожая 1997 года, а мне бутылочку Совиньон Блан.

Эля кивнула и сложила меню, что означало что заказ сделан. После чего официант, любезно поклонившись, отправился на кухню передавать этот самый заказ.

— Не многовато ли будет? Две бутылки вина? На тебя это не похоже, — улыбаясь, спросил Олег.

— Хорошего вина много не бывает, а вот что действительно не похоже, так это то, что две бутылки вина для тебя вдруг стали большим количеством, — Эля хихикнула, — постарел что ли? Помниться в былые времена и двух бутылок белой порой не хватало.

— Что было, то прошло. Я сейчас с алкоголем немного раздружился. Раз уж не умею пить, так лучше этого и не делать вовсе, — ответил Олег и посмотрел пристально на Элю. На долю секунды показалось, что в ней что-то не так. Нет, перед ним сидела его прежняя любимая Эля, но вот что-то в манере себя вести, в поведении, не совсем сходилось. Впрочем, Олег положил это на то, что не виделись они давно, а люди, как ни крути, постоянно меняются.

— Рада слышать! Подобные перемены всегда только к хорошему! А как скажи мне, ты расслабляешься? Быть может наркотики или азартные игры? Ведь согласись, отрываться необходимо. Я вот, к примеру, хожу по магазинам, встречаюсь с подружками, посещаю вечеринки и клубы. Да ещё всякой ерундой занимаюсь. Времени совсем нет свободного и, тем не менее, можно сказать всё в ажуре, — подытожила Эля и между тем достала из сумочки длинную сигарку и закурила.

— Не угадала, не то и не это. Я, знаешь ли, в целом-то не упариваюсь. Работа моя целиком умственная, а потому и особого расслабления не требует. Я на работе отрываюсь. Ведь и такое бывает, согласись? Ты ведь вроде не курила. Меня всю дорогу по этому поводу пилила, и что я вижу?

— Не курила! Да вот взяла, да и закурила. Что такого-то? Курю! И что же у тебя за работа такая интересная? Быть может меня туда примут? Я тоже мечтаю на работе отрываться.

— Рассказать, что и как не могу. В области науки работаем с одним профессором. Платят хорошо! Времени свободного много! Опять же организация жильё снимает и кормит. Вот так.

— Ну-ну, видела недавно твоего приятеля мажора в одном из клубов. Он мне кое-чего порассказал про то, как тебя наняли. Прям как полного болвана загипнотизировали. Я-то грешным делом думала, что ты умнее. Уж не с этим ли профессором тебя в воронок утрамбовывали? Хорошего дружка нашёл, нечего сказать, — Эля последний раз затянулась и выпустила струю едкого дыма прямо Олегу в лицо. Дым попал в левый глаз молодого человека, от чего глаз прищурился и заслезился.

— Только не плакать! Ненавижу плачущих мужиков. Жалкое зрелище! — Эля рассмеялась, в то время как Олег вытерев глаз, и уставился на неё с недоумением.

— Не знаешь ничего так и помолчи, а так называемый мой приятель — придурок ещё тот. Нашла кого слушать, — ответил Олег с небольшой злостью в голосе.

— Злоба тебе больше идёт, чем плач, — Эля снова хихикнула. — Одно я знаю точно — это то, что тебя постоянно тянет на всякого рода авантюры. Только вот хорошего из этого ещё ни разу ничего не выходило.

— Мы здесь для чего встретились, дорогая? Я что-то не пойму? Меня обсуждать? Что-то тебя, милая понесло не туда. Обидеть норовишь! Могу ведь и ответить тем же, — в голосе Олега уже совсем чётко начали читаться нотки раздражения.

— Ют! Какой же ты всё-таки зануда! — парировала Эля.

Тут у Эли раздался звонок на новеньком айфоне, и не глядя, кто звонит, Эля извинившись перед Олегом, встала из-за столика и вышла в фойе ресторана. На душе у Олега было немного скверно. Обычно он задавал тон общения со слабым полом, а тут всё равно глупая, Олег считал всех женщин немного глупее мужчин, хоть и любимая девушка, подшучивала над ним, как над слабоумным — напившимся монастырских медов. Да ещё и поучала. Не этого ждал Олег от встречи, совсем не этого. Тем временем к столику подошёл официант и принялся размещать заказ. Столик был уже сервирован, так что официанту оставалось только правильно разместить блюда и вина, предварительно откупорив бутылки. Налив Олегу немного красного вина на пробу официант выжидательно стоял рядом, явно ожидая восторга со стороны Олега по отношению к вину. Однако восторга не последовало, и официант удалился с таким видом, словно его только что прилюдно оплевали. Вернулась Эля. Разговор её по телефону занял около двадцати минут, что также добавило перчинку в данный вечер для Олега.

— Это по моему сценарию звонили. Представляешь, приглашают в Америку. Говорят, что необходимо изменить пару пустяков. Естественно при моём согласии и участии. И всё — будет сниматься фильм. Есть уже и продюсер готовый взяться за дело, и спонсоры и режиссер. Ну, разве не здорово? Где поздравления? Где сияющая улыбка на лице?

— Поздравляю, конечно! Если всё так, как ты говоришь, то это действительно здорово, — Олег говорил неискренне. Он понимал, что если всё это осуществиться, то при таком раскладе Элю он потеряет раз и навсегда.

— Что же, теперь и повод есть, почему мой бокал ещё пуст? Пускай это будет праздничный ужин. Приступим!

Олег наполнил бокал Эли. Долил и себе, и звонко стукнувшись бокалами, молодые люди принялись с аппетитом ужинать. Телячьи почки были и впрямь изумительны. Давненько Олег не отведывал чего-либо сравнимо вкусного. Только и салями были неплохи, и филе палтуса на тарелке Эли также выглядело весьма аппетитно. Определённо неплохой ресторанчик. Вот разбогатею, непременно стану завсегдатаем, — подумал Олег. Вино немножко стрельнуло в голову, и когда с основными блюдами было покончено, оба с сытым наслаждением откинулись на спинки своих стульев.

— Погоди, погоди не говори ничего, — неожиданно полушёпотом заговорщически произнесла Эля после чего зачем-то снова полезла в свою сумочку. На этот раз, на свет Божий из сумки появилось небольшое зеркальце, необходимый атрибут любой молодой особы.

— Итак, считаю до трёх. Раз! Два! Три! Трах-тибидох! А теперь смотри! — с этим возгласом Эля подставила зеркальце прямо к носу Олега. Олег даже сначала не совсем осознал, что происходит. Уж не сошла ли с ума часом подруга дней моих суровых, мелькнуло в мозгу. Но тут Олег разглядел своё собственное отражение, вырвал зеркальце у Эли из рук и уставился сам на себя. Всё лицо Олега покрывали красные пятна размером с горошину, будто бы он в один миг заболел самой лютой разновидностью ветрянки. Да Олег был аллергиком и некоторые продукты вызывали у него покраснения кожаного покрова, а иногда нестерпимый зуд. Самое же поразившее Олега было то, что Эля сидящая напротив хохотала, словно услыхала приличный анекдот.

— В моём блюде разве, была лауриновая кислота? — Олегу вспомнились слова матери о том, что из-за этой самой кислоты мать ещё в грудном возрасте перестала вскармливать Олега грудью. Олег прикрыл лицо салфеткой. Вокруг были люди и вопросительно уставился на хихикающую Элю.

— Ну, конечно же, была! Как же ей не быть-то! Ха-ха-ха, разве ты не прочитал в меню состав блюда?! А меж тем, будь ты повнимательней, то увидел бы в этом самом составе кокосовое масло которое как раз так богато этой самой замечательной кислотой. Ой, ха-ха-ха, ой не могу, — продолжала хохотать как безумная Эля.

— Зачем же ты посоветовала мне именно это блюдо? Ты вообще в своём уме? — обида волной накатила на молодого человека и подступила прямо к горлу, от чего голос стал дребезжать и подёргиваться.

Минуты две ещё ушло на то чтобы истерический смех подруги Олега сошёл на нет, после чего та весело ответила:

— Да ладно тебе, Олежа, уж и пошутить нельзя! Где твоё чувство юмора? Но согласись ведь блюдо, блюдо-то было вне всяких похвал. А скажи я тебе заранее, что в нём пара столовых ложек кокосового масла, разве стал бы ты его пробовать? Пара красных пятен на лбу, да и то на пять минут не более. Тоже мне причина отказываться от такой вкуснятины. Лично я на сто процентов убеждена что телячьи почки того стоят, — Эля притворно нежно посмотрела на Олега и добавила: — Ну не дуйся! Чего ты как воздушный шарик надулся и напыжился?! Того и гляди лопнешь. Да и от пятен уже и следа не осталось.

— Твоим языком масло бы взбивать! Не ожидал от тебя такого… ты мне всегда казалась серьёзной девушкой. Даже как-то и не хочется продолжать, сей мутный ужин. Ты сегодня какая-то совсем другая что ли… не пойму в чём дело.

— Да ни в чём собственно дело. Просто соскучилась по тебе, а ты по Москве скачешь с какими-то сомнительными стариканами. Ерундой всякой занимаешься. Вот самой и пришлось взять тебя за яйца. А уж если я кого за яйца беру, то все остальные части тела сами приходят! Есть предложение… сразу не отвечай, подумай сначала. Знаю я неплохой санаторий не так далеко от столицы. Природа там загляденье. Персонал учтивый. Множество различных развлечений. Так вот, у меня есть ещё месяца два в запасе. Не провести ли нам вместе дней пять в прекрасном санатории на берегу нашей замечательной речки?

— Сегодня что, вечер под названием — удиви, озадачь и ошарашь Олега? С чего это вдруг такие предложения? Я уже начинаю сомневаться, ты ли это. Ты это серьёзно про санаторий?

— Ничего удивительного не вижу, чего странного-то? А может быть, я всё ещё думаю о тебе постоянно. Давай так, вот тебе адрес, если надумаешь, через три дня встречаемся уже там. Я буду там в любом случае, так что выбор за тобой, — с этими словами Эля протянула Олегу брошюрку с адресом и описанием санатория.

— Быть может, конечно, всё дело в финансовом вопросе? Быть может тебе всё ещё не по карману подобный отдых? — добавила Эля как-то немного лукаво.

— Финансы тут совершенно не причем. Просто всё как-то неожиданно и странно. К тому же я связан обязательствами по работе. Сейчас в любом случае я не смогу тебе ответить. — Олег уже позабыл обиду с кокосовым маслом и мозг его целиком был задействован обдумыванием внезапного предложения. Дело всё в том, что и хотелось очень, и в тоже время было как-то странно, если не сказать более. Допив бокал вина, он решил отложить решение данного вопроса на ближайшее время, но только сейчас освободить от этого мозг.

Всё дальнейшее время данного вечера, Эля так и изливала потоки красноречия словно желая утопить в нём Олега на смерть. Так Олег узнал и о множестве ухажёров из высшего света, причём всем им, по словам Эльвиры, было жесточайшим образом отказано. Узнал Олег и о какой-то дурацкой поездке за город на автомобиле подружке, в ходе которой была почти насмерть сбита корова. Но произошло чудо — корова будет жить и как, и прежде радовать хозяев парным молочком. Так же Олег помимо своей воли, познал все личные отношения с сильным полом подружек Эли. На закуску было очень отрадно и вместе с тем странно слышать, что у Алёнкиного парня меж двух яиц — родинка, а Светкин муж те же яйца — вид сбоку. Не понятно за каким лешим получал Олег подобные знания. Слово — «яйца», повторялось за ужином ещё несколько раз, оставляя по себе какое-то неприятное послевкусие, и буквально въелось в голову близкого к умоисступлению Олега. А на десерт он отведал важные знания о почти всех последних модных тенденциях клубной Москвы. Тут, слава небесам, яиц не попалось. Несмотря на клятвенные уверения, что уж в десерте-то точно нет кокосового масла, Олег любезно отказался от новых проб, сославшись на то, что всегда был равнодушен к сладкому. Быстро вечерело. Вино было допито. Настала пора расставаться. Олег по-джентельменски вызвался оплатить счёт, который, к слову сказать, оказался немаленьким, на что Эля одобрительно кивнула. Договорились молодые люди так: если Олег надумает, он безо всяких звонков через три дня прибудет в место, указанное в брошюре. На том и распрощались. Эля ловко поймала такси, а Олег словно освободившись из плена, направился домой тем же путём, что и явился сюда. В немного захмелевшей голове мысли крутились хаосом в связи с чем прогулка на свежем воздухе была вполне нормальным решением.

Яйца! Бубенцы! Яички! Вид сбоку! Яйца! — по инерции крутилось и повторялось в голове Олега, хотя Эли уже давно не было рядом. К яйцам почему-то примешивались слова «курочка», «звенят на морозе» и «родинка». Затем, словно пробудившись от сна, в голове Олега загудел, зашипел, зафыркал ураган. Моментально накидалось с полтора десятка предложений, которые следовало бы произнести в разные отрезки ужина. Как всегда, всё самое умное и логичное родилось потом, когда уже стало поздно. Блестящие ответы и на обиду с кислотой и на рассказы про яйца женихов подруг, и на предложение поехать отдыхать, рвались из посветлевшей головы Олега пучками и молниями. Да вот только милые ушки с золотыми серьгами были уже далеко. Некому было слушать запоздалое остроумие Олега. Уехали ушки, нет их более рядом.

В свой дворик Олег завернул около половины одиннадцатого вечера. Дни были примерно равны ночам, а потому ещё не было особо темно. Подойдя к своему подъезду, Олег разглядел шагах в десяти от себя того самого рабочего китайца — корейца, встречавшегося ему днём. На этот раз у китайца — корейца в руках были какие-то вёдра и пара валиков различной длинны.

— Во народ! Вы что же, круглыми сутками пашите? От работы кони мрут, — воскликнул Олег и приветливо помахал рабочему.

Немного озадаченный сначала китаец — кореец, узнав Олега, улыбнулся, подошёл к нему и спросил:

— Гдэ тута в подвала вход?

На что тут же получил исчерпывающий ответ:

— В связи с половым ремонтом вход через задний проход! — Олег хихикнул, а китаец — кореец глупо уставился на Олега, явно ничего не понимая.

— Да ладно тебе, я сегодня добрый. С торца вход, — и Олег жестами направил работягу в нужном ему направлении.

Примерно в это же самое время, правда, далеко от места расположения Олега, но в свою очередь недалеко от выставки новинок в мире искусства и моды, в небольшом, но уютном кафе будто бы ото сна очнулась одна привлекательная молодая особа. Официантка тормошила девушку за плечо, а увидев, что та вопросительно смотрит на неё, заявила:

— Чего это вы девушка сидите тут без какого-либо действия уже много часов? Как вы себя чувствуете? Вам случайно не плохо? Вид у вас какой-то потерянный.

Нужно ли говорить, что это была Эля, а это была именно она и вот в первый раз в жизни Эля столкнулась с событием не поддающемся никакому объяснению. Дело в том, что Эля помнила и Артура, и как пришла сюда вместе с ним, и то, как они сели за столик, но вот всё остальное словно вырезали из памяти портными ножницами.

— Простите, а который час? — спросила Эля официантку.

— Да уж к одиннадцати подходит, — ответила та и как-то неодобрительно покачала головой.

— Я тут что уснула? Я ничего не помню, — снова задала вопрос, не совсем ещё придя в себя Эля.

— Ну, если вы спите с открытыми глазами, то может быть. Только, по-моему, вы просто сидели и что-то обдумывали, — ответила официантка и добавила, — ну и спутника вы себе нашли… вы уж меня девушка простите, это дело не моё, но такого хама я тут первый раз встречаю.

— А что собственно произошло? — тут Эля обратила внимание, что почти весь её столик уставлен почти нетронутыми блюдами с различной едой и полупустыми бутылками вина.

— А вот чего! Этот грубиян начал с того что принялся заказывать одно блюдо за другим. Едва попробовав последнее, тут же принимался поносить его всякими хульными словами, требуя другое новое взамен. Затем громко принялся требовать какую-то кошерную грамоту, но не получив её, грозился закрыть наше по его словам убогое заведение в два счёта. Нёс какую-то околёсицу про шестьсот тринадцать заповедей, тринадцать из которых, как минимум, ему удалось нарушить, отведав нашей, с позволения сказать, кухни. Затем ваш спутник совсем поплыл и появились червяки в муке, кровь в яйцах и прочая ерунда. Он так громко кричал и свистел, что мы даже в один момент намеривались вызвать охрану. Неожиданно он, ваш спутник, как будто услыхал про охрану-то, взял, да и успокоился. Что уж вы в нём нашли-то — грязный, неопрятный, одноногий, да ещё и хулиган редкостный.

— Простите! Вы сказали, грязный, одноногий? Я правильно поняла? — глаза Эли округлились от удивления и какого-то суеверного страха.

— Вот именно девушка! Да чего я вам рассказываю, ведь это вы, а не я с ним несколько часов просидели. Весь персонал только диву давался. А ещё перед тем как смотаться этот паразит обозвал меня толстой коровой и за грудь пытался ущипнуть. Да неужели вы и этого не помните? Вы же, как и тогда сидели вот тут и просто молча, наблюдали за всем. Быть может вы немного перебрали сегодня?

— Быть может, — как-то неуверенно полушёпотом ответила Эля.

— Да и, кстати, ваш кавалер заявил, чтобы вас не тревожили и добавил: что вы сами за всё заплатите. Так и заявил: что, мол, ничего не убирайте, у моей сестрёнки по вечерам аппетит зверский просыпается. Уж она-то якобы все наши отвратительные блюда слопает за милый мой, а затем и рассчитается. Вы извиняюсь дорогая моя с сумасшедшим изволили водиться, а это уверяю вас до добра ещё никого не доводило. Так что девушка, будете ещё сидеть или счёт принести?

Эля даже немного задрожала от всего услышанного.

— Да-да, конечно! Несите счёт, только я посижу у вас пока за мной не заедут.

— Пожалуйста, конечно сидите, — с этими словами официантка отправилась выбивать счёт на кассу, а Эля принялась звонить подружке дабы попросить отвезти её до дому.

Случайно или как, но сумма счёта оказалась равной сумме, потраченной в этот же вечер Олегом. Совпало всё до одного рубля, но об этом вряд ли кто, когда узнает.

Олег поднявшись, домой и, захлопнув за собой дверь, предстал перед профессором, который с первого взгляда было заметно, разительно отличался от профессора дневного. Владимир Иванович был свеж, румян и явно в приподнятом настроении. Сам Олег напротив, был озадачен и немного растерян.

— Ну как прошёл вечер? Рассказывай, как встретились? Вид у тебя какой-то не совсем довольный, — по-отечески выспрашивал Круговой.

— Ой, Владимир Иванович, даже не знаю, что и сказать. Все совсем не так, как я себе представлял, — Олег вкратце рассказал Круговому о встрече и об предложении поехать в санаторий.

— Что же, в амурных делах я тебе не советчик. Поступай как знаешь. Могу только посоветовать слушай свою душу, она то уж не обманет. Если что не к добру, то душа первая запротестует. Уж ей-то виднее поверь. Да кстати у меня возникли новые идеи, необходимо действовать. Сам же убедился, что силы, разрушающие этот мир, не спят ни минуты в своих стремлениях, даже более того, отличаются редкостной работоспособностью. Так и мы, созидатели, не имеем права бездельничать и отсиживаться, пребывая в унынии. На пять дней, говоришь? Я подумаю, как быть. Завтра дам тебе ответ, договорились?

— Договорились! Я и сам ещё не решил, что делать. Думаю и взаправду мне нужно послушать душу. Только вот как? Надеюсь, благодаря вашей мудрости справлюсь, — ответил Олег и вместе с профессором направился пить чай на кухню.

— Я сегодня, Олег, в бани общественные ходил. Обожаю баню. У себя дома постоянно хожу, но такое увидел только тут у вас в столице, — рассказывал Круговой Олегу, попивая крепкий чёрный чай. — Так вот, попарился я как следует, уже и не помню толи второй, толи третий раз. Выхожу значит в мойку, а там одна лампочка из двух перегорела, в связи с чем немного темновато. Взял я тазик, да ковшиком наполнил его до половины водой. Поднял и понёс к стоку. Впереди мужик стоял. Я повнимательней пригляделся, зрение уже сам понимаешь не то. Смотрю мужик тот что-то намывает да намыливает вехоткой на уровне груди. Я заинтересовался и вглядеться пытаюсь. Голову ребёнку что ли губкой трет? Непонятно. Пару шагов сделал поближе. Бабах! Голову-то да, точнее головку, да только вот совсем не ребёнку. Тазик с водой я так и выронил. Резко поднял уже пустой. Прикрыл им поскорее позорно свои пятнадцать сантиметров и мигом прочь из мойки. Представляешь и как с таким удавом жить-то?

Посмеявшись от души, Олег с профессором допили чай, пожелали друг другу спокойной ночи после чего отправились спать.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ СЛАДКИЙ СОН

Владимир Иванович огляделся вокруг. Всюду была темнота. Создавалось впечатление необъятности пространства того места где он очутился. Только разум воспротивился этому мраку и неизвестности, как тут же, в мгновение ока, на Кругового обрушился яркий дневной свет. А вместе со светом различные звуки. Словно бы он очутился на переполненной улице. Профессор огляделся вокруг. Он с удивлением обнаружил, что находится внутри огромного по своим масштабам купола, а свет льётся совсем непонятно откуда. Свет был, а его источника не наблюдалось, прямо как во время путешествия в рай, но зато источник, а точнее источники звуков присутствовали на лицо. Ещё раз, оглядевшись по сторонам, Круговой определил, что стоит он возле какого-то куполообразного, но уже небольшого сооружения. Куда не кинь взор, до линии горизонта во всех направлениях располагались различные неведомые конструкции. В воздухе летали различной величины шары и сигарообразные объекты. Но главное, что поразило профессора, были сами обитатели сферы. Это были высокие, красивые люди с немного вытянутыми затылками, все до одного в серебристых комбинезонах. В основной своей массе, все они были заняты своими делами, а потому не обращали на профессора ни малейшего внимания. Однако повертев головой ещё немного, и похлопав растерянно ресницами, Владимир Иванович заметил, как вдалеке кто-то показал рукой в его сторону и несколько высоких людей направились к нему быстрым шагом.

Приблизившись почти вплотную к профессору, по-видимому, старший из группы, по крайней мере, так показалось Круговому, приветливо поднял руку и первым заговорил.

— Ах, вот вы где прячетесь, глубокоуважаемый профессор! — на лице говорившего явно отражались одновременно почтение и восторг. — А ведь мы-то уж чуть с пути истинного не сбились, разыскивая вас. Ну что вы право, как не родной? Вам, понимаешь ли, назначено, а вы, как упрямый Себастьян, простаиваете почём зря возле биотуалета. Своё и наше время понапрасну расходуете. И чего тут интересного? Шли бы, к примеру, посмотрели галерею фонтанов, или ещё какую прелесть. Ну, слава Богу, вот вы и нашлись! Итак, прошу!

С этими словами говоривший с уважением указал рукой направление в сторону центра купола. Профессор отметил про себя что как такового удивления не испытывалось, оно заменялось любопытством и почему-то какой-то странной радостью. А посему Круговой последовал за звавшим его легко и спокойно. За ними же, замыкая группу, отправились и остальные серебряные комбинезоны.

— И всё-таки, где я нахожусь? Куда меня ведут, и что происходит? — не выдержал Владимир Иванович, поравнявшись с главным.

— Ах, Владимир Иванович, Владимир Иванович! Ведь говорили же вам вчера на балу: раз уж не пьёте столько лет, так и не стоит возобновляться. Оно с непривычки-то ещё как в голову дать может. Да разве вас убедишь?! А ведь вы видимо из тех, для кого сто грамм не стоп кран. Да я и сам таков, уж если пить, то непременно до потери памяти, — главный весело подмигнул профессору. — Как-нибудь опосля я порасскажу вам ваши вчерашние похождения. Вместе похохочем. Кстати, похмелиться не желаете? У меня всегда с собой имеется.

Главный оттопырил край своего комбинезона, показав Круговому горлышко бутылки.

— Спасибо, не буду! Я трезвенник, — ответил профессор.

— Ну да ладно, мне больше достанется! А таперича о насущем, — главный внезапно стал серьёзен. — Направляемся мы в главный дворец на встречу к верховному правителю Заилу. Верховный как узнал, что у нас такой редкостный гость, непременно решил встретиться лично. Отложил всякие дела и поспешил в главный купол, о чём вам многоуважаемый профессор и было вчера сообщено открыткой. И вы, к всеобщему удовольствию, согласились. Встреча через полчаса, а вас нигде нет. Все в панике! Это хорошо, что у меня интуиция порой опережает мысли в голове. Дай думаю, посмотрю-ка у биотуалета, глядишь, высокоуважаемый профессор там, и о чудо, хвала праматери звезде — вот вы тут, идёте рядом со мной и заметьте, мы успеваем.

— Простите, а вы что, те самые кареляне, про которых мне Уриил рассказывал? — спросил профессор, проходя возле какого-то диковинного растения, которое в тот момент скушало севшую на него бабочку Махаона.

— Конечно же, они самые! А вы гениальный ум профессор! Любой другой на вашем месте попросту бы растерялся и всякую околёсицу принялся бы пороть, но вы! Недаром именно вы здесь, — подытожил главный, с явным восхищением посмотрев на Кругового. — Вы, профессор, вчера такой тост за здоровье карелян выдали, просто удивительно. Окружающие так и ахнули от восторга, а кое-кто даже слезу обронил.

— Да не может быть, чтобы я вчера напился, а сегодня ничего не помнил. Я в баню вчера ходил, — сказал Круговой как-то не совсем уверенно.

Главный пристально взглянул профессору в глаза.

— По-вашему получается, что я выдумщик? — в глазах главного отразилась глубокая печаль и обида. — А меж тем, именно я довёл вас вчера до кровати и как любящая мать укрывает дитя на ночь, накрыл вас прекрасным воздушным одеялом.

— Не обижайтесь, я, правда ничего не помню, — только и нашёл, что ответить Владимир Иванович.

Мгновенно просияв, Главный незамедлительно протянул профессору руку мира и продолжил.

— Но согласитесь, что раз вы не помните, это ещё не значит, что этого не было. А всему виной коньяк из магазина одной брошенной красавицы. Я бы её назвал мадам Брошкина. Будь он неладен, этот коньяк. Я и сам по молодости, бывало, встаю на работу, а предыдущий день ну ни сколечко не помню. Ну, думаю, натворил дел. На работу прихожу, а там начальник волком смотрит. Коллектив подшучивает, хихикает ехидно. Женский пол при встрече красной краской заливается в лице. Спрашиваю, что было-то? Все молчат! Иди, говорят к первому колодцу, и утопись, а лучше не ходи никуда, а прямо тут застрелись. Вот тебе револьвер — держи. Вот как бывает дорогой профессор, а вы мне тут про бани рассказываете. Иллюзия ваша баня и самообман, вот что!

Тем временем процессия подошла к большим воротам, служившим скорее для красоты, нежели для защиты. Любой желающий мог бы спокойно сквозь них протиснуться, но роль украшения данные ворота исполняли вполне достойно. За воротами был виден дивный сад, напомнивший Круговому райский и уже за садом, почти до самого конца купола, вверх уходил прекрасный дворец. Правда ничего схожего с земными дворцами в данном сооружении не было и в помине. Он был, как будто весь отлит из одного огромного куска стекла, с той лишь разницей, что в различных его секциях и причудливых формах это самое стекло было разных оттенков. Однако, что было внутри дворца, видно не было, он только отражал не понятно откуда берущийся свет и не пропускал его вовнутрь. Да уж умеют строить. Вот бы нам у них поучиться, только и успел подумать Круговой, как Главный перебил ход его мыслей.

— Вот мы и пришли, уважаемый профессор. Ваш покорный слуга оставляет вас. Через минуту за вами выйдут. Приятно было пообщаться, до скорой встречи, — и не успел Владимир Иванович хоть что-то ответить, его странный спутник, а вместе с ним и его свита испарились в непонятном направлении.

Только вот ждать пока за ним выйдут, профессору не пришлось и секунды. Как это обычно бывает во сне, обстановка сменилась сама собой и Владимир Иванович очутился внутри дворца в одном из его роскошных залов. Зал этот поражал своим великолепием. Повсюду искрами рассыпался свет, отражаясь в зеркально золотых стенах разноцветными лучами. Повсюду, куда бы профессор ни обронил взгляд, находились предметы, о назначении которых, человеческий ум доктора технических наук, терялся понять и объяснить. Все эти странные предметы были с лихвой разбавлены огромной палитрой декоративных растений от практически гигантских до самых мизерных размеров. Было свежо и воздух был насыщен запахом леса да каких-то восточных благовоний. К сожалению, любоваться окружающим великолепием профессору долго не пришлось. Внезапно он ощутил почти каждой клеткой своего тела, что в данном зале он явно не один. Присмотревшись в дальний край зала, Круговой едва разглядел почти в самом его конце несколько фигур. И как только профессор осознал, что фигуры эти не что иное, как люди или кареляне, одна из них, видимо поняв, что скрываться больше не имеет смысла, и они замечены, тут же принялась усиленно махать рукой, явно маня к себе. Делать ничего не оставалось, как направиться на зов, что профессор и сделал. Шёл Владимир Иванович по дивной тропинке, усыпанной лепестками каких-то диковинных цветов. Борта тропинки были явно из драгоценных камней и даже порой ослепляли Кругового, играя и переливаясь в свете. Пару раз над самой головой пролетели сперва красавец попугай, а затем какая-то райская птичка. Приблизившись к группе карелян, а это были именно они, как оказалось при ближайшем рассмотрении, профессор предстал вот перед каким зрелищем: по средине стоял большой трон, не то из платины, не то из серебра. На самом троне важно восседал огромного роста, свыше трёх метров, зрелый по внешнему виду карелянин. От остальных его отличало то, что на руках поверх обычного серебристого комбинезона было по три лиловых обруча. Было и ещё одно отличие: лицо сидевшего на троне полностью покрывал непонятный орнамент из символов и линий, нанесённых с помощью татуировки. В ногах татуированного на задних лапах сидел довольно крупный леопард, однако по сравнению с габаритами своего хозяина, он смотрелся не более чем домашним котом. Леопард этот по мере приближения профессора оскалился, зашипел и изогнулся в приготовлении к прыжку. Но тут же жестом руки был усмирён, после чего со скучающим видом принялся вылизывать правый бок и заднюю лапу. Позади сидевшего справа и слева располагались уже стоя семеро карелян, разных возрастов, и как показалось профессору, одна из них была женского пола. Вся процессия, молча с каменными лицами, уставилась на Кругового, и так продолжалось несколько минут. Профессор начал испытывать неловкость, однако он понятия не имел, что необходимо делать в подобных случаях. Пришла мысль, что от него первого ждут какой-то речи или приветствия, что профессор и воплотил в жизнь, даже можно сказать с небольшой спешкой, так сказать на абум.

— Приветствую вас, Верховный правитель, от всего человечества! Разрешите представиться, Владимир Иванович Круговой! — подумав пару секунд, профессор добавил, — Астрофизик.

На лицах присутствующих не дрогнул ни один мускул. Никто не проронил ни слова в ответ. Наступила пауза, в ходе которой Круговой краснея, уже подумывал, что сказал что-то не то. Как вдруг, стоявший по правую руку от трона карелянин, будто бы не сдержался и хихикнул. Смешок его словно послужил сигналом остальным, и почти мгновенно, не сговариваясь, все разом громко и заразительно расхохотались. Причем громче всех смеялся сам верховный правитель. Правда внезапный этот приступ хохота стих также неожиданно, как и начался, так что Владимир Иванович даже не успел как следует изумиться. Тем временем верховный правитель резво соскочил со своего трона, и в два шага преодолев почти шесть метров, очутился рядом с Круговым, нависая над последним, словно гора над пастухом баранов.

— Очень приятно, Заил! — бесцеремонно произнёс верховный правитель, протягивая руку для рукопожатия. — Мы тут, как изволите видеть, дорогой мой гость, целиком и полностью за простоту во всех её проявлениях. К чему все эти враждебные формальности, обряды, этикеты. Ведь согласитесь они лишь усложняют и без того непростую жизнь. Прошу вас ни в коем случае не обижаться. Мы это нарочно вас так встретили. Видите ли, любопытно было посмотреть, что будет. Ведь не каждый день принимаешь у себя в гостях профессора, человека, да ещё и из далёкого будущего. Обидеть вас никто даже и не думал.

— Ни в коем разе! Ни за что на свете! — в тон своему правителю подтвердила его свита.

— Вот бы у нас на земле так, с первыми государственными лицами — запросто, — ответил профессор, явно в душе радуясь, что всё так легко разрешилось.

— А это всё потому, уважаемый слуга науки, что уже давным-давно мы объединили всех наших либералов в отряды по строительству каналов. Будет, уважаемый профессор, уверяю вас и на земле будет. А как иначе то, всё рано или поздно правильно станет, уж вы не сомневайтесь, — сказав это Заил по-дружески приобнял своей огромной ручищей, напоминавшей скорее совковую лопату, чем ладонь, профессора за плечо, после чего принялся медленно прогуливаться, задавая направление и темп.

— Итак, профессор, что привело вас к нам в гости? Уж случайно не какое-либо секретное открытие, в этой, как её? Ах да, астрофизике. Не стесняйтесь, рассказывайте-это вам не какой-то там институт теоретической и экспериментальной физики имени А. И. Алиханова. Здесь над вами потешаться всяческим злодеям немного неудобно будет. Это я вам как верховный правитель со всей ответственностью заявляю.

О большем Круговой не мог и мечтать. Ну, наконец-то он нашёл себе благодарного слушателя. Профессор тут же принялся взахлёб рассказывать об открытии, полученном им от высших сил. Тщательно повторяя формулу за формулой, Владимир Иванович не забывал так же о значимости и важности, данных человечеству знаний, делая упор в основном именно на это. Заил же приятно улыбаясь, внимательно слушал. Кивал в знак согласия головой, но ни разу не перебил, не заспорил, не остановил докладчика. И вот когда профессор подошёл к концу, сам верховный правитель, а за ним и его свита разразились продолжительными аплодисментами.

— Так-так, уважаемый гость! Правильно ли я вас понимаю: вы всячески пытаетесь донести правду, а вас никто в серьёз не воспринимает? Ну, это, в конце концов, не есть что-то из ряда вон выходящее. Увы, так почти всегда было, есть и ещё долго будет. Попытайтесь ещё и ещё, хотя лично я бы на вашем месте плюнул бы на всё смачным плевком да последовал бы совету этой мерзавки Аграт и прокатился по домам веселья и порока. Уж поверьте мне, как прижмёт, сами вас найдут. Еще и с поклонами упрашивать будут. А не приходила вам, кстати, такая мысль… ведь в ваше-то неспокойное времечко данное открытие недобросовестные соплеменники могут и в военных целях использовать. Ведь могут же, правда?

— Я об этом не думал, однако тут я полностью полагаюсь на высшие силы. Им-то, наверняка, видней, когда и где, — ответил Владимир Иванович. — Меж тем благодарю за совет, и несколько не сомневаюсь в его мудрости, только я предпочту пробовать ещё и ещё.

— Ну, как говорится: дай-то Бог! Удачи вам в ваших устремлениях. И всё-таки жаль, что ещё долго в вашем мире будет как в пословице: «В рай есть дорога, да никто не идёт; Ворота тюрьмы крепко заперты, а люди стучаться», — впервые Заил говорил даже с небольшой грустью, как показалось профессору.

— Не желаете ли испить утренней росы с мёдом? Что это мы всё о делах, да о делах. Вот я, глупый осёл, не предложил своему гостю с дороги жажду утолить, — Заил хлопнул в ладоши, после чего мгновенно к нему и профессору подлетел резной поднос, по-видимому, из чистого золота. На подносе находились золотой же кувшин и две чаши. Кувшин поднялся в воздух и наполнил чаши прозрачной жидкостью. Заил жестом предложил испить напитка, что профессор и сделал. У него и впрямь пересохло во рту. Напиток оказался божественно приятным и освежающим и, допив до дна, а после, поставив чашу на всё также парящий в воздухе поднос, Круговой вежливо спросил:

— Я, конечно, извиняюсь, но что-то подобное мне уже приходилось видеть. И графин показывал чудеса левитации, а вслед за ним и стакан. Но то были чудеса, проделываемые Ангелом. Я даже не пытаюсь понять, как. Но как вам удаётся проделывать подобные штуки?

— Заметил! Я же вам говорил, заметит, — радостно воскликнул Заил, обращаясь к своей свите.

— А вы действительно поразительный ум, профессор. Недаром так давеча о вас отзывался начальник порядка третьего сектора. Всё положительно просто. Как вы думаете, где вы, да и все мы сейчас находимся? Можно конечно предположить, что во дворце, и это будет правильный ответ. Ещё пораскинув мозгами можно прийти к выводу, что и дворец, и мы с ним внутри огромной сферы. Глубоко на дне океана, что ж и этот вывод не лишен, смыла и оригинальности, а главное логики. Далеко в прошлом, ну да, именно так. Только все эти ответы поверхностны и односложны, а самый главный и правильный ответ какой? А профессор? Ну же, смелее, — Заил смотрел на профессора с доброй улыбкой, явно ожидая, что тот сию минуту выдаст правильный ответ. Однако его не последовало и Заил немного огорчившись, ответил сам.

— А прежде всего, дорогой профессор, Вы, с вами и дворец и сфера, да и Мы сами расположились и весьма неплохо в вашем собственном сне. А посему следует, что хозяин тут вы, и произойти может любое из чудес, какое вы сами и пожелаете. К примеру, вот вы тут изволили удивляться такой безделице как летающие подносы. А почему бы вам самому взять, да и не оторваться от пола, да и не полетать немножко? Да вам и делать-то ничего не нужно. Всего лишь осознайте, что это сон, вы тут главный режиссёр, да вознамерьтесь взлететь. Ну же, учёный муж, смелее.

За Заилом вся его свита закричала, — просим, любезный профессор! Просим! Просим!

Профессор пару секунд обдумывал услышанное, после чего всё-таки решил попробовать. А почему собственно и нет. Раз я тут автор сценария, то пусть будет, по-моему. Я взлетаю, подумал профессор, и тут же оторвался от пола, подлетел метров на пять и завис в воздухе. Возникло небольшое смущение, связанное не с чем иным, а с таким пустяком как дырка в носке. С такой высоты как показалось Круговому, буквально только ленивый её не разглядел, но и оно мгновенно испарилось. Дырявый носок сиесекундно преобразовался в прекрасный налакированный туфель крокодиловой кожи. Ощущение было неописуемое. Восторг от безграничной левитации, и то, что левитация эта подчиняется малейшему желанию профессора, переполняли его всего. Внизу раздались сперва жидкие, но затем перерастающие в сплошной гул, аплодисменты. Звонче всех лупил ладошками — лопатами верховный правитель, при этом он периодически обращался то к одному, то к другому карелянину из своей свиты с фразами типа:

Я же вам говорил! Я всегда в него верил! Башковитый профессор, ведь, правда! Недаром именно его выбрали. Ты со мной согласен, Клеер! А ведь пятеро его предшественников на этом самом месте сразу же затроили. Трое просто сразу проснулись видимо не пережив услышанного и увиденного. Как у них ещё инсульт не грянул, удивляюсь. Двое других разводили руками, как бараны, и отказывались, во чтобы то ни было верить. Так что и им пришлось показать пару пугающих фокусов, дабы уже нам самим избавиться от этих зануд и надоедал, да разбудить их поскорее. Одного мы скинули в пропасть с волками, на другого же в свою очередь наступил, одноглазый великан Грубило. Согласитесь после такого трудновато спать сладким сном далее. Пришлось профессор, увы, пришлось! Уж больно скучные и амёбные оказались данные ребята.

Профессор, проболтавшись ещё немного в воздухе, счёл, что со стороны это выглядит как-то не совсем удобно. От чего вернулся на своё прежнее место рядом с Заилом. Аплодисменты и сопровождавший их восторг начали потихоньку сходить на нет.

— Не желает ли уважаемый профессор посетить дворцовую библиотеку, кладезь знания и мудрости? — спросил неожиданно Заил.

Не успел Владимир Иванович и рта раскрыть, дабы выразить своё согласие, как все присутствующие, а вместе с ними и сам Круговой переместились в не менее гигантских размеров зал, нежели прежний. Отличало, однако его от прежнего совсем другая обстановка и атмосфера. Повсюду уходили под самый потолок огромные стеллажи, полностью заставленные всевозможными книгами. Между этими стеллажами в разные стороны проходили ковровые дорожки. В этом зале, а точнее библиотеке, стоял запах старинных книг, бумаги, а также горящих свечей, коих не наблюдалось и в помине.

— Ну как вам, профессор? Разве не хороша библиотека-то? Я, видите ли, не сторонник всяких там современных электронных носителей, накопителей. Согласитесь, нет ничего лучше и надёжней старой доброй книги, — говорил Заил, а сам разводил руками по сторонам, тем самым явно показывая, как он гордиться своим собранием.

— Да, действительно огромная по своим масштабам библиотека. Но помилуйте и жизни мало, чтобы изучить всё в ней представленное, — ответил немного изумлённый этими самыми масштабами профессор.

— Точно, в десятку! Скажу вам более, и несколько десятков жизней навряд ли хватит. Но ведь на то она и библиотека, дабы любой мог найти в ней интересующее именно его. Как говорится: не пытайтесь объять необъятное, придерживайтесь именно своих интересов.

— А как же вы достаёте нужные вам тома, из-под потолка? Простите, я не вижу ни одной лестницы, — спросил профессор.

Заил уставился на профессора так, словно от кого-кого, а от него он меньше всего ожидал подобного наиглупейшего вопроса.

— Я конечно дичайше извиняюсь достопочтеннейший астрофизик, но случаем, не вы ли это минут эдак двадцать тому назад порхали в воздухе, словно птичка колибри возле цветка с нектаром? Или это быть может, всем нам почудилось?

Увидав прозрение на лице профессора, Заил добавил:

— Вот потому и не держим всяких там лестниц, попросту за ненадобностью. Нечего ими коридоры понапрасну захламлять.

— Кстати, профессор, попрошу минутку вашего драгоценного внимания. Обратите внимание на данный сборник. Между прочим, две с половиной тысячи томов насчитывает. Как вам?

Профессор подошёл поближе к полке, указываемой Заилом. Присмотревшись, он с удивлением, как школьник, по слогам прочитал: «Бытие рода людского, от А до Я». Заил тем временем для чего-то натянул непонятно откуда взявшиеся очки, и вытащил один из томов данной серии.

— Полюбопытствуйте, профессор! Открываем ваш год от рождества Христова, и что же я вижу в первой же главе второй части? Да вы сами полюбуйтесь, — Заил протянул изумлённому Круговому толстый запылившийся том «Бытия рода людского», открытый где-то посередине. Владимир Иванович присмотрелся, и прочитал пару предложений. В них повествовалось как он сам вместе со своим верным помощником, бросили вызов темным силам, пытающимся разрушить окружающий мир, и отважно начали выступление в институте экспериментальной физики. Повествование было изрядно разбавлено картинками, словно в комиксах. Профессор резко захлопнул книгу и протянул её обратно Заилу дрожащими от волнения руками. Неожиданно за спиной раздались несколько жидких хлопков в ладоши. Владимир Иванович резко обернулся и увидел, что это была всё та же свита верховного правителя, про которую он на время и позабыл вовсе.

— Всё верно, Владимир Иванович, всё верно, — прервал его Заил, пристально глядя Круговому прямо в глаза. — Будущего лучше не знать. Тем более что всё зыбко и переменчиво. Оставим чтение истории про вас самих вашим потомкам. От себя же в утешение добавлю….видите, сколько ещё рядов и полок заставлено после книги с упоминанием о вас? Всё это ваше будущее человечества и поверьте дорогой гость оно светлее и светлее с каждым томом.

— Очень приятно, что и мне, скромному слуге науки, нашлось небольшое место в истории. Только уверяю вас, моей заслуги в этом практически нет, — ответил, немного подумав, профессор.

— Как знать, как знать, — также задумчиво проговорил Заил, а затем подошёл к стеллажу напротив и вытащил с нижней полки ещё одну книгу.

— А вот этот трактат об анизотропии пространства, написанный когда-то ещё давным-давно в начальных классах ранней школы моим братом, советую изучить полностью. Это ведь кажется, по вашей теме будет. Не так ли? — Заил протянул профессору ещё одну увесистую книгу и добавил: — Берите, не стесняйтесь! Как прочитаете, вернёте. У нас в библиотеке формуляров заполнять не нужно. На слово верим.

— Вот значит, какие дисциплины у вас в ранних школах изучают? — удивлённо ответил Круговой, бережно принимая книгу. — А у нас на земле только-только к пониманию данного вопроса подошли вплотную.

— Ну и что с того? Пардон, уж не завидуете ли вы нашей, так сказать, опытности. Хотя, прошу прощения. Ведь это я сам ударение сделал на раннюю школу. Да и что это мы опять всё о делах, да о делах. Делу время, потехе час. А не закатить ли нам небольшую пирушку, а то как-то скучновато стало?

— Говорят, я тут уже на одной побывал… — начал, было, профессор, да только договорить не успел. Вся окружающая его обстановка внезапно рассыпалась на мелкие, различной формы осколки. Осколки эти перемешались чьей-то невидимой рукой и вот, через мгновение, когда пазлы снова собрались в единую картину, перед профессором предстало следующее событие:

Владимир Иванович восседал в кресле за длинным предлинным столом, украшенным пёстрой скатертью с вышитыми на ней сценами охоты и древних сражений. Непосредственно перед Круговым располагался пойманный в ловушку заяц. Удивляло то, что заяц улыбался и явно был радёшенек своей участи.

Стол не был пуст. До самого конца его по обе стороны располагались кареляне обоих полов и видимо разной возрастной категории. Оглянувшись, профессор заметил, что в этом зале, не менее огромном, чем два предыдущих — подобных столов, забитых до отказа находилось великое множество. Неподалёку от себя Круговой разглядел несколько огромных деревянных бочек, исписанных какими-то различными иероглифами, мелким шрифтом. Убранство стола также немного поражало. Не было ни одного мало-мальски известного профессору блюда. Почти все огромные чаши и подносы были доверху набиты какими-то странными фруктами и орехами. Непонятными субстанциями, впрочем, неплохо украшенными, а также невиданными небольшими, размера с кулак ракообразными. Рядом с профессором, за его местом стояла серебряная тарелка, пара приборов, и серебряная же чаша. Было светло и как-то необычайно уютно. Кареляне вели непринуждённую беседу. По-видимому, пир только начинался и все ждали какого-то сигнала, и сигнал это вскоре был подан. На небольшую сцену возле великолепного фонтана, в котором вода явно нарушая Ньютонову и Эйнштейнову физику, подолгу задерживаясь в воздухе, собираясь в крупные — размера мяча капли, и только после этого падая в бассейн, вышла молодая красивая карелянка в праздничных одеяниях.

— Гей-гоп, уважаемые соотечественники! Все мы здесь собрались, дабы поприветствовать уважаемого гостя из совсем другого мира и времени. На наше с вами счастье именно сейчас он спит и видит сны. Прошу любить и жаловать! Огромный талантище! Солиднейший во всех отношениях! Харизматичный и изумительно светлейший! Умудрённый богатым житейским опытом! Мощнейший генератор мысли! Словом, поприветствуем же Владимира Ивановича Кругового! — начала торжественно девушка, очень красивым мелодичным голоском. Причем безо всякого микрофона, слышно её было во всех уголках зала. — С радостью передаю право открытия пира этому самому Владимиру Ивановичу Круговому, как он сам изволил выразиться — астрофизику. Поддержим гостя!

И снова гул аплодисментов пронёсся эхом по всем столам. Круговой уже начал привыкать к тому, что по малейшему поводу все с радостью, что есть силы, лупили в ладоши. Профессор немного растерялся, но тут на помощь пришёл сосед слева. Он наклонился и шепнул профессору, что делать, после чего Круговой поднялся на своём месте с чашей в руке, почтительно раскланялся во все стороны и заговорил:

— Для меня большая честь познакомиться с таким народом, как вы! Огромное спасибо за гостеприимство! Верю, что когда-нибудь наши культуры встретятся и просто уверен, что это будет самый светлый день в истории человечества. Пусть данный великолепный пир начнется. Ваше здоровье! Выпивайте, как следует, да закусывайте покрепче! — профессор вытянул руку с чашей вперёд, и тут бабахнули сотни фейерверков прямо под самым куполом. Крыша замка на миг разъехалась. Это были редкостной красоты салюты: огнём и разноцветными искрами они изображали движущихся животных и птиц, а также различных неизвестных профессору персонажей. Как только грохот затих, вся толпа разом закричала: Браво! Восхитительно! Ура!

Круговой опустился на своё кресло и уже собирался пригубить для вида из своей чаши, как на этот раз уже сидевший справа карелянин вежливо сказал:

— Не бойтесь профессор! Зная, что вы вот уже столько лет в полной завязке, организаторы сего мероприятия единогласно пошли вам на встречу. На балу нет ни единой промилле этилового спирта. Смело пейте! У вас в чаше, как и в вон тех замечательных бочках, чистейшая структурированная вода. Сама Есея, сестра верховного правителя, следила за тем, как составлялись молекулы в кластерах и поверьте мне, лучшей живой водицы вам навряд ли где-нибудь удастся отведать. Разве что у самого создателя в гостях, и, кстати, обратите внимание — на каждой из бочек воды на всех известных языках вселенной написано всего два, но зато каких мощных и гигантских по размаху слова — это, конечно же, любовь и благодарность. Очень рекомендую вам профессор у себя дома применять данный прием. В накладе не останетесь.

— Покорнейше благодарю, — ответил профессор, сделав несколько глотков живительной влаги, — и попрошу от меня лично передать слова благодарности Есее, сестре верховного правителя.

— Ну, а как же! Всенепременно дражайший светило науки и борец за справедливость! Самолично завтра же в обеденный перерыв передам огромное количество слов благодарности. Представляю, как засветится её лицо от счастья. Сегодня, к сожалению, не смогу. Видите ли, Есея немного занята. Понесла своего домашнего любимца чупакабру к ветеринару. Захворал что-то животом, бедняга.

— Вы не могли бы, извиняюсь, называть меня как-нибудь по-простому? К примеру, Владимир Иванович. А то я немного начинаю смущаться. Ведь по сути ничего знаменательного я ещё пока не сделал, — вежливо попросил Круговой.

— Как вам будет угодно, Владимир Иванович, всё для вас. И кстати, насчёт того, что ничего знаменательного пока не выдали, так это вздор, батенька. Выдали, ещё как выдали, просто вы пока ещё этого не знаете, — тут карелянин загадочно подмигнул профессору.

Тем временем пир набирал обороты. Повсюду происходило оживление. Все до одного набросились на диковинные яства. Очень часто вверх поднимались кубки с водой и произносились различные тосты. В воздухе весела атмосфера праздника и радости. Неожиданно к столу, за которым Владимир Иванович только-только под давлением сотрапезников, вознамерился попробовать некий диковинный салат, подошёл уже известный Круговому карелянин Главный, как про себя нарёк его профессор. Он попросил сидящего справа от профессора карелянина поменяться с ним местами, а тот в свою очередь совсем не стал возражать, спокойно уступив место.

— Разрази меня гром, да это опять вы профессор! Уж думал, более и не свидимся, да видно боги за что-то меня возлюбили, — проговорил радостно Главный и протянул приветственно руку-лопату. — Ну как дела? Что-нибудь вспомнили? Вижу, вижу, что нет! Да и ладно, ну его к бесу, это смутное прошлое. Будем жить сегодняшним днём, однако, что это за пир — на весь мир, да без бутылочки хорошего вина…А профессор? — И Главный снова оттопырил край ворота своего комбинезона, отчего на свет снова появилось горлышко бутылки, спрятанной за пазухой. Главный лукаво — выжидательно уставился на Кругового.

— Нет, нет! Спасибо за предложение. У меня в голове какое-то дежавю, но тут я опять пас. Вы, кажется, начальник порядка пятого сектора, я прав?

— Третьего, драгоценный профессор, третьего, и не начальник, а эдил. Начальником меня попросту обругали, но в остальном абсолютная истина. А так, как данный пир протекает именно в секторе за номером три, а вовсе не пять, то вся ответственность за порядок на пиру ложиться на мои измученные тяжёлой службой плечи. Кажется, я уже сообщал вам дорогой гость, о своей почти феноменальной интуиции, благодаря которой, я, кстати, и отыскал вас в тот самый момент, когда вы одиноко стояли непонятно где и зачем, не зная, что и делать. Так вот, эта самая интуиция, лучше бы её и не было честное слово, с самого начала пира, шептала мне на ухо: иди, мол, к гостю поближе — безобразие назревает, поторопись.

Проговорил всё это Главный, а сам плавно скатился со своего кресла на пол, так что за столом осталась видной лишь его голова.

— Вы как хотите, а я всё-таки вмажу, но только исключительно веселья для, а вовсе не пьянки ради, как могут подумать некоторые не совсем светлые головы. Прошу вас, только, никому не слова дорогой гость и всё будет отлично, — Главный наклонился ещё немного, так чтобы полностью скрыться под столом и в два глотка опустошил содержимое своей бутылки.

Неожиданно по залу прогремел удар колокола. Все оживились и вместе с тем прервали употребление пищи. Главный мгновенно подскочил и вернулся в кресло. Что-то определённо назревало. Сперва один, а затем и несколько голосов, поначалу немного робко, но по мере прибавления, всё сильнее и сильнее начали выкрикивать лишь одно слово: Преступника! Преступника! Давай Преступника!

Вскоре к этим голосам присоединился и Главный, да и почти весь стол профессора. Наконец, в зал вошли трое. Сразу было заметно, что двое из этих троих ведут под руки третьего. Вид у третьего был печальный, но не испуганный. Меж тем, складывалось впечатление, что ему очень стыдно, а потому он шёл с вжатой в плечи, низко опущенной головой.

— Пускай вас не вводит в заблуждение его смиренный и покорный вид, профессор, — начал нашёптывать Главный Владимиру Ивановичу на ухо. — О, это ещё тот фрукт! Скажу вам по секрету: его уже не в первый раз выводят в подобном качестве. Правда он настолько виртуозно умеет выдавить слезу. Отобразить на своём лице раскаяние. Обвинить во всём обстоятельства, да и вообще всё и всех кроме самого себя, что почти всегда бывает, прощён и любое злодеяние сходит ему с рук. Посмотрим, что привело его сегодня. Каждый раз это незабываемое зрелище, ну словно, например, спектакль в Муз комедии.

Тем временем предполагаемого преступника вывели в центр зала и усадили на маленький стульчик. Толпа неодобрительно заулюлюкала. В сторону обвиняемого полетели скорлупки от фисташек и грецких орехов. Преступник же в ответ поднял голову и показал язык, после чего ехидно рассмеялся, показав дулю во все четыре стороны.

— Забавный персонаж, не правда ли? А уж изобретательности его, любой бы позавидовал. Эх, эту бы энергию да в положительное русло. Сколько бы полезного было б сделано, — продолжал шептать Главный. — Ещё в студенческие годы данный субъект организовал и поставил на поток линию по перегонке дешёвого вина и сусла в виноградный спирт и это бы ещё ничего. В принципе, это хоть и запрещено в рамках нашего законодательства, но не такое уж и преступление, однако фокус тут в другом. Сырьё на своё производство этот жулик отбирал по критерию, чем хуже и дешевле, тем лучше. Далее после перегонки, получив первый дистиллят, он прибавлял к нему водный раствор марганцово-калиевой соли, а после через несколько часов немного прокалённого древесного угля. И вот выходил неплохой с точки зрения любого алкоголика виноградный спирт. Тут заканчивается честная сторона мероприятия, уступая место подпольной. Разбавляя далее этот самый спирт обыкновенной водой из-под крана, крася его карамелью и ещё кое-какими веществами, причиняющими скорее вред здоровью, чем пользу, он довольно долго и с успехом выдавал свой продукт за отборный коньяк. Реализовывалась же данная продукция через сеть магазинов, полученных в наследство девушкой данного негодяя. Бедняжка, как и многие другие, не подозревала, что участвует в обмане. Она безгранично доверяла своему возлюбленному, ведь тот обещал в скором времени взять её в жёны. Весь этот бизнес, по его словам, был затеян только для их совместного счастья. Глупая девушка даже сделала его управляющим почти во всех своих магазинах. Уж не знаю, какие там серенады напевал он ей вечерами, но факт остаётся фактом. Стоит ли говорить о том, что, будучи изобличённым, этот прохвост без какого-либо зазрения совести свалил всё на возлюбленную, себя же выставив жертвой преступных замыслов последней. Кстати, те самые магазины, кои были, как столь любезно так столь же и безрассудно преданы в управление так называемому жениху, оказались при проверке полными банкротами. Да к тому же ещё и заложенными в банке за приличную ссуду. Просто в уме не укладывается и зачем ему столько денежек? У нас в обществе ведь, профессор, каждый может взять то, что ему требуется в любом количестве и, причём задаром. И дело тут не в строе правления. У нас не коммунизм, как вы, уверен, подумали. Всё дело в способностях брать у вселенной всё то, что необходимо. Ведь всё есть было и будет. Возьми если надо, кричит вселенная. Нет уж, я пойду в обход как все отважные герои, отвечает этот жулик. Скорее всего, тут попросту авантюрный склад характера.

— Простите, что перебиваю! Любопытно! А чего это он всё сидит себе и сидит на своём стульчике? Ничего не происходит. НА него уже и внимание перестали обращать, — спросил Круговой.

— А это ему перед судом народным и доблестным дали полюбоваться, как честные кареляни пируют. Не занимался бы всякой ерундой, сидел бы сейчас не на стульчике, а напротив вас в кресле и хорошо бы закусывал, — ответил Главный.

— И что же он полностью ушёл от ответственности? — вновь спросил Круговой.

— Полностью, абсолютно полностью! Так сказать, подчистую ушёл от этой самой пресловутой ответственности. Самое интересное это то, что та самая подло обманутая девушка (лично я бы назвал её полной дурой или тюхой-матюхой как вам угодно), более всех ходатайствовала о прощении своего обидчика. Правда, доверие в массах на месте своего проживания он всё-таки утерял. Однако переживать по этому поводу не стал ни минуты, и даже наоборот, располагая прекрасным воображением, выкинул следующий финт. В одной из тихоокеанских впадин, на глубине девяти тысяч метров, было затеяно строительство четырнадцатого по счёту купола. Ну, или, по-вашему, города, как пожелаете. Вместе с разного рода рабочими прибыл туда и наш псевдо герой, да только в отличие от вышеупомянутых рабочих направился он не к простому прорабу или бригадиру, а прямиком к главному производителю работ. На беду, производитель работ ранее о нём не слыхивал и в глаза данного персонажа не видывал. А оторвал чрезмерно занятого производителя от работы этот плут, вот каким предложением:

Что помимо мотивации труда, условий труда, а также огромного желания и вдохновения, если оно, конечно, имеет место быть, влияет на производительность в целом? Задал прямо с порога мошенник свой вопрос, и тут же видя замешательство со стороны главного производителя, а также всяческих прорабов и бригадиров, сам на него и ответил. Правильно алмазные вы мои начальники, с умом организованный досуг, в отведённое для отдыха время. Как я вижу с этим самым досугом у вас туго. Точнее мер по его проведению совсем не наблюдается. Что же поделать, каждый выполняет свою работу. Моя же работа к слову и заключается именно в том, чтобы как можно изысканней украсить и разнообразить те пусть небольшие, не долгие, но вполне заслуженные часы, именуемые выходными днями. Позвольте представиться — Полигей, специалист различных направлений! Назвался прохвост вымышленным именем. Разумеется, стройка нуждалась в данного рода специалисте, и главный производитель пригласил Полигея к себе на ужин в тот же вечер, прибавив напоследок, что для него будет большой честью принять подобного гостя. Явился в гости Полигей не с пустыми руками. Под мышкой у него находилась небольшая коробка, из которой кто-то жалобно попискивал и скулил. Подарком оказался премиленький щенок редкостного тасманского тигра. Жена и дочка производителя работ весь вечер прибывали в умилении и восторге. Восторге сравнимом лишь, наверное, с восторгом умирающего от жажды в пустыне, внезапно набредшего на благоухающий оазис с непересыхаемым колодцем. Они придумали щенку имя Герус, что из наших легенд означает победитель или сильнейший, и весь остаток вечернего времени провели подле щенка, играясь с ним и предлагая тому различные вкусности. Так называемый Полигей тем временем полностью очаровав главного производителя, напел за бокалом вина последнему, вроде бы неплохую с первого взгляда идею. Идея заключалась в нижеследующем: все, все без исключения работники в количестве по тридцать карелян, раз в неделю на пару дней просто обязаны были по замыслам Полигея побывать на поверхности планеты. Искупаться в море, прокатиться на лыжах с горы, погреться в гейзерных источниках. А уж диковинных домашних зверюшек вроде подаренного щенка, по словам мошенника в некоторых только ему известных местах было вообще пруд пруди. От производителя требовалось всего ничего, предоставить Полигею место для сбора заявок, дать полномочия, ну и конечно оповестить всю стройку, какое благо нежданно-негаданно свалилось всем на голову. Всё остальное Полигей брал на себя, и аренду транспорта и составление маршрутов, и ведение очереди из желающих, а также разные мелочи по напечатанию и продаже по спец ценам билетов. Гидом-проводником, конечно же, как вы догадываетесь, дорогой профессор, был бы также именно он.

Заместитель начальника транспортного управления, мой ближайший друг детства. В ранних классах я запросто бил ему морду! Кому-кому, а мне-то он не откажет. Уж будьте благонадёжны, я не подведу. Да именно наши рабочие и только наши на зависть остальным стройкам будут летать на землю по самым низким ценам. В этом клянусь здоровьем любимой супруги и самым дорогим, что у меня есть — кошечкой Титей. Она мне как дочка! Волшебным голосом пел Полигей на общем собрании. И дело закрутилось, завертелось, дело пошло. Деловые — товарищеские отношения между Полигеем и Производителем работ всего за пару дней переросли в крепкую, нерушимую мужскую дружбу. Более того они даже стали молочными братьями, заразившись пакостной венерической болезнью от одной и той же проститутки, расписав последнею по пьянке на двоих. И это всё за пару дней, ну разве не виртуоз своего жанра? Разве не коромысло леветирующее?! Попробуйте-ка сами? Вас уверен, сразу же выкупят и не пройдёт и дня как через решётку своей камеры вам придётся звонко и голосисто кричать: Тюрьма, тюрьмуха, дай кликуху! Как, впрочем, и меня ожидала бы данная участь, вздумайся мне не дай Бог посоревноваться с Полигеем.

Далее, от сбора заявок не было отбоя. И вот не прошло и трёх дней, как все без исключения строители купили себе путёвки, а некоторые и по нескольку раз. Очередь растянулась почти, что на два года вперёд. За неимением билетов, которые как объяснил организатор, ещё не подвезли из типографии, все желающие записывались в толстую книгу. У каждого был свой номер и дата отправления. К слову сказать, цены на поездку были и впрямь демократичными и все пребывали в восторге, а особенно те, кто успел записаться первыми. Внезапно возникло небольшое огорчение, а именно: выяснилось, что отправку на весёлые каникулы просто ну ни как нельзя осуществлять с основных рабочих причалов.

— Поймите вы, отцы благодетели, ведь у карелян праздник! Они трудились в поте лица! Ждали этого дня как чего-то тёплого, светлого и радостного, а тут в самом начале простой серый, рабочий причал. Так нельзя, так дела не делаются! Так не бывает! Необходим светлый и полностью оборудованный туристический причал, с курительными комнатами и автоматами по разливу кофе. Про бар и девочек в бикини на входе я уже и не говорю. Без бара и девочек я умываю руки, да что там, сам проект превращается в утопию, — утверждал Полигей, и снова все кричали Ура! Кричали и качали Полигея на руках. Ура! Ура!

А главный производитель и лучший друг незамедлительно выделил требуемую сумму из строительного фонда, по смете, составленной Полигеем. Надо ли быть Шерлоком Холмсом, дабы догадаться, что по выходу на работы по возведению туристического причала, рабочими не было обнаружено ни материалов, ни оборудования, как собственно и самого организатора работ. Не было обнаружено его и в кабинете, столь любезно предоставленном главным производителем. Как, впрочем, и вообще на объекте строительства Полигея найти не удалось. Полигей канул в неизвестность, а вместе с ним и денежки оболваненных рабочих вместе с денежками строительного фонда. Правда, кое-что всё-таки осталось, а именно толстый журнал с записавшимися. На обложке, которого будто в насмешку жирными буквами было выведено: «Широкий, но далеко не полный список дуралеев», первым в списке угадайте, кто был? Правильно — лучший друг. А внизу справа на последней страничке как резолюция: «Рекомендуются к одурачиванию, неисправимы».

Мечты о незабываемом путешествии, о беззаботно проведённых выходных на свежем земном воздухе, о новеньком причале, о милой, ласковой домашней зверюшке, в один миг растаяли, словно сахарный кубик в горячем кофе. Позже его, конечно, изловили. Жулик успешно продавал акции несуществующего предприятия по добыче белково-содержащих водорослей, уже совсем в другой сфере. Однако до его поимки, тасманский тигр подаренный главному производителю успел подрасти. Морда зверя вытянулась и притупилась. Передние лапы стали заметно длиннее задних, а уши сильно увеличились и принялись устойчиво свисать, словно у спаниеля из вашего мира. Полосы по бокам указывающие на то, что щенок уж точно является ни кем иным, а тигром, отстирались ещё давно, в первый же месяц, почти сразу по исчезновению мошенника. Однако не выбрасывать же животное на улицу, если оно вдруг оказался не тем, кем от него ожидали, а простой помесью гиены и какого-то вислоухого пса. Уж кто-кто, а Герус менее всего виноват в произошедшем и, кстати, вырос в неплохого, доброго, правда, совсем, бесполезного пса. Соседи до сих пор смеются над беднягой главным производителем, когда тот по вечерам выгуливает собаку.

— Вау! Что б меня змея укусила! Да это же сам тасманский тигр, собственной персоной. Бьюсь об заклад… да что там, ставлю левый мизинец против чего угодно, что стоит ему встать по ветру, растопырить уши, и он запросто взлетит, поймав встречный поток воздуха! — зубоскалит один сосед. — Продай за миллион золотых? В любом завалявшемся цирке я свои вложения запросто отобью и приумножу в месяц при помощи простого вентилятора.

— Да какой там тигр — это сам тасманский дьявол черти бы его побрали, — спешит поддакнуть второй.

— Послушай, сосед, имя Герус как-то не совсем вяжется с твоим любимым питомцем. Ну, какой из него к шуту победитель? Переименуй его, к примеру, в Бастарда. Вот эта кличка будет в самое яблочко, — шутит третий.

— Да ничего вы все трое не смыслите в селекции. А ведь меж тем благодаря совершено необыкновенной, я бы сказала загадочной случке при луне, на свет белый появилась совершенно новая, потрясающая порода. Я бы назвала её короткошёрстный ухоплан, — подытоживает грузная супруга первого соседа, и под дружных хохот весёлых и добрых соседей бывший главный производитель спешит поскорее домой, понурив голову. Вот такие пироги бывают на наших именинах профессор. Кстати, я не утомил вас своим рассказом?

— Ни капельки! Я и представить себе не мог что в таком высшем гуманном обществе как ваше, могут водиться подобные вульгарные личности. Одно лишь утешает: судя по всему их должно быть совсем не много, — ответил Круговой.

— Ещё как водятся! Но тут вы правы, их действительно можно пересчитать по пальцам. Что, кстати, очень способствует их же самих поимке. Дефективные, видите ли, разумом в большинстве своем. Кроме, наверное, вот его.

Главный показал пальцем в сторону преступника и добавил:

— Вот про кого действительно можно заявить: В любом дождике так прокрутиться сможет, что ни одна капля на него не упадёт!

Внезапно за столом не далеко от профессора началась какая-то возня. Приглядевшись, Круговой увидел, что начал её пожилой и видимо старейший в своём роде карелянин.

— Нет, я положительно ощущаю всем нутром, что кто-то отравляет своим присутствием нашу живую воду, — лепетал старик.

— Успокойся отец, тебе это просто почудилось. Ведь не хочешь же ты выглядеть сто процентным заблужденцем? Вероятно, ты забыл выпить на утро свои пилюли, вот и молотишь всякую ерунду. Ну, кому это надобно? Тут все только с чистыми помыслами, — успокаивал старика его сосед по столу.

— Разве вы сами не замечаете? Вода стала мертвой! А ещё немного и начнёт накапливать в себе зло, — упорствовал пожилой карелянин. — Глаза протрите бездари! Совсем нюх потеряли, никому не пить! — скомандовал он.

Назревала какая-то пренеприятнейшая буза. И тут произошло неожиданное и даже явно психо-разрушительное явление. Владимир Иванович спонтанно повернул голову влево от себя и вместо сидевшего там ранее красавца карелянина увидел того самого преследовавшего его, одноногого калеку, именуемого Агваресом.

— Как ты-то попал сюда нечистая сила? Теперь-то ясно кто воду отравляет, — резко и резонно произнёс профессор, сам дивясь своей храбрости. Тут же он ощутил на себе взгляды всех карелян присутствовавших на пиру, а вместе с взглядами и поддержку.

— Как сладко режет слух, это ваше «Нечистая сила», — прищурившись видимо от удовольствия, ответил калека. — Вот всё у вас, как? Да почему? А меж тем нужно спрашивать: зачем? Или: надолго ли ты братец в этих краях? Да кстати, почему на ты? Мы с вами пока ещё на брудершафт не пили. Откроюсь вам путник, мы везде и всегда. Даже в вашем ненормальном сне и никуда от этого не деться. От нас одно спасенье — это разве что под алтарём в храме палатку поставить и жить в ней подаяниями не высовывая носа. Уж там нас точно не сыщешь. Среда враждебная, знаете ли, веселья никакого.

Отпив из чаши воды, Агварес продолжал:

— Ну да воду я испортил! Что такого то? Побьете что ли?! Ах, какая прекрасная мёртвая водица — это она на моё появление так среагировала. Всегда так, — явно гордясь содеянным, хвастливо говорил калека. — Однако ну и пир у вас тут! Словно в детском садике полдник. Не хватает только пустых горшков рядом со столами. Сидите тут и моллюсков всяких водой запиваете. Скука и тоска беспредельная.

Агварес зевнул, широко раскрыв пасть, обнажая звериные клыки.

— Вы бы ещё безалкогольное шампанское где-нибудь достали. Один лишь только вон тот дядя достоин уважения на данном детском утреннике и почему-то именно он обделён благами. Сидит горемычный на стульчике и не закусывает. Мой птенец! Как минимум это не справедливо.

Тут же перед преступником, сидевшим в центре зала, как по волшебству возник целый ящик вина и поднос закуски. Тот в свою очередь отсалютовал калеке приветствие и благодарность. Затем схватил бутылку и принялся пить из горла. К нему немедленно бросилась стража, но метра за три встала, как вкопанная не в силах сделать более ни шагу. Преступник на это ответил уже глубоким поклоном в сторону Агвареса.

— Вижу я как раз вовремя. Настало время разбавить это пресное собрание, состоящее всецело из чопорных абстинентов, — продолжал хромоногий, находясь явно в прекрасном расположении духа. — Ну и где же стриптизёрши? Я вас спрашиваю, где они? Неужели же вы не только вино, но и женщин с их прелестными грудями и булочками не уважаете. Беда! Совсем беда! Ну, уж нет, так дело не пойдёт. По крайней мере, Полигей не против поразвлечься. Вижу от сюда! Я вас научу, как надобно пиры устраивать.

Калека щёлкнул пальцами и сразу из конца зала повалили абсолютно голые девицы, как раз с прелестными грудями и булочками, да вдобавок с бутылками спиртного на подносах. С расчётом по две — три на стол, они принялись разбредаться по залу, с явным намерением обслужить дорогих клиентов и доставить им огромное удовольствие. Большинство карелян сидели, широко раскрыв рты и глаза, только начали появляться и такие, которым данная затея была явно по душе. Они весело подставляли свои кубки, при этом сами съедали глазами обнажённых красавиц. Преступник же усадил одну из бесстыдниц себе на колено и что-то мило нашёптывал ей на ушко про свои планы на вечер.

Спасение пришло с правого фланга. Профессор почувствовал, что его дёргают за плечо, а обернувшись, увидел Главного, который тут же принялся шептать:

— Чего это вы бездействуете Владимир Иванович? Ведь чуяло моё сердце, будет какая-то пакость. Так и вышло. Ведь это ваш сон! Избавьтесь поскорее от этого демона, а не то он тут нам натворит всяческих безобразий.

— А смогу ли я? — всё ещё неуверенно спросил профессор.

— Естественно не сможете! Ваш товарищ напился пьяным и чепуху всякую по ветру мажет. Наплюйте на него поскорее, причём сверху. Вы лучше на девочку полюбуйтесь, которая вам вино несёт. Я её специально для вас с земли выписал. Дефицитный товар. Ах, какие ножки! Какая грудь и бедра! Какая стать! Прелестный цветок Афродиты, да и только. Самолично следил за тем, что бы она ни пропустила, ни одного отведённого ей сеанса для загара в солярии, — вмешался в разговор калека.

Профессор обернулся и увидел во взгляде Главного такую решимость и такую веру в себя самого, что дальнейшие действия сложились сами по себе.

— Огромную пушку в зал и немедленно! — взревел Круговой, и сам поразился силе своего голоса.

— Это ещё, зачем пушку? Какую такую пушку? — встревожился калека.

— Сейчас узнаешь, — сухо ответил Владимир Иванович.

Меж тем недалеко от фонтана появилась действительно огромных размеров пушка, чем-то напоминавшая царь пушку с Ивановской площади.

— Заряжай! — снова проревел профессор командным голосом, указательным пальцем показывая на Агвареса.

Несколько наиболее решительных молодых карелян вскочили со своих мест, подлетели к калеке, выдернули того из-за стола за шкварник и силой поволокли к пушке. Профессор и Главный пошагали за ними.

— Оказывается и вы не лишены воображения, дорогой профессор. Будь мы сейчас с вами в школе на уроке по изобретательности, я бы вам пятёрку поставил честное благородное слово, — ворковал Главный, семеня за Круговым. — Это ж надо такое придумать — пушку.

Тем временем калеку закинули прямо в дуло пушки. Владимир Иванович поглядел вверх, и потолок зала раскрылся надвое. За потолком очень высоко, точно также раскрылась и сфера, защищавшая город от воды. Однако вода осталась нависать над городом тёмной массой безо всяких изменений. Ни капельки не упало вовнутрь купола, что опять-таки всячески нарушало всю известную физику.

Внезапно из дула пушки на длинной змееподобной шее вылезла голова калеки.

— Я вам ещё устрою массовую миграцию! Инвалида и в пушку. Ну ладно этот бессердечный с земли, там у них все такие, там у них принято так с несчастными ветеранами, но вы-то кареляни куда смотрите? А главное, за что? Развеселить хотел, каюсь! Ублажить хотел самую толику, и вот она благодарность. Хоть ты безымянный друг на стульчике вспомни как-нибудь потом за обедом бедного калеку, да помяни его шоколадной конфеткой. О большем уж и не прошу, — плаксиво принялась причитать голова.

— Владимир Иванович скорее! Некоторые уже сомневаться начинают. Думать начинают многие! Разве сами не видите, командуйте, — тревожно просковоговорил Главный.

— Огонь! — проревел профессор.

— Так не честно! Давайте спорить! Докажите мне в дискуссии, что я не прав. В конце концов, давайте проголосуем. Демократию у нас никто не отменял, — вопила голова.

— Батарея!

— Инквизиторы, фашисты, без суда и следствия и это в наше-то время. Я буду жаловаться в организацию объединённых наций. Запомните, вас крупно оштрафуют и это как минимум. Каждое рыло сфотографировал в памяти! Ни одна сволочь не скроется! Заплатите самым дорогим!

Поняв, что данной участи, увы, не избежать голова выкрикнула последнее:

— Верните хотя бы культю. Куда я без неё? Ни один парад меня не примет, — завизжала она словно сирена, и прибавила напоследок: — Изверги!

— Что ж культю надо вернуть, — заметил резонно Главный, он же эдил третьего сектора, после чего полез закинуть культю в дуло. Однако голова так просто сдаваться явно намерения не имела. Широко раскрыв рот, она принялась с дикой силой вкачивать в себя воздух, при том сама раздулась до размеров большой тыквы, от чего перестала проходить вовнутрь ствола. Главный на этот враждебный выпад не растерялся и со всей силы замахнулся культей. Голова среагировала молниеносно. Прокричав «мур-мяу», она резко сдулась до прежних размеров и исчезла в дуле пушки. Туда же последовала и культя.

— Пли! — проорал профессор и сразу же раздался оглушительный выстрел. Всех сидящих поблизости обдало клубами порохового дыма.

Было видно, как заряд преодолел крышу дворца, а затем врезался в чёрную массу воды, поглотившую его. Купол закрылся и стал точно таким же, как и прежде, но брызги от попадания снаряда в воду всё-таки успели оказаться внутри сферы и мелким и редким дождём попадали на пирующих. Вместе с калекой испарились и все его фокусы в лице голых девиц и спиртного с яствами. Преступник снова загрустил на своём стульчике.

— А вы оказывается воин! Я бы даже сказал прирождённый полководец. Ну-с всё хорошо, что хорошо кончается. Браво! Добавить мне тут больше нечего, — Главный был явно доволен поведением профессора, а также и своим собственным участием.

Владимир Иванович было, уже направился к своему столику, как некоторые из карелян начали выкрикивать.

— А с этим что делать? — указывая в сторону преступника. — Пока пушка ещё на месте, чтобы дважды не таскать её туда-сюда, не повторить ли замечательный номер ещё раз?

Круговой пошёл наперерез прямиком к сидящему на табурете. За ним же словно тень последовал и Главный, решивший видимо не оставлять профессора одного ни на минуту.

— В чём обвиняют тебя на этот раз, — спросил Владимир Иванович у Преступника сурово. Преступник стыдливо опустил глаза и промолчал.

— А на этот раз он, дорогой профессор, сиротам взялся поставлять нижнее бельё по государственной квоте. Трусики там знаете, маечки всякие, трикошки. Думаю, далее объяснять не имеет смысла. Сироты остались голыми в буквальном смысле этого слова. И это в январе месяце, пускай и на глубине, — подсказал Главный.

— Какой мерзавец! Ведь это же дети… как ты посмел? Где твоя совесть? — профессор начал злиться, а это было большой редкостью.

— Вам-то хорошо рассуждать! У вас-то эта самая совесть есть. Некоторые вон даже пухнут от её избытка. А я вот с материнским молоком ее, увы, не всосал, уж извините. Или же при рождении утерял. В том-то и беда профессор, нету у меня этой самой совести, а меж тем сердце у меня доброе. Что касаемо совести по мне нет никакой разницы, дети ли это или их родители. НА бабушек и дедушек также ноль реакции. Вы бы мне подсказали, где эту совесть достать или как этой самой совести научиться. А, профессор? Могу даже купить, знать бы только где.

Преступник уставился на Кругового такими жалостливыми глазами, что у того на миг даже сжалось сердце. По щекам сидящего на табурете потекли сначала редкие, но затем всё более учащающиеся крупные слёзы.

— Не верьте ни единому слову, а тем более этому спектаклю со слезами. То слёзы фальши, а цена им грош! Буквально как у любой красавицы в нужный ей момент, они текут как вода из крана. И пускай меня в сию секунду поразит молния, если это не так. Поверьте, уже не раз видывали, — вмешался Главный.

Неожиданно Владимир Иванович почувствовал на своей правой щеке всё увеличивающееся тепло. Зал, а вместе с ним и пирующие стали вдруг медленно расплываться. Находящиеся рядом Главный и преступник надулись и разом ни с того не с сего лопнули словно мыльные пузыри. То было пробуждение. Солнечный лучик, пробивавшийся в открытое окно, уже изрядно успел нагреть правую щёку профессора. Часы показывали ровно полдень. Первый раз за много лет Владимир Иванович проспал так долго.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ НЕ ТАК СТРАШЕН ЧЁРТ, КАК ЕГО МАЛЮТКИ

Было замечательное весеннее ласковое утро. Утренний час пик уже миновал, а потому Московские улицы немного разгрузившись, стали посвободнее. Людей, сновавших во все направления по одним только им известным делам и заботам, хоть и поубавилось, но всё же всё равно было великое множество. Как ни крути всё-таки Москва огромнейший мегаполис.

По одной из улиц беззаботно на первый взгляд прогуливалось трио, состоящее из высокого прихрамывающего господина в элегантном костюме. Под руку этот самый господин вёл красивую рыжеволосую девушку в модном летнем платье и на высоких каблучках. И наконец, замыкал процессию, немного, странноватый, прежде всего из-за своего внешнего вида, подросток лет тринадцати. Подросток был одет в голубенькие шортики-бриджи, чёрную майку с весёлым Роджером на лицевой стороне, но самое отвратительное, что было в нём, была заячья губа, будто бы специально разросшаяся до гигантских размеров. Любой прохожий если бы и обратил внимание на данных прогуливающихся, то, скорее всего, принял бы их за обыкновенное пусть и не симпатичнейшее, но семейство из провинции, любующееся красотами столицы. Любой прохожий, да, но только не Владимир Иванович Круговой и уж точно не Олег. Этим двоим, хватило бы и беглого взгляда, чтобы определить в этой тройке беспечных провинциалов своих преследователей и мучителей. Не помогли бы и преобразования, произошедшие с момента последней встречи. Ведь основные черты и манеры остались прежними. Но, к сожалению, а быть может и к счастью ни Олега, ни профессора рядом в наличии не имелось, а потому и распознавать, кто есть, кто, было некому.

— Какое прекрасное утро! Всё замечательно и красиво, не так ли дружище Велиар? — говорил хромой джентльмен, прокручивая в руках великолепно сделанную трость с набалдашником из слоновой кости.

— А как иначе, разве бывает по-другому? Убейте меня топором. Режьте на ремни. Не могу представить это самое утро в другом более кислом ракурсе, — отвечал подросток.

— И небо голубое и облака воздушные как сахарная вата! Вон то облако, например, определённо имеет внешнее сходство с козлом. Немного присмотревшись можно даже различить копыта на его ногах. К чему бы это? — продолжал калека, на минуту остановившись и мечтательно засмотревшись в небо.

— И действительно, вылитый козел! Даже рога с бородой имеются, — с восхищением заметил подросток.

— Лично я склонен думать, что это не что иное, как знак. Люди добрые вообще мало придают значения знакам. Этим наиважнейшим подсказкам природы, а в основной своей массе и вовсе их не замечают. Согласитесь, друзья — это не дальновидно. Пользоваться нужно всем, что дано, без исключения, а уж знаками в первую очередь.

— Но к чему нам именно этот знак? Уж не думаешь ли ты, что он буквально кричит нам: Ребята, где-то рядом нечистая сила! Что же ещё может означать козёл в небе рано поутру, как не это? Теряюсь в догадках, — подросток развёл руками, изображая явное непонимание.

— Где нечистая сила? — Агварес с беспокойством огляделся по сторонам. — Быть того не может! Откуда ей взяться то? Фу-ты! Я прямо вспотел, словно шлюха в церкви, от твоих слов. Ты как маленький Велиар. Неужели ты книжек умных не читал? Нечистая сила она света дневного боится, она всё более по ночам пакостит. Козла в небе можно интерпретировать, конечно, по-разному. Мне вот, определённо, кажется, он говорит нам: господа вы явно заняты не тем чем нужно. Выбросьте из головы ваши дурацкие идеи и займитесь чем-нибудь более занимательным и приземлённым, к примеру, порно-продюсированием.

— Ах, что это за работа! Она, как раз по мне! Таскать мешки с цементом не требуется. Знай себе проводи кастинги среди падших женщин. Выдумывай замечательные сценарии, а главное воплощай их в жизнь. Люблю творческие ремёсла, — согласился Велиар. — Вот помню, как-то однажды устроился я грузчиком в женский оркестр….

— Хватит уже всякую чепуху нести! Тем более что ты сам слепил этого облачного козла, Агварес, — впервые вмешалась в беседу, перебив Велиара рыжая красавица.

Все трое хихикнули и продолжили прерванный путь.

— И прохожие на встречу попадаются сплошь милейшие и наряднейшие! Вон кстати вышагивает прямо на нас великолепнейший Пётр Андреевич Кривляка. По лицу его сразу видно, что человек счастлив и ни в чём не нуждается. Ах, какое воодушевлённое лицо, а глаза полны оптимизма. Как плавно, в такт шагу, подёргивается подбородок и румяные щёчки, да ещё эта лёгкая небритость. Букетик лилий несёт, разве не мило. Вероятней всего любящей супруге. Приятнейший во всех отношениях, одним словом, субъект, — продолжал говорить калека.

— Любимой супруге? Как бы ни так! Ещё бы его лицо не подёргивалось да не выражало радость. Я бы и сам безумно радовался, если бы сейчас спешил на слегка аморальную, но вместе с тем ловко запланированную встречу, к любовнице Лизе с большущими грудями, воспользовавшись тем замечательным обстоятельством, что её мужа не будет дома до вечера. Но, увы, грудастая блудница Лиза, эта полигамная тихоня, ждёт не меня, а этого прохвоста и прелюбодея. Прямо сейчас вижу, как задёргается правое веко, и затрясутся ручки у данного Петра Андреевича, сегодня около половины двенадцатого в тот самый момент, когда раздастся звонок в дверь. Всё тайное рано или поздно становится явным. Увы, конечно, не хотелось бы, но факт! И бывший десантник муж, сам не ведая того, уже заложил цепочку событий, конец которой и приведёт его сегодня домой ранее намеченного. Далее всё как обычно, ни чего интересного. Остаётся добавить только одно: прелестнице Елизавете разобьют нос. Причём вполне заслуженно разобьют, и боюсь, конечно, накликать, но как мне кажется, разобьют вдребезги. Уж не гулять более по улице любострастной Елизавете с прежним ровненьким носиком. Ведь недаром говорится: если уже третий по счёту муж бьёт по морде, дело не в муже, а именно в морде! Я бы уж наверняка разбил этот самый нос, ведь не Петра же Андреевича винить-то, в конце концов! Он-то тут причём?! У него и так седых волос прибавится из-за данной нервотрёпки. Десантник муж всё правильно поступит, как по нотам. И кстати ты правильно заметил — уж кто-кто, а Пётр Андреевич Кривляка мало в чем нуждается. Какая уж тут может быть нужда, если ежедневно приворовывать на вверенном складском хозяйстве. Правда и этот упрямый факт не навсегда. Всё-всё хорошее рано или поздно заканчивается, а иногда и весьма печально. А вот кто и нуждается в данной ситуации так это старушка мать, про которую Кривляка вот уже как три года позабыл совсем.

— Что ты такое говоришь Велиар? Неужели же всё это правда? А ведь по внешнему виду и не скажешь. Вот ведь взаправду говорят: в тихом омуте черти водятся. Тем не менее, после всего услышанного Пётр Андреевич стал мне ещё более симпатичен. Правильно! Вот это по-нашему! Так и нужно! Ни каких комплексов, ни каких моральных барьеров.

— Внешность она часто бывает, обманчива, ещё как часто и за примером далеко ходить не нужно. Вон кстати торопиться перебежать дорогу на красный свет тщедушный и субтильный с первого взгляда юноша. О чём нам может рассказать его внешность? Студент заучка? Победитель математической олимпиады, задолбленный и унижаемый сверстниками? Бах и ошибочка! Всё с точностью до наоборот.

— Знаю! Хорошо знаю я этого типуса — это Саша Волков с улицы Генерала Дорохова. Тот самый Саша, чьим любимым занятием детства было отрывание крылышек у бабочек да отвёртывание кузнечикам ножек. Тот самый Саша, который вот уже как два последних года не платит в парикмахерских за стрижку, а попросту берёт, встаёт и уходит. Правда, говоря при этом огромное спасибо. Внезапно уходит! Ведь истину, ту, что главный решающий фактор победы — внезапность, ещё никто не отменял. Благо, что этих самых парикмахерских в столице, словно селёдки в бочке, и редко в какой охранник имеется. Да что там — лиха беда начало! Уже опробован и успешно внедрён метод бесплатных обедов и ужинов в дорогих ресторанах, по аналогии с парикмахерскими. Просто бесконечно радостно осознавать, что на бескрайних просторах интернета, на многочисленных сайтах знакомств, пруд пруди полнейших дур любого пошива и калибра. Грех этим не воспользоваться, тем более все как одна только об том и мечтают, дабы их пригласили отужинать на свидание. И мало того напоили, накормили на халяву, так ещё и приятно поухаживали. Вот Саша уже потихоньку и приглашает. Правда, наевшись и напившись досыта, довольно-таки искусно-артистично изображает телефонный вызов. После чего якобы на пару минуток выходит на улицу якобы за важными документами, оставляя на столе пачку сигарет, зажигалку, а иногда и никому ненужную дешёвую барсетку. А ещё оставляет он и это, прежде всего, ничего непонимающую набитую дуру платить по счетам. Согласен полностью, Саша совсем не выглядит сообразно своим деяниям, но ведь тут и плюсы имеются. Ни одному полицейскому и в голову не придёт при его виде, что перед ним садист и разбойник. По три раза сидевший в одном классе, терроризировавший сперва собственную школу, а затем и всю округу. Один только номер с подбрасыванием омертвлённой им же кошки директору школы, чего стоит! А ведь он ещё перед этим намеривался нашпиговать её петардами и поджечь их во время заброса. Но тут, к сожалению, не вышло. Смекалки не хватило.

— А мне лично больше нравится то, как Саша заманил собственную бабушку на кухню под предлогом того, что холодильник больше не морозит, с той лишь целью, чтобы самому пробраться в её комнату и прикарманить из старенького шкафчика пусть и крохотную, но единственную пенсию старушки. Бабушка довольно-таки быстро распознала неисправность, а именно выключенный штекер из розетки, после чего поспешила с тревожным чувством к себе в комнату, но тут в дверь раздался звонок. Подельники Саши утверждали, что Баба Валя их топит, и глупенькая баба Валя спустилась с друзьями Саши аж на три этажа ниже посмотреть, в чём дело, после чего дезинформаторы с хохотом убежали. Бабе Вале и в голову не могла прийти такая мысль как отвлекающий манёвр, или дезинформация, в то время как родной внучек доделав тёмное дело, спокойно вышел из подъезда, послав старушке воздушный поцелуй. Вечером, заявившись, домой едва стоя на ногах, Саша разводил руками и винил во всём младшею сестрёнку.

Говорил Велиар, жмурясь и было заметно, что данный поступок вызывает у него восторг и почтение.

— Или вот, нельзя пропустить, великолепный случай, когда Саша опрокинул ведро с помоями на голову уборщице подъездов тёте Клаве, только лишь за замечание по поводу курения. Ну, разве не прелесть? Как вам? Ну, разве не мощная по своему размаху личность?

— Личность, то она личность, кто ж спорит то, тут в другом вопрос. Разве так можно безрассудно бежать сломя голову на красный свет только лишь затем, чтобы на большой перемене у старосты своей же группы отобрать деньги, предназначенные для раздачи стипендии. И никуда этот самый староста не делся бы. После занятий его всегда можно подкараулить да легко и просто отнять стипендию отличников и хорошистов. А сам бы цел остался. Всё равно день выдачи стипендии только завтра. Так к чему так спешить. Оно конечно понятно. Деньги нужны сегодня, и чем скорее, тем лучше, но бежать-то так оголдело зачем?

— Что такое ты несёшь Агварес? Неужели же Саше что-либо угрожает? — удивлённо и одновременно с тревогой посмотрел на своего спутника подросток.

— Ты на редкость прозорлив мой друг! Именно, именно угрожает! Этот самый Саша попросту споткнётся через пятьдесят метров и сорок два сантиметра да разобьёт насмерть башку об камень. Вот тебе и наглядный случай злого рока! Ну, разве не нелепость? А ведь какие надежды подавал?

— Всё что угодно только не это! Я сейчас прямо захлебнусь слезами. Это что же такое творится то! Безобразие! Пуск крови в холостую! Не держи меня за руку Аграт, я просто обязан его предупредить и спасти, — подросток предпринял попытку, направиться в сторону перебежавшего дорогу Саши, но был остановлен за руку рыжей красавицей.

— Да погоди ты! Успокойся. Слезами захлебнись — это можно, главное не соплями. Согласна, справедливости ну никакой. Самые молодые и достойные подчас покидают этот мир преждевременно, в то время как двухсотлетние, а то и трёхсотлетние бомжи тут и там бороздят просторы, слоняются без дела в поисках выпивки, пьют сивуху вёдрами и ничего с ними не случается. Но ведь у медали есть и оборотная сторона. Подумай сам: Саша погибнет без покаяния, без исповеди и причастия, и что самое главное без собственного изменения мировоззрения с минуса на плюс. Ведь этим зачётным спотычком у него попросту отняли эту возможность. А значит прямиком дорога ему к нам в гости в страну под названием Утопия. Так что не раскисай ты так, у тебя ещё будет время, познакомится с ним поближе в том самом раю, где черти горшки обжигают, — Аграт хихикнула.

— Из-за какого-то нелепого спотычка, прямо не верится. Сознайся честно Агварес, ты нахимичил? — не унимался подросток, явно очень расстроенный предстоящим событием.

— Довольно-таки странно, что это ты сложнейший и виртуозно подготовленный спотычёк, нелепым ругаешь. Сам посуди, сколько факторов нужно учесть одновременно. Связать воедино. Тут тебе и скорость объекта, помноженная на массу, и геометрически точно расположенный камень, а главное под правильным углом и градусом. Да и что уже за гранью понимания — это мысленная активность аккурат по направлению. Я уже молчу о временном факторе и так, кстати, развязавшемся шнурке. Так что спотычёк всё-таки скорее умопомрачительный и остроумный, нежели нелепый. Это он с виду так ничем не примечательный, но уж мне-то можешь поверить — шедевр и точка, — ответила Аграт.

— И всё равно, сегодня же закажу бригаду плакальщиц наёмных на неделю минимум, а сам надену траурную чёрную тунику, и ровно десять дней буду посыпать голову пеплом. Можете меня даже не тормозить и не отговаривать, — ответил явно не пришедший в себя подросток.

— Вот это совсем другое дело! Валяй! Смело надевай, а голову посыпать могу даже помочь с удовольствием. Сразу бы так! Что-что, а отговаривать не станем, — улыбаясь, проговорил Агварес.

Тем самым временем вдалеке послышался женский вопль, и стало заметно, как на одном пятаке стали собираться горожане, окружив что-то или кого-то лежавшего на земле. Кто-то кричал скорую помощь. Кто-то звонил куда-то. А кто-то и попросту снимал всё происходящее на телефон, дабы выложить вечером в сеть интернет.

— Нет уж, увольте меня от таких зрелищ! Уводите меня отсюда поскорее. Не могу на это смотреть без дрожи в суставах. Нервы у меня ведь не железные. Скорей же, я на грани истерики, — подросток сам вырвался вперёд, обгоняя своих попутчиков, и задал темп по категории аллюров именуемый рысью.

— Во вжарил! Смотри сам не спотыкнись ненароком. Два спотычка за одно утро это уж слишком сильно даже для меня, — хохоча, иронизировала Аграт вслед подростку, — и вообще, хватит уже лицедействовать. Пошутили и будя.

— А вот возьму и всем назло спотыкнусь! И отправлюсь с так любым сердцу моему Сашей играть в шахматы. Извольте впредь женщина не потешаться над моими чувствами! Я вам не мальчик из подворотни.

— Как угодно! Могу, и не потешатся, — пожала плечами рыжая бесовка.

Далее на свою беду с нашей троицей повстречалась съёмочная группа снимавшая цикл документальных лент о проделывании на улицах столицы известным фокусником, выступавшим под псевдонимом Оскар, своих фокусов, в реальном времени и с абсолютно разными прохожими. Называлось данное шоу — «Абсолютная сила магии». Съёмочная группа в этот день состояла из оператора, молодой девушки режиссёра, её ассистента и самого фокусника.

— Не желаете ли принять участие в съёмках передачи? Вам будут показаны различные фокусы только и всего. Заряд позитива и хорошее настроение на весь оставшийся день гарантируем, — обратился ассистент режиссёра с дружелюбной улыбкой к Агваресу, видимо приняв того за отца семейства.

— Лично я никуда не тороплюсь, — Агварес посмотрел на своих путников и пожал плечами. Те же в свою очередь протестов, ни каких не выразили, а посему он продолжил: — Валяйте, снимемся! Со своей же стороны от всех нас желаю добавить, что и у вас появится огромный заряд позитива и просто отличное настроение, но уже на неделю как минимум. В этом вам клянусь!

Сочтя последнее высказывание за шутку, ассистент вернулся к своей группе, где тут же начались недолгие приготовления, состоявшие в основном из выбора ракурса, подпудривания самого фокусника и расположения подсветки и оператора. В это время к съёмочной бригаде подошли ещё несколько зевак обоего полу. Через пять минут всё было готово. Поступила команда — Мотор! Оператор нацелил объектив камеры на якобы прогуливающегося по солнечной Московской улице, фокусника. За оператором расположилась девушка режиссёр, то и дело, подсказывая шёпотом всем как себя вести. Ассистенту же отвелась роль помогать фокуснику. Итак: прогуливающийся фокусник упёрся будто бы случайно в стоящую массовку. С широкой улыбкой, обнажая ряды великолепной белизны и правильной формы зубов, поприветствовал прохожих, после чего выразил предположение в том, что немного ни мало, а прямо сейчас все будут шокированы, удивлены и просто раздавлены.

— Ну что же просим! Уже давно в нетерпении, — первым из немного робковатой толпы откликнулся на этот яркий призыв Агварес. Девушка режиссёр одобрительно кивнула, что-то шепнула оператору, а фокусник мгновенно оказался рядом с просившим. Взгляд фокусника из доброжелательного переметнулся в загадочный, словно бы он когда-то давным-давно познал истину, и до сей поры скрывал её от окружающих. Но вот настал момент поделиться, что и отразилось, прежде всего, во взгляде.

— Тогда не возражаете, с вас и начнём, — проговорил фокусник, буравя хромого мужчину глазами, но при этом улыбаясь во весь рот.

— Давно пора. Скучновато становится, не заметили?

— Хорошо! Не найдётся ли у вас какой-нибудь монетки? Сгодится любая мелочь.

— А то, как же, только вчера копилку расколотил. Выбирай шеф любую, не стесняйся, дома у меня ещё есть, — с этими словами калека засунул руку в карман брюк, после чего на его ладони появились три монетки разного номинала. А точнее: четыре перуанских реала в серебре, золотой царский червонец и тибетские три сранга опять же в серебре. Фокусник на секунду удивился, однако тут же продолжил:

— Я смотрю, мне крупно повезло! Вы человек с юмором и видимо ещё и нумизмат. Что же, тем лучше и интереснее! Позвольте остановить свой выбор на отечественной монете. Ни разу не держал в руках царскую десятку. Уверяю вас, монета вернётся к вам в целости и сохранности, — фокусник взял с протянутой ладони золотой червонец. Далее он достал из кармана простой канцелярский ножик, коим легко режется бумага.

— Так и знала, что именно на золоте свой выбор остановит, — недовольно пробурчала спутница хромого.

— Что у вас в стаканчике? Судя по запаху кофе. Не одолжите на минутку? — попросил фокусник у одной из зрительниц. Та в свою очередь жадничать не стала, протянув бумажный стакан, наполовину заполненный кофе со сливками.

— Подержите, пожалуйста, стакан — вот так, — мурлыкал фокусник, передавая стакан калеке. — А теперь внимание все внимательно смотрим на монетку.

И тут фокусник, держа золотой червонец над стаканом с кофе, легко и просто разрезал его пополам канцелярским ножиком. Одна половинка упала в стакан, другая же осталась зажатой в пальцах кудесника. Показав раскрывшей от удивления рты толпе, ровно обрезанную вторую половинку монетки, данный чародей запросто выкинул её в неподалёку располагавшийся водосток. Послышался даже всплеск воды где-то неглубоко под землёй.

— Плакала твоя денежка! Только всё из семьи тащишь, а в дом ни копейки. Тоже мне доброволец выискался. Молчал бы как все, хватило бы на постельное бельё как минимум. Дурень! — злобно прорычала рыжая спутница калеки. Калека же сделал такое жалостливое лицо, будто в этот миг он потерял всё: последние сбережения и жену в придачу. Однако ответил так:

— Молчи чугунная твоя голова! Это же фокусы! Лично я верю в маэстро. И вообще, бабе слова не давали!

Оскар загадочно подмигнул, и попросил уже у ассистента чистый листок бумаги. Листок бумаги был сиесекундно предоставлен, после чего волшебник проделал следующий номер. Накрыв белоснежным листом стакан с кофе, уличный чародей резко перевернул его вверх ногами, от чего листик оказался уже внизу под стаканом. К удивлению, окружающих напиток находящийся внутри стакана не побежал горячими струями наружу, он попросту испарился. Стакан был убран, и вот на беленьком листе лежала абсолютно целёхонькая золотая монетка, до этого так ловко попиленная пополам. После чего проделав операцию с листиком и стаканом в обратном направлении, также замечательно — необъяснимо вернулся и напиток. Только вот, пить его более уже никто не захотел. Восторг наблюдавших был неописуем. Кто громко хлопал в ладоши, кто не мог прийти в себя от изумления. Более всех восторгался подросток спутник калеки и рыжеволосой красавицы.

— Нет, ну вы видели? Разве не чудо? Ай-да фокус — покус! — тараторил он, а вслед за ним в адрес Оскара посыпались всяческие лестные отзывы и комплименты. Один лишь среднего возраста мужчина, зевнув, заметил: — Дело, мол, ясное! Подставные актёры, ни чего нового.

— Давайте попробуем с вами, но уже что-нибудь другое, — заметил на это фокусник. — Вас, по-видимому, не просто удивить.

— Да ну вас к черту! Время жалко терять! — данный скептик махнул рукой и отправился восвояси.

— Опять двадцать пять! Ну что ты будешь делать! Куда не плюнь, везде попадёшь в обременителя. Страна нуждается в героях — вагина изрыгает дураков. Не расстраивайтесь маэстро! Ставлю тот самый золотой червонец, на то, что это был ярко выраженный меланхолик, пессимист, к тому же ещё с большим мешком комплексов за плечами, — сложив ладони рупором, подросток прокричал в след удаляющемуся: — Топай — топай, жертва инцеста!

Калека тоже не остался в долгу и поддержал подростка выкриком:

— Крути педали, пока не накидали!

На это удалявшийся обернулся, злобно поглядел на кричавших и также злобно показал средний палец, после чего продолжил удаляться, но уже как-то побыстрее.

— Видали? Я же про то и говорю. Бьюсь об заклад, что это был сто процентовый замкадыш. По-другому никак, — почему-то довольно потирая руки, среагировал на показанный средний палец подросток. — Удивите нас ещё чем-нибудь поскорее, — протараторил подросток далее.

— С удовольствием, — ответил Оскар и подошёл к девочке, судя по внешнему виду лет пятнадцати от роду. Девочка явно засмущалась от внезапно повышенного внимания к своей персоне и залилась лёгким румянцем, который к слову её только приукрасил.

— Вот обыкновенная колода карт, — начал фокусник, доставая из кармана колоду на пятьдесят четыре карты. Далее Оскар продемонстрировал толпе то, что колода действительно самая что ни на есть обыкновенная и ничем не отличается от других обыкновенных колод. Сделал это он, разложив колоду веером. — Выбери любую карту и вытащи её из колоды, — продолжал Оскар.

Девочка вытянула восьмёрку пике и вопросительно уставилась на фокусника.

— Напиши на ней своё имя, — Оскар протянул девочке чёрный маркер. Та в свою очередь уже успела побороть смущение, а потому вела себя более раскованно и написала на карте не только имя Валерия, но и фамилию Вихрова.

— Отлично! То, что нужно, — фокусник принял из рук Валерии Вихровой ставшую уже негодной восьмёрку пике и для большей убедительности смял её, свернув несколько раз пополам. Далее уличный маг попросил всё ту же самую Валерию засунуть свою теперь уже именную карту куда-нибудь в середину колоды, что и было немедленно проделано. Дальше всё произошло быстро и ловко. Оскар, оглядевшись по сторонам, выбрал взглядом бальзаковского возраста женщину и незамедлительно швырнул в неё колодой, целясь в сумку. Женщина от неожиданности аж шарахнулась в сторону, а колода, тем временем ударившись об сумку, рассыпалась возле её ног на асфальте. Публика подошла поближе, и самое знаменательное было то, что нигде среди разбросанных карт не наблюдалась та единственно всех интересующая восьмёрка.

— А ну-ка, поройтесь в вашей сумочке, — предложил Оскар женщине — объекту проделки своего фокуса.

— Этого не может быть. Уверяю вас, уж там-то её точно нет. Вы ведь даже не приближались ко мне, — ответила та с некоторым удивлением и небольшим сомнением.

— Вы полагаете? Не может? И всё-таки давайте поищем, — говорил Оскар с явно довольным видом.

Женщина в свою очередь открыла сумочку и принялась в ней рыться.

— Теплее, ещё теплее, — подбадривал её фокусник, пока не добрались до большого по размерам кошелька.

— Горячо! — заорал фокусник, и действительно именно в кошельке между банкнотами разного номинала, находилась именно та смятая и подписанная Валерией Вихровой восьмёрка пике.

Изумлению публики казалось, не было предела, а Валерия Вихрова и женщина бальзаковского возраста так и вовсе не могли прийти в себя. Казалось, что они испытали огромное потрясение, и проявлялось это, прежде всего так: обе лишь жадно глотали воздух открытым ртом, при этом периодически глупо улыбаясь, и глядя друг на друга. В перерывах между особо глубокими глотками воздуха произнося, фразочки типа: «Нет, ну вы видели?». «Разве такое бывает?». «Да он волшебник просто!». «Невероятно!». «Изумительно!». «Расскажу всем знакомым!». «Жаль, что Бори рядом нет, ведь не поверит!». «Непонятно, но как?».

— Всё с меня хватит. Пора прекращать гегемонию данного фокусника над доверчивой толпой. Покажу-ка и я фокус, и просто уверен, ваши мелкие штуковины растают перед ним, — неожиданно громко проговорил калека.

— Вы думаете? — немного удивившись, но всё ещё весело парировал Оскар. — Силёнок то хватит?

— Уверен на все сто, — ответил калека и громко чихнул, — вот видите, правду говорю. Пошарьте теперь и вы в своём кармане, к примеру, в левом. Думаю, его содержимое может вас приятно удивить.

— Тут вы заблуждаетесь любезный. Содержимое моего кармана мне более и менее известно. Однако извольте, — и фокусник как бы забавы ради запустил руку в глубокий карман своих летних брюк. Через секунду лицо фокусника преобразилось. Улыбка исчезла, и с начала на лице отобразилось удивлении, а затем и испуг. Дело в том, что нащупал фокусник в своём кармане нечто скользкое, холодное и неприятное и это самое нечто как показалось, двигалось. Оскар пулей вытащил руку обратно. В след за рукой на белый свет из кармана вылезла голова змеи. Далее моментально эта самая голова распустила капюшон, от чего стало очевидным то, что голова эта принадлежит никому иному, как очковой кобре. Ещё любому увидевшему данное происшествие сразу стало бы ясно, что жуткая кобра находится не в самом прекрасном расположение духа, а точнее попросту раздражена тем, что её побеспокоили. Фокусник впал в пару секундный ступор, коего с лихвой хватило на то чтобы сделать молниеносный точечный укус в область большого пальца. Толпа ахнула, затем охнула и моментально расступилась. Оскар взвизгнул, и принялся прыгать на месте, тряся окровавленным пальчиком и пытаясь хоть как-то избавиться от страшной змеи. Кобра же, кстати, сделав своё паскудное дело, больше и не пыталась нападать на уличного мага. Напротив, потеряла к нему всяческий интерес, сама вывалилась из кармана, после чего исчезла в том самом сливе, куда ранее была брошена половинка монетки. Правда по дороге она всё же до смерти напугала оператора, от чего дёрнувшись, тот уронил камеру с треноги и разбил её. Девушка режиссёр в истерике принялась звать на помощь, в то время как её ассистент неподалёку заливался истерическим хохотом. Он был из тех людей, у которых различные более и менее нестрашные несчастья, происходившие неожиданно с кем угодно, но только не с ними самими, вызывали несдерживаемый и неконтролируемый истерический смех. Фокуснику тем временем явно становилось дурно прямо на глазах. Лицо его посерело. Губы жадно глотали воздух. Бедняга стоял и пережимал место укуса, видимо инстинктивно сообразив, что нужно приостановить ход крови. Бывшие почитатели стояли, остолбенев, явно не понимая, что за кино происходит, и главное, что необходимо в данных случаях предпринимать.

— Да что вы все вылупились словно свиньи на топор? Кто-нибудь вызовите скорую помощь, — завопила режиссёр, и уже обращаясь к своему ассистенту, гневно прокричала: — Уволен!

Тут произошло следующее. Стоявший до этого в безмолвии подросток и молча скептически наблюдавший за происходящим со стороны, только услыхал призыв режиссёра, сразу же выхватил из-за пазухи здоровенный двадцати кубовый шприц, с длинной иглою и немедленно, криком изображая вой сирены, подбежал к страдающему Оскару. Пользуясь своим небольшим ростом и проворством, он одним махом умудрился забежать тому за спину и с криком: — Скорую помощь вызывали? Сделал фокуснику пренеприятнейшую подкожную инъекцию в правую ягодицу. Оскар даже опомнится, не успел, как подросток уже выбрасывал использованный шприц во всю ту же сливную яму.

— Никто не сможет потом меня упрекнуть в том, что я дважды использую один и тот же шприц. В современном мире с его богатым разнообразием вирусов и бактерий это просто не допустимо, — проговорил подросток, довольно потирая руки.

— Ну, вот и все! Дело сделано быстро и профессионально. Вакцина уже начала своё восстанавливающее действие, и фокусник розовеет прямо-таки на глазах. Жду медали за спасение человеческой жизни. Эх, жаль оператор заснять всё не смог. Потомки гордились бы мною, пересматривая данное видео.

Фокуснику тем временем и вправду становилось всё легче и лучше. Ранка от укуса каким-то образом затянулась. Начавшееся было головокружение, отступило. Остался только смертельный страх и ужас вместе с металлическим привкусом во рту. Оскар жалобно кивнул девушке режиссёру в сторону микроавтобуса съёмочной группы. Режиссёр как по команде вместе с оператором и ассистентом подхватили фокусника и бегом поволокли в автомобиль с одним лишь только намерением убраться поскорее, а там, в ближайшую больницу. Пришла в себя и публика, а после того как пришла, растаяла в три секунды. Даже мужики и те разбежались как зайцы. Ассистент всё также галопом вернулся и подобрал камеру и прочие съёмочные принадлежности. Остались только разбросанные на асфальте карты. Одиноко лежавшие, про них совершенно позабыли.

— Вот видите, я вас не обманул, дорогой ассистент Геннадий. Теперь целую неделю в хорошем настроении, можете подыскивать новое место работы, — на прощание прокричал калека ассистенту.

Оставшись одни, калека довольно почесал ухо и добавил: — Чистая работа, не прикопаешься!

— А, на мой взгляд, чистой воды перегиб и переборщ. Гулял себе милейший фокусник, веселил народ, а ты взял всё да испортил. И не говори мне, что ты сделал это, руководствуясь тем обстоятельством, что Оскар иногда поколачивает свою вторую половину, нагло пользуясь тем, что супруга ну никак не может его бросить с финансовой точки зрения, — говорил подросток. — Поверь с финансовой точки зрения ещё как можно бросить, если сильно захотеть.

— Одни злые завистники вокруг. Так и скажи, что недоволен ты лишь тем, что сам не успел показать какой-нибудь фокус, — ответил калека недовольно. — Добродетели в тебе самом не больше чем в том хозяине, который свою собаку очень жалел, а потому хвост ей по частям купировал.

— Да что ж это такое твориться-то сегодня? Вот это денёчек забавный выдался! Смотрите, опять букет цветов шагает! Только на этот раз то аленькие розы, — неожиданно сменил тему подросток, указывая пальцем в сторону молодого мужчины лет сорока, несущего большой красивый букет цветов.

— Ну, уж на этот раз точняк жене несет. Даже не хочу спорить, — среагировал хромой.

— А и нет необходимости спорить, всё верно, жене. Именно ей и несёт. Только вот зовут супругу Дмитрием Горбатаягора, по батюшке Игоревичем, — усмехнулся подросток и продолжил. — Ах, какой роман, достойный пера писателя! Вы бы знали. Не понимание родных и друзей. Интриги на работе. Отчуждение обществом. Совсем никакой возможности сходить на гей-парад цвета радуги в Москве из-за боязни разбития морды. Уж одних только слез, сколько было выплакано вечерами в подушку. Но! Я говорю вам, но! Любовь страшная сила и всё как всегда победила, — подросток снова усмехнулся.

— Фи, какая гадость! Ну что ты будешь делать! Опять антагонист! Неужели же по Москве нельзя встретить ни одного более и менее приличного и порядочного букетика цветов. Складывается такое ощущение, будто мы в Европе или Америке. Видимо сегодня не мой день. Умываю руки, — ответил на это Агварес.

— Батюшки мои! Нечистые угодники! Да это же сам Николка Баскаков, собственной персоной! — как ужаленный подпрыгнув на месте, вскричал подросток, указывая указательным пальчиком, походившим скорее на обрубок сосиски, на аллею по которой действительно прогуливалась звезда со своей спутницей и маленькой собачкой.

— Золотой голос России, как он сам себя считает нужным величать. Вот так вот, ни больше, ни меньше. Кстати затесался этот самый голос почему-то не туда куда необходимо, — заметила рыжая Аграт и тут же добавила: — А ещё есть дежурный по стране и великий цирюльник, пресловутая примадонна и мистер шлягер, усатый композитор и безнадёжный в поисках счастья болгарин и так далее и тому подобное. Про молодых так вообще молчу. Если всех по пальцам перечислять ни рук не ног не хватит. Видимо все у одного и того же продюсера продюсировались в начале карьеры. Даже догадываюсь у какого.

— Захаживали, нечего сказать, захаживали к данным ребятам на концерты. Редкостное явление, я бы отметил. Просто секта обожания самого себя, правда, с кучей адептов из числа весьма недалёких граждан. Но как говорится, раз уж есть предложение, должен быть и спрос, — угрюмо проговорил калека. — А как они эти так называемые артисты друг друга нахваливают и поддерживают, вы бы видели. Клоунада, да и только! Как увижу по телевизору, мурашки по спине от злости бегать начинают. Все-то такие добренькие. Все-то такие пиздадельные. Все-то друг дружку любят. Все-то такие незаменимые и великолепные. А кто вспомнит их, ну скажем лет через двадцать пять? Кто я спрашиваю? Собственно, благодаря этой клановой системе и весьма распространённому в данной среде жополизничеству и держаться. И потому ещё, что истинных одарённостей днём с огнём не сыскать. Переводятся люди с тонким восприятием мира, а эфиры заполнять чем-то ведь надобно. Вот и льют ушаты помоев день за днём да ночь за ночью. Деньжища огромные почём зря расходуют. А что ещё остаётся делать при нулевом-то таланте? Где Леониды Гайдаи нашего времени? Где они я вас спрашиваю? А актёры! Как играли раньше и что сейчас имеем?! Тьфу! Смотреть противно! Неужели эта великая страна с многогранной, многовековой культурой не в силах подарить обществу пусть всего хотя бы парочку, но зато истинных талантов в области кинематографа? А уж они как это всегда бывает по аналогии с лавиной, снежным комом пораскрывали бы сногсшибательных актёров и актрис. Ведь есть же такие в Голливуде, есть. А тут чего? А тут того: Кукушка хвалит петуха за то, что хвалит он кукушку — вот их первейший девиз. Правда покамест камера снимает. А после съёмки и слепой разглядел бы в их взгляде ненависть и зависть друг к другу.

— А я вот обожаю Николку и его без преувеличения действительно золотой голос. Туда затесался, где хлеб с чёрной икрой, а не маслом и фигой. Всё просто! По-людски, так сказать.

Подросток принялся виться возле рыжеволосой, дёргая ту за рукав и причитая.

— Лёля, ну Лёля, ну можно, а? Я быстренько! Всего один автограф. Одна нога тут, другая там. Моргнуть не успеете, обернусь. А память потом на всю жизнь. Не прощу себе, если вот так: был рядом и не воспользовался моментом, струсил. Ну, Лёля, а?

— Ладно, беги, тока мигом. Вот тебе, и плакат с Баскакова концерта, вот тебе, и ручка перьевая. Чтобы ты без меня делал? — Аграт действительно достала из сумочки плакат с изображением Николки, ручку перьевую и вручила подростку.

Подросток, взвизгнув от счастья, тут же бросился, прямиком через дорогу в направлении аллеи, наперерез прогуливающемуся певцу со своей пассией. Во время бега с подростком произошла маленькая метаморфоза, пустяковая на первый взгляд. К заячьей губе и без того уродовавшей физиономию, добавилось сто процентное косоглазие последней формы. Приблизившись к артисту с его пассией почти вплотную, маленький уродец развил уже достаточную скорость, в связи с чем, а быть может и косоглазие сыграло свою роль, подросток явно ненамеренно наступил в свеженький, недавно состряпанный продукт жизнедеятельности какого-то уличного пса. Не удержавшись, он полетел вперёд прямо на золотой голос, и, переступив с ноги на ногу, смачно наступил испачканным ботинком прямо на беленький дорогой туфель артиста. При этом была немного измазана и брючина. Подросток немедленно остановился, и одним глазом уставился на Николку, другой же при этом смотрел куда-то в небо. Моментально налепив уродливую улыбку на физиономию, он протянул плакат и ручку, будто бы ничего страшного и не произошло.

— Ты чего косишься — косыгин? — заверещал Николка, задействовав всю силу своего потрясающего голоса. — Ну, идрит твою мать! Ты из какого цирка тут нарисовался? Ты посмотри, что ты наделал? Ты что ненормальный что ли? Знаешь, сколько стоят эти туфли урод?

Подруга попыталась одёрнуть певца, мол, это всего лишь ребёнок и он не специально, однако и сама в тот же миг была заткнута в грубой форме.

— Сейчас же всё исправим! Не рвите сердце оперный певец. Подумаешь пустяк какой, а ведь это по примете не иначе как к деньгам, — с этими словами подросток упал было на колено с явным намерением всё вытереть тем самым плакатом, предназначавшимся для автографа, однако при этом чуть не получил пинка в связи с чем вернулся на прежнюю дистанцию.

— Алёна ну сделай же что-нибудь! Мне, что вечно тут стоять? Разве ты не видишь у меня вся нога, в чьих то фекалиях? Мне уже становиться дурно. О Боже как воняет, да ещё эта рожа! — уже плаксиво пропел Николка своей спутнице лирическим тенором. Та в свою очередь тут же побежала искать обувной магазин и чистящие средства, при этом прихватив на руки свою любимицу собачку и оставив тем самым Николку наедине с обидчиком.

— И всё-таки автограф? — подросток вновь предпринял попытку всучить звезде плакат и ручку. На этот раз один глаз смотрел на Николку, другой куда-то в землю. Попытка номер два также с треском провалилась. Николка принялся угрожать полицией, собственными охранниками и ещё всякими неизвестными силами и требовать, чтобы данный балбес убрался сию секунду.

— Как пожелаешь! Аля плезир! Само ликвидируюсь! Да, кстати, а костюмчик-то не торт! — и подросток неожиданно опять-таки испачканной ногой, небольно, как бы в насмешку пнул Николку по внутренней стороне ноги чуть выше колена. Тем самым и там оставив зловонный коричневый отпечаток. После чего гадёныш побежал к поджидавшей его парочке, по дороге выкинув и плакат, и ручку перьевую. Напоследок развернувшись, он прокричал вконец оторопевшему от всего происходящего Николке какую-то нелепицу, а точнее: — Календулой горло полощи!

Далее подросток снял с собственной шеи ранее там не находившееся колье из верёвочки с нанизанными на неё замороженными пельмешками и, раскрутив в руке на манер лассо, ловко забросил это самое колье на уже Николкину шею. И это метров с пяти не менее!

— Чего-чего? Беги, давай скорее с глаз долой, — всё ещё раздражённо, но уже и растерянно отвечал золотой голос, почему-то на своё собственное удивление дискантом, будто мальчик пионер — первый номер в хоре. Отвечал, а сам в ступоре рассматривал удивительные бусы из пельменей на собственной шее да испачканную вдобавок к туфле брючину. Далее почему-то Николка громко гавкнул пропитым голосом бомжа проходящей мимо бабушке, чем сильно оную напугал, следующее: Всё так же играет шарманка, в Париже она чужестранка!

— Вот именно! — громко подтвердил подросток, в последний раз обращаясь к артисту. Затем громко свистнул, и только после того как смачно освистал артиста присоединился к своим.

И не верилось Николке, что такое бывает! Казалось в тот момент Николке, что ему наклали прямо в душу. О боги, за что?

— Ну, вот и всё, дело сделано! Карма безвозвратно подпорчена! И оберег от светлых сил на шее как родной сидит! — отчитывался подросток о проделанной работе. — Хронический катар гортани — это вам не шутки! В особенности, если кроме пения ничего полезного делать не умеешь. Ну а далее частые ссоры с последующим уходом любимой невесты. Бездарное проматывание нажитого добра. Забвение на сцене. В общем, весь набор как полагается. Без преувеличения уже сейчас золотой голос России можно назвать золотым отголоском из прошлого. И, между прочим, золото оно ведь всякой пробы бывает. Лично мне кажется в данном слитке одни только примеси, причём далеко не благородные примеси, а сверху только позолота. Фальшивка, а не самородок. Липовый, так вот. Тоже мне гений благородный выискался. Голос, поставленный это ещё не талант — это природа и физиология. Гений он в творении и в созидании проявляется, да и то у единиц. Чтобы гений разглядеть, вычислить его из серой безликой массы, тоже талант необходим. Вот и получается каждому своё. Убеждён, тамада из Николки неплохой получиться. Хорошая кстати идея. Вот это я понимаю чистая работа, — закончил подросток, многозначительно посмотрев на Агвареса. — Это вам не фокусников змеями травить! Да кстати, раз уж пошла такая пьянка, тут как раз недалеко через два квартала, «Дежурный по стране», ванны принимает. Так быть может, я и к нему по быстренькому за автографом сгоняю? Уж больно хочется и его распечь, как полагается.

На это подросток получил чёткое, беспрекословное нет. Объяснялось, это самое нет, тем, что времени, чтобы оббежать даже по самому быстренькому, всю эту банду неделя с кисточкой необходима, а времени этого самого и часа лишнего нету. Правда никто не стал спорить, что сделать это всё-таки рано или поздно просто необходимо, но вот только никак не сейчас. В это самое время где-то недалеко через два квартала, дежурный по стране сидючи в роскошной ванне натираясь морскими солями и одновременно пуская пузыри, пренеприятно громко икнул и на пару секунд ощутил непонятный приступ завывающей тоски. Но всё тут же прошло.

— Ну, тогда хотя бы сегодня ночью, можно я подкараулю известного фонограмщика Киркора, а когда тот встанет испить водицы, из-за угла громко на него гавкну аки бешеный пёс, болтаясь при этом в воздухе? После чего клянусь, сразу же испарюсь. Ручаюсь вам, Киркор тут же примется заикаться, и более уж никогда не будет отравлять эстраду своим пением, — не унимался вошедший во вкус подросток, — правда для полноценного результата придётся заодно сжечь и все фонограммы.

— Хорошо к Киркору можно, но только к нему и всё. Знает ведь куда бить собака! Для Киркора нам ничего не жалко. Но повторяю на нем, и покончим с бомондом. Мы здесь инкогнито и славы лишней нам не надо, — отвечала рыжая. После этого разрешения, тема была закрыта, и троица принялась прогуливаться далее.

— Лично я не совсем понимаю босса. И зачем так спешно необходимо людишек ликвидировать. С ними так порой весело. Ну, сколько таких миров отыщется во всех измерениях? Уверяю вас, уж точно не больше чем бездарных самовлюблённых артистов и певцов, — рассуждал спокойно хромой.

— А вот это не тебе судить! Уровень не тот. Ему уж точно виднее, что, где и когда, — резко-ревностно парировала Аграт.

— И всё-таки жаль будет, если их вдруг бах и не станет. Помню, вселился я как-то забавы ради в умопомрачительную прекрасную девушку Эльзу. К слову заметить, вины её было лишь в том, что полюбил её женатый парень Эрик. А Эльза особо то и не противлялась настойчивым ухаживаниям с его стороны. Привело это всё к тому, что благоверная Эрика, испробовав все возможные приёмы, в отчаянье решилась, обратится к имеющей дурную славу чёрной колдунье. Колдунья эта, моя древняя знакомица провела ритуал. Все, как положено. Взяла с супруги Эрика неплохую плату, после чего заверила, что дело сделано и всё будет в порядке. Соперницу можно не бояться и всё такое. Я случайно обратил внимание на данное дело и по началу оно не вызвало у меня ни малейшего интереса. Оно долго лежало и пылилось в кабинете на полке и так бы, наверное, там и затерялось. Между тем, интерес рос по мере развития событий, в ходе которых Эльза прознала об осуществлённом на неё наговоре, и без всякого испуга рассмеялась в лицо несчастной жене, отметив при этом, что оно может осуществиться только при одном раскладе. Только, если бурёнка Марта в понедельник утром закричит на всё село: Аллах Акбар. И почему именно Аллах Акбар, до сих пор не понимаю, но что сказано, то запечатано на веки. Вот тут то и появился полноценный интерес, а вместе с ним и законное право вмешаться. Поначалу Эльза начала пропускать лишка по вечерам, в шумной и гостеприимной таверне на краю села. Ну, это обычное дело. Работа со страстями. Развитие их и вместе с тем закрепление в сознании, что всё правильно, и всё так и надо. Далее — более! Уже каждый день красавица нуждалась в горячительных напитках и мужском внимании. Эрик в свою очередь пытался повлиять на любимую, но мне это стало совсем ни к чему, и неверный муж незамедлительно был закинут в тюрьму по ложному оговору. Теряя вечерами рассудок от чрезмерных возлияний, Эльза всё чаще и чаще передавала бразды правления своим драгоценным телом полностью в мои руки. Родные по началу ругали её, но поняв, что это бесполезно решили плюнуть на всё и прогнать дурную дочь. Тем более что из дому стали пропадать деньги и ценные вещи. Эх, что мы с Эльзой только не вытворяли, вы бы знали. И вот каждое новое утро становилось для самонадеянной девицы новым открытием. То она просыпалась в бочке из-под солярки с задранным подолом, то в конюшне с грязным конюхом, а то и вовсе голой посреди дороги вся разрисованная углём. При этом бедняга ничего не помнила, а желание было лишь одно — поскорее похмелиться и удовлетворить нечеловеческую похоть.

— А можно покороче? Что-то притомил ты меня своей снотворной болтовнёй, — перебил неожиданно подросток. Хромой строго поглядел на перебившего, после чего продолжил, но уже обращаясь преимущественно к Аграт.

— Супруга Эрика, наблюдавшая всё со стороны, поняла, что к чему, и сильно испугалась, осознав, что и с неё возьмётся плата за данное зло. Посаженного мужа она не преминула зачислить на этот счёт. На мольбы всё остановить колдунья лишь разводила руками, однако плату ещё одну взять не побоялась. Вот только всё оказалось безрезультатно. Поняли родные, что тут нечисто, в один дождливый понедельник. Когда утром верхом на корове Марте, Эльза явно подшофе выехала из загона и принялась кататься по селу, громко крича, каждые пять минут: Аллах Акбар! Эльзу силком заперли дома. По одному доброму совету через пару дней её повезли в Россию в Псковскую область. В Успенский Святогорский мужской монастырь к известному священнику — экзорцисту отцу Устину. Отчитка шла неделю. Я ведь не какой-то там демон восьмой категории. Тянули меня за уши и копыта всем своим синодом из тела юной Эльзы. Пришлось уступить, но не просто так. Всё-таки напакостил немного. У отца Устина, целый месяц потом ноги зудели, а один из молоденьких свеже остриженных монахов сбежал из монастыря, превратившись в расстригу. Сбежал да пустился во все тяжкие, правда, тоже ненадолго. Нашли и вразумили. Ну а к Эльзе интерес был потерян. Ведь корова Марта в понедельник утром сделала то, что от неё так самонадеянно добивалась весьма самовлюблённая красавица Эльза. Между прочим, каждое вселение покруче любой компьютерной игры будет. Так что я при своем! Не зачем уничтожать. Проучить это да, это просто необходимо, — закончил Агварес.

— Тоже мне история. Да у меня таких тысяча тысяч, причём позабавней этой добрая половина, — ответил подросток. — Знал бы ты, сколько красавиц я ухайдакал в средние века, сделав их якобы ведьмами в глазах священной инквизиции! Ты тогда бы свою меланхоличную историю оставил для бабушки Саши Волкова.

— Шла бы ты отсюда по добру, по здорову, сказочная фея! — прошипел хромоногий на Велиара.

— Ну, хватит уже мериться пенисами! Мы почти на месте, — прекратила назревавший спор Аграт.

Тут непонятно откуда раздалась мелодия телефонного звонка, отчего заячья губа преобразилась в лице. Вытянула большой палец и мизинец на подобии телефонной трубки. Приставила большой палец к уху, а мизинец ко рту, после чего отвечала.

— Да босс, слушаю босс! Точно так! Но ведь я на задании. Слушаюсь босс! Немедленно буду, — после чего подросток закончил разговор, и недовольно уставился на своих спутников.

— Как всегда, всё самое интересное без меня. Верховный вызывает. Дело говорит срочное и важное, без тебя говорит ну никак не обойтись. Очень сомневаюсь, что у вас без меня всё гладко проскачет. У вас ведь в последнее время всегда так: пошли за шерстью, а вернулись обритыми.

— Вызывает, так топай! Чего стоишь отсебятину городишь, — ответила немного раздражённо Аграт.

— Ну, тогда я пошел! Удачи желать, смысла нет. Все равно облажаетесь. Покедова!

— Скатертью дорога! Уж как-нибудь и без такого специалиста сдюжим! Вали уже отсюда свистун! — проговорил напоследок хромой.

Подросток внезапно закрутился волчком. Все быстрее и быстрее с каждым кругом, да так что через секунд тридцать превратившись в маленький торнадо, растворился в воздухе. Удивительно было то, что на данное чудо не обратил внимания ни один прохожий, коих было великое множество. Как будто ни чего и не было необычного.

Хромой же и рыжая направились к входу в большое здание, располагавшееся на улице Щепкина. Немного затормозив перед входом, хромой по слогам прочитал название государственного учреждения, а точнее: Министерство энергетики Российской Федерации. Рыжая в свою очередь задумчиво произнесла:

— Стояли звери возле двери!

— А ещё такая поговорка есть: Стояли нарки, прохожих ждали возле арки! — парировал хромой, после чего не по-доброму переглянувшись и также, не по-доброму усмехнувшись, эти двое исчезли за проходной.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ ЧИНОВНИК ТИРЕ ВЗЯТОЧНИК

Кабинет одного из заместителей министра энергетики, Дорохова Аркадия Афанасьевича располагался на третьем этаже министерства в весьма уютной его части. Окна кабинета выходили во двор и к тому же так, что солнце всего раз за день заглядывало во внутрь, да и то ненадолго. Кабинет был, как и полагается, огромен. На первый взгляд квадратов в сто не менее. По середине кабинета буквой т располагался массивный деревянный стол и, само собой разумеется, за верхней палочкой важно восседал сам зам министра. Ножка буквы т предназначалась посетителям, коллегам и гостям. Всё убранство полностью соответствовало духу эпохи времени. Тут были и большие плазменные мониторы, и различная копировально-множительная техника и небольшие микрофоны рядом с каждым креслом телячьей кожи. Была у Аркадия Афанасьевича и собственная серверная — маленькая комнатка в углу кабинета, а также целая куча всевозможных служебных телефонов. Но главное, что отличало данный кабинет от точно таких же кабинетов, но простых — это все придуманные на данный момент атрибуты власти. Прямо над головой зам министра висел портрет президента Российской федерации. Неподалеку от него имелся и герб страны, а уж красно — сине — белых флажков в разных местах насчитывалось аж целых три штуки. Дверь из кабинета вела сперва в приёмную, рассчитанную человек на двадцать. Возглавляла приёмную личная секретарша зам министра сорока пятилетняя строгого вида дама Матильда Григорьевна весом килограмм за девяносто. Затем необходимо было пройти через канцелярию, а уже только потом был выход в бесконечные коридоры министерства. Преодолеть секретарский барьер и попасть из коридора министерства, за стол к зам министру удавалось далеко не каждому простому смертному. Да если и удавалось, то не с первого раза уж точно. Да и то только самым ушлым или заинтересовавшим Аркадия Афанасьевича лично. Стоит коротко остановиться и на самом хозяине кабинета. С самой школьной скамьи Аркадий Афанасьевич к любому, даже самому незначительному дельцу подходил только лишь с той позиции, которая диктовала ему в первую очередь свою собственную выгоду и ни как иначе. Этим было обусловлено и вступление в ряду первых в комсомол с последующим становлением комсоргом, и выбор университета потом и второго. Затем продвижение по карьерной лестнице на различных руководящих должностях, коему очень способствовала опять-таки исключительно выгодная женитьба на уродливой, но, тем не менее, дочке действующего генерала МВД. И вот ловко и безболезненно преодолев и смену строя, и различные кризисы, дослужился Аркадий Афанасьевич до кресла зам министра энергетики Российской Федерации. Но и это не была окончательная цель. По вечерам перед сном визуализировал Аркадий Афанасьевич себя собственного, но уже в кресле самого министра. Причём делал это с таким рвением, так горячо и страстно, испытывая такое удовольствие от самого процесса, что с большой уверенностью можно полагать, что нынешнему министру оставалось, совсем не долго, давать распоряжения и указания Аркадию Афанасьевичу. Ну, где-то с пол годика, не больше. Если бы не одно маленькое, но весьма ощутимое, но! Аркадий Афанасьевич брал взятки. И вот ведь какая дилемма стояла в то утро.

— Аркадий Афанасьевич, к вам какой-то Воробейкин, по поводу тендера. Говорит, вы ему лично назначили, — прогудел по внутреннему коммуникатору голос преданной Матильды.

Зам Министра на секунду оторвал взгляд от гербового документа. Приподнял очки. НА ещё одну секунду задумался. Успел за эту секунду что-то сложить и умножить в уме, возвести в голове гостевой домик в Переделкино, после чего отвечал с важным видом.

— Пусть пройдёт в кабинет через пять минут. Да, кстати, Матильда этого посетителя совершенно нет необходимости хоть как-то регистрировать среди прочих.

— Слушаюсь, Аркадий Афанасьевич, кофе или чай? — кухаркина дочка очень дорожила своим местом, а также весьма гордилась своей карьерой. Посему любая прихоть босса была железобетонным законом, не свергаемой монолитной истинной и величайшей мудростью.

— Чай, кофе подождут. Мы дадим знать в случае чего, — ответил всё также важно зам министра.

И вот спустя пять минут на пороге Дороховского кабинета, предстал в очень дорогом костюме, с золотыми часами Ролекс на правой руке, и огромным бриллиантом в платиновой оправе на среднем пальце левой руки. В общем, предстал никто иной, а сам Воробейкин Геннадий Яковлевич. Крупнейший бизнесмен в нефти и газа добывающей отрасли, владеющий заводами и множеством различных производств. Прихрамывая на одну ногу, Воробейкин проковылял с лучезарной улыбкой до Аркадия Афанасьевича и радостно протянул руку. Обменялись рукопожатием, после чего первым заговорил зам министра.

— Присаживайтесь, прошу вас! — зам министра указал на кресло стоявшее ближе всего к себе. — Итак-с, Андрей Борисович очень лестно отзывался о вас как об успешном бизнесмене, особенно подчёркивая ваше умение вести дела, — продолжил Аркадий Афанасьевич и многозначительно поглядел на посетителя.

— Да прольётся золотой дождь на светлую голову Андрея Борисовича, а вместе с тем и на наши с вами. Всё так! Дела вести умеем! Ради дела ни за чем не постоим, — теперь уже гость многозначительно разглядывал владельца кабинета.

— Ну что же, мы люди занятые. Не возражаете тогда, если приступим прямо к делу? — спросил учтиво — властно зам министра.

— Охотно соглашусь. Кстати глубокоуважаемый Аркадий Афанасьевич, а каковы будут гарантии, что именно наша группа компаний выиграет тендер?

— Тсс! — зашипел, словно змея Аркадий Афанасьевич, приложив указательный палец к губам. В первые в его властном до сей поры взгляде сквознул испуг, но всего лишь на долю секунды, не более. Зам министра схватил ручку и чистый листок бумаги и быстро принялся что-то строчить. Написав же не выпуская из рук, протянул листик посетителю. На листе красивым каллиграфическим подчерком было выведено следующее: Вы у меня по вопросу участия в тендере. Интересуетесь сроками и возможностью участия и точка. Более в слух ни чего, а тем более ни каких имён. Так же для успешного продолжения беседы настоятельно вам рекомендую отключить все имеющиеся у вас телефоны и гаджеты.

Хромоногий бизнесмен с пониманием кивнул, вытащил два телефона и оба тут же отключил. Пожал плечами и вопросительно уставился на Аркадия Афанасьевича.

— Не желаете закурить? Нет? Ну что же, а я, пожалуй, закурю, — произнёс зам министра и, прикурив сигаретку, поджёг в увесистой пепельнице скомканный листик бумаги. Тот самый, что только что был предъявлен бизнесмену. Не успел первый листик догореть, как уже был готов второй. В нем спрашивалось: — При вас ли деньги? Как и договаривались по телефону первый платёж пол миллиона евро? Они ли в том чемоданчике, что вы оставили возле входа? По поводу первого места можете, не беспокоится! Со всей схемой будете ознакомлены позднее, — заканчивалось данное письмо вот как: Мы ведь с вами серьёзные люди! Беспокоится не о чем.

После чего и второй листик отправился в след за первым в пепельницу. Далее переписку Аркадия Афанасьевича с бизнесменом — взяткодателем удачней всего показать в формате чата.

Воробейкин Геннадий Яковлевич: Никто и не сомневается уважаемый Аркадий Афанасьевич в ваших способностях, а главное в возможностях. Но поймите и меня. Ставки очень высоки, а суммы огромны. Да в чемодане возле двери пол миллиона евро, как и договаривались.

Аркадий Афанасьевич: Ну что же вы голубчик так с деньгами-то? Не по фэн-шую это как минимум. С деньгами так нельзя непочтительно, могут обидеться и отвернуться. Возле двери их оставлять нет надобности. Несите скорее сюда, вместе полюбуемся. Ещё раз уверяю, для беспокойства нет причины, и не такие дела проворачивали.

Воробейкин Геннадий Яковлевич: Вот извольте видеть, только что из банка. Еще краской пахнут. Как вам они, эти крошки? Разве не прелесть? Прямо от сердца отрываю, прям, как собственное дитя из дому выгоняю.

Аркадий Афанасьевич: Опять не правильно. С деньгами нужно легко расставаться. Ведь, по сути, вы вкладываетесь в будущее большое дело. А уж отдача не заставит долго ждать. Вы меня дико извиняйте, но время такое доверять можно только домашнему питомцу, да и то на пятьдесят процентов. Ещё одна небольшая проверочка.

С этими словами зам министра принялся проделывать следующие не совсем понятные с первого взгляда вещи. Дождавшись пока прогорит последний листок, он внимательно изучил все пуговицы, а также подозрительные предметы в гардеробе гостя. Видимо оставшись довольным, далее Аркадий Афанасьевич достал из тумбы пару резиновых перчаток и натянул их на руки.

Затем знаками, кивками и намёками всё-таки донёс следующую свою мысль до бизнесмена. Мысль эта заключалась в том, чтобы Геннадий Яковлевич взял чемодан с деньгами и проследовал за зам министром в серверную. В серверной света зажигать Аркадий Афанасьевич почему-то не стал, а предложил Воробейкину поставить чемоданчик на столик и открыть. После чего зам министра извлёк заранее приготовленную ультрафиолетовую лампу и скрупулёзно принялся пересчитывать и просвечивать каждую пачку банкнот. На всё про всё ушло около тридцати минут. Ни одна банкнота не засветилась в ультрафиолете злобным, отпугивающим словом «взятка». Ни на одной банкноте Аркадий Афанасьевич не увидел дополнительной нумерации. Всё было чисто, и одобрительно кивнув, зам министра предложил вернуться в кабинет. В кабинете Зам министра набрал по служебному телефону какой-то из номеров и после того как трубку взяли, властно поинтересовался о том выполнено ли его поручение за номером триста девять. После чего, видимо удовлетворившись результатом ответа, положил трубку, сам же с чемоданом с деньгами отправился к занавешенному окошку. Далее произошёл следующий фокус. Выглянув минуты через три за занавеску, Аркадий Афанасьевич извлёк из-за окна мешок на верёвочке, ловко запихнул в него чемоданчик, три раза за верёвочку дернул. Впоследствии мешок с деньгами как на лифте начал подниматься куда-то вверх, пока не исчез вовсе. Воробейкин весь процесс сидел с раскрытым от изумления ртом и наблюдал, как плавно улетели его собственные денежки куда-то ввысь. Довольно потерев руки, Аркадий Афанасьевич направился было к своему креслу. Вдруг не пройдя и половины необходимого пути в глазах начало темнеть прямо как перед потерей сознания. Зам министра даже покачнулся, но усилием воли совладел с собой и на ногах всё-таки удержался. Непроизвольно посмотрел на портрет президента и тут второе неприятное явление — президент вдруг как бы ожил в своём портрете, и сурово посмотрев, на зам министра, показал тому кулак, а затем провёл ребром раскрытой ладони по горлу, что видимо, означало — секир башка тебе коррупционер.

Так-с, что-то я заработался совсем. Пора бы немного сбавить обороты. Это всё от волнения не иначе, — подумалось Аркадию Афанасьевичу. Кое-как добрёл он до кресла и, рухнув в него, нажал кнопку коммуникатора.

— Матильда будь добра ледяной Алтайской, — уже каким-то не совсем привычно властным голосом прошипел хозяин кабинета.

Воробейкин, внимательно наблюдавший за всем происходящим, с улыбкой взял ручку и бумагу и написал, а затем и предъявил зам министру следующие: Чего это вы любезный Аркадий Афанасьевич так румянцем залились? Уж не стало ли вам случаем стыдно? Да кстати, вы, не превзойдённый мастер конспиратор! На войне вам бы цены не было. Из вас шпион бы получился ну просто конфетка. Не много процентов на удачу я положил бы вашим супротивникам.

Зам министра с удивлением поглядел на гостя, кое-как скомкал и поджёг его листик и уж совсем нехотя принялся писать свой. В нём сообщалось следующее: Во-первых, стыдно должно быть тем, у кого видно. Во-вторых, зам министра очень устал и просит оставить его. В-третьих, о следующей встрече Воробейкину будет сообщено приблизительно через неделю. И наконец, в-четвёртых, было, приятно, иметь дело с настоящим бизнесменом.

— Большой привет Андрею Борисовичу, — уже вслух прощаясь, проговорил Аркадий Афанасьевич и, откинувшись в кресле, уже принялся погружаться в какие-то собственные мысли. При этом он устало закатил веки. Зам министра ещё не до конца пришёл в себя от грозящего кулаком президента и пред обморочного состояния. Ему требовался небольшой отдых и полный покой. Немного побыв в забвении, в голову залезла нехорошая мыслишка о том, что это всегда столь расторопная Матильда так медлит. Приоткрыв глаза Аркадий, Афанасьевич был немало удивлён тому факту, что его гость вовсе не ушёл, а всё также сидит напротив и весело орудует пилкой для ногтей. Вопросительно уставившись на взяткодателя, зам министра спросил:

— У вас что-нибудь ещё?

— Да собственно нет. Просто уютно тут у вас, прямо уходить не хочется. Кстати Матильду можете не ждать. Ей сейчас не до ледяной Алтайской, уж вы мне поверьте. Она сейчас взывает ко всем святым, каких помнит.

Ситуация складывалась какая-то не совсем здоровая. Даже можно сказать необъяснимым безобразием повеяло от ситуации. Аркадий Афанасьевич снова нажал на кнопку и уже как-то истерически, с какой-то угасающей надеждой потребовал немедленно Матильду в кабинет. И тут двери кабинета распахнулись, но не Матильда образовалась на входе с подносом ледяной Алтайской, совсем не Матильда. Двое в чёрных костюмах с красными корочками в руках похожие друг на друга как близнецы братья ловко преодолели расстояние до зам министра и также ловко принялись крутить тому руки. Когда наручники защёлкнулись на руках Аркадия Афанасьевича, эти двое верзил принялись по очереди награждать последнего то чилимом, то смачным щелбаном приговаривая при этом, что взятки брать совсем не допустимо, противозаконно и претит человеческой природе. Что даже ни одному зверю никогда, и в голову ни разу не могло прийти взять взятку. А человек, пожалуй, стоит на несколько ступеней эволюционного развития выше. Хорошо бы смотрелся, допустим, лев — царь зверей, если бы вознамерился брать взятки, ну положим у стада буйволов, взамен обещая тех не кушать. Кто восполнил бы недостающий рацион прайда? Остальные более бедные и неприспособленные газели, зебры и тому подобное? Кто, я тебя спрашиваю? Кто? Отвечай боров! Приговаривали эти двое одинаковы с лица словно в сказке из ларца, совсем не давая, подопечному ни опомнится, ни ответить, продолжая параллельно того тузить. Когда вслед за чилимами и щелбанами эти двое вознамерились с пылу с жару прописать Аркадию Афанасьевичу лося, хромоногий бизнесмен властно остановил их. Сослался он на то, что последнего разума лишать, всё-таки совсем не стоит. Аркадий Афанасьевич от растерянности потерял и дар речи, и властный голос и уж тем более всё своё высокомерие. Он лишь охал, ахал! Скулил и щебетал что-то вроде того, мол, это провокация! Подставили! Причём тут я то! А в концовке экзекуции принялся кричать, правда, шёпотом, жадно глотая воздух — Помогите! Убивают!

Затем в дверях появилась строгого вида абсолютно рыжая девица в прокурорском костюме. Правда, почему-то просвечивающем словно колготки, в виду чего были видны, только несильно все её прелести. Представившись старшим следователем генеральной прокуратуры, она тут же умело взялась за дело. Как по волшебству появились двое понятых, опять-таки поразительно схожи на лицо и гардероб. С начала из мусорного ведра Аркадия Афанасьевича были извлечены горы исписанных скомканных бумажек. Все до единой были ни чем иным как перепиской о даче взятки. Причем было несколько и с предыдущих подобных мероприятий зам министра. Далее — более! Во всех без исключения карманах высокоуважаемого зам министра оказались пачки с деньгами в разных валютах и разного номинала. Провокация — только и нашёл, что прохрипеть Дорохов. Посветили и ультрафиолетом. Зам министра светился, словно рождественская ёлочка при включённых гирляндах. Светился весь, с головы до ног, а на самих купюрах оказалось и так не любимое Аркадием Афанасьевичем слово «взятка», и все без исключения оказались пронумерованы. Добило зам министра то, что Воробейкин неожиданно принялся изо всех щелей своего костюма доставать мини камеры и диктофоны.

— Во как наловчились работать собаки, — угрюмо прошептал Зам министра, до сих пор, не понимая, что происходит и главное, как.

— Попрошу и эти слова занести в протокол, — обратился хромой бизнесмен к рыжей следовательнице.

— А то, как же, занесём и эти! В таком деле всё пригодится, — ответила та и принялась что-то записывать в блокнот.

— Ну-с, уважаемый, сами сознаемся? Ведь улик как видите, на трёх зам министров хватит. Ведь брали ведь взяточку, так чего отпираться?! Излейте душу комиссии. Облегчите и без того непростое положение, — проговорила рыжая, закончив что-то строчить.

— А вот это не пройдет! Не на того напали. Ничего я не брал. Всё подбросили, всё. Просто цирк какой-то, — отвечал нервно-истерично Аркадий Афанасьевич. Дело в том, что ранее зам министра неоднократно представлял своё задержание, с целью быть готовым ко всему. Прокручивал и вопросы, и свои ответы. Правда неприятными были те мысли, и не верил Аркадий Афанасьевич, что произойдёт на его веку какое-либо задержание, но готовил себя предусмотрительно к любому повороту судьбы. Но чтобы так! Такое не придумаешь и не представишь.

— На, закури взяточник, легче станет, — предложил зам министру один из понятых, изображая своего парня, и протянул сигарету.

Аркадий Афанасьевич дрожащими пальцами взял сигаретку и прикурил от поднесённой ему спички. Затянувшись, он закашлялся. В воздухе появился терпкий запах тлеющей марихуаны.

— Так-так. Подозреваемый на виду у сотрудников наркотики употреблять вздумал. За мою практику такого ещё не было, — скептически произнёс лже-взяткодатель принюхиваясь. — Судя по всему от реальности ускакать, желает с помощью Афганских макушек. Попрошу и это занести в протокол.

— Это вы зря удумали, это делу только навредить может. Придётся теперь анализы брать из всех отверстий. Как давно и часто употребляете? Где храните? В каких количествах? Поставщики? Дилеры? — рыжая обращалась непосредственно к зам министру строгим голосом, почти переходя на крик, а затем спокойно попросила, глядя куда-то в коридор. — Срочно служебную собаку!

Словно по волшебству тут же из-за дверей выпрыгнул паршивый и зловонный кобель дворняги, только почему-то в одиночку без кинолога. Кстати тот самый кобель, который не так давно ядовито покусал профессора Владимира Ивановича Кругового. Однако на этот раз пёс видимо был в прекраснейшем расположении духа, а посему вместо того чтобы заняться истерическим лаем как в прошлый раз, принялся весело нарезать по кабинету круги и восьмёрки, забавно виляя хвостом полукольцом и что-то явно вынюхивая. Дорохову даже показалось, что дворняга в один из моментов поглядела на него и ехидно улыбнулась. И вот подбежав к подоконнику и встав на него передними лапами, сукин сын тявкнул в сторону занавески, одновременно усилив от радости махание хвостом в трое. Близнецы оперативники среагировали мгновенно, и о чудо, за занавеской на подоконнике, словно сиротка показался полненький гранёный стакан верхушек анаши, а рядышком лежала початая пачка папирос Беломор канал.

— Да вы тут что, издеваетесь? Это шутка какая-то или сон? Управы, думаете, на вас нету. Вы ещё узнаете, кто такой Аркадий Афанасьевич, — пытался не сдаваться в свою очередь госслужащий, но уже совсем без уверенности в голосе.

— Да чего тут узнавать! Дело-то не хитрое. Вор и взяточник, старательно маскирующийся под честного трудягу топ менеджера, — заговорил Воробейкин. — А всему виною жадность. И куда тебе столько? А главное зачем? Детей нет. Жену не любишь. Женщинами не интересуешься. Роскошь, наворованную показать, и ту не можешь никому. Поджилки трясутся.

И далее обращаясь к следовательнице:

— Представляешь, этот объект во время своего единственного за всю жизнь букетно-конфетного периода, выпрашивал у будущей невесты новенькие часы. А также чтобы та водила его в кино и на дискотеки, при этом сам не давая ничего в замен, ни цветочка. Это ещё при советской власти было, потому так мелко.

— Да знаю я его, очень здорово знаю! — отвечала рыжая. — Этот самый Аркадий за копейку в церкви пёрнет! Да что там, за копейку воробья в поле загоняет, уж будь уверен. Ты только полюбуйся, какую харю нажрал на временных трудностях.

— Задержался ты в этом кабинете Аркаша. Пора тебе от теории к практике переходить, причём на другой территории. Слетай-ка ты милостивый государь в командировку, для твоей же пользы. Заодно и весу сбросишь. Давай уже лети! Надоел ты всем. Скулишь как баба. Пошла вон! — проговорил хромой провокатор, и в этот миг всё закружилось в голове Аркадия Афанасьевича и взорвалось.

Очнулся зам министра на какой-то лесной поляне под жарящим солнцем в окружение грубоватого вида рабочих, которые в свою очередь хохотали, тыча в него пальцем.

— Ну и антиподская рожа. Где-то я уже её видел. Точно вам говорю по телеку, — проговорил один из них.

— Гляди-ка, костюмчик напялил, а сам в тайге в луже сидит, — ответил второй.

— Да говорю вам: с луны он упал или вон с того облака, — под дружный смех пошутил третий.

— Эй, дядя! Ты, чьих кровей будешь? Каким злым ветром тебя сюда занесло? — спросил наиболее старший по возрасту работяга.

Аркадий Афанасьевич затрясся. Пробормотал слова «беспредел» и «провокация», «враги» и «подсиденцы». После чего свернулся в луже, которой сидел — калачиком, приняв тем самым защитную внутриутробную позу зародыша. Попробовали пойти на расспросы и уговоры. Не вышло ровным счётом ничего. Зам министра был нем, как могила и смотрел в одну точку перед собой. Тогда отправили в лагерь за доктором. Доктор прибыл уже под вечер. Померил пульс. Посветил на зрачки. Постучал по коленям, после чего вывел диагноз — больной испытал сильное потрясение и его срочно необходимо переместить в лагерь. Вот так в позе зародыша Аркадия Афанасьевича в лагерь и переместили на носилках, сделанных из двух веток и брезента. Следующие два дня его никто не видел. Над ним колдовал доктор.

— Док ну как там наш лунатик? Говорит что-нибудь? — любопытствовали геологи разведчики, а это были именно они.

— Выпил стакан воды и сходил в туалет по-маленькому. Зубы чистить отказался, расплакался — проплакал часа три не менее. Но самое удивительное умудрился укусить себя за локоть, — отвечал док. — Похоже, медведя повстречал, или похуже чего. Не торопитесь, время лечит. Придет в себя, уверяю.

Через три дня Аркадий Афанасьевич вдруг сам ни с того ни с сего по утру высунул голову из медицинской палатки и спросил где он и что с ним. Здесь открылось новое и весьма существенное горе. Аркадий Афанасьевич стал заикаться, причём как самый что ни на есть заправский заика. Через десять минут собрался весь лагерь во главе с директором группы. Начались взаимные осторожные расспросы. Так замминистра, не без труда, еле-еле выговаривая слова, сквозь плачь, выяснил, что находится он далеко в Сибири. За несколько тысяч километров нет ни души кроме, пожалуй, охотников промысловиков и небольших селений. Последний вертолёт улетел неделю назад, а новый будет не ранее чем через полмесяца. Ещё Аркадий Афанасьевич узнал, что находится он в двенадцатой группе по разведке полезных ископаемых преимущественно нефти и газа. Геологи в свою очередь узнали, правда, опять-таки не быстро, что к ним на голову свалился никто иной, а сам зам министра энергетики. Что забросили его сюда злые ФСБ-шники во главе с предателем Воробейкиным с помощью современных нано технологий. Ещё было добавлено, что всё это не что иное, как чудовищная по своим размахам провокация. А главное, что взятку он совсем не брал и даже намерения не имел. Списав подобный бред на расстройство психики после пережитого, геологи Дорохова оставили на попечение доктора, а сами пошли работать. Вот только расстройство психики, по-видимому, закрепилось в голове пришельца не на пару часов, а железно и надолго. А посему вскоре на него плюнули и попросту в серьёз перестали воспринимать. После несколько раз Аркадию Афанасьевичу давали позвонить по спутниковому телефону. К немалому удивлению замминистра его собственная супруга в первый раз заявила, что Аркадий Афанасьевич почивает и велел ниже, чем министрам не беспокоить. Во второй же раз выслушав опять, что он и есть её собственный муж, попросту по-русски послала на три буквы, прибавив к тому, что в их роду заик отродясь не водилось и навряд ли оные, когда появятся. Во время волнения Аркадий Афанасьевич начинал заикаться в несколько раз сильнее, да так что окружающие порой совсем переставали его понимать. Нужно ли объяснять то, что во время своих звонков зам министра волновался? Наверное, не нужно итак понятно. Потому совсем нелегко, оказалось, преодолеть секретарский барьер в свой собственный кабинет в лице верной секретарши Матильды. Однако тут сыграло знание темы, и вот Аркадий Афанасьевич как-то на досуге поговорил сам с собой. При этом тот другой Аркадий Афанасьевич совсем без заикания, учтиво и мягко попросил более его не беспокоить, сославшись на чрезвычайную занятость.

Неужели же я сошёл с ума, размышлял Дорохов. Как же такое может быть… А может, так и надо? Быть может поделом мне окаянному? Ведь что я за личность, если подумать в целом. Ничтожная личность и только. Гадкая даже, наверное. Толку с меня как с козла молока. Эх, пропал, пропал! Ну и ладно, и поделом мне. Всё-всё-всё заслужил, гад я окаянный.

Придя к такому умозаключению Аркадий, Афанасьевич немного успокоился. Перестал дёргаться и предвзято по старинке смотреть на окружающих его геологов будто царь на халдеев и потихоньку начал принимать участие в жизни лагеря. Как-то за разбором палатки его застал бригадир Иван Васильевич тот самый преклонного возраста работяга допрашивавший зам министра в числе первых.

— Во, вот это другое дело. Давно бы так. Смотрю, надоело дармоедничать. Ну что ж похвально. Между прочим, по штату ты не числишься и пайка на тебя не предусмотрено. Так что работай как все, — протрубил старик и тут же задумчиво по-отечески добавил, — в костюмчике, однако не с руки в тайге. Надо бы что-нибудь сообразить.

Всем лагерем сообразили Дорохову новый таёжный прикид, состоявший целиком из самых ненужных вещей работяг, которые и выбросить то было не жалко, да к тому же ещё и разного размера. Дорохов долго упирался. Заявлял, что ему и так хорошо, но всё же уступил. В костюме и впрямь было совсем неудобно, да к тому же костюм этот уже начал превращаться в грязные лохмотья. И вот утром перед планёркой перед всеми предстал новый Аркадий Афанасьевич, разительно не похожий на прежнего. Так сказать обновлено-таёжный. Делать Дорохов не умел ничего полезного, а посему назначен был опять-таки заместителем, но только уже не министра, а электрика лагеря. То есть по-простому — принеси-подай. По упрямому своему нежеланию рассказать правду кто он и откуда тут взялся, так его и прозвали по старой должности. Раз зам министра получай. Дали Аркадию Афанасьевичу громкую кличку Чубайс, по фамилии некогда печально знаменитого министра энергетики. Теперь если в сырую дождливую погоду плохо разгорался костёр — Чубайс получал выговор. Если электрик не успевал протянуть линию, следовал выговор с предупреждением. А уж если не приведи Господи, в туалете перегорала лампочка и вовремя не была заменена — Чубайс на обед лишался второго и компота. Попытки связаться с миром Аркадий Афанасьевич прекратил. Кому я там нужен, размышлял он, а главное зачем. Всё более и более втягивался он в жизнь коммуны. Каждый день он всё более удивлялся и радовался окружающей его природе, простоте людей, окружавших его. И кличка Чубайс более не казалась обидной. Ну что же Чубайс так Чубайс, в конце концов, это не конец света. С заиканием также Аркадий Афанасьевич как-то начал смиряться, обозначив его для себя как кару Божью. Побывал Дорохов и на охоте. Посадили его на солонец и бросили. Адреналину хапнул Чубайс тройную порцию на такой охоте, но в целом остался доволен, хотя никого и не добыл.

— Слава Богу, са-са-са-самого не до-до-до-добыли, — с волнением делился впечатлениями после охоты зам министра, выжимая насквозь мокрую от пота майку.

— А Чубайс то наш преображается! Глядишь, и в карты научится играть, — судачили между собой геологи.

— Что карты, пора его за руль вездехода ставить. Пусть учится помаленьку, — задумчиво бухтел бригадир старик.

— Ага, ставь! Он тебя прямиком к залежам нефти и газа и привезёт, — хохотал на это электрик. — Он запуск электрического газогенератора неделю осваивал, а ты про вездеход толкуешь. Спасибо за помощника нечего сказать! Пару раз чуть не прибило.

— Пускай лучше клубнику да грибы собирает рядом со стоянкой! На самый крайний случай рыбу удит, — веселились работяги.

— Ну что вы за народ такой?! Живёте в лесу — молитесь колесу! Ведь видно человек старается. Так вместо подтрунивания взяли бы да подсобили, — строго парировал бригадир.

— Будем стараться дорогой товарищ Джабраил! — дружно хором ответили бригадники.

Иногда, не очень часто, но всё же, мучили Аркадия Афанасьевича сны из прежней жизни. Так, например, как-то встречал он тестя с тёщей в новеньком гостевом домике в Переделкино. Проведя родню по многочисленным роскошно уставленным и декорированным комнатам, показав несколько впечатляющих ванных комнат, бассейн, сауну, пару джакузи, а также пару кухонь одну для прислуги другую для гостей, Аркадий Афанасьевич довольно потирая руки, не без гордости спросил у тестя:

— Ну как вам пап? Сам принимал участие в разработке проекта на всех стадиях. Вы еще, кстати, камин на втором этаже не видели. Прелесть, а не камин! Итальянский мастер самолично ваял. Будет вам теперь, где с Зинаидой Петровной отдохнуть по-человечески.

На что тесть, по-доброму жмурясь, благосклонно отвечал генеральским баритоном:

— Молоток Аркаша! Наш человек! Умеешь воровать и взятки брать по-тихому, неприметно. Не прогадал я, двенадцать лет назад выдавая за тебя дочь. Однако ещё много-много не своровано! Еще более не взято! Так что трудись дорогой мой зять. Трудись не покладая рук на благо родины, как я трудился и твой отец, и деды наши.

Не осталась в долгу и тёща.

— Ну чего ты брешешь старый, напраслину возводишь на зятя-то. Не слушай его Аркаша! Сам же знаешь язык у него без костей, от чего все всегда страдают. Не ворует Аркаша совсем, а подбирает то, что плохо лежит. И не взятки собирает вовсе, а то люди деловые благодарят его, чем могут за сердце доброе, за умение бизнес вести, за работоспособность стахановскую да хватку предпринимательскую. Домик Аркаша просто чудо! Дай Бог тебе здоровья к следующей весне вертолётную площадку как ты хотел справить. Уж больно на старости лет полетать охота.

— Полетаем Зинаида Петровна, ещё как полетаем! Первыми в Переделкино взлетим! Пускай завидуют холопы! — отвечал любимый зять.

Правильно! Абсолютно правильно! Пускай серое большинство работает, чтобы, такие как мы, жили! — подтвердил весёлый тесть.

И в приподнятом настроении всё дружное семейство спускается вниз во двор в беседку отведать весеннего плова с долмой приготовленного тут же на улице в казане не каким-нибудь проходимцем, а самим Хакимом Ганиевым. Но вместо весеннего плова и Хакима Ганиева на террасу неожиданно приземляется автоматчик на парашюте.

— Удачи тебе сынок! Мы люди штатские, нам эта возня совсем ни к чему! Дальше ты как-нибудь сам! — сказав это, тесть с тёщей предательски исчезли, оставляя любимого зятя один на один с весьма серьёзной угрозой и опасностью.

Тра-та-та! Ударила автоматная очередь прямо в сторону Аркадия Афанасьевича. Аркадий Афанасьевич зажмурился на секунду, но пули не взорвали грудную клетку, ни одна пуля не поразила сердце, не прошила лёгкие и печень. Неужели промазал, подумалось Аркадию Афанасьевичу. Ан нет! Сразу же после первой очереди к Аркадию Афанасьевичу непонятно откуда подлетело зеркальце и показало плоды вражеской стрельбы. Каждая пуля оставила по себе на мягко выбритом, ухоженном лице зам министра то огромный прыщ, то бородавку или же угрюмый чирей. Тем временем автоматчик разобрался с заклинившим затвором и снова взял Аркадия Афанасьевича на мушку. Затрещала вторая очередь, изрядно добавив прыщей и бородавок, на молочно-белом личике зам министра. Аркадий Афанасьевич не выдержал и заплакал. Спасенье почему-то увиделось в камине гостевого домика. Туда весь зарёванный Аркадий Афанасьевич и ринулся было прятаться.

— Стой! Да погоди ты! Я ещё с тобой не закончил, — послышался диверсантский низкий баритон автоматчика за спиной. Бежалось очень трудно, как если бы Аркадий Афанасьевич делал это будучи погружённым по шею в бассейн. Поэтому ли, или автоматчик оказался чрезвычайно ловок, но под ноги зам министру прилетела лимонка с выдернутым кольцом. Ждать какими последствиями наградит новый вид оружия, стало нестерпимо страшно, а потому, Аркадий Афанасьевич к величайшему своему облегчению, так ускорился, что в миг оказался рядом со спасительным камином. Успел Аркадий Афанасьевич запрыгнуть в камин и избежать подрыва, но по ту сторону камина вот какое новое диво ожидало замминистра. Оказался Аркадий Афанасьевич на непонятной дореволюционной привокзальной площади. Кругом толпились угрюмые и злые рабочие, разбавленные, судя по всему, крестьянами и, как выяснилось далее, вот за чем. Приехал Ульянов Владимир Ильич, он же Ленин, да из-за границы приехал, батюшка. Подали броневик. Соратники Володи бегом Володю в броневик впихнули. Однако, неугомонная душа — товарищ Ленин, увидев массы пролетариата, всё взял, да в голове своей перевернул и перепутал. Ошибся, и неверно прочитал, сердец читатель, сердца рабочих и крестьян. С кем не бывает. А ошибившись, полез на броневик и занялся кричать на право и на лево ахинею или полный бред. Недолго Ленину внимали.

— Шпион немецкий, катись вон отсюда! — ответила толпа рабочих злых и стала прибавлять: — Продажная ты шкура! Козлобородый хмырь, только спустись, попробуй! Товарищи, давайте встретим, как полагается дядю Вову!

После чего в вождя полетело всё подряд. Летели огрызки яблок, камешки и кусочки грязи, плевки летели, а от крестьян пару сырых яичек просвистело, но не попали в цель, увы.

Аркадий Афанасьевич стоял и лицезрел с раскрытым ртом подобную встречу вождя мирового пролетариата. Удивляло то, что встретили так Ленина братья по классу. И броневик, как выяснилось, подогнали соратники за тем лишь, чтобы Ленина толпа не удавила. Совсем не такое выступление Ленина на броневике преподавали Аркадию Афанасьевичу в школе. История совсем не так описывала тот короткий миг. Тем временем, товарищ Ленин ловко увернувшись от большинства летящих в сторону его предметов, как будто бы прозрел. Обиделся, конечно, первым делом. Одинокую пустил слезинку. Затем и губы задрожали, и бородка затряслась, а взгляд из радостного стал суровым. Да и как тут не расстроиться было Ильичу. Кровью и пунцовой злобой налились глаза вождя. Немедленная месть, расплата за обиду, удар, убийство, что угодно, но сейчас же прямо тут. Вот какую жажду прочитал в глазах вождя неглупый Аркадий Афанасьевич. А товарищ Ленин, тем временем, искал в толпе буржуя, объекта мести и удовлетворения попранной чести. Не рабочих же с крестьянами давить. Они ещё изменят мнение и послужат мировой революции. Буржуя, немедленно буржуя, да пожирней желательно. Не нужно быть семи пядей во лбу, дабы догадаться, кто именно, по мнению Ильича, буржуем выглядел вполне реальным, да жирненьким, как по заказу. Выделив Аркадия Афанасьевича из остальной толпы и мысленно пометив маркером, товарищ Ленин спрыгнул в башню броневика. Башня скрыла Ильича по пояс. Тут же из башни, как на пружине вылетело рулевое колесо и можно предположить, что и педали также оказались внутри башни. Стартанул товарищ Ленин резко и лихо прямо на ничего не подозревавшего в тот миг Аркадия Афанасьевича. При этом вождь одной рукой рулил, другой махал, воодушевлённо выкрикивая лозунги при каждом взмахе. И вот с криком: «Ура, товарищи!» броневик на всей скорости подкатил к Аркадию Афанасьевичу. Настала пора Аркадию Афанасьевичу понять, что происходит, а поняв, круто взять вправо, тем самым, увернуться. Ильич не растерялся и с новым кличем: «Земля-крестьянам, фабрики-рабочим, матросам воду!» сдал назад, и, вывернув руль влево, да поддав газку, ринулся давить буржуина Аркадия Афанасьевича не забыв добавить: «Ура, товарищи!»

— Товарищ Ленин, вы это чего? Помилуйте, товарищ Ленин, я-то тут причём?! — кричал Аркадий Афанасьевич, задыхаясь и обливаясь потом, уворачиваясь, в который раз от страшного броневика.

— Вся власть Советам! — был ему ответ из башни.

Поняв, что разгоняясь по прямой добиться результата невозможно, Ильич пошёл на смену тактики. Поддав назад, и увеличив для разгона путь, вождь надавил на газ. Но вместе с тем, начал вилять из права в лево сбивая этими манёврами буржуя с толку. Это сработало. Аркадий Афанасьевич под растерялся, в какую прыгать сторону. Снова попытался криком выпросить вождя не давить себя.

— Владимир Ильич, я же свой! — кричал замминистра. — И октябрёнка звёздочку носил исправно и пионерский галстук даже в ванной не снимал. Комсоргом был и членом партии, а в душе так коммунистом и остался. Ну не надо, товарищ Ленин. Чего вы так разогнались? Подумаешь, какой пустяк, они же быдло! А чего вы ожидали от тупой толпы?! Нашли, на что обидеться. Ну, прошу вас, я ещё вам пригожусь, — орал Аркадий Афанасьевич, а бронемашина, виляя, приближалась.

— Интеллигенция — говно! — ответил так ему товарищ Ленин, сверкнув безумным взглядом, и в пол педальку газа опустил.

Шарахнулся Аркадий Афанасьевич, было влево, да не угадал. Сработал план коварный Ильича и броневик размазал буржуина. Буквально в лепёшку по брусчатке раскатал. А замминистра в тот момент проснулся, и более уж ночью той заснуть не получилось.

Разом позднее выпала Аркадию Афанасьевичу в одном из сновидений большая честь играть в закрытом клубе в вип-комнате по большим ставкам. Атмосфера в комнате душная, азартная и прокуренная. Игра шла: без лимитный холдем, десятиместный стол. Блайнды пятьсот — тысяча, анте пятьдесят естественно в долларах. Официанточка по первому требованию приносит, что душе угодно и всё бесплатно. На самого молодого игрока, интернет профессионала Айварса Эглитиса имеет Аркадий Афанасьевич позицию, что не могло не радовать в связи с тем, что стек Айварса был гораздо глубже остальных. Также за столом помимо дилера имелось два бизнесмена, одна молодая симпатичная девушка, один федеральный судья и один депутат гос. думы, а также непонятно как оказавшийся за этим столом известный профи Дэниел Негреану. Два места покамест пустовали, а потому игра протекала более агрессивно и более увлечённо. Рейз, ререйз, олл-ин, колл получилась первая раздача, которую наблюдал Аркадий Афанасьевич по ощущению себя за столом. В раздаче участвовали двое. Айварс бросил на стол руку туз король именуемую в покерных кругах биг-слик, после чего Негреану незамедлительно — победоносно предъявил пару тузов именуемых в свою очередь ракетами.

— Классический префлоп олл-ин, когда у обоих игроков небросайка. Хотя лично я туза с королём похоронил бы без всяких раздумий на твой пуш Дэниель, — весомо и важно проговорил депутат гос. думы.

— Какая прелесть! Хорошая рука Дэниель, — подтвердила девушка, при этом лицо её было довольным, но каким-то глупым.

— У него по-прежнему есть ауты, и раннер-раннер вполне устроит Айварса. Если я не ошибаюсь, его эквити составляет семь с половиной процентов, а это не так уж мало в покере. Бывало для победы, было достаточно и двух процентов, — отвечал всегда словоохотливый и всегда жизнерадостный Негреану почему-то на чистейшем русском языке.

И противный, несправедливый почти, что раннер-раннер упомянутый Дэниелем, тут же, как по заказу и приключился. На флопе дилер положил шесть валет девять радуга, но вот на тёрне и ривере пришли сперва дама, а затем злополучная десятка, давшая Айварсу стрит от десятки до туза и вместе с тем победу в раздаче. Это был уже третий стек, выигранный прибалтом за данным столом. Айварс как полагается для виду извинился перед Дэниелем за чудовищный бэд-бит, а невозмутимый Дэниель в свою очередь весело докупился до ста больших блайндов, что равнялось стам тысячам долларов в фишках.

— Есть подозрение, что кое-кто, сегодня поутру, крепко что-то покушал. Причём подозрения эти говорят, что большою деревянной ложкой, — пошутил федеральный судья в адрес Айварса. — Это же надо так переехать лбов!

Игра продолжилась. Дилер небрежно раскидал всем игрокам по две карты. Аркадий Афанасьевич аккуратно посмотрел сперва первую карту, затем вторую. К радости зам министра у него оказалась прежняя рука Дэниеля, а точнее два чёрных туза. Находился Аркадий Афанасьевич на батоне и сходу решил разыграть столь блестящую, первую по силе на префлопе руку в консервативном стиле, а точнее не воровать блайнды, а зайти колом в расчёте на провокацию. Однако сидевший на катофе прибалт продолжил поливать и бросил в середину стола немного немало, а четыре пятьсот. Со стороны это смотрелось как простая кража и тайтого-агрессивный Аркадий Афанасьевич, дабы не спугнуть лузового оппонента рейз этот заколол. Блайнды попадали. На флопе вышли туз, дававший Аркадию Афанасьевичу натсовый сэт и бланковые пятёрка с тройкой. Маленький овербет последовал от Эглитиса в качестве продолженной ставки. Прекрасной музыкой разлился этот овербет внутри Аркадия Афанасьевича, и Аркадий Афанасьевич перекрутил втрое. На удивление прибалт заколол. На тёрне пришла десятка давшая флэш-дро от бубей. Эглитис чек. Аркадий Афанасьевич попытался по своему мнению хоть что-то ещё добрать, плюс защитить свою руку на ставшей дровяной доске, и поставил, как ему казалось ставочку, которую Айварс осилит, а точнее одну пятую банка, после чего мгновенно получил пуш. И хоть Аркадий Афанасьевич к банку этому был уже привязан, и деться из него уже никуда не мог, а всё-таки сердце неприятно засосало и забилось от волнения.

— Что у тебя? Флэш-дро? Сэт? — попытался разговорить противника Аркадий Афанасьевич.

— А ты заплати и узнаешь, — отвечал тот, после чего отвернулся к девушке и принялся с ней забавно перемигиваться.

— Ну, принимай уже решение, не тяни кота за яйца. Чего тут думать. Мы сюда играть пришли, а ты наше время зря расходуешь, — подлил масло в огонь один из бизнесменов.

— Я колл, — выдавил из себя Аркадий Афанасьевич. Выдавил и незамедлительно увидел на столе руку два четыре дававшие везучему Айварсу стрит — колесо ещё с флопа. Была ещё надежда натянуть на ривере фулл-хаус, но надежда эта с треском провалилась бланковой в данной ситуации дамой.

— Большое спасибо драгоценный дилер! Шикарно раздал! Огромное спасибо друг! Чаевых от меня можешь точно не ждать! — с нотками злобы и сарказма поблагодарил юношу дилера Аркадий Афанасьевич. — Покупаю двойной стек, — после чего Аркадий Афанасьевич достал из небольшого своего кейса последние принесённые с собой двести тысяч и бросил их на стол.

Далее какое-то время ничего интересного не происходило. Шли обыкновенные рабочие раздачи, когда воровались блайнды или же в свою очередь этими самыми блайндами воровались пытавшиеся их украсть стилы. Так шло пока не раздали Аркадию Афанасьевичу одномастный марьяж, в простонародье дама король пиковой масти. Грех такую карту выбрасывать, грех ей не воспользоваться. Подумал Аркадий Афанасьевич и на этот раз перекрутил ставшего уже всем надоедать своей гипер-активностью латыша. И снова колл. На этот раз в игре трое. Уровнял трибет и большой блайд, войдя тем самым в раздачу. Большой блайнд чек. Чек и прибалт. А флоп то, какой сказочный выложили для Аркадия Афанасьевича. Дама король пятёрка. Мечта, а не флоп, с такой-то рукой. Опять-таки дабы не спугнуть и при возможности поиметь побольше, запустил Аркадий Афанасьевич ставочку в полбанка. Хоть бы закололи, хоть бы колл! Господи ну хоть бы колл! Переживал Аркадий Афанасьевич внутри себя, при этом натянув на лицо каменную маску.

— Уж очень аккуратно ты фишечки в центр стола подвинул. Ставка, читаемая. Все телсы говорят о том, что рука у тебя весомая, поэтому я пас! — проговорил бизнесмен, бывший на большом блайнде, и незамедлительно избавился от своих карт, швырнув их в сторону дилера рубашкой вверх.

— А я, пожалуй, подниму! Сколько там, в банке? — поинтересовался у дилера ставший уже капитаном стола Айварс. — В шестеро!

Опять неприятная ситуация для Аркадия Афанасьевича. Опять не понятно где ты находишься. Далеко впереди или же далеко позади. Что может быть у противника? Принялся размышлять Аркадий Афанасьевич. Туз король, туз дама — легко, однако почему тогда просто колл на префлопе? Хотя нет ничего необычного в таком колле. Собственно, к чему разгонять банк на префлопе с такого рода рукою, да ещё играя глубокими стеками. Так так-с, похоже. Очень похоже. Дальше что? Сет пятёрок. Опять линия поведения сходится. Заколол на сет, поймал, прочекал и нажал на газ в нужный момент. А может и того хуже, тузы или короли, а то и дамы заслоуплеенные на префлопе. Стрит дро? Или гатшот? Можно подумать, однако так агрессивно разыгрывать простое дро Айварс скорее бы не стал, а пытался бы как можно дешевле натянуть следующую улицу. Итак, остаётся чистый блеф и на такой доске он маловероятен, пришёл к выводу Аркадий Афанасьевич. Но у Аркадия Афанасьевича была сильная рука. У Аркадия Афанасьевича есть ауты на усиление и на флопе выбросить две старшие пары может только полный дегенерат. Потому колл. На тёрне девятка. И за ней сразу огромное горе в виде олл-ина от негодяя латыша. А стеки то большие. И как тут быть? Вот это поворот! Вот это тупик! Десятке с валетом доехал стрит. На одной оверкарте ведь редко пихают всё в центр стола, против префлоп агрессора. Так и есть. Туз король, туз дама, а также тузов отбрасываем, остаётся сет или стрит. И в том и в другом случае мало процентов на победу, и к тому же очень дорого проверять на блеф.

— Ты уже достал всех своим тугодумием! Неужели нельзя решение побыстрее принять! Дилер засекай время, — снова пожаловался бизнесмен.

— Ты не в раздаче, так и помалкивай! Чего лезешь? Решение на двести тысяч, имею право подумать! — вспылил на это Аркадий Афанасьевич. После чего что-то ещё секунд десять посоображав, выкинул свою руку в пас. К всеобщему удовольствию и веселью Айварс, хотя его никто об этом не просил, тут же предъявил блеф, а точнее любимую руку Дойла Брансона — десять два.

— Хорошенькое мать вашу дельце! То ему сказочно доезжает, то уж совсем, что попало, безнаказанно вытворяет. Ладно, играй так дальше. Посмотрим, кто уйдёт с деньгами! — недовольно выказал свою обиду Аркадий Афанасьевич.

Игроки за столом же напротив всячески поздравляли да похваляли ставшего уже ненавистным Аркадию Афанасьевичу латыша с успешно проведённым блефом.

— Нет, как он его заблефовал! Ты видел это?! Качественно заблефовал! На пятёрку с плюсом! Как по учебнику! Талант! Просто уверен у зам министра было что-то на подобии туз король или король дама, — веселился федеральный судья.

— Мужик у тебя стальные яйца! Так держать! — вторил судье в адрес Айварса депутат гос. думы.

— Обычное дело! Побеждают более агрессивные! Сколько угодно случаев могу порассказать, — подтвердил Негреану.

— Удивительно — великолепно вы его заблефовали Айварс! Какой рискованный мужчина! Мур-муррр! Ну а вы голубчик Аркадий Афанасьевич, ну же не дуйтесь, а не то я обижусь. Подумаешь стали заблефованным! Тоже мне беда! Поверьте, с этим можно жить. Быть заблефованным, в конце концов, не так уж и страшно. Вот если бы вас, к примеру, на зоне опустили зэки и вы стали опущенным, тогда конечно другое дело. Тогда только бельевая верёвка и петля остаётся, — пыталась как-то по-идиотски смягчить ситуацию девушка.

— Замолчи дура! Без тебя невесело! Какой кретин вообще её сюда позвал? — огрызнулся Аркадий Афанасьевич.

— Меня не зовут, я сама прихожу! — огрызнулась в ответ девушка, тут же замолчала и надулась похлеще самого зам министра.

И вот следующею же раздачу приходят Аркадию Афанасьевичу карманные десятки. Аркадий Афанасьевич в ранней позиции и первый даёт стандартный рейз в три больших блайнда. Все падают. На большом блайнде злополучный латыш. Латыш колл. Флоп десять два шесть радуга. Соловьиные трели зазвенели в ушах зам министра. Ну, наконец-то! Ну, спасибо плутовка фортуна! Как раз вовремя и как нельзя кстати. Сейчас проучим молокососа! Пускай себе блефует на здоровье! Вот сейчас-то хоть что-то, но выиграю сто процентов. Сейчас пусть посмотрят, что и я могу мастёвым быть иногда. Однако первое слово за прибалтом, и оно выразилось, прежде всего, в хорошей ставке. Донкает собака, замечательно, поколим! На душе радостно и азартное волнение у Аркадия Афанасьевича как у охотника, долго выслеживающего и долго загоняющего зверя в преддверии самой добычи. Колл. Тёрн король черви. Ни в каких карманных королей не верит Аркадий Афанасьевич и правильно делает! Ничего не поменялось, всё великолепно! Второй баррель летит от неугомонного латыша. Пора давить на педали! Трибет от Аркадия Афанасьевича, как вам это?! Нате-ка, получите, распишитесь! Латыш не в пример Аркадию Афанасьевичу, долго раздумывать не стал и по обыкновению пушнул как следует. На весь свой глубокий стек. Вот оно! Вот она ключевая раздача, которая должна изменить ход игры! Вот она победа! Волнение запредельное, но вместе с тем радостное! Ура, да и только! Колл! Громко и победоносно предъявляет Аркадий Афанасьевич остальным игрокам свой натс. Латыш на вскрытие показывает сет на двойках. Двойное Ура! Аркадий Афанасьевич довольно потирает мокрые от пота ладони. Всё внимание на дилера! Всё внимание на стол! Замерли все! Аркадий Афанасьевич отчётливо слышит стук собственного сердца!

— Всего один аут и утята могут побить твоего монстра! Если ошибаюсь, поправьте, два и два десятых процента… — Начал было показывать свои познания в покерной математике Дэниель, однако весь стол тут же зашипел на него, призывая к молчанию.

— Хоть бы двойка! Хоть бы двоечка! — взволнованно шептала девушка.

— Коробочку захлопни! — не менее взволнованно отвечал ей на это Аркадий Афанасьевич.

И вот же, пожалуйста! Получай Аркадий Афанасьевич очередную оплеуху от судьбы! Получай дорогой, очередной пинок под зад! На ривере ужасная, неправдоподобная, фантастическая двойка. Каре вашу мать! Бит Аркадий Афанасьевич, бит вдребезги. Сердце опустилось в пятки у Аркадия Афанасьевича. Это что ж такое творится то? Да быть того не может! Уж лучше в тот момент Аркадия Афанасьевича опустили бы на зоне, чем вот так переехали. И кому проиграл то? Кому? Этому бездарному сопляку, провались он ко всем чертям!

— Ёбтить! — только, и нашёл, что сказать Аркадий Афанасьевич.

— Замечательно! — обыденно проговорил латыш, как будто знал, что выпадет двойка.

Девушка, осознав произошедшее, внезапно расхохоталась леденящим душу хохотом, ну словно ведьма на шабаше.

— Да вы тут все заодно что ли? Дилер замазанный! Колода, заряженная! Вы чего такое тут затеяли? Да я вас в порошок! Да я вас всех до единого в асфальт! — закричал Аркадий Афанасьевич не своим голосом.

— А вот это навряд ли! Это тебя ложная блажь посетила! От неё радости не жди, ты её лучше гони Афанасьевич! У картишек нет братишек! — глумливо остановил Аркадия Афанасьевича федеральный судья.

— Вот тебе на! Гляди, как завернул! Хотя посмотреть трезво: завёрнуто не подумавши, явно наспех-ошибочно, и я бы даже сказал — погранично завёрнуто! — поддакнул федеральному судье депутат гос. думы, после чего добавил. — Тильтует зам министра, дураку понятно.

— Обрати внимание, как нам всем повезло не оказаться на месте зам министра! Нам повезло, а ему вот не повезло! Разве не замечательно?! — нагло говорил один бизнесмен другому.

— Сие есть очень хорошо! Ему полезно денежный потенциал сбросить. У них там, в министерстве откаты пудовые! Он уже сам в желейного превратился от переизбытка. Посмотри: трясется, словно студень в клубах дыма! Как говорится, Бог шельму метит! — отвечал первому бизнесмену второй бизнесмен.

Аркадий Афанасьевич зло посмотрел на обоих и ответил так:

— Земля круглая! Ничего, обратитесь как-нибудь!

И вот далее начались настоящие неприятности, от которых повеяло какой-то чертовщиной. В один миг, разом не сговариваясь, все прежние оппоненты Аркадия Афанасьевича поменяли облик, а если быть более точнее, то головы. У девушки, например, осталось её упругое красивое тело в вечернем платье декольте, а голова прилепилась от овечки. При этом на этой овечьей головке была милая коротенькая стрижка с розовым бантиком, подчёркивавшая элегантно завёрнутые по бокам рожки. Дэниель превратился в заправского клоуна в парике и с клоунским же носом. Правда, клоуна определённо злого. В фильмах ужасов такие клоуны бывают, больше нигде. Вместо головы главного обидчика латыша Айварса появилась настоящая тыква с Хэллоуина, причём из вырезанных отверстий под глаза и рот плавно лился яркий свет. Федеральный судья стал туловищем человека с головой ишака, а депутат гос. думы надел голову крысы. Бизнесмены превратились один в человека с головой буратино в абсолютно чёрных непроницаемых солнцезащитных очках, другой в человека жирафа в очках таких же. Но отвратительней всего выглядел дилер. Туловище, как и в остальных случаях, конечно же, осталось дилеровым, но вот голова получилась поросячьей, да ещё с печатью роспотребнадзора на правой щеке. На черепушке свиной морды аккуратно сидела кепочка, на которой сияла, синим надпись: Генератор случайных чисел! Если по нелепой случайности как-нибудь, когда-нибудь, какой-нибудь голливудский художник аниматор или постановщик спец эффектов увидал бы данную компашку, то всю до этого дня проделанную свою работу данный художник или постановщик счёл бы полной бездарщиной, отстоем и гадостью. Настолько правдоподобно прижились данные инородные головы к данным телам.

— Докупайся или проваливай! Чего растявкался?! Сейчас мигом охрану свистну! — злобно прохрюкал дилер-свин. — За бесплатно иди, домой сиди! У меня процент с комиссии!

— Конечно же, докупайся! Чего тут думать! Сейчас попрёт! — моментально подхватил клоун, при этом толкнув плечом тыквоголового. Весь стол расхохотался!

— Под утро, придя домой, с порога весело заяви жене: Салют любимая! Это не я виноват, что мы стали беднее на триста тысяч — это всё дисперсия! Она проклятая скушала наши денежки! Но не расстраивайся дорогая ведь непозднее, чем завтра я опять пойду, покатаю и поверь — дистанция всё обязательно вернёт! У кого угодно можешь спросить, так всегда бывает! — поддержал клоуна и всеобщий приступ веселья и хохота тыквоголовый.

— Иа-Иа! Ты не можешь более играть с почётными игроками. Отправляйся в женский зал на втором этаже. Все новички поначалу там тренируются! И ничего зазорного в этом нет! Там кстати, иногда, на раздевание играют. Чудесная штука я вам скажу! Может быть, у тебя там что получится, — добавила голова ишака.

— Бебе-бе-дняжка! А мне его жалко! Бац и переехали! Бац и заблефовали! Триста тысяч псу под хвост, за какой-то там часик. И мало того, что главным фишом стола утвердили, так ещё и неприятно обсмеяли! Конечно же, в своём горе человек всегда одинок, и никто не посочувствует, а напротив все только обхохотать норовят! А всё так по-настоящему, всё так серьёзно! Понятное дело загрустишь! Не играй Аркашка более! Это в книжках и кино всё красиво и увлекательно, а в жизни наоборот сурово и жестоко. Не твоё это! — проблеяла нежным женским голоском голова овечки.

— Ну? Докупаемся или как? — всё так же злобно прохрюкал дилер.

— Или как! — попытался съязвить зам министра.

Тогда дилер-свин подскочил к бедному Аркадию Афанасьевичу и с огромной силой выбросил того из-за стола. Полетел Аркадий Афанасьевич быстро куда-то вверх, судя по всему в тартарары. Это ж надо, все три раза разум забил сердце. Когда колоть надобно было — падал, когда падать — колол. Сердце, прежде всего в таких делах слушать необходимо! Летел и обижался Аркадий Афанасьевич одновременно. Вот так-то оно бывает играть со свиньями.

В другом сне дабы не отставать от новоявленных веяний и течений в области моды, так сказать сориентироваться в модных тенденциях сезона, а скорее всего подсмотрев у какого-нибудь коллеги по цеху или миллионера из своего круга общения, нанял Аркадий Афанасьевич сдуру шопера. Стану и я селебрити. Будем и мы в тренде, проявим и мы себя в стиле. Чем мы хуже других?! Умилённо фантазировал Аркадий Афанасьевич, перед появлением важного как казалось в жизни человека. Конечно же, рекомендации шопера были на высоте. Прайс-лист начинался с цифры с шестью нулями, а уж про портфолио и говорить нечего: сплошные звёзды шоу-бизнеса и кино, причём попадались даже заграничные. На носу заседание в кабинете министров и потянуло Аркадия Афанасьевича взять, да и щегольнуть в чём-нибудь новеньком. А значит и первая существенная проверка для имиджмейкера назрела. Выбран день для шопинга. С утра уж волнуется Аркадий Афанасьевич, а всё ж волнение то приятное, сравнимое, пожалуй, со щекоткой. И вот понеслось, закрутилось, завертелось. Там бутик тут бутик! Снова куда-то едем с мигалками и сиреной по двойной сплошной. Ведь успеть так много нужно. И опять торговый центр, и снова магазин вип-одежды. И тут и там, то стежки не качественные. То ценник подозрительно мал точнее носки стоят менее десяти тысяч. То цвет полнит фигуру. То приталено шибко или наоборот, а в этих брюках как бы ноги кривыми кажутся. Голова кругом идёт, одним словом у Аркадия Афанасьевича от подобного правильного шопинга. Дальше провал небольшой во сне и вот уже заходит Аркадий Афанасьевич на вышеупомянутое заседание. Заходит гордо! От удовольствия жмурится. С высоко поднятой головой. Всем нутром чувствует, как все тот же час, ахнут и завидовать, возьмутся, молча и зло, а в перерыве будут клянчить одолжить шопера у Аркадия Афанасьевича ну хотя бы на пару часиков.

— Своего шопера иметь необходимо — это вам не игрушка. Шопер по рукам ходить никакой возможности не имеет. Человек тонкой душевной конституции. Во как! Если шопера одалживать всем, кому не попадя, зачахнет и захиреет шопер очень быстро и очень даже подлинно, — будет отвечать Аркадий Афанасьевич.

Но вдруг к удивлению, не та волнительно сфантазированная реакция окружающих последовала на появление зам министра. Неожиданная совсем реакция и непредсказуемая последовала. Кто-то улыбался во весь рот, а кто-то и более того совсем по-хамски не сдерживал непонятный заразный смех. Хихикали всяческие бесстыдницы помощницы, тыкая пальцами, на зам министра. Коллеги по министерству те, кто не смеялись и улыбались, те удивлённо отворачивались, закрывая ладонью глаза. Сам непосредственный начальник Аркадия Афанасьевича сидел красный как рак, широко раздувая ноздри при каждом вдохе, что говорило о том, что ему почему-то глубоко стыдно. Тут ещё как назло все приглашённые аккредитованные журналисты и операторы все как один, как по команде, направили объективы своих видео и фото камер на ровным счётом ничего непонимающего Аркадия Афанасьевича. Вот здесь наступило прозрение. А точнее, Аркадий Афанасьевич оглядел свой гардероб. Оглядел и пришёл в ужас. Почему-то находился зам министра не в деловом костюме, к примеру, от Бриони из викунья и пашмина, а чёрт пойми в чём. Ноги его обтягивали ядовито зелёного цвета лосины-джинсики, поверх которых по щиколотку выглядывали белые в красную полосочку носки. Носки эти заканчивались весьма молодёжными синенькими кедами. Сверху на зам министре был расстёгнутый коричневый пиджак, судя по всему из велюра, да ещё и с огромной брошью в виде лилии на левой стороне груди. Рукава были по локоть засучены, а на запястьях красовались всевозможные фенички и бусики. И уж совсем ударом оказалась расшитая стразами жёлтая футболка, рисунок которой изображал человеческую кисть с пальцами, согнутыми на манер козы. Поверх футболки висели всяческие рэперские большие цепи, с крестами, черепами и прочими артефактами. Футболка эта не только не сглаживала недостатки фигуры зам министра, а казалось наоборот делала и без того арбузообразное пузо Аркадия Афанасьевича просто гигантским. Словно бы Аркадий Афанасьевич пребывал на девятом месяце беременности. Из-за пуза этого не сразу разглядел Аркадий Афанасьевич главный подвох и конфуз ситуации. Главный подводный камень на пути к миру высокой моды. И даже подвох этот сперва почувствовался, а уже после был увиден. Самым главным и самым отвратительным оказался нагло торчавший из специально расстёгнутой ширинки собственный халёненький воробей Аркадия Афанасьевича. Осознание происходящего вместе со свободно болтающейся гениталией сделали своё дело. Затрясло Аркадия Афанасьевича как ведьму во время причастия и захотелось, немедленно провалится пропадом, что, кстати, незамедлительно и случилось.

Или вот в другой раз, снилось Аркадию Афанасьевичу, будто бы он с сотоварищем празднует успешное завершение сделки в шикарном вип-ресторане. Празднует не просто так, а на ногу широкую. С душою и размахом, а себя ощущает вип-виповичем не меньше. И всё-то вроде бы хорошо и великолепно. Уже доеден суп из черепахи и черепаховых же яиц. Уже выпито вино урожая года солнечного затмения. Уже и барсучатина с заправкой по кельски и соусом наршараб подана, и бутылочка Кристал Луи Рёдерер стоит на столе открытой. И шеф повар лесные ягоды из собственной заначки разбавляет сиропом и ликёром специально для дорогих гостей. А невесело Аркадию Афанасьевичу. И кусок не лезет в горло. От чего такое? Интересуется сотоварищ, намазывая на хлеб паштет из соловьиных языков. Выпей друг, нам ли быть в печали! Подбадривает сотоварищ. А не поднимается настроение, хоть тресни. Дело всё в том, что на интуитивном уровне чувствует Аркадий Афанасьевич, что не добрал он с данной сделки. Не всё что можно выжал. Что ещё пару миллиончиков можно было приплюсовать, и никто бы никогда и не заметил. И передаётся данная хандра сотоварищу и сотрапезнику Аркадия Афанасьевича. И вот уже оба они сидят и уныло ковыряют вилками в блюдах. Вяло пьют Кристал, не чокаясь ну словно на поминках. А ведь пришли праздновать, и настроение праздничное было. А теперь и сто сорок полученных от сделки миллионов уже не радуют, ведь двух миллиончиков-то не достаёт. Настроение безвозвратно испорчено и блюда уже не те по вкусу и раздражает молоденькая сексапильная певица на сцене ресторана, что так приятно заводила своими подчёркнуто оголёнными формами в начале ужина. Да и сама жизнь уже кажется серой и убогой да к тому же бессмысленной. И тут вдобавок ко всему, ни с того ни с сего подходит официант. Разворачивает из упаковки зубочистку и ни к селу, ни к городу спрашивает Аркадия Афанасьевича прямо в лоб:

— Ты рад, что ты не бабораб?

— Я рад, что я не бабораб! — отвечает изумлённый Аркадий Афанасьевич.

— Ответ такой мои ласкает уши.

— Пора вставать закончен данный ужин!

— А баборабам передай.

— Пойдут, удавятся пускай!

Далее нахалюга официант хватает сзади на манер удушающего приёма Аркадия Афанасьевича за шею, фиксируя при этом голову, и начинает больно колоть той самой зубочисткой в нос. Аркадий Афанасьевич пытается вырваться и всё более избавится от колющей зубочистки. А в это самое время в дикой тайге в палатке здоровенная лесная комариха, вдоволь напившись благородной московской крови из носа, зам министра, ловко увернувшись от сонного взмаха руки, полетела восвояси. Полетела, скорее всего, откладывать личинки, совсем не ведая какого аперитива, удалось ей отведать на зависть всем остальным собратьям.

Вернёмся теперь ненадолго в Дороховский кабинет, во время сразу по его исчезновению. Не успел подлец Воробейкин вальяжно расположиться в кресле зам министра, не успела рыжая бесовка отправить понятых и мнимых оперативников по новым поручениям, как неожиданно в углу кабинета закрутился небольшой вихрь. Постепенно сбавляя обороты, вихрь превратился в гадкого подростка, крутящегося волчком, пока тот совсем не замедлился.

— Так и знал, всё самое интересное пропущу, — отдышавшись как будто после марафона, сразу вступил в беседу гадёныш, поглаживая с любовью шелудивого кобеля.

— Ну, чем порадуете? Дайте-ка угадаю, к геологам отправили любостяжателя? Верно?

Рыжая недоброжелательно смотря на подростка, ответила:

— Ну и! Дальше то что?

— Так и знал, никакой фантазии. Ну, просто никакого полёта мысли. Да и ладно, и шут с ним с этим скопидомкой замом министра. Тут другое дело, поважнее. Ставка пересмотрела стратегию. Теперь порочных приказано особо не трогать. Они, видите ли, наш неисчерпаемый ресурс. Раз неисчерпаемый так почему бы не тронуть, спросил, было, я. Социально-близкие, сочувствующие и попросту хоть и мусор, но наш мусор, был ответ. Теперь предложено всё своё внимание на добрых и почтенных людях сосредоточить. Как вам это, а? — подросток был заведён, казалось до предела, только вот непонятно с радости или горя.

— Ну и чего такого-то, на добрых так на добрых. Ты чего так взбудоражен-то? — вальяжно отвечал калека, будто само кресло зам министра повлияло на него, сделав высокомерным и бесчувственным.

— Как это что? Нет, вы его слышали? Тебе ли не знать великий герцог восточных районов, легат-пропретор тридцати одного легиона то, что за добрых и заступиться могут. А уж тем более за почтенных. Ещё как заступиться и на сцену выйдет тётя по имени Хана и всё-отгуляли по голубому шарику, отвеселились. Я на такое не подписывался. Уж точно не за этот гонорар.

— Так и скажи, я, мол, сдрейфил! В одно предложение уместится, — с улыбкой ответила рыжая подростку.

— Кто — сдрейфил? Я? Сдрейфил? Да знали бы вы несчастные, сколько в средние века я святош укокошил….

Часть вторая

Мир так устроен — всё к нам

возвращается,

Что отдали, вернётся — не прощается

Не затухает и не прекращается,

Вращается всё в мире, всё вращается.

Добро вернётся доброму, свет -

светлому

И получить посылку от себя ответную

Так ожидаемо и так естественно,

Мир справедлив — живите

Соответственно!

Ратников Борис Константинович

ГЛАВА ПЕРВАЯ ПРЕСТУПЛЕНИЯ И НАКАЗАНИЯ

Прекрасный багровый закат разливался по всем уголкам не менее прекрасного песчаного пляжа и, отражаясь, и переливаясь золотыми оттенками, растворялся в джунглях позади пляжа. Огромная звезда как будто нарочито решила задержаться прежде бы, чем райский остров окутало покрывало ночи. Воздух был влажен и свеж. Океанский бриз нёс с собой вечернюю прохладу, и все обитатели дивного леса, словно проснувшись от дневного зноя, наперегонки пытались выкрикнуть каждый своё. Макаки верещали на верхних этажах о том, что пора спуститься к берегу за ракушками. Всевозможные попугаи и птички вторили им, что как бы оно да, и надо, да только вот поскорее. Ведь совсем скоро проснётся хозяйка здешних мест красавица чёрная пантера и уж тогда кому-то может не поздоровиться. В свою очередь эта самая хозяйка, протяжным рыком известила остальных что вовсе и не спит да вдобавок ко всему всё слышит. И не только слышит, а скоро придёт и вас на одного станет меньше. Не понятно, за каким лешим, вышедший на берег тапир что-то прохрюкал, будто пьяный и снова скрылся в чаще. Между делом был на данном острове ещё один экземпляр, которого не радовало ни вечернее солнышко, ни звуки дикой природы как, впрочем, и прохладный бриз. Да это был именно он, некогда властный и заносчивый, уверенный в собственном превосходстве над другими, продуман и прогнозист, владелец большей части всех денег на земле Джон Рокфеллер. Правда, теперь он более походил на несчастного задумчивого старца из какой-нибудь Богом забытой кельи в горе, или скорее, на отшельника дервиша — собирателя сказок, нежели на распорядителя судеб. Оно и понятно ведь сидел Джон на простом табурете без спинки, а совсем не в кресле, да ещё на перцовом горчичнике с ногами, опущенными в тазик с постоянно ледяной водицей. Но самое отвратительное в данной ситуации было то, что сидел старик в подобном качестве уже как три года с довеском. По крайней мере, он сам так себе насчитал, определяя время лишь по смене сезона дождей на сезон засухи. И конца подобным посиделкам, покамест ничего не предвещало. Поначалу его очень тревожило создавшееся антагонистическое положение. Весьма отравлял первые дни и ночи, месяцы и кварталы перцовый горчичник, а вместе с ним и тысячу раз проклятый тазик. Сидеть, также было невыносимо гадко. Затекало буквально всё от ног до шеи. Однако к физическим так сказать неудобствам Рокфеллер попривык. Хоть и не сразу, но всё же привык и почти перестал обращать на них внимание. Слава Богу, хоть, что каждое утро с гор не спускается огромный орёл клевать печень. Изо дня в день. Из века в век. Размышлял старик, радуясь тому факту, что ему самому худо было всего нечего — пара каких-то годиков, в то время как Прометею особо тяжело было первые сто лет. Ведь так и с ума можно спятить, постоянно думая, что задницу больно жжёт, словно сидишь на сковороде. Вспомнив технологию медитации, ещё всякую там ерунду про йогу, аюрведу и прочее и поняв, как, не обращать внимания на боль и неудобства, облегчения к своему удивлению Джон не испытал. За физическими муками незамедлительно, словно из-за угла появились муки душевные, ещё более коварные и безжалостные. Терзало и душило одиночество. Страх и безысходность периодически накрывали своим опахалом с головы до пят. Безысходность порою была сравнима лишь с той, которую испытывают только суицидники перед самим ужасным актом умерщвления себя. Но самое сильное переживание, доставляло какое-то пока не совсем понятное чувство, идущее откуда-то из самой глубины души. Чувство того, что почти всё, и вся делал неправильно. Не по велению совести, про коею и вспомнил-то только уже, будучи сиденцем на острове, а по наставлению алчности, тщеславия и корысти, деструктивного образа мышления, направленного только на одно — любой ценой сохранить и приумножить. И притупить данное нещадное, ледяное чувство, с помощью медитации и йоги, увы, никак не удавалось. Ну, хоть ты тресни, как бы Джон не тужился. Однажды в самом начале отсидки старик заметил в стае попугаев ежедневно поутру слетавшихся к песчанику клевать камешки для улучшения пищеварения, заметил и выделил для себя не совсем обычного попугая. Да, с виду это был совсем обыкновенный белый какаду, только Джону сперва показалось, а затем он уже утвердил себя на мысли, что попугай видит его. Более того, непросто видит, а наблюдает за ним каждое утро в то время как его сородичи клюют песок и общаются на своём птичьем языке. Было что-то немного пугающее во взгляде птицы. Казалось взгляд этот, обладает разумом, и поэтому Рокфеллер практически всегда не выносил его, уводя глаза в сторону. А попугай, вдоволь насмотревшись на старика, возвращался к своим попугайским делам, принимаясь то ухаживать за пернатой самочкой, то ставить на место зарвавшегося соперника. К слову сказать, остров на котором сиживал вот уже третий земной год корпоратократ и глобалист, был не совсем безлюдным. Иногда на него заплывали или туристы на красивых яхтах или просто путешественники да счастливые обладатели собственных посудин. Хоть это событие и вносило разнообразие в пресный репертуар теперешнего бытия Рокфеллера, однако радости доставляло не особенно. Всё дело в том, что все эти счастливые и беззаботные люди отдыхали на острове, любовались его красотами, кормили полу ручных обнаглевших макак бананами, и даже иногда занимались любовью на песке почему-то всё время как назло прямо неподалёку от табурета. Так вот все они совершенно не замечали беднягу арестованного, словно бы его и не существовало. А однажды чей-то ребенок, резвясь, пробежал сквозь старика, словно бы тот был бесплотным духом. После этого события Джон до вечера стонал и плакал. А рядышком с ним метрах в пяти у костра весело праздновала какое-то событие группа туристов, как показалось по речи из Франции. Они задорно плясали и смеялись. Прыгали через костёр, поздравляя упитанного румяного старика, судя по всему с юбилеем, и с каждым тостом хлопали тому в ладоши. На углях шипело и скворчало мясо, а Джон мог только понюхать и облизать пересохшие губы. Кушать ему, видимо не полагалось весь срок наказания. По крайней мере, слуга индус раз в день не появлялся возле ног хозяина с корзиной, доверху набитой яствами. Зато вместо слуги индуса ровно три раза в день как по часам отмечая завтрак, обед и ужин появлялся нестерпимый голод, покидавший злодея дедушку только под вечер.

— А печень то в итоге кончилась. Что же может кончиться в моём случае? — всхлипывал и горюнился старик вечерами. — Ах, Прометей, Прометеюшка, как же я тебя теперь понимаю!

Правда однажды в полдень аккурат к обеденному часу, прямо из ниоткуда перед Джоном нарисовался молоденький повар с кошачьими усиками, в беленьком фартуке и шапочке, да с салфеткой на рукаве. Правда на бейджике появившегося, несмотря на одеяния повара, красовалась надпись «Гарсон Людвиг». Старик аж дар речи потерял от такого появления. Приготовился сперва наперво Рокфеллер к худшему, однако повар весело подмигнул старику и пламенно воскликнул:

— Бон аппетит сеньоре!

Не менее весело повар принялся проделывать перед стариком, вот какие штуковины: Для начала из ничего слепил столик и накрыл его белейшей накрахмаленной скатертью. Затем будто из закладных невидимой кухни достал приборы для первого и второго и аккуратно разложил их перед уже пришедшим немного в себя стариком. Добавил немного столового серебра в вилках ложках и ножах. А в концовке на столике появилась искусно сделанная кастрюлька определённо с чем-то вкусненьким. Запахло каким-то неземным мясным супчиком. У Джона слюнки непросто потекли, а побежали ручьями. Вот оно, хоть какое-то послабление! Только в этот самый момент понял он, как по-настоящему проголодался. Ну, наконец-то! Хоть что-то хорошее за последнее время.

— Простите, а вы не подскажете где я и сколько мне тут ещё сидеть? — задал немного осмелевший Рокфеллер, вопрос наполнявшему в тот момент тарелку гарсону Людвигу. Повар лишь удивлённо пожал плечами, показывая тем самым, что ничего не понимает. Тогда старик всецело переключил своё внимание на тарелку. Ах, что это был за супчик! Волшебство, а не супчик. Определённо на основе сырного и грибного пюре с двумя филейными кусочками мяска на косточке, да в придачу посыпан зеленью и приправами. От одного аромата голова закружилось у старика. Представилось одно — как вкусно сейчас будет и как бы подольше растянуть удовольствие. Маленькими глотками, да вдумчиво-долго пережёвывая, собрался кушать Рокфеллер. Самое главное медленно! С такими мыслями и потянулся к ложке с вилкой. Как вдруг, подобно повару, из ниоткуда, по другую сторону от старика касаемо столика, возник пренеприятнейший во всех отношениях какой-то бродяга. Бродяга был три дня минимум небритый, неопрятный, как попало одетый, с вульгарной физиономией плюс метр пятьдесят росту.

— Вижу я как раз вовремя! Как вкусно пахнет! С утра ничего не лопал! Проголодался как чёрт! — с этим монологом бродяга этот выдернул тарелку прямо из-под носа старика, прихватил ложку из стариковской руки и неподалёку сев на песок, прямо с колен принялся уплётывать за обе щёки супчик Джона. Сперва Джон растерялся, но быстро овладев собой, понял, что с бродягой связываться не имеет никакого смысла. Оставался повар. Тогда старик жалобно уставился на Людвига, затем на кастрюльку, потом опять на повара и снова на кастрюльку. Намекая тем самым, что супчик ещё в кастрюльке есть и что он Джон не против отведать его и из самой кастрюльки, хотя бы и руками. Повар не сразу, но всё-таки понял молебный призыв старика, а поняв, просиял и уже вознамерился пододвинуть кастрюльку к Джону, как проклятый бродяга закричал, размахивая руками следующее:

— Ни в коем случае! Охренели что ли? — тут бродяга покрутил у виска в сторону повара. — Вы чего это тут такого удумали?! По праву сильнейшего, экспроприирую кастрюлю целиком! Мне одной тарелки мало!

На что повар лишь пожал плечами и участливо-грустно улыбнулся старику. Улыбка эта прямо говорила: Ничего не поделаешь, действительно по праву сильнейшего имеет право!

Далее бродяга съел первую тарелку, два раза сходил за добавкой, пока кастрюлька не опустела, после чего вылизав тарелку, вернул её повару, поставив на столик перед опять-таки носом Джона.

— Спасибо, было очень вкусно! Что-что, а супы у тебя всегда отменные. Не забудь и в следующий раз меня опять позвать! — молвил бродяга напоследок, чем заложил участие повара в своём появлении, после чего незамедлительно исчез.

Далее после пару секундной паузы, повар заговорщически подмигнул Джону, приложил к губам указательный палец и шепнул: Тсс! После чего оглядевшись по сторонам, уже более осторожно извлёк на столик опять-таки из ниоткуда определённо второе. Второе било первое вдребезги. На столике появились жаренная на гриле стерлядка, политая лимонным соком, а по бокам украшенная чёрной икрой и зеленью, да на золотом подносе. Жаренные на гриле овощи располагались на другом подносе, а бонусом послужил свежее выжатый яблочно-апельсиновый сок. Один только запах блюд чего стоил, не говоря уже о внешнем виде. Джон с недоверием и мольбой в глазах уставился на Людвига. Людвиг приободряющее закивал головой и даже сам отрезал кусочек королевской рыбы, нанизал его на вилку и протянул старику. Неужели покушаю, — взорвалось в голове, — Неужели всё-таки! Закрыв глаза, старик медленно потянул руку с вилкой ко рту. И напрасно, что медленно. Сантиметр оставался между вилкой и ртом. Всего сантиметр. И рот уже открыт и запах, рыбы ударил прямо в мозг и губки задрожали, как за руку схватили. Глаза открылись сами собой. Ровно там же где ранее появлялся бродяга, теперь как чёрт из табакерки возникла уже бродяжка. Бродяжка была также неопрятна и грязна, нечёсаная да с синяком под глазом. Ещё бродяжка очень походила на вторую половинку предыдущего бродяги. За это можно было бы ручаться. А ещё бродяжка отличалась уникальной широтой тазовой кости и едва заговорила, как в воздухе появился терпкий запах перегара.

— Слух прошёл об том, что ты тут продукты дефицитные понапрасну переводишь! Вижу теперь, не врут добрые люди. Ну, разве так можно Людвиг? — обратилась бродяжка сразу к повару с упрёком, при этом, не отпуская Джоновскую руку с вилкой.

Повар виновато пожал плечами, стыдливо покраснел и накуксился, а накуксившись, отвернулся. Всё, — якобы нет тут больше гарсона Людвига, делайте что хотите. Гарсон Людвиг вне игры!

— Не бойся ножа, а бойся вилки, один удар — четыре дырки! А ну давай сюда вилку! Стерляди ему, видишь ли, захотелось. Ишь ты, какой умненький нашёлся! Видали мы таких миллион раз! Ты посмотри, какая птица! Губа то не дура! Желаешь стерлядью питаться, иди сперва налови, — угрожающе надвинулась на несчастного старика бродяжка.

Далее совсем обнаглев, бродяжка эта не стала уносить блюдо и кушать его на земле. Наоборот, по-хамски она немного отодвинула столик, и уж совсем по бесстыжему перекинув ногу через колени Джона, на эти самые колени и плюхнулась как раз своим широким тазом. После чего сидя на Джоновых коленях без обиняков принялась уничтожать второе предназначавшееся старику, тем самым полностью второе это отжав. Джон попробовал было спихнуть неприятную во всех отношениях наездницу, но, увы, ничего не получилось. Всё тело старика буквально парализовало, так что оставалось сидеть и вдыхать перед самым носом аромат немытых жирных волос. Ела бродяжка, не спеша. Смакуя. Хвалила и рыбу, и овощи, а сетовала только на то, что на таком столе да не оказалось хотя бы простого фуфырика из аптеки. У старика начали уже затекать ноги от увесистой широкой кости, как бродяжка, вытерев руки о брюки Рокфеллера, встала из-за стола, оставив о себе лишь голову и хвост королевской рыбы.

— Ну а теперь, когда я очень вкусно поела, пойду, поваляюсь где-нибудь в кустах. Может, повезёт и кто-нибудь заметит. Больше так не шути Людвиг! На связи! — после чего бродяжка рассыпалась на атомы, как и её предшественник.

Вслед за бродяжкой почему-то не предлагая Джону десерта, ещё раз сочувственно вздохнув в сторону старика, испарился и повар. Надо ли говорить, что после такого конфуза Рокфеллер очень расстроился. Неделю как минимум не забывался столик с кастрюлькой и стерлядкой. А уж к ним примешивалось ещё и то другое. То, что над Джоном определённо поиздевались. Разыграли беднягу и просто наверняка посмеялись! Но и это было не всё — это было лишь четвертью беды. Беда с большой буквы наступала с приходом ночи. Джон до сих пор отчётливо помнил её первый визит. В одну из первых ночей, а стоит отметить, что старикан не мог почему-то спать, не мог буквально. Так вот в одну из первых ночей вдруг ни с того ни с сего прямо из океана, в одно мгновение выросли башни близнецы с южной части Манхэттена. Далее, как в замедленном кинофильме поочерёдно эти башни подверглись атаке двух авиалайнеров. Сперва пострадала северная башня всемирного торгового центра, а уж затем и южная. И вот тут начался настоящий кошмар. С самых верхних этажей, располагавшихся выше эпицентра взрыва, начали выпрыгивать люди. С криками, а кто и молча, что было ещё более жутко, эти самые несчастные разбивались у подножия небоскрёбов. Разбиваться то разбивались, да вот только после того не оставались лежать трупами, или не шли на дно океана, а по очереди вставали, отряхивались и разбредались кто куда. Некоторые, завидев Рокфеллера, направлялись прямиком к тому.

— Не найдётся ли закурить дядя? Второпях забыл сигареты на письменном столе, а возвращаться плохая примета сам понимаешь. Так и не получилось затянуться напоследок едким дымком, — заговорил с Джоном полу обгоревший мужчина лет сорока. Костюм и кожа свисали с него лохмотьями, а лицо походило на лицо зомби из фильмов ужасов. Рокфеллер лишь молча, пожал плечами, при этом отчётливо слыша стук собственных зубов.

— Всё так быстро и неожиданно, трах — бах, бабах. Кругом дым, огонь, крики, вопли. Как думаешь, это русские или китайцы на нас напали? И куда только этот балбес младший из белого дома смотрит? Определенно не в ту дырку. Да оно сразу было понятно! Ведь говорил своей перед выборами: марионетка он, проститутка, и попросту дибилоид! — продолжал немного сплюснутый от падения офисный работник. На это Джон покрутил головой, притворяясь глухонемым, после чего втянул голову в плечи.

— Да ну тебя к черту! Больной какой-то что ли. Не интересен ты, мне боле, — говоря это, мертвец будто бы полетел в сторону неба, становясь параллельно каким-то светящимся. При этом все его ожоги и увечья от падения как-то разглаживались, а над головой плавно стал образовываться светящийся круг, напоминавший собой нимф.

Следом за первым, улетевшим, перед Рокфеллером образовалась ещё более ужасающая девушка. Дело в том, что девушка эта несла на руках видимо только что рождённого ею ребёнка. Пуповина тянулась от плода к матери и перерезать её, судя по всему никто, не собирался. Бросалось в глаза, что младенец родился намного раньше срока и весь был в крови и родовой слизи. Девушка также была примерно на треть обгоревшей, также немного приплюснутой, и вдобавок ко всему одна нога её в коленном суставе была вывернута вперёд, что делало её походку похожей на походку хромой цапли.

— Скажите вы мудрый человек? — обратилась девушка к Джону с порога. И видимо приняв молчание последнего за утвердительный ответ, продолжила: — Тогда ответьте, почему эту бездарную дуру Луизу узнав о том, что она находится на третьем месяце, эта скотина Майкл наш босс тут же повысил в должности и сразу же незамедлительно принялся опекать да обхаживать, премировать по поводу и без? А? Почему так? Вот и я сегодня после утренней пятиминутки задержалась в его кабинете затем, чтобы открыть, что и у нас с Филом будет маленький в скором времени. Надеялась, что и ко мне с пониманием отнесутся. Думала дура, что и мною не побрезгуют. И что же получила я? — девушка вопросительно уставилась на Рокфеллера, надеясь видимо на то, что тот сам сообщит ей то, что именно она получила. И не дождавшись ответа, сама и продолжила:

— Болгарский перец я получила! Вот что! Коровьими лепёшками со мною рассчитались за годы безупречной службы. Вот чем! Без выходного пособия и медицинской страховки, а у нас ипотека, понимаете ли, у нас кредиты. У меня ещё и живота то не видно. Вот я тупица! Ещё месяца три могла скрывать и немного деньжат пооткладывать. Теперь-то определённо ясно кто папаша Луизкиного выблядка. Недаром она перед ним весь прошлый год буферами вертела. А ещё семейная, мужа говорит, люблю больше жизни. Вот сволочь! Нам, коллективу своему баки втирала, мол, какой шеф у нас добросердечный. В беде ну прямо никого не бросит. Паскуда! — внезапно молодая леди остановилась, посмотрела на свою выпирающую вперёд ногу, и будто бы прозрев, разрыдалась. — Ой-ой, что же это такое твориться то? Чего это я всякую ахинею мелю про Луизку, — сквозь слёзы за всхлипывала девушка, — я ведь только что в огне горела и, спасаясь от него, в окно выпрыгнула. Где это я вообще? А вы тогда кто будете?

Старик, молча, смотрел и слушал. В ту первую ночь кошмара, он переживал лишь только относительно своей собственной персоны. Посетившие его безвинно убиенные люди волновали Рокфеллера только с позиции не нанесения себе собственному, какого-либо вреда. Никакой элементарной человеческой жалости, сочувствия или простого сострадания молодая мать с окровавленным чадом на руках не вызвала у толстокожего Джона. А потому старик поняв, что та ничем ему не угрожает, лишь брезгливо отвернулся.

— Вы хоть скажите мне, он то, он будет жить? За что его то? Понятно я! Грешна была, каюсь! Хотя в принципе зла никому не сделала. Но он — дитя мое! Спасите хоть его, — девушка, рыдая, взахлёб повторяя лишь одно слово «пожалуйста» принялась тыкать маленьким трупиком прямо в лицо Рокфеллеру. Отчего тот поневоле занялся великолепными в своём исполнении уклонами, от внезапных джебов. При этом отворачивая голову и жмурясь. В один из разов, открыв глаза, Джон с облегчением увидел, что и девушка, и её ребёнок подобно первому посетителю стали плавно уходить в небо. Вместе с тем, как и в первый раз, повторилось и сияние, и чудесное исцеление, с той лишь разницей, что нимф на этот раз образовался сразу в двух местах, как у матери, так и у ребёнка. И кстати, уже на приличном расстоянии Джон заметил, что ребёночек явно ожил в руках матери, и будто бы даже помахал ему Джону своей крохотной ручкой.

Затем к старику буквально на широкой ноге подкатил ярко выраженный афроамериканец. С этим, на удивление катастрофа не сотворила ровным счётом ничего. Он не был не сплюснутым не обгорелым. Руки ноги в полном порядке. В общем, ни единой царапинки. Негра даже можно было бы причислить к живым, если бы тот малость не просвечивался.

— Нет, ты видел это? Вот тебе на! Вот так сходил на собеседование. Славненько отсобеседовался ничего не скажешь. Ведь как чувствовал поутру, не стоит. Так нет же, эта сквалыга настояла на своём. Провались она пропадом. Хорошенько было бы её саму сейчас сюда под этот замес поставить. Да кстати, ты чего тут расселся словно истукан? Очки протри батя, разве не видишь, что творится? — начал сходу дитя Африки сверкая жемчужной белизны зубами.

Рокфеллер проглотил ставший в горле ком, но всё-таки ответил.

— Да вот, как увидел, так и сел. Несчастье то какое!

Джон уже малость пришёл в себя, и даже малость попривык. Призраки попадались всё сплошь безобидные, а посему появилась кое-какая смелость отвечать.

— Оно и понятно. Я и сам обалдел. Так им, кстати, и надо прости меня Господи. Будут знать, как на работу не устраивать. Подумаешь две судимости. Тоже мне причина для отказа. Хотя бы ради приличия поинтересовались за что или, когда. Что за денёк сегодня такой! Сперва прекрасно подготовленное враньё не прокатило, затем это. Благо хоть цел остался. Ишь ты, вздумали Томаса повредить каким-то там самолётиком. Да в меня стреляли дважды и пером кололи. И как видишь, я тут цел и невредим, стою перед тобой, — тут Томас принялся задирать рубаху, хвастливо показывая Джону шрамы от якобы пулевых ранений.

Не зная, что ответить на это, ответил Джон следующие:

— Больно, наверное, было?!

Потомок рабского заселия северной Америки, а ранее славный отпрыск мавров и сарацинов поглядел на старика, словно на первейшего, на всём белом свете идиота и уже улыбнувшись, сказал так:

— Ты знаешь, напротив, щекотно было просто жуть как! Ты, между прочим, чего брюки приспустил? Что бы в случае чего в штаны, не наделать что ли?

Здоровенный словно буйвол негр задорно рассмеялся, явно совсем позабыв про то, что творилось за спиной.

— Котлы у тебя зачётные дедуля! Платиновые, небось? — продолжал Томас, немного уняв беспричинный, как казалось в данной ситуации, приступ веселья. — Камушки что надо, сразу видно! Ты как я погляжу, дока в камушках, прям как я! Как, кстати, думаешь, рухнут небоскрёбы, али устоят? Ставлю пятёрку, устоят. Сейчас так строить навострились никакие там Боинги нипочём. Так что давай сразу сюда пятёрку! Чего тянуть, ты проиграл, — и чернокожий наглец, без каких бы то ни было церемоний, принялся вытряхивать содержимое из карманов беспомощного старика.

Вытряхнуть удалось больше пятёрки. Примерно пятёрку, но возведённую в двадцатую степень не менее.

— Сдачу я тебе после отдам. Ты гляди горе то какое. Тут не до взаиморасчётов. Уж кто-кто, а мы с тобой мелочиться в подобной обстановке не станем. Верно дедуля? Сказал же, верну, значит верну. Клянусь Николой Макиавели, судя по твоей физиономии твоим же предком. А ты и впрямь пошевелиться не можешь? — продолжал молодой грабитель, щёлкая пальцами, будто дразня перед самым стариковским носом.

— Не хватало ещё того чтобы мною помыкала обезьяна да в добавок ко всему ещё и мёртвая. Уничтожу! — зашипел где-то в левом полушарии прежний Джон, и даже было открыл рот, дабы осадить на место негодяя, вот только слова неожиданно для самого себя слетели совсем другие.

— Уверяю тебя, ещё как рухнут. Так задумано было, чтобы непременно рухнули. Вот и рухнут. На военный термит не поскупились. Эффект Хатчинсона опять же и всё такое. Тебе не понять, — пробормотал старик и от тут же появившейся дикой тоски втянул голову в плечи.

— Но-но, без паники. Какой такой термит, чего не поскупились. Ты я вижу, дедуля рассудком разбавился от увиденного. Не впадать в детство! А часики и впрямь хороши! Настоящие? — не унимался призрак чернокожего грабителя.

— Ах, сколько бы я дал, чтобы вот только взять и изменить всё это. Передвинуть стрелки часов назад. Отменить этот чудовищный спектакль. А ведь, казалось бы, ну погибло там три тысячи человек, ну и что. Тоже мне невидаль какая. Каждый день от голода больше умирает. Кто они такие, зачем они живут? Тля! Чем меньше станет, тем лучше. Зато выгода какая, а! Пусть и на дистанции в среднем небольшой, но выгода! А заодно отсрочка и упреждение! Эта самая неоспоримая выгода, будь она проклята. И ведь сработало, как по нотам сработало. Только тут на табурете в первых рядах сидючи и понятно, что не стоит эта выгода того, и близко она несоизмерима. Вот бы Морганов с Ротшильдами да Барухами сюда за компанию на скамеечку усадить полюбоваться. Ведь меня простят, как думаешь? Простят? — с какой-то непонятной надеждой в голосе задал последний вопрос измученный пытками старик и почему-то именно этому социально опасному человеку Томасу.

Томас всю речь Джона внимательно смотрел на того. Казалось, что он всё понимает и сейчас вот-вот, возьмёт, да и утешит старика или наоборот бросит тому справедливый упрёк от целого поколения. Однако чернокожий брат не сделал ни того, ни другого. Следующее предложение поступило от Томаса в ответ на минутную слабость Рокфеллера.

— Слушай, белый господин, дай-ка мне свои часики померить! Просто посмотреть, как на руке смотреться будут. И я уверяю, тебя обязательно простят, причем, трижды если угодно! Я давно себе что-то подобное купить подумываю. Глядишь, увижу на руке, понравится и куплю в скором времени. Ведь недаром же говорят: мысли материализуются, — бормоча всё это, как и в прошлый раз здоровенный негр не дожидаясь согласия хозяина начал аккуратно снимать с того часы, неуклюже менять гигантскими пальцами размер ремешка и напяливать драгоценность уже на собственную ручищу. Причём во время всего этого процесса Томас был так увлечён, что практически не обращал внимания на Джона. Лишь только пару раз, случайно встретившись взглядами, ободряюще весело подмигнул старику в первый раз, а во второй скорчил рожу, изобразив косоглазие и высунув язык трубочкой.

— Как родненькие сидят! Нет ну разве не прелесть, а?! — ещё пуще предыдущей истории с пятёркой просиял верзила Томас. — Как смотрятся! Будто я и они единое целое! Ребята умрут от зависти. Нет, старик ты явно чужие часы носил, до сей поры, но к счастью я тут и у тебя появилась возможность всё по быстренькому исправить, — продолжал всё более веселеющий призрак.

— Вот ведь недаром говорится: было бы счастье, да несчастье помогло. Даже и не думал, что всё может вот именно так благополучно сложиться. А ну-ка спроси меня: «Который сейчас час масса Томас?». Или нет, не так: «Уважаемый господин подскажите сколько время?». Хотя и так не годится, лучше во как: «Простите, не подскажите какое сейчас время мистер?!», — и, не дожидаясь этого самого вопроса от старика, негр тут же сам и ответил: — А время сейчас такое, что пора делать отсюда ноги. Главное особо потому, что у тебя ничего больше нету. Тем более ты говоришь, всё-таки рухнут. Так чего тут простаивать, почём зря рискуя. Пойду лучше напьюсь. Не так уж и плох, денёчек оказался. Удачи дедуля! Завтра на этом же месте приходи сидеть. Я проходить мимо буду заодно всё и отдам. С процентами как банках. Да кстати, надеюсь никакой там полиции и всё такое? — Томас угрожающе-враждебно поглядел и надвинулся на старика, но тут же что-то сообразив, мгновенно просиял.

— Да какие там копы, им сейчас не до тебя. Можешь вопить, сколько влезет. Могу даже немножко посодействовать, — тут Томас громко и весело заголосил: — Люди добрые, помогите кто-нибудь! Что же твориться то такое! Я, вот именно я, беспомощного старика граблю. Держите меня скорее! Ловите мародёра пока не поздно! И это среди бела дня! Кто-нибудь остановите беспредел! Кто-нибудь вызовите полицию! И тут горе и там!

И уже снова обращаясь к Джону, прежним голосом без крика, широко скаля белоснежными зубами:

— Рад был познакомиться! Пока!

Томас, было, отвернулся и попытался зашагать восвояси, как неожиданно из тьмы ночи окружавшей происходящую реальность отделились четыре устрашающего вида фигуры. То были, как показалось Джону сами дети преисподней. Угловато заострёнными своими формами они, в доли секунды разбивая окружающую тьму и пространство, приблизились к несчастному грабителю. Затем распределившись по двое на руки и на ноги, вцепились в конечности афроамериканца и с дикой силою потащили того куда-то прочь. Холод в душе и мурашки по спине ощутил старик, вместе с как ему показалось замиранием сердца, поймав на себе взгляд одного из них. То был взгляд голодной змеи, смотревшей на упитанного мыша, вместе с тем переливаясь адским пламенем. Казалось, взгляд этот говорил: и твой черёд настанет, и за тобой придём не поленимся. Томас же только и успел что крикнуть:

— Какого хрена происходит?

Как голос его стал не слышим из-за моментального удаления. Однако также нежданно пришло и спасение. Внезапно от далёкой яркой звезды ударил мощный прямолинейный луч света, буквально вырвавший безвинно убиенного из лап ужасной бесконечности. Отброшенные этим лучом инфернальные сущности, немного поогрызались скаля чудовищными клыками. Но покорились, а покорившись, растаяли во тьме, родившей их. А чудом спасшийся горе грабитель подобно предыдущим посетителям бесконечно затянувшейся ночи плавно полетел к спасительной звезде, повторив при этом номер с воссиянием, а также с надеванием на голову нимфа. В момент, когда Томас был уже порядочно высоко началось предсказанное Рокфеллером обрушение первого небоскрёба. Столбы пыли почти мгновенно окутали всё вокруг и последнее что увидел Джон сквозь пелену дыма было то как негр определённо с большим удовольствием отмечал сколько время и радостно махал старику свободной рукой.

Облако обломков и пыли полностью закрыли всё вокруг. Меж тем, видимо напрочь отброшенная инертность материального мира, ускорила ход событий. Почти моментально в этих клубах дыма стали заметны фигуры мечущихся беспомощных людей. Повсюду стоял вой сирен, плачь и крики вперемешку с душераздирающими воплями. Неожиданно рядом с табуретом появилось свежее новообразование. То был мальчик лет семи от роду, одетый в голубенькие модные джинсы и серую кофточку с рисунком Микки Мауса на груди. У мальчика была свёрнута шея и получалось так что стоя к Рокфеллеру боком, лицо его было устремлено на Джона. Пристально посмотрев на дедушку пытливыми, большущими карими глазами мальчик не торопливо отряхнул свой нехитрый гардероб от грязи и как бы беззаботно вслух произнёс:

— А хотите узнать кто?

Фраза эта эхом прокатилась в пространстве.

В ту же секунду всё беспокойное окружение царящего хаоса, непонятно каким образом услышавшее этот детский голос в подобной полигамии звуков, вдруг затихло и замерло. Затем сперва одиночные мужские и женские голоса, а несколько секунд спустя уже сливаясь в рокот толпы, поступил ответ, заключавшийся всего в одном слове. Толпа несчастных скандировала, повторяя и повторяя всё сильней и сильней — Хотим! Хотим! Хотим!

— Он!

Как приговор прозвучал ответ детским, но каким-то металлическим голосом. При этом ребёнок, по-прежнему стоявший боком, поднял руку со стороны старика и указал по-детски пальчиком на несчастного. Далее, как в кошмаре вся эта масса людей, позабыв про своё собственное горе все, все без исключения угрожающе двинулись в сторону табурета, прихватывая по дороге куски арматуры, палки, камни и обломки мусора. И вот когда самый ближайший проворный верзила, работавший при жизни судя по всему вышибалой в каком-нибудь клубе, подскочил к Джону и что есть силы замахнулся немаленьким обрезком трубы над седой головой. Вот тут мужество покинуло старика окончательно. Сжавшись насколько это только возможно в клубок, и зажмурив глаза, Рокфеллер завизжал как баба перед неизбежным изнасилованием:

— Нет! Нееет! Не надо!

Далее не произошло ничего. Голова по ощущениям располагалась по-прежнему на плечах, и вроде бы даже была цела. Череп также не трескался. Не вытекали и мозги на манер бетона выходящего из миксера. И только спустя какое-то время, поняв, что голова на месте, что голове этой ничего не угрожает и чудовищного удара удалось избежать. Осознав, что весь шум куда-то будто провалился, а сам он вроде как цел и невредим. Для верности выждав ещё чуток, старик решился открыть глаза. Открыв сперва один, а следом и второй глаз он к величайшему облегчению узрел то, что все его кошмары разом растворились в ласковом утреннем рассвете. Не было ничего! Ни разрушенных башен близнецов. Ни блуждающих и жаждущих мести призраков. Лишь океан как всегда, шипя и переливаясь, омывал берег острова. Никогда ещё Джон так не радовался приходу солнышка как в это утро. Никогда. Шёпотом можно досказать: старик в ту первую ночь пусть и понарошку, но для него взаправду, словом, как ни крути, а обоссался. Но это большой секрет!

И вот после той самой весёленькой ночки, подобного рода мероприятия стали происходить систематически и одно веселей другого. Не сказать, чтобы уж каждую ночь, но всё же частенько. Пожалуй, даже будь они пореже, спокойней относился бы старик к закатам и приходам тьмы. Повтора не было ни разу. Всякое новое видение отличалось своей собственной изюминкой и лишь только ему присущим шиком и блеском. Так, веселья ради, спустя всего лишь месяц после трагедии на Манхэттене вдруг нежданно-негаданно перед Джоном появились абсолютно в рабочем состоянии печально знаменитые печи концентрационного лагеря Освенцима. Дым полным ходом валил из труб, а вслед за дымом из пепла непонятным образом слепливались, ужасающего вида замученные тела, при жизни судя по всему находящиеся в последней стадии дистрофии, цинги и прочих заболеваний.

— Только вот давай не будем рассказывать, что ты тут не причём, — сходу, без обиняков начал первый подошедший «кожа да кости». — Это ты Томасу можешь мозги промывать, про вернуть время назад и всё такое. Здесь подобное, не прокатит. Ответь-ка пожиратель младенцев: сколько твоё семейство вместе дружками подзаработали, развязав войну? Продажа руды, оружия, нефти, ссуды и кредиты и это только то что я знаю. Верхушка айсберга, так сказать, — наседал крайне дошедший человек, злобно и напористо.

Он видимо являлся председателем группы подобных себе, на данном собрании.

— Привели к власти одного вырожденца шизофреника, затем вдоволь налюбовавшись над его проделками по Европе, столкнули лбами с вышедшим из-под контроля отцом народов и, кстати, весьма, талантливым руководителем. И затем, продавая и ссужая и нашим, и вашим, здорово провели время, а главное интересно и с пользой. Замечательный план ничего не скажешь. Весь мир в огне, зато вы как всегда в огромном плюсе. И как вам только это удаётся? Вот ведь истина: в войну умный насмеётся, глупый навоюется, хитрый наживётся! А ну как тебя самого голышом да в газовую камеру, а?

Рокфеллер тяжело молчал. Он знал, что хотя и по причине своей тогдашней молодости основные решения принимал не он, но всё же призрак стократно прав. Но настроение в ту ночку было не то чтобы оправдываться. Угрызения совести почувствовал старик? Ни как нет! Какие там угрызения. До угрызений было ещё далеко. То были чувства, как если бы съеденный на обед ягнёнок вдруг вырвался из брюха и, представ перед лощёным едоком, вздумал нагло и даже по-хамски, опротестовывать свою несчастную участь да проповедовать вегетарианство. Съевший ягнёнка, неторопливо вытирая бараний жир с бороды и усов салфеткой, естественно заявил бы этому куску мяса: во-первых: убивал не он, а значит, ягнёнок как минимум обратился не по адресу. Далее, претензия должна быть подана туда сам не знаю куда, и уж просто наверняка едок потребовал бы с барашка мандат на право вести беседу. Затем не получив этого самого заранее несуществующего в природе мандата, румяный и упитанный едок продолжил бы объяснять, что во-вторых: собственно для этих самых целей ягнёнок и появился на свет белый. В-третьих: обычно еда не перечит пожирателю. Уж так заведено с начала времён. Плотоядных покамест ещё никто не отменял. В-четвёртых: ягнёнок должен спасибо ещё сказать за то, что за ним ухаживали, кормили и поили, прививали, держали в тепле в студёные дни, а главное иногда приятно расчёсывали. В-пятых: маму с папой, деда с бабой ягнёнка ведь тоже когда-то слопали, а они знай, молчат себе, не лезут на рожон, не протестуют почём зря. В-шестых: продолжал бы любитель баранины, на этот раз, вытерев остатки жира с губ пальцами руки, а пальцы эти в свою очередь очистив о шкурку и шерсть безропотно стоявшего напротив ягнёнка, умертвили барашка безболезненно, можно сказать гуманно, и отправился он в лучший мир невинною душою щипать травку на райских лугах. И собственно ну что с того что ягнёнка скушали в рассвете юности?! Ягнёнку ведь тоже, небось, сочная молодая травка более импонирует нежели старые обезвоженные кусты. А травка между прочим если уж на, то пошло тоже живая! В-седьмых: ягнёнок ведь, по сути, сделал доброе дело, а именно смертью своею поддержал и продлил другую более значимую жизнь. А ведь это что как не подвиг?! Разве не об этом мечтает каждый истинный патриот-энтузиаст в военное время. И чем окончательно бы добил и без того уже раздавленного ягнёнка слопавший того, так это вырезкой из писания, в которой говорится что никто иной, а сам Господь Бог дал когда-то человеку зверей всяких и растения многие дабы употреблял человек и то и то в пищу. Глубоко вздохнув, ягнёнок, конечно же, сказал бы съевшему его:

— Бе! И ещё тысячу раз Бе! — барашек прослезился бы и продолжил. — Ты бесконечно прав о великий мудрец! Прости что побеспокоил тебя после сытного обеда и оторвал от важных мыслей о возвышенном. Я смиренно возвращаюсь в твой желудок и мечтаю теперь только об одном, как не доставить тебе хоть малейшего беспокойства в процессе переваривания меня собственного. Очень жаль, что твой повар цыган, выдающий себя за серба, немного пересолил меня, и ты до конца не распробовал всю палитру и гамму вкуса моего молодого нежнейше сочного мяса. Советую тебе строжайше с поваром, вплоть до последнего предупреждения. Обед это дело такое — интимное, и портить его лишней солью всё равно что женщину прелюбодеять пока в соседней комнате муж хоккей смотрит. Никуда не годится такое дело. Никакой слабины, но только это потом, не сейчас. Дабы не портить и без того подпорченного моей пустой, ровным счётом ничего не соображающей башкой, настроения, во время этого загадочного, волшебного процесса, именуемого пищеварением. Да кстати, завтра, ближе к вечеру за рюмочкой коньяка девяти летней выдержки, советую тебе не церемониться и попробовать мою младшую сестрёнку Галю. Вот уж где точно язык прикусишь если конечно опять-таки сволочь повар не подпаганит. Редчайший товар. Я по сравнению с ней кусок просроченной говядины, умершей от старости и болезней, да к тому же ещё в прошлом веке. Полтора месяца от роду, и всё родная титька да альпийские луга. Никакого крахмала, сои и кукурузного корма. Да чего уж тут говорить, сам всё понимаешь. Уверяю тебя оно так, девочки они всегда вкуснее. Особенно те места умопомрачительно вкусны, что пониже пояса. А сам я, конечно же, исчезаю, и отправляюсь щипать сочнейшую травку, произрастающую только на райских лугах и нигде боле. Спасибо тебе огромное за то, что поделился маленьким процентом своей мудрости, притом совершенно бесплатно. А про вегетарианство забудь! Даже и не думай! Клали мы на это самое вегетарианство огромный болт с резьбой. Храни тебя Бог и спасибо во сто крат! Я буду молиться о твоём благополучии. Ещё раз прости!

Примерно по этой аналогии и прошла дальнейшая беседа с набравшимся храбрости Рокфеллером и бедными узниками, и мучениками из недалёкого прошлого. После убедительной и жаркой речи Джона все без исключения выразили желание вернуться в газовые камеры и печи где ещё немного пострадать во имя человечества. А главный предводитель даже прослезился, и на прощание, тряся старику руку, проговорил лишь одно:

— Прости меня. Я чудовищно ошибался на твой счёт. Ты, несомненно, честный человек!

В другие, следующие ночи приходили умирающие от голода и болезней африканцы по комплекции своей не особо более пухлые, чем узники Освенцима, да к тому же ещё с постоянным роем мух на слипшихся на выкате глазах. Так же были гости со всех континентов без исключения и просто умершие от разного рода болезней и вирусов. И те, и эти просили лишь одного: покушать, воды и лекарств. И, между прочим, справедливо замечали старику, что сами натворили сами и исправляйте. Одна мёртвая африканская ведьма даже грозилась каким-то там Обаталой, неврастенично тряся бубенцами и брызгая ядовитой слюной почти в лицо Джону. А напоследок эта страшная, разукрашенная как попугай старуха, пожелала Рокфеллеру вульгарную бородавку на детородный орган, да непременно размером с теннисный мячик. Плюс вдобавок ко всему всё полное без исключения семейство хламидиявых вместе с комаром неубивайкой сосущим и сосущим в местах разных иногда, но часто, а особенно по ночам. С этими Рокфеллер и вовсе спорить не стал. Кто они вообще такие, в конце-то концов? Так, мусор из-под ногтей. Бультяшки в стакане с содовой.

— Да пошла ты! — лениво прошептал Рокфеллер в сторону ведьмы. И та действительно пошла, да так пошла, что взяла, да и исчезла.

Иногда растасовывали всевозможные несчастья современности кое-какие катастрофы и из прошлого. Была как-то на закуску и первая мировая со всеми вытекающими, и провокация с Перл-Харбором, не пробежала мимо ядерная бомба, сброшенная на Хиросиму и Нагасаки. Но в большинстве своём всё-таки шли и шли к Джону простые жертвы голода, холода, обмана. Были и самоубийцы, и жертвы искусственно созданных переворотов, и не выдержавшие банкротства, страдальцы грязной политики, и всё более несчастные заёмщики, то есть, говоря попросту обычные люди со всех уголков планеты и из разного времени, начиная примерно с рассвета ростовщичества да образования тайных орденов. И вот ночь за ночью, день за днём, меняя настроение с раскаяния на глубокую оборону, стало немного доходить до старика вся безграничная степень ответственности перед не просто людьми, а перед видом человека в целом и перед всей окружающей природой. И главное, что кое-какие мысли стали брать верх, давя беспощадно прежнего Рокфеллера. То были мысли не раскаяния в целом, но мысли что безграничной этой ответственностью распоряжаются совсем не правильно, и как оказывается совсем не те, кто надо. Раскаяние, конечно, тоже стало появляться всё чаще и чаще, но к своему удивлению в первый раз наплевав на самого себя, старик думал теперь не о том, как вымолить прощение, а о том, как всё исправить, даже тут сидя на табурете. Про себя же он как-то смирился. Меня уже ни что не спасёт, а посему пусть так и будет. Главное хоть как-то, ну хоть чуть-чуть поменять всё, думал старик и, кстати, как раз тогда думал, когда прекрасный багровый закат разливался по всем уголкам не менее прекрасного песчаного пляжа и, отражаясь, и переливаясь золотыми оттенками, растворялся в джунглях позади пляжа. Вот тут-то и появилось новое видение, отличавшееся от ранее прочих не только своей нелепостью, но и тем, что появилось оно это самое видение ещё при свете вечернего солнца. Заключалось же необычное видение в следующем. На одном красивом статном Иберийском жеребце караковой масти, верхом, неторопливо прогуливалась старушка Азза. Та самая с чьей лёгкой руки старик и был утрамбован на трижды проклятый остров. При этом рядом с собою бабушка вела под уздцы определённо Владимирского тяжеловоза уже игреневой масти здоровенного мерина, как определил бы любой мало-мальски подкованный любитель лошадей. Вела не понятно, за какой целью, да и сама смотрелась в седле ну словно, к примеру, как навозный жук на украшении именинного пирога.

— Добрейший вечер, милейший Джон! — обратилась Азза к Рокфеллеру, поравнявшись с ним. — Чего это ты извиняюсь, тут расселся посреди тропинки. Ты посмотри только какой-закат-то сегодня! Загляденье просто, а ты тут сидишь горюня. Хватит уже бездельничать. Пора действовать. Ведь есть ещё порох в пороховницах? Есть, а? — старушка весело подмигнула, вместе с тем улыбнувшись, показала Джону беззубый старушечий рот.

Джону показалось, что вены на лбу вот-вот лопнут от охватившего его прилива волнения. А уж пульс и артериальное давление по ощущениям определённо подступали к границе невозврата.

Он лишь жалобно посмотрел на старушку и, не понимая, что делать, сел по стойке смирно, распрямив спину и расправив плечи.

— Да не волнуйся ты так! Чего как маленький глазками моргаешь? Я ей Богу не кусаюсь. Давай-ка приходи скорее в себя, да прокатимся верхом по вечернему пляжу. Ничего так положительно не влияет на настроение, как прогулка верхом. Ты знаешь кое-где, кое-какие светлые головы даже додумались лечить детей больных аутизмом с помощью прогулок на лошадках, и уверяю тебя не безрезультатно. Тебе сейчас тоже немного лошадиного лекарства не помешает. Последний зуб даю, как заново родишься. Только шенкелями поосторожней сперва шевели, сперва попривыкни. Право, не бойся ты так! Косточки заодно разомнёшь. Засиделся, небось, на этом стуле, ходить разучился. Кто-кто, а я-то тебя понимаю. Эх, какие наши годы. Уж мы-то с тобой знаем, что такое ревматизм да, когда суставы хрустят и скрипят обременённые солями от неправильного питания. Какие там табуреты? Нам перины пуховые выдавать надобно. Да ты не бойся. Давай! Вставай потихонечку. И какая же извиняюсь сволочь, тебя сюда усадила! Вот так, сперва одной ножкою. Так, так правильно, теперь другою. Ой, ой, смотри не упади сердечный мой, аккуратнее! — как-то по-матерински, ласково ворковала бабушка. На последних четырёх предложениях Азза с необычайной ловкостью шестнадцатилетней гимнастки, спорхнула вниз со своего жеребца, и принялась всячески растрясывать и разминать напрочь затёкшего за три года отсидки Джона. При всём этом нежно — ободряюще приворковывая.

Рокфеллер просто очумел от происходящего и по-простому, как ребёнок в детском садике передаёт процесс одевания себя родителям, передал себя в руки неизбежного в лице милой старушки. Всё тело Джона ощущало неописуемую лёгкость и бодрость. Исчезло чувство ледяного холода в ногах, почти сразу, как только Азза пинком опрокинула треклятый тазик. А уж затем после натягивания опять же Аззой Джоновских штанов на Джоновский же пояс, словно он был маленьким и беспомощным, пропало и жжение от перцового горчичника. Далее, чётко и беспрекословно выполняя команды старушки, Рокфеллер вставил, правда, не без труда, одну ногу в стремя Владимирского тяжеловоза. За вторую ногу в тот же миг был подброшен старушкой обладавшей на удивление помимо звериной ловкости ещё и чудовищной силой Геркулеса. Да так ловко подброшен, что прямо с первой попытки да в седло.

— Вот это другое дело! Вот это, по-нашему! Кстати познакомься, это Гаврош! Ну, разве не богатырский конь, не правда ли? Прямо как с картины сюда пожаловал! Думала сегодня сюда с Буцефалом приехать, да тот не смог. Дел говорит выше крыши. Марк Авроний говорит, заупрямился на переговорах и в таком разе пора с ним кончать. Неуступчивый ни на йоту оказался характером конь. Гавроша, дружочек, вперёд, шагом! — скомандовала Азза, сама уже, будучи в седле на своём иберийце.

И Гавроша тяжело, но гордо зашагал, неся на себе словно пушинку распорядителя судеб трёхгодичной давности. Азза же моментально поравнявшись со стариком и не давая тому, опомнится, продолжала, но всё так же по-доброму и как-то даже по-дружески.

— Право, Джон, это уже как-то не вежливо. Я, конечно, всё понимаю, но неужели же ты хоть самую капельку не рад меня видеть. Разве сидеть на табурете приятнее? Или я больно стара для вас? Ну, скажи хоть что-нибудь. Неужели так во рту пересохло. Я надеюсь, у тебя не было перебоев со снабжением? Воду, еду вовремя подавали? Хотя бы поздоровайся, а то уже как-то даже неприлично. Ведь мы с тобой люди преклонного возраста, разве у нас не может быть каких-либо тем для общения. Общих так сказать интересов, дабы завести непритязательную, ни к чему не обязывающую беседу?

— Здравствуйте, — немного робковато, всё-таки нашёл в себе силы произнести старик. Тут же ему показалось, что этим приветствием он спугнул видение, словно птицу счастья. Азза прямо сейчас растворится, а он сам вновь окажется на табурете. Но к счастью Азза даже и не думала растворяться, а вместо того одобрительно кивнула, намекая Джону, чтобы тот смелее продолжал.

— Простите, а что сейчас происходит? — снова, но сперва набравшись храбрости, задал Рокфеллер вопрос дня.

— Ну же, дорогой ты мой! Ты прямо меня пугаешь! Долго, наверное, сидел на табурете-то? Небось, недели две не менее? Разве ты сам не видишь? Мы, я и ты замечательно прогуливаемся верхом, по вечернему пляжу. Ужели не прелесть?

Пришлось Рокфеллеру немного переосмыслить свой вопрос, и попробовать зайти с другого бока.

— Скажите, а куда мы едем, и чем закончится данная прогулка?

— Куда, куда! Прямо, вот куда! А чем закончится одному Богу известно. Я, во всяком случае, будущее предсказывать не умею. Ты лучше посмотри, какой миленький цветочек короставника полевого! И откуда он тут только взялся-то? Каким ветром занесло сюда его зёрнышко? Жутко даже представить! — жмурясь от удовольствия, бурчала бабушка. Затем как-то скептически смерив взглядом Рокфеллера, бабушка неожиданно выдала, совсем не в тон беседы.

— Знаешь, вот посмотрела на тебя, и угадай какое выражение пришло мне на ум. Ну же! Ни за что не угадаешь! — и далее уже сквозь смех, сама и ответила: — Всадник без головы! Вылитый! Не иначе как! — совсем развеселилась Азза.

Джон инстинктивно протянул руки к голове, в который раз уже убедиться на месте ли та, чем ещё более рассмешил старушку.

— Ой, не могу! Проглотил! — расхохоталась бабушка. — Разве можно так над пожилой дамой! Так ведь и лопнуть ненароком можно! Повёлся!

Старик смущённо молчал, как обычно при общении с потусторонней силой совсем не понимая, что делать и что говорить. Тем временем жеребцы подвезли своих наездников к небольшому оазису, располагавшемуся на средней полосе пляжа, как раз между джунглями и морем.

— Ай, какая удача! Давненько я искала эту травку! Кто бы мог подумать, что именно тут и найду, — воскликнула радостно Азза, на ходу спрыгивая с лошади. И уже снова обращаясь к Джону. — Ну вот! Теперь ни какие там вульгарные бородавки нам не угрожают. Теперь мы их в зародыше, на раз, два три загасим. А за одно, и всё семейство хламидиявых в придачу! Эта травка сила! Уж можешь мне поверить. Домой вернёшься как новенький. Да что там. Любовницу заведёшь как в былые времена. Ласковым словом старушку Аззу поминать будешь, — и Азза принялась рвать какую-то сине-зелёную травку, распихивая её по карманам своей деревенского кроя юбки. Вдоволь нарвав травы, бабушка не стала снова по-молодецки прыгать в седло, а повела своего красавца под уздцы. За нею последовал и тяжеловес, с ничего непонимающим волнующимся стариком. Метров через сто такой прогулки, Азза вдруг резко затормозила. Затормозил и Гаврош со своим верховым.

— Ай да паразиты! Что вытворяют! Ты только глянь! Буквально везде, где не появится человек, так обязательно всюду необходимо насвинячить да нагадить. Как будто земля резиновая или невидимый дворник прилетит и уберётся! Айяй-яйяй-яй! — не скрывая негодования, запричитала старушка, обнаружив перед собой свежее оставленную стоянку каких-то гостей острова. На стоянке повсюду валялись пакетики из-под еды, пустые бутылки и банки, а в центре ещё догорал, не успев потухнуть костёр. Бабушка тут же принялась убираться. Попытался предпринять попытку ей помочь и Джон, однако сразу же был остановлен милейшей старушкой.

— Сиди, сиди голубчик! Ты и так настрадался. Я и сама неплохо управлюсь. Упадёшь ещё в обморок от нагрузки с непривычки. А я за тебя отвечаю. Намучился бедненький. Хватит уже, дальше только хорошее и приятное.

Джон перечить не стал. Попросту не стал и все. Скорее даже исходя из прежнего опыта. А бабушка и впрямь так быстро и ловко погрузила весь мусор в один большой пакет, найденный тут же, привязала этот пакет к лошади Джона, что осталось только костёр засыпать. Вытащив из углей длинную горящую головёшку, сердобольная Азза собрала ей все тлеющие угли в центр кострища, после чего ногой засыпала его песком. Произошедшее далее Рокфеллер понял совсем не сразу, и даже потом, осознав, всё равно не врубался: как и зачем? Дело в том, что потушив огонь, старушка подошла к сидящему на своём тяжеловозе Джону и заявила следующее:

— Все недобрые намерения и поступки имеют свойство бумерангом возвращаться, и если повезёт, то ещё при жизни. Тебе вот не повезло.

Тут Гаврош как-то подозрительно фыркнул, косясь на бабушку.

— Успокойся родной, ты то чего право разволновался! — похлопала бабушка мерина по бедру.

И снова обратилась к Рокфеллеру:

— Так вот, это я тебе с высоты своего житейского опыта со всей ответственностью заявляю. Созидатели переживут себя в деяниях. Разрушители также. Первые в восхищении, вторые в проклятьях. Я вот, к примеру, целиком и полностью только за дела добрые, чего и тебе советую. От добрых дел аппетит и сон улучшаются, правда, не всегда. Тебя мы уж точно в пример брать не станем, я в целом говорю. Твою воду ещё долго чистить надобно. Почаще музыку классическую слушай!

И с этими прекрасными и добрыми словами, бабушка вдруг с резвостью молодой мартышки подскочила к жеребцу Джона сзади. В один миг свободной рукой подняла хвост Гавроша кверху, а второй рукою смачно от души, вонзила всё ещё находящуюся в ней горящую головёшку под этот самый несчастный хвост. Моментально запахло палёным. Гавроша если бы и умел говорить то, наверное, громко бы закричал какое-нибудь матерное слово, но так как говорить бедняга был неспособен, то, попросту, дико заржав от нестерпимой боли и встав на дыбы — бросился прочь, прямиком, в джунгли, ломая всё на своём пути будто танк. При этом Гавроша, успел видимо обидеться и на весь род человеческий. А потому сделал несколько попыток сбросить наездника, что благополучно и свершилось почти сразу. Только вот на несчастье, наездник этот застрял одной ногой в стремени, в связи с чем, далее следовал за подло подставленным мерином, болтаясь, словно игрушечный скоморох, привязанный за хвост к бешеной собаке.

В джунглях старик очень больно несколько раз треснулся о крупные ветки и головой, и конечностями. Мелкие же кустарники и листья наоборот секли его кожу словно бритвы. Джон даже испугаться то, как следует, не успел, настолько всё быстро, стремительно и нелепо произошло, а главное уж никак не ожидаемо. Всё что угодно, вероятно, мог представить себе Рокфеллер в те минуты, но только не это. И вот в очередной раз, стукнувшись лбом о какой-то пенёк, старик полетел со своим конём куда-то в бесконечную пропасть. От последнего удара в глазах заиграли искры, а от ужасной скорости падения стало как-то нестерпимо щекотно в нижней части живота. Обстановка вокруг превратилась за долю секунды в чёрный космос, а окружающие звёзды были размазаны, по-видимому, из-за более чем световой скорости. Старик не выдержал и снова закричал, но себя не услышал. Подумалось одно: то был не конец, вот теперь-то уж точно конец!

ГЛАВА ВТОРАЯ ДОБРО С КУЛАКАМИ

— Тру-ля-ля! Ну, вот ты и вернулся безнравственный ублюдок. Как раз вовремя. Не прошло и трёх секунд — всё в точности как я и предсказывал. Ох, и проказница эта Азза, а уж фантазёрка какая. Буду испрашивать для неё прибавку к жалованию. По-другому никак, обидится, может.

Было первое, что услышал Джон Рокфеллер, обретя сознание после падения в чудовищную пропасть вместе с Гаврошем. И снова неприятное повышенное сердцебиение, и снова вздутие вен на лбу от волнения, но на этот раз ощущение было немного другого плана. Ощущения были плотскими. Тело ощущал Джон, собственное тело и непроизвольно раскрыв глаза, узрел себя в своём кабинете в удобном кресле, как будто его он и не покидал. Напротив сидел тот самый нагло ворвавшийся молодой жгучий брюнет, и запах могильной сырости присутствовал на лицо, но самое поразительное: часы показывали одиннадцать. Прямо как в тот момент, когда старик был, выдернут из тела, и закинут не понятно куда. Всё было в точности так, без изменений, когда Джон покинул свой кабинет. Ничего не изменилось ни в обстановке кабинета, ни в гардеробе гостя и самого хозяина. Только вот не ощущалось на руке часов, но об этом было думать некогда. Смешанные чувства бомбили старика со всех сторон. С одной стороны он снова вернулся в плотское состояния и даже прямо в свой кабинет, что определённо не могло не радовать, но с другой стороны это был, судя по всему, не конец и подтверждение этой самой пугающей другой стороны сидело как раз напротив.

— Нут-тис, нут-тис! И как прошло путешествие в страну грёз? Теперь-то надеюсь понятно, кто я такой? — продолжал молодой человек, при этом настроение у него казалось было явно приподнятое. — Надеюсь, желание тянуться к кнопочке испарилось? Вот и славно. Не будем, однако терять времени даром и перейдём ко второму вопросу, мучавшему тебя ранее, то есть, зачем я тут. Тащи бутылочку самого лучшего своего вина. Обещаю, всё расскажу! От тебя никаких секретов. Единственный плюс алкоголя такой, он сближает людей и развязывает языки. Да пошевеливайся же, чего как королевич на именинах развалился. Не самому же мне идти! Кто, в конце концов, тут хозяин?

После этих слов Джон, с трудом поднявшись на ноги и без вина словно пьяный, слегка покачиваясь, пошёл к секретному бару, располагающемуся в антресоли немецкого шкафа середины восемнадцатого века. Повернув секретку против часовой стрелки, в шкафу заскрипели различные механизмы, благодаря чему верхняя полка спустилась вниз и средние дверцы распахнулись, предъявляя на свет небольшую, но изысканную и редчайшею коллекцию спиртных напитков со всего мира. Выбрав из данного великолепия бутылочку ручной работы Screaming Eagle 1992 года, старик всё так же шатаясь, вернулся в кресло, забыв, как хрустальные бокалы, так и собственно открыть бутылку. Однако это было незамедлительно исправлено уже самим гостем. Со словами:

— Эх, чтобы ты без меня делал, дубина!

Молодой человек в два приёма разлил напиток пурпурного цвета с элегантными фруктовыми нотками по бокалам и ни капли, не теряясь, звякнув для приличия, осушил свой за один присест. Рокфеллер лишь пригубил для вида из своего бокала и с волнением ждал, что же будет дальше. Тем более что дальше могло произойти всё что угодно, и как показывала практика всегда скверное и неприятное во всех отношениях.

— Ну а теперь, когда жажда утолена, к делу. Как ты понимаешь, раз ты у нас субъект отрицательный и это не оспаривается ни в коем случае, а я не только не помогаю тебе, не пытаюсь угодить или посодействовать, а даже напротив, то с пониманием к какому лагерю отношусь я, надеюсь, проблем у нас нет?

Гость вопросительно поглядел на старика. Тот в свою очередь всем естеством своим попытался отобразить то, что проблем нет! И никаких! И уж точно не будет больше этих самых возможных проблем.

— Тогда сперва послушай предысторию моего тут появления. Как думаешь, существует ли такое понятие как Божий замысел? Или это понятие, по-твоему, попы придумали?

— Думаю, что есть, — после небольшой пару секундной паузы, боязливо косясь на палочку в руках незнакомца, ту самую, что в плётку легко превращается, с тревогой отвечал дипломатически Рокфеллер.

— Уж хорошо, что думаешь, о большем и не мечтаю. Ну а раз, думаешь, то давай-ка на минутку подумаем вместе. Всемирное полицейское государство. Тотальный контроль всех аспектов жизни, в том числе и частной. Корпоративная диктатура. Чипование человека, словно клеймение скотины. Власть, состоящая из нескольких семейств со своей иерархией, возомнивших себя умнее и достойнее других. Мировое правительство, решающее кому жить комфортно, а кому нет. Иногда и весьма часто и кому вообще не жить. Полная финансовая монополия в одних руках. Единая валюта и станок её, печатающий в тех же самых грязных ручках. Сокращение численности своей собственной популяции для более лёгкого контроля. Армия, существующая лишь для того что бы защищать богатых от бедных. Огромная пропасть между имеющими всё, и не имеющими ничего. Кредитное рабство, переходящее из поколение в поколение. Выращивание словно в теплицах послушных потребителей и рабочих муравьёв в одном лице. Работа за гробы. Всё это вышесказанное, как думаешь и есть Божий замысел? Ужели Отец наш так суров? Ведь если так, то ты не иначе как мессия, агнец Божий. Уж очень, получается, возлюбил Господь семейства Рокфеллеров, Ротшильдов, Фонды Карнеги и Морганов, Меллоунов, Кунов, Лоебов, Варбургов да прочих ваших подельничков, чтобы допустить подобное, — молодой человек с какой-то отеческой иронией посмотрел на старика. — «Наднациональная верховная власть интеллектуальной элиты и банкиров мира, несомненно, более предпочтительна, чем национальное самоопределение, практиковавшееся в прошлые столетия». Чьи это слова сногсшибательный Рокфеллер?

На всё вышесказанное нечего было ответить Джону, а посему втянув шею в плечи, он, молча, сидел, уповая только на то, что бы ни случилось ничего дурного вновь.

— Ну да ладно! Раз уж ты изволил думать, что Божий замысел не какая-то там фантазия или галлюцинация, то надеюсь, в существование Божьего промысла, любезный Джон, опять-таки подумав, ты, также согласишься. Иначе будет нелогично. Так вот плавно перейдём к промыслу. Сам понимаешь, что ранее сказанное ну никак не вяжется с замыслом. А тенденция, увы, такова, что всё к тому и идёт. Не будем показывать пальцем на одного из виновников. И конечно в оправдание можно привести множество аргументов начиная, например, с того что до недавнего времени ты уважаемый Джон был убеждённым атеистом. Полагаясь, прежде всего на то, что в любой древней известной религии начиная с древнего Египта и Шумеров, как правило, непорочная дева зачинала от святого духа дитя, и дитя это было Богом на земле. Конечно ваша осведомлённость в подобного рода вещах не вызывает никаких сомнений, но вот выводы…. Всё дело в выводах! Естественно выводы эти делали вы такие, которые удобны вам. А именно, что все религии состряпаны под копирку. Все они неправдоподобны, поскольку существенно различаются во многих ключевых вопросах. И вообще религия всего лишь мощный инструмент управления сознанием масс, придуманный какими-то одарёнными древними жрецами. Значит никакого сына Божьего, на земле никогда отродясь не бывало. И всё же, не более умно было бы подумать, что просто так ничего не бывает и не зря все народы древности взяли за основу одно и тоже, не смотря на расхождения в ключевых моментах. Быть может — это одно и тоже всё-таки и есть истина?! Пусть не такая как в книгах написано, пусть скопированная множество раз, а уж где, когда и как не важно. Ведь посуди сам: кому-то, наверное, необходимо было, чтобы всё происходило именно так. Чтобы долгое время складывалось, а сложилось в то, что вы имеете. Всё на свете управляемо и всегда находится под управлением. И надеяться тут на случайность, может только весьма недалёкий и ограниченный ум. Не может не вызывать удивления и тот факт, что кому-кому, а тебе то уж точно известно и более чем другим о всяческих аномальных и паранормальных не поддающихся никакой логике и современным технологиям явлениях. Начиная от неопознанных объектов везде, под водой, в небе в космосе и заканчивая так называемыми подводными квакерами. А весьма точные предсказания, а информационное поле, а миллионы необъяснимых загадок. Чудес огромное множество, они везде, они происходят всегда, и всегда будут происходить. Что это, по-вашему? Херня какая-то? Магия? Но нет, конечно же, гораздо удобней уверовать в то чего желаешь. В то, что выше себя собственного нет ничего в природе и на свете. Ведь эта самая вера напрочь растирает мораль и нравственность, а делать можно всё что, угодно зная, что никто и никогда тебя за то не спросит. Например, развязывать войны или устраивать искусственные кризисы ведь так? Но оправдание в этом примере слабенькое. Я бы его даже рассматривать не стал как оправдание. Зло вообще не имеет права на оправдание, хотя всегда его ищет всеми силами и иногда очень убедительно находит. Не имеет права, прежде всего, потому, что настоящее добро в оправдании не нуждается. Оно просто происходит и всё, а потому если взять вдруг и начать оправдывать зло — нарушится равновесие. Почему-то непонятным образом закостенелось в ваших умах утверждение того, что именно вы знаете, что делать и что будет лучше для человечества и мира в целом. Всему виной деструктивный образ мышления, привитый с ранних лет, основанный, прежде всего на скрытой даже вам самим незаметной подсознательной неуверенности в будущем и страхах всё потерять. То есть дружочек по-простому у вас паранойя и социопатия правда не совсем обычной формы. Плюс конечно тщеславие и алчность, куда без них. Так вот переходим непосредственно к промыслу. На носу очередной циклический и одновременно фазовый кризис и допустить развития вашего сценария сам понимаешь ну никак нельзя. Тем более по секрету тебе шепну, только никому не говори, и без нашего вмешательства ничего бы у вас не вышло. Уж больно задачу вы себе тяжёлую поставили. Только, увы, больно долго не выходило бы и с потерями большими. А потому было большое собрание с благословения Отца всего сущего и было на том собрании множество идей и даже споров как перевернуть с ног на голову создавшееся катастрофическое положение. Вот пример радикальной точки зрения по исцелению планеты земля от паразитов, выдвинутый одним весьма уважаемым участником собрания. Между прочим, его фракция двадцать восемь процентов голосов насчитывает. Это тебе не шутки. Пример разработан качественно, вплоть до мелочей, до единой личности, так что извольте. Так вот предложение было начать снизу, после чего плавно не нарушая гармонии продвигаться наверх. А именно: В одно прекрасное утро и именно утро вне зависимости от часовых поясов все-все без исключения лица так называемой цыганской национальности причастные к торговле наркотиками, мошенничеству и прочему криминалу, а это сам понимаешь почти девяносто четыре процента всех имеющихся в наличии цыган. Так вот все эти девяносто четыре процента были бы обнаружены кто возле собственных домов с вывороченными наружу кишками, кто висящими в петле на дереве, по кому словно каток прошёлся, а кое-какие и вовсе испарились, да так что позднее всем миром ища, зря время потеряли. Одну многочисленную семью в частном секторе под Екатеринбургом успешно продававшую героин вот уже полтора десятка лет, почему-то загрызли со средних веков никогда не водившиеся на данной территории волки. Каким-то чудом уцелел лишь один маленький пятилетний цыга ещё не успевший попробовать попродавать, так как ему ещё не исполнилось шести. Не уцелели и две сестрицы по прозвищу Зита и Гита весьма успешно торговавшие ханкой, но уже в Европе. Утром были-торговали, в обед были-торговали, вечером нету ни Зиты, ни Гиты, ни ханки. Кстати есть такая поговорка: «Не бывает плохих национальностей, бывают плохие люди!». Уверяю тебя всё с точностью до наоборот! Еще как бывают плохие национальности, а вот в них уже иногда попадаются люди хорошие. Ну, сам посуди вот — допустим, как можно назвать хорошими цыган? Ведь у этого сброда ещё с Индостана пошло разделение на Ромы и Гаджо. Ромы это дело ясное сами цыги и причинить вред рому, значит согрешить, лишиться благодати и тогдалее, а вот с Гаджо, то есть всеми остальными делать можно всё что угодно. Травить наркотиками, убивать, обманывать, обворовывать и ничего тебе за это никогда не будет. Работать ромам ну никак нельзя. Понятия не позволяют. Свои же заплюют да заклюют и с позором выгонят. Хорошая нация? Ничего не напоминает? Прямо как у вас, но только по национальному признаку. У вас конечно размах пошире будет и мерило другое…

Следующее утро заставило бы потревожиться членов семей и родственников уже поставщиков наркотиков, оружия, рабынь для проституции и рабов для физического труда, чёрных продавцов органов, сутенёров, лидеров организованной преступности и их подчинённых, а также прочих мерзавцев, маньяков, убийц и негодяев. Ещё бы не встревожиться, если поутру видишь вместо мужа на кухне, записку на столе в которой знакомый родной почерк сообщает коротко и сухо лишь одно: «Всё достало, жизнь дерьмо! Поехал топиться на болото, вечером не жди!».

А ведь если болото взаправду недалеко имеется? Ну и как тут не расстроится, тем более что вечером действительно не появился, как в прочем и никогда более. Или вот в другом случае, поставщик органов вёз в специальном контейнере купленные за бесценок в Таиланде две детские почки для добычи которых пришлось купить маленькую девочку у бедной семьи, а у самого по дороге печень ни с того ни с сего отказала. Или вот: Все без исключения изготовители смертельного зелья, как растительного происхождения, так и химического, так вот все, не сговариваясь, вдруг зачем-то решили попробовать собственный продукт. И представляешь, какое горе, все до единого ну словно дети маленькие, не рассчитали с дозировкой. Вот так, все-все в одно утро и в течение дня да каждый по-своему или исчезли или крякнулись. Естественно происшествие с цыганами и бандитами не осталось не замеченным в мире. Телевидение, разрываясь, только об этом и вещает. На поиски и расследования по всему миру брошены лучшие силы. Привлечены всевозможные экстрасенсы и так далее. Только вот толку никакого. А вместо хоть какого-то малюсенького толка, ровно через пару недель новое ЧП. На сей раз чугунный паровоз прокатился по всевозможным геям, лесбиянкам, педофилам, трансвеститам, защитникам инцеста, зоофилам и прочей мерзости. Эти просто лопались в течение всего дня с самого утра до позднего вечера, пока не лопнул последний имеющийся в наличии на свете. Лопались в независимости от места нахождения и социального статуса. Так, например, уже под вечер, дома греясь в джакузи со своим законным мужем и обсуждая тревожную обстановку, всё-таки тоже лопнул мэр Берлина, не смотря на своё высокое положение и статус, плюс многочисленную охрану. После чего муж его предпринял попытку отречься от мужеложства, завязать навсегда с содомией и сбежать, однако опять-таки также лопнул, но уже на вокзале пытаясь забраться в вагон скорого поезда. Лопались, к слову сказать, порядочно. Великолепно и красиво лопались, метров на десять в радиусе забрызгивая всё своими потрохами, костями и прочими субпродуктами. Одна сорокалетняя убеждённая лесбиянка, поднатужившись, так лопнула на пляже, что разом сумела охватить аж без малого сто двадцать человек, включая стариков и детей. Переплюнула буквально всех. Случай, безусловно, достойный книги рекордов Гиннеса. А скользкий и латентный педераст Николашка Алексеев, да ты его прекрасно знаешь…. Тот самый неугомонный фанатический устроитель гей парадов в Москве. Вот он специально не лопнул со всеми, чтобы уже под вечер его пьяные пограничники, в существование угрозы которых Николашка однажды вольнодумно не уверовал, именно эти самые пограничники, чей праздник Николашка однажды имел намерения осквернить своим парадом, утопили последнего в нечистотах уличного туалета пред тем хорошенько понадругаясь над Николашкой шваброй. На следующий день, выступая в прямом эфире один из авторитетных телеведущих Скай Ньюс, а также активный поборник защиты прав однополой любви, кстати, сам являющийся гетеросексуалом, гневно тряс руками, призывал всё человечество сплотиться в борьбе с нахлынувшей на него чумой. Предлагал, устроит по всему миру недельный траур по лопнувшим, а в концовке тыча указательным пальцем прямо в экран, заявил буквально следующее:

— Кто бы вы ни были подонки и убийцы, мы рано или поздно всё равно найдём вас, а найдя, уничтожим! Справедливое возмездие наступит, поверьте. Трепещите, ибо мы уже рядом, и будет суд и воздастся вам сторицей.

После чего хотел добавить ещё что-то, да не получилось. Невидимой рукою прямо в прямом эфире голова негодующего журналиста была прокручена на триста шестьдесят градусов, после чего он естественно тут же издох прямо на глазах шокированной многомиллионной аудитории, подтвердив тем самым, что уж кто-кто, а он-то действительно был рядом. Хотел в тот же день выступить на данную тематику с ещё более жёсткими высказываниями коллега англичанина, но уже с канала Би-Би-Си. И текст заранее приготовили со своей командой, и рейтинги, предполагаемые просчитали, и траурный костюм уже висел в гримёрке, а тут такой случай на Скай Ньюс. Как бабка отшептала жёстко выступать коллегу с Би-Би-Си! Ни за что не выйду в студию — заявил и заперся в гримёрке, а там напился пьяным. Конечно же, после такого происшествия поредели и ряды евро парламентов так же, как и американский конгресс не досчитался нескольких весьма влиятельных членов. Всевозможные канцлеры, сити менеджеры, сенаторы, конгрессмены и законодатели не вышли на следующий день на работу, причём все до единого по уважительной причине — лопнули. Множество корпораций и монополий оказались обезглавленными. Начались всевозможные волнения, митинги с религиозной подоплёкой. Расследование происходящего было утроено. И опять ничего, и опять полнейший ноль. Но зато о чудо! Через какой-то совсем маленький отрезок времени быть геем или лесбиянкой уже не модно в Европе и Америке, а равно и других странах. И даже не то что не модно, а боязно и мандражно. И никто больше даже пробовать не хочет, что это такое и с чем его едят. В Таиланде разоряются клиники по перемене пола, нет больше и знаменитого шоу — кабаре трансвеститов, как нет всяческих гей-парадов по всему миру. Из сценариев большинства голливудских кинолент спешно вырезаются сюжеты, с постоянной назойливостью присутствовавшие ранее буквально во всех кинокартинах. Сюжеты, в которых обязательный, ну просто жизненно необходимый педик одно из трёх или положительный герой, или, как правило, друг главного героя или что чаще всего свой парень — душа нараспашку и уж как минимум всегда весьма полезный элемент. Впопыхах, неся огромные убытки, меняют ориентацию и клубы, облюбованные ранее представителями различных секс меньшинств. И как нестранно никто не вздыхает печально о случившемся кроме родственников, полопавшихся, никто не сожалеет и вообще даже наоборот многие только рады. Так-так, с этими управились. Весьма оригинально управились, кстати. Без пресловутых никому не нужных церемоний. Кто же следующий? Ну, конечно же, они самые!

А точнее, подошла очередь подчистить религиозные ряды. И вот спустя всего месяц после ярчайшего по своей задумке и исполнению фокуса с лопанием новая беда обрушилась на беспокойное человечество. Правда на этот раз на ту его часть, что прикрываясь Аллахом, убивала беззащитных безвинных людей, считая войну с неверными основой своей религии. На тех, кто от имени Бога воровал людей, делая из них рабов. На тех, кто совершал или собирался совершить теракты. Кто ошибочно считает, что ему, возможно, творить любое беззаконие с людьми другой веры и при этом во всяческом злодействе опираясь на свою, быть оправданным. Позором была их жизнь, позорную получили они смерть. И не встретят их на пороге рая семьдесят две гурии, потупляющие взоры, большеглазые, подобные оберегаемому яйцу.

Не остались без внимания те храмовые служители, что превратили свои конфессии в секту поклонения золотому тельцу, в политику и монополию управления душами. Прежде всего, бомбанули и почистили ряды такой финансово-разведывательной организации как Ватикан. Однако и другие не отсиделись в стороне. Те, кто полагает, что ездить на дорогих лимузинах, проживать не в скромных кельях, а в золочёных хоромах, есть пить из злата, то есть благое и Богу угодное. Ведь ежедневно обращаясь к создателю за всё человечество и соответствовать надобно. Бог есть красота и наместники его на земле в красоте должны быть. Ведь не можно и предположить, что бы создателю простой монах в чёрной сутане или штопаном платье с капюшоном нравился больше, нежели раззолоченный поп с новеньким айфоном едущий на красивой иномарке делать бизнес во славу Божью в перерывах между службами. А где же тогда сирые да убогие? Нищие да больные где? Заблудившиеся и ищущие? Что им? А им паперть. А им на коленях молиться и нести подаяния. Не до них большинству служителей Господа, да и службу свою несут они словно работу и привязанности к мирскому у некоторых из них не меньше, а то и больше даже чем у самих мирян. Конфессию свою называют они институтом, а то и главным инструментом для вечной войны. Вот эти, между прочим, остались целы, правда отлучены от столь любых им предметов роскоши да от возможности в дальнейшем влиять и манипулировать сознанием прихожан и просто верующих граждан.

Совсем по-другому спраздновали собственную кончину всевозможные сектанты, соблазнявшие малых сих, основатели тоталитарных сект и культов, лжепророки, религиозные мошенники и их покровители. На их собственное удивление с ними произошло как раз то, что они сами и пророчили, чем настойчиво десятилетиями и даже столетиями пугали многочисленных своих адептов. Апокалипсис случился с ними, и, конечно же, не в древнегреческом значении этого слова — «узнавать что-то новое», совсем нет. Ничего нового не узнали отцы основатели новых религиозных течений. Попросту не успели. Другого значения случился апокалипсис, да так неожиданно и самое интересное только с отдельными группами лиц в отдельно взятых местах. Серьёзный такой апокалипсис, взаправдашний, с багровыми реками и огнём с небес, а кое-где даже, вавилонская шлюха летала на древнем драконе. Фьють и не стало основателей сект и культов, лжепророков, религиозных мошенников и их покровителей, словно корова языком слизала. Многочисленные же адепты разбежались кто куда, а разбежавшись, протрезвели, проснулись, словно после дурного сна, да зажили нормальной жизнью, но это потом. Однако хуже всего пришлось служителям совсем другой религии — сатанистам.

Тут впервые прервав рассказ, молодой человек недобро глянул на старика, выдержал паузу, во время которой взгляд его блеснул огнём, после чего продолжал.

— Словно совсем сдурев, эти поклонники зла, эти почитатели Люцифера и Вельзевула, по всему миру занялись тем, что начали приносить в жертву не различных зверюшек, людей и детишек как обычно полагается, а самих себя или друг дружку, причём каждое новое приношение было изрядно изобретательней и кровожаднее предыдущего. Так продолжалось ровно шесть дней, шесть часов и шесть минут. Пока последний из оставшихся, не принёс в жертву уже самого себя, не имея под рукой никакого, даже самого завалявшегося соратника для помощи. Эх, что это было за последнее жертвоприношение, ты бы видел. Жаль все сатанисты, уже успели отправиться к своему кумиру Иблису, и по достоинству на земле оценить данное приношение себя в жертву уже было некому. Вкратце сообщу, что отрезав себе гениталии и вырезав на груди пятиконечную звезду вместе с крестом, перевёрнутым сверху вниз, данный последний поклонник дьявола залез по пояс в бочку с соляной кислотой, верхнюю же часть своего тела облил бензином и поджёг с криком: Князь тьмы я иду к тебе!

Прямо к нему и пошёл, всё без обмана, уж можешь не сомневаться. Уверяю тебя теперь он в звании лейтенанта как минимум, гарцует на огнедышащем буйволе по лабиринтам Аида со столь любыми ему джиннами. Да только выхода из этих лабиринтов нет, и не будет. Вот такие страсти, извиняюсь, что на ночь. Остаётся лишь добавить, что и тут как в случае с загадочно лопнувшими меньшинствами, которые, кстати сказать, тоже не Богу служили, вот и тут никто грустить и расстраиваться не стал. Снова пошумели, покричали, да и успокоились, видимо, начиная уже привыкать.

Конечно же, само собой напрашивается и именно так и вышло, что далее подошла очередь всяческих правительств, грязных политиканов, депутатов, градоначальников и даже президентов, а кое-где и королей с королевами. Но это немного опосля. А сперва-наперво особой благодатью овеяло сердца подобные гнилой картофелине, изъеденной червями. Кто же те счастливые обладатели подобных сердец, спросишь, наверное, ты?! Ну, конечно же, предатели и иже с ними! Причём предатели как убеждённые, так и те, что по глупости. Как предатели за блага или желание власти предавшие, так и по трусости шкуру спасающие. Те самые, что в своей стране на поклон во вражеское посольство ходят, и другие тоже. Те самые, чей девиз — предать значит вовремя предвидеть! Предатели, предавшие и продавшие родину, соотечественников, сородичей, кровь свою и память предков, те, прежде всего. Но и другие предатели, например, предавшие мужа или отца, друга, товарища, соседа или собственную совесть. Сгодились поголовно все предатели без исключения, но естественно значимые предатели, так сказать уже свершившиеся. С предателями получилось, пожалуй, почище, чем с меньшинствами. В день рождения одного из давно покойных предателей, но весьма почитаемого ныне живущими предателями случилось вот какое диво. Десять, девять, восемь, семь, — услыхали все без исключения предатели странный недобрый обратный отсчёт. Шесть, пять, четыре, — тут тело каждого предателя выпрямилось буквально как струна, как если бы с головы до пят продели им железный шест. Три, два, один-старт! Пятка и ступня правой ноги сначала задымилась, а затем с гулом вырвала из себя потоки сумасшедшего пламени. Немного успокоившись, пламя, связалось на манер тяги реактивного двигателя. Предатели полетели! Полетели те, кто были на улице, как бы легко, только лишь удивляя прохожих. Малость труднее пришлось тем, кого незваный старт накрыл дома, в гостях или в ещё каких закрытых помещениях. Пришлось буквально прорубать дорогу головой. Одному предателю в этом плане не повезло особенно. Дело в том, что бедняга как раз в момент старта, сидел себе спокойно и тихонечко предавал, никого не трогая, правда, на первом этаже двадцати пятиэтажки. Пришлось пройти все двадцать пять монолитных перекрытий по двадцать пять сантиметров каждое, включая стяжку. И представляешь, жив, остался, но наверняка только лишь для того, дабы полностью вкусить все прелести дальнейшего увлекательного полёта. А занимательный этот полёт у всех предателей происходил по примерно одной и той же схеме. На высоте примерно шести тысяч перегрузка в среднем равна была восьми — десяти G, а скорость с пол маха подбиралась к маху и равнялась примерно тысячи километров в час, грозясь далее выйти за звук. Примерно в середине стратосферы отделилась первая ступень реактивного двигателя, а именно правая нога по колено. На стратопаузе вслед за первой ступенью отделилась и вторая, а точнее правая нога по бедро. Произошёл перезапуск левого двигателя, а именно левой ноги в районе ступни. С одним весьма одиозным предателем вот что в этот самый момент случилось. Была такая полоумная, одержимая предательством предательница Новохудодворская. Я, почему про неё вспомнил, ты как-нибудь на досуге глянь на неё в интернете, посмотри на физиономию да габариты, и тебе сразу же станет ясно, что такое могло случиться только с ней и ни кем более. Так вот вторая ступень то Новохудодворской отвалилась, а левый двигатель взял, да и засбоил. Не завёлся! Вследствие чего получился глобальный прокид назад к матушке земле, во время, которого не прерывались попытки как-нибудь всё-таки левый двигатель да запустить. В районе пятки сей в кавычках госпожи, будто кто-то судорожно кремнём о камень бил, пока не стало уже видно отчётливо улиц и домов. И представляешь, на радость всем, запустили-таки левый двигатель буквально в ста метрах от земли. И снова приятное ускорение вверх. А топлива в этом куске сала, несмотря на то, что тянуть его невероятно трудно, хватило как раз на то что бы преодолеть термосферу и на последнем залпе в далёкий космос, подальше от преданной земли. Или вот ещё случай, не могу пропустить. Пятнистый предатель по фамилии Горбач тебе ни о чём не говорит? Вижу-вижу, прекрасно понял о ком я. И хотя многие вполне справедливо считают его иностранным агентом, но ведь одно другому не мешает, да, поди, ещё разберись, что именно в нём первостепенное, предатель или агент. Так вот захлопотался Горбач в связи с предстоящим празднованием собственного дня варенья естественно в Лондоне. Кстати на заметку, из Лондона более всего предателей взлетело, удивительное дело. Захлопотался и совсем забыл про воск, коим на дне варенье предстояло натереть лысину до блеску. Спохватился и решил сам за воском этим сгонять. Только собрался и вышел на улицу, а тут десять, девять, восемь и всё такое. Как у всех предателей складывалось по началу, но вот беда не получилось запустить в отличие от предыдущей истории уже правый двигатель, а вслед за ним и левый. Искры сыпались как от сварки, а толку никакого. Однако не отказываться же от полёта по такому пустяку, и неведомая сила пришла на помощь. Горбача перевернуло кверху тормашками. Снова попытка запуска, но уже не ноги, а правой руки. О чудо! — получилось. Естественно рука это тебе не нога, посему тяги в ней меньше и полетел Горбач с уклоном. Пришлось импровизировать прямо на ходу. Спасением стало пятно на лбу. Пятно это запустилось легко и мгновенно вырвало из себя потоки пламени, тем самым дестабилизировав ситуацию с никому не нужным уклоном. После запуска пятна стартанул Горбач так, что распороло воздух. Полёт был выровнен. Больно летел Горбач, плюс из-за положения головой вниз его тошнило и рвало, тошнило и рвало и так много раз. Отдались ему вот именно так все беды и несчастья людские, завязанные на его предательство. Так все предатели и улетели, будь уверен. Причём, несмотря на огромные перегрузки, отсутствие кислорода, кошмарные перемены температур, живы были до последнего, до выхода в ближний космос. А там далее всех до единого подальше от земли потянуло вечно блуждать ледышками по бескрайним просторам. Не заслужили эти самые предатели даже прах свой на земле оставить. И вот ведь какая штуковина, впервые соблазнители, отделались гораздо легче, ведь не они же на самом-то деле предали. После предателей естественно не обошли мимо членов Совета по международным отношениям, постоянных участников трёхсторонней комиссии, а также знаменитого круглого стола вместе с британской Оксфордско-Кэмбриджской элитарной группой. Чуешь, куда ветер деревья гнёт, а Рокфеллер? Правильно, в сети стала попадаться крупная рыба. Тут и там становилось весьма дурно и почему-то именно Билдербергейцам, да членам триста семидесяти одного семейства. Но конечно первый шаг был за правительствами и президентами с обещанными королями да королевами. Правда, в таком тонком деле не все удосужились, кстати, на своё собственное счастье, внимания со стороны. Ведь нельзя же взять вот так и обезглавить пять десятых мира. Что тогда начнётся? Хаос да анархия, а это никому не выгодно. Тут ведь как. Прямо как в случае с цыганами всего лишь девяносто четыре процента лжецы и самодуры, коррупционеры и взяткобратели, шизофреники и политические проститутки, тираны и просто никчёмные идиоты, продажные шкуры, предатели и мошенники, политические клоуны и падальщики и так далее и тому подобное. Но за то уж целых остальных шесть процентов, те более и менее, те ещё, куда не шло. И как мудро всё было проделано, прямо снимаю шляпу перед продельщиками. Одним, самым скверным, в большинстве своём твоим дружкам и соратникам, конечно же, поотрывало головы или руки с ногами. Было и аварии на ровном месте, и кирпич падал на голову в чистом поле, и из пистолета прямо в грудь били, по ошибке приняв за другого. Поскальзывались, катаясь на коньках; падали глазом на торчавший гвоздь; давились свежим абрикосом; тонули в душевой кабине; свиньи затаптывали в загоне; клещ энцефалитный кусал в декабре месяце, а в январе комар малярийный; падали с лошади; ангина непременно давала осложнение. Скинхеды вечером возле подъезда принимали за чурку, что согласись обидно. В парилке сердце отказывало и, наоборот, в бассейне почки. Устрицами несвежими травились; диким африканским пчёлам переходили дорогу; оказывались в пустыне в норковой шубе с бутылкой текилы в руке и, наоборот, в трусах купальных с мороженным в пакете да в полярную ночь на северном полюсе. А одного даже молния шандарахнула. Ястреба Пёрла, например, недоброжелатели ни за что, ни про что взяли, да и закатали в бочку с тремя голодными дикими медоедами. Эх, что это за прекрасные животные и, кстати, мясцом не смотря на название, совсем, не брезгуют, а даже наоборот мяско сильно уважают. Вот так вот, в бочку закатали и в землю закопали и надпись написали. В данной истории жалко одного — троих несчастных медоедов. Про королеву Нидерландов Беатрикс и вовсе молчу, стыд и срам такое рассказывать. Королева бабка английская так та просто по старости приказала долго жить. Долго-долго зазывала её Маргарет Хилда пораскладывать пасьянсы, вот и дозвалась. Этим двум давно пора. Не стало более нужды и во всяческих каналах связи. Поэтому рыжий ставленник клуба в России, этот двойной канал связи с твоим семейством и Ротшильдами такую нано-технологию на себе проверил, что ходя по большому, шестьдесят процентов собственной массы, прежде чем скопытиться, выложил. Ведь какая же умница, это подумать только! В шестьдесят процентов уложился, не то, что некоторые. Чик-чирик и не стало рыжего ставленника за три дня три ночи и полчаса. А ты мне говоришь, чудес не бывает. Это ли не чудо! Ещё пример: Недвусмысленный, печально знаменитый фуфломёт Бздежинский, что, по-твоему, учудил? А? По обыкновению, фуфло метнул? Как бы ни так! Неправильно! Профессор Бздежинский, конечно же, конкретно и сказочно бзднул, полностью соответствуя тем самым своей фамилии. Но не просто бзднул, а бзднул весьма вонько и ядовито! Да так ядовито, что одним махом ухайдокал себя и четверых своих гостей. Представить трудно, но и такое при желании бывает. Задохнулись насмерть, без вариантов. Как потом показало вскрытие, до сей поры неизвестным науке газом. Именно так вот, прелестно всё и получалось. Никак не прикопаешься, даже если сильно захотеть. Чистая работа, одно загляденье. Другим, тем, что не совсем подгнили, тем, что получше малость, но всё же не без бревна в глазу, пришлось по разного рода причинам оставить политику и власть. Тут и по семейным обстоятельствам бежали и по состоянию здоровья и в связи с переездом или по старости на пенсию, а иногда и сразу по всем четырём причинам вместе. Бежали и освобождали места для тех честных и добрых, смелых и целеустремлённых, да вдобавок ко всему умных и талантливых, что долгое время хотели, но не могли. И не могли, кстати, как раз из-за честности своей да порядочности. Кто бы мог подумать, что именно эти качества могут препятствовать карьере в твоём мире. Не их стихия была не их время. Ну и наконец, с третьей группой, в которую не без основания входили всяческие бездари, идиоты различного масштаба, придурки разных течений, а также всевозможные певцы, актёры и спортсмены на пенсии непонятно за каким лешим залезшие в политиканство, с этой группой поступили совсем по-простому. Те, что бездари, идиоты и придурки те на физическую работу туда, где думать особо не надо. А те, что когда-то пели, играли в кино и спортом занимались, каждый получил по новому увлекательному хобби совсем не сочетающемуся с политикой. Все довольны, всё замечательно! И опять-таки, свято место пусто не бывает, благо одарённостей великое множество, если захотеть поискать. Конечно же, всё происходящее очень встревожило твоё семейство, а также семьи твоих подельников. Более того, скажу, не то что встревожило, а страх и паника охватила вас. А что делает человек, когда смертельно напуган или паникует? Правильно, или глупость, какую или подобно страусу пытается спрятаться. Очень редко наоборот, мобилизуется, собирается, и правильное решение выдаёт, но это не твой случай. И не успело ещё остыть тело друга и верного помощника Генри, прибитого давеча ненароком кувалдой, сошедшей с ума прислугой, как все вы бросились врассыпную прятаться, будто крысы с тонущего корабля. И никто винить вас в том не станет, уж поверь мне. Всякий на вашем месте поступил бы так же.

Тем более что далее оптимизма поубавило то, что коса прошлась по банкирам и корпорациям, начиная с малых, и заканчивая центральными. Тут ни чего интересного. Как и в прошлые разы, нежданно-негаданно. Бах и не стало топ-менеджмента центральных банков и резервных фондов, элиты мировых финансов. Не стало опять-таки с большой фантазией и лёгким оттенком юмора. А плакать, как и ранее никто и не подумал, наоборот, с облегчением вздохнули, как узнали. После банкиров и корпоратократов наконец-то наступила апогея всех ранее перечисленных весёленьких событий. А точнее, в дверь вашего логова постучали. Тяжело и мрачно постучали. И оглушительно громко вдобавок. Не помогло и место секретное, и надёжность сто процентная, как и охрана безупречная также дала сбой в данном деле. Ведь бежать можно хоть на край света, а от себя не убежишь, и все прошлые поступки да деяния следом за тобой по пятам идут. И сбросить этот груз, не представляется никакой возможности. Никак и ни за что. Ну и конечно весьма печальным для всех вас был бы исход того стука. Касаемо тебя, могу сказать точно, что та островная благодать, что ты испытывал сидючи на табурете не так давно, показалась бы тебе наивысшей формой комфорта и блаженства по сравнению с тем местом, куда тебя бы определили. И на месте этом непременно будет лежать печать бесконечности.

— Ну и как тебе подобный милейший вариантик? Разве не шикарно? — довольно улыбаясь, обратился гость к Джону. — Лично я голосовал обеими руками за, да ещё и других агитировал. Видимо за это сейчас тут и нахожусь. И мне, кстати, совсем, не интересно. Тебе было бы интересно взять, да и пообщаться с королевой маткой муравьёв в муравейнике, о делах на бирже? Поучить её уму разуму, повлиять на её мировоззрение? Вижу, что мало. Аналогично!

Джон сидел сам не свой. Белый как мел старик нервно теребил пальцами пуговицу пиджака. Беднягу охватил озноб и неприятно потряхивало. Дело в том, что видимо для разнообразия или остроты восприятия, а может и потехи ради во время всего рассказа перед стариком в подробностях на столе происходили те казни, те описываемые события, но только в миниатюре и как бы понарошку. Будто бы на столе невидимая рука в солдатиков играла, только вот солдатики были точными копиями своих названных персонажей. И кровь как настоящая хлестала, и даже последний сатанист горел в бочке так убедительно, так правдоподобно палёным мясом запахло, что пот выступил на лбу у Джона. В комнате же где сидели пятеро в костюмах за круглым столом и, выпивая виски, о чём-то мило беседовали, у одного из сидевших, судя по всему, именно Бздежинского, из-за спины вдруг образовалось коричневое облако газа, которое моментально охватило всю комнату. Все пятеро схватившись руками за горло, попадали и забились в агонистических муках. Вот что видел Джон только в миниатюре. А в момент, когда постучали в логово, увидел старик самого себя только маленького сантиметров пять не более, зато за большой бронированной дверью.

— Ну, будет тебе, половой член мирового правительства. Чего задёргался как твой родственник, съеденный папуасами, перед тем самым знаменитым обедом. Ты же себя считаешь интеллектуальной элитарной группой, так пораскинь мозгами. Посмотри вокруг — где-нибудь наблюдаются дохлые разлагающиеся цыгане, где-нибудь валяются взорвавшиеся педофилы? Правильно ни тех, ни других, к сожалению, нет, покамест нет. А значит, увы, за вариант «А» проголосовало меньшинство, предпочтя его мягковатому с моей точки зрения варианту «Б». Догадываешься? Именно вариант «Б» сейчас и претворяется в жизнь. Суть его до гениального проста, начать наоборот не с низов, а сперва ударить по зубам на самом верху, то бишь тебе и твоим соратникам в первую очередь. А уж со всеми остальными звеньями цепочки предложено разбираться вам самим на своё собственное усмотрение. Только вот чтобы звенья эти не отравляли более воздух и землю своими смрадными делами. И кстати хоть за вариант «А» и проголосовало меньшинство, отменять его полностью никто не решился ввиду отсутствия какой-нибудь более и менее вязкой альтернативы. А посему если ты или твои дружки — коллеги вдруг заупрямитесь, словно коровы, начнёте упорствовать в своих заблуждениях, собьётесь так сказать с правильного курса, забудете, как оно, быть может, нет ничего проще, как заменить вариант «Б» его предшественником. И очень даже запросто. Берётся, стирается память. Стрелки часов отматываются назад и с одной стороны конечно здорово: не было никакого острова и так далее. Да вот утро с мёртвыми цыганами, пожалуй, тоже не есть хорошо, тем более цыганами дело не ограничится, ты уже знаешь. Цыгане, они так на закуску. С кого как не с них начинать сам посуди. Так вот далее по плану такие дела происходят. Ты естественно всё понял, кто пешки, а кто фигуры по значительнее. Понял, надеюсь и то, что всё это не шутки, и ты не в доме веселья. А потому в ближайшее время непременно должно состояться самое большое в истории собрание всех семейств, затем Бильдербергского клуба и прочих ваших организаций. Явка строго обязательна всем без исключения. Никаких отмазок и уважительных причин. За неявку увольнение на тот свет, по тому сценарию, когда кирпич на голову в чистом поле падал и прочее. Повестка дня, вот какая: Не столь привычное и сладкое уху перераспределение финансовых потоков Европы. Не создание мелких искусственных кризисов в России и Китае с целью ослабления экономики. Не приватизация свободного интернета и уничтожение альтернативных средств массовой информации. Не финансирование Евро майдана и создание нового витка хаоса на Украине. Нет-нет Боже упаси! Это всё в прошлом, а сейчас вот о чём вам подумать крепко стоит. Прежде всего, полное переустройство существующего хода вещей. Поверь, действующая мера развития уже насытилась и готова шагнуть на следующий уровень. Во-первых, полная отмена ранее намеченного пути в любой из сфер деятельности. Во-вторых, полнейшая переориентация всех ранее намеченных и уже воплощаемых мероприятий с минуса на плюс. Главное, что тут необходимо сделать — это прекратить все существующие локальные и мировые войны как с применением физической силы и эти в первую очередь, так и информационные. Пропагандистские, войны за ресурсы и экономические войны, и главную войну — войну за души. Всё — баста! Навоевались уже, будь здоров! Хватит! Конечно, понимаем, что сделать это в один миг будет непросто, но вы уж постарайтесь, от сего напрямую и ваше собственное дальнейшее благополучие зависит. Постулат о том, что свобода человека заканчивается его рецепторами — разорвать в клочья. Затем, конечно же, необходимо полностью исключить всё то — мракобесие, которому вы так усердно потакали, протягивали руку помощи и которое поддерживали столетиями, а какое и сами разводили. Понимаешь про что я? Да именно про заржавевшие звенья цепочки. Тут скажу прямо, жестоких методов осуждать не станем, но без переусердствования. Затем приказываю начать замену технократического мироустройства на технологический с последующим разрушением имущественных вопросов для всех без исключения. Ты гениальный мастак на всякого рода идеи. Так что справитесь. Далее по списку идёт полнейшее, поголовное искоренение голода, жажды, болезней и нужды. Придётся поделиться почти всеми своими богатствами, придётся поделиться скрываемыми знаниями об альтернативных источниках энергии, лекарствах от многих неизлечимых болезней и так далее, тебе виднее. Никаких более банков в существующем виде! Полная всеобщая амнистия всем должникам и беспроцентные кредиты на развитие без ограничения по времени. Причём без права требовать возврата по любой причине кроме как доказанного мошенничества. По-другому никак ты уж мне поверь, как бы дурно тебе сейчас не становилось. Спросишь меня, какой же тогда прок от этих банков? Какая радость их вообще держать? А я тебе отвечу. Самая что ни на есть прямая выгода — сохранение вашего вида.

Затем идёт возрождение честных независимых средств массовой информации и утверждение их роли в изменение порядка мировоззрения с такого в котором всё решают деньги и страх на осмысленный независимый гармоничный мир в котором правят любовь и честность, дружба и справедливое партнёрство, сочувствие и соучастие, а главное правда. Старые продажные СМИ к чёртовой бабушке. Закинуть их подальше, ну положим на северный полюс, в полярную ночь о белых медведях вещать. Там им самое и место.

Тут впервые незнакомец нехотя прервал разговор и с удивлением покосился на старика.

— Что такое Джон? Я что-то не так говорю? Не виляй, я тебя вижу насквозь. Видишь ли, к числу моих способностей относится такая мелочь, как умение читать мысли. Я, понимаешь ли, распинаюсь тут перед тобой, а физиономия у тебя какая-то скучная и пресная. Дай думаю, параллельно прочитаю, чего это миллионно каратный Джон обо всём этом думает и что же? Перебить меня хочешь, да решиться, никак не осмеливаешься. Так дело не годится, так ты всю суть упустишь. Ну что же, говори, чего хотел, я слушаю! — и гость с недовольным видом скучающе откинулся на спинку кресла, скрестив при этом руки на груди.

Старик от волнения, сперва отхватил нелепицу типа: Перебить оно случайно подумалось. Спонтанно. Гость очень интересное дело говорит и что весь во внимании, но увидев злобный огонёк в глазах незнакомца, Джон мгновенно собрал всю волю в кулак и ответил уже как полагается, а точнее правду. То есть то, что его действительно тревожило.

— Видите ли, не знаю, как к вам обращаться, покорнейше за это извиняюсь. Но я не альфа и омега организации, про которую вы недавно упоминали. Боюсь, что меня с подобными идеями сочтут за сошедшего с ума по старости лет, и принудительно отправят на пенсию. Уж очень много интересов и ресурсов задействовано и как вы правильно заметили не без фанатизма. Хотя я и являлся, до сей поры председателем и лицом первой осведомлённости, однако есть и другие, которые и слушать не станут, скажи я им хоть половину того, что теперь необходимо менять, — выпалил старик на одном дыхание и сам удивился своей не понятно, откуда взявшейся смелости.

— Нет, а ещё интеллектуальной элитой себя именуют, — ответил удивлённо и вместе с тем с непонятным вновь появившимся приступом веселья незнакомец. — Лично мне ты более напоминаешь беременную ослицу на распутье, — незнакомец впервые даже хихикнул. — Ну, сам посуди стали бы мы ставку на тебя одного делать? Уповать на одного единственного ракитного старину как минимум не дальнозорко. Или ты считаешь, что мы невежды в подобного рода вопросах? Поздравляю! Ты опять ошибся, опять промахнулся. Знаешь не совсем верно то, что дураки учатся на своих ошибках, в то время как умные, на чужих. На чужих ошибках учась, не прочувствуешь в полной мере той ошибки, потому как последствия не тебя коснулись. А значит и урок извлечённый, почти всегда окажется поверхностным и всего лишь иррациональным. А ну-ка посмотри сюда председатель.

Грозная палочка вновь в мгновение ока преобразилась в плётку, снова плеть эта применилась по назначению, опять последовал оглушительный щелчок. Джон инстинктивно сжался в клубок и зажмурил глаза. Где-то далеко в подсознании мелькнуло только одно: И зачем оно подумалось — перебить.

Далее что-либо соображать, не получилось. Причиной послужило то, что незнакомец соскочил со своего места и мгновенно очутился рядом с Джоном. С силою схватил Рокфеллера за воротник пиджака, развернул того на девяносто градусов, второю же рукою зафиксировав седую голову, в каком-то видимо нужном направлении.

— Ну же смотри смелее, — властно проговорил гость.

Не повиноваться, Джон не смел, а потому со ста восьмидесяти частотным трепетом в сердце всё-таки глаза открыл и всё-таки смотреть начал. Потихоньку вглядываясь, увидел старик следующее явление. Где-то в середине комнаты, словно большой монитор зависла немного прозрачная водянистая сфера, разбитая на сектора. Зафиксировав фокус зрения на одном из этих секторов, а тот тут же среагировал приближением, Рокфеллер аж рот раскрыл от удивления. Дело в том, что разглядел Рокфеллер в этом секторе своего давнего конкурента и партнёра одновременно. Да без сомнения это был барон Дэвид Ротшильд собственной персоной. Правда, сразу же бросалось в глаза, будто бы Дэвид прибавил годочков восемь. Глаза его на выкате нервно бегали по сторонам, а само лицо впало и посерело, как бывает, когда на человека ложится печать смерти. Но более удивляло другое. Сидел Ротшильд на скамеечке в какой-то закрытой аллее и внимательно слушал того самого вечернего гостя, что держал старика за голову в самый данный момент. Рядом на земле располагался огромный очень искусно выполненный глобус, на котором гость временами указывал Ротшильду какие-то места. В другом секторе, который также моментально отреагировал увеличением на внимание, на массажном столе в купальнике и с полотенцем на шее развалилась, как кобылица возле хлева, напрасно-амбициозная старуха Хилари. Массажистов рядом не наблюдалось. Судя по всему, этих самых массажистов отпустили. И только старик это подумал, как в кабинет буквально вломился здоровенный плечистый бугай. Без лишних предисловий и церемоний, бугай этот с большим усердием принялся за качественный массаж, от которого, по-видимому, хрустели кости и трещали швы. Напротив, Хилари и массажиста стоял всё тот же самый гость и что-то увлечённо рассказывал, судя по всему по-джентельменски решив не прерывать столь приятный сеанс для массажа. Однако было и издалека заметно, что Хилари не испытывает удовольствие от процесса. Что Хилари с трудом удерживает голову в неудобном положении задранной вверх, однако опускать её совсем не собирается или не может. В следующей ячейке Джон снова узрел знакомое до боли лицо. То был Киссинджер за обеденным столом, укрытым всевозможными непритронутыми яствами. Этот напротив не выражал испуга и обеспокоенности, страха или безумия, а наоборот слушал опять-таки Рокфеллерого гостя внимательно, и казалось воодушевлённо. Временами, вскидывая кверху руки, говоря тем самым, то, как вовремя к нему пришли, что и сам, мол, собирался, и вообще да здравствует сегодняшний день. При этом Киссинджер не только умудрялся слушать, но и всё время делал какие-то заметки в своём блокноте, каждый раз, угодливо поглядывая на гостя. Далее, внезапно в секторах, коих, кстати, было большое множество, отделилось от остальных, и принялось увеличиваться в размерах вроде бы уже знакомое окно. Но уже без какого-либо внимания, до тех пор, пока не закрыло собою остальные. То было окно с Ротшильдом, то самое первое, которое Джон просмотрел. Так вот став величиною полностью со сферу показывающею его, окно открыло старику следующее: По другую сторону, старик Дэвид встал со скамеечки, и приблизился к экрану, боязливо и с удивлением смотря прямо на самого Джона. Пару минут два старика молча, смотрели друг на друга. Что-то сентиментальное и трагическое было в этом немом спектакле, в концовке которого Ротшильд, видимо не выдержав, пустил слезу и увёл взгляд в сторону. После чего Джон услышал позади себя голос незнакомца, услышал и увидел, как на экране гость весело что-то заговорил Ротшильду на ухо.

— Вот глянь-ка, обратная ситуация! Приятель твой тоже меня перебить подумал. Все те же самые опасения изрыгнул из себя словно вулкан Таупо. Пришлось ему в свою очередь натурально тебя показывать. Разве не забавно вышло. Каких совпадений только не бывает. По поводу меня не теряйся, я, видишь ли, вездесущий и все эти сценарии за моим авторством проходят в режиме настоящего времени без какого-либо обмана, — сказал явно довольный собою гость, после чего сфера рассыпалась на множество серебристых осколков, которые растаяли, не успев коснуться пола.

— Поползли далее, лицо первейшей осведомлённости. В первейшую очередь тебя и осведомляю, что не позднее, чем завтра ты любезный растянешь сухожилие на правой ноге, и я тут совершенно ни при чём. Печально, но факт. Его величество случай! Затем как ты понимаешь на принудительную пенсию, в связи с пошатнувшимся рассудком тебя никто не отправляет. Это уже здорово и потому к данному вопросу мы более не возвращаемся. Попрошу также отметить, что я не только говорю, что делать, но кое-где подсказываю и как. А это дорогого стоит. Вот вы полагаете, что в скором времени тем более с увеличивающейся популяцией и спросом, закончатся все мыслимые источники энергоресурсов. Что альтернативные источники энергии никогда не займут место старых добрых ископаемых угля, нефти и газа, что и дня не протянут эти самые ненадёжные альтернативные источники. Правильно, всё так. А известные только вам новейшие средства получения чистой энергии или миф или повлекут за собой ещё большее ускорение, а стало быть, и ещё большие энергозатраты. Исчезнет плодородный слой почвы, продукты и пресная вода станут дефицитным и редким товаром. И потому рост численности населения не возможен, численность необходимо сокращать и как можно быстрее. А тут как на войне все методы хороши для достижения результата. Но вот ведь парадокс. Для того чтобы ваше детище — банковская система успешно существовала, просто необходимо постоянное положительное развитие, дабы теперешние заёмщики и дети их, и внуки продолжали успешно брать мыльные кредиты и возвращать уже в виде настоящих ценностей, да с процентами. Ну а положительное развитие предполагает собой в первую очередь повышение рождаемости. Получается, банковская система рухнет при сокращении численности. Как же так? Где логика? Хитрите враги рода человеческого. Опять большую игру затеваете. Как показала практика, и история вы неплохо умеете зарабатывать на войнах и несчастьях, так что такая перспектива вам не страшна. Но вот в чём дело. Если ранее вы всё время находились за кулисами, словно невидимые кукловоды дёргали за ниточки, и никто и не подозревал о вашем существовании, никто и не предполагал, откуда голова растёт. То сегодня многое изменилось. Про вас узнают, вами интересуются, вам уже встретиться поболтать о делах как прежде, не дают спокойно. Про ваше бесструктурное управление уже знают многие. И этот порядок, который вы оставляете в качестве ширмы, вряд ли продержится долго, как и ваши конспиративные нововведения. Не одни бараны вокруг как вы думаете, и это уже начинает раздражать вас и бесить. Так что уважаемый навряд ли будущий нюрнбергский процесс обойдётся без вашего прямого в нём участия. Но, слава Богу, до процесса этого, никому не нужного, дело никогда не дойдёт, и прежде всего, потому что я здесь. И что же делать? Что предпринять? А прежде всего, включить мозги. Включить не просто, а в направлении противоположном ситуации. Нет ни чего проще, чем выйти поздним вечером на балкон и посмотреть на небо, усыпанное звёздами. Звёздами, чьё количество многократно выше количества всех песчинок на всех пляжах земли. Посмотреть на вселенную и предположить, что есть другие и их многократно больше чем всех звёзд в этой твоей. И ты мне будешь продолжать говорить, что места мало? Что энергии скоро не станет? К звёздам лежит путь человечества, только к звёздам или к забвению. Одно из двух, иначе никак. Только вот не ты и твои соклубники конечно поведёте человека на другой уровень. Будь спокоен, другие поведут. Найдутся достойные, с полным букетом необходимых качеств. Ваша же роль в истории ограничится тем, чтобы не мешать, и прямо с сегодняшнего вечера направиться к выходу из тупика, в который столь упорно сами себя и загоняли. Буквально сделать будет необходимо следующее: Все ваши аналитические институты и программы переформировать и полностью переориентировать. Более нет необходимости устраивать революции, смены правительств, войны. Поиском новых технологий, лиц той или иной степени одарённости, необъяснимых явлений и всевозможных пусть даже на первый взгляд нелепых открытий, должны заниматься эти институты и программы. Все многочисленные агенты и контрагенты как действующие, так и спящие, должны полностью, всецело присоединится к данной программе. И совсем нет необходимости, то, что найдут, тут же патентовать, прятать или продумывать извлечение прибыли. Всё что нужно будет сделать, это финансово обеспечить, убедиться в действительности да надёжности и отдать всем людям на их рассмотрение и решение. Понял?

— Понял! — по-армейски чётко, мгновенно ответил старик.

— Тогда движемся далее. Далее построение многополярного мира или точнее единого союза всех стран. Который должен состоять из выбранных правительств этих стран, и в котором не должно быть единой конституции и единых правил, а вместо них честное сотрудничество и взаимовыгодное партнёрство. Никакой стране никакого приоритета — все равны. Каждая пусть самая маленькая и бедная держава должна иметь абсолютно равный со всеми голос и мнение её будет рассматриваться наряду со всеми. Всякое давление уничтожить, любое лоббирование отдельно взятых интересов перед группой — стирать. Никакого более стравливания по национальным, религиозным, минерально-ресурсным, демографическим и историческим признакам. Всю подобную пропаганду, весь интернет и СМИ — троллинг в туалет и смыть покрепче. Понимаешь разницу? Наднациональная верховная власть интеллектуальной элиты и доминион банкиров мира никому не нужны, как собаке пятая нога. В печку такую власть. Немедленно позволить человечеству вырваться из плена и стать на человечный строй психики. Согласен?

— Согласен! — по-армейски чётко, мгновенно ответил старик.

— С питанием тут понятно. Ваш любимый девиз для простого люда: «Лучшее лекарство от голода — это крепкий сон, а ещё лучше гроб!» — стираем и более не слышим. Напрочь убираем монополию на семена и сжигаем генно-модифицированную продукцию, а дальше всё просто. Необходимы инновации, необходимы качественно другие технологии. И они будут, уверяю тебя. Главное не гоните, всему своё время. Эту проблему не решить без разрешения проблемы с получением новых видов энергии, так как вся мировая пищевая промышленность напрямую завязана на устаревшее сырьевое энергообеспечение. Здесь также необходимо будет пусть и не без слёз в глазах, отдать контроль другим. Ничего страшного, поплачете и смиритесь. С медициной тоже ничего необычного. Прежде всего, отдать, отдать полностью. Все технологии отдать, все спрятанные способы лечения смертельных и опасных заболеваний. И думать забыть о патентах и извлечении прибылей от производства почти никчёмных лекарств, извлечении прибылей запуская в мир какую-нибудь новую заразу, при этом держа наготове полный склад с вакциной. А уж второе, но самое важное — это доступность медицинской помощи для каждого жителя любого уголка планеты. Уж тут постарайтесь, как следует. Это особенно важно. Когда человек болеет, он всегда мучается и бывает очень даже. Этого больше допускать нельзя ни в коем случае, и тем более, как у вас было заведено до сего дня, делить на тех, кому лечиться, а кому нет. Деньги в медицине и фармакологии более не должны решать ничего. Любой нуждающийся должен получать все необходимые изобретённые на данный момент лекарства, причём бесплатно и мгновенно. На кону человеческие жизни, а дороже жизни пусть даже единственной нет ничего на свете, что тебе стоит наконец-то понять. Усвоил?

— Так точно! Усвоил! — по-армейски чётко, мгновенно ответил старик.

— Теперь обратим свой взор на систему образования. Ну что ты будешь делать! Опять твои фонды не выдерживают никакой критики. Опять всё плохо. А ведь это дети и подростки, это будущее, прежде всего. Правильно было замечено лепить из них можно всё что угодно. И не правильней всего конечно послушный потребительский класс. Всё неправильно, причём с самого начала. А надо вот как. Всё просто! Вообще усложнение всего, экономики, образования и так далее человеческая придумка. Ну, сперва общие основы некоторых наук, конечно же, преподавать необходимо, как учить писать и считать. Но вот далее долгие годы завуалировано захламлять ими мозги растущих поколений нет необходимости. Тем более в стремительно развивающемся мире. Знаний и информации становится больше год от года и некоторые не совсем далёкие учителя полагают, что и одиннадцати лет средней школы уже мало. Это до чего мы дойдём такими методами? Поверь через годок — другой и двенадцати лет не хватит, а там и тринадцати, и четырнадцати. Калейдоскопический идиотизм развивает такая система образования и только. Когда знаний и фактов множество, а как связать их не учат, потому, как сами не понимают. Все школы, все высшие учебные заведения на сегодняшний день — дрянь и барахло, да и только. Пичкают, чем попало, лишь бы видимость создать. Сплошная теория и пустая потеря времени. А практика, то есть жизнь, она оказывается совсем другая. Ведь не учат же в университетах той практике, в которой без связей и денег ты всё равно так и останешься букашкой. Наоборот показывают примеры, с нуля добившихся, трудом и потом себя сделавших. А для чего спрашивается, показывают, и кто эти всего сами добившиеся. Ответ простой — рекламный трюк они не более того. Счастливчики, которым позволили. А для того и позволили дабы многократное большинство смотрело на них и вкалывало как следует, лелея надежду и мечты. И стать таким счастливчиком всё равно, что выиграть по лотерейному билету. Вердикт такой: Не нужны нам более такие школы, университеты подобные нам без надобности. Окончательно и бесповоротно упразднить! Тут другой подход более приемлем. Развивать каждого как личность, в каждом развивая именно его одарённость, присущую именно ему талантливость. Распознавать с детства кто является логиком, а кто эмоционалом и для каждой группы создавать отдельную программу. С детства же и закладывать мозаичное восприятие мира вместо калейдоскопического. И не насиловать юные мозги ненужными знаниями, от которых ни конкретному индивидууму, ни окружающим не будет никакого проку. Запускать с ранних лет и всячески поддерживать именно его предрасположенности к чему-либо, пусть это будут математика или физика, литература или музыка, не важно. Тем самым подготавливая к поиску и осуществлению именно своей цели в жизни. Нет надобности, пихать в голову ребёнка всё и сразу, необходимо научить его простому — методу по которому он сам сможет обучаться любой науке. Методология и есть основа мировосприятия в целом. Прибавим к этому закрепление любой теории практикой с ранних лет и получим замечательную систему образования. Университеты так те вообще должны полностью на практику перейти и учить непосредственно, жить и одновременно извлекать пользу из жизни. Тому, кому теории не доставать будет, сам её найдёт, уверяю. Теория она пускай старикам вроде тебя достаётся. Им теорией и удобно и интересно заниматься. Вот, например, если юноша лет так с четырнадцати увлекающийся положим самолётами, будет остаток школы изучать только необходимые дисциплины, а перейдя в вуз ещё и пятьдесят процентов времени будет находиться на самолётостроительном заводе, в конструкторском бюро вместе с ведущими инженерами и так далее, гораздо больше пользы принесёт такой юноша в дальнейшем. Скажешь мне, на всех желающих на заводе и в конструкторском бюро места не хватит. Я тебя умоляю, не смеши меня. Ты не так давно про землю тоже самое думал. Любой завод и уж тем более бюро, можно так растянуть при желании, что на всех без дела слоняющихся зевак место найдётся. Но главное как всегда впереди. Что на твой элитарно интеллектуальный взгляд главное, ну-ка подскажи нам Рокфеллер.

— Быть может общедоступность образования и его бесплатность? — уже как-то без страха ответил Джон.

— Начинаешь соображать потихоньку. Рад за тебя, — впервые гость похвалил старика, однако насладится похвалой, не дал ни секунды. — Но в очередной раз ногой в болото! Хотя и эти вещи без сомнения важны. Не буду мучить тебя, самое важное это среда. Да-да, та самая среда, которая везде и всюду окружает любой растущий молодой организм и мало того, что окружает, так ещё и влияет на него непосредственно и очень даже весьма. Тут не без математики. Сколько процентов положишь на то, что в семье алкоголиков, с постоянными ссорами и драками, вырастет социально опасный элемент? Ведь данное, увы, передаётся генетически. Хотя совсем не обязательно если дедушка бражничал, то внук также будет склонен. Среда — вот ключ ко всему. Добавим теперь к тому неблагополучный район, уличные друзья того же самого социума и легко доступные сигареты, алкоголь и наркотики. Подражание тем идеалам, что окружают вокруг — силе, жестокости. Не поддельная чёрная зависть к чужим деньгам, а главное славе, что они дают. Что получается в итоге? Спешу тебя обрадовать не сто процентов, но всё-таки порядочно. Или вот с точностью до наоборот. Крайне благополучная, зажиточная семья, никакой нужды и все пути открыты. Сперва элитная школа, затем первейшее высшее учебное заведение. Бац, а процентик стать элементом тот же самый. Как так? Что не так? А ты, поди, проверь, где большее зло гуляет, в нужде или преизбытке. Да что там, сам всё прекрасно понимаешь. Вот и получается тот самый опасный элемент в сорока двух процентах случаев и, к сожалению, число это пока константа. А ведь никому заранее не угадать где и как опасный элемент себя проявит, а уж то, что проявит рано или что ещё хуже поздно, будь спокоен. Выбор есть всегда, но влияние среды постоянно будет одним из решающих доминирующих факторов в развитии человека и, особенно в периоды детства и юности. Так вот, в современном мире среда оставляет желать лучшего, причём практически везде. Отравлена среда делами и помыслами скверными, отравлена прошлым и отсутствием правды. Отравлена главным образом отсутствием веры в будущее и отсутствием духовности. Зажать эту самую среду между двух прозрачных стёкол и посмотреть на солнце, так даже контура светила не разглядишь. Придётся очень плотно и терпеливо поработать со средой. Изменить её так, чтобы воспитывала она лишь созидание и справедливость, помноженные на любовь к миру. Вот тебе на раздумье такой факт. Почему тебя и твоих сыновей, многочисленных племянников, братьев, сестёр и прочих, взяли да по-простому не укокошили? А ведь плёвое казалось бы дело. И мне не пришлось бы тут тебе лекции и нотации читать, а тебе в свою очередь их слушать. Правильно, всё дело в среде. Ты ведь не выбирал, в какой семье родится, какую фамилию носить. Отсюда все вытекающие. Соглашусь. Естественно тяжело было бы тебе с фамилией Рокфеллер, взять, да и всем на удивление поменять ориентацию. Стать пекарем, строителем или пианистом. Ведь то, что ты есть, вбивали в тебя с детства. Хотя то, что ты есть на самом деле — это слабенькая по количеству кучка атомов, захваченных полем в узком спектре меняющейся реальности, да наделённая духом. Микрочастичка от общей биомассы замкнутого цикла не более того. А интеллектуальная элитарная группа, это всего лишь деструктивный энергетический эгрегор, порождённый и питаемый вашей больной фантазией. Иллюзия и только. Налицо, то самое пагубное влияние отдельно взятой среды, и вот что благодаря ней мы имеем на сегодняшний день. Тяжело, но не невозможно было стать кем-нибудь другим. Скажу более того, наибольших успехов ты добился бы на поприще этнографа. Эх, что за ненаписанные и никогда не изданные труды про некоторые весьма таинственные и вместе с тем великолепные, мало изученные этносы, читал я надысь. А на обложке чёрным по белому автор — Джон Рокфеллер. Представляешь?! Однако ещё там давно в юности ты решил не бороться с течением, и напрочь забил в себе великого этнографа. Ты свой выбор сделал и сделал его сам. Тебе за него и ответ держать. Запомни кобылица, путь к любой цели какая бы она не была благая, если он идёт по головам, никогда не приведёт к правильному результату, и что чаще всего получится, так это всё с точностью до наоборот. Ну-с вроде бы теперь всё о главном. Ах да чуть не забыл. Точки роста — засекреченные города и центры опережающего развития, да побольше и во всех странах мира. Ну и, пожалуй, научный да народный суверенитет, а не только суверенитет центральных банков и валют. Да кстати перед словосочетанием суверенная эмиссия необходимо поставить слово — «святая». Получится: «святая суверенная эмиссия», а на святость посягать сам понимаешь очень чревато. Это обязательно и в первейшую очередь. Теперь вроде всё. Что остальное непонятно будет — подскажут. Что дальше не так пойдёт — повернут. Чего не досказал, своим умом доедешь. Если вдруг что получаться не станет — подсобят. Не расстраивайся, никто тебя не бросает один на один с глобальными переменами. Уже то, что я в тебя столько времени и сил вбухал, одно только это говорит о непременном твоём успехе. Но кажется мне, закрепить не помешает. Закрепить оно всегда только на пользу. Дивная история произошла однажды на заре времён древнего Египта. Убили фараона. Кто, зачем и почему непонятно, да и особо некогда разбираться. Стал по праву преемства власти от отца к сыну фараоном сынуля убиенного. Первейше что сделал, казнил личного лекаря отца, начальника царской стражи, а заодно главного военачальника. Ну, подумаешь вроде бы, какая невидаль. Таких историй сплошь и рядом, одна на другой. Ан нет! Не просто казнили подозреваемых, а сперва хорошенько попытали до полного признания. Затем всем троим, отпилили ноги в районе ахиллово сухожилия. Интуиция подсказывала палачам и новому молодому фараону, что по отделению ног от тела, и душа преступника никуда не сможет уйти, потому, как ходить без ног никак не сможет. Вот и на веки вечные останется в камне ей уготовленном. Ну и наконец, то — для чего я всё это рассказываю: как следует проклятье это, закрепили. Закрепили славно. Закрепили многочисленными надписями, описывающими ситуацию и безногими изображениями казнённых. Без этого сочли никак не обойтись. Некоторые те самые изображения на гранитных плитах по сей день выглядят неплохо. Согласись, после такого сто раз подумаешь, прежде чем против фараона что-то затевать посмеешь. Одно дело просто запытать, а другое совсем — закрепить на веки. Молодцы были эти древние египтяне, те ещё затейники. Вот и мы по примеру египтян закрепим нашу беседу. Ты надеюсь не против весомый?

— Будет всё равно, по-вашему, так что закрепляйте, — отвечал Джон. Странно, но старик более не боялся вечернего гостя. Не сказать, чтобы Джон хотел закрепить беседу, он и так всё прекрасно понимал, и помнил. Но к своему удивлению страха и возражения предстоящее не вызывало. Понимал Рокфеллер, что от него теперь много чего зависит. Что он если и не на верхушке плана, то где-то рядом, а значило это то, что наверняка сильно его больше трогать не станут. По крайней мере, пока.

— Ну, вот и чудненько! Это ты правильно угадал — всё равно будет по-нашему. Не, по-вашему, же быть, в конце-то концов, — весело заговорил гость и вместе с тем снова палочку в руке слегка приподнял. Комок подступил к горлу старика. Опять проклятая палочка развернётся в плётку. Опять рассекая воздух, послышится оглушительный щелчок. А уж за ним всенепременно жди какой-нибудь отвратительной пакости в свой адрес. Старик уже проходил подобное. Всё это Рокфеллер успел предположить в долю секунды, инстинктивно щурясь и сжимаясь от предстоящего удара плетью. Но его не последовало. Новое удивление ожидало Джона. Раскрыв глаза после не последовавшего щелчка, Рокфеллер к радости абсолютно ясно увидел в одной руке гостя превосходную палитру, в другой же вместо палочки большую изящную кисточку. Гость тем временем, совсем не обращая внимания на взволнованного и удивлённого магната, с увлечением смешивал краски на этой самой палитре в какой-то интересный задуманный цвет. Закончив смешивать, с удовлетворением ещё раз оценив получившийся оттенок поднеся кисточку на свет, вечерний визитёр театрально кисточкой взмахнул и послал красочный ляп в сторону стены за Джоном. Джон непроизвольно обернулся. На стене этот самый ляп сразу же растёкся и преобразовался в известную картину Делякруа: «Данте и Вергилий в Аду» — самое эпичное творение эпохи романтизма! Главное, поразившее старика, было то, что узнал он свою собственную физиономию среди цепляющихся за лодку «гневных», подлежащих вечной казни в Стигийских болотах. Видно было лишь свою голову и руки, всё остальное тело скрывала тёмная зловонная чача. А на лице отображалась бесконечная мука и тоска. Флегий же тем временем, знай себе, управлял лодкой, ни на кого не обращая никакого внимания, будто бы плыл он обыкновенно на рыбалку по Енисею. Едва успел Рокфеллер, как следует разглядеть первое полотно, как на противоположной стене было состряпано второе. На второй картине снова различил старик себя в толпе каких-то проходимцев. Толпа эта кто с воем, кто со слезами на глазах, а кто и просто безропотно понурив голову, направлялась прямиком в раскрытую пасть к какому-то гигантских размеров чудищу, выползшему на берег из океанских глубин. Озадачило Джона то, что все как один, включая его самого, шли в эту самую ужасную пасть на добровольной основе. По крайней мере, по бокам колонны не наблюдалось погонщиков с дубинками, а в хвосте колонны не имелось телеги с пулемётом. Следующим произведением искусства, разбавившим многочисленную коллекцию самого Джона, стал «Ад» правый ставень триптиха «Страшный суд» Иеронима Босха. На нём почему-то Джон в окружении своего многочисленного семейства стоял в самом низу и все вместе смотрели на большую рыбу, явно в ожидании своей очереди за наказанием. Но этого мало. Огромная рыба не осталась в долгу, и ответила Джону с кровными, ехидным полным упрёка взглядом. Снова взмах кисточкой, снова просвистела словно пуля, капля краски рядом с Рокфеллеровым ухом. Родился новый холст на этот раз с портретом. На портрете, конечно же, красовался сам элитарный мыслитель. Вылитый получился Джон, ничего не скажешь. И пиджак чёрного цвета сидел отлично, и галстук подобран со вкусом и фон красивый — барханы пустыни. Вот только на плече держал старик маленького белого щенка непонятной породы, а из носа старика капала кровь фонтаном. Добрый и родимый щенок, по-видимому, сочувствовал хозяину и как мог, пытался кровь эту слизать и остановить, что на деле выходило слабо. На деле получалось: забрызганный, упившийся кровью щенок и забрызганный кровью Рокфеллер. Носовой платок почему-то просто торчал из кармана и не вынимался. Ну и в нижнем левом углу портрета ради смеха красовалась траурная чёрная ленточка с бантиком, завершая собой творческий замысел художника. Вот такой вот портрет, ни дать, ни взять. Председатель клуба, громко и неприятно икнул. Следом за портретом в углу кабинета появилась определённо древнеегипетская ваза на постаменте. Видимо рисовать гостю поднадоело, и он принялся за лепку. Кисточка и палитра испарились, уступая место куску глины. На вазе той среди многочисленных древних египетских иероглифов увидел Рокфеллер опять себя в профиль сидящего на стуле. Расстроило то обстоятельство, и заметно было сразу, что ноги внизу почти в самом конце большой берцовой кости были явно кем-то или чем-то отделены от остального тела. Пока Джон рассматривал вазу, на противоположной стене появился папирусный свиток в рамке с идентичным рисунком и надписями.

— Ну вот, наверное, и хватит. Искусством закрепили, как следует. Вдохновение оно ведь тоже свои границы имеет. Никуда произведения не продавай, а вот показывать, так это запросто. Кому угодно и сколько угодно, — заговорил весьма довольный собою гость, с любовью рассматривая своё творение. — Чисто подлинники! Как они тебе?

— Неплохо кстати получилось. С выдумкой, — уже даже как-то немного нагловато-саркастически ответил старик, принимая всё за шутку, пускай и чёрную.

— Ты, правда, находишь?! Ну вот, а говорили безнадёга. Ещё говорили, что старые деревья не пересаживают, то есть исправлять тебя бесполезно. Ошибались, ты вот понятлевеньким оказался. Получай тогда бонус! Дарю тебе два лишних незаслуженных тобою годика жизни. Пускай и проведёшь ты их лёжа в кровати из-за инсульта, причём весь в пролежнях. Не беда! Тяжело в болезни — легко в гробу!

Ещё более повеселевший молодой человек подскочил к Рокфеллеру и крепко пожал тому руку.

— Теперь ты рукопожатный человек! Гордись этим и цени. Теперь от тебя животные шарахаться перестанут. Да кстати, не покидает меня ощущение, что я что-то упустил. Не довёл дело до конца и что-то подзабыл. Так-так. Луна в Тельце. Полнолуние. День явно неблагоприятный. Дрянь какая-то лезет в голову, порнография сплошная! Озеро пересохло, обнажив останки. Дело фиговое! Пятнадцатое. Воскресенье. Тринадцатый час. Ах да точно! Спасибо что напомнил.

Старик снова проглотил ставший уже нередким ком в горле. Конечно же, ничего он не напоминал, потому, как нечего было ему напоминать, а и было бы чего то, не стал. Очень устал старик и очень хотел в тот момент просто лечь на кровать и уснуть так суток на трое. А гость всё не уходил и придумывал что-нибудь новенькое всё время издевательское. Приходилось терпеть.

— На кого же я думаю, ты похож! Кого мне напоминаешь?! — меж тем продолжал весёлый брюнет. — Звать Джоном. Хитёр, жаден. Самый страшный пират, но удачно притворяешься добрым. Характер скрытный. Уже не женат. Ничего не приходит на ум? Нет? Тогда так: — И в этот самый момент прямо из ниоткуда в кабинет впорхнул старый Джоновский знакомец — белый попугай какаду, пытавший старика на острове своими просмотрами и играми в перегляделку. Впорхнул попугай в кабинет словно бешеный. Разбил по пути дорогой бокал китайского фарфора древнего сервиза, задев его крылом. Чуть было не сорвал пару картин. Успел нагадить на шкуру леопарда в центре кабинета и в завершении приземлился на левое плечо старика, больно вонзив острые, словно иглы когти в плоть.

— Попрошу любить и жаловать! Гусар собственной персоной! — вскричал гость и зааплодировал. — Отсюда вижу, Гусар обрадовался вашей встрече словно выпивке!

Старик тем временем рефлекторно пытался от Гусара избавиться, что причиняло ещё большую боль, так как Гусару в свою очередь, дабы удержаться на месте, приходилось впиваться когтями сильней и сильней. Когда Старик понял, что наглого попугая не одолеть и не сбросить, он успокоился и сел прямо, частенько косясь на птицу в ожидании какого-нибудь подвоха с её стороны.

Увидев, что все успокоились, сияющий гость продолжил:

— Привет пернатый друг! Вижу-вижу, не дурно освоился на новом поприще. Оно и правильно. Некоторые весьма недалёкие плаксы переживают, хнычут словно девчонки, а чего хнычут, сами не понимают. Видишь ли, не как хотелось, вышло. С нытиками у нас разговор короткий! Чем больше ноешь ты намедни, тем больше будешь ныть в грядущем! Паскудство — это самое нытьё. Вот за что ты мне симпатичен, так это за то, что никогда не забивал голову подобной ерундой. Делай, что должен и будь что будет. Так вроде у вас говорится, — проговорил гость.

Попугай на это приветствие весело раскачался на Джоновском плече, при этом радостно что-то чирикнул, поднимая белый хохолок на голове.

— Кстати есть для тебя работёнка. Всё, как всегда. Как ты любишь. Приключения интриги опасность, ну и собой разумеется замечательная награда по исполнению. Всего-то на всего необходимо последить вот за этим румяным и добродушным с первого взгляда, древним стариком. Последить непросто так, а с полным правом вмешательства в случае недостойного поведения последнего. На острове ты уже имел честь за ним последить, так что работа для тебя не в диковинку. Ну и потом жду к себе в гости. В накладе не останемся, ты меня знаешь, — и, переведя взгляд на старика, уже обращаясь к старику, незнакомец продолжил: — Есть такой замечательнейший писатель всех времён и народов сэр Артур Конан Дойл. Есть, а не был, попрошу заметить. Это потому что и сейчас сей достойный сэр продолжает созидать романы и детективные истории. На всеобщую, кстати, радость своих поклонников. Только вот совсем в других местах. Так вот среди множества великолепных произведений данного почтенного сэра, выделим одно. Выделим затем, дабы кое-кому стала немного понятней генеральная линия. Вкратце напомню. Жил да был человечек англосакс, что уже само по себе плохо. Понесла в юности человечка англосакса нелёгкая искать приключения на свою жопу, а точнее по своему англосакскому обыкновению разграблять колонию. И не куда-нибудь, а в колониальную на тот момент Индию. Шло всё как по маслу, но вот однажды совершил человечек глупый непростительный проступок. Убил духовного учителя наивысшей категории. Убил человека на много ступеней выше себя стоящего в понимании мира. И это вместо того чтобы взять и поучится у этого самого мудреца. И вот в наказание человечка не казнили, не замучили, не вырезали весь его род, как наверняка поступил бы ты. Нет-нет, что ты! Бери скорее награбленные тобой сокровища и уматывай куда пожелаешь! Вот что уготовили человечку мудрые ученики. И всё наказание человечка, казалось бы, было в том, что подарили ему в дорогу сакральный колокольчик. Только и всего! Подумаешь, какой пустяк! И вот где бы с тех пор человечек не находился, а он успел обзавестись семьёй и детьми, так вот, везде проклятый колокольчик звенел и звенел напоминая, что расплата рано или поздно всё-таки настанет. Ну, какой тут покой и здоровый сон, сам посуди. Многие лета одно и тоже. Разве это жизнь?! Закончился данный рассказ весьма логично. За человечком всё-таки пришли ученики. Человечка забрали. Больше человечка никто никогда не видел. Главная философия рассказа, конечно же, в том, что ожидание смерти хуже самой смерти, но в нашем случае она ни при чём. В нашем случае весь упор на колокольчик. Ведь какая удивительная придумка. Дзынь-дзынь поутру и настроение на весь день испорчено. Дзынь-дзынь в обед и в боку закололо, и аппетит пропал. Дзынь-дзынь-дзынь вечером и попробуй, исполни, как полагается супружеский долг, попробуй потом усни сладким сном. И главное, что никуда не сбежать, никак не укрыться. Хорошая идея тем и хороша, что может сразу несколько голов посетить или посетить одну, а в других с успехом прижиться. И вот по аналогии с колокольчиком мы имеем сакрального какаду Гусара на твоём плече. Гусар — это, кстати, не имя как ты, конечно, подумал! Гусар — это должность. Дело в том, что в прошлой жизни он был действительно самым заправским гусаром на службе его величества, при этом пьяницей и ужасным картёжником, задирой и везучим дуэлянтом, дамским угодником и наёмником в улаживании щекотливых дел. По оставлению собственного тела Гусар раз и навсегда решил покончить с тёмным прошлым и послужить силам добра любой ценою. Для чего, прежде всего, пришлось покрыться перьями и дать обет молчания. Гусар просто незаменим в подобного рода делах и уверяю, обладает всем набором положительных качеств, для данного рода работы. Вот собственно вы и знакомы. Добавлю, что Гусара никто кроме тебя не сможет видеть, и уж тем более никто кроме тебя чувствовать. Кормить и убирать за ним не требуется. Гусар полностью всецело самодостаточен и неприхотлив.

Тут гость усмехнулся.

— Ты уж не обижайся, но в таком важном деле как вытаскивание человечества из глубокой задницы, полагаться только лишь на одну беседу и твои заверения да обещания никак нельзя. Как маленького приходится оставлять под постоянным присмотром. Будем считать, что мы тебя зачиповали. Ведь удумал же ты взять всех, да и зачиповать. Это тебе, кстати, демоны во сне нашептали не иначе. Вот проверь теперь какого это на себе. Про Гусара вроде бы всё. Нет, чего-то всё-таки опять не хватает, — гость ещё раз критически смерил старика взглядом.

— Ах да! Точно! У Джона Сильвера, героя романа «Остров сокровищ» написанного Стивенсоном не было ноги, зато был костыль. Ну что же, это несчастье легко поправимо. Нет ничего хуже неполноценной схожести. Тем более ты всё равно её завтра подвернуть и растянуть собрался. Что ж избавим тебя от этого неприятного подворота!

— Прошу вас, не трогайте ноги! — взмолился опять растревоженный последними словами Рокфеллер. — Без ноги будет гораздо труднее воплощать намеченное. Один только период адаптации и ремиссии может занять кучу времени. А времени как я понимаю, лишнего совсем нету.

— Хитёр! Не отнять! — задумчиво ответил гость. — Будь, по-твоему. Ходи на своих двоих на здоровье. Тебе и так и так недолго осталось. Оно и в правду перебором будет и лишним препятствием. А препятствия себе создавать намеренно последнее дело. Кстати если понадобится мощное напоминание чего-либо, ты, только, намекни, а то я уходить собрался. Ну, нет, так нет, упрашивать не станем! Ладно, засим прошу откланяться. Как бы весело у тебя в кабинете не было, есть и другие дела, полюбопытнее. Советую больше меня не вызывать. Первое что будет при такой встрече так это полноценная проверка воздравии ты или дохлый.

С этими последними словами, гость, не дожидаясь ответного прощания со стороны старика, шмыгнул прямо в стену и в стене этой растворился, оставляя Рокфеллера наедине с самим собой и новым пернатым другом. Было и ещё кое-что специально оставлено или случайно забыто по уходу гостя. Рокфеллер даже не сразу заметил и почувствовал, что на его седой голове какой-то чуждый инородный предмет, а заметив панически — рефлексивно сорвал его и со страхом отбросил от себя на стол. Предметом оказалась самая заправская чёрная пиратская треуголка конца восемнадцатого века. Неожиданно из стены, в которой растворился молодой вечерний посетитель, высунулась одна только голова гостя. Голова эта забавно подмигнула Рокфеллеру, улыбнулась и сказала:

— Ошибочка вышла бро, до встречи на ярмарке! Бывай буржуй!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ СПЯЩИЙ АГЕНТ

— Добрейшее утро дорогой Соломон Израилевич! Добрейшее утро! Пора вставать. Тебя ждёт интересная и увлекательная работа и не менее увлекательная дорога до неё…

Звучал где-то в правом полушарии сонного мозга мелодичный женский голосок. Соломон Израилевич прогнал его прочь и перевернулся на другой бок. Тогда к процессу подключилось полушарие левое — мужское.

— Вставай засоня, а не то я тебя побью! — грозно крикнул мужской голос, после чего в голове упорно не желавшего пробуждаться Соломона Израилевича, почему-то громко загавкала собака. Терпел Соломон Израилевич этот невыносимый лай около минут пяти, а тот всё не прекращался. Казалось вот-вот ещё чуть-чуть и к нему прибавится какое-нибудь неприятное козлиное блеяние. Ничего не оставалось делать, приходилось вставать.

Часы показывали шесть пятнадцать утра. В комнате было темно и зябко. Выглянув в окно, Соломон Израилевич ещё более перехотел жить. Сильный ветер гнал мокрые снежинки по дворам и улицам с огромной скоростью. Межсезонье почти всегда непредсказуемо. Потихонечку открыв замок на двери в свою комнату, Соломон Израилевич на цыпочках прошмыгнул в уборную. В зеркале уборной увидел Соломон Израилевич, прежде всего несчастного человека лет пятидесяти, хотя всего год назад он разменял пятый десяток. Под глазами красовались ставшие уже обыкновенными тёмные мешки, а на бровях и голове казалось с каждым утром, седых волосинок становилось всё больше и больше. Добрейшее утро ничего не скажешь! И вот выпив наскоро чашку кофе, не завтракая, через двадцать минут бежит хмурый Соломон Израилевич в числе прочих работающих, по своей улице до ближайшей станции метро. Бежит так, чтобы поскорее избавится от пронизывающего ветра со снегом в лицо. Ветра, от которого глаза слезятся, будто плачешь. Ах, этот шалунишка ветер! Почти всегда он сильно дует только зимой и в каком бы ты направление не шёл всегда именно в лицо. А летом, когда жара неимоверная, когда смог над городом, его днём с огнём не сыскать. Бежит Соломон Израилевич и поскальзывается. Ударяется, встаёт, отряхивается и снова бежит. Добрейшее утро наверняка, не приведи Господи, чтобы таким же добрейшим вышел остальной день! Вот она родимая, наконец-то. Бабушкинская станция метро. А ехать так далеко, а ехать с пересадкой на Замоскворецкую ветку, а там аж до Водного стадиона. Бежит по ступенькам внутрь, внутри уже лучше. Тепло и нет ветра. Зато есть люди, очень много людей. И ещё есть часы пик, как назло совпадающие с часами поездки Соломона Израилевича на работу и возвращения с неё. Как говорят французы — «такова судьба». Но привыкнуть к этому невозможно и практически всегда это злит, а иногда и просто откровенно бесит. И вот Соломон Израилевич уже на платформе ждёт в толпе свой счастливый вагон. А вдруг сегодня народу будет поменьше, а вдруг повезёт и место сидячее занять удастся! Нет не повезёт! Нет, не будет поменьше, а даже наоборот. Кажется, больше обычного скопилось вокруг Соломона Израилевича людишек. И все торопятся, все на нервах. У каждого своё добрейшее утро.

— Уважаемые пассажиры! На прибывающий электропоезд посадки не будет! Электропоезд по техническим причинам следует в депо! Во избежание неприятностей просьба отойти за ограничительную линию! — Через громкоговоритель на всю станцию звучит как злой рок — женский голос. Звучит и повторяет несколько раз одно и тоже.

Огромное спасибо, вот здорово! Теперь к следующему электропоезду количество пассажиров удвоится. Замечательно! Удружил Московский метрополитен, ничего не скажешь.

И вот наконец-то подкатил вагон, другой вагон, тот, что не в депо. Добро пожаловать дорогие пассажиры, вам так рады внутри! А внутри дела так обстоят, что не успел ещё вагон затормозить как через стеклянные окна в дверях сразу видно и понятно — в вагоне и без того давка. На предыдущей станции ведь тоже удвоенное количество вмещать пришлось. И смотрят прижатые к дверям пассажиры через эти окна с откровенным недовольством и даже с какой-то враждой. Оно и ясно, куда лезть-то? Дышать скоро будет нечем. А лезть, тем не менее, надо. Другого не дано. Разве что плюнуть на всё и домой отправится. Двери открылись, и погнал поток биомассы Соломона Израилевича внутрь. Безжалостно погнал всё время, давя и утрамбовывая со спины. Кое-как втиснулся, а не все вошли. И голос звучит металлический: Осторожно двери закрываются и всё такое. Но чтобы дверям этим закрыться, сперва необходимо несколько раз хорошенько ударить по человеческим телам, сперва придавить особо невезучих необходимо. И вот когда в первом случае сильнее сжались внутрь вагона, а во втором наоборот сдались и отступили, в виду невозможности уплотнится, двери закрываются. Ох, что же будет на следующей станции. Куда следующую станцию размещать? Но это как говорится уже их проблемы. Хоть тут в вагоне в это утро повезло Соломону Израилевичу. Придавила его судьба к миловидной, вкусно пахнущей духами девушке. И не беда теперь что чей-то локоть колет в бок, а на ноги уже дважды наступили. Как-нибудь в таком положении доедем! Уж как-нибудь! Вагон тронулся, все пассажиры кто не на сидячих местах, и те, кто не за что не держится, качнулись в обратном направлении, но никто не упал. Падать ведь некуда. Поехали! Не успели набрать скорость, затеялась внутренняя рокировка. Кому-то скоро выходить так те к дверям, а кому дальше ехать те наоборот, подальше, от дверей с превеликим удовольствием. Не дало провидение Соломону Израилевичу как следует насладиться приятным прижатием. Не ему вдыхать запах нежных духов вперемешку с запахом юного девичьего тела. Не ему подобное удовольствие. Увы, не ему. А что же тогда ему? Закружило, завертело Соломона Израилевича в вальсе человеческих тел и столкнуло нос к носу с противнючим толстяком, потным вонючкой, да будто предыдущего мало ещё и с бородавкой на щеке. Волшебно! Закружило и так крепко в итоге придавило лицом к лицу, что пришлось отворачивать голову, дабы не смотреть в упор. Контраст перемены запаха ударил подобно молоту. Получалось, судя по запаху то, что толстяк не только не ходил в баню как минимум с неделю, но и зубы забыл почистить наверняка ещё с позавчера. Терпи казак, атаманом станешь! Мысленно успокаивает Соломон Израилевич сам себя и терпит. Дышит редко, иногда через рот, голова повёрнута. Толстяк же, по-видимому, толст не только телом, однако ещё и кожей. По барабану ему Соломон Израилевич напротив, не отворачивает он головы. Дышит ровно и спокойно. Не забывает, как следует потеть.

— Только не вздумай испортить и без того не самый свежий воздух. Только не портить воздух. Я этого не перенесу. Этот, судя по всему, легко сумеет. А подумать чего доброго могут что я, — очень злобно едет и думает про себя Соломон Израилевич. А тем временем остановка. Опять движение внутри вагона, опять движение снаружи. Вот он момент избавления. Во что бы то ни стало необходимо отцепляться. На мыслях то оно легко, а на деле трудно. На деле выходит, будто склеенных Соломона Израилевича и толстяка попросту поменяло местами, то есть развернуло на девяносто градусов и ещё сильнее сдавило. Вагон тронулся, опять качнулись пассажиры. Опять никто не упал. Вот тут и произошла главная досада. Не стал толстяк портить воздух, не справедливо плохо подумал о нём Соломон Израилевич. Но зато чихнул. Чихнул неожиданно, без предупреждения. Чихнул смачно да прямо в лицо поворачивающего в тот момент голову с одной стороны в другую Соломона Израилевича.

— Простите, я не хотел! Сам не знаю, как такое вышло. Давят крепко! — начал оправдываться толстяк, добавляя зловонного дыхания и без того оплёванному Соломону Израилевичу. Соломон Израилевич кое-как высвободил руку, подтёрся рукавом. Толстяку отвечать не стал ничего. Поднатужился что есть силы и повернулся толстяку спиной. Теперь толстяк дышал в затылок, а спина ощущала его мягкое желейное тело. Тоже мало приятного, но всё же лучше так. В правом полушарии зазвенел женский голосок:

— Добрейшее утро Соломон Израилевич! Не кручинься, с кем не бывает! Восприми это как маленькое приключение!

— Вот ведь прицепилась зараза! Пошла вон!

Остальной день прошёл у Соломона Израилевича никак. Ни шатко, ни валко прошёл денёк. Работал Соломон Израилевич помощником главного редактора в одном небольшом журнальчике, освещавшем в основном жизнь сильных мира сего. Разных там политиков, всяких там крупных бизнесменом. Не брезговал журнальчик и сплетнями да интригами из мира шоу-бизнеса. Частенько подпитывался скандалами и попросту откровенной клеветой. Брал, правда, редко журнальчик интервью у олигархов и знаменитых раскрученных преступников. Не так давно обзавёлся собственным интернет-порталом. Постоянно испытывал журнальчик дефицит рекламодателей, но умудрялся выходить в печать, не смотря ни на что. Выживал, в общем, журнальчик как мог, как мог, вертелся в этом жестоком несправедливом мире.

— А меня ведь сегодня обчихали в метро! — жаловался Соломон Израилевич своей помощнице Юлии. — Видела бы ты это лицо. До сих пор как вспомню, рвотный спазм посещает.

— Да что вы такое говорите! Как так обчихали? — удивилась помощница.

— Натурально обчихали, вот как! С брызгами слюны и соплями! — отвечает Соломон Израилевич.

— Это же надо. Как же так можно — чихать не прикрываясь. По-моему, это свинство! — гневно вступалась Юлия за начальство.

— И я так думаю. По-моему, тоже свинство! Прямо в лицо представляешь, — продолжал горюниться Соломон Израилевич. — Что там главный сегодня не утвердил в печать статью про объедаловку с дракой в Изумрудном? Два дня осталось.

— Немедленно Соломон Израилевич посылайте меня в аптеку за циклофероном. Немедленно! Вы разве не знаете? Сейчас новая разновидность гриппа начала проявляться. Уже больные имеются. Ближе к вечеру думаю, утвердит, с утра тоже сердитый приехал, — отвечала Юлия, и было засобиралась уже в аптеку, но Соломона Израилевича так просто не купить на подобные приманки.

— Спасибо что напомнила про грипп, и за заботу спасибо Юленька. Только в аптеку я как-нибудь сам вечером. Кто будет весь этот завал разгребать? Я один? Два дня осталось!

Далее объяснял Соломон Израилевич уже молодому журналисту Игорю из числа своих подопечных, что такое есть дурак.

— Получается, по-твоему, раз эта двадцатилетняя певичка ошибочно во всеуслышание посчитала себя умной, так непременно так оно и есть?! Как здорово ты её расписал! Пойми и запомни: тот, кто считает себя умным и уж тем более умнее других, да ещё и кричит об этом на весь мир тот в списке дураков в первой десятке. И вот ведь какая штуковина, в процентном соотношении в первой десятке доминирует именно слабый пол. Статистика вещь упрямая! Правильнее полагаться в независимости от возраста, пола, статуса, опыта, на то, что ты глуп. Тот, кто справедливо думает то, что он глуп и постоянно пытается узнать что-то новое, совершенствоваться, тот в классификации дураков уже на более высоком уровне, нежели считающие себя умными. Те же, кто успокоился, и уже не считают себя ни умными, ни глупыми, те, кто уже особо и не совершенствуются, но считают, что они вправе давать советы, учить жизни, те тоже дураки. Только сама жизнь в лице кого-нибудь или чего-нибудь может претендовать на право обучать. Вот те, которые более и менее это понимают и ограничиваются подсказками и помощью, не отказываясь при этом от возможности получения нового опыта, вот эти менее дураки, чем те другие, — воодушевлённо разглагольствовал Соломон Израилевич, совсем забыв про утренний чих.

— Что же получается? Кругом одни дураки и дуры, куда не глянь? Плюнешь, непременно в дурака попадёшь? Так что ли, по-вашему? — растерянно спрашивал Игорь.

— Именно так! Назови мне хоть одного умного знающего всё. Хоть одного умного всегда поступающего правильно. Назови человека, поступки которого на дистанции длинною в жизнь были все до единого безупречны, а энциклопедические знания давали ответ на любой вопрос. Лично я таких не встречал. Не глупые попадаются то там, то сям, иногда, а вот умных извини, не разглядел пока. Все мы ученики до гроба в этом мире, а ученик в априори уже не может быть умным. Он ведь только учится и учится именно для того чтобы стать умным. Старательным да! Сообразительным, смекалистым, ловким может быть, но не умным! А главное, на мой взгляд, это желание и способность к саморазвитию. Оно кстати наиболее привязано ко времени. Вот, к примеру, тебе тридцать лет, и ты только осознал и почувствовал стремление и желание само развиваться. Что мы имеем? Допустим, долгие годы тебе жизни, проживёшь ты до девяносто лет. Ну, так образно до девяносто. Примем и то, что в девяносто ты всё ещё будешь силён духом, и в полном рассудке и памяти. Получается, период саморазвития равен шестидесяти годам плюс минус несколько годиков, когда не получалось в силу каких-либо причин. Казалось бы, начни ты в двадцать, и он будет равен семидесяти годам, разница небольшая, какой-то десяток лет. Но вот ведь в чём дело: будь это ты в первом случае и твой, к примеру, сосед во втором. Будь вы погодки, то к девяноста годам сосед твой будет мудрее тебя на десять лет саморазвития, а это поверь мне — не мало. Каждый день читай по часу. По часу смотри в интернете полезные документальные фильмы. По часу изучай сперва одну интересную область, затем изучив её, принимайся за другую. Теперь эти три ежедневных часа помножь на десять лет. Сколько можно узнать полезного? На какую ступень собственного развития шагнуть?! Вот я и считаю, чем раньше начинаешь, тем лучше. Начинать всегда самое трудное, но ты уж мне поверь, начав именно само развиваться, ты сам не сможешь остановиться после небольшого довольно-таки срока. Настолько это увлекательный и интересный процесс. Заразный я бы сказал, с наркотиком сравнимый. И главное полезный во всех отношениях. Любую поставленную цель и задачу легче охватывать, параллельно само развиваясь. Пойми любопытство и есть главный двигатель прогресса. Любопытство такая штуковина, такая сила, что заставляет птенца выпрыгивать из гнезда, котёнка осваивать территорию и даже рыбу лезть в пасть к более хищному собрату. Более тебе скажу, лично я считаю, что создатель сделал нас, прежде всего любопытства ради. Всему присуще любопытство. Говорят, вот — любопытной Варваре на базаре нос оторвали! Брехня! Любопытной Варваре много чего нового на базаре рассказали! Испытывай постоянную жажду знаний дружочек. Утоляй жажду эту по мере сил своих и ждёт тебя успех.

— Получается и я дурак!? — как-то без радости, непонятно толи спросил, толи утвердил Игорь.

— Ну, наконец-то! Ты прямо капитан очевидность! Точнее ты адмирал ясен хер! Естественно дурак! Но поздравляю, дурак, перешедший на более высокую ступень в линейке дураков, нежели, к примеру, та бездарная певичка, заявившая себя, ни много немало — умной. Вот ответь мне сам, что бы произошло, пошли я тебя взять интервью, допустим у Андрея Фурсова или Николая Старикова? Ну что бы было? Молчишь?! Тогда я отвечу. И двух слов не смог бы ты связать, даже задавая вопросы, не говоря уже о том, если бы вы вступили в полемику. А Владимира Жириновского пошли я тебя вдруг сдуру проинтервьюировать, так он бы просто тебя съел. Это тебе не клубных завсегдатаев чудаков интервьюировать. Кстати касаемо умной певички советую тебе вообще не писать про неё ничего. Кому она нужна? Вот окажется в топе, тогда и вернёмся к этому разговору.

— Уж больно умён наш Соломон, аж дух захватывает, — жаловался после этой беседы Игорь помощнице Юлии в столовой. — Говорить начинает — сознание потерять можно!

И в этой самой манере прошёл весь оставшийся рабочий день Соломона Израилевича. Пятьдесят процентов времени Соломон Израилевич вспоминал утренний чих, расстраивался, злился, накручивал себе всякие нехорошие мысли по поводу гриппа и прочих заболеваний. А остальные пятьдесят процентов, как и обещал, вместе с Юлией разгребал завал, да всё интересовался, не поднялось ли настроение у главного, дабы утвердить статью. Статью за пятнадцать минут до окончания рабочего дня к всеобщей радости всё-таки утвердили. Засобирался Соломон Израилевич домой. Со всеми попрощался и в обратный путь. Опять метро, опять час пик. Опять работающий класс, уже с работы едет. Счастливчики, им кредиты одобряют. Счастливчики, они заняли свою нишу под солнцем, а это не каждому удаётся. Счастливчики, они пользу приносят, только вот, увы, прежде всего не себе! На этот раз хоть и нельзя назвать поездку домой сказочной, но добрался Соломон Израилевич безо всяких. Вышел из Бабушкинской, а на улице загляденье. Ветра нет, слабенький морозец и крупные снежинки. Чудо чудное на улице и ещё меньше Соломону Израилевичу домой хочется. И идёт он, потихоньку не торопясь, по дороге о смысле жизни размышляет. Есть у Соломона Израилевича все основания, не торопится домой. Дома у Соломона Израилевича в прямом и переносном смысле война. Дело всё в том, что восемь лет назад совершил Соломон Израилевич крупнейшую в своей жизни ошибку, а именно — женился. Женился Соломон Израилевич в возрасте Христа на гораздо более молоденькой, двадцати пяти летней жительнице Кривого рога, приехавшей покорять столицу. Покорять столицу Олюшке, а именно так звали супругу Соломона Израилевича, кроме как собственными ничем неподкреплёнными и необоснованными амбициями, особо было нечем. Вот и пришлось первым делом покорить Соломона Израилевича по жилищным и финансовым соображениям в первую очередь. Очень быстро понял Соломон Израилевич куда вляпался. Поспать, поесть, потанцевать, повеселится, погулять с подружками, а иногда и не редко выпить, вот то, что Олюшка ценила в жизни более всего. Но это бы ещё ладно и пусть даже всё за счёт мужа. Да только не ставила благоверная жена — вторая половинка, свою каменную стену ни во что. С первого года жизни начались упрёки и оскорбления, откровенные насмешки да унижения. Хотелось, к примеру, Олюшке новенькую шубку, да непременно лучше, чем у подруги Василисы, а Соломон Израилевич не хотел. Кто Соломон Израилевич в таком разе? Правильно, — жмот, скупидон и бессердечный подонок. Новенькую машинку жуть как хочется Олюшке. Кататься по магазинам ведь надобно на красивой машинке, а Соломон Израилевич опять не хочет. Кто он в этом случае? Правильно, — жадюга, лист лавровый и нищеброд. Зачем вообще Олюшка вышла за этого инфантильного обёртыша. А не балует Соломон Израилевич свою Олюшку не, потому что жалко. А скорее потому, что поцелуя в щёчку в благодарность и того не увидит Соломон Израилевич. И твёрдо знает, что это так. Единственно, что Олюшка хорошо умела делать, так это лить мутную воду на мельницу желаний. Отвело Соломона Израилевича провидение от второй крупнейшей жизненной ошибки. Очень хотел он по первой маленького Александра Соломоновича. Давай заделаем, предлагал Олюшке.

— Я ещё мало погуляла, мир не повидала, — отвечала Олюшка. — Вот будет у тебя зарплата в десять раз больше, тогда и обращайся. У моего ребёнка должно быть всё: лучший садик, лучшая школа, все мыслимые новейшие гаджеты и лучшая одежда, обучение так непременно в Лондоне, а ты на новую дачу накопить не в состоянии.

— При таком подходе будет у ребёнка всё кроме ума и совести. Воспитывать так необходимо, чтобы что-то хорошее появлялось непросто так, а в награду за какой-то поступок, деяние. Что бы ни с неба падало что-то материальное как в сказке, а умение это материальное заработать, заслужить, прежде всего, развивалось. Ценности они разные бывают, в большинстве своём ложные, а закладываются в основном с детства. При таком подходе вырастет потребитель, на полном серьёзе считающий и выдающий собственный акт потребления за достойное деяние и достижение. И никаким обухом потом это из него не вышибить. Не в гаджетах счастье пойми, — возражал Соломон Израилевич.

— Позиция нищебродов, лузеров и неудачников, — парировала Олюшка. Не сошлись Соломон Израилевич с Олюшкой во мнении как воспитывать и растить ребёнка, и, слава Богу. Понял Соломон Израилевич: не будет счастья ребёнку в этой семье. Однако вляпался Соломон Израилевич в другом. В другом погорел и приобрёл печальный жизненный опыт. До свадьбы была у Соломона Израилевича в наследство полученная однокомнатная квартира на Солянке недалеко от Москворецкой набережной. Там собственно и жили первые полгода. А ещё была у Соломона Израилевича дача в Жуковке, небольшой уютный домик на четырёх сотках. Ведь хотелось, чтобы всё как у всех, по-людски, так сказать. Из лучших побуждений действовал Соломон Израилевич, детишек завести опять же планировал в начале. Вот и продал всё недвижимое имущество с целью увеличения жилплощади. А на дачу мы заработаем, будет у нас ещё дача лучше прежней. Размышлял Соломон Израилевич и купил просторную двух комнатную недалеко от Бабушкинской. Но мало того что купил, так еще с супругой заехал да на равных правах прописались. Вот такой вот добрейшей души человек был Соломон Израилевич в возрасте Христа. Но, к сожалению, не прошли притирку отношения, не выдержали так сказать испытания бытом. Не получилось, попробовав вместе соль и сахар, даже стать друзьями. С разных планет оказались Соломон Израилевич и Олюшка. Из разных измерений даже! Столичная жизнь со временем окончательно испортила и без того неидеальную Олюшку. За прошедшие восемь лет Олюшка изрядно раздобрела и подурнела, ещё больше утратила меру и человечность. Раскидала по столичным клубам и кабакам остатки совести. Вместо житейской мудрости с годами приобрела бестактный эгоизм вместе с хабальством и какой-то чёрной ушлостью. Прониклась ненавистью и неуважением к супругу в такой степени, что однажды предложила тому съехать.

Благородным и воспитанным человеком слыл Соломон Израилевич, однако, благородным и воспитанным не до такой степени. И в свою очередь Соломон Израилевич предложил съехать Олюшке. Тут выяснилось ужасное: что из просторной Московской квартиры по линии метро, Олюшку никаким калачом не выманить. Палкой не выбить, ни за какие коврижки и только вперёд ногами. Начался новый этап совместной семейной жизни. На дверях, ведущих в комнаты, после пропажи месячной получки появились замки, словно в коммунальной квартире. И вот в один прекрасный день, Соломон Израилевич полностью снял благоверную с довольствия. При этом урезан был и рацион. Олюшка естественно заявила, что так этого не оставит. Что Соломон Израилевич за это ответит и ответит по-крупному. Что место ему на помойке и там он очень скоро и пропишется. Что и на без того рогатой голове Соломона Израилевича в скором времени появятся новые ответвления. И не стала Олюшка откладывать угрозы в долгий ящик. Кушать, веселится, гулять с подружками, выпивать ведь на что-то надо. И вот однажды придя домой, уставший с работы увидел Соломон Израилевич в коридоре, чьи-то ботинки сорок седьмого размера. На вешалке висела куртка, а в углу коридора стояла большая сумка. Из Олюшкиной половины раздавались голоса, а на кухне что-то шипело, скворчало и вкусно пахло. Бабах — сюрпризец. Сперва Соломон Израилевич подумал, что это так, гость какой-то или знакомый и, уйдя к себе в комнату, занялся своими делами. Время шло стрелки часов показывали одиннадцать, а гость тот, судя по всему уходить, не торопился. Напротив, Олюшка со своим гостем перекочевала на кухню. И вот уже как час с небольшим с кухни слышались весёлые голоса и хихиканье. Лопнуло терпение у Соломона Израилевича где-то к половине двенадцатого, когда услышал он такую фразу от уже подогретой своей благоверной в свой же адрес.

— Вот видишь! Сидит себе в своей комнате и носа не кажет. Тряпка, я же говорила! — веселилась подпитая Олюшка.

Соломон Израилевич резко встал. Резко же вышел и из комнаты своей. Увидел вот что. Сидела Олюшка за кухонным столиком в обществе молодого человека, определённо моложе её самой. Сидели и дружно выпивали, не менее дружно закусывали да общались. Человек молодой был высок и крепок, с наглой физиономией. Более ничем особо не выделялся, хотя было заметно, что вроде как бы ни местный.

— Что здесь происходит? — сжав зубы, сухо спросил Соломон Израилевич.

— Ты что ослеп? Сам не видишь? Ужинаем! Параллельно роман крутим. Кстати знакомься — это мой парень Эдик. Он будет у меня жить, — отвечала, усмехаясь Олюшка.

— Ага, как же! Знаешь, как называется жилище североамериканских индейцев? Фиг вам! Молодой человек попрошу на выход или я вызываю полицию, — раздражённо отвечал Соломон Израилевич.

— Сиди Эдик! Сиди! Ничего он тебе не сделает. Кого хочу того и пускаю на свою половину. Нет, ну ты только посмотри на него. Я же тебе говорила, теперь сам видишь кто это.

Подвыпивший Эдик до этого растерянно и немного исподлобья смотревший на Соломона Израилевича, но в беседу не вмешивающийся, неожиданно оживился и сделал следующее предложение:

— Почему бы тебе мирно не оставить нас в покое? Что такого-то? Сидим спокойно, никого не трогаем. К тебе не лезем. У нас, между прочим, любовь намечается, а тут ты мешаешься. По-мужски пойми, что третий лишний. Если выпить хочешь, так у нас ещё будет время. Давай только не сегодня. А?

— Ладно, не хотите по-хорошему, будь, по-вашему! — и Соломон Израилевич вернулся к себе, демонстративно хлопнув дверью, с одним лишь намерением вызвать полицию.

На удивление Соломона Израилевича, полиция, узнав, что насилия не было; драки не случилось; шума нет; кражи не свершилось; наотрез отказалась полиция ехать на такой ложный, по мнению полиции вызов. Тогда утром следующего дня под смешки из соседней комнаты засобирался Соломон Израилевич к участковому. Участкового этого, прежде всего, пришлось долго ждать. Затем выяснилось, что участкового более волнует то обстоятельство, не потревожили ли чем соседей. Причём здесь соседи?! Удивлялся Соломон Израилевич. В моей квартире посторонний мужчина засел, и, судя по всему, жить собирается. Вам что угодно чтобы меня выкинули или избили, дабы начать шевелится? На это участковый резонно возразил Соломону Израилевичу то, что не в его квартире, а в вашей, во-первых. Во-вторых, сор из избы выносить не стоит, и это последнее дело. Жалобы не поступали и вообще убьют тогда и приходите. Понял ещё раз Соломон Израилевич, что одинок он в этом мире и с тем одинок в своём горе. Пришлось жить дальше. Пришлось смириться. Тогда Соломон Израилевич решил, что это ненадолго и что или Эдик, узнав получше, кто такая Олюшка сам сбежит или же чего-нибудь натворит необходимого для основания его выкинуть. С этим и стал жить дальше. Надежда на то, что Эдик сбежит сам, треснула в первые же дни, словно весенний хрупкий лёд. Оказался Эдик приезжим на заработки молодым человеком двадцати трёх лет с дальнего востока. Работал шабашником в различных бригадах, но нигде по долгу не задерживался, так как работать не любил и не умел. Оказался Эдик зеркальным отражением Олюшки только в брюках. Как говорится, подобное притягивает подобное. Все те же взгляды на бытие и самоопределение в нём. Все те же нотки хамства и бескультурья. Всё та же завышенная самооценка и явное желание жить паразитом за счёт других. Вот что разглядел неглупый Соломон Израилевич в Эдике уже в первые три дня.

— Здорова журнальный человечек! Чего такой хмурый? — приветствовал Эдик Соломона Израилевича по-родственному, без обиняков, уже на второе утро. — А твоя супруга ничего так! Очень даже жаркая если захочет. Полночи сегодня спать не давала. Уф! Слушай, давно хотел посмотреть. Покажи, пожалуйста, скрипку.

— Какую скрипку? У меня нет никакой скрипки! — отвечал Соломон Израилевич в недоумении.

— Как нет?! — в свою очередь удивлялся Эдик.

— Да вот так! Нет и всё! — отвечал всё ещё ничего непонимающий Соломон Израилевич.

— Так ты выходит ненастоящий?! Ну, должна же быть скрипка, у родителей твоих, у дедов уж точно. Неужели не сохранил? Ну, будь другом, ну покажи скрипочку. Одним хоть глазком глянуть. Что тебе жалко, что ли?!

Тут до Соломона Израилевича дошло. Развернулся он и опять демонстративно хлопнул дверью.

Далее на подобные провокации Соломон Израилевич не реагировал никак, но это поначалу. Позднее всё-таки пришлось вступать в диалоги, касающиеся быта и совместного проживания. Везде где только можно Олюшка со своим Эдиком пытались кольнуть Соломона Израилевича, подшутить над тем, высмеять. Например, началась конкретная война за посещение санузла. Не успевал Соломон Израилевич утром зайти в совместный свой санузел умыться или ещё зачем. Как сразу же именно в это время туда же было важно попасть Эдику якобы опаздывающему на работу.

— Любимая он это издевается! Он это нарочито так долго там сидит! — кричал Эдик и стучал в дверь.

— Выключи ему свет дорогой, дело и сдвинется с мёртвой точки! — сипела Олюшка из своей комнаты.

— Но тогда он может не воспользоваться освежителем для воздуха! А я не хочу после него нюхать! — смеялся Эдик.

— Выключай смелее! Всё будет в порядке дорогой! Кто не рискует, тот не пьёт шампанского! — командовала весело Олюшка.

И Эдик выключил. Выключил один раз, затем другой. После чего взял подобную методу за практику. Однако мудрый Соломон Израилевич очень быстро купил себе простой, казалось бы, но очень необходимый в данном случае фонарик. И снова принялся злодейски по разумению Олюшки и Эдика непростительно долго сидеть в туалете. Тогда произошла смена тактик. Соломона Израилевича стали закрывать в уборной ежели тот не вырисовывался из неё по первому же требованию. Дважды Соломон Израилевич опаздывал на работу, а один раз дело чуть не дошло до потасовки. Спасло железное самообладание и выдержка Соломона Израилевича. Тогда Соломон Израилевич убрал наружный замок и пригрозил повторным визитом уже к начальству участкового. С туалетом на время отстали. Переключились на кухню. Однажды сварив великолепный борщ, Соломон Израилевич с неприятным удивлением почувствовал с первой ложки, что соли в борще раз в восемь больше чем надобно. Обнаружил лишнюю соль и сразу смекнул, что не он сам допустил такую непростительную ошибку. В другой раз пропали кое-какие продукты из холодильника. Затем посуду Соломона Израилевича испачкали непонятно чем, да так в шкаф и поставили на место. Приходилось принимать контр меры. А точнее, готовить, не отходя от плиты, посуду же и продукты в комнату под замок. Не остался без внимания и коридор. На ботинки и туфли Соломона Израилевича с определённой регулярностью начала наступать невидимая, всё время грязная нога. Верхняя одежда однажды поутру запахла дихлафосом, в другой же раз тройным одеколоном. Вся верхняя одежда и ботинки с туфлями в придачу, дабы оставаться целыми также перекочевали в комнату Соломона Израилевича.

Как-то опять-таки утром выходного дня повстречав Соломона Израилевича в коридоре, Эдик миролюбиво, но воодушевлённо заговорил:

— Вот в моём понимании, настоящий мужчина, настоящий рыцарь, не должен стоять на пути своей бывшей женщины. Настоящий мужчина попросту с достоинством уйдёт. Уйди и ты благородно в другое место. Когда будешь знакомиться с девушками, и говорить им: что, мол, я от своей ушёл, квартиру и всё остальное ей оставил. Знаешь, какое хорошее впечатление будешь производить?! Просто не представляешь! Одним только этим фактом станешь разить наповал! — буквально фонтанировал Эдик.

— Спасибо! Но у меня тоже есть своё представление о настоящем мужчине и рыцаре. Прежде всего, настоящий мужчина не подселится к ещё замужней женщине, да ещё и под одну крышу с мужем. А ещё настоящий рыцарь и это, прежде всего, сам забрал бы любимую пусть и на съёмную квартиру, — отвечал Соломон Израилевич.

— Ну, ты даёшь! Прикалываешься что ли?! На съёмную квартиру деньги нужны, а мне и тута неплохо! Зиг хайль! — смеясь, гундосил Эдик и выкинул зигу.

— Какой качественный стёб Эдя! Как я сама не догадалась, ума не приложу?! Ведь так просто и вместе с тем здорово! Обязательно постараюсь принять на вооружение, — ухохатывалась Олюшка, впервые увидав зигу.

— Бери любимая, бери! Для тебя дорогая и надоеды Соломона ничего не жалко! — оживился похвальбой Эдик и незамедлительно принялся объяснять Олюшке, как правильно кидать зигу. В каких случаях делать это просто необходимо. Например, вернулся Соломон Израилевич с работы, так зигуй! Или же, наоборот, на работу уходит, и тут поприветствуй его как следует. А ежели из комнаты вышел, например, постираться, так опять же можешь смело, как следует зигануть. Лишним уж точно не будет!

После этого разговора, зига стала обычным приветствием Эдика по отношению к Соломону Израилевичу. Соломон Израилевич терпел и терпел.

— Соломонишка! Беги скорее на кухню. Духовка уже раскалена, до красна! Духовка ждёт тебя! — мог, к примеру, закричать в конец оборзевший и зарвавшийся Эдик.

Или вот так:

— А в посольстве говорят: всем желающим без исключения можно вернуться на родину в Израиль! Израилевич, душенька моя, сделай одолжение, дуй скорее домой в свой родной Израиль! Там по тебе соскучились. Говорят, дела идут прекрасно, да вот беда! Израилевича не хватает для полного счастья! Для полной так сказать космической симметрии!

— Заткнитесь вы оба, и убирайтесь к такой-то матери, — мог иногда ответить на что-нибудь весьма обидное Соломон Израилевич. Оно и понятно — все мы люди. Нервы у любого предел имеют.

— Канарейку забетонируй! Шесть твой номер! — кряхтели, корчась от хохота на это Эдя с Олюшкой на пару из своей берлоги.

В день рождения Соломона Израилевича, вместо поздравления, Эдик с Олюшкой держали весь день пальцы крестиком, на то чтобы Соломон Израилевич заболел. Держали, и совсем не скрывали этого. Было и такое: поутру Олюшка нарочито громко и воодушевлённо рассказывала Эдику свой утренний сон. Мол, снилось Олюшке, что Соломон Израилевич помер и лежит в гробу на двух табуретках. Родня и сослуживцы, вокруг гроба, слезами давятся и серы лицами. Одни только Олюшка с Эдиком в сторонке стоят, взявшись за руки, и улыбаются да целуются.

Вот такая вот обстановочка творилась в родном доме Соломона Израилевича. Естественно терпеть это постоянно Соломон Израилевич не собирался и не хотел, а потому стал крепко думать вечерами. Думал непросто, а вооружившись чистым намерением и кое-какие мысли стали приходить в голову. Первыми мыслями, конечно, были «яд» или «несчастный случай». Стереть с лица земли этот дьявольский конгломерат, вот что особенно хотелось. Отчётливо Соломон Израилевич рисовал в своей голове картину, к примеру, аварии, или же падения с крыши гигантской сосульки. Вот только, всё это были мысли в момент гнева, в те времена, когда Соломона Израилевича только что зацепили или чем-нибудь особенно обидели. Трезвым человеком был Соломон Израилевич и соответственно умел мыслить трезво. А трезвое размышление над данным прискорбным вопросом говорило, прежде всего, следующее:

Что однажды встав на путь крови, дороги назад уже нет. Что как бы тонко всё не планировалось, в подобных вещах — всё может пойти не по сценарию. Что не стоят эти двое, прежде всего, загубленной Соломона Израилевича души. Что, планируя зло, против врагов своих врагам этим и уподобляешься. И наконец, из любой ситуации есть множество путей выхода. Сам собою напрашивался такой путь как неприятный размен собственной квартиры. Очень жалко было отдавать своё кровное. От отца с матерью в наследство, полученное. Да ещё кому! Этим жалким личностям. Одна из которых, к слову сказать, в один прекрасный день, порадовала Соломона Израилевича свежей новостью. Забеременела Олюшка от этого молодого бесперспективного Эдика. И это в то время как самому Соломону Израилевичу за весь совместный срок проживание по этому вопросу всегда звучал отказ.

— Тогда и у меня есть для вас новость! Сегодня же подаю на размен согласно долевому участию, — устало и как-то отрешённо проговорил Соломон Израилевич.

— Опа-па! Ну, наконец-то! Счастье-то, какое! Мы уж думали, сам никогда не догадаешься! Давно пора, мы и вариантики уже присмотрели. Твоя квартирка, конечно, чуть подальше будет и поменьше, но зато двор зелёный как ты любишь, и соседи тихие. Бабушки да дедушки в большинстве своём. Ещё потом спасибо скажешь! — на удивление Соломона Израилевича радостно восприняли услышанное Олюшка с Эдиком. Эти двое не скрывая восторга, даже хлопнулись ладошками, как будто свершилось что-то долгожданное. После этого взялись за руки и весело вприпрыжку сплясали, кружась по комнате и хором напевая:

В семь сорок он уедет!

В семь сорок он исчезнет!

В семь сорок пять его будет не догнать! Хоп!

В семь сорок он убудет!

В семь сорок его не станет!

В семь сорок пять его будет не догнать! Хэй!

В семь сорок его поезд, но я не беспокоюсь

На голове его чугунный котелок,

И ростом вышел он не низок невысок,

Поезд его едет на восток!

В семь сорок он отвалит!

В семь сорок нас избавит!

В семь сорок пять его будет не догнать! Супер!

Смотрелись со стороны как театр абсурда эти явно ранее заготовленные пляски и к радости длились не более минуты.

— Нет уж! Дудки! Ваши вариантики за бесполезностью можете проглотить на ужин. Мне они неинтересны. Я уж как-нибудь свои поищу собственные, — парировал Соломон Израилевич.

— Это мы ещё посмотрим. Нас скоро трое будет, а ты один. Поимей же совесть. Вот рожу в этой квартире, доля твоя резко сократится. А потом доказывай, что не ты отец. Не доводи до греха, — по-деловому, под согласительное кивание Эди, в свою очередь парировала Олюшка.

И с этого дня усиленно быстро приступил Соломон Израилевич к поискам выгодного размена. Был у Соломона Израилевича ещё один козырь в рукаве, про который ни Олюшка, ни тем более её сожитель не имели ни малейшего понятия. Тайник был у Соломона Израилевича. Ещё давно Соломон Израилевич осознал для себя некоторые простые вещи. Бумажные деньги — это, прежде всего бумага. Банки и прочие подобные заведения — это миф, вода на мыльной основе. А значит, нету доверия ни тому, ни другому. В чем же хранить заработанное и накопленное? И главное где? На первый вопрос ответ пришёл легко и просто. Хотелось бы конечно в недвижимости или земле, но пока не тот ещё уровень был у Соломона Израилевича. Оставалось в камнях и золоте — вечных человеческих ценностях. Со вторым вопросом пришлось повозиться подольше. Конечно лучше всего под боком, но надёжно ведь надо и не прознал, чтобы никто. Простой сейф никуда не годится в таких вещах. Пусть и спрятанный сейф по обнаружению сам собою заявляет то, что он хранитель чего-то ценного. Тем более что спрятать более и менее подходящий сейфик в квартире Соломона Израилевича возможности не было. Творчески подошёл Соломон Израилевич к процессу. Техническим глазом, посмотрев на свой собственный дом со стороны, Соломон Израилевич к собственной радости убедился, что плиты перекрытия пустотные. Далее на стадии ремонта семь лет назад с помощью перфоратора и тонкого бура шестёрки прощупал Соломон Израилевич свой собственный пол в той комнате, где жил сейчас. Действовал осторожно и хитро, всегда сперва спровадив Олюшку по какому-нибудь делу или дождавшись пока та сама уйдёт из квартиры. Ещё тогда давно что-то подсказывало Соломону Израилевичу то, что лучше благоверной оставаться в неведении. Если всё удачно сложится, будет сюрпризом. Но удачно не сложилось, а потому факт сокрытия тайника оказался блестящим ходом. После прощупывания определил Соломон Израилевич, где именно проходит полоса пустоты. Затем с помощью простой болгарки и алмазного диска вырезал аккуратненькую прямоугольную дверку из бетона. Дверка получилась замечательно. Она как частичка пазла доставалась и так же здорово ложилась на своё родное место. Пришлось вогнать в неё маленький дюбель-гвоздь почти по самую шляпку, дабы именно за него тянуть при открытии. Настолько чётко ложилась крышка тайника на своё место, что ничем не подцепляя, голыми руками с ней нечего было и делать. И вот — тайник готов! Все имеющиеся в наличии ценности последовали в него, в него же последуют и дальнейшие накопления. Осталось тайник замаскировать. Чтобы добраться до дверки сперва необходимо пододвинуть и немного приподнять тяжёлый, объёмный комод. Затем снять по обе стороны угла съёмные плинтуса. После этой процедуры остаётся лишь поднять линолеум и вот они сокровища! Да кто бы знал! А знал только Соломон Израилевич. Знал и очень рассчитывал, после размена реализовав часть своих драгоценностей приобрести жильё другого более высокого качества, нежели достанется Олюшке.

— Пускай удивляются потом, и лопаются от зависти, — думал про себя каждый день Соломон Израилевич. Думал и злобно радовался. Хоть где-то он перехитрил. Думал и в этот великолепно распогодившийся вечер, потихоньку не торопясь, бредя домой.

Дома Соломон Израилевич уже по обыкновению прихватив верхнюю одежду и зимнюю обувь, прошагал к себе в комнату. Из Олюшкиной половины раздавался негромко звук какого-то фильма шедшего по телевизору. Поужинав остатками сегодняшнего обеда, Соломон Израилевич принялся за процесс чтения. Читал Соломон Израилевич в своей жизни много и очень любил это занятие, отдавая именно чтению предпочтение в свободные часы. Однако в век информации очень много интересного в книгах было не сыскать или же очень трудно накопать, а потому в последние годы Соломон Израилевич пристрастился и к интернету и всевозможным научно-популярным фильмам. Читал Соломон Израилевич в этот вечер где-то до половины двенадцатого. И вдруг, как раз около половины двенадцатого раздался звонок на мобильный телефон. Номер не определился. Ну, кто может звонить в такое позднее время? Да с моей работой кто угодно. Сам себе задал вопрос и сам же на него и ответил Соломон Израилевич. Соломон Израилевич нехотя взял трубку.

— Алло! Соломон Израилевич? Здравствуйте! — заговорил незнакомый мужской голос, как показалось с небольшим акцентом. — Слушайте внимательно! Тринадцать стрел выпущены! Для вас есть работа.

— Кто это? Какая такая работа? — отвечал немного изумлённый Соломон Израилевич. Отвечал, а мозг сам собою почему-то зацепился за фразу-маркер про стрелы.

— Кто мы догадайтесь сами. Привет от покойного батюшки вашего. Надеюсь, теперь припоминаете?! — спокойно продолжал голос с акцентом.

Конечно же! Припомнил Соломон Израилевич как раз эдак около пяти за всё время при жизни отца, тот говорил ему про стрелы, выпущенные по врагу. Что фраза эта является ключом к действию. Так сказать, паролем. Что проигнорировать её нельзя никак. Что само существование Израиля Яковлевича и сына его и его детей, заключалось в ожидании этой фразы и последующих за ней команд и указаний. Ещё говорил отец, что все они в роду по мужской и женской линии являются глубоко спящими агентами. Агентами, призванными быть может так никогда и не проснуться, но уж если понадобится, исполнить всё что от них потребуется. Это и есть наш священный долг! Говорил отец ещё маленькому Соломону. А кто такие эти указатели? И в чём смысл? Спрашивал Соломон.

— Они есть вся мудрость и вся сила. Они есть изменение мира. Они есть главное в возрождении нашего народа, — отвечал отец, мало чего понимающему Соломону. Повзрослев, Соломон Израилевич вовсе забыл про эти самые разговоры. Счёл эти разговоры Соломон Израилевич скорее за фантазию отца, чем за реальность. Скорее за подачу желаемого взамен действительного. Ерунда какая-то, вот что это, давно решил Соломон Израилевич и ерунду эту как обычно с ерундой поступают, попросту из головы отправил. Однако звонок вечерний говорил об обратном. Ведь не мог никто знать об их разговорах с отцом сто летней давности. Тем более в таких мелочах.

— Это какая-то шутка? Что вы хотите? — неуверенно, но вместе с тем заинтриговано отвечал Соломон Израилевич в телефон.

— Да какие же могут быть шутки в столь позднее время?! Ни в коем случае Соломон Израилевич! Всё полностью серьёзно. Про вас как видите, не забыли. Да кстати, пускай вас, более не тревожит вопрос непристойного поведения вашей супруги. Уверяю, завтра вечером дома вас будут ожидать только лишь тишина и покой. Никаких более пресловутых Эдиков, уж поверьте мне на слово. Не останется ни единой вещички на добрую память, — продолжал шокировать голос с акцентом.

— Но чем я могу быть полезен? Я простой помощник редактора в мелком журналишке. И откуда вы знаете про мои отношения непростые и про Эдика?

— А ещё весьма умный и практичный человек. А должность ваша как раз плюсом, — не сдавался голос с акцентом. — Поверьте, мы много чего знаем, а узнать про какого-то там Эдика совсем пустяк. Так вот! Нам необходим качественный сбор информации. Нет-нет, не государственных тайн и прочей белиберды, как вы, наверное, себе нарисовали. Информации другого плана. Информация об одарённых людях, интересных нововведениях и открытиях по тем или иным причинам не имеющая возможности прорваться в мир. Кто как не жёлтый журнальчик получает её первым. Только и всего Соломон Израилевич. Только и всего дорогой! Кто как не вы уже на этапе поверхностного ознакомления сможет отделить и откинуть обычные восемьдесят процентов брака в данной сфере. Записывайте телефонный номер и адрес электронной почты. По ним будем держать постоянную обратную связь. — Подытожил голос с акцентом и надиктовал обещанный номер вместе с почтовым ящиком.

— Что же мне всё-таки практически делать? — все ещё с непониманием спрашивал Соломон Израилевич.

— А ничего особенного! Интересуйтесь, спрашивайте, подслушивайте. Если что интересного нароете, пишите, звоните. В вас верят! Если что стоящее ухватите, непосредственно живое участие в этом проекте за безграничным финансированием и получите. А теперь вынужден попрощаться, в одной только Москве ещё более сотни человек обзвонить намерение имею. До свидания!

В трубке зазвучали гудки, так что Соломон Израилевич попрощаться и не успел.

Далее Соломон Израилевич отложил книжку и размышлял. Не совсем верилось Соломону Израилевичу во что-то конкретное. Подозревалось что это розыгрыш. Однако розыгрыш очень как бы странный получался. И отбросил тогда Соломон Израилевич непонятное подальше. Переключился непонятно зачем к неприятному утреннему чиху. Пожалуй, думай Соломон Израилевич про этот отвратительный чих поменьше, всё бы и обошлось. Но вот почему-то засел этот чих упорно в голове. Да так упорно, что к двенадцати часам Соломон Израилевич взял, да и затемпературил. Сперва слабенько затемпературил, градусов эдак тридцати семи и пяти не более того. Но вот далее поползла температура вверх. Очевидно, это было, и плохо сказывалось, прежде всего, на самочувствие. То в жар кидало Соломона Израилевича, открывал тогда он окно. То морозить начинало, закрывал тогда он окно и кутался под двойным одеялом. Лекарств от подобного рода симптомов, к сожалению, у Соломона Израилевича не было. Так и не зашёл Соломон Израилевич по пути домой в аптеку. Забыл. Бежать в аптеку теперь было поздно, да и не было сил. Оставалось, одно — попытаться уснуть. Вот как раз это при увеличивающемся жаре, получилось весьма скверно. Сознание на пороге сна вошло в изменённое состояние. Но не бредовые галлюцинации поймал Соломон Израилевич в текущем неприятном состоянии, возникшем из-за жара. Нет-нет! Надоедавший весь день женский голос в правом полушарии мозга вот было то первое, что услышал Соломон Израилевич на пороге входа в сон.

— Соломончик! Дорогой мой! Душа родная! Только без истерик, побереги сердечко. Ведь как чувствовала моя упругая попка быть беде. Ей Богу, прознали паразиты про тайник! Скорее проверяй, а уж затем в полицию и только в неё, — плаксиво запричитал женский голосок.

И Соломон Израилевич в полубредовом состоянии, обливаясь градом пота, с трясущимися руками принялся освобождать вход к тайнику. С ужасом и глазами навыкат Соломон Израилевич с третьей попытки подцепил шляпку и открыл крышку. Все свёртки казалось, были на месте. Немного придя в себя, Соломон Израилевич стал поочерёдно их извлекать и проверять. Две шкатулки так же были целы и невредимы, а три мешочка которые уже не входили на расстояние вытянутой руки, и чтобы их извлечь, нужно было тянуть их за верёвочку, так и они были там в глубине. Их Соломон Израилевич даже не стал вытягивать. Лишь подёргал за верёвочку, убедившись, что на другом конце её имеется то, что надо. Соломон Израилевич сел на пол и с облегчением вздохнул. Фу ты бля! Надо же такому померещиться. Так срочно в кровать и спать! Скрыв тайник, Соломон Израилевич кое-как добрёл до кровати и рухнул на неё. Морозило, а потому укрылся и только закрыл глаза как опять.

— Ну что ты Соломонушка, дорогой ты мой человечек, мешочки на верёвочке-то не проверил! Неужели же постеснялся или поленился? А зря! Естественно эти жулики из-за стены всё сразу хапать не стали. Я бы на их месте поступила точно так же. Помаленьку бы тащила из самых дальних мест. Так оно менее всего заметно и дольше не вскроется. А когда вскроется они уже туту. На другом неизвестном адресе, — ещё более участливо пыхтел женский голос.

И снова повторение не такого, уж лёгкого, как казалось бы процесса. Процесса с передвиганием и поднятием комода, отрыванием плинтусов и оттягивания линолеума. И это всё как в лихорадке трясясь, а в один момент даже в глазах помутнело. Вот они любимые мешочки, извлечены! Бережно, несмотря на тряску в руках, Соломон Израилевич выкладывает содержимое на пол, и под светом настольной лампы просматривает. Вроде бы всё цело. Это же надо, какая собака! Что со мной творится то! А меж тем уже в жар кинуло Соломона Израилевича, и кое-как завуалировав тайник, прежде чем обрушиться на кровать, открывает он окно. Пять минут спокойствия. Вроде дела налаживаются. Кажется, вот-вот заснёт Соломон Израилевич. И снова!

— Нет, ну ты прости меня конечно дорогуша Соломон Израилевич, однако я ещё ни разу в своей жизни не ошибалась! Камешки-то, камешки из Таиланда контрабандой тобой ввезённые по возвращению с отдыха в собственном желудке. Можешь ли ты, поручится, что видел их сейчас в одном из мешочков. Дело тебе говорю. Свистнуты камешки. Тю-тю! Нету больше камешков. Хоть и немного их было, а жалко! — продолжал доставать женский голос.

— О Боже! Избавь меня! — Соломон Израилевич перевернулся на другой бок, правое ухо, накрыв подушкой. Тогда к делу подключилось полушарие левое мужское.

— Правильно не слушай её драгоценный ты мой Соломончик! Нашёл, кого слушать! Сразу бы меня спросил, а то развела тут сопли да слюни. Ничего внятного сказать не может, бибикает ерунду всякую. Гоняет больного человека, туда-сюда почём зря, — вступил в беседу хрипловатый мужской голос.

— Это я-то сопли развожу?! Это я-то слюни?! Это я ничего внятного сказать не могу?! Да ты посмотри на себя! Кто ты вообще такой-то? Ничтожное левое полушариешко с одной извилиной и той прямой, не более того! Соломонушка мне не последний человек. Ужели я его больного буду зря гонять. Проверь Соломонушка на месте ли камушки. Точно тебе говорю, профукал ты камушки! — с плаксивого тона женский голосок преобразился в немного агрессивный и обиженный.

— Да какие камушки?! В своём ли ты уме лепщица пельменей и королева борщей да салатов? Причём тут камушки? Брошь золотую от мамы полученную, вот что смотри Соломончик скорее. И не в мешочках, а именно в шкатулке её более нет. Этих двоих твоих сожителей, так вы их переоценили попросту. Какая там стратегия, какие там мешочки! Первое что попалось, схватили да в ломбард и радёхоньки. Думаешь на какие, сегодня попойка шла? А до мешочков ещё доберутся, ты уж мне поверь, если конечно прямо вот сейчас не встанешь и не проверишь на месте ли брошь, — убедительно и рассудительно проговорил мужской голос. Да так убедительно, что ничего не оставалось делать, как собрать всю волю в кулак и подчиниться.

Все последние силы задействовал Соломон Израилевич, дабы уже в третий раз вскрыть тайник. Пот уже буквально ручьями лился по лицу, а выжав майку можно было бы нацедить стакан гранёный. И радость, и ужас! Брошь на месте, цела и всё в порядке.

— Соломонушка! Камешки заодно проверь. Я ведь просто так не отстану. Душа за тебя ноет, — пиликнул женский голосок Соломону Израилевичу, а мужскому голосу: — Дурак! Только враки распускать и умеешь!

Пришлось проверить и камушки. С камушками получилась неразбериха. Их действительно не оказалось ни в одном из мешочков. Сердце неприятно закололо да засосало! Выручил голос мужской.

— Да во второй они шкатулке, скорее всего! Если бы камушки пропали, я бы непременно знал, — успокоительно промямлил мужской голос в адрес Соломона Израилевича. Женскому же голосу: — Сама дура!

И действительно во второй шкатулке оказался пакетик с парой десятков бриллиантиков в ноль один и ноль два карата, круглой формы, цвета Е и чистотой IF. Соломон Израилевич сам лично на отдыхе в Таиланде, втайне от Олюшки приобрёл и перевёз эти крошки, эти звёздочки домой. Соломон Израилевич даже научился заглядывать внутрь камня, определяя по его ломанным природным линиям его подлинность. Не смог удержаться Соломон Израилевич от подобного выгодного вложения, тем более что в Таиланде цена камней разительно ниже и привлекательней. Большое счастье! Камни на месте! Но Соломона Израилевича снова сильно заморозило, и уже совсем нет сил даже на сокрытие тайника. На четвереньках дополз Соломон Израилевич до кровати, с трудом забрался на неё и на этот раз моментально отключился.

В шесть пятнадцать зазвенел будильник. Соломон Израилевич подскочил и с удивлением про себя отметил. Не осталось и следа от вчерашней ночной хвори. Как огурчик чувствовал себя Соломон Израилевич. Никакого тебе жара, никакого подмораживания. Как корова языком слизала давешний недуг. Что за чудеса, подумал Соломон Израилевич, наверное, действительно какая-то новая разновидность гриппа ходит. Подумал и прежде всего первым делом скрыл тайничок. Неприятно вспомнились ночные мучения и кошмары. Да ну их! Всё нормально, — сам себя подбодрил Соломон Израилевич, и намерился было пойти на кухню, как вдруг раздался телефонный звонок. Ну, кого там опять раздирает? А номер опять, между прочим, не определился. Брать или не брать, вот в чём вопрос! Соломон Израилевич взял.

— Соломон Израилевич с добрым утром! Не спрашивайте, кто я и зачем вас беспокою в такую рань. Лучше вообще ничего не спрашивайте. Только настоятельно вас попрошу самолично, двадцать третьего мая этого года в одиннадцать подъехать в министерство энергетики российской федерации. Там прямиком направляйтесь в кабинет зам министра Дорохова Аркадия Афанасьевича. Уверяю вас, назревает ситуация. Не мне вас учить, как проходить в подобные двери. Только умоляю никому ни слова. Никто не в курсе, пока это большая тайна. Не посылайте журналистов. Сами, только сами! Надеюсь на вас. Больше говорить не могу — нахожусь под непосредственной угрозой смерти. До свидания! — На одном дыхании протараторил женский голос, очень похожий на голос из правого полушария, и после слова «до свидания», в трубке пошли гудки. Странные звонки получил Соломон Израилевич вечером и утром, очень странные. В глубине души, что-то говорило, что даже мистические какие-то звоночки. Но любопытен был Соломон Израилевич как тысяча чертей. И выходя из дома на работу, твёрдо знал уже Соломон Израилевич для себя, что двадцать третьего в одиннадцать будет он в указанном месте.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ ПЕРЕКРЁСТОК

Владимир Иванович Круговой человеком был пунктуальным. А посему так, как назначено, было ему к десяти, на месте был уже в девять пятьдесят. Тихонько сидел он в указанном ему кресле в приёмной перед кабинетом зам министра энергетики РФ. Сидел и спокойно ожидал, пока его пригласит, наверняка, весьма занятой зам министра Аркадий Афанасьевич Дорохов. Верная секретарша сразу намётанным глазом определила в профессоре просителя, а потому доля уважения и почтения угасла, уступив место высокомерию и величию. За каким же лешим, рано по утру, оказался почтенный астрофизик в столь непривычной и даже немного враждебной для себя среде? И почему собственно один? Где верный спутник и помощник Олег? Но всё по порядку. Всё дело в том, что наткнулся в столице Владимир Иванович на стену непонимания в научных кругах. А после случая с выступлением в институте физики и вовсе всё пошло насмарку: никто не хотел иметь с ним дела. Ещё как минимум два института и одну академию посетил Владимир Иванович в надежде быть услышанным. Но, к сожалению, дурная слава всегда разлетается очень быстро, в, то время как репутацию необходимо заслуживать годами. В этих двух институтах Кругового слушали, ему улыбались, поили чаем и старались, как можно быстрее от него избавиться, даже не попытавшись вникнуть в суть вопроса. А в академии и вовсе обидно не приняли, сославшись на нехватку времени. Унывать Владимир Иванович, конечно же, не стал. Его научили не унывать. Попытался, подумав поискать альтернативы. Пришла идея попробовать заинтересовать светлые олигархические круги. Владимир Иванович наивно полагал, что такие бывают. Одна давняя знакомая, подруга его покойной супруги, давно переехавшая в столицу и выгодно продавшая себя замуж, узнав, что профессор в Москве, узнав примерно, чем занимается, откликнулась помочь, не вдаваясь в детали. Помощь эта была, прежде всего, в совете. Попробуй Володя пробейся к Дорохову. Дорохов выгоду за версту чует, а связями обладает приличными. Говорят, в Переделкино огромный особняк отгрохал. Уж конечно не на зарплату зам министра. Моему Валере очень однажды помог, да и сам в накладе не остался. Попробуй, попытка не пытка! Таков был совет подруги жены. И Владимир Иванович внял совету. На удивление никаких преград на встречу Владимир Иванович не испытал на себе. Его легко и просто записали на следующий день, только лишь узнав фамилию и цель визита. И вот собственно он тут. Но почему один? Отпустил сердобольный старик молодого помощника на встречу с Элей в санаторий. Нехотя конечно отпустил, но отпустил без обид и претензий, оставляя за последним право, вернуться и продолжить вместе начатое. Ну как тут не отпустить. Дело молодое, да и не хозяин Олегу Круговой совсем. Другое дело, что Олег всё-таки взял, и поехал. Полетел как первокурсник за короткой юбкой, зная, ситуацию, зная, чем рискует его пожилой друг. Но не голова вела Олега. Как говорится: «Пока голову искали, ноги встали и пошли!». Сердце и всё ещё не прошедшие чувства повели его в какой-то дурацкий санаторий чёрт знает куда. Однако Олег заверил профессора и это клятвенно, что останавливаться в данном санатории он не намерен. Не намерен отдыхать в нём, а равно и лечиться. А как можно скорее выяснит отношения и пулей назад. Да так да, или нет, так нет. Конкретики душа требует. В любом случае Олег туда и обратно. Пару дней не более. Ну а тут как назло встречу назначили сразу по отъезду Олега. Легко и быстро и как всегда на следующее же утро. Пришлось ехать одному, хотя Владимира Ивановича и ничего не могло напугать или смутить, а всё же непривычно без помощника.

— Заходите, вас ожидают! — оторвал профессора от раздумий басистый голос секретарши Матильды ровно в десять.

Владимир Иванович переступил порог. Нет смысла описывать Дороховский кабинет, ранее он уже был описан. А вот Аркадий Афанасьевич немного отличался от прежнего. Сначала перемена была в гардеробе. Не в деловом костюме принимал зам министра Владимира Ивановича, а в простом свитере на замке. Из-под свитера проглядывалась не рубашка, но футболка. Ну и, пожалуй, на голове зам министра царил творческий беспорядок — «а-ля сноп сена», взамен аккуратной причёски. Сам же зам министра всё так же вальяжно распластался в своём кресле, теребя в руках ручку. Поздоровались. Представились. Познакомились. Профессор расположился в удобном дорогом кресле напротив зам министра.

— Итак, весь во внимании! — первым приступил к диалогу Аркадий Афанасьевич.

— Я собственно вот по какому делу. Непосредственно к вашей должности дело отношение мало имеет. Прошу вас выслушать, а там подумаете, сможете помочь или нет, — живо подключился Круговой.

— Слушаю, слушаю, интересно! Если можно покороче, и пожалуйста, умоляю основной корень. Времени, видите ли, свободного совсем крохи. Душат, на части разрывают! — заинтересовался и вместе с тем пожаловался Аркадий Афанасьевич.

На этот раз, умудрённый прежними не совсем благополучными опытами, да и вдобавок сознавая немного другой профиль аудитории, Владимир Иванович начал из по вдоль да около. Не стал профессор травить зам министра формулами и диаграммами. Перевёл разговор с самого начала в другое русло в плоскость финансов, выгоды и перспектив. Как самый заправский менеджер по продажам продаёт набор по уходу за кожей в вечернее время плюс набор утренней косметики мужчине, покупая того на бонус в виде флешки, так и Владимир Иванович приступил со сладкого. Плюсы энергетической независимости и минусы существующего порядка. Прямая очевидность выгоды на сравнительно небольшой дистанции. Огромные перспективы для человечества в целом и уж конечно для самого Аркадия Афанасьевича вырисовывались на лицо. Тут кто первый схватится, тот и соберёт в итоге лавры. Доходчиво и вполне понятно объяснил Круговой всю суть, после чего дал понять, что обладает сто процентными знаниями и гарантией на положительный результат. Необходимо лишь создать исследовательскую базу, включающую в себя несколько корпусов, такие как лабораторно-экспериментальный, производственный, исследовательский и при необходимости ещё кое-какие. Поддержка государства очень желательна, но не сто процентов необходима. Большие вливания вот что требуется на первоначальном этапе, и скорее всего транши эти должны быть на долгосрочной основе. Но разве цель не заслуживает того? Разве отдача не покроет разом все беды и несчастья что терпит человечество? И если найдутся с Аркадия Афанасьевича помощью люди готовые взяться за данное дело, то Владимир Иванович сперва привлечёт экспертов. Могут привлечь своих экспертов и предполагаемые спонсоры. Затем объявит в научных кругах о предстоящих работах. В теории с помощью этих экспертов объяснит или постарается объяснить, что именно будет сделано и для чего. Составит долгосрочный бизнес план.

— Вот собственно за этим я к вам и обратился, — закончил профессор и выжидательно уставился на Аркадия Афанасьевича. — Так каков будет ваш положительный ответ?! — После небольшой заминки ещё раз просигнализировал профессор. Прежде чем ответить Аркадий Афанасьевич, почему-то хорошенько не прикрывая рта, зевнул.

— Мой положительный ответ будет — «Нет» и ещё раз «Нет»! Всё это конечно очень интересно и здорово, но причём тут я?! Ах да, наверное, за тем, что бы прочитать вам лекцию и отговорить от ваших фантазий. Ну что же соблаговолите! Вот, например, есть такое замечательное изобретение как импульсный двигатель Ростислава Пушкина однофамильца известного поэта. Так вот для его создания не требуется ни спонсоров, ни базы экспериментальной, как и привлечения непонятно каких экспертов. Всё уже есть! Попрошу отметить, данный Ростислав не околачивался по кабинетам министерств в поисках подаяния на свой уникальный двигатель. Всё сам! Сам и базу соорудил, и корпуса затеял и выполнил. Итог таков: двигатель изобретён. Двигатель работает! Фантастика, да и только. Сам лично в лабораторно-измерительном корпусе присутствовал при запуске некоторых прототипов. Так вот двигатель бесспорно хорош. КПД зашкаливает, подача топлива в разы сокращена, полезная нагрузка на тяге увеличена неимоверно. И где же мы видим двигатель Пушкина? Буквально все бросились его внедрять в автомобилестроение? В самолётостроение взяли на вооружение? Рос космос взял в разработку? Как бы, не так. Никому не нужен такой двигатель, оказывается. А знаете почему? Прежде всего, потому, что про него никто не знает. А не знает почему? А потому что невыгодно резкое сокращение подачи топлива вместе с возрастанием КПД. Невыгодно, прежде всего, нам! Корпорациям, всей нефтегазодобывающей отрасли невыгодно, невыгодно правительствам, пока невыгодно и стране. Весь мир плотно сидит на нефтяной и газовой игле и будет сидеть ещё долго. А великое множество альтернативных источников энергии, устройств использующих чистую энергию как уже созданных, так и в будущем изобретённых, все они не то что поддержки не получат, а напротив, мешаются они и значит необходимо их прятать как следует. Сами посудите, какие деньги вкладываются в разведку ископаемых, какие несоизмеримо мощные ресурсы задействованы в данной сфере. Бюджет страны из чего, по-вашему, формируется? Куда всё это, по-вашему? Курице под гузку? Да что там говорить вся страна на нефтедолларах сидит процентов на двадцать и не только страна. Семейства влиятельных банкиров и владельцев корпораций напрямую заинтересованы, чтобы двигатель Пушкина как можно дольше был похоронен и забыт. Утопия ваш проект. Поверьте, не дадут и это в лучшем случае. Упираться приметесь, так исчезните, и как звать никто не вспомнит. Бросьте всё это и спокойно доживайте старость вот вам мой совет. Ну а открытия ваши никуда не денутся. Изложите всё на бумаге, настанет время, их прочтут, ими заинтересуются. Ведь ресурсы природные всё равно не вечны. Засим, прошу меня оставить. Лекция окончена. Приношу глубочайшие извинения за то, что не оправдал надежд. До свидания!

Всё время пока Аркадий Афанасьевич увлечённо объяснял профессору то, что тот и так прекрасно знал, с самого вступление закралось в душу Владимира Ивановича неприятное чувство тревоги. Сперва закралось, а по мере продвижения Аркадия Афанасьевича в своих изложениях, набирало обороты и странно усиливалось. Почти в самом конце так называемой лекции, в мозг Владимира Ивановича влетела вот какая картинка. Отчётливо увидел он, что когда Аркадий Афанасьевич бестактно зевнул в самом начале, обнажил он тем самым звериные клыки. Такие же клыки уже видел Круговой в своём сне у демона калеки. Решил Владимир Иванович сымпровизировать на свой страх и риск. Терять то всё равно уже вроде было нечего. Взял Владимир Иванович после до свидания, да и перекрестил Аркадия Афанасьевича. Перекрестил и с ужасом увидел, как передёрнуло и скособенило замминистра. Аркадий Афанасьевич подскочил со своего места, руками облокотился на стол и ядовито с ненавистью уставился на Кругового.

— Нет ну так нечестно! Ну, какой тут может быть профит твою мать?! — злобно зачеремякал зам министра непонятно кому, но только не Круговому уж точно. — Наделяют способностями. Всячески содействуют. Ну и как тут работать?! А как же равновесие и невмешательство? — И уже Круговому, — а ты чего уставился? Думаешь, твоя заслуга в том есть? Может тебя за подобные проделки прямо тут прихлопнуть как паука или кишки на люстру намотать? Это тебе не твой идиотский сон. Тут тебе пушку никто не притащит. Добро пожаловать в реальность!

— Я тебя нечисть не боюсь! Делай что угодно, а у меня есть свой путь. Ему я и следую, — спокойно отвечал Владимир Иванович, чем окончательно вывел из себя одержимого Аркадия Афанасьевича.

— Тебе конец говорящая обезьяна! Продукт неудачного эксперимента нефилимов, лови маслину брюхом! — зашипел зам министра и принялся стрелять во Владимира Ивановича из указательного пальца. Выстрелы были самые, что ни на есть настоящие и убедительные. С грохотом, пороховым дымом и огненными залпами. Однако пули почему-то долетая до профессора, теряли силу и падали тому под ноги. Аркадия Афанасьевича снова передёрнуло и скособенило, но уже от досады. Тогда метнул он молнию. Ловко метнут с грохотом неимоверным, ослепительную молнию и огромную в придачу. Настоящую молнию, в общем. Но и тут молния как по волшебству всеми своими дугами и разрядами обогнула профессора по разные стороны, не задев того и не причинив никакого ущерба. На удивление никто не вбегал на эти грохоты в кабинет. Складывалось впечатление, что их никто и не слышит. Тогда ещё больше рассвирепевший зам министра принялся визуально душить Владимира Ивановича на расстоянии. Вот это сработало! То есть по другую сторону стола он делал рукой похожие на удушение действия, а Владимир Иванович находясь в пяти метрах, почувствовал на своей шее холодные металлические пальцы с острыми как иглы когтями. Пальцы эти сомкнулись словно тески, перекрыв ход кислороду и крови. Из последних сил перед неизбежной потерей сознания Круговой еле-еле двигая рукой, ещё раз окрестил демона. Что-то неведомое, а скорее внутреннее «Я» подсказало профессору поступить именно так. В воздухе раздался оглушительный удар плетью! Тиски, сжимавшие горло моментально пропали. Кровь ударила в голову, а кислород в лёгкие. Нагнувшись и сделав несколько глубоких вздохов, Владимир Иванович потихоньку пришёл в себя. Первое что сделал, это посмотрел на противника. Аркадий Афанасьевич после удара невидимой плетью закашлялся, и вышел из-за стола в середину кабинета. Тут произошло опять невообразимое явление. На манер покадровой перемотки — «туда-сюда» с Аркадием Афанасьевичем произошли следующие метаморфозы. Появился он сперва в защитного цвета, грязном комбинезоне охотника. Тут же в долю секунды этот наряд преобразовался в деловой костюм при галстуке. Затем опять комбинезон и снова костюм. И так раза три-четыре на большой скорости, словно заезженная пластинка менял гардероб зам министра. Невидимый костюмер остановился всё же на костюме. Бледный Аркадий Афанасьевич растеряно осмотрелся вокруг. Далее осмотрел самого себя и посетителя. Было заметно, как потряхивает зам министра. Последним что сделал Аркадий Афанасьевич, посмотрел он как-то безрадостно на портрет президента. По аналогии с прошлым разом портрет этот ожил, ухмыльнулся и показал кулак с опущенным вниз большим пальцем. Показалось, что говорит этим жестом президент только одно: «Сливаем мы тебя Аркаша! А как ты хотел!».

После этого Аркадий Афанасьевич упал замертво и принялся синеть прямо на глазах изумлённого профессора. Прогнав пару, секундное оцепенение Круговой выскочил из кабинета и закричал:

— На помощь! Кто-нибудь, скорую вызовите! Человеку плохо!

Кричал Владимир Иванович что есть силы, а на деле получался какой-то шёпот. Однако его с лихвой хватило, дабы неимоверно взбудоражить преданную секретаршу Матильду. Матильда сорвалась пулей в кабинет зам министра, моментально оценила обстановку и уже не шёпотом, а громким серено подобным визгом повторила ранний призыв Кругового. Началась суматоха. Понабегли всяческие коллеги Аркадия Афанасьевича. Один особенно резвый даже попытался оказать первую медицинскую помощь. У него не вышло. Затем зайцем подобно Матильде ворвались дежурные врачи министерства и так же приступили к реанимации. А уж за ними, на удивление очень быстро в течение каких-то пяти-семи минут подоспела и самая что ни на есть настоящая бригада неотложной скорой помощи. Били током тело зам министра, вводили разные растворы, кололи даже прямо в сердце. Да вот только всё безрезультатно. Без десяти одиннадцать врачи после десяти минут безуспешной борьбы за жизнь зам министра констатировали смерть.

— Ещё! Еще пробуйте! Требовала, рыдая навзрыд неугомонная Матильда. Но всё тщетно и старший в бригаде реаниматологов принял решение прекратить реанимацию. И это несмотря на то, что бывали случаи оживления и после тридцати минут. Испустил дух, ставший уже покойным Аркадий Афанасьевич. Царствие ему небесное! Далее, как в замедленном кино прибыла на место и служба внутренней безопасности, а за ними и полиция. Матильда и всяческие женщины — кто рыдал, кто просто делал вид убитого горем. В перерывах между особо острыми приступами рыдания Матильда поочерёдно подходила ко всякому попавшемуся на пути с одним лишь жалобным вопросом:

— Что же теперь со мной станется? А? Ведь не всё пропало? Как же теперь я то?

И не дожидаясь ответа, сразу же переключалась на рыдание, а затем уже тот же вопрос летел другому. Коллеги покойного решали всяческие, необходимые в подобного рода случаях, дела. Кто-то звонил домой жене, кто-то самому министру и так далее. Чужим почувствовал Владимир Иванович себя на этом празднике жизни, и вознамерился было уйти, как к нему подошёл один из сотрудников безопасности. Вежливо тот поинтересовался, кем является посетитель, по какому вопросу прибыл, что собственно произошло. Получив немного невнятные ответы, попросил профессора никуда не уходить, заверив, что вскоре с ним побеседуют, а уж его показания крайне важны, ну и конечно само дело ни больше не меньше, а государственной важности. Всё это внимательно подслушал стоявший рядышком Соломон Израилевич, прибывший на указанное место двадцать третьего марта ровно к одиннадцати как всегда с пунктуальной точностью. Прибыл Соломон Израилевич и глазам своим не верил. За что браться, с чего начать в голове прокручивал, да не складывалось. Ненароком подслушал беседу с профессором. Мудро решил ждать, что будет далее. Профессор тем временем пребывал в двояком состоянии духа. С одной стороны, проглядывалось явное расстройство и изумление ко всему произошедшему. Ведь совсем не на это рассчитывал Круговой, собираясь поутру и выходя из дому. Вместо результата, а он необязательно должен был сложиться положительным, и профессор прекрасно это понимал, так вот вместо результата, опять нелепая неприятность. Чайная ложечка говнеца в стакан чая, вот что получил Владимир Иванович. Благо хоть, что не столовая. Снова соприкосновение с потусторонним, и к слову потусторонним весьма несветлым. Опять гадость какая-то и отвратительный спектакль. Так чего доброго после таких продвижений слава опять пойдёт дурная, перестанут чего доброго профессора вообще на порог пускать. Но с другой стороны закрадывался вопрос. Зачем вот это мне сегодня? Должен же быть какой-то смысл? Хотя бывает и весьма часто, так что смысла с увеличительным стеклом не сыскать. Ещё как бывает. В голове запиликал монотонно куплетик из детского мультика: «Какой чудесный день! Какой чудесный пень! Какой чудесный день! Какой чудесный пень!». Прервал данные размышления вместе с пиликаньем, непонятно откуда взявшийся в данной тревожной атмосфере рыжий, полосатый, большущий котяра. Кот этот почему-то выбрал именно Владимира Ивановича, а выбрав, принялся тереть бока о ноги профессора. Круговой решил было отпихнуть наглое создание, но кот сработал на опережение. Уважительно отойдя вперёд сел, он перед профессором и мягко учтиво заговорил. Владимир Иванович проглотил ставший в горле ком. Огляделся по сторонам. Никто не замечал ни его, ни говорящего кота. Всем было не до них. Сперва счёл говорящее животное профессор за посттравматический шок от пережитого. Но кот говорил дельные вещи, и профессор поневоле стал прислушиваться.

— Не расстраивайтесь коллега! Эта второстепенная, заблужденческая фигура — Аркадий Афанасьевич — он ведь всё правильно помер! Так ему недавно кукушка накуковала. Спросил куковавшую кукушку давеча в лесу Аркадий Афанасьевич:

— Кукушка-кукушка, сколько мне жить осталось?

А та взяла и молча, улетела! Ну, сами посудите чего ему тут более делать?! Домик гостевой в Переделкино строить что ли? Так одни хлопоты и нервотрёпка с этим домиком будут. Чего он еще не видел тут? Пожить на широкую ногу кто-кто, а Аркадий Афанасьевич весьма успел. Чего-ж ещё надо-то? А меж тем спешу радостно сообщить вам то, что Аркадий Афанасьевич за последнее время весьма положительно преобразовался. Точнее будет сказать, его положительно преобразовали, но ведь суть от этого не меняется. А что тут? Ставлю клок шерсти из-за правого уха, что всего за неделю Аркадий Афанасьевич опять бы испортился и стал прежним. А то и хуже старого. Вот так вот уважаемый профессор. Вот так! Туда ему, как говориться, и дорога! И плакать по усопшему мы с вами конечно не станем. Уж точно не мы! Оставим это неблагодарное занятие Матильде! — говорил кот и временами поглядывал на распростёртое в десяти шагах тело зам министра. — А потому предлагаю вам выкинуть из головы ставшего уже бесполезным Аркадия Афанасьевича и, ответив на вопросы полиции спокойно отобедать в прекрасной во всех отношениях министерской столовой. Ах, что за селёдочка была сегодня нарезана в салат. Вы бы знали. Жаль, что Аркадий Афанасьевич её уже не попробует. Я бы эту селёдочку безо всяких там салатов проглотил с превеликим удовольствием. Можете мне ничего не отвечать, а то наиболее наблюдательные скажут еще, что вы умом попятились. Сами с собой разговоры разговариваете. Ну да ладно, меня, поди, уже хозяйка потеряла. Помашем же лапой на прощание новоприставившемуся! Пора мне, побежал я! Огромный приветище Олегу!

И кот действительно побежал от не верившего во всё происходящие и вместе с тем верившего своим глазам и ушам профессора.

А далее пришлось долго ждать тем более, что время как назло тянулось очень медленно. Ждать и наблюдать за всем происходящим. Затем, не вдаваясь в детали объяснять при этом подробно службе безопасности и полиции, что и как вышло. Подписывать какую-то бумагу утверждающую, что профессор должен явиться в кабинет дознавателя по первому требованию. Оставлять свои координаты и паспортные данные. Освободился Владимир Иванович от всей этой неприятной суеты аж в начале четвёртого. Настроение было если сказать нулевое, то ни сказать ничего. Задумчиво бредя по коридору министерства Владимир, Иванович вдруг вспомнил, что с утра маковой росинки во рту не держал. В подтверждение этих мыслей в желудке заурчало. Тут же вспомнились и слова кота, про чудо-министерскую столовую. А почему собственно и нет?! Чего теперь уже! Рассудил профессор и, спросив, какого-то мужчину, где столовая располагается, направился прямиком туда. Уже на входе Владимир Иванович заметил, как хороша столовая, а отведав первое блюдо — суп солянку окончательно понял, что рыжий кот не врал. Такой солянки вам в заводской столовой не подадут. Такая солянка только в администрации или в министерстве водится. Колбаса в солянке не за три копейки, а прямиком из цеха патронажного мясокомбината, прилетала в столовую каждый день в полседьмого утра. Действительно столовая, как и по интерьеру, так и качеству приготовленных блюд разительно отличалась от столовой, к примеру, какого-нибудь трамвайного депо. На носу уже маячило второе блюдо — телячий язык с картошкой под сливочным соусом, как к профессору за столик подсели.

— Здравствуйте! Разрешите присесть?! Позвольте представиться, Соломон Израилевич! — дружелюбно начал свой диалог подсевший.

ГЛАВА ПЯТАЯ ДУХОВНО БОЛЬНЫЕ И ЗДОРОВЫЕ

Немного ранее событий, произошедших как с Соломоном Израилевичем, так и с Владимиром Ивановичем произошло вот какое событие. На частном острове в огромной, просто шикарной спальне рано поутру проснулся Джон Рокфеллер. Проснулся, сладко потянулся, и вознамерился было вставать, но тут, же что-то вспомнил. Неприятно поморщился и прежде чем встать нащупал облегченный костыль с опорой под локоть. Дело в том, что старик всё-таки предсказано, потянул-таки ногу, и нога теперь эта при ходьбе болела, несмотря на последние достижения в медицине. Пустяк! Утешал себя Джон. Пусть так, зато на своих двоих. А ведь могло быть и гораздо хуже. Так вот нащупав свой костыль, Рокфеллер встал, и тут же из воздуха выпорхнул ставший уже обыденным Гусар, чик-чирикнул, да приземлился на стариковское плечо. Проклятый Гусар как назло всегда появлялся неожиданно и всегда больно впивался когтями в плечо. Далее Гусар постоянно сопровождал старика в течение всего дня, оставляя последнего лишь вечером подле кровати. Вот так вот! Как и было обещано! Затем в голове Джона стали отматываться назад события последней ночи. Вдруг разом волной пришло озарение вместе с воспоминанием. Дело в том, что часов около трёх ночи, проснулся старик от того, что кто-то вроде бы щекотал ступню потянутой ноги. Пару раз не открывая глаз, Джон ногой этой боднулся, однако, только нога замирала, как щекотка тут же возобновлялась с удвоенной силой. Проснувшись окончательно от подобного необъяснимого явления, Рокфеллер сел на кровати и широко раскрыл глаза. Мать честная! Ужасом было то, что Джон увидел. В ногах у старика прямо на кровати сидел гадкий во всех отношениях карлик, с безумной улыбкой на устах. Судя по всему, карлик этот и щекотал ступню Джона. Но и этого мало. Рядом, почти вплотную к кровати развалился на стуле угрюмый и какого-то печального вида человечек с тростью на коленях. Старик инстинктивно попытался защититься, прикрыв туловище одеялом, чем вызвал приступ небольшого веселья у непрошенных, ночных гостей. Подумалось одно: Опять началось!

— Нет, ты только полюбуйся на него Велиар! И эта наша надёжа и опора! Ставленник так сказать на земле, — первым заговорил сидящий на стуле.

— Какая там надёжа, чуть-чуть припугнули он и сдрейфил. Самую малость пошутили, а он тут же и размежевался. И радёхонек при этом! — отвечал карлик и принялся тянуть старика за больную ногу, но как бы шутейно, понарошку. Ногу старик высвободил рывком, однако боль почувствовать успел.

— Что вам надо? Кто вы такие? — дико волнуясь и при этом, хлопая глазами, спросил, Джон заикаясь.

— Мы зачем, по-твоему, в твоё семейство столько сил и времени вбухали? — вопросом на вопрос отвечал, Агварес, а это был именно он. — Прадедушку твоего словно клубнику взращивали? Дедуля ни одного решения без нашего шёпота не принимал. Папашу обхаживали, наставляли. Да что там берегли, как мать бережёт чадо своё. Про тебя вообще молчу. С твоих пелёнок лично следил за твоим благополучием. Получается, воля ваша, просто так? За красивые глаза? Что бы ты взял всё и испортил? Некрасиво поступаешь дражайший! Ой, некрасиво! Криво получается!

— Некрасиво, это мягко сказано! Подло поступаешь, предательски и хотя эти черты есть твоё «Я», именно с нами подлить и изменять чревато, — живо подключился к беседе карлик и снова предпринял попытку схватить старика за больную ногу. Однако старик на этот раз ловко ногу ту отдёрнул.

— А такие надежды на тебя питали! Ну чего такого страшного они тебе вбили в голову? Ну чего? Ну, подумаешь остров! Ну, подумаешь беседа неприятная. Гипноз всё это и обман. Ну, ведь и дураку понятно, что в свет тебя никто принимать не собирается. А что из этого вытекает? Прямёхонько к нам на постоянное место жительство полетишь в скором времени. Так откуда им знать, что мы тебе уготовили? Задумайся! Включи голову! Откуда я тебя спрашиваю? Никаких мучений вовсе. Уверяю! А совсем даже наоборот. В награду за преданность и службу получишь царство шестизначное, станок вечно доллары печатающий, как ты любишь, встреча с роднёй по седьмое колено, любовницы пышногрудые и прочие блага. Вот так вот! А ты раскис. Так что давай любезный не дури. Выкинь на помойку свой доклад и далее всё по прежнему плану и схеме. В долгу не останемся, — спокойно и монотонно гундел сидящий на стуле.

— Отвечаю, не врёт! Именно царство с шестью нулями! Кстати и дедуля твой привет передавал. Говорит, прокляну, если не одумается, — подтвердил карлик.

До старика тем временем дошло всё происходящее, и сердечная мышца бешено задёргалась в груди.

— Ну, так как, родное сердце? Сжигаем доклад? — плавно и медленно произнёс Агварес, наклоняясь к старику.

— Конечно, сжигаем! Никуда такие доклады негожи. Одно только место подтирать такими докладами! — подыграл карлик, при этом весело подмигнув старику.

Рокфеллер с минуту молчал и обдумывал ответ. Пришлось, чтобы ответ этот дать, собрать всю волю в кулак.

— Ну же, разродись уже! Не томи! — подстегнул гадкий карлик, и старик, слыша бой собственного надрывающегося сердца, ответил:

— Я сам для себя принял решение. Я был во всём неправ и сейчас намерен всё исправить. И будь что будет, о себе я больше не беспокоюсь.

— Нет, ну вы слышали его? Возмутительно! А если мы тебя вот прямо сейчас заберём? Только награды и встречи с роднёй уже не жди! — молвил злобно карлик.

— Забирайте! — безысходно как-то отвечал старик.

— Ладно-ладно! А ещё друг называется! Дорого тебе твой отказ обойдётся. Всё — то, чем тебе грозили, фантиками покажется разноцветными по сравнению с, тем, что я лично для тебя приготовлю. Пошли отсюда Велиар. Эту развалину не переубедить. Над ним крепко поработали. До скорых встреч, бесславный потомок великого рода! — злобно проговорил Агварес и тут же исчез.

— Ногу оторву! — зашипел карлик, и опять было потянулся к ноге, но дотянуться на счастье Джона все, же не успел, а подобно своему спутнику растворился в ночной темноте.

Долго лежал Джон, стуча зубами обдумывая новое, произошедшее и лишь только под утро душа, подсказала ему, что поступил он правильно, а потому совсем ненадолго получилось ещё уснуть.

Но все, же зачем старик оказался в этой громадной спальне рано поутру, да ещё и на частном острове в придачу? Да всё очень просто! Именно на острове решили подальше от посторонних глаз и ушей собрать экстренное, внеурочное заседание клуба, да ещё и со всеми участниками разом. К удивлению Рокфеллера, не встретил он ни одного возражения на пути данного созыва, как и не услышал ни одного вопроса в стиле — «Зачем?» да, — «Почему?». Напротив, некоторые клубники даже умудрялись опередить старика и сами предлагали данное заседание провести как можно скорее. Ну что же, уже хорошо, что так. Думал Джон и летел на остров со своей многочисленной свитой. К слову добавить, именно остров, почему-то вызывал непонятную тревогу и печаль. Смешанные чувства остались у старика к островам. И более был бы рад старик на материке устроить сбор, но, увы, конспирация и организационный комитет требуют частный остров.

Далее Джон совершил все необходимые утренние процедуры, а уж затем принялся одеваться и готовиться к встрече первой сотни. Одеваясь перед зеркалом, видел себя старик в отражении с той самой чёрной пиратской треуголкой на голове. Так было всегда после неприятного во всех отношениях визита. Однако треуголки этой на голове не ощущалось и никто кроме самого Джона, да и то в зеркале её к счастью не замечал. И вот уже в костюме, с костылём под локтем по одну сторону, гусаром на другом плече и в чёрной пиратской треуголке, последний раз, критически смерив, собственное отражение в зеркале и видимо оставшись довольным, Рокфеллер направился в зал переговоров. В зал переговоров, прежде всего, пришлось ехать на небольшом электромобиле, за которым также ехали, и бежали сопровождающие и охрана. В зале переговоров сперва собрались самые преданные и посвящённые.

— Приветствую всех собравшихся! Благодарю за то, что оперативно откликнулись и, бросив все свои важные дела прибыли на встречу. Объявляю заседание открытым! — начал пафосно говоря в микрофон, Рокфеллер и сразу же поперхнулся. Незамедлительно на помощь пришёл верный соратник Хайнц Альфред Киссингер и как мог, постучал дряблой старческой ручонкой Джона по спине. Это помогло. И старик продолжил.

— Прошу вас в первой части нашей встречи, выслушать меня внимательно. Не перебивая. Затем сделаем перерыв на обед и обдумывание. Ну и после, во второй части преступим к диалогу с последующим голосованием, — Рокфеллер вопросительно оглядел присутствующих. На лицах присутствующих сидели могильные, неживые какие-то маски. Никто не стал возражать. Старик с небольшим волнением приступил. Дело в том, что по посещению гостя прошло более недели. И время это, Джон провёл весьма с пользой. Всё что требовалось сделать и предпринять, изложил Рокфеллер на бумаге в форме доклада и одновременно руководства к действию. Причём доклад этот старик изрядно разбавил собственными идеями и размышлениями. Доклад получился весьма увесистым, очень конструктивным и рациональным, весьма пропитанным добром и только что не излучал свет и тепло. Отсюда и понятно было волнение Джона, ведь докладчиком являлся он не на ассамблее сил добра и созидания, а с точностью до наоборот. Однако помнил старик про огромный волшебный монитор с огромным же количеством сегментов, и это вселяло немного уверенности и спокойствия. Длился доклад и одновременно призыв к действию аж без малого шесть часов. Стрелки часов давно перевалили за обед, но на удивление старика, за всё время его никто не перебил и не попробовал остановить.

«13;15. И дано было ему вложить дух в образ зверя, чтобы образ зверя и говорил, и действовал так, чтобы убиваем, был всякий, кто не будет поклоняться образу зверя.

13;16. И он сделает то, что всем, малым и великим, богатым и нищим, свободным и рабам, положено будет начертание на их правую руку или на их лоб.

13;17. И что никому нельзя будет ни покупать, ни продавать, кроме того, кто имеет это начертание, или имя зверя, или число его имени».

Не зря эти строки сравнили с чипами RFID. Предлагаю историю с RFID считать навсегда закрытой, а тему эту более не поднимать никогда. Предлагаю также тут сделать перерыв, — завершил свой доклад Рокфеллер и вопросительно стал по кругу рассматривать собравшихся.

Генри Гейнц, президент Фонда Карнеги сидел белый, словно мел и мусолил жирными пальцами стакан с водой. Напротив, Эдмунд де Ротшильд, представитель семьи Ротшильдов казался румяным даже немного через, чур, наверняка вследствие посетившего его жара. Збигнев Бздезинский, бывший советник по национальной безопасности США тот наоборот физиономией посинел и походил на уходящего в мир иной. Дональд Рамсфельд, бывший министр обороны США опустил глазки вниз и потихонечку всхлипывал. Алан Гринспан, также бывший глава Федеральной Резервной Системы натирал лицо платочком и жадно глотал воздух. А вот Королева София Испанская, жена Хуана Карлоса I не в пример остальным просто сидела с каменным лицом, даже не моргая. Валери Жискар Д» Эстен, бывший французский президент прикинулся дурачком и глуповато смотрел на остальных. Ричард Перл, опять-таки бывший президент Европейского Центрального Банка, закрыл лицо ладонями, тем самым уйдя от реальности. Жан-Клод Трише, комиссар ОБСЕ по правам национальных меньшинств потряхивался, а Пол Волфовиц, снова бывший генеральный секретарь НАТО натянул на физиономию явную обиду. Джордж МакГи, бывший главный менеджер Мобил Ойл, выскочил из-за стола и убежал, при этом почему-то никого не удивив. Пол Волфовиц, президент Всемирного Банка стал икать громко и задористо. Индра Ньюи, глава Пепси-Колы жадно глотала воду и пялилась по сторонам. Остальные сидели непонятно как, словно не живые. И только Ричард Холбрук, представитель США в ООН решительно заговорил:

— Нет, вы чего все молчите? Вы разве не слышите, чего нам предлагают? Уважаемый сэр Джон — это что какая-то шутка? Если так, то весьма неостроумная. У меня очень занятой график, чтобы летать и выслушивать подобное. Вы предлагаете все-то, что мы строили годами взять и развалить? Вскрыть всю нашу моно систему и при этом выйти сухими из воды? Интересно как? Мы же лишимся всего, а затем чего доброго нас еще, и судить примутся. Ну же коллеги поддержите меня! И главное, для каких выгод всё это? Что это за ахинея вообще? — выпалив всё это, Ричард Холбрук неожиданно заснул и захрапел. Голова уже начала клонится к столу, но лечь на стол так и не успела. А вместо этого проснулась и вернулась в прежнее положение правда уже с совсем другим выражением лица и совсем другим взглядом. — Так на чём это я остановился? — как будто спросонья трезвея, продолжил Ричард Холбрук, — ах да! Чего это я тут такого только что намолотил? Сам не понимаю, как такое могло вырваться! Удивительное дело! Уважаемый сэр Джон говорит всё верно и коллеги всем нам без исключения необходимо приложить всяческие возможные усилия по доработке и внедрению этого гениального многоступенчатого проекта в жизнь. У меня всё!

Собравшиеся тревожно переглянулись. Высказываться более явно никто не хотел.

— Тогда перерыв два часа, после чего жду всех на прежнем месте, — подытожил Рокфеллер.

Все, включая чем-то сильно потрясённого Ричарда Холбрука, повставали со своих мест и отправились в обеденный зал, правда, с мрачными минами словно не на обед шли, а на собственные похороны. В обеденном зале распорядитель Уильям Хаски уже давно ждал сигнала и, увидав первых идущих, немедленно дал отмашку прислуге. Началось движение по приношению блюд, рассаживанию гостей и прочим пирровым этикетам. Прислуге запрещалось смотреть гостям в глаза и находится по левую руку от гостя, так было заведено всегда. Однако тут неожиданно Ротшильд подозвал распорядителя и, судя по всему, дал указания данные правила отменить. Естественно вышколенная прислуга не поняла, что от неё желают, и продолжала вести себя по-прежнему. Однако гости на удивление сами подхватили идею и всячески принялись с прислугой этой заигрывать и приободрять. Этим самым немного снялось гнетущее напряжение, и кое-где начали раздаваться сперва редкие и шёпотом разговоры. После первых блюд весь стол уже беседовал, правда, делились собеседники по месту посадки, и беседовать приходилось исключительно с соседями по столу. Сотрапезниками Джона по одну сторону оказался Питер Сазерленд, генерал НАТО, по другую руку Казий Барух представитель мощнейшей древней банковской семьи. Сперва разговорчик мягко скажем, не клеился. Обменялись некоторыми фразами по поводу блюд. Все трое похвалили прислугу. И только спустя полчаса первым о деле заговорил как раз таки Барух.

— Скажи Джон, ведь теперь демонтаж капитализма в мире пойдёт совсем по другой схеме? Что же будет со всеми нами?

— Что по другой схеме это точно. А вот что будет с нами, покажет будущее. Не думаю, что мы сами будем рыть себе могилу. Выкрутимся! — отвечал Джон, немного позабыв про сидящего на плече и внимательно всё слушающего Гусара. А позабыл зря! Гусар что есть силы, впился когтями в плечо, всем корпусом размахнулся и долбанул старика в лоб клювом со всей дури. Рокфеллер моментально пришёл в себя, как после холодного душа.

— Однако то, что будет с нами, не имеет никакого значения, в сравнение с тем, что будет с человечеством. Вот о чём необходимо теперь думать, прежде всего. Или кому-то это не понятно? — продолжил Рокфеллер, почёсывая ударенный лоб. Моментально вспомнилось как, совсем недавно забывшись, Джон принялся кричать и отчитывать своего персонального поставщика экологически безупречно чистых овощей и фруктов из Новой Зеландии, совсем за пустяк в виде маленькой едва заметной вмятинке на помидорке. Так вот, тогда Гусар напомнил о себе, укусив старика за мочку уха до крови. После этого укуса и как раз на его месте в отражении зеркала добавилась золотая пиратская серьга в виде кольца. Ошалевший поставщик так и не понял моментальную смену гнева на милость плюс непонятный стигмат в виде внезапно за кровоточившего уха.

— Можешь ответить мне на один вопрос? Если ты Джон не поймёшь про что я, так просто забудь об услышанном. Так вот, ты тоже год просидел голым, по пояс закопанным в снег на вершине горы? — неожиданно полушёпотом спросил Джона сидевший по другую руку и всё внимательно слушавший Питер Сазерленд. При этом голос у него дрожал, и старику даже показалось, что у генерала навернулась слеза.

— Нет, я около трёх лет на райском острове сидел, — задумчиво ответил Рокфеллер, и тут же добавил, — но не спеши завидовать!

— А меня каждый день грызли волки в течение пяти лет. Днём грызли, а ночью совесть приходила и мучила об том, что не все волки сытыми ушли. А на утро я снова был цел и невредим, так сказать готов к подаче, — с большим трудом казалось, преодолев страх и озираясь по сторонам, так же шёпотом подключился Барух.

— Тебя значит волки, — задумчиво проговорил Сазерленд, — мне от карликов доставалось каждый четверг и понедельник. Появлялись в эти указанные дни несколько весьма злобливых карлов обоего полу. Появлялись из соседней пещеры, и иногда просто как следует, меня колотили, иногда весело пировали рядышком, или же обзывались и угрожали всегда по-разному, но весьма правдоподобно.

Рокфеллер с тревогой покосился на Гусара. Было непонятно, нравятся ему или нет подобные разговоры. Но Гусар сидел себе спокойно, чистил перья, совсем не обращая внимания на подобную пустую, по мнению Гусара болтовню.

— Нам всем дали шанс! И я считаю, нам всем крупно повезло. Пускай и шанс этот был предъявлен болезненно, но зато он есть: как де-юре, так и де-факто. Подумайте, что было бы с нами после смерти не получи мы его? Жутко даже предположить, — тихо и размеренно говорил Рокфеллер, а сам тем временем внимательно разглядывал остальной стол. Показалось старику одно — будто все пировавшие вели в тот момент беседу на как раз одинаковую тематику. Временами Джон встречался глазами с кем-нибудь, и отметил вот какое явление. Все до одного прятали стыдливо и испуганно взор, как если бы теперь только от него единственного зависело всё дальнейшее.

Обед был завершён на удивление на много раньше прошлых раз. Толи внезапно проснувшаяся любовь к обслуживающему персоналу требовала персонал этот пораньше отпустить, толи попросту кусок в горло не лез, а закончился обед ровно за один час. Оставался ещё один час как раз на послеобеденный отдых. Старик Рокфеллер предпочёл уединиться. Остальные же разбрелись по кулуарам дворца, кто в компании, кто в одиночестве. Час пролетел очень быстро. И снова вся компашка в сборе. Снова все на своих местах. Отыскался даже ранее убежавший Джордж МакГи, бывший главный менеджер Мобил Ойл, после чего робко занял прежнее своё кресло. Наступил ответственный момент голосования. Голосовать решено было по старинке, то есть простым поднятием руки, сложенные руки на столе означали воздержание и уж обе руки, убранные со стола и опущенные вниз, говорили бы о протесте. Редкостное единодушие проявила мировая элита в данном вопросе. Все за исключением Ротшильда подняли руки вверх. Да и Ротшильд рук под стол опускать не стал, а только лишь мудро воздержался. Сослался он на то, что в семье коим представителем он является, нет пока чёткого взаимопонимания по данному вопросу. Необходимы встречи и консультации, и он Эдмунд де Ротшильд даёт слово не затягивать с данными встречами и консультациями, а также клянётся мамой, дать ответ в течение трёх дней. На том и порешили. Решено было незамедлительно сообщить свою волю марионеткам. К слову марионетки эти, такие как Барак Обама, Ангела Меркель, Николя Саркози, Даля Грибаускайте, Арсений Яйценюх, Толик Чубайс, Билл Гейтс, Дэвид Кэмерон, Джордж Буш и прочие другие, в великом множестве получив приказ, уже слетелись, словно мухи на навозную кучу и ожидали в приёмной любого распоряжения своих бенефициаров. Кстати, как не хотелось, скрыть подобный слёт в одно место сразу стольких высокопоставленных, но скрыть подобное сборище в современном информационном пространстве никак не представилось возможным. И вот тут, забегая вперёд, случилось невиданное и неслыханное ранее явление. На прямой вопрос интересующейся общественности:

Что опять за толковище вы затеяли, да по какому поводу?

С разъяснениями всё-таки вышли. Причём вышли далеко не последние люди. Разъяснения, правда, были немного размытые, немного завуалированные, но в целом говорящие о переменах. Так ведь не всё сразу. Спешка она при ловле блох полезна. Сперва наперво самим подготовиться необходимо, а уж затем людей подготовить и только потом долгожданная, правда.

А вот в то самое время сбора клуба, на другом континенте и в другом часовом поясе вот какая беседа состоялась. Протекала беседа в стране без преувеличения именующей себя империей. Назовём страну эту, дабы никого не смущать и не пугать, латинской буквой икс. Далее того протекала беседа, негде попало, а в кабинете президента страны икс и это не смотря на поздний час. Ну и из вышесказанного становится ясно, что беседа протекала между президентом и? А вот собеседника, он, кстати, был единственным на данном мини собрании, некоторые заокеанские партнёры узнали бы моментально. А узнав у кого как, кто бы в штаны трухнул, а кто бы на колени пал, тут всё зависит от характера и силы духа. Да всё верно, собеседником президента страны икс являлся тот самый вечерний гость Рокфеллера и остальных его подельников. Правда, на этот раз гость был не в старомодном костюме позапрошлого века, а в вполне современном деловом костюме при красном галстуке. Да и сама беседа, если посмотреть со стороны, протекала в другом русле и ключе. Дружелюбно беседа протекала, одним словом.

— Уверяю вас господин президент, как раз сегодня все они кроме одного балбеса проголосуют за! Балбеса мы в расчёт не берём, тем более что уже завтра и его семейство всё без исключения поднимет руки вверх. Конец однополярному миру. Конец корпоратократии и власти отдельных семейств. Кончились они! Но в этом положительном стремлении им необходимо помочь. Всячески так сказать посодействовать, да подсобить. Вот я и говорю, настало время. Пора безжалостно рушить доллар с евро. Тарабарские свои тубрики пускай, засунут себе в дупу. Здесь мы не совсем готовы, однако есть масса способов ускорить дело. Китай я беру на себя. Китай великая, миролюбивая и мудрая держава, они всё понимают и будут только рады нам помочь. Но и нам необходимо как можно скорее впрыснуть в мировую экономику как можно больше не существующей американской и европейской валюты. А уже затем Китай, а следом и мы потребуем её обеспечения. Потребуем оплаты долговых обязательств взятых в виде облигаций-долговых расписок федеральной резервной системы. Способы простые, надёжные и проверенные. Первым делом напечатаем валюту. А почему собственно и нет? Нет ни чего проще, сдублировать станок, а уж для государства, так это вообще пустяковое дельце. Напечатаем и запустим по всему миру несколько триллионов и евро, и долларов. В данной обстановочке никто и не заметит. А заметят, так курс уже другой. Спасибо ещё скажут за помощь. Тем более как нельзя, кстати, собственная платёжная система уже налажена и переход к торговле за свою валюту как раз вовремя. Центробанк национализировать необходимо уже на этой неделе, не дожидаясь изменений в конституции. И вообще её не изменять, а полностью переделывать необходимо. Ни куда такая конституция не годится. Суверенная эмиссия рубля, вот что в первую очередь. Да обеспечением рубля, как и думали раньше, пусть побудут энергоресурсы на первое время. Плюс берём под контроль все коммерческие банки. Тут необходимо действовать быстро и главное тайно. Рисуем нули на компьютерах и выдаём валютные кредиты, пользуясь неразберихой всем без исключения западным и заокеанским партнёрам под низкий процент да на долгий срок. И прошу отметить, мы ни чего нового не придумываем, мы лишь копируем приёмы наших уважаемых партнёров. Только и всего. — Спокойно закончил свой доклад гость.

Президент с несколько секунд обдумывал, после чего так же спокойно отвечал.

— Мне необходимо сделать качественный анализ, как данные действия отразятся на наших ближайших дружественных партнёрах и на наших соседях. И что главнее всего и в первую очередь, какие последствия и процессы будут происходить с народом. Причём меня беспокоит судьба народа любой державы. Оценить необходимо, насколько процесс будет предсказуем, ведь управлять можно только предсказуемым процессом. Будущее вытекает из прошлого, а не настоящего как многие ошибочно предполагают. А вот прошлое это оставляет желать лучшего.

— Вот всё-то вы господин президент о партнёрах, да о народе беспокоитесь. О вас бы кто подумал честное слово. Господин президент, вот уже несколько лет я являюсь вашим тайным советником по вопросам геополитики. Я хоть раз ошибался за весь срок службы? Пора действовать именно сейчас! Ваш коридор возможностей был сперва узок. Теперь он необычайно широк, но это ли предел? Необходимо этот пресловутый коридор возможностей как можно скорее превратить в площадь возможностей и провести на ней парад победы. Так вот ранее никогда не просил мне поверить, а теперь прошу. Действия данные отразятся на ближайших соседях, дружественных и более того даже недружественных партнёрах только лишь одним образом. Великолепно к лучшему отразятся действия. А что касаемо народов. Впервые народы обретут свободу. Впервые народы заживут. Исчезнет бедность и многие другие беды. Другой вопрос, что в инертности бытия не сразу как хотелось бы, получится всё. Но потихонечку, шаг за шагом и всё наладится. А бояться больше нечего, уверяю. Никакой горячей войны не будет. Хуже, чем было и бывало раньше, уже никогда не станет, — гость закончил и взял выжидательную паузу.

— Хорошо! Мы обдумаем ваше предложение! Жду вас завтра, как и договаривались. Завтра дам окончательный ответ, — завершил тем самым дискурс господин президент, славившийся тем, что никогда ни выдавал важные решения сразу. На том и распрощались. А забегая немного в будущее, можно констатировать вот какой факт. Как доллар, так и евро с небольшой временной разницей всё-таки к такой-то матери рухнули. Туда им как говорится и дорога!

ГЛАВА ШЕСТАЯ ПОДАРКИ

Стоял погожий майский день. Время было за полдень. Москва наконец-то разделась. И тут, и там все прохожие гуляли в майках или рубашках с короткими рукавами. Попадались первые индивидуумы в шортах и сланцах. Но это представители сильного пола. Прекрасная же половина человечества, так долго измученная вынужденным сокрытием красоты тем более в первую очередь сбросила с себя оковы и, казалось, устроила соцсоревнование на всеобщее оголение. В ход пошли излюбленные приемчики в виде секси мини-юбочек, коротких платьев с добрым вырезом в районе груди. Попадались и милые, ничего не скажешь укороченные шортики в купе с не менее милыми маечками, а кое-где даже можно было повстречать абсолютно прозрачные платья, подчёркивавшие в первую очередь красоту фигуры, и уж только во вторую эксклюзивность кружевного нижнего белья. Именно в коротком сексуальном платье с добрым вырезом в районе груди, да вдобавок почти голой спиной прогуливалась в этот майский денёк красавица Эля, загорелая и всегда уверенная в безупречности своего внешнего вида. Прогуливалась и скептически посматривала на свою подругу, приехавшую из Красноярска в столицу по делам касаемым работы. Скептически посматривать было от чего. Подруга напялила в этот прекрасный солнечный день на себя тёмные простецкие джинсы. Такое безвкусие, по мнению Эли не лезло ни в какие ворота, но это было ещё полбеды. Сверху на подруге как на корове седло, сидела пёстрая рубаха за длинным рукавом. Вот это уже была беда. А для чего ещё существуют на свете подруги, как не для того что бы прийти на помощь в трудную минуту. Протянуть руку помощи оказавшейся в беде подруге. Для чего ещё как не для этого?! И вот из по вдоль да около, дабы в упор не обидеть, Эля уже в третий раз пыталась перевести разговор в плоскость высокой моды и женственности. Но всё безрезультатно. Не волновала подругу высокая мода, не трогала её и в таком понимании женственность. Как казалось, наплевать ей было и на собственный внешний вид. Но почему, же так? Что за нонсенс в наше-то время? А объяснение оказалось простым как три рубля. Подружились Эля и Валя, а именно так звали подругу, ещё на студенческой скамье. Валентина была приезжей и по окончанию учебного заведения вернулась домой, где её ждал парень. Не прижилась Валя в столице, всё чужим ей казалось, не естественным. А родной Красноярск таким милым, родным и красивым. Опять-таки надёжный пример нонсенса, однако очень редко, и палка стреляет, а значит и такое может иметь место быть. Сейчас же Валя вышла замуж за того самого парня, что верно ждал её и родила ему дочку. Обычная семья, обычные люди и при этом счастливы. И не перед кем Вале показывать свои оголённые формы, кроме как перед мужем. Своя точка зрения у Валентины на этот счёт. И неинтересно ей кто и как на неё смотрит, одевается Валя исключительно по своему вкусу и чувству комфорта. Простовато? Ну да! Лимитировано? Конечно! Но судить, то никто права не имеет.

Поняв, что повлиять на подругу бесполезно Эля с высокой модой отступила. Как была Валюха упрямицей, так и осталась ничего уж тут не поделать. Разговор перешёл в другое русло. А именно к обсуждению любовных интриг, личных отношений, промыванию костей мужскому полу и всё такое в том же духе. Куда же ещё перейти было разговору как не в эту плоскость. Ведь не о геополитике или атомной физике с производством говорить двум молодым особам. Всё логично!

— А мне и с мужем хорошо! Мне повезло с мужем. Дочку любит, не гуляет. Работящий, и всё в дом. Меня опять же боготворит и понимает. С ним весело. Днём мы друзья, ночью любовники. Так что подруженция задумайся, годы идут. Пропоёшь своё красное лето, а дальше что? — рассказывала Валя о своём счастье. Однако пониманием не были встречены эти рассказы.

— Вот уж спасибище за совет! Скукотень какая! Ты оглянись вокруг, посмотри в каком интересном мире, мы живём. И всё это разом променять на участь домохозяйки и мамаши. Со всей ответственностью тебе заявляю, твои взгляды на жизнь устарели, являются древними и не соответствуют реалиям и вызовам современного мироустройства и порядка, — смеялась в ответ Эля.

— Ну да, конечно! Куда уж нам до вас! Мы в ресторанах ежедневно не питаемся. По клубам и выставкам штаны не протираем. Зато мы, работая пользу, приносим, а ещё детей рожаем и воспитываем. А как же ты с мужиками общаешься? Или они у тебя таких же взглядов? А может, ты уже и без мужиков обходишься? А? Сознавайся?

— Не завидуй подруга. Рестораны и клубы, кстати, это так мелочи. Путешествия и заграничный шопинг уже по интересней вещи. И конечно не одни вы работаете, пользу приносите. Именно карьере и уделяю я все приоритеты. Сперва хочу возвыситься, и самоутвердиться, пожить для себя на широкую ногу. А мужчины лишь инструмент поддержки. Так что в этом плохого? Использовать нужно всё, что дала тебе природа и у меня это неплохо кстати получается.

— Изменилась ты Элька. Раньше была более простой, ну да ладно не мне тебя учить. Сама взрослая тётя уже. Как говорится каждому своё, главное, чтобы никому не было от этого плохо. Вот мне только интересно, все мы женщины испокон веков смотрим на предполагаемого партнёра, с точки зрения насколько он сможет защитить и обеспечить якобы совместное потомство. Отсюда и предпочтение более старшему, зрелому и опытному возрасту и так называемая меркантильность. Но вот ты, если ты не планируешь детей в ближайшее обозримое будущее. Как ты смотришь на противоположный пол? Только ли как на инструмент поддержки?

— Ну что ты! Нет, конечно! Я мужчин люблю! Но больше я люблю сильных и уверенных мужчин. А ещё более мне любы сильные, уверенные и обеспеченные дяди. И уж совсем обожаю сильных, уверенных, обеспеченных да плюс ко всему щедрых. Вот с такими мне точно по пути! Но не подумай буквально. Я не продаюсь. Взамен на щедрость и покровительство я дарю общение с талантливой молодостью, красотой и энергией. А это того стоит уж ты мне поверь. А ещё смотрю я на мужчин с точки зрения жалости. Жалко мне их бедненьких. Ведь сама подумай. Разве они виноваты, что в их мужском организме, в тканях и органах, воды больше чем в женском. И с возрастом картина меняется только в худшую сторону. А чем это чревато? Можешь ответить? То-то и оно! Процессы метаболизма для связывания этой лишней воды протекают куда быстрее. Мужчины в буквальном смысле слова сгорают. Плюс стрессы, вредные привычки, удержание эмоций в себе, тяжёлая работа и всё такое. Социальное неравноправие полов опять же! Поэтому и уходят в мир иной по всем статистикам раньше нас. Один плюс от этой лишней воды. Не сохнут и долго остаются привлекательными даже за порогом зрелого возраста, в отличие от большинства женщин. Точнее нет, — два плюса. Именно усиленным процессам метаболизма и обязаны мужчины своей кипучей жизнедеятельностью, поэтому и получается у них всё без исключения лучше. Как-то так!

— Ну а с этим, как его? Забыла! Андреем что ли? Ну, тот, что на ладе калине за тобой приезжал на последнем курсе. Долго с ним продержалась? Расскажи интересно ведь! Правда, помню, не особо шибким был данный Андрей, — полу смеясь, спрашивала Валя.

Эля аж чуть не поперхнулась от внезапно посетившего её смешка, а похихикав, отвечала.

— Ну, ты даёшь! Нашла, кого вспомнить! Не особо шибкий это ещё мягко сказано. Ладно, ещё ладу калину на последнем курсе перетерпеть как-то можно. Но добил он свою возможность ухаживать и дарить подарки другим. Представляешь, отрастил до неприличия ноготь на мизинце левой руки, для того лишь только, чтобы ковырять им в ушах и извлекать из них этим ужасным ногтём серу, — тут Эля опять не удержалась и снова расхохоталась. Поддержала её в этом новом приступе веселья, и подруга Валя. — Нет уж, увольте! Чур, чур, меня! Никуда такие дела не годятся! В самом страшном сне такого не увидишь, — от смеха со слезами на глазах подытожила Эля.

— А Витька помнишь, что ко мне клеился? Что с ним не знаешь случаем? — спрашивала Валя.

— Это тот, что на четвёртом курсе, на дне группы твою пьяную грудь теребонькал?

— Ой, не ври, не было такого! Просто чего-то там пытался изображать и получил отказ.

— Ну-ну! Так всё и было! — снова развеселилась Эля. — Нет, конечно, откуда мне знать про Витька? Я мало с кем общаюсь из серого прошлого. Я всё более стараюсь, с успешными людьми знакомится, оно полезней гораздо и веселей.

— Скажите, пожалуйста! А со мной неуспешной чего тогда вышагиваешь?

— Ты дело другое! Ты подруга! С тобой много пройдено, и много вспомнить чего весёлого будет, — отвечала Эля и, насторожившись, внезапно стала прислушиваться.

— Показалось писк какой-то, ты слышала? — спросила Эля.

— Нет, ничего не слышала, — ответила Валя.

— А вообще если посмотреть глобально, измельчали мужчины в большинстве своём, — продолжала Эля. — Не все конечно, но попадаются такие экземпляры, что иной раз в ступор впадаешь. Ну что это такое, приходишь на свидание, а он просит тебя угостить себя коктейлем. Возьмёшь назло только себе, так он немного подумав из рук, вырывает и пьет, как ни в чем, ни бывало. Или вот другой индивидуум, за ужин предлагает официанту счёт принести раздельно. При этом заявляет гордо, что именно так и нужно, так оно по-европейски. Бывает и того хуже, у подруги у одной например. Начала встречаться, всё чинно да ладно. Цветы, конфеты, подарки разные, браслетик золотой подарил и серёжки. Втёрся в доверие, в общем. Занял денег кругленькую сумму и был таков, не забыв прихватить и браслетик, и серёжки да вдобавок уже не им подаренное колечко. Боже упаси! Ещё у меня лично было. Встречались около пяти месяцев. Первым его день рождение выпало. Дарю ему хороший мужской парфюм, дорогой страшно. Он мне большое спасибо и поклон. Через месяц мой день ангела. Ну, думаю, минимум новенький айфон. Раскатала губу, как же. Со словами — «В жизни всякое бывает! Извини я на мели!» протягивает мне свёрток. Разворачиваю, и что думаешь в нём? Ни за что не угадаешь. Мои же подаренные ему мужские духи, только наполовину испшиканные. Нет, ну ты представляешь?! Как вообще такое может быть?! Хорошенькую клизму тестостерона прописала бы я подобного качества так называемым мужчинам. Манерные и слащавые, те тоже в клизме такой обязательно нуждаются.

— Что главное в ухаживание за девушкой? — продолжала Эля наставлять подругу. — Естественно внимание, кто ж спорит. Забота и ласка тоже желательны. Чувствовать, свою значимость и быть желанной тоже хорошо, но вот только всё это и гроша ломанного, не стоит без оригинальных, желательно дорогих подарков и сюрпризиков. Ну, посуди сама, как без этого? А что мы имеем на сегодняшний день? Цветы, конфетки, прочая муть — банальщина! Ну, нет у тебя денег на что-то более конкретное, так ты хотя бы эти самые цветы, или какую-нибудь золотую безделушку подари с замыслом, заставь поволноваться, разожги любопытство. Так нет же, дудки! А где я спрашиваю духи Ив Сен Лоран, где сумочки Прадо? Где шубка из Баргузинского соболя? Что нужно сделать, что бы получить, к примеру, часы женские швейцарские Ролекс или же колье от Картье? Про миленький Mercedes-Benz SLR McLaren — супер кар, выпускаемый совместно Mercedes-Benz и McLaren Automotive я вообще молчу — не дождёшься! И жизни не хватит! На самый худой конец это билетики на какой-нибудь райский остров, но и это ещё в лучшем случае, билетики могут оказаться и просто в театр, а, то и в кино. Вот так вот подруга, измельчали мужчины, точно тебе говорю! — Завершила прелестница Эля свою претензию мужскому полу.

— Ну а потом Олег у тебя какой-то появлялся. Ты писала, что вроде как серьёзно даже. Что с ним? — перевела разговор в другое русло Валя.

— Олег тот давным-давно уже утилизирован. Да действительно чуть не попалась, чуть не вляпалась по уши! Думала на самом деле, что серьёзно. Да вот только Олег оказался совсем несерьёзным. Голова вроде есть на плечах, а ума не хватает. Правда, внешне симпатичен, но ведь это неглавное. Любил гулять, выпивать с друзьями. Подолгу без работы мог обходиться. Ну и зачем такое счастье мне надо? Слава Богу, чувства мои оказались лишь поверхностными. Пришлось, как ни крути бросить. Он кстати не так давно арестовывался, не знаю, толком, почему и как. Позвонила узнать, так абракадабру навертел очередную да всё встретиться, хотел. Согласилась, но встреча не получилась. Тут вообще фантастика какая-то! — и Эля рассказала подруге про тот день, когда встреча не получилась и про свои загадочные посиделки в кафе.

— Не знаю, может ты попросту перебрала чего или ещё чего хуже нюхнула гадости, какой? Как же ещё можно это объяснить?

— Не помню, говорю же тебе! Для себя я объяснила так: судьба увела меня от встречи и всё что не делается всё к лучшему!

— Мяу, мяу, — раздалось жалобное мяуканье, судя по всему котёнка, по другую сторону высокого забора. — Мяу.

Дело в том, что Эля с Валей за беседой на месте не стояли, а прогуливались, и в данный момент проходили мимо какого-то длинного высокого забора, не понятно, что собой загораживавшего.

— Да ты мой маленький! Где ты? Кис-кис-кис! — мгновенно откликнулась на кошачий призыв о помощи имеющая слабость ко всем без исключения кошачьим Эля.

— Мяу, мяу! — послышалось уже немного дальше. Эля с подругой проследовали за мяуканьем.

Последнее «мур-мяу» оказалось, как раз рядышком с дыркой в заборе. Дырка эта была сантиметров десять в диаметре и располагалась на уровне метра над землёй.

— Да ты мой хорошенький, ну где ты там? Кис-кис-киса! — с этими милыми словами Эля полу присев заглянула в заборную дырку одним глазком, в расчёте увидеть за ней милого маленького пушистенького котёнка. Струя воды с зелёнкой из водяного пистолета-брызгалки, незамедлительно ударила в лицо и Элин глаз. И это вместо милого котёнка. Эля как была в полуприсяди, так и села мягким местом прямо на асфальт. По лицу, волосам и одежде стекали зелёные подтёки. По другую сторону забора раздался детский хулиганский смех. В заборной дыре поочереди появились две пары озорничьих глаз. Глаза эти с явным удовольствием разглядывали проделанную работу. Более того, убегать никто не собирался, а лишь звонко обсмеивал несчастную жертву обмана.

— Вы что совсем дебилоиды? — немного осознав произошедшее, завизжала Эля. — Сейчас поймаем, уши оторвём, а родители добавят.

На что из-за забора явно безразлично прозвучало следующее:

— Дудку покажи! — после чего в дыре появился зловещий ствол пистолета брызгалки и принялся поливать уже всё вокруг. Эля с Валей едва отскочили.

— Вот ты и побывала у окошечка славы! Вот тебе и подарок! — совсем неуместно в данной ситуации пошутила подруга.

Эля всё ещё не веря, что такое бывает, посмотрела на Валю как на полную дуру и предательницу.

— Огромное спасибо! — ответила раздражённо и злобно, после чего ринулась искать, где этот проклятый забор заканчивается.

А в то же самое время лучезарный Олег на белоснежных крыльях любви, аки дурачок, мчался в санаторный комплекс Сосновка. Точнее будет сказать, непросто так мчался, а несли его по воздуху четыре маленьких пухленьких купидона, распределившись по двое на руки и ноги. А ещё двое позади несли букет цветов и конфеты. Несли и звонко переговаривались между собой.

— Раз уж за дело взялись мы, то непременно жди успеха, — звенели, словно колокольчики те, кто тащили за ноги.

— Да куда уж вам, помолчали бы! У вас и лук криво бьет, и в колчане стрелы посохли да затупились. Поцелитесь в сердце, так непременно попадёте в задницу. Совсем другие чувства и эмоции вызовите ненароком. Не позорились бы! Вот мы — другое дело! Гарантия взаимной любви сто процентов! — дразнились те двое, что несли Олега за руки.

— Смех, да и только! Наши братья, однако, совсем дураки! Какие там луки, какие там колчаны с никому не нужными стрелами? Какая романтика в наше-то время? Залог успеха в двадцать первом веке, прежде всего деньги и подарки! А подарки кто несёт? Правильно — мы! Нам и слава вся, нам и почёт, нам и орден за воссоединение сердец, — смеялась и пищала за спиной третья двойка, которой, к слову сказать, было гораздо легче тащить подарки, нежели братьям своим самого Олега. К сожалению, в этом несправедливом мире это не редкость, когда те, чья ноша и легче и приятней снискают и славу, и удачу, и богатство, в отличие от бедных мулов, рождённых таскать и тягать, да так и помереть в безвестности.

Санаторий же Сосновка славился, прежде всего, вот какими изысками. Например, если душ Шарко решил принять мужчина, то поливать его будет непременно голая красотка модельной внешности или же наоборот женщина захочет принять лечебную водную процедуру так тут на помощь придёт мускулистый загорелый жеребец в стрингах вместе с белоснежной улыбкой в придачу. Или же вот всегда можно заказать сопровождение в виде эскорта для прекрасного отдыха из числа персонала обоего полу и всё в таком роде. Качественный, короче говоря, санаторий ожидал Олега, немного даже борделем отдававший. Клиент всегда прав и всё что угодно за ваши деньги.

Наконец-то Олег добрался. Семь потов сошло с него от усталости в дороге и от волнения от предстоящей встречи. И вот он тут перед входом. Нежно розовые розы в красивой обёрточной сетке в руке, а в кармане золотой кулончик с синим сапфиром. Шаг-шаг и вот Олег в прекрасном большом зале, ещё шаг-шаг и он уже у стойки размещения. Милая девушка администратор улыбается и интересуется, кто таков и в качестве кого прибыл сей почтенный гость. Олежа в свою очередь объясняет милой девушке, что прибыл точно в качестве гостя и его ожидают. Узнав, кто именно его ожидает, милая девушка сообщает, что, несмотря на хорошую погоду, ожидают Олега почему-то в зимнем саду с пальмами и попугаями. Узнав, как пройти в этот самый дивный зимний сад, Олег незамедлительно туда и направился. И вот она дверь судьбы. За ней или счастье безграничное или разочарование ни с чем несравнимое. Сердце колотится, аж кажется, вокруг слышно. Глубоко вдохнув, помедлив, немного успокоившись и спрятав букетик цветов за спиной, Олег открывает дверь и шагает навстречу неизвестности. Открывается перед Олегом действительно прекрасный во всех отношениях да вдобавок огромный зимний сад. Только вот не слышно пения птичек и чириканья попугайчиков. И вот что происходит далее. Внезапно в три секунды за огромными окнами зимнего сада погода меняется с плюса на минус. Тяжёлыми свинцовыми тучами затягивает небо. Начинается подобие урагана. Сквозняком захлопывает дверь за спиной. Олег пятится и пытается открыть дверь, но, увы, она уже заперта. Затем из тени деревьев появляются три фигуры, появляются и приближаются. О Боже! В одной из фигур узнаёт Олег рыжую бесовку. Две другие спутницы рыжей ещё похлеще будут. Первая шагнувшая на встречу к Олегу была старая дева с проплешинами на седой голове, в чёрных пыльных лохмотьях вместо одеяния. Но не это отталкивало и пугало, прежде всего. Лицо и руки старой девы покрывали сплошь гнойные и коростные нарывы различной величины и различной же степени гадства. Не сильно лучше и оптимистичнее выглядела и вторая спутница дьяволицы. Косая сажень в плечах эта вторая была в боксёрской экипировке, то есть трусах, майке, боксёрках, да с синими перчатками «Твинс» на обеих руках. Лицо второй было перекошено от злобы, нижняя челюсть была абсолютно квадратной, а из пасти торчали весьма длинные клыки. Ну и конечно из копны чёрных волос выпирали верчёные козлиные рожки, завиваясь за головой на манер стрижки каре. Её, эту вторую, можно даже было бы причислить к мужскому роду, если бы из той самой копны черных волос вместе с рожками, не свисали две нелепые косички, заканчивающиеся розовыми бантами и кисточками. Трах-бах-тарабах! Вот такой вот сюрприз вместо красавицы Эли. И как тут букету цветов с конфетами вместе не выпасть из задрожавшей руки.

— Салют упрямец! — отсалютовала Аграт Олегу и уже своим спутницам: — Чур, кулончик с сапфиром мой! Всё остальное по иерархии ваше. — Ведь говорили же тебе не лезть, куда не следует. Так нет же. Ну, вот и пожинай плоды своей собственной тупости. Попрошу любить и жаловать, мои древние подружки: Чёрная оспа и Гаргалыга! — Представила рыжая своих спутниц.

— Что за хрень опять происходит? Где Эля? — проговорил Олег, ещё более прижимаясь к двери.

— А вот такая вот хрень! Эля, Эля ты где? Эля выходи не стесняйся, Олег приехал! Счастье то, какое! С подарками! — издевайчески меняя голос, протрубила Аграт в разные стороны сада.

На этот явно обманный призыв из тени пальм, откуда недавно появились три исчадия, почему-то действительно вышла Эля. Только Эля вышедшая из тени была абсолютно голой, и казалось, её это совсем не смущает. Быстрым шагом Эля эта направилась прямиком к Олегу. Затормозив где-то в метре Эля, протянула руку и подняла до этого опущенные в пол глаза, уставившись хитро и лукаво прямо на Олега. Если бы в тот момент какой-нибудь восточный поэт увидал Элю, то поборов религиозное чувство стыда перед голой красавицей, незамедлительно этот поэт выдал бы только одно:

«Сама она чисто пери! Брови её крылья ласточки, ресницы её подобны стрелам джигита! Груди — как две перевёрнутые пиалы; соски, что спелые джидинки; огромные глаза — два колодца в пустыне да с огненным блеском внутри, не смотри в них — пропадёшь!».

— Давай сюда скорей подарки! Чего ноздри раздул как паровоз? Подарки гони, говорю! Времени у меня совсем мало. Меня в самом Риме на вакханалии ждут с нетерпением, — нагло и бесцеремонно протараторила Эля, совсем не прикрывая, и даже казалось, наоборот раскрывая свою наготу. Нагота эта, к слову сказать, была пленительно притягательной, не было ни единого лишнего волоска на безупречном однотонно смуглом теле, как если бы совсем недавно Эля с помощью сахарной пасты Марис баловалась шугарингом.

— Милая! Что они с тобой сделали? Очнись же. Это я Олег, — проговорил вконец растерявшийся Олег и протянул руку, дабы схватить руку любимой. Схватить руку милой не вышло. Меж тем только он руку любимой чуть не схватил, как любимая начала раздуваться так если бы резиновой кукле вставили шланг, ведущий к баллону с газовой смесью, открыли краник да ушли — позабыли. Секунд пятнадцать милая раздувалась пока не превратилась в шар который как заезженная пластинка тягуче потребовал опять подарки после чего тут же громко лопнул не оставив по себе и следа. Олег от ужаса съёжился и сжался. Старуха в лохмотьях и язвах аж повалилась на пол от дикого приступа хохота. Не отставала от неё и рыжая только всё же стоя на ногах. Одна лишь квадратная челюсть даже не улыбнулась, а продолжала злобно исподлобья сверкать ненавистью в адрес Олега.

— Давайте я уже ему как следует, врежу?! А? А то я начинаю чувствовать себя чужой на этом празднике жизни, — не дожидаясь прекращения веселья, проговорила боксёрша своим спутницам.

— Да погоди ты кума! Не ломай кайф! Дай повеселиться, как следует, — отвечала ей на это всё, еще смеясь Аграт.

Подала голос, старуха, поднявшись с пола и зачем-то отряхнув свои хохаряшки.

— Сказочный долбаёб! Продай мне его? В моём гареме как раз вакансия освободилась.

— Да я бы с радостью и за даром отдала, только он мне дорог как память. Пятьсот заражённых в этом месяце из них триста пятьдесят с летальным исходом, — идёт? По рукам? — отвечала рыжая.

— Четыреста на двести семьдесят и по рукам! — торганулась старуха.

— Да пошли вы гадины! — крикнул Олег, пребывая явно в трансе, и попытался, развернувшись выбить дверь, что совсем не получилось.

Вот тогда и началось. Старуха, и она же судя по всему «Чёрная оспа», в один момент приблизилась к, будто загипнотизированному Олегу и одарила оторопевшего беднягу поцелуем взасос. Моментально Олегу стало дурно, едва хватило сил оторваться от Чёрной оспы, как за дело принялась Гаргалыга. Подобно Мухаммеду Али это чудовище занялось порханием, словно бабочка вокруг вконец потерявшегося Олега. При этом Гаргалыга наносила сперва одиночные точечные джебы, постепенно переключаясь на серии добавляя, как боковые, так и апперкоты. И раунда не простоял Олег на ногах. Тяжёлый нокаут случился уже на второй минуте. В голове, будто лампочка взорвалась электрическая и сразу же потемнело. Гаргалыга же явно нарушая любой спортивный этикет со словами «Я девочка, мне можно!» принялась добивать лежачего. Сознание покидало Олега. Как в моменты предполагаемой смерти, испытываемые эти самые моменты люди, видят всю свою жизнь в доли секунды перед глазами, так и Олегу пришло видение. Однако не собственная жизнь промелькнула перед ним, то было видение того как Эля прогуливалась с подругой Валей, как облили её зелёнкой, о чём беседовали они всю прогулку и особенно отложился в воспалённом мозгу отрезок беседы касаемый себя собственного. Ничтожными оценил Олег свои букетик цветов с конфетами и кулончик, услышав монолог о том, какими должны быть настоящие подарки. Неприятно кольнуло в груди, ведь выбирал с душою и от чистого сердца, бережно выбирал, представляя радость и улыбку во время вручения. Послышался удар грома. Сознание сжалилось и отключилось. Сколько пробыл он в отключке, сказать, конечно, по пришествии в себя Олег даже если бы и захотел, не смог. Радовало другое. Солнышко светило в огромные оранжерейные стёкла зимнего сада. Щебетали и тут, и там, да и порхали с ветки на ветку всяческие дивные птички и попугаи. Только Олег захотел приподняться, как почувствовал немного болезненный укол в правую ляжку. Неужели эти трое продолжают издеваться, подумалось в миг, и инстинктивно Олег повернул болевшую и опухшую от побоев голову. К счастью и к удивлению рядом на кресле сидел Олегов наниматель Валерьянкин Николай Фёдорович. Правда сидел немного странно, как неживой, не шевелясь и не моргая, смотря в одну точку перед собой.

— А это прививка от чёрной оспы! Причём прививка правильная, не такая что в больницах. Не обращай внимания, — было первое, что сказал Валерьянкин, правда, всё так же оставаясь в каменном состоянии. — Без неё шансов у тебя маловато. Благо, что я мимо проходил и всё видел. Пришлось вмешаться, иначе бы душу из тебя ей-ей выбили. Ведь по условию контракта ты, где сейчас должен быть? Правильно — подле уважаемого всеми профессора, а не гоняться за юбками. Сам виноват. Уроком будет.

— Но я ведь с Владимиром Ивановичем договорился, он меня отпустил. Я быстро хотел… — попытался было оправдаться Олег.

— Нет, нет! Ни слова более, умоляю, а не то ты и со мной договоришься. Чего доброго, и меня уговоришь! — перебил Олега Николай Фёдорович и все, так же, не шевелясь и не моргая, смотря в одну точку, продолжал: — Спешу обрадовать тебя об том, что миссия твоя завершена. Завершена, безусловно, и навсегда! Как и что, судить не мне, но гонорар ты свой отработал сполна. За этим самым советую тебе как можно скорее придумать себе хорошее необходимое новое занятие.

— Как завершена? Почему завершена? Мы ведь ещё ничего не добились! — трезвея и поднимаясь с пола на ноги, выпалил Олег, с отчаянием.

— А вот так, просто завершена и всё. Далее пути ваши расходятся и если ты, хоть чему-то научился, ты спокойно это примешь, — продолжал Валерьянкин. — Дальше в ход пойдут другие силы, а у тебя твой собственный путь. И насчёт того что не добились, это ты зря дружочек. Вы много чего добились. Вы не сломались и добрались до пункта назначения. Позволь дать тебе несколько добрых советов. Все они конечно касаемо непосредственно тебя. Встань на распутье и послушай сердце и душу. Там, где сердце переполнится радостью и желанием и будет твой путь, но не обольщайся, что дорога по этому пути всегда будет шёлковой и гладкой. Будут и ухабы, и ямы и канавы с трясиной. Иди всегда с твёрдой уверенностью в себе, не оборачиваясь назад. Иди смело и всегда знай, что дойдёшь до конца. Никогда ничего не бойся — страх это удел бездействия. Интерес же подлинный рождается через трудности к успеху, а иначе скучно. Советую также более ни на кого не работать, только если самую малость и, то только для опыта да выработки рефлекса отвращения. Только так возможно истинное счастье. Маленькими хитростями окружи себя, дабы было легче. Например, номер с придурками. Не придурками в понимании жаргона времён ГУЛАГА, когда придурками называли зажиточных лагерников, устроившихся по блату на блатные должности, в столовую, например, или на хлеборезку, что ты, нет! Другими придурками, разумеется, то есть добрыми, весьма недалёкими людьми. Нет ничего проще и полезнее чем в достижении своей цели окружить себя небольшим или средним количеством придурков-помощников. Смело манипулируя которыми многие вещи приближаются гораздо быстрее. И ничего зазорного в этом нет, если цель благородная. Придурки ещё потом спасибо скажут, осознав свою значимость и получив благодарность по достижению результатов. Как заполучить придурка, так тут нет ничего проще. Сперва его необходимо найти, благо их всегда пруд пруди в любом социуме. Затем покажи придурку его значимость, поучаствуй в его личных делах, поддержи в жизненных неурядицах. Напой придурку про красивое будущее, завоёвывай его своим интеллектом, и главное будь с любым придурком добр, они это чувствуют и любят. Качественно ври, только качественно, если врать некачественно, да ещё и постоянно, врущему перестают в правду верить. Как в сказке заиграй на дудочке и поведи приплясывающих придурков за собой. И всё, — придурок твой с головы до пят, а вместе с тем, и верный помощник, причём бесплатный. Многие недооценивают полезных качеств придурков и почём зря, очень даже зря. Однако тут не переусердствуй и не заиграйся, такое ведь тоже может быть. На придурках можно и обжечься. Придурком, например, можно ради собственной выгоды притвориться. Бывали случаи, ещё как бывали, когда притворялись. Особенно подозрительным будь с застенчивыми придурками. Эти самые опасные. И кстати если хоть немножко придурков, идущих с тобой, хоть самая капелька, по завершению пути перестанут придурками по существу являться, то уже с определённой гордостью можно будет сказать, что путь этот пройден непросто так. Далее с Владимиром Ивановичем встреч покамест не ищи. Не ищи и всё тут. Придёт время, и вы встретитесь, встретитесь уже совсем в других качествах и вам будет многое, что друг другу порассказать.

Всё это время Олег сидел и слушал, а на сердце ныло. Не хотелось вот такого внезапного финала. Трещала избитая голова и рёбра. Да ещё дополняло всё видение с Элей и ужасное нападение, что пережил совсем недавно.

— А про этих чертовок можешь забыть, — монотонно строчил бывший работодатель. — Более они тебя не потревожат. Им на тебя крепкое такое табу воздвигнуто. Нерушимое табу я бы сказал. И последнее. Дело, конечно, твоё, но советую, выбрось ты поскорее из головы свою обожаемую. Нет в книге судеб такой главы, где бы вы жили долго и счастливо да детей нарожали. Не будут ваши линии судеб идти параллельно никогда, уж прости старика за правду. Всякий раз пересекаясь, волна возмущения, родившаяся на несовместимости характеров, целей и идей будет разводить ваши линии в стороны. И чем больше будет упрямство, тем больнее процесс. Так что не дури, иди сейчас умойся, подари цветы и конфеты девушке администратору. Кулончик оставь для новой пассии и домой с лёгким сердцем. Кстати в доме временном вашем профессора ты уже не встретишь. Начинай всё с начала, удачи тебе. Мы в тебя верим!

— Но… — хотел было засыпать Валерьянкина вопросами Олег, но засыпать стало некого. Николай Фёдорович Валерьянкин, как и полагается потусторонней силе попросту испарился, не дожидаясь более ничего.

По дороге домой Олег действительно сперва заметил, а далее почувствовал более ясно и осознал, что на сердце и впрямь стало легко и спокойно. Сбросился камень непонятных чувств, обещанное ворожило и интриговало. Все стало на свои места, всё далее наладиться.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ ПО-ПРОШЕСТВИЕ ЛЕТ

Минули годы, канули в небытие месяцы и дни. Историей остались и радости, и горе, и взлёты и падения в судьбах всех без исключения героев. И пока живёт память человеческая, память близких людей или же незнакомых совсем, будут жить и отдельные имена, такие как, например, Владимир Иванович Круговой. И заслужил память эту профессор астрофизики, прежде всего тем, что дал человечеству неисчерпаемый, бесконечный и главное бесплатный источник энергии. Тернист и нелёгок, оказался путь Владимира Ивановича. Стены непонимания, броня бюрократии, противостояние сложившейся системы и многое другое испытал на себе упрямый профессор. Стоит отметить, что не обошлось и без помощи. Странной помощи, непонятной простому человеку, нелогичной помощи для капиталистического режима. Однако она имела место быть и заключалась, прежде всего, в безграничном финансировании от различных международных корпораций. Удивительнее всего было то, что по условию контракта и договора, зарубежные партнёры никак не стали препятствовать тому чтобы вся материальная база, все конструкторские бюро и промышленные предприятия, прежде всего, строились под эгидой государства Российской Федерации. Что было обязательным условием досточтимого профессора. Далее, ещё более удивительно. Не сверхприбылями и патентированием, а также налаживанием производства руководствовались и мотивировались международные спонсоры, отнюдь. По условию договора, пункта три и следующих под тройкой подпунктов, четко и ясно, чёрным по белому заявлялось: «что любая коммерческая прибыль от данного предприятия должна быть определена на благотворительные цели». В равных пропорциях разбиваясь по всем в благотворительности нуждающимся, на усмотрение второй стороны, то есть на усмотрение руководителя теоретического отдела и КБ, Кругового Владимира Ивановича. Добавив тем самым профессору новый виток хлопот на старости лет и конечно бесконечного количества добрых дел. За годы работы удалось собрать команду талантливых единомышленников. Год от года предприятие набирало обороты, и уже планировались в ближайшем будущем первые серийные выпуски. Чем дальше погружались учёные в свои эксперименты и расчёты, тем больше неизвестного открывалось впереди, что настоящего, (не профанно-профессорского подхода к науке), учёного не могло не радовать. Так и протекала жизнь Владимира Ивановича. Практически без выходных, что уж там говорить про отпуска, с постоянным недосыпанием. Но с великой радостью на сердце. Той радостью, что горы двигает. Той радостью, когда делаешь правильное, великое дело. Ещё при жизни удостоился профессор и признания и множества наград, а когда изготовленные прототипы были предоставлены мировой общественности, эйфория в мире была сравнима, пожалуй, лишь с той, когда впервые в космос полетел Юрий Гагарин. Успешно переложив двоичную систему на систему квантовой запутанности, был создан наконец-то многозадачный и многооперационный квантовый компьютер. Более того весь техногенный сегмент науки впервые за долгое время перешёл от прогресса только в компьютерной индустрии к технологической индустриализации во всех отраслях. Ожила и космическая отрасль. Человечество снова устремило свой взор на небо. Словно из пепла возродилась мечта о звёздах. Появились различные «Кулибины» и «Очумелые ручки» наперебой обгоняя друг друга ставшие предлагать одну выдумку за другой. А где есть выдумка, там есть и варианты её воплощения. Да и сам мир вокруг стал оживать и просыпаться. Так если бы покрытый плесенью и грибком шарик, невидимая рука ежедневно принялась натирать противогрибковыми мазями. Исчезли войны и разногласия. Тирания однополярного мира и гегемония одной страны внезапно исчезли сами собою и самое удивительное то, что обвал до этого существовавшей финансовой системы, конец Федеральной резервной системы и крах Евросоюза произошли ну как-то совсем мягко, практически никого не затронув. Казалось, что-то непостижимое твориться, и непостижимое это есть какое-то великое чудо. Ходили слухи о всеобщей кредитной амнистии и прекращении существования банков, по крайней мере, в том виде, в каком были они, по сей день. Будучи уже совсем стареньким Владимир Иванович, частично передав дела молодым, успел попутешествовать, в основном по малоизвестным мегалитам древности. Очень интересовало его непознанное и тайное, тем более, что теперь кое-какие представления о природе происхождения мегалитов появлялись в голове профессора. Вот в такое удивительное время перемен жил, и принимал непосредственное участие в созидание этого мира в лучшую сторону, Круговой Владимир Иванович — профессор физико-технического факультета и много кто ещё, но главное: просто хороший, добрый и честный человек. И вот когда пришло его время, спокойно пошёл он, не оборачиваясь по знакомому уже ему коридору, а сопровождали его ангел Уриил, и ангел хранитель Милана, что-то радостно сообщая профессору в пути. В конце коридора на этот раз ждала Владимира Ивановича его семья, ждал его собственный рай со своим дворцом и городом. Не терпелось неугомонному и беспокойному мерину Кипарису прокатить Владимира Ивановича до радуги и обратно. Впереди у профессора была вечность.

Совсем недалеко от собственного рая Владимира Ивановича Кругового, расположился опять-таки собственный, только чуть-чуть поменьше, рай Аркадия Афанасьевича Дорохова. К сожалению, в этом раю не было дворца с фонтанами, как не было и города, и даже появление гостевого домика ничего не предвещало. Но зато был весьма уютный шалаш на берегу быстротечной изумрудного цвета речушки. Был и огромный удобный гамак, подвешенный за ивовые ветви в тени неописуемых райских деревьев. Очень удобно было Аркадию Афанасьевичу во время дневного зноя поваляться на этом гамаке, понежиться и почитать книжку. Взятки более не тревожили зам министра, напротив, полюбил он более всего сам давать. Благо никто его не чурался, и не было дня, чтобы не залетело к Аркадию Афанасьевичу несколько светлых душ в гости. Давал Аркадий Афанасьевич гостям в подарок всё, что попадало под руку, а с учётом того, что мысли в данных местах материализовались моментально и ограничивались лишь фантазией, много чего интересного унесли с собой гости зам министра. Не было запрещено и Аркадию Афанасьевичу ходить в гости, тем более что дорог и путей от его шалаша исходило великое множество. Стоит отметить, что в данных местах гостям не то, что рады, милых гостей всем сердцем любят. Всегда интересно пообщаться со светлой душой, узнать, кем была при жизни, что хорошего сделала. И вот однажды занесло зам министра, уже под закат несуществующего светила, в маленький уютный домик. Синий дымок очага взлетал и растворялся над трубой, а из окон лился приятный тёплый свет. На пороге встретила Аркадия Афанасьевича немного застенчивая хозяйка, и с поклоном пригласила в дом отведать чаю со сладостями. Так родилась неземная любовь. Не сразу конечно родилась, но ведь тут нет хода времени и торопиться особо некуда. Всё, что здесь зарождается, то навечно. В тот же первый визит, выяснилось, что хозяйка оказалась простой молоденькой учительницей из столицы поднебесной. Правда многому научить детишек она не успела, так как заболела раком и в течение года скончалась. Стыдно было рассказывать свою жизнь Аркадию Афанасьевичу, ой как стыдно, но ничего не поделаешь, раз пришёл в гости будь любезен, а обманывать в раю никак нельзя. Рассказал! Всё как было рассказал, и к радости своей увидел такое понимание, такую доброту и счастье о том, что всё же изменился и не пропал. С того визита не было и дня что бы зам министра не навестил свою китаяночку. Немного позднее, и она стала наведываться в шалаш у реки. Немного времени летали, друг к другу в гости. Тысячи гостей собрались на небесную свадьбу, ещё тысячи прислали подарки и поздравления. Не многие земные цари, и правители могли похвастать подобной свадьбой простых двух смертных на небесах. Такой свадьбой, где все без исключения гости, да что там и все небеса обронили искренне слезу счастья за образовавшийся союз. А шалаш и домик слепились воедино подобно своим хозяевам и преобразовались в чудного вида, словно царский, шатёр. Ведь и правда говорится, создатель сотворил не одного, а двоих, и неважно где повстречаешь ты родную душу свою, в том мире или в этом, главное, чтобы две души эти были светлыми. Дилемма, почему же именно злые силы способствовали возвращению в стадо заблудшей души Аркадия Афанасьевича, ведь казалось кто-кто, а они менее всего в этом заинтересованы, решалась, наверное, так: такова была цена за временное нахождение в Дороховском кабинете, под его личиной. Ведь, скорее всего, и злые силы ведут конструктивный диалог, торгуются, спорят с силами добра, почём знать.

Интересно сложилась судьба и у Соломона Израилевича. Начать можно с того что, как и было обещано, придя на следующий после странных звонков день с работы домой, Соломон Израилевич действительно не обнаружил у себя дома ни супруги, ни Эдика, ни вещей последних. Странные чудеса видывал Соломон Израилевич на своём веку, но чтобы такое! Не верилось и тревожно стало. Неделю было тревожно, пока не выяснилось, что не убрали Олюшку с Эдиком как ненужных свидетелей, а просто напросто сделали им предложение, от которого невозможно отказаться. Переселили Олюшку с Эдиком в один день, и как оказалось очень даже запросто, ведь переселили в просторную трёх комнатную, да в недавно построенном доме, и ещё почти в центре. Уж лучше бы переселили меня в эту трёшку, покручинился Соломон Израилевич некоторое время, только недолго. Осознал мудрый Соломон Израилевич, что и поступок с переселением оказался мудрым. Сам бы он естественно не принял подобный подарок, а если бы и уговорили невесть как, так с того момента чувствовал бы себя Соломон Израилевич обязанным. Долгом огромным нависло бы на него переселение. А тут вроде, как бы и не просил никого ни о чём. И всё прекрасно и замечательно, пусть обязанными себя Олюшка с Эдиком чувствуют. Долго кстати заморачиваться этим вопросом стало внезапно некогда. И внезапность эта, прежде всего, обуславливалась неожиданной встречей с профессором астрофизики Владимиром Ивановичем Круговым. С того самого момента резкий поворот наступил в кривой ухабистой тропе жизни Соломона Израилевича. Вдаваться во все подробности и мелочи будет конечно неинтересно, хватит и того, что сработались Соломон Израилевич и Владимир Иванович. Естественно Соломон Израилевич, прежде всего, отвечал за связи со спонсорами и финансовые потоки, но немного позднее проникся и самими идеями, и в силу своего тонкого ума, да таланта вместе с порядочностью, оказывался весьма полезным во всех проектах и на всех их стадиях. Огромное спасибо скажем ему за это. Как говориться счастье никогда не приходит одно и, заработав свой первый миллион золотых рублей, как в фантастике сразу же на следующий день повстречал Соломон Израилевич свою любовь в лице двадцатилетней студентки МГИМО по имени Юля. Ничему не научила жизнь Соломона Израилевича в отношении общения с противоположным полом. По уши вляпался Соломон Израилевич в молоденькую красавицу. И хоть союз этот был и недолговечен, и даже, скорее всего, не будем говорить с чьей стороны, а был он корыстным, только вот счастье Соломону Израилевичу он всё же принёс. Маленький Александр Соломонович появился на свет Божий, сделав отца своего счастливейшим из смертных. Жизнь втройне обрела смысл, было теперь, для кого продолжать увеличивать сокровища в тайнике. Кстати тайник этот перекочевал. Дом строил Соломон Израилевич в ближайшем пригороде. Средства теперь позволяли. А вместе с постройкой дома мудрейший Соломон Израилевич не забыл вырыть и собственную пещеру Али-Бабы. Как всегда, основательно подошёл Соломон Израилевич к процессу. Экскаватором рыли яму для будущего тайника. Монолитом вылили стены и пол. Стальная ста миллиметровая дверь открывалась с помощью электропривода. Сигнализацию не забыли тоже. Ну а поверх тайника поставил Соломон Израилевич собачью будку и поселил в ней кобеля Хаски. Будка при желании снималась с шарниров, и плавно на замаскированных рельсах, отъезжала в сторону, освобождая проход к тайнику. Оставалось только уничтожить физически работников, делавших тайник или на худой конец повыкалывать им глаза, но ведь Соломон Израилевич жил не в средние века, да и душою был светел, а потому рабочим честно заплатили и с рабочими на позитиве расстались. И вот однажды приболев, Соломон Израилевич лёг спать с жаром и головной болью. Сознание на пороге сна вошло в изменённое состояние. Но не бредовые галлюцинации поймал Соломон Израилевич в текущем неприятном состоянии, возникшем из-за жара. Плаксивый женский голос в правом полушарии утверждал, что те самые, так безрассудно отпущенные рабочие, что дверь на сейф устанавливали, они же в него и проникли. Мало того, что проникли, так стащили коллекцию древних монет, золотые биточки и бриллиантики из Таиланда ввезённые контрабандой.

— Беги скорее светик мой Соломончик Израилевич, свисти охрану, поднимай на уши соседей и полицию, — причитал женский голосок. На что в этот раз, Соломон Израилевич спокойно зевнув, повернулся на другой бок и со словами: «Спокойной ночи дорогой Соломон Израилевич!» — крепко да за здравие сразу же заснул.

Как же сложилась дальнейшая наисчастливейшая жизнь красавицы Эли? Да никак! Боком сложилась и сикось-накось, по-другому и не скажешь. Прежде всего, заблудилась Эля в собственных ложных убеждениях, а это до добра ещё никого не доводило. Что же за ложные убеждения? А всё просто: Я женщина и мне все должны! Все мужчины измельчали! Мы женщины сильны и независимы и сами всё можем! Хочешь иметь такую красавицу как я, соответствуй! Зарплата не ниже… Уровень интеллекта не ниже… Чувство юмора обязательно! Внешние данные спортивные! Состоявшийся и целеустремлённый, непременно обеспеченный, и так далее и тому подобное. Бла-бла-бла! Где же такого найти-то, если по собственному разумению все измельчали? Сама себя Эля закодировала на парадокс. Забыла и такую штуковину, как притяжение мысленных образов с дальнейшим физическим воплощением. Вот и получилось в итоге то, что вышла красавица замуж и за обеспеченного, и за целеустремлённого, уверенно можно сказать интеллектуала с отличным чувством юмора, да в прекрасной физической форме, но вот беда — измельчавшего! Измельчание это проявилось, прежде всего, в отсутствие силы воли перед слабым полом. В ужасном по своим меркам подкаблучничестве, непонятно, как соседствующим с жадностью. В желании погулять на стороне и опрокинуть за воротник с друзьями, а главное в постоянном вранье. Однако чудовищное это измельчание на Эли горе открылось не сразу, а открывалось постепенно, маленькими порциями, да в течение довольно-таки продолжительного отрезка времени. А когда открылось окончательно и полностью — бабах, а Эля уже на восьмом месяце. Далее всё как по учебнику: скандалы, развод, суд, алименты. Очень кстати неплохо устроилась Эля на эти самые алименты. Все идеи с написаниями сценариев, снятиями фильмов канули в небытие. Попросту стало лень заниматься подобными вещами, да и мотивация пропала. И стала Эля порхать, как бабочка по жизни, меняя одно увлечение другим, заменяя одного ухажёра-спонсора следующим, не меняя только одно — подход к жизни и мировоззрение.

Я женщина и мне все должны! Мужчина в априори должен! Мужчина должен за всё платить! А почему так? С какой такой стати ей должны, какой такой кредитной линией осчастливливала Эля мужчин? И почему собственно должны, раз все разом измельчали? А что тогда сама должна взамен? Чем сделала этот мир лучше? Размышлять на подобные философские темы было скучно, неинтересно и главное нецелесообразно. Ещё менее весело и главное невыгодно было задуматься над тем, что раз все мужчины измельчали, то по логике вещей женщины перестали быть достойными, становясь взамен доступными. Ведь ничего из ниоткуда просто так не берётся и получается, что на одной чаше весов измельчавшие, ну а на другой недостойные. Природа мать во всём стремится к равновесию. Или же вот гениальное изречение про сильных современных женщин. Ну да есть такие, однако «коня на ходу остановит, в горящую избу войдёт» не сегодня придумано. И полвека назад и сто лет назад сильные женщины были. В войну окопы копали, в мирное время страну поднимали, и, между прочим, лишних качеств себе не приписывали, силою своей не бахвалились. Все разные, вот что забыла Эля. Бывают и мужчины измельчавшие, но бывают и женщины, и наоборот хороших тоже немало обоего полу. Ну а ежели начинаешь себя возвеличивать, возноситься над другими, сильной женщиной считать, вот тогда и появляется в мозгу идиотское слово «измельчание», а затем после появляется оно и в жизни, без этого никак.

Одного у Эли было не отнять — это материнских качеств. Тут всё как положено. За чадо своё, всё на свете. Однако растить сына, а у Эли родился именно сын, без постоянного мужчины в доме, тоже не есть хорошо. Тем более с таким устойчивым мнением. Не будем голословно утверждать по поводу данного случая, однако, как показывает практика в подобных ситуациях как раз и вырастет подкаблучник, потребитель, маменькин сынок и попросту именно измельчавший мужчина. Так называемая спираль истории, упрямая и бескомпромиссная штука — за что боролась, на то и напоролась.

Шли года, перевалило за сорок. Красота потихонечку начала высыхать подобно цветку, лишившемуся влаги и солнца. И за внешним лоском, получаемым с помощью спа-салонов, правильного питания и дорогой одежды, вечерами смотрело на себя в зеркало начало приближающейся старости. Всё-таки Эля не была городской сумасшедшей от природы и, переступив за зрелость понятия, столь твёрдо сидевшие в её голове, не то что бы изжили себя, но немножечко стали размываться. Заметив подобный прогресс, хозяйка мозга этот прогресс заметившего, начала всё более грустить и впадать в беспричинную казалось бы тоску. На горизонте показалось время, когда повзрослевший кукушонок её, вывалится из гнезда, и по законам природы будет редко навещать свою мать. На горизонте показались страх и одиночество.

Как-то раз, увидела Эля по телевизору о предстоящей презентации новой книги Хоботовым Олегом, писателем, публицистом, историком и депутатом государственной думы. Презентация должна была состояться в доме книги на улице Лермонтова. Сжалось сердце у бывшей красавицы и стало на душе ещё тоскливей, как если бы осознала она, что упустила что-то настолько дорогое, настолько важное и упустила навсегда и безвозвратно. Два дня прошли в мучительных раздумьях, идти или не идти. Узнает ли? Что сказать ему? Как оказаться рядом и заговорить? И вот на третий день, день презентации, Эля с шести утра приводит себя в порядок. В девять часов она уже в салоне красоты и три часа кряду не выходит оттуда. Надето лучшее платье и самые дорогие туфли. Презентация началась. Издалека в толпе стоит и слушает Эля родной когда-то голос. Смотрит на практически неизменившегося внешне, ставшего только весьма солидным Олега. Слушает и дивится тонкости ума, да величине и глубине познаний писателя. Презентация заканчивается через полтора часа, Олег раздаёт автографы на своей новой книге. Эля не расходится со всеми, и ждёт ещё около тридцати минут на улице. Наконец-то выходит он, выходит в сопровождении двух молодых парней, и направляется в шикарный автомобиль.

— Привет Олег! Узнаешь меня? — дрожащим на ветру голосом, почти шёпотом кричит та самая красавица Эльвира.

— Привет! Узнаю, с памятью у меня всё в порядке, — отвечает Олег, но как-то безрадостно и безучастно, лишь на секунду задерживая скорость шага.

— А ты Олег совсем не изменился, — не зная, что сказать для продолжения беседы, робко роняет Эля.

— Да и тебя мать, годы совсем не пощадили! — отвечает Олег, запрыгивает со своим сопровождением в автомобиль, после чего бывает таков.

И как всегда бывает, всё самое умное и логичное для ответа и поддержания беседы родилось потом, почти сразу же, как Олег уехал. Да вот только умчались те самые уши, что раньше жадно ловили каждое слово. Некому слушать запоздалое Эльвиры остроумие. Нет более этих ушей рядом.

А дальше… А дальше слёзы!

Не будет далее интересно описывать все последующие действия, по наведению порядка в мире, дедушки Рокфеллера, его многочисленного семейства и стоявшего за ними клана из ста пятидесяти четырёх семей. Справедливости ради стоит отметить, что и семейство Ротшильдов уже со своим кланом за спиной, а также самые тайные теневые указатели, все до единого приняли участие в этом самом наведении. При этом были полностью сданы все активы, а позднее получилось и кое-какое подобие публичного покаяния. Всё это тягомотно, небыстро, а главное простому смертному неинтересно. Каганат мировых банкиров испарился навсегда, подобно дымке, от пожара разнесённой по ветру. Главное ведь результат. Но вот что действительно имело место быть, так это два лишних обещанных годика жизни, правда, проведённых в кровати из-за инсульта. Никуда не исчезли и обещанные пролежни, про них не забыли тоже. И как только лучшая в мире медицина с ними не старалась совладать, искоренить полностью пролежни не представлялось ну никакой возможности. Сутки за сутками валялся совсем жалкого вида старичок на огромной кровати, вертел головой, справлял нужду в утку и систематически отдавал приказы. Да-да, приказы. Дело в том, что инсульт парализовал всё тело по плечи и только лишь самую капельку мозг, но мозг восстановился в течение месяца. Каждое утро на кровать прилетал Гусар, и хитро косясь, прогуливался рядом. Не оставлял Гусар Джона и в течение всего дня, ревностно следя за правильностью отдаваемых приказов. Однако теперь если Рокфеллер ошибался, попугай не клевал того до крови за нос, не откусывал родинку на шее, и не бил что есть силы клювом в лоб. Гусар сменил тактику и по-гусарски не имел никакого права трогать лежачего и больного. А поэтому только кричал, в ухо да возмущённо хлопал крыльями. Этой меры воздействия с лихвой хватало, и старик всегда тут же поправлялся. Получилось так, что времени у Джона оказалось очень много для раздумий и совсем мало одновременно. Ну что такое два годика? Пролетели как один день. И вот однажды утром Гусар не прилетел. Не появился он и в обед. С обеда Рокфеллеру начал светить в глаза солнечный зайчик. Куда бы старик ни наклонял голову, в какую сторону не поворачивал, зайчик всё равно находил глаза и нещадно в них бил. Было это удивительно, прежде всего, тем, что занавески полностью скрывали окна. Приходилось жмуриться. Глаза всё равно слезились, и жмурился старик аж до полседьмого, а в полседьмого зажмурился в последний раз и сам превратился в жмура. Великий комбинатор, глава клана Джон Рокфеллер сбросил с себя путы, державшие его в этом каменном старом теле. Сбросил и полетел в неизвестность, но полетел без страха. Много всего передумал Рокфеллер за последние годы, много чего исправил, а страха не почувствовал не поэтому. Не успел просто, всё произошло моментально и легко. Да и что будет дальше решать не ему, так чего бояться и расстраиваться, умнее гораздо смириться. На том и кончилось земное существование ставшего переломным наследником своего рода Джона Рокфеллера. Может быть…

Как ныне сбирается вещий Олег

Отмстить неразумным хазарам,

Их селы и нивы за буйный набег

Обрек он мечам и пожарам;

Итак, Олег! Интересную жизнь прожил Олег, но обо всём по порядку. Вернувшись из рокового санатория на съёмную квартиру, обессиленный Олег действительно не застал в ней ни профессора, ни его вещей. Лёг спать и проспал почти двое суток. Далее приходилось решать, что делать и как быть. Срок договора аренды ещё не истёк и решал Олег на квартире ещё с полмесяца. За полмесяца удалось нарезать много чего, и вслед за решениями настал черёд действий. Очень отчётливо врезались в память последние наставления Николая Фёдоровича и первым с чего Олег начал, так это с поиска придурков. К делу Олег подошёл основательно и поместил интересную вакансию на одном из сайтов. Начался отсев и вскоре небольшая команда придурков, пусть и наспех состряпанная да с виду невзрачная, но всё же на лицо имелась. Под разными идеями, исходя из характеров и внешних признаков, придурки были околдованы и привязаны. Очень разношёрстной поначалу казалась компашка придурков. Оказались они разных возрастов, из разных социумов и разного же уровня придурковатости, и даже был один придурок — девушка. Однажды прогуливаясь со всеми разом для сплочения коллектива, Олег был застукан врасплох старым своим знакомцем. У знакомца сперва аж глаза чуть из орбит не повылазили. Олег торопливо отвёл знакомца в сторонку и немного краснея, объяснил, что это его подчинённые.

— Ах, вот оно что! — отвечал знакомец, и едва не расхохотавшись, спросил: — Ты на какой бирже труда их набрал-то?

На что Олег уже немного с раздражением ответил правду: — По объявлению.

— А, но и видно! — уже не сдерживая наглого смеха, процедил знакомец и, махнув рукой, двинулся восвояси. Шутка заключалась в том, что в дальнейшем и сам Олег привязался и подружился с каждым без исключения придурком и придурками более не считал ни одного. Развил Олег с помощью своих теперь уже друзей кипучую деятельность в абсолютно разных направлениях. За финансы отвечало левое крыло и занималось оно, прежде всего маркетинговыми исследованиями и дизайном ландшафтов. Сам же Олег с правым крылом непосредственно ударился со всей энергией молодости в историю. А точнее в развенчания исторических мифов и фальсификаций. Тут выбор пал или на древние далёкие цивилизации или на историю прошедших двух столетий. Ну не лежала душа Олега к истории средних и ранних веков, что поделать. Как раз на этом отрезке времени предстало обзавестись второй половинкой и получилось оно вот как. В современном мегаполисе найти вторую половинку порой бывает трудней, чем в маленькой деревушке. Всему виной скорость, всему виной этот бешеный ритм многомиллионного города, всему виной вся та испорченность, внедряемая в сердца взамен на блага. Но есть один простой и быстрый способ. Конечно же, это сайты знакомств и социальные сети. С первых Олег и начал, ежедневно прочёсывая новеньких и тщательно просеивая старые анкеты. Очень быстро пришло видение как всё устроено, и Олег превратился в профессионала. Отбор, происходил вот по каким критериям. Ну, во-первых, конечно же, внешность и возраст плюс регион проживания. Затем понравившиеся анкеты мониторились на личные данные и интеллектуальные способности владелиц анкет. Например, если в анкете не был указан возраст, а на прямой вопрос: «Сколько тебе лет?». Приходил ответ: «Столько сколько и зим!». Олег про себя говорил: — понятно, едем дальше. Дальше ехал Олег, читая и такого рода статусы: «Мир создан для того, чтобы я мурлыкала!». Или: «Мамка одиночка, ждёт твоего звоночка!». Или: «Про меня говорят, что глаза мои хитрят…». Попадались и такие: «Забочусь о теле, душа всё равно бессмертна!) Мужчины разные бывают, одни могут в кино сводить, другие с ума!». Или вот: «Симпатичная… вредная… без башенная ведьма с вредными привычками, желает встретить попутчика для СОВМЕСТНЫХ ПОЛЕТОВ на метле на луну и т. д., и для СПЛОШНОГО БЕЗОБРАЗИЯ! За последствия не отвечаю!». Попадались и такого плана: «Надеюсь, что Вы внимательно прочитаете данную информацию перед тем как написать. Встречаюсь редко. Предложения интим услуг, содержания блокируются сразу. Ищу победителя…) P.S. Не ищите идеальную женщину… Я сегодня дома!». И даже такие: «Порой так хочется, чтоб кто-то прижался с нежностью к щеке, погладил волосы украдкой и заплатил за мой кредит…)». Ну и очень часто до банального так: «Для меня важно видеть пунктуальность и обязательность со стороны мужчины. Слова мужчины всегда должны иметь продолжение в его действиях, либо не должны быть произнесены».

После детального изучения фотогалерей держательниц подобных статусов выяснялось следующее: Эта — немножко кривоножка. А эта — кровь с молоком, зажатая в тиски. У той, малость в глазах тревога и усталость. У этой грудь совсем чуть-чуть. Вон та на фрейлину похожа, белее мела её кожа.

— Познакомимся красавчик? Сводишь даму в ресторанчик? — Приходит сообщение. Открываем анкету, смотрим. Силиконовая грудь, губы как у утки! Селфи в ванной комнате! — Извините, дудки!

Более и менее приличным владелицам анкет и внешних данных Олег мутил спам рассылку. Копировал одно предложения из разряда: «Прекрасная познакомимся?!». И вставлял в сообщение десяти и более красавиц зараз. Естественно в зависимости от количества разосланных сообщений приходило и определённое количество положительных ответов. Примерно три-четыре из десяти в осенне-зимний период и пять-шесть в весенне-летний. Олег загулял, долго не задерживаясь ни на ком. Не пробегало искры, всё в итоге оказывалось не то. Всё или с самого начала заворачивалось или длилось не более нескольких месяцев. Олег влип в систему. И так могло происходить до бесконечности если бы не его величество случай. Недаром говорится в пословице: «Никогда не знаешь где найдёшь где потеряешь». Однажды вечером Олег возвращался домой на новеньком своём мерседесе Е-320, ехал не торопясь тем более что пошёл обильный снегопад. И вот на одном из многочисленных перекрёстков столицы его догнала и припечатала в задний бок идиотская Хонда Капа. Признаки нарушения правил дорожного движения Хондой Капой были явно на лицо. Более того авария эта, затруднила и без того трудное движение, да что там, парализовала его почти полностью. Ну как тут не расстроиться. Злой Олег выскочил и принялся отчитывать обидчика. Обидчиком же оказалась весьма миловидная девушка, как оказалось совсем недавно получившая права. Девушка испуганно хлопала огромными от природы ресничками и пыталась вызвонить папу. В тот момент Олег совсем не обратил внимания на красоту, посланную ему самим небом, а лишь раздражительно осматривал повреждения и объяснял прочим недовольным участникам движения по чьей вине они стоят. Ну а далее закрутилось, завертелось, понеслось. Обратить внимание на красоту всё-таки пришлось, причём уже при разборе аварии аварийными комиссарами. Далее внимание это всё только усиливалось, подогревалось и утверждалось в своей правоте. Вылилось внимание в оплаченный ремонт автомобиля, Олегом, виноватой стороне. А уже после в настоящую, искреннюю, взаимную любовь. Ту самую любовь которую и называют счастьем. Ту самую любовь которая раскрашивает весь окружающий серый мир во всевозможные краски и делает его наполненным смысла. Была и свадьба с венчанием, появились сперва дочка, а затем сын. Олег же получил ещё и тыл который помогал творить и воодушевлял на действия. И Олег действовал. Многочисленные экспедиции и сутки, проводимые в архивах, не пропали даром. Сперва была написана первая книга, положившая начало целой серии книг на исторические тематики. В след за углублённым изучением правдивой истории пришла и заинтересованность геополитикой. Книги стали разбавленными тем и тем, а значит более поучительны и интересны. Помимо книг Олег волей-неволей стал выступать на различных патриотических каналах и радиостанциях. Лично пришлось возглавить комиссию по эксгумации тела вождя всех народов Иосифа Виссарионовича Сталина. Эксгумация проводилась с целью восстановления исторической справедливости и оказалась совсем ненапрасной. В ходе тщательного исследования останков отца и учителя, при помощи современных лабораторных исследований и экспертизы было со сто процентной уверенностью установлено то, что товарища Сталина отравили. Само по себе это явилось миру сенсацией, но и добавило загадок для историков. Кто? И как? Вот за что, тут кое-какие предположения имелись. Дело в том, что накануне своего убийства, товарищ Сталин волевым решением решил отстранить партию от руководства страной. Провести, так сказать, черту разделяющую партию и правительство. Что ясно было видно на девятнадцатом съезде партии осенью тысяча девятьсот пятьдесят второго года, где Сталин был всего лишь в середине списка членов центрального комитета. Судя по всему, это и послужило первопричиной.

Венцом личностного и карьерного роста Олега на уже, за порогом зрелости, стало избрание в государственную думу Российской федерации от партии патриотически-настроенных сил. Немало положительных и главное весьма полезных законов было принято при непосредственном участии Олега. Участвовал он и в разработках, и в разъяснениях этих законов, а равно и в пропаганде. Немало пользы принёс Олег за годы службы своему отечеству, немало пользы принёс Олег своему народу. Не станет когда-нибудь Олега, но останется у людей светлая память о нём. Останутся книги, которые расходятся многотысячными тиражами. А пока жива память людская, пока хоть одна книга кем-то читается, частичка бессмертной души не покидает этот мир, держа связь с хозяйкой душой в другом мире.

Было у Олега и несколько встреч с Владимиром Ивановичем Круговым до его кончины. Встречи протекали очень тепло и дружественно. Обоим было чем поделиться из своей кипучей полной успехов деятельности. Было им и что вспомнить. Но воспоминания эти не сговариваясь, Олег и Владимир Иванович трактовали, не затрагивая участия в них потусторонней силы. Как будто её и не было в их совместных похождениях. Остаётся предположить почему. Наверное, всё дело в уважении к тонкому миру, окружающему всех нас повсюду и везде. Не понять простому смертному замыслы и чудеса высших форм. А, следовательно, и трактовать не имеет смысла. Оставили наши герои вести подобного рода размышления о добре и зле, философам и богословам. Это их вотчина, пускай они, и спорят, размышляют да философствуют. Олег же и Владимир Иванович твёрдо помнили, что и как с ними произошло, и знания эти оставили в себе до конца.

ЭПИЛОГ

Стоял сентябрь месяц, тысяча семьсот пятьдесят второго года от рождества Христова. Было раннее утро субботнего дня, и утро это не предвещало ничего положительного. Уже с утра покапывал принесённый с побережья нерадостный дождик. Да собственно все беды и несчастья начинались на этом проклятом побережье. Бибиба вздрогнул от упавшей через прохудившуюся крышу холодной капли дождя на собственный нос и проснулся. Ах, сколько бы он дал сейчас, только бы поспать ещё. Ещё хоть на часик забыться крепким безмятежным сном о никогда не виденной, далёкой, но такой родной родине. Ходя и давать то Бибибе кроме слов благодарности было совсем нечего. Бибиба невольно захотел потянуться и попробовал расправить затёкшие за ночь конечности, но кандалы, прочно сидевшие по рукам и ногам, моментально напомнили узнику об его земном статусе. Статус этот был совсем незавидным с любой точки зрения. Говорящее орудие труда, а по-простому «раб», вот статус в коем Бибиба пребывал с самого рождения. Денёк предстоял несахарный и даже с какой-то позиции судьбоносный. Дело в том, что на эту субботу предполагалась праздничная ярмарка. А какая ярмарка без аукциона рабов. Правильно, никакая. Сказать, что бы Бибиба был сильно этим встревожен или напуган, было бы преувеличением и обманом. Бибибу уже продавали несколько раз, а потому он был более и менее спокоен. За тридцать два года своей жизни сменил он аж трёх хозяев. Собирал хлопок под Мерилендом, копал землю в поместье под Бостоном, рубил тростник в Нью-Хейвене. Теперь же судьба занесла несчастного Бибибу в то место куда когда-то привезли из Африки сперва его отца Потату, а затем и матушку Убори Алу. Место это называлось Вильямсбург, городок, основанный на поселении Миддл-Пиэнтэйшн, что раскинулся в двадцати километрах от Джеймстауна в колонии Виргиния. Именно Джеймстаун и служил портом назначения первых и последующих кораблей с рабами в трюмах. Именно в Джеймстауне когда-то ступили впервые на враждебный материк отец и мать Бибибы. Да Бибиба был негром, родившимся в Америке. Да он понимал и мог изъясняться на английском, но в душе он всегда оставался африканцем. По ночам он часто видел сны, основанные на рассказах отца, но более на последующих материнских, так как отца перепродали, когда Бибибе было восемь, рассказах о далёкой своей и прекрасной родине. И вот Бибиба лежит в сарае в числе прочих таких же бедолаг, лежит и ждёт что день, грядущий уготовил ему. Но почему же Бибибу продали именно на аукцион, а не напрямую новому хозяину. Вот какая беда случилась с несчастным негром незадолго до сентября месяца. На тростниковой плантации где Бибиба честно отработал шесть с половиной лет, не разгибая спины, у прежнего хозяина был один, но за то законный выходной день в воскресенье. И дернули же черти как-то во второе воскресенье августа Бибибу вертеться возле хозяйского дома, играя с мальчишками в шар из набитой соломы. Тем более это было непростительно, что хозяин Бибибы никогда, ни при каких обстоятельствах не мог быть назван особым любителем как своих, так и чужих негров.

— Эй, нигер! А ну бегом сюда! — Услышал Бибиба со спины хозяйский крик. Услышал и рубашка, напоминавшая собой рубище, прилипла к спине от холодного пота. Впервые за долгие шесть с половиной лет хозяин обратил внимание на Бибибу и заговорил с ним самолично. До сего дня с Бибибой обычно общались надсмотрщик с помощниками и всё чаще их плети. В мгновение ока Бибиба предстал пред хозяйскими ногами, заискивающе и виновато при этом смотря в сторону, как кот своровавший котлету.

— Так-так-так! Я смотрю, у тебя энергии хоть отбавляй. Ну и какие прикажешь мне, как рачительному хозяину, сделать выводы? Ась? Не слышу? — издевательски начал хозяин и, не дождавшись ответа, продолжил: — А выводы нехорошие напрашиваются. Ой, нехорошие выводы. Получается, ты недостаточно устаёшь в поле. Получается, ты всю неделю филонишь, раз у тебя столько сил резвиться в выходной день. А раз ты недостаточно устаёшь в поле, Я твой добрый хозяин, давший тебе еду и крышу над головой, несу убытки. Ведь так?

Бибибу начало потряхивать.

— Хозяин, простите! Я не хотел, я всего пару минут. Мальчишек поддержать чтобы, — начал немного сбиваясь с ритма и заикаясь оправдываться Бибиба, но хозяин властным жестом руки остановил его и о чудо — рассмеялся.

— Ладно, сегодня я добрый. А теперь слушай внимательно и запоминай. Вот тебе три доллара. Сию же секунду отправляйся в Нью-Хейвен. Там ты найдёшь улицу лавочников и менял. Вот у лавочников тебе и стоит купить табаку на доллар, на доллар Индийских специй с позавчерашнего поступления и на последний доллар лекарство от паразитов у лошадей. Всё понял чёрная задница? — выдал что-то из ряда вон выходящее хозяин.

У Бибибы аж в глазах потемнело. Никогда и подумать, он не смел о подобной чести.

— Всё будет в лучшем виде исполнено хозяин, — мгновенно отвечал Бибиба по-прежнему опасаясь встретиться с хозяином взглядами. Взяв дрожащими и мокрыми от пота, двумя руками, бережно ведь это в первый раз в жизни, три доллара Бибиба уже вознамерился было бежать, но был остановлен.

— Погоди балбес. Вот тебе бумага с родовой печатью. Или ты хочешь быть пойманным и повешенным, как беглец? В случае если кто остановит, немедленно показывай. А теперь беги. И чтобы пулей туда и обратно. — На том хозяин Бибибу и отпустил.

И Бибиба побежал, побежал гордо, и как-то уже по-другому, более свободно, что ли. Бибиба бежал не чувствуя дороги под ногами, ноги сами несли его навстречу, как казалось в те минуты настоящему счастью.

Выходит, я исключительный негр. Именно меня послали, размышлял Бибиба, именно меня, а не сервента Джонсона, который обычно ездил за покупками на телеге. Теперь точно возьмут в дом. Просто наверняка с сегодняшнего дня я домашний негр. Кем же буду? Кем стану? Фантазировал Бибиба, и душа его всё более наполнялась мёдом. Может быть прислугой в самом доме? Да нет же, там, в основном одни женщины, да и всё занято. Тогда быть может уборщиком или разнорабочим во дворе? Нет, и тут свободных мест нету. А может помощником конюха или плотника. Вот это, скорее всего. Ни у конюха, ни у плотника на сегодняшний день помощников не проглядывалось. Точно, так. За этими счастливыми размышлениями Бибиба не заметил, как добрался до Нью-Хейвина, не заметил и как нашёл улицу лавочников. Далее в точности выполняя поручение хозяина, Бибиба у одного лавочника поменял доллар на мешочек табака, у второго на мешочек специй и у третьего, благо все трое оказались рядом, на мешочек лекарств. И бегом в обратный путь. На обратном пути Бибиба рисовал себе в голове картины уже такого плана. Себя он видел в костюме с манжетами которые полагаются только тем, кто ухаживает или объезжает лошадей. За костюмом с манжетами в голове прочно утвердился плотнический фартук, такой красивый и приятный. В какой-то момент мысли Бибибы разъединились. Кем быть лучше решал для себя Бибиба. Оно на конюшне очень хорошо. Сытно и главное совсем не напряжно. Лежи себе весь день, посматривай за лошадками. Травы подкинуть, воды принести, причесать да запрячь, когда необходимо. Вот и вся работа. С другой стороны, и помощником плотника быть неплохо. Знай себе таскай, да обрабатывай дерево. А поскольку в поместье всего в достатке имеется, то к услугам плотника хозяин прибегает крайне редко. Нет, всё же на конюшне оно безопасней будет. Увидит ещё хозяин, что бездельничаем с плотником на пару, так плотнику ничего не будет, он белый, он законтрактованный рабочий, то есть сервент, работающий за оплату переезда в новый свет. Меня же, чего доброго, опять на плантацию выгонят. Буду помощником конюха, окончательно решил для себя Бибиба. Решил окончательно и бесповоротно, и даже совсем не испугался, когда его остановили шериф со своим помощником. Гордо протянул Бибиба бумагу с печатью, объяснил своё задание и в конце добавил от себя, что является непростым негром, а ни больше, ни меньше, как помощником конюха. Вернувшись, Бибиба нашёл хозяина по-прежнему сидевшим на диване на крыльце. Раболепчески склонив голову, Бибиба поднёс покупки. Хозяин небрежно, кивком головы, пояснил куда их положить. Бибиба положил и молча, уставился в пол. Мол, что ещё прикажете хозяин, но в душе ждал Бибиба нафантазированного вознаграждения. Однако его не последовало, а вместо него хозяин удивлённо раздражённо послал Бибибу вон. Ничего страшного, не сдавался Бибиба, направляясь к своей койке. Хозяин просто устал и не в духе. У хозяина забот куча. Нас много, а хозяин один. А завтра он обязательно вспомнит, и призовёт несчастного Бибибу, дабы отдать должное его исключительности. С такими мыслями Бибиба и лёг отдохнуть перед обедом. Вот только вспомнил и призвал отдавать должное хозяин не завтра, а через какие-то полчаса. В мужскую половину вбежала молодая встревоженная рабыня и сообщила что хозяин требует к себе. Срочно требует! Бибиба просиял от радости. Совсем не обратив внимания на встревоженный вид негритянки, Бибиба бросился за новой должностью. Зачем же ещё, как не за этим мог требовать его хозяин. И уже на крыльце Бибиба почуял всем нутром, что крупно ошибался. Почуял и тут же отхватил крепкую затрещину, от которой посыпались искры из глаз.

— Ты что нигер, совсем обезумел? — гневно вопил хозяин. — Да я велю засечь тебя до смерти! Эй, надсмотрщик, а ну неси верёвки. Я смотрю ты напрасно получаешь жалование. Вверенные тебе нигеры совсем распоясались.

— Хозяин! Хозяин! Не надо! Что случилось? Я всё выполнил в точности как вы сказали, — запричитал Бибиба, бросившись в ноги к хозяину, и принялся лобызать его туфлю. Из глаз Бибибы градом катились крупные слёзы.

— В точности! — передразнил хозяин. — В точности, я тебя спрашиваю? А это тогда что такое? — И хозяин принялся высыпать мешочки, принесённые Бибибой из Нью-Хейвена, прямо Бибибе на голову. В мешочке с табаком оказались сухие листья, в мешочке со специями зола от костра, а в мешочке с лекарствами измельчённый лошадиный навоз.

Осознав произошедшее с ним горе вселенского масштаба, Бибиба зарыдал ещё громче и жалостливей.

— Хозяин, клянусь вам это не я! Это лавочники! Я им всё как вы велели, сказал и каждому дал по доллару. Ну, сами посудите разве бы я посмел так поступить и спокойно вернуться? — рыдал Бибиба.

Хозяин видимо включил мозги, а включив, сообразил, что Бибиба действительно говорит правду. Однако прибежал надсмотрщик с верёвками, а раз уж прибежал Бибибу всё-таки выпороли, правда, по указанию хозяина несильно. Далее было велено запрягать телегу и, не дождавшись обеда, хозяин, надсмотрщик и несчастный, до смерти напуганный Бибиба выехали на разборку с лавочниками. Всю дорогу до Нью-Хейвена, а на телеге она заняла около тридцати минут, Бибиба стучал зубами, словно оказался на северном полюсе раздетым. Стучать зубами, как раз было от чего. Ну, сами посудите, с одной стороны хозяин с надсмотрщиком, с другой лавочники пускай и жулики, но у них как ни крути, имелось весьма весомое, нешуточное преимущество — лавочники были беленькими с головы до пят. И уже посередине, словно между молотом и наковальней, несчастный чёрный Бибиба. О какой удаче можно помышлять в такого рода деле, когда белого да в два раза больше чем чёрного? Бибиба не был глуп, а потому с приближением к Нью-Хейвену зубы Бибибы отбивали уже барабанную дробь. Не придумано было ещё такого закона, что бы прав оказался негр, а не белый. По крайней мере, Бибиба о таком слыхать не слыхивал. И вот телега въехала на базарную улицу. Въехала и затормозила.

— Ну же! Показывай кто? — злобно прошипел хозяин.

— Вон те трое, что с правой стороны, — едва выговорил Бибиба.

Хозяин, надсмотрщик и Бибиба незамедлительно направились к обидчикам. Однако обидчики эти, завидя приближающуюся троицу и бровью не повели. Казалось их совсем не волнует то обстоятельство, что к ним идёт ими же обманутый.

— Итак, господа! Сегодня рано поутру, я велел вот этому глупому нигеру купить табаку, специй и лекарств для лошади, — начал хозяин. — Я дал ему три доллара, взамен чего он принёс листьев, золы и навоза. Так вот, мой нигер утверждает, что это вы продали ему всю эту гадость. Я требую объяснений!

И объяснения не заставили себя долго ждать. Такого рода объяснения поступили в ответ на требование их дать.

— Всё верно мистер! — заговорил первый лавочник, продавший вместо табаку листья. — Крутился этот черномазый сегодня поутру на рынке. Но ведь на лбу у него не написано, что он ваш нигер и действует по вашему поручению.

— Извините мистер, но нет такого положения, запрещавшего нам бы обмануть нигера без опознавательных знаков, — вступил в беседу лавочник продавший навоз. — Все без исключения нигеры, действующие по хозяйским поручениям, обязаны предъявлять бумагу с печатью. Вам ли не знать. А так, что это за нигер? Откуда он взялся? Быть может он беглец или разбойник.

— И поверьте, мы честные торговые люди и нам чужого не надо, но когда к тебе прямо на голову с дерева спрыгивает обезьяна, и вместо бананов да тамарилло, вдруг ни с того ни с сего требует продать индийских специй, как бы вы сами поступили мистер? А может, они ей нужны для колдовства и кудесничества, или еще, какого Богохульного дела…, - вступил в неприятный диалог уже третий лавочник, как раз тот самый, который специи эти и не продал, а заменил их золой. Он же, сурово нахмурив брови, задал умирающему от страха Бибибе убийственный вопрос: — Ты говорил нам, чей ты нигер? Отвечай: показывал ты нам бумагу с печатью?

Все белые стороны конфликта сурово уставились на Бибибу. Бибиба даже ответить ничего не смог, он лишь помотал головой, тем самым давая понять, что лавочник прав.

— Вот видите мистер! Извините, но ничего не можем поделать. И доллары ваши, к сожалению, уже никак не вернуть. Посудите сами, ведь ваши доллары, увы, перемешались с нашими. Как же теперь понять, какие из них ваши, а какие наши? А свои доллары, мы отдавать, не намеренны никому. — Словами из сказки про жадного раджу, объяснял, уж никак, не менее, а то и более жадный лавочник.

— Так что, во всём виноват ваш бестолковый нигер. Советую в следующий раз посылать кого-нибудь более смышленого, — заявил первый лавочник. — Настолько наитупейшего нигера я ещё не встречал на свете белом. Он даже не удосужился заглянуть в мешочки. Ведь сами понимаете, мы можем сказать, что продали всё, как полагалось, а подмену осуществил нечистый на руку нигер. Но смотрите мистер, сами мы честны с вами, и надеемся на ваше ответное благоразумие. Пусть истинно виновный и понесёт заслуженное наказание.

Хозяин стоял в растерянности и чесал затылок, соображая, что делать и как быть. Вместе с ним растерянно смотрелся и надсмотрщик. Разъяснил дилемму, что делать и как быть, как на зло, на Бибибы горе появившийся шериф.

— Что тут у вас происходит господа? — задал шериф вполне резонный вопрос. За вопросом последовало и разъяснение.

— Видел я сегодня этого нигера утром. Заявил мне, что возвращается домой по хозяйскому поручению и назвался помощником конюха, — продолжал шериф.

У Бибибы совсем сердце в пятки ушло. Теперь совсем пропал, мелькнуло в голове.

— Чего-чего? Какого такого конюха ты помощник? — свирепо, в один голос надвинулись на Бибибу хозяин и надсмотрщик.

— Вот видите господа, он ещё и представителя власти обманул! Это уже попахивает злым умыслом и вредительством, не иначе, — мгновенно смекнул и просиял лавочник — продавец табака.

Шерифа также весьма огорчило то обстоятельство, что его обманули. Не говоря уже о том, кто обманул.

— Что-то у ваших нигеров дисциплинка, мягко, скажем, хромает. Сегодня обманул шерифа, завтра хозяина покусает чего доброго, — обиженно в сердцах проговорил шериф и добавил: — Чтоб я ещё хоть раз поверил черномазому, да ни в жизнь!

Вердикт оказался таким, каким Бибиба себе его и представлял. Как не покрути, с какой стороны не посмотри, во всём виноват нигер! Вердикт окончательный и бесповоротный. Ну, а поскольку все стороны обвинения жаждали немедленного возмездия, за причинённое Бибибой огромное зло, то решено единогласно было, Бибибу тут же на небольшой площади у лавок и выпороть. На этот раз по-взрослому, то есть, как следует. Вся процессия приняла участие в порке, да с превеликим удовольствием. Всыпал Бибибе как следует и лавочник, продавший золу и лавочник, продавший листья, не отстал от них и лавочник, обманувший со специями. Зло стегал беднягу сам хозяин, а за ним подражая и надсмотрщик. Но более всех усердствовал смертельно обиженный шериф, и если бы не природная жадность хозяина, остановившего шерифа за секунду до потери сознания Бибибой, не известно выкрутился бы Бибиба вообще из этой скверной истории. Очнулся Бибиба только под вечер уже дома на своей койке. Лежал он на животе и не мог пошевелиться. Старуха негритянка мазала спину какими-то собственноручно приготовленными мазями и приговаривала: — Держись сынок, выкарабкаешься. Я тебя на ноги поставлю.

Всю ночь Бибиба стонал, но мази старухи начали своё заживляющее действо, и потихоньку под утро боль начала спадать. Несколько дней Бибиба лежал на животе и думал, что же будет с ним дальше. Через неделю, когда ошмётки кожи почти послазили, а рубцы зажили, и Бибиба мог уже спокойно ходить, его призвал хозяин. Хозяин находился на крыльце в сопровождении надсмотрщика. Опять у Бибибы чуть инфаркт миокарда не случился от волнения, однако бежать и прятаться было некуда. Приходилось принимать суровую свою судьбу, какой бы она не оказалось.

— Так вот Бабаби, или как там тебя! Тьфу ты, чёрт побери! Язык об ваши нигерские имена сломать можно. Короче Бабуин! Так вот мистер Бабуин, хоть ты виноват был и косвенно, однако нигерский, неприятный осадок ты мне оставил. Три доллара опять же потеряны, лавочники, проклятые думают теперь, что мои нигеры глупее остальных. В связи, с чем решено продать тебя с аукциона. Готовься, как только рубцы совсем затянутся, ожидает тебя новое загадочное будущее и просто уверен прекрасное далёко. По тебе всё! — и уже обращаясь к надсмотрщику, хозяин распорядился так: — Двойное питание и на работы более не выводить. Пусть приобретает товарный вид пару недель. Через пару недель больше чтобы я не видел этой чёрной глупой рожи. Действуй!

Вот собственно, и вся история появления Бибибы в это раннее утро в сарае, недалеко от предполагаемого места проведения ярмарки. История не сказать, что бы приятная, но и не сказать, что бы какая-то необычная. Но зато с уверенностью можно утверждать то, что в данном сарае Бибиба действительно являлся исключительным нигером. Помимо Бибибы в сарае, кто на земле, а кто на соломе, расположились шесть десятков негров. Вся соль заключалась в том, что нигеры эти были совсем недавно импортированы. А потому совсем не понимали ни языка, ни того, что им предстоит, но главное не понимали они пока самой сути рабства. Хоть и сложилась у несчастных судьба весьма печально, хотя и злым роком оказалось для них путешествие в новый свет, однако психология у этих недавно привезённых негров ещё не успела сформироваться в рабскую. А значит, такие негры с большой долей вероятности могут плохо работать и это только цветочки. Могут они и весьма запросто, что, кстати, весьма регулярно случалось, напасть на хозяина, поднять руку на белого человека и даже его убить. Могут они, что весьма часто делают и сбежать. Посему вскормлённый этой землёй, владеющий языком и рабскими профессиями, послушный и воспитанный Бибиба очень выгодно смотрелся на фоне данной публики. Однако все эти регалии и заслуги, делавшие Бибибу на порядок дороже остальных, совсем не служили гарантией того, что новый хозяин окажется хоть мало-мальски нигеролюбив. Поэтому, как проснулся Бибиба, так и принялся просить духов предков, дабы замолвили они словечко, и послали небеса хозяина ну хотя бы не хуже прежнего, а если можно, то и чуть-чуть посердобольнее. Вскоре сарай начал оживать. Завертелись два негра по соседству. Бибиба с любопытством принялся их рассматривать, так как вечером всех загнали в сарай уже затемно. На этих двух своих соседей было жалко смотреть. Оно и понятно. История всех темнокожих рабов начиналась весьма печально и очень далеко на Африканском континенте. Бедняг или покупали, или же просто пленили, после чего им приходилось проделывать кому как, различной длинны путь до Золотого берега. У некоторых по рассказам путешествие это составляло и свыше десяти тысяч километров. Понятное дело, доходили далеко не все. Добравшихся на Золотой берег, в Фиде тут же распределяли по клеткам рядом с побережьем. После, дав небольшую передышку, их уже осматривали судовые врачи. Так называемые врачи эти рассматривали зубы, щупали грудные мышцы и широчайшие мышцы спины. Тщательно проверяли дельтовидные вместе с двуглавыми мышцами, после чего переходили к прямой мышце бедра и латеральной широкой мышце. Не забывали они и про икроножную мышцу вместе с камбаловидной. Кожаный покров и цвет глаз, наличие сломанных костей, соотношение веса к росту, ничего не оставалось незамеченным. Затем подходящих негров тут же клеймили клеймом транспортных или торговых компаний и уже, после этого продавали с аукциона. Стоил полноценный негр сто галлонов рома или сто футов пороху, в денежном же эквиваленте от восемнадцати до редко, когда двадцати пяти долларов за штуку. Женщины, как правило, стоили столько же, но после двадцати пяти лет теряли четверть от стоимости. По прибытию в новый свет, а стоит отметить, что из трёх — пяти негров в новый свет добирался только лишь один, все эти негры ужасно подскакивали в цене, тем самым и окупая потери и делая очень выгодным бизнесом свою собственную перевозку. С больными и совсем дошедшими неграми предприимчивые агенты, придумали вот какой фокус. Больного нигера, которого отказались брать на борт абсолютно все капитаны, агенты эти знали, как обработать химикатами, чтобы он снова выглядел здоровым. Чики-брики и не товарный, абсолютно бесперспективный нигер разом превращался во вполне себе товарного и стоящего. Правда, ненадолго. Существовала и более прозрачная схема. Больного нигера те же самые агенты выкупали за сущие гроши, лечили его и продавали затем как полноценного. Судя по всему, как показалось Бибибе, два его соседа как раз и были теми несчастными, коих обработали химикатами. Снаружи выглядели они безупречно, но вот болезненно дававшиеся движения и больной взгляд говорили Бибибе, что что-то тут нечисто. Ну, да Бог с ними. О себе пора заплакать, о своей шкуре в самый раз призадуматься. И Бибиба придумывает себе, как увидит он в толпе белых, его — доброго и милосердного будущего хозяина с пышной седой бородой и библией в руках. Вот тут главное не оплошать, тут необходимо любой ценой привлечь к себе внимание такого хозяина и главное ему понравиться. И тогда…. За ремесло посадят, уж это точно. Кормить от пуза будут и ценить, и просто никогда уже не отведает спина Бибибы жгучего привкуса плети и розог. От мыслей таких стало Бибибе как-то уютней и теплее. Принесли завтрак. Завтрак непростой, а каждому по двойной порции. И хотя самая захудалая хозяйская кляча, и та побрезговала бы такой водянистой кашей, Бибиба умял её, в три минуты не поморщившись. И уже совсем кажется Бибибе жизнь замечательной и прекрасной. От завтрака разморило, от мыслей сладких спокойствие легло на душу. Незаметно время прошло до обеда. А в полдень аккурат, когда перестал накапывать дождик, замок сарая во второй раз за день лязгнул. Время аукциона настало. Пора!

Всех негров сперва выгнали на улицу и построили, а затем, визуально осмотрев, пересчитали. Оставшись довольными результатом, погонщики повели строем чёрную процессию к месту аукциона. Скорее всего, по случайности, а может и по недоработке, путь пролегал через всю ярмарку. Справа и слева от колонны резвились беленькие детки на каруселях. Завидев строй черномазых, они взвеселились ещё более, начали тыкать пальцами, дразниться и корчить рожицы. Ещё по обе стороны располагались торговые ряды. В рядах этих было всё что угодно душе белого господина. И одежда, и оружие, и алкоголь, и сувениры, и пряности, и всяческая еда, а также диковинные зверюшки и птицы. Тут же, далеко ходить не надо, у кузнеца можно было заказать именное клеймо для своих нигеров. Ярмарка казалась вполне полноценной, и даже где-то на краю играл настоящий оркестр. Не хватало только аукциона с неграми. И аукцион этот не заставил долго себя ждать. Всех негров включая Бибибу, ввели на невысокий полуметровый деревянный помост и распределили по дистанции так, что бы каждого было хорошо видно. Появился и нарядно одетый по такому случаю аукционист.

— Итак, дамы и господа! — резво и весело закричал аукционист, в расчёте на привлечение публики. — Встречайте! Собственной так сказать персоной. Прошу любить и жаловать — «нигеры»! Аплодисменты леди и джентльмены! — аукционист, лукаво оглядевшись, сам первый захлопал в ладоши, подавая пример остальным. — Давайте же поприветствуем гостей дамы и господа. На счёт три, дружно все кричим: «Здравствуйте нигеры!». Поехали! Раз, два, три!

Толпа вместе с аукционистом весело закричала:

— Здравствуйте нигеры!

Аукционист тут же спрятался за спинами негров и, поменяв голос на противно-писклявый, как бы от имени нигеров ответил:

— Здравствуйте белые господа! Мы самые послушные нигеры на свете! Купите нас, пожалуйста, скорее! Мы очень хотим и мечтаем на вас работать. — После чего явно довольный собой аукционист вернулся на прежнее место.

Народу подошло пока ещё немного, да и из подошедших, опытный, набитый глаз аукциониста сразу отделил истинных покупателей от праздных зевак. Только аукциониста это совсем не расстроило, уж он-то знал — некоторые специально едут на ярмарку, дабы прикупить понравившегося нигера или негритянку, а посему недостатка в покупателях не будет.

— Считаю, аукцион открытым и объявляю о начале торгов! — торжественно продолжал аукционист уже более серьёзным голосом. — Ну что же, и первым лотом будет у нас…, - аукционист презрительно оглядел негров, выдержал загадочную паузу, — да хотя бы вот этот замечательный черножопый! Нет, вы только гляньте на его мускулы и безупречно чёрный цвет кожи. Ручаюсь, этого славного негритоса доставили нам прямо из самого сердца Африки. Бьюсь об заклад, он обладает силой и умом гориллы. Он подойдёт для любого вида работ. Хотите в телегу его запрягайте, а хотите, посадите его вместо сторожевого пса в будку. Этот нигер хорош, да что там он безупречен, уж мне как специалисту можете поверить. И потомство у него будет сильное и выносливое.

В это самое время, во время хвалебной речи аукциониста начала подтягиваться настоящая заинтересованная публика. Первым бы почтенный сэр Майкл Олдбери старший с двумя дочерями Эльзой и Барбарой. Майкл Олдбери являлся одним из тех почтенных сэров, кто не пропускал без уважительной причины ни одного аукциона. Завсегдатаями подобных аукционов можно было назвать и братьев Стивена и Даниеля Брукс, также подошедших в первые ряды. Приехал на почти загнанной лошади и мистер Уильям Дороти, бедняга так торопился, опасаясь, что начнут без него. Также появились шериф и ситименеджер Вильямсбурга. Загадочный, молодой мистер Гарри Финчер, богач и филантроп, что не мешало ему быть большим специалистом по неграм, также подоспел как раз вовремя. Ну и остальные менее значимые и менее тугие кошельки потихоньку стягивались к месту торгов в надежде, что и им что-нибудь перепадёт. В это самое время перекупщик еврей из Джеймстауна, тот самый, который купил негров на побережье и пригнал за собственные средства на ярмарку, в надежде более выгодно продать их подальше от побережья, перекупщик которому принадлежали две трети негров на помосте, подбежал к устроителю аукциона и гневно, но негромко закричал:

— Ты что такое вытворяешь? Разуй глаза, разве ты ослеп? Почему две молоденькие негритянки стоят в набедренных повязках, в то время как эта старуха полностью голая? А? Что за дерьмовый маркетинговый ход? Ты что новенький? Немедленно поменять местами. Молоденькие должны быть голыми, а старуху наоборот необходимо закутать как можно сложнее. Ты хочешь меня по миру пустить? Чтобы мои нигеры ушли с молотка за бесценок? Я тебя спрашиваю, ты этого хочешь?

— Успокойтесь, успокойтесь! Сейчас же всё исправим! Маленький недочёт, я бы сказал недосмотр, — сгладил конфликтную ситуацию аукционист, кивком отдавая приказ погонщикам выполнять. Погонщики были только рады выполнить подобное поручение, а потому проблема была махом решена. После чего аукционист без промедления вернулся к первому лоту, но сперва он подошёл к столику и взял в руку деревянный молоточек.

— Продолжим господа! Никто не возражает? — аукционист вопросительно оглядел толпу. — Замечательно! Раз никто не возражает, начальная цена этого Мумбы-Юмбы тысяча восемьсот долларов! Итак, поживее господа! Не стесняемся! Торгуемся! Нигер отличный, породистый, сами видите. Кто больше?

— Тысяча восемьсот десять! — крикнул робко из толпы один из менее тугих кошельков. Весь первый ряд иронично ухмыльнулся.

— Тысяча восемьсот пятьдесят! — вступил в игру другой менее тугой кошелёк.

— Папа! Ну, папочка! Ну, купи мне этого нигера, он такой забавный, на обезьянку похож, — замурлыкала младшенькая Барбара на ухо отцу.

— Почему это именно тебе? Я тоже хочу этого нигера! Папа купи его мне. Ты обещал утром купить мне какую-нибудь вещицу, — тут же начала сестринское соперничество старшая Эльза.

— Так, замолчите обе, а не то велю отвезти вас домой! — осадил дочерей почтенный сэр Майкл Олдбери, и тут же неожиданно крикнул: — Две тысячи двести!

— Отлично! Две тысячи двести — раз! Кто больше? — аукционист поднял молоточек и, улыбаясь, вопросительно глядел на аудиторию.

Братья Брукс перешёптывались, остальные молчали.

— Две тысячи двести — два! Господа, не стесняемся! Этот нигер заслуживает большего! — аукционист во второй раз стукнул молоточком по доске и снова замер в ожидании.

— Две двести дороговато за такого нигера даже для меня, — процедил Уильям Дороти шерифу и мэру.

Гробовое молчание. Аукционист намеренно тянет время, но тянуть его до бесконечности всё, же нельзя.

— Две тысячи двести — три! Продано! — аукционист бьёт доску в третий раз. — Эх вы, такого нигера проворонили. Жалеть потом будете! Не в деньгах ведь счастье, — добавляет аукционист, глядя на остальных.

— Ура! Спасибо папочка! — Барбара чмокнула старика в щёку и от радости закружилась в вальсе на месте.

— Чего спасибо? Не тебе, а мне купили. Папа, ты же сам знаешь, Барбара поиграет новым нигером день-два и выкинет, — не сдаётся старшая Эльза.

— Так, ещё слово и обе пойдёте пешком домой. Дома решим, чей это нигер. Не из-за чего ссориться. Я ещё не остановился, купим ещё сегодня кого-нибудь, — снова одёрнул дочерей почтенный сэр.

— Лот номер два! Смотрите же скорее господа! Конфетка, а не нигер! Как хорош, как натянуты его жилы. Попрошу обратить внимание, этот чернозадый с необычайным коричневым отливом, что просто наверняка кричит нам о его породистом среди нигеров происхождении. К бабке не ходи, уверен, выяснится, что это нигерский принц или король. Потешьте самолюбие почтенные сэры. У вас будет в рабах нигер-принц, — меж тем продолжал аукционист.

— Я хотел бы лично осмотреть этого нигера перед торгом, и, пожалуй, ещё вон ту молоденькую чернуху, — заявил во всеуслышание Уильям Дороти.

— Пожалуйста, мистер! Кто ж против то! Мы за своих нигеров ручаемся. Специально для ярмарки отбирали, у нас брака нет, — одобрительно ответил аукционист, а вместе с ним одобрительно кивнул, и еврей перекупщик.

Уильям Дороти забрался на помост и начал ощупывать да осматривать лот номер два. Зашёл сзади, и снова осмотрел спереди. Снова зашёл за спину и снова вернулся пощупать мускулы спереди. В концовке Уильям Дороти с силой широко разинул продаваемому нигеру рот и заглянул в него.

— Нет-нет-нет! Этот нигер жуёт слишком много кату. Если я куплю его, мне придётся половину своей плантации вырубить и засеять катом, чтобы удовлетворять его ежедневные потребности. А иначе сбежит или нападёт. Проходили мы уже такое. Спасибо!

— Откуда вы взяли? — задал вопрос, немного погрустневший от этих обидных слов аукционист.

— Тоже мне секрет Полишинеля! Ты на зубы и язык его глянь. И как им только удаётся этот кат добывать на этой земле, — ответил с важным видом умудрённого человека Уильям Дороти.

Далее Уильям Дороти осмотрел негритянку. Вот она полностью угодила. Пощупал и грудь, и ягодичные мышцы, всё в норме. И с фразой: «Зубы даже смотреть не стану. С плохими зубами такую попку не наешь!» — вернулся к остальным.

— Ну что же поделать, жуёт кат. Так ему положено, он ведь принц! — попытался свести к шутке вскрывшееся досадное обстоятельство, аукционист. — И не от такого отучали. Это же всего лишь нигер господа! Ну же, чего приуныли. Тысяча семьсот долларов начальная цена принца. Кто больше господа?

— Беру принца за тысячу восемьсот, — выкрикнул один из братьев Стивен Брукс.

— Отлично, принц растёт в цене прямо на глазах. Тысяча восемьсот — раз!

Молчание.

— Тысяча восемьсот — два!

Опять молчание.

— Становится скучновато! Вы хорошо подумали? — аукционист снова вопросительно оглядел толпу. Толпа, словно на неё подействовала антиреклама, связанная с катом, упрямо безмолвствовала.

Очень неохотно аукционист ударил молоточком третий раз.

— Тысяча восемьсот — три! Продано! Поздравляю мистер! Эти почтенные сэры просто совсем ничего не понимают в хороших нигерах.

— Это кто не разбирается в нигерах? А в зубы не хочешь? — заявил только, что подъехавший мистер Джон Эсквайр. Этот самый Джон был человеком самого дурного нрава. Постоянно с ним происходили нехорошие истории, выпутывался из которых Джон благодаря своему неплохому состоянию, полученному в наследство. Не приведи Господи какому-либо нигеру попасть к нему в рабство. Это был настоящий садист, с большой фантазией да придумкой и особенно Джон Эсквайр ненавидел черномазых каждое похмельное утро.

— Нельзя ему в зубы! Во-первых, он аукционист, а во-вторых — фримэн, то есть сам оплатил переезд в новый свет, — одернул Эсквайра местный шериф, не раз уже имевший с ним дело.

Эсквайр лишь ухмыльнулся и отошёл в сторонку. Аукционист, молча, проглотил угрозу и продолжил. Лотом номер три оказалась та самая негритянка, так понравившаяся Уильяму Дороти. И Уильям Дороти бился за неё до победного конца, уплатив чуть ли не двойную стоимость от первоначально заявленной. Наконец-то на лице еврея перекупщика появилась улыбка, и он довольно потёр руки. Затем было продано ещё несколько лотов. Публика потихоньку оживала. Торги пошли более успешно и азартно, а вместе с ними всё шире и шире становилась улыбка перекупщика. Была успешно продана целая семья. Муж, жена и двое сыновей, причём все по отдельности. То есть муж достался почтенному сэру Майкл Олдбери, жену прикупил злодей Эсквайр, а сыновья, так как толку от них ещё пока мало, достались двум менее тугим кошелькам. Данная семейная трагедия ни капельки не тронула эти холодные безжалостные сердца, не убавила ни на йоту царившее в толпе ярморочное веселье. И даже наоборот.

— На том свете свидитесь! — кричал захлёбываясь диким смехом, аукционист, и махал несчастным на прощание платочком.

После этой продажи, одного мягко сказать малопригодного нигера разыграли в лотерею. Ведь ярмарка. Счастливчиком, выигравшим оказался мэр города, и все тут же дружно принялись его поздравлять.

— Вот это совсем другое дело! Вот это я понимаю ярмарка! Не то, что прошлая. Вот это атмосфера — мощнейшая энергетика леди и джентльмены. Блестяще! Папуасы разлетаются, словно пирожки в печной лавке! Если так дела пойдут и дальше, необходимо будет срочно гнать за новой партией, — продолжал весело тараторить аукционист, под одобрительное кивание перекупщика еврея.

У перекупщика же затикал правый глаз, что, прежде всего, случалось, когда действительная выручка начинала опережать предполагаемую.

Всё время с начала аукциона, Бибиба беспокойно искал в толпе белых лиц того самого, своего будущего хозяина. Доброго и великодушного старика высматривал Бибиба, но такой не просматривался. Не было ни у кого из белых и библии в руках. Быть может его, задержали дела, и он вот-вот появится. Не терял надежду Бибиба. А светлоликий старик всё не шёл и не появлялся.

— Ну почему ты опаздываешь? Приди же поскорее, скоро моя очередь, — молил про себя Бибиба. Однако тщетно. — Эх, и за какие же такие грехи в прошлой жизни родился я негром? — Спрашивал сам себя Бибиба.

Где-то с середины аукциона стал Бибиба ловить на себе всё чаще и чаще взгляд одного белого господина. То был загадочный, молодой мистер Гарри Финчер, богач и филантроп. Именно он, пока ещё ни разу не принявший участия в торгах, с какого-то момента занялся сверлить Бибибу душераздирающим взглядом. Бибиба взгляда этого не выносил, и всё время отворачивал голову в сторону, но постоянно волей-неволей снова и снова встречался глазами с белым мистером. И вот встретившись в очередной раз, в ушах Бибибы плачевно-меланхолично заиграл дудук. Бибиба не мог понять, откуда идут звуки, тем более как казалось, никто кроме него их не слышит. Но они были и были такими трогательными, словно сами небеса оплакивали участь несчастных рабов и Бибибы в том числе. Музыка эта совсем не подняла настроения, а наоборот вселила уныние, страх и жалость к самому себе. Бибиба опустил голову и немного задрожал.

— Всё внимание сюда, дамы и господа! Плавно переходим к двадцать третьему лоту сегодняшнего благословенного Богом аукциона! — продолжал веселить публику аукционист, мастерски и с творческим подходом выполняя свою работу. — Смею в очередной раз порадовать вас. К нам приехал гость. Приехал из далёкой и волшебной страны под названием Черножопия! И непросто приехал, а и любезно предложил продать себя за тысячу пятьсот долларов. Зачем тебе это нужно, доброе сердце? Спросил, было, Я, — дребезжал аукционист, — так уж сложились звёзды и вообще, гораздо приятнее служить наимудрейшим белым господам, чем прыгать по веткам деревьев в поисках кокосов. Клянусь богами Олимпа, именно так отвечал мне гость и добавил. Но! Если в ходе торгов сумма не увеличится, хотя бы на две трети, этот обезьянин лично мне шепнул, что расстроится и обидится. Так не будем же расстраивать и обижать дорогого гостя, тем более что это не по-христиански. Ну и сами видите: нигер вполне себе стоящий. Как вам это? Просто песня, а не нигер. Берите, где вы ещё такого умника найдёте. — Выпалил как на духу аукционист, указывая пальцем на соседа Бибибы. Того самого соседа, которого Бибиба поутру принял за обработанного химикатами. Негр тяжело стоял, и видно было, что он едва крепится. Просто наверняка его хорошенько припугнули, если он не выдержит аукциона.

— Господа, господа! В третий раз предлагаю уже к этому лоту бонусом старуху. Право же, почему не взять задаром? Я бы взял, честное слово. Зря думаете, что она совсем бесполезна. Из неё ещё можно выжать золотого песку кучку, — продолжал распыляться аукционист. Дело в том, что закутанную старуху, действительно уже дважды предлагали бонусом, после провальной попытки её продать. Перекупщик, еврей которому старуха также досталась бонусом на побережье, очень конечно хотел её продать. Увы, не вышло. Немного расстроился перекупщик, но лишь капельку. Однако даже бонусом старуху никто не хотел брать. Все отшучивались, да отказывались. Отшутились и на этот раз.

— Ага, золотого песку! Как же! Черномазой старушечьей шелухой, вот чем она засыпит по самые уши. А затем между делом наколдует засуху! Лишние расходы на еду и похороны. Оставь её себе любезный аукционист и потешайся да резвись с ней, сколько влезет. Так уж и быть! — под всеобщий смех и одобрение выкрикнул один из братьев Даниел Брукс.

— Не хотите, как хотите! А ну проваливай отсюда старая ведьма. Жди вон там возле ямы, после решим, что с тобой делать, — зло проговорил аукционист и двое погонщиков утащили старуху с помоста. — Ну и, когда со старухой, злой ведьмой и якорем, тормозящим процесс, покончено, вернёмся к привлекательному, на мой взгляд, Нигеру-песне из страны Черножопии. Так что, начинаем? Хотя минутку, вот вам загадка: Чёрный круг, а посередине красная точка. Что это?

— Сдаёмся! Говори уже! Не томи! Отвечай сам! — закричала публика.

— Ягодка на жопе негра! — отвечал, ещё немного поинтриговав публику, весельчак аукционист. Публика эта в очередной раз уже расхохоталась.

— К делу дамы и господа, к делу! И давайте всё-таки не будем обижать да расстраивать гостя и как следует, поторгуемся. Тысяча пятьсот долларов! Кто больше?

— Тысяча пятьсот пятьдесят! — заявил брат Брукс.

— Тысяча шестьсот! — вступил в торги шериф.

— Тысяча шестьсот двадцать! — парировал второй Брукс.

— Тысяча семьсот! — лениво зевая, огласил почтенный сэр Майкл Олдбери, явно показывая свою слабую заинтересованность к данному лоту.

— Тысяча семьсот десять! — не сдавался шериф.

— Отлично, отлично! Наконец-то данное мероприятие стало походить на настоящий аукцион. Кто больше господа? — радостно поддержал всеобщее стремление купить нигера аукционист.

Однако на том торги и кончились. Аукционист, ругая себя за преждевременную радость, ударил в третий раз молотком, и негр достался шерифу. Неожиданно загадочный, молодой мистер Гарри Финчер до сего момента не принявший никакого участия в аукционе изъявил желание осмотреть якобы понравившегося ему нигера поближе. Конечно же, это было незамедлительно позволено. А направился загадочный, молодой мистер Гарри Финчер непосредственно к Бибибе. У Бибибы бешено заколотилось сердце, а волшебный дудук перестал звенеть в ушах. Тем самым временем началась продажа второго утреннего соседа Бибибы.

— Меня зовут Гарри Финчер. Скажи мне вот что, в кого ты веришь? На что уповаешь добрый негр?

Немного растерявшись от подобного нелепого в данной обстановке вопроса Бибиба, всё-таки собрался и ответил так:

— Я верю в духов предков и добрых и злых божеств, масса Гарри Финчер. Но много я слышал и о вашем Боге, распятом на кресте, в него я только начинаю верить.

— А веришь ли ты в переселение души в другое тело? — ещё более озадачил Бибибу белый господин. Да пойди, разбери, что там у этих белых господ на уме.

— Нет, масса Гарри Финчер, в это я не верю, — отвечал Бибиба не зная, расстроит или порадует своим ответом белого господина.

— А вот это зря! — и тут загадочный Гарри Финчер провёл ладонью круг перед самим носом и глазами Бибибы. В глазах на долю секунды потемнело, а далее начался какой-то кошмар. Память начала проделывать чудеса в обратном направлении. И это за какие-то доли секунд. Вспомнил Бибиба всю свою несчастную нигерскую жизнь в мельчайших подробностях. Вспомнилось даже то знаковое событие, когда вылазил он на свет Божий из утробы матушки своей. Самое важное оказалось далее. Отчётливо вспомнил Бибиба также в мельчайших подробностях свою прежнюю земную жизнь. Оказалось, что он и не Бибиба вовсе, а великий гроссмейстер финансовых и геополитических игр, почему-то из будущего, именно он Джон Рокфеллер. Осознание всего это повергло уже Джона Рокфеллера, пребывавшего в чёрном молодом теле в кратковременный ступор и шок. Руки и губы тряслись, язык онемел. А напротив стоял, конечно же, тот самый вечерний гость. Вспомнилось и тогдашнее несоответствие времени, гардероба гостя. За то теперь гардероб этот был к месту и как раз ко времени, да вдобавок очень дорог и моден.

— Это я тебе отключил на время химические связи мозга, блокирующие память бессмертной души! — повеселевшим голосом заговорил Гарри Финчер, он же вечерний гость. — Ну как дорогой Джон, ощущать себя в шкуре нигера? Не жмёт? Нигде не давит? Или к тебе теперь правильнее обращаться по имени Бибиба? Каково это, из решалы мирового масштаба перекочевать в жалкие нигеры? — После чего уже печально и сокрушённо поглядев на Бибибу-Рокфеллера пару секунд, гость сам и ответил: — Согласен, приятного мало!

Тем самым временем, кое-кто из толпы обратил внимание на данный странный диалог, и сфокусировался на нём. Этим кое-кем оказался садист Джон Эсквайр.

— Скажи-ка мне друг Даниел, что это за гусь мирно беседует вон с тем черномазым? — обратился Джон Эсквайр к одному из братьев Брукс.

— Как? Вы разве не знакомы? Это же Гарри Финчер, тот самый о котором ходит столько легенд и слухов, — отвечал Даниель.

— Так, а поподробнее можно? — заинтересовывался всё более Эсквайр.

— Да разве ты не слышал, что этот самый Гарри Финчер, нарисовался на материке непонятно, откуда, да с огромным состоянием в придачу? — вставил Стивен Брукс, а Даниель подтвердил.

— На позапрошлом привозе, поговаривают, Гарри Финчер скупил разом половину негритосов с привоза. Но вот в чём штука, сколько бы он не покупал нигеров, а покупает он их очень много, никто больше никогда этих нигеров в глаза не видел. Нигеры буквально испаряются. Ходят даже слухи, что в своём закрытом поместье этот уважаемый сэр ставит на нигерах какие-то тёмные эксперименты и опыты, — внёс свою лепту в диалог, стоявший рядом Уильям Дороти.

— Так-так! Очень, очень интересно! — ответил на это Джон Эсквайр.

— Вот в чём действительно можно не сомневаться, так это в том, что мистер Гарри Финчер большой эксперт по нигерам, — при этом Стивен Брукс многозначительно поднял указательный палец вверх.

— Истинная, правда! Если Гарри Финчер обратил внимание на какого-либо пусть даже внешне неказистого нигера, будьте благонадёжны господа, именно этот нигер и является алмазом в куче прочего мусора, — подтвердил Даниель Брукс.

— Очень, очень любопытно! — в очередной раз ответил Эсквайр. Дух азарта и соперничества завладел в эти минуты негодяем Эсквайром. Во что бы то ни стало, захотелось ему перекупить алмазного нигера у этого молодого неизвестного франта.

Тем временем продолжалась беседа между Гарри Финчером и негром по имени Бибиба.

— Я вот для чего немного раздвинул горизонты твоей памяти. Чтобы ты драгоценный осознал смысл происходящего. Кстати — это была не моя идея слепить из тебя негра, так что на меня не дуйся. Спасибо ещё скажи, что так. Была кстати и такая идея: слепить из тебя не Бибибу, а Биби-Бабу, что согласись менее приятно. Так что, сам понимаешь, могло быть и гораздо хуже. Уверяю тебя, есть бесконечное количество миров, для которых земля покажется райским местом. Поблагодари же провидение за то, что ты не в одном из них. Однако не стоит забывать и про бесконечное число миров, для которых земля будет адским местечком. Не забывай об этом. Вот туда и нужно стремиться. Так вот в последние годы жизни, будучи Джоном Рокфеллером, ты многое исправил и многое передумал. Это идёт тебе плюсом. Но всё это называется исправлением. Не аплодировать же тебе за это стоя?! То же, что происходит сейчас можно назвать другим немало важным словом — «искупление». Да-да именно оно! И скажу тебе более, отключи я тебе заодно и те химические связи мозга, которые постоянно оправдывают или ищут оправдание любому деянию, искупление это стало бы в разы тяжелее. Нет более строгого судьи для человека, чем он сам. Это всё будет, но потом, а пока побудь Бибибой. К вечеру память о прошлой жизни покинет тебя, и ты снова станешь послушным рабом, но дважды в год во время осеннего и весеннего равноденствия ровно в полночь память эта будет открываться для тебя и уходить лишь с восходом солнца, давая тебе, целую ночь на раздумья. — Обрисовал вечерний гость безрадостную перспективу.

Бибиба-Рокфеллер, стоял и слушал. И стало Бибибе-Рокфеллеру очень печально и одиноко.

— Эй, мистер! Пора продавать этого нигера. Купите сначала и можете балаболить с ним хоть ночи напролёт, а пока извольте, — обратился аукционист к Гарри Финчеру.

— Одну секунду! Меня интересуют рабочие навыки нигера, одну секунду! — ответил Гарри Финчер, и в последний раз обратился почти шёпотом к Бибибе-Рокфеллеру. — Всё, что не делается, всё к лучшему! Запомни эти мои последние тебе слова. А теперь прощай, мне ещё тебя новому хозяину вручить необходимо. Пока! — С этим загадочный Гарри Финчер и вернулся в толпу белых покупателей.

Начались торги за Бибибу.

— Дамы и господа! Изюминка сегодняшнего аукциона! Так сказать, ложка мёда в бочке дёгтя! — начал снова распаляться аукционист. — Нигер, рождённый на материке! Нигер, с детства приученный к туалету! Нигер, с детства работающий на плантациях! Черномазый владеющий языком. Детишек своих можете смело ему доверить. Послушный и не понаслышке знающий вкус плётки. Встречайте, по документам не кто иной, как Бибиба! Сами понимаете такой в данном случае необыкновенный нигер, и стоить будет необыкновенно. Начальная цена этого лота две тысячи долларов. Кто больше господа?

— Две тысячи сто! — тут же вступил в торги загадочный Гарри Финчер.

— Две двести! — прогремел Джон Эсквайр.

— Две тысячи триста! — не уступал Гарри Финчер.

— Две тысячи триста двадцать, — попробовал вступить в торги Уильям Дороти.

— Две тысячи триста пятьдесят, — немного сбавил обороты Эсквайр.

— Две тысячи триста пятьдесят — раз! — после небольшой паузы подключился к процессу аукционист. — Ну же господа! Кто больше? Не простой ведь нигер! — Две тысячи триста пятьдесят — два!

— Две тысячи триста семьдесят! — выкрикнул Гарри Финчер.

Джон Эсквайр полез за кошельком. Пересчитав наличность, оказалось, что у Эсквайра всего осталось две тысячи триста семьдесят два доллара. Уж очень не хотелось сдаваться, и практически безнадёжным голосом Эсквайр крикнул:

— Две тысячи триста семьдесят два доллара!

Кто-то из толпы даже засмеялся над такой нелепой ставкой. Однако на удивление случилось необъяснимое. Со словами:

— Я сдаюсь! — Загадочный Гарри Финчер развернулся и побрёл прочь от аукциона.

— Две тысячи триста семьдесят два — раз! Две тысячи триста семьдесят два — два! Две тысячи триста семьдесят два — три! Продано! — только что и оставалось сделать аукционисту, так как более никто в торги не вступил. — Поздравляю мистер, нигер что надо! Не пожалеете.

— Хватит словами бросаться, давай его уже сюда, — отвечал Эсквайр, параллельно рассчитываясь и оформляя бумаги.

А далее несчастного пока ещё Бибибу-Рокфеллера вместе с купленной негритянкой привязали к повозке и погнали навстречу безрадостному неизвестному будущему. Аукцион был завершён. Белые господа, прикупившие и не прикупившие себе немного нигеров, разъезжались по своим усадьбам. Закончилась и ярмарка, спустя три десятка лет которой, в один из дней весеннего равноденствия одному пожилому негру беспокоилось уже с вечера. Непонятная тревога и волнение охватывали сердце и продолжались до полуночи. А пополуночи наступало прозрение и осознание истины, от которой хотелось выть волком на луну. Но не себя жалел равную дню ночь старый негр, не своя исписанная плетью вдоль и поперёк спина, и неправильно сросшиеся после переломов кости, нагоняли тоску и печаль. Поступки, свои собственные неправильные, злые поступки, увиденные ясно, без оков и оправданий разума, вот что давило и казалось нет ничего на свете страшнее и могущественней этой силы. То было искупление.

КОНЕЦ!

Content

Денис Грушевский
Добро с кулаками

Часть первая

ГЛАВА ПЕРВАЯ НАЧАЛО

ГЛАВА ВТОРАЯ ПО ТУ СТОРОНУ РЕАЛЬНОСТИ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ ДАР МИРУ

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ В ПУТЬ ДОРОГУ

ГЛАВА ПЯТАЯ ПРИЁМ НА РАБОТУ

ГЛАВА ШЕСТАЯ ВСТРЕЧА

ГЛАВА СЕДЬМАЯ ДВИЖЕНИЕ ПОШЛО

ГЛАВА ВОСЬМАЯ СИМПОЗИУМ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ МОЯ ПОЛИЦИЯ МЕНЯ БЕРЕЖЁТ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ БЕЛЫЙ ТУННЕЛЬ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ ФИЛОСОФИЯ РЕЛИГИИ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ НЕ ПОЛУЧИЛОСЬ ВСТРЕТИТЬСЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ СЛАДКИЙ СОН

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ НЕ ТАК СТРАШЕН ЧЁРТ, КАК ЕГО МАЛЮТКИ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ ЧИНОВНИК ТИРЕ ВЗЯТОЧНИК

Часть вторая

ГЛАВА ПЕРВАЯ ПРЕСТУПЛЕНИЯ И НАКАЗАНИЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ ДОБРО С КУЛАКАМИ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ СПЯЩИЙ АГЕНТ

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ ПЕРЕКРЁСТОК

ГЛАВА ПЯТАЯ ДУХОВНО БОЛЬНЫЕ И ЗДОРОВЫЕ

ГЛАВА ШЕСТАЯ ПОДАРКИ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ ПО-ПРОШЕСТВИЕ ЛЕТ

ЭПИЛОГ