Оксана Аболина, Игорь Маранин

ЗИМНИЙ САЛАТ

Пролог, он же предисловие

До новогодних курантов было ещё далеко — часа полтора, не меньше, — но мальчишки по всему городу уже вовсю запускали петарды. Хлопки, взрывы, радостные крики не переставая сменяли друг друга. Свою лепту в весёлый шум и гвалт вносили и водители легковушек, они приветствовали приближающийся Новый Год автомобильными гудками. «Не заснёт Машка, если молодняк не угомонится, — подумал Муравский. — Расшумелись, огольцы». Вот опять грохнуло совсем близко, и кто-то по-разбойничьи лихо засвистал. Муравский выглянул за окно. В поле зрения никого. По улице легкомысленно танцевали снежинки, и на карнизе толстым слоем, словно ватное одеяло, лежал мягкий, пушистый снег. Всё было белым-бело. Муравский вздрогнул, ему стало не по себе. Когда-то и он любил кататься на лыжах и кидаться снежками, но всё на свете проходит, и его любовь к зиме сменилась стойкой неприязнью. Скорей бы весна!

«Позвоню-ка я Ёлкину, — подумал Муравский. — Давненько мы не пересекались. А надо обязательно хотя бы раз в год его проверять. Тем более — в Новый Год».

Он уже взялся было за трубку, но тут его отвлекла выскочившая из детской Машка.

— Папа, а можно мне сегодня не спать?

— Нельзя, Машка-замарашка, — строго сказал Муравский. — Бегом в кроватку!

— А обзываться нехорошо, папка-косолапка, — нравоучительно промолвила Машка.

— Цыцулечки, — в шутку пригрозил Муравский. — Вот сейчас как рассержусь…

— Не рассердишься, ты добрый, папочка, — закокетничала Машка. — Давай лучше сказку расскажешь? — попросила она.

— Только когда ляжешь на бочок и закроешь глазки.

Машка быстро юркнула в постель и притворилась, что спит. Муравский погладил её по головке, уселся в кресло рядом с кроваткой и задумчиво спросил:

— И какую же сказку тебе сегодня рассказать?

— Как Иван-царевич украл курочку-рябу у бабы с дедой, а Шерлок Холмс и доктор Ватсон её нашли! — выпалила Машка и опять сделала вид, что сладко спит.

— Нет, это длинная сказка, — сказал Муравский. — Новый Год на носу, Дед Мороз увидит, что ты не спишь, и подарки не принесёт.

Машка открыла глаза:

— А Деда Мороза нет, — сказала она назидательным тоном. — Мальчишки в садике говорят, что подарки под ёлку всегда кладут мама с папой.

— Ну и дураки, твои мальчишки, — хмыкнул Муравский.

— Ты сказал нехорошее слово! — возмутилась Машка.

— Сказал, — согласился Муравский. — А ты так никогда не делай. Знаешь, что я тебе лучше расскажу? Историю, которую ты ещё не знаешь.

Глаза у Машки загорелись.

— Про Новый Год?

— Про Новый Год, — подтвердил Муравский. — И про Ёлкина.

— Это сказка?

— Нет, это самая что ни на есть настоящая история.

— А когда она случилась?

— Да как раз в тот год, что ты родилась.

— А кто такой, этот Ёлкин?

— Не спеши, и всё узнаешь в своё время. А встретился я с Ёлкиным на работе.

— В полиции? Папочка, расскажииииии…

Глава 1, в которой появляется Ёлкин и не один, а с сыном

Иван Иванович Ёлкин вырос в тесном питерском дворе-колодце, через который жильцы ходят по очереди, чтобы не задевать друг друга сумками и локтями. После института Ёлкин уехал работать в далёкий сибирский город и с первого взгляда влюбился в его просторы. Зимой на пустыре между домами жильцы строили ледяную горку и заливали каток, а по краю прокладывали лыжню между рядами рябин. Гроздья ягод на ветвях обычно доживали до весны, несмотря на птиц и ветра. Голодные снегири прилетали их клевать на завтрак, а ветра-хулиганы срывали и бросали под ноги лыжникам. На оставшейся территории жители жарили в праздник шашлыки, а их дети лепили из снега крепости и снеговиков.

Иван Иванович был велик ростом и грузен, коротко стриг волосы и носил бороду. Глаза у него странно меняли цвет: с весны до осени оставались зелёными, а зимой становились ярко-голубыми. Жена бросила его семь лет назад, оставив с двухгодовалым сыном и пятилетним котом, и укатила искать своего бабьего счастья за границей. Так и жили отец с сыном с тех пор: ухаживали за котом да черепаху завели. Непутёвая мамаша назвала сына Романом и в отместку ей Ёлкин сменил мальчишке имя на простонародное Матвей. Характер глава семейства имел взрывной: в такие моменты лицо его становилось красным, словно перезрелый помидор, а голос напоминал рык разъярённого льва. Но человеком он был отходчивым и добрым.

В тот декабрьский вечер, недели за две до Нового года, отец с сыном возвращались вечером из школы. В воздухе медленно кружились снежинки — большие и холодные, словно ордена Снежной королевы. Фонари над подъездами были полны лимонадного света и заливали им весь двор. На дальнем краю пустыря дети катались с ледяной горы — шумно и весело, на катке кружилось несколько взрослых — румяных от свежего воздуха и лёгкого морозца, а по лыжне неторопливо катился худощавый старик из четвёртого подъезда — в вязаной тёмной шапочке и толстом бордовом свитере.

— Пааап! — предложил Матюша. — Давай снеговика слепим!

Отец его нагнулся, подхватил рукою снег из сугроба и помял его в ладонях. Замёрзшая вода оказалась мягкой и липкой — то, что нужно для хорошего снеговика. Домой в этот волшебный вечер идти совсем не хотелось.

— А давай! — согласился он.

— А ты умеешь?

— Никогда раньше не пробовал.

Пока возились во дворе, умаялись так, что Матюша чуть не заснул в лифте.

Но когда Ёлкин уже закрывал дверь в детскую, неожиданно спросил:

— А мама мне открытку на Новый год пришлёт?

— Пришлёт, пришлёт, — пообещал Ёлкин, — спи.

Уложив сына, он долго сидел у окна с кружкой чая и наблюдал, как парят за окном снежинки, а на тротуаре напротив слепленного ими снежного лыжника останавливаются гуляющие горожане. Открытки сыну от имени матери он посылал сам. Находил изображения в интернете, накладывал в фотошопе печати почтовых служб, распечатывал на принтере, подписывал и опускал в свой почтовый ящик. Чай в огромной кружке остыл и Иван Иванович подлил себе кипятка. Затем позвал кота, но тот не захотел вылезать из полуоткрытого шкафа, где свил себе тёплое гнездо на нижней полке. Тогда Матюшин отец поднял на широкий подоконник черепаху и, развернув её мордой ко двору, похвастался:

— Смотри, какого мы с сыном молодца вылепили!

Черепаха высунула голову и уставилась в окно, словно действительно засмотрелась на творение хозяйских рук.

Утром Ёлкина разбудил крик сына:

— Па-а-апа! — расстроенным голосом звал Матюша.

Ёлкин резво вскочил с дивана, стукнулся спросонья коленом об угол стола, выругался и, хромая, влетел в детскую. Сын стоял у окна с красным от обиды лицом:

— Нашего лыжника сломали! — хлюпая носом, сообщил он.

— Фууу, — выдохнул отец, потирая ушибленное колено, — я думал, с тобой что случилось.

Он проковылял к окну и выглянул на улицу. Снеговика не было.

— Узнаю, кто хулиганит, руки повыдёргиваю, — пообещал он.

Ивану Ивановичу не нужно было по утрам тащиться в душный офис, нервничая в пробках и искать место, где можно припарковать машину. Он мог работать дома, в кафе, в парке — в любом месте Вселенной, где можно удобно устроиться с ноутбуком на коленях. Поэтому к возвращению сына из школы во дворе был готов новый снеговик — на этот раз хоккеист с эмблемой городской хоккейной команды. Вместо каски на нём был пробитый котелок, нос-морковка наполовину обрублен, а клюшкой служила треснувшая швабра. Хоккеист получился даже лучше лыжника — мощный, стремительный и наглый. Казалось, он вот-вот ударит шваброй по снежной шайбе, и та полетит точно в окно Ёлкиных, оставляя за собой шлейф осыпающихся снежинок. Вечером на фоне снеговика они сфотографировались вместе, а затем и по отдельности, и скинули фото бабушке в Питер. Бабушка тут же перезвонила и обругала Ивана Ивановича за то, что внук легко одет.

— Немедленно напои его горячим чаем с малиной! — потребовала она. — И пятки, пятки разотри на ночь спиртом!

На следующее утро Ёлкина разбудил кот. Он ходил по подоконнику и громко жаловался черепахе на голод и старость. Черепаха по-прежнему меланхолично глядела во двор.

— Сейчас, — сонно пробормотал Ёлкин-старший, сполз с дивана, нащупав босыми ногами тапки и, потягиваясь, подошёл к окну. Там он, наконец, разлепил глаза и взял кота пальцами за шкирку. Машинально посмотрел на улицу да так и застыл вместе с котом: второго снеговика тоже не было!

— …. — прорычал Иван Иванович.

И добавил:

— …..!

Щёки его пылали помидорным цветом.

— Ничего! — пообещал он. — Я тебя, гадёныш, найду. Я сегодня камеру поставлю в окне, не уйдёшь. На наживку тебя, вандал, поймаю. Как рыбу.

Как ни громок был рык Ивана Ивановича, но за отчаянным визгом кота разобрать слов не представлялось возможным. Сам того не замечая, руку, двумя пальцами которой держал животное за шкирку, он сжал в кулак и теперь потрясал им, болтая старого голодного кота из стороны в сторону.

Наживку на вандала лепил под руководством отца Ёлкин-младший. Решили сделать что-нибудь страшное — снежного монстра, покрытого ледяной коркой, словно панцирем. С длинными ветками-когтями, уродливой головой и крокодильим хвостом. На голову надели ржавый корпус от выброшенной кем-то старинной стиральной машины.

— Это будет Коркодил, — сказал Ёлкин-старший.

Матюша засмеялся тому, как забавно отец исковеркал хорошо знакомое слово.

— И ничего смешного, — произнёс Ёлкин. — Вот если бы ты читал побольше книжек, а не играл всё время на компьютере, то знал бы, что на Руси водились страшные речные ящеры, которых называли коркодилами. Знаешь, что было написано в старинном азбуковнике?

— Неа, — ответил Матюша.

— «Коркодил — зверь водный, егда имать человека ясти, плачет и рыдает, а ясти не перестает».

— Ничего себе, — сказал Матюша и уважительно посмотрел на отца. Тот всегда ему рассказывал что-то новое и удивительное. Память на всякие чудесности у Ивана Ивановича была прямо-таки фантастическая.

— Да-да, — обрадовался Ёлкин. — Это прямо как стихи. А вот ещё: «В лето 7090 изодыша коркодилы лютии звери из реки и путь затвориша; людей много поядоша. И ухосашася людие и молиша Бога по всей земле».

Затем Иван Иванович отправился домой за картофелинами, из которых хотел сделать глаза, а когда вернулся — не нашёл сына. Картофелины выпали из его рук. Он пробежался по периметру двора, заглянул в соседний, вернулся домой, но Матюши нигде не было. Выскочил на улицу, разгорячённый и растерянный и увидел разноцветный фургон мороженщика у крайнего подъезда. Подбежав к ряженому в Деда Мороза продавцу, хрипло спросил:

— Мальчонку не видали? Девять лет, в красном пуховике?

Мороженщик отрицательно помотал головой, что-то невнятно пробурчав. В следующие два часа Иван Иванович обзвонил школьных друзей сына, пять раз обежал соседние дворы, расспрашивая всех, кого встречал на пути, но вернулся обратно ни с чем. Матюша как в замёрзшую воду канул. Ёлкин снова достал телефон и набрал номер Муравского — давнего своего знакомца, работавшего в полиции.

— Николай Михалыч, — сказал он, не здороваясь, — Ёлкин это, помните?

Глава 2, в которой неизвестно куда пропадают дети

Ёлкина Муравский, разумеется, помнил, хоть и смутно — со времени их последней встречи утекло немало воды. Попробуй забыть столь колоритного персонажа на фоне пьяниц, бомжей, скандалистов да ершащихся подростков с зарёванными мамашами — типичных клиентов участкового оперуполномоченного. Семь лет прошло, как этот бородач очумело, словно медведь-шатун, ввалился в районный отдел милиции с висящим на руке малышом, требуя, чтобы все силы органов правопорядка были незамедлительно брошены на поиски его пропавшей без вести жены. Ёлкин был уверен, что жену похитили если не гастролёры-цыгане, то мафия, а если не мафия, то сбежавший из мест заключения рецидивист. Но Муравский-то знал, что у него на участке подобных происшествий не случается, да и вообще цыганский табор в их края давно не наведывался, тюрьмы в городе не было вовсе, а мафией в народе называли рыночных торговок — преимущественно деревенских старух. Зачем, спрашивается, бабушкам воровать жену Ёлкина? Так он Ёлкину и сказал тогда, успокаивая — неприятно, но что поделать, бывает, баба молодая, в соку, погуляет, подурит да найдётся. Не зелёные же человечки её увели. Как вскоре выяснилось, Муравский был прав: жену Ёлкина никто не крал — сама сбежала, бросив мужа с малышом… Впоследствии Муравский встречал Ёлкина в адресном столе — тот заходил оформлять бумаги, чтоб поменять ребёнку имя. Как его? Нет, вот имени пацана Муравский не помнил, а самого Ёлкина, конечно же, не забыл. Но в данный момент тот подвернулся совершенно не вовремя.

В районе за последние три дня случился ряд чрезвычайных происшествий, очень страшных и тревожных, которых и быть-то не могло, потому что никогда ничего подобного у них прежде и не было. Ведь любой шалопай-разгильдяй знал — у Муравского не забалуешь. Но прям сон дурной — стали вдруг ни с того, ни с сего пропадать дети. Новый Год на носу, у всех на уме праздники, ёлки, гирлянды, хлопушки, конфетти, бенгальские огни. А коридор возле приёмной начальника полиции забит мамами-папами, бабушками-дедушками и прочей роднёй, и все хлюпают носами, у всех глаза на мокром месте, и они надеются на него, на Муравского, что он как фокусник вдруг взмахнёт волшебной палочкой, и их любимые чада окажутся прямо перед ними.

Муравский прямо растерялся. Ни цыган, ни сбежавших из тюрьмы разбойников, ни заграничной мафии у них в городе как семь лет назад не было, так и до сих пор ими не обзавелись. Искать пропавших посреди зимы детей — это тебе не дознаваться, кто первым устроил семейную ссору или разбил лампочку на лестнице.

При опросе свидетелей выяснилось, что никто похитителей не видел да и ничего примечательного не заметил. Катается мальчик с горки, отошёл на минутку в сторону — и нет его. Выведет мама дочку за ручку в магазин, увидит знакомую на улице, заболтается с ней, глядь — дочка пропала и не откликается.

Вызвали из Новосибирска областного следователя — тот приехал, стал дворы обходить, осматривать всё вокруг, даже холодильники, выброшенные на свалку, все пооткрывал — проверил, нет ли там кого. Следы изучал долго, фотографировал. Жильцов начал опрашивать, но никто ничего… А по району уже поползли тревожные слухи. И требовалось срочно принимать меры.

— Иван Иванович, помню, — сказал Муравский в трубку. — Надеюсь, ничего срочного? У нас перед праздниками очень много работы.

— Матюша пропал, — выдохнул в ответ Ёлкин. — Николай Михайлович, спасай, родной. Я только на пять минут отошёл, а он исчез. Нет нигде. Всех ребят из класса обзвонил, соседей опросил. Мы во дворе снеговика лепили, и тут такое…

«Точно, его зовут Матюша-Матвей, — вспомнил Муравский имя младшего Ёлкина. — Ох, только ещё одного пропавшего ребёнка нам не хватало. А картина исчезновения в общих чертах похожая. И пацану сейчас должно быть девять, по возрасту подходит. Остальные пропавшие дети не старше десяти лет».

— А жена где? — на всякий случай поинтересовался он у Ёлкина.

— Последний раз из Вены писала. Года три назад.

— Сейчас приду, — мрачно пообещал Муравский.

— На этот раз всё серьёзно? — спросил неуверенно Ёлкин, и Муравский почувствовал, что тот надеется на лёгкое объяснение пропажи сына. Но он такого обещания, к сожалению, дать не мог.

Ёлкин встретил Муравского во дворе. Он почти не изменился за то время, что они не виделись — был такой же здоровый и бородатый, даже выражение глаз осталось прежним — отчаянная решимость сделать всё возможное и невозможное, чтобы спасти близкого ему человека.

— Вот тут мы лепили снеговика, — сказал Ёлкин. — Опана! Опять он пропал…

— Кто? — осведомился Муравский.

— Да снеговик. Мы каждый вечер с Матюшей их лепили, а утром просыпаемся — нет их. Какие-то снеговые вандалы хулиганят.

— Это к делу не относится, — сказал Муравский. — Я понимаю, ты, брат, переживаешь, но давай-ка не отвлекайся, по существу рассказывай. Вот тут вы делали снеговика, а дальше что?

— Дальше я пошёл домой за картофелинами для глаз. Возвращаюсь — Матюши нет. А снеговик… не помню, был снеговик, когда я спустился, или нет. Я побежал Матюшу искать.

Муравский оглянулся вокруг. Двор как двор. Дети, правда, с горки не катаются, хотя светло ещё, а день выходной и погожий. Наслышаны родители о том, какие страсти-мордасти вокруг творятся, не пускают детей гулять. И правильно, надо сказать, делают.

Вокруг уже собирались соседи, некоторые показывали на него и Ёлкина пальцами, перешёптывались.

— Кто-нибудь видел, что случилось? — громко спросил Муравский.

Но опять всё глухо. Никто — ничего. Только две тётки полезли к Николаю с расспросами, как идёт следствие. Правда, сразу отстали, как он сделал вид, что хочет записать их фамилии.

— Вот что, Иван Иванович, иди-ка ты, брат, домой, мобильный держи при себе, я вызову к тебе следственную бригаду, а сам пока вокруг пооботрусь, погляжу, что да как.

Муравский обошёл двор по периметру, но визуальный осмотр не дал ничего подозрительного. Жильцы опять же все отнекивались. Да, видели, как мужчина из 25-й квартиры с сыном снеговика лепят. Они каждый день этим занимались. И снеговики у них получались чудесные — все ими прямо налюбоваться не могли. Да, кто-то за ночь их ломал, вот беда, есть же такие нелюди. Правда, конечно, те, кто детей ворует, те гораздо хуже. А мужчину из 25-й, ох, как жалко, говорят, его жена бросила, он один сына воспитывает, изо всех сил старается. И на других баб не смотрит, уж пытались ему невесту сосватать, обидно ведь, такой мужчина непьющий, работящий да заботливый зазря пропадает. А сколько всего детей потерялось-то? Говорят, уже больше десяти, это правда?

Муравский вышел со двора на улицу. Тоже ничего примечательного, кроме цветастого грузовичка с мороженым напротив. Николай спросил продавца-мороженщика, одетого в костюм Деда Мороза, красноносого и с густой белой бородой, давно ли он тут торгует, не видел ли чего подозрительного. Тот скрипучим голосом ответил, что всё, как обычно.

«Мороженого, небось, переел, — подумал Муравский. — Ишь как осип. Зимой горло беречь надо».

Однако, продавец показался ему немного странноватым, и на всякий случай Муравский проверил его документы и записал номер грузовичка. Никаких других зацепок у него, к сожалению, не было.

Следственная бригада пробыла у Ёлкина довольно долго. Его внимательно расспросили о всех утренних событиях, узнали фамилию классного руководителя и директора школы, где учился Матюша, взяли телефоны друзей и одноклассников, и родственников в Санкт-Петербурге тоже, даже спросили, как зовут матюшиного лечащего врача. Когда с вещей Матюши стали снимать отпечатки пальцев, Ёлкин насупился и совсем помрачнел. Он даже думать не хотел, с какой целью это делается. С готовностью он отдал операм последнюю фотографию сына — рядом со снеговиком-хоккеистом. И в тот момент, когда он протягивал карточку следователю, ему померещилось вдруг, что снеговик нагло ухмыльнулся и подмигнул ему.

Проводив следственную бригаду до лестницы, Ёлкин вернулся в комнату и почувствовал, что на душе у него тоскливо и пусто. Без Матюши жизнь казалась совершенно постылой. Он погладил присмиревшего и словно понявшего, что произошло, кота. Кинул черепахе в аквариум капустный лист и тут заметил, что её нет в аквариуме. Черепаха послушно дремала там, где он забыл её — на подоконнике.

— Ты одна всё видела, — печально сказал Ёлкин, относя её на место. — Как жаль, что не умеешь рассказать…

Он сидел на диване и вспоминал свой разговор с Муравским. Вот зря Николай Михайлович не стал слушать про исчезновение снеговиков. Раньше у них во дворе такого никогда не случалось. Возможно, это как-то связано с пропажей самого Матюши. Но сколько Ёлкин ни думал, он никак не мог вообразить, какая между этими событиями может оказаться связь. Вдруг он решил, что надо слепить ещё одного снеговика и понаблюдать за тем, как его воруют, своими глазами. Ёлкин поставил на подоконник видеокамеру, включив в неё полный обзор двора и пошёл вниз.

Теперь он лепил снеговика, похожего на маленького девятилетнего мальчика, потому что ни о ком другом не мог больше думать. Соседи ходили мимо и смотрели на него сочувственно — наверное, думали, что он от переживаний потерял рассудок.

Телефонный звонок раздался, когда снежный мальчик был уже совершенно готов и Ёлкин отряхивался, собираясь возвращаться домой. Заледеневшие пальцы его почти не слушались, но всё-таки он вытащил трубку из кармана и увидел, что звонит Муравский.

— Иван Иванович, хорошая новость. Матюша нашёлся. Не переживай, он сейчас в больнице. Малость переохладился, но врачи говорят, жить будет.

Глава 3, в которой появляется первый подозреваемый

То, что с ним случилось, Матюша помнил плохо. Память словно замёрзла вместе с телом и никак не могла отогреться. Влажная красная шуба Деда Мороза, фальшивая ватная борода, холодный фургон грузовичка, в котором перевозят мороженое и несколько похищенных ребятишек в нём… Щуплый пугливый человек за рулём с длинными воронёными усами, на которого покрикивает Дед Мороз. Они куда-то ехали, потом остановились, потом снова ехали… На кочке грузовичок сильно тряхнуло и задняя дверь его открылась. Матюша выпрыгнул, а остальные остались сидеть. Нижняя челюсть мальчика мелко-мелко подрагивала и говорить ему было трудно.

— На какой улице ты выскочил? — допытывался отец, пытаясь понять, куда везли сына. Но тот отрицательно помотал головой: не знаю. Ёлкин поёрзал на жёстком больничном табурете: ему было как-то не по себе. К радости от возвращения сына примешивалось беспокойство.

Встреченный в больничном коридоре Муравский ещё больше встревожил Ивана. Следователь на расспросы Ёлкина только пожал плечами и коротко ответил: «Работаем». Выглядел он при этом, словно не спал третьи сутки. А может, так оно и было? В больнице явно усилили меры безопасности: чтобы пройти к сыну Ивану потребовалось предъявить паспорт. Уже заходя в палату, он услышал, как Муравский спрашивал у врача, не поступали ли в последние дни другие дети с переохлаждением?

Ёлкин поправил сбившееся одеяло на кровати сына.

— Я хочу домой, — прошептал Матюша.

— К Новому году тебя обещали выписать, — ответил отец, хотя никто ему таких обещаний не давал. Завотделением поставил диагноз «гипотермия лёгкой степени». С копной пепельных волос и прямой спиной врач напоминал китайскую палочку для еды, которой подцепили человеческую голову с огромными, как у персонажей аниме, чёрными глазами. Гипотермия, как узнал от него Ёлкин, это болезнь, вызванная переохлаждением. Температура больного падает ниже нормальной и чтобы поднять её, требуется время и специальные процедуры. И всё же Иван твёрдо решил забрать сына домой на новогоднюю ночь. А если не отпустят, то встретить праздник вместе с ним в палате, хотя до Нового Года оставалось ещё без малого полмесяца, так что у Матюши было время, чтобы поправиться.

Ёлкин хотел задать ещё несколько вопросов Муравскому, но тот уже уехал. Выйдя из больницы, Иван набрал номер следователя.

— Ну что? — спросил тот усталым голосом. — Узнали что-нибудь новое?

— Ничего. Машину не нашли?

— Ищем. Иди домой, Иван Иванович. Если покажется что-то или кто-то подозрительным — звони. Впрочем, вряд ли похититель снова появится в вашем дворе. И машину наверняка бросит, придумает что-то другое… Про сына не беспокойся, я распорядился, чтобы никого постороннего не пускали, — и, не прощаясь, Муравский отсоединился.

Его слова, впрочем, возымели на собеседника совсем не то впечатление, которое следователь предполагал. Беспокойство Ивана Ивановича только усилилось. В таком возбуждённом состоянии он просто не в силах был сидеть дома. И Ёлкин отправился на прогулку по городу, внимательно высматривая в толпе подозрительных граждан и грузовички с мороженым. Через некоторое время он заметил, что полицейских на улицах стало гораздо больше, а в разговорах прохожих то и дело мелькали слова «похищение» и «маньяк». В их открытый всем ветрам город, приветливый и гостеприимный, неведомо откуда прокрался страх. Он отражался подозрением в мимолетно брошенных взглядах, сквозил нервной скороговоркой в телефонных разговорах («обязательно встреть его из школы!»), таился в обезлюдевших дворах — обычно забитые ребятишками ледяные горки, хоккейные площадки и дикие катки-покатушки заметно опустели. Пройдя через свой двор, Иван Иванович увидел ту же картину: меньше десятка пацанов гоняли шайбу по залитой площадке. Обдумывая этот факт, Матюшин отец дошёл до магазина на остановке и тут увидел крытые мотосани и Деда Мороза, предлагавшего прокатиться на них ребятишкам. Для их городка это было бы вполне обычным развлечением, если бы за потеху нужно было заплатить сотню-другую рублей. А тут лёгкий ветерок колыхал лист бумаги, приклеенный скотчем к саням и на листке заглавными буквами было написано: «БЕСПЛАТНО!». И восклицательный знак стоял — жирный, как апрельская сосулька, свисающая с крыши. Несколько минут скрытого наблюдения (стоя на остановке легко делать вид, что просто ожидаешь автобус) окончательно убедили Ивана Ивановича, что дело не чисто. Хозяин саней (да и хозяин ли?) проигнорировал мамашу с двумя детьми, прошедшую мимо, но предложил прокатиться мальчишке лет десяти, бегущему домой из булочной. Ёлкин достал мобильник, набрал номер Муравского и, коротко объяснив ситуацию, попросил прислать полицейских. Мальчишка тем временем уже залез в сани, и — хочешь-не хочешь — пришлось вмешаться в ситуацию.

— А ну иди, иди мальчик, куда шёл, — прикрикнул Ёлкин. — А вы, гражданин, оставайтесь на месте. Спорить не советую во избежание, — и он показал задержанному внушительный кулак.

— Чё-кого? — Дед Мороз поднялся с саней, опираясь на посох. Голос у него оказался густым, низким, словно гул ветра в широкой бетонной трубе.

— Палку положи! — угрожающе произнёс Матюшин отец.

— Шиш да маленько, как говорится.

— Я сказал: палку положи! — Ёлкин схватился за посох и потянул на себя, но владелец его силой обладал не меньшей и не выпустил благородную трость волшебников из своих рук. Вырывать что-то друг у друга, стоя на тротуаре, покрытом ледяной коркой, чрезвычайно сложно. Через несколько мгновений мужчины повалились наземь, в ход пошли локти и колени, шапка слетела с Деда Мороза, обнажая белые, как вата, волосы. Изловчившись, Ёлкин приложил соперника головой о лёд, отчего у того пошла из носа кровь — в ответ длинные ногти больно оцарапали ему шею.

— Баба! — прорычал Ёлкин.

— Шубу, шубу измохратил, дикошарый! — рассерженно гудел Дед Мороз.

— В полиции заштопают, — мстительно пообещал Матюшин отец.

— Бороду не мутызгай, зашибу!

Но зашибить богатыря Ёлкина было делом не простым. И когда патрульная машина, наконец, примчалась, мигая и вопя, на конечную остановку, ушибов, царапин и синяков у новоиспечённого дружинника и подозрительного Деда Мороза оказалось поровну.

Глава 4, повествующая о множестве Дедов Морозов, собранных в одном месте

Обычно полупустой «аквариум», как в простонародье называли городской изолятор временного содержания, был забит до отказа необычной публикой. В камерах, ожидая дознания, сидели впритирку Деды Морозы всех мастей: высокие и низкие, широколицые и узкоскулые, в красных, белых, голубых шубах. По ошибке были задержаны также два Санты и гном в алой курточке, продававший мороженое в универсаме. Некоторые Деды Морозы — те, что ходили с подарками по домам, были сильно навеселе, ведь их почитали за честь угостить в каждом доме, они попробовали было затянуть хором «Ой, мороз-мороз», но дежурный запретил им петь, сославшись на правила внутреннего распорядка изолятора.

Мрачные, сидели Деды Морозы на скамьях в одной из камер и пересказывали друг другу разнёсшиеся по городу слухи. Большинство сходилось на том, что в их мирном сибирском городке действует заезжая банда отпетых рецидивистов. Но вот зачем банда похищает детей — тут во мнениях были разногласия. Одни считали, что детей продают за границу — для усыновления. Это были оптимисты. О том, что утверждали пессимисты, даже говорить не хочется. А ведь были ещё и циники… От них предположения сыпались одно за другим — самые страшные и ужасные.

Некоторые Деды Морозы были знакомы между собой. Каждую зиму они выходили на новогодний промысел и то и дело встречались со своими коллегами. Они могли, если что, опознать друг друга в лицо. Эти были уверены, что с ними быстро разберутся и отпустят по домам. С опасением они поглядывали на незнакомых Дедов, которых прежде не встречали. Любой из них мог оказаться преступником, нарядившимся в шубу и нацепившим сказочную бороду, чтобы соблазнить доверчивых ребятишек.

Самый молодой Дед Мороз рассказывал, как принёс нынче подарок — большой набор лего — мальчику, который накануне пропал:

— Родители забыли отменить заказ, не до того было. А как меня увидели, так сразу полицию вызвали. Все в городе словно сговорились и думают, что в исчезновениях детей виновны мы, Деды Морозы. А мы-то тут причём? Костюм нацепить любой может.

— А одна девочка, большая, уже лет десять, — жаловался другой Дед. — спряталась, как меня увидела, под кровать. И никто её так и не сумел вытащить. Даже бабушка. И подарками выманить не удалось. И сладостями. Это так на неё разговоры подействовали.

— Да, дети стали бояться нас из-за всех этих зловещих слухов, — подтвердил третий Дед. — Если бандитов не найдут, придётся на будущую зиму без новогоднего приработка оставаться.

— Шут с ним, с приработком, — вздохнул четвёртый. — Детки бы только нашлись. И все замолчали. Ещё бы, с этим не поспоришь. И не прибавишь ничего.

Дверь отворилась и полицейские пропустили в «аквариум» ещё двоих подозреваемых: один был в костюме Деда Мороза, правда, со всклокоченной бородой и полуоторванным рукавом, другой с расплывшимся синяком под глазом — и вовсе в обычной, не сказочной одежде — коренастый и с бородой не седой, а простой, русой.

— Ёлкин, — представился он, недоверчиво оглядывая сидящих в камере и притихших Дедов.

А новенький — потрёпанный — Дед Мороз стукнулся в дверь, грозно требуя:

— Посох вертайте, злыдни окаянные!

А когда понял, что требовать посох от дежурного опера бесполезно, устало плюхнулся на единственное свободное на скамье место:

— Что ж это такое деется, а? — выдохнул он.

Глава 5, рассказывающая о необычайной дерзости похитителей и их необычном виде

Всё самое страшное начинается очень буднично — и то, что его снова похитили, Матюша понял не сразу. В палату вошли два санитара с марлевыми повязками на лицах, переложили мальчика на каталку и повезли по коридору. Никто и слова не сказал. Широкие больничные коридоры были выкрашены в голубой цвет: за прошедшие сорок лет они не раз перекрашивались, и каждый раз слой краски ложился поверх предыдущего. Санитары были крупными и двигались как-то странно, если не сказать неуклюже. В белых халатах на фоне голубых стен они казались облаками, которые ветер рывками гонит по небу. Матюша спросил, куда его везут, но облака не ответили. В просторном лифте они опустились на первый этаж и через вестибюль центрального выхода выкатились на улицу. Только тут Матюша забеспокоился. Через минуту к пандусу у входа подъехала «неотложка», задняя дверь её распахнулась и каталку с мальчиком запихнули вовнутрь. Беспокойство мальчика сменил испуг и он громко закричал, но большая рука в перчатке зажала ему рот. Он поднял глаза и сжался от страха: из-под марлевой повязки на него смотрели два больших глаза. Эти глаза не принадлежали человеку. «Неотложка» двинулась с места, но вскоре остановилась — у шлагбаума при выезде с территории больницы. Мальчик рванулся, вывернулся из-под руки (или лапы?), зажимавшей ему рот, и что есть силы заорал:

— По-мо-ги-те!

Голос сорвался на фальцет, так что вышел даже не крик, а визг. Заткнуть соскользнувшего на пол мальчишку оказалось совсем не простым делом: он крутился, лягался, толкался и одновременно отчаянно визжал. Потому не слышал, как дежурный у шлагбаума спросил водителя:

— Кто там у вас?

— Буйного в психушку везём, — просипел тот.

Громко скрипя, шлагбаум медленно пополз вверх, и машина выехала с территории больницы. Выдохшегося Матюшу взвалили обратно на каталку, привязали ремнями и засунули в рот первый попавшийся кляп — грязную полиэтиленовую бахилу. Сверху кинули приготовленный полушубок. Ехали долго. Иногда водитель включал сирену, пробиваясь сквозь пробки. Затем гул машин почти стих, и вскоре «неотложка» свернула с хорошей дороги и стала раскачиваться, словно катилась по батуту. Началась грунтовая дорога. Наконец, машина остановилась, распахнулись двери и солнечный свет на мгновение ослепил Матюшу, он машинально зажмурился. А когда открыл глаза, то замер от удивления: на улице стоял оживший снеговик. Морковка, служившая ему носом, подрагивала, сжимаясь и разжимаясь, словно он принюхивался. От испуга Матюша разревелся: существо на улице было тем самым Коркодилом, что лепили они с отцом. Картофелины на его морде моргали — тонкая бурая шкурка, словно веки настоящих глаз, опускалась и поднималась, обнажая бледно-жёлтые зрачки.

— С НАСТУПАЮЩИМ! — рявкнул Коркодил.

— С НАСТУПАЮЩИМ! — дружно ответили «санитары», стягивая с себя халаты. Вышло вроде приветствия, только не праздничного, а зловещего. Как будто вовсе не приближающийся Новый год подразумевали говорящие, а нечто совершенно иное. Было невероятно трудно вместить в сознание ожившие снежные фигуры. Их выросшие по бокам, словно у пупсов, ноги и руки. Неуклюжие с виду, но стремительные движения. Мир перевернулся, став грозной сказкой — из тех страшилок, которых ребёнок боялся дошкольником. Но те прятались под картонной обложкой книжек, что читал ему по вечерам отец. А теперь сказка была вокруг, и всё ощущалось иначе. Машина привезла Матюшу в еловый лес, тёмный и недобрый. Массивные кедры, насаженные на толстый ствол или худые длинные сосны с голым телом и широкой кроной-шляпой, любят солнечный свет. Их хвоя вверху и порой до первой ветки приходится высоко забираться. Не то — ель, дерево злое, оно держит самые большие свои ветви внизу, и солнце пропадает в их густых лапах.

Матюша слышал об этом месте — заброшенном санатории к югу от города, и слышал нехорошее. Летом в детском лагере, куда отправил его отец, мальчишки рассказывали друг другу по вечерам страшилки. И самые зловещие из них были о корпусах санатория в еловом лесу. Говорили, что стоит зайти в любое из них — и человек пропадал навсегда. Мол, в давние времена, когда русские ещё не пришли в Сибирь, здесь обитали, воюя друг с другом, низкорослые лесные народцы. И были они настолько дурные, что в годы, когда зверь уходил к югу и наступал голод, поедали людей. Вскоре он увидел эти корпуса: нежилые, с пустыми глазницами выбитых окон, они стояли друг напротив друга. А между ними…. Всё пространство между ними было забито слепленными снеговиками. Каких только уродцев не было здесь! Маленькие и большие, толстые и худые, из одного снежного шара и из целого десятка. Сотни морковок торчали в разные стороны и сотни глаз-пуговиц, глаз-картофелин, глаз-углей пугающе смотрели по сторонам, но живыми оказались только трое, слепленных старшим и младшим Ёлкиными — Хоккеист, Гонщик и Коркодил. Четвёртый оказался ростом с самого Матюшу. Он стоял с капризным и злым лицом, а глаза его были сделаны из двух старых пятикопеечных монет. Одна смотрела на мир орлом, а другая — решкой. Мальчик не знал, что этого снеговика тоже сделал его отец и назвал про себя капризного коротышку Худоросликом.

— С НАСТУПАЮЩИМ! — тонким и визгливым голоском приветствовал Худорослик Матюшиных конвоиров.

— С НАСТУПАЮЩИМ! — громко, но вразнобой откликнулись те.

— Привезли?

Говорил коротышка вовсе не про Матюшу, а про переносной контейнер, обтянутый искуственной кожей с несколькими замками-молниями и двумя широкими ремнями.

— В машине ещё десять, — сообщил Гонщик, расстёгивая молнию и открывая контейнер, оказавшийся миниатюрным холодильником. Внутри него обнаружились множество стеклянных колб с красной жидкостью. — Из детей-то много не выкачаешь. А нам надо много крови, чем больше, тем лучше.

— Мороженщик так трясся от страха, что чуть в обморок не упал, — похвастался Хоккеист. — Всё нам выложил! Теперь существуют такие станции, где у людей берут кровь из вены и хранят в специальных ёмкостях. Там мы и новую машину угнали. А ещё у них есть это… как его…

— Радио, — подсказал Гонщик.

— Точно! Радива. Это такая штука, в которой живут болтливые духи. Мороженщик включил его, и духи рассказали, что у городской стражи есть темница. Когда стали пропадать дети, — тут снеговик гадливо хихикнул, — они туда посадили всех Дедов Морозов. Духи сказали, что не меньше пятидесяти!

— Думаешь, там может быть жезл? — спросил Коркодил, моргая глазами-картофелинами. Он явно был главарём этой необычной шайки.

— А где ж ему быть? Дети заперты?

Главарь кивнул:

— В бывшей столовой нашлись большие котлы. Я приказал мальчишкам оттащить их в подвал, а девчонкам надраить до блеска. Нужен только жезл, и предсказанное свершится.

— Нас мало, мы можем не успеть.

— Скоро нас будет больше, — пообещал главный снеговик, кивнув на Матюшу, и от его слов сердце мальчишки ушло в пятки. — Вы двое, — он указал на Худорослика и Гонщика, — отправляйтесь в город и привезите мне жезл!

Когда машина неотложной помощи уехала, Коркодил вытащил из рта Матюши кляп. Взгляд снеговика не выражал никаких эмоций, он был холоден и пуст, словно чёрная дыра в космосе. Безжалостный, жестокий, опасный, нещадный, ужасающий — сколько ни подбирай синонимов, лучше передать впечатление от этого ледяного взора невозможно. Он словно приковал мальчишку к земле и лишил его воли.

— В тебе течёт древняя кровь, — сообщил снеговик. — Жидкая как ещё незамёрзшая водица, но она в тебе есть. С НАСТУПАЮЩИМ!

Он замолчал, ожидая ответа.

— Ты должен повторить то же самое, — подсказал Коркодил.

— С Наступающим, — с трудом разлепив губы, тихо произнёс Матюша.

Снеговик обошёл его кругом, продолжая внимательно разглядывать. Так разглядывают букашку, прежде чем проколоть её иголкой и поместить в коллекцию мёртвых бабочек.

— Когда-то здесь жили сильные люди, их делал такими холод. Тепло делает людей мягкими и никуда не годными, запомни это. Те люди умели прикосновением рук превращать мёртвую воду в живую. Ты же знаешь, что снег — это замёрзшая вода? Зимой они создавали ледяные отряды и отправляли их за добычей на юг, туда, где другие люди — слабые, как тающий снег — пахали землю и выращивали скот. Мы убивали взрослых, а детей забирали с собой и привозили на пир.

— На пир? — Матюша осмелился поднять голову и взглянуть в глаза снеговика.

— Да, — ответил тот. — Их варили в огромных котлах и ели. О, какое это волшебство — зимний салат из тёплых маленьких тел! Оно позволяло оставаться миру холодным. Стоит кого-нибудь пожалеть, Матвей, и мир становится чуточку теплее. Если так и дальше будет продолжаться, скоро весь лёд на Земле растает. Но довольно. Теперь ты узнал всё, что нужно. Принимайся за дело: никто из этих поганых детишек не смог слепить живого снеговика. Но ты сможешь. Создай мне живую снежную армию, Матвей, и тебя не съедят. Жизнь за жизнь, разве несправедливо, мой мальчик?

И Коркодил неожиданно захохотал. Жутко звучал его безжизненный хохот среди армии кособоких мёртвых снеговиков. Матюша невольно отшатнулся и бросился бежать, но в наступившей тишине его тут же настиг повелительный оклик:

— Стой!

И такой силой обладал этот окрик, что мальчик не мог не повиноваться. Словно кукла, подвешенная на нитках, он повернулся и направился обратно. До глубокой ночи он, выбиваясь из сил, слабый и насквозь промёрзший, «переделывал» снеговиков. Он даже не удивлялся, что их фигуры оживают под его руками, словно игрушки, в которые вставлены новые батарейки. Хрипят, учась говорить, ворочают глазами-пуговицами, в которых ещё некоторое время видны дырочки для ниток, шевелят носами-морковками… Казалось, он утратил способность чувствовать, но это впечатление было ошибочным. Через несколько часов, когда он совсем выбился из сил, Хоккеист оттащил Матюшу в подвал. Открылась дверь, и он увидел несколько десятков детей в грязных куртках, шубах и пальто, в страхе отпрянувших от котлов.

— Продолжаёте чистить! — рявкнул на них Хоккеист.

Глава 6, в которой мы узнаем тайну мороженщика

Жил-был на свете весёлый мороженщик дядя Женя. Он ездил по городу в разноцветном грузовичке-фургоне и продавал свой товар прямо из окошка.

— Покупайте-налетайте, — зазывал он детвору, останавливаясь каждый раз на новом месте, — продаётся мороженое на любой вкус: клубничное, шоколадное, фисташковое, смородиновое, малиновое, манго и крем-брюле! Абрикосовое, ванильное, сливочное, кофейное, ореховое, черничное! С орехами и изюмом! Эскимо и пломбир! Покупаете два шарика — третий бесплатно!

Протягивая покупателю порцию, дядя Женя радостно улыбался ему и зачем-то при этом подкручивал щегольские воронёные усы. Все окрестные ребятишки знали и любили дядю Женю. Но больше всего мороженщика обожала его восьмилетняя дочка Люся. Ещё бы, ведь каждый день в течение всего года она вместо завтрака съедала порцию самого вкусного мороженого с двойным сиропом. И хотя Люсина мама сперва пыталась спорить с дядей Женей о том, насколько это полезно, но что она могла возразить против солидной фразы «Мороженое — стопроцентно усвояемый продукт», которую он произносил, не забывая подкручивать воронёный ус?

Так случилось, что именно Люся была самой первой среди пропавших детей, но в полиции до сих пор о её исчезновении ничего не знали. Дело в том, что снеговики, похитив девочку, запретили родным кому-либо об этом сообщать, под угрозой того, что заморозят её до смерти. Мало того, они велели дяде Жене отдать им свой новогодний наряд Деда Мороза, в котором он торговал перед праздниками, велели садиться за руль и, выполняя их указания, возить их туда, куда они повелят. В награду за хорошую службу они позволяли ему изредка видеться с Люсей, разрешили отвезти ей пуховик, свитер и шаровары. А в тот день, когда у охотников на детей: Худорослика и Гонщика, — был совсем удачный улов, Коркодил, главный снеговик, даже милостиво согласился на то, чтобы дядя Женя покормил похищенных детей. К сожалению, в фургончике из съестного было только мороженое, и дядя Женя впервые в жизни пожалел о том, что не стал продавцом свежеиспечённых беляшей и хот-догов или пышущих жаром, только-только со сковородки, блинов. Ведь дети были не только голодны и испуганы, они сильно озябли, лепя до изнеможения армию снеговиков и чистя котлы, в которых снеговики собирались готовить зимний салат. У детишек зуб на зуб не попадал от холода, а тут их ещё и мороженым накормили. Хорошо хотя бы, что у дяди Жени был с собой большой термос со сладким и горячим чаем, но чая было слишком мало, каждому досталось лишь по крохотному глоточку. А у самого маленького мальчика пальчики так заледенели, что перестали сгибаться, он выронил кружку, и его чай вылился на снег. Мальчик горько заплакал. И хотя мороз стоял не трескучий, дядя Женя испугался, что слезинки могут превратиться в лёд, он схватил мальчика в охапку, прижал к себе, стал растирать ему лицо и ладошки, пока они не согрелись и не порозовели. Только снежное сердце не растопили бы детские слёзы. Но у Коркодила сердце было именно из снега — глядя на эту сцену, он насмешливо фыркнул, она его позабавила, и только. Правда, он сообразил, что без горячей еды дети долго не протянут и позволил после этого дяде Жене несколько раз съездить домой — за обедами, которые готовила для всех Люсина мама.

После того, как снеговики похитили с помощью дяди Жени Матюшу, мороженщик пал духом. Снеговики так много в последние дни обсуждали между собой значимость неизвестного ему Матвея Ёлкина, который в силах оживить их армию, что у него создалось впечатление, будто Матюша не девятилетний пацан, а богатырь, способный одной левой одолеть снежную банду. Увидев ещё одного испуганного мальчика, дядя Женя понял, что помощи ждать неоткуда. Даже если в полиции знают об исчезновении других детей, кому взбредёт в голову искать их в безлюдном месте, за городом, посреди тёмного леса? Он был единственным взрослым, который знал, что происходит, но даже если бы сумел вырваться и рассказать, кто бы ему поверил?

Фургон мороженщика снеговики, похищая Матюшу, оставили возле больницы, теперь у них была лишь «неотложка». Они велели дяде Жене садиться за руль машины и ехать в город. Гонщик с Худоросликом уселись в задней части салона — на каталке. В машине было холодно, снеговики запрещали включать отопление. Дядя Женя обломил сосульку, свисавшую с усов, и, вздохнув, завёл мотор.

— Скоро мы победим, и во всём мире воцарятся холод и снег, — важно пообещал непонятно с какой целью Гонщик.

— И что в этом хорошего? — осмелился задать вопрос дядя Женя. Раньше снеговики не разрешали ему и рта раскрыть без их ведома, боясь, что он что-нибудь выкинет, но теперь попривыкли к нему и охотно поддерживали беседу.

— Слабые люди заполонили Землю, как тараканы, — хладнокровно объяснил Гонщик, — из-за них тают ледники, образуются озонные дыры, тепло наступает со всех сторон. Люди пошли против мирового порядка, ведь всем известно, что в Космосе царит холод.

— Про Северный полюс, про Северный полюс скажи, — торопливо подсказал Худорослик.

— Люди довели Землю до того, что на Северном полюсе температура поднялась выше нуля, — добавил Гонщик. — Что люди делают с вредителями — с такими, как тараканы? — спросил он у дяди Жени. От неожиданности тот не придумал ничего лучшего, чем ляпнуть:

— Ну, люди не только зло творят, они и кое-что хорошее делают…

— Тараканы тоже, — невозмутимо заметил Гонщик. — Но ты не беспокойся, снежное племя хранит своё слово. Мы обещали, что твоя семья не погибнет, и вы останетесь живы, если поможете, конечно, готовить Зимний салат. А остальные люди должны погибнуть.

— А что за салат такой? — спросил дядя Женя, припомнив котлы, которые усердно начищали дети.

— О, — обрадовался Худорослик, — Зимний салат — это так вкусно. Мальчики оливье. Девочки под шубой…

— Сейчас нам, чтобы ожить, необходимы руки специального человека, — неохотно объяснил Гонщик. — Человека, в котором течёт хотя бы немного древней ледяной крови. А если мы отведаем Зимний салат, нам ничья помощь уже не будет требоваться. И ещё нам для этого нужен магический жезл, за которым мы сейчас едем. Его можно добыть только зимой, незадолго до Нового Года. Но его не так просто найти.

Дядя Женя вёл «неотложку» совершенно машинально, все его мысли были о чудовищном проекте снеговиков и о том, как он может им помешать. Но от холода ему казалось, что мозги его смёрзлись, и от этого все ценные идеи куда-то попрятались, оцепенели. Он не заметил даже, как въехал в городскую черту, как вокруг замелькали дома и вот он, совершенно не думая, проскочил на красный свет. Если бы сирену включил, может, это и прошло бы незамеченным. Но мороженщику было не до того. И вот, откуда ни возьмись, вынырнула машина ДПС и воздух прорезал голос из громкоговорителя: «„Неотложная помощь“, немедленно остановитесь!»

— Инспектор Ерёмин! — подойдя к остановившейся машине, представился патрульный. — Маршрутный лист, пожалуйста, права, документы на машину.

— Мы по вызову едем, — нервно ответил мороженщик, сидевший за рулём. — Там больной с сердечным приступом.

— А у меня — похищение из больницы, — отрезал Ерёмин. — Быстрее предъявите документы — быстрее поедете к больному. И откройте будку, я хочу осмотреть машину.

В следующее мгновение задние двери «неотложки» распахнулись, на улицу выскочили снеговики, и в лапах Худорослика мелькнуло нечто, похожее на арбалет. В зеркало заднего вида водитель увидел, как Гонщик выхватил ледяную стрелу, окунул её наконечник колбу с человеческой кровью и подал товарищу. Стрела легла на ложе арбалета, раздался сухой щелчок и необычный снаряд со свистом ударил в грудь патрульному. Ерёмин не дёрнулся, не отшатнулся, не упал — он застыл словно истукан, в единый миг превратившись в ледяную глыбу. Из машины ДПС, ещё не понимая, что случилось с его коллегой, рванул на помощь напарник, но снеговики уже развернулись в его сторону, и две стрелы подряд полетели в лобовое стекло. Так и застыл второй патрульный вместе со своим автомобилем: распахнутая дверь, одна нога на асфальте, а другая ещё в салоне. Шарахнулись в стороны прохожие, шедшие по тротуару, слетели с проводов воробьи, зазевавшийся водитель, не справившись с управлением, вылетел на встречку и врезался в оледеневшую машину ДПС.

Дождавшись снеговиков, «Неотложка» рванула с места, подскакивая на плохо почищенных улицах, и понеслась через город, включив сирену и мигая проблесковым маячком.

Глава 7, в которой разбушевавшиеся снеговики становятся угрозой всему городу

Крашеная-перекрашеная металлическая дверь, тяжёлая, словно броня танка, разочарованно лязгнула засовом и распахнулась. Муравский спустился в подвал лично, чтобы отпустить очередного Деда Мороза и извиниться перед ним за недоразумение. В небольшой камере находилось ещё пятеро обладателей красных шуб и белых бород, в том числе и старожил — тот самый морозко, которого задержал Ёлкин. До сих пор никак не удавалось установить его личность и ему дважды продлевали срок задержания на следующие 72 часа. Противозаконно, но в этой безумной суматохе и не такое могло случиться. Маленькое зарешеченное окошко под самым потолком слабо пропускало тусклый зимний свет. И когда стена пошла трещинами, никто этого сразу-то и не приметил. Став хрупкой, она начала крошиться и осыпаться, и окошко разлетелось осколками стекла и прутьями решётки, на лету обрастая льдом. То же самое происходило и в других камерах, и в коридоре — настолько быстро, что Муравский опешил от неожиданности. Спас его дед-старожил. Он казался единственным, кто не застыл истуканом, а наоборот — проворно вскочил с лавки и молниеносно оказался рядом с капитаном.

— Творилы вернулись, — рыкнул дед, напяливая на капитана свою шутовскую шапку.

— Не сымай, змёрзнешься. Посох где?

Муравский вопроса не услышал. Он застыл, но не от мороза, а от изумления, не находя объяснения тому, что творилось вокруг. Капитан даже не осознавал — в живых в подвале кутузки осталось только двое: он и странный мужик, который уже больше недели находился под стражей.

— Вату не катай! — пробасил мужик и отвесил капитану звонкую оплеуху. — Времени нет.

— Что происходит?

— Тебе понять тяму не хватит. Посох мой где?

Интуиция не раз выручала Муравского, вот и сейчас он решил не выяснять, что да как, а довериться неизвестному гражданину:

— Все вещи, изъятые у задержанных, хранятся в специальном помещении, наверху.

— Пошли! — потянул его за рукав Дед Мороз.

К моменту, когда они поднялись по заметённой снегом лестнице, отделение напоминало ледяную пещеру: покрытые изморозью стены, пушистый иней на подоконниках разбитых окон, выросшие на полу и потолке сталактиты и сталагмиты и оледеневшие люди с выражением безграничного удивления на лицах. На улице, где-то совсем рядом, раздался громкий хлопок.

— Беда! — схватился за голову спутник Муравского. — Пока ты внизу расшаперивался, творилы посох забрали.

Хлопки следовали один за другим, и с каждым из них город умирал, погружаясь под снег и лёд. Позади несущейся за город «неотложки» бушевал снежный ураган, и невозможно было разглядеть, что творится в пяти шагах перед тобой. Снеговики опьянели от всесилия и злого веселья. В их холодных лапах оказалось климатическое оружие чудовищной силы: по разбегающимся в ужасе прохожим били гигантские градины, сумасшедший ветер валил людей с ног, переворачивал автомобили и поднимал в воздух газетные киоски и обшитые металлическими листами автобусные остановки. Высотки в один миг превращались в заснеженные вершины, с которых тут же начинали сходить лавины, погребая под собой детские площадки и автомобильные парковки и ломая, словно спички, фонарные столбы. Гигантские торосы стремительно вырастали на площадях и улицах, а сугробы достигали высотой троллейбусных проводов. Температура воздуха медленно, но неумолимо опускалась всё ниже и ниже… В конце концов нетронутым спокойным оазисом во всём городе и прилегаюших к нему районах осталась лишь территория заброшенного санатория, где триумфаторов поджидали Коркодил, Хоккеист и целая армия оживших снеговиков. Сюда невозможно стало ни доехать на машине, ни долететь на вертолёте. Разве что пробиться ценой невероятных усилий сквозь бураны, вьюги, метели и снегопады пешком.

Похищенный жезл вызвал среди снеговиков всеобщее ликование. Толпа окружила прибывшую машину, а некоторые даже забрались на деревья, чтобы лучше видеть. Держа в лапах заветное оружие, Худорослик торжественно прошествовал к Коркодилу. Предводитель снежного воинства бережно взял жезл, осмотрел его и, подняв вверх, выстрелил. Хлопок вышел резким, словно вскрылась крышка на банке с вареньем.

— С НАСТУПАЮЩИМ! — провозгласил Коркодил.

— С НАСТУПАЮЩИМ! — рёвом отозвалась толпа.

И был этот крик полон такой жажды предстоящего жертвоприношения, что дети, запертые в здании, невольно сгрудились вместе и хором заревели от страха. А с неба в ответ на выстрел посоха летели, кружась в холодном бесчувственном танце, огромные снежинки величиной со столовые тарелки.

Всю ночь за стеной узилища с запертыми ребятишками не стихали зловещие песни и разговоры снеговиков.

— Оливье! Оливье! Оливье! — скандировали они.

— Кровь с пузырьками, кто-нибудь помнит, как делать кровь с пузырьками?

— Оставим штук пять мальчишек на холодец. Только маленьких, они вкуснее.

Время от времени на улице начинали глухо звучать ледяные барабаны и снеговики, ритмично притопывая ногами, затевали ритуальные танцы.

— Зим-ний са-лат! Зим-ний са-лат! — доносилось сквозь окна в подвал.

Весь следующий день Матюша лепил всё новых и новых снеговиков. Он устал, он насквозь промёрз, он почти ничего не соображал. За несколько часов до Нового года детей выгнали из подвала на улицу. Здесь уже были установлены котлы для приготовления ритуального Зимнего салата. Ребятишек заставили наполнить их снегом вперемешку с еловой хвоёй и шишками. Луна светила настолько ярко, что казалось, сумерки пока не наступили, и от её неестественного света становилось ещё более жутко. Измученные дети уже не ревели, а едва всхлипывали, почти безучастно ожидая уготованной им страшной участи. Матюша тоже был в их числе — стоял крайним слева у самого первого котла. Коркодил, несмотря на обещание, ещё не решил, что делать с Ёлкиным-младшим, но в награду за труды прикоснулся к нему волшебным жезлом и вдохнул в мальчика новые силы. Оказывается, посох Деда Мороза одним своим концом замораживал, а другим отогревал: зима и весна, холод и тепло, метели и ручьи… Ритуал заклания начался с хоровода вокруг котлов. Слепленные Матюшиными руками существа тянули пугающий древний гимн, останавливаясь после каждого куплета и пропуская в круг своего предводителя. Под недобрый шёпот о новом оледенении земли он чертил жезлом на снегу иероглиф и отступал назад за спины своего воинства. Краем глаза Матюша заметил, что один из танцующих в хороводе снеговиков как бы нечаянно наступил на начертанный знак и стёр несколько линий. На следующем круге пострадал ещё один знак, затем ещё один. А затем странный снеговик посмотрел прямо в лицо Матюше и подмигнул. Глаза его ничем не напоминали пуговицы, картофелины или угольки. Это были обычные человеческие глаза, а ниже, из-под снега, выглядывал кусочек белой бороды. В этот момент хоровод завершился, и толпа жаждущих кровавой новогодней пищи отступила назад, к зданию. Дед Мороз (конечно же, это был он!) как бы ненарочно замешкался и оказался рядом с вышедшим вперёд Коркодилом. Резким движением он вырвал у главаря свой посох, крутанул его, переворачивая другой стороной, и в тот же миг между детьми с одной стороны и похитителями с другой пролегла широкая полынья с кипящей водой.

— Бегите! — зычно приказал детям Дед Мороз. Его дыхание превратилось в ветер, подняло со снега малышей и детишек постарше и подтолкнуло их в спину. Не сговариваясь, девчонки и мальчишки сорвались с места и понеслись к Центральному выходу. Яростный рёв снеговиков придал бегущим ещё больше сил. Не в силах перепрыгнуть через кипящую воду, воины снега и льда обрушили на своего противника град заранее приготовленных снежков. Хоккеист и его помощники приготовили их на случай, если поездка в город за жезлом потерпит неудачу и придётся обороняться. Снежки, окроплённые человеческой кровью, наносили Деду Морозу раны, причиняя сильную боль и отнимая силы. В ответ он растапливал своих врагов посохом, но очень уж их было много!

Дети уже подбегали к центральным воротам бывшего санатория, а ныне — Ледяного царства, когда увидели за ними высокую стену из поднятого в воздух снега. Из этого бушующего урагана навстречу им вышел полицейский отряд во главе с Муравским и Ёлкиным.

— Папа! — выкрикнул Матюша, радостно бросаясь к отцу.

Но радовался он рано. Часть снеговиков, обойдя по лесу горячую полынью, уже нагоняла их. Творилы стремительно приближались к сбежавшим пленникам. Полицейские пропустили детей за спины и выстроились шеренгой, выставив перед собой высокие прямоугольные щиты. Так их учили встречать разъярённую толпу погромщиков, устраивающих беспорядки. Снежное войско обрушилась на стражей порядка, словно сошедшая с гор лавина. Под этим неистовым напором шеренга защитников дрогнула, но всё же устояла. Закипело сражение. В руках полицейских мелькали дубинки, вышибая морковные носы, выбивая глаза-картофелины и проламывая мягкие головы. Но это не остановило нападавших. Они смяли фланги и вот-вот должны были окончательно сломить сопротивление, но тут из ворот вылетела «неотложка» и, не снижая скорости, врезалась в атакующих. Это был мороженщик, чья похищенная дочь Люся теперь стояла за спинами полицейских. Машина влетела в передние ряды нападавших, заставив их отступить, а воспрянувших духом полицейских перейти в наступление. В этот момент низко-низко, прямо над крышей здания сверкнула молния и донёсся голос Деда Мороза.

— Месиво-кесиво! — выкрикнул он, и в тот же миг прогремел гром, закладывая уши, а с небес сплошной стеной полилась тёплая вода. Зимой, за полчаса до Нового года, в замёрзшей и заснеженной Сибири, бушевал тропический ливень. За несколько минут всё окружающее пространство превратилось в то самое кесиво-месиво: ноги по щиколотку утопали в воде, мокрые пальто и полушубки мгновенно отяжелели, а снеговики в панике метались из стороны в сторону, пытаясь спрятаться — в остановившейся машине, под перевёрнутыми котлами, в подвале, где раньше сидели их пленники. Посередине площади, где должно было состояться ритуальное поедание Зимнего салата, в разодранной шубе и со всклоченной бородой стоял Дед Мороз. Перед ним, слетев с хозяйских плеч после удара посоха, лежала в котле с растаявшим снегом, мокрой хвоёй и шишками голова Коркодила.

— Древние живы, — произнесла голова. — Мы вернёмся.

Дед Мороз направил на неё свой посох и в размокший под дождём лоб ударила молния.

— Еловые щи тебе вместо зимнего салата, — сказал он.

Эпилог перед сном в новогоднюю ночь

— И это всё? — спросила Машка. — Тут и сказке конец?

— Ну, не совсем всё, конечно, — ответил Муравский. — Снеговики произвели столько разрушений, что пришлось заново восстанавливать город. Я составил отчёт начальнику полиции о том, как всё было, а тот передал его мэру. А потом в новостях сказали, что на наш городок обрушился ураган. Ему даже имя дали.

— Какое? — с любопытством спросила Машка.

— А ты сама как думаешь?

— Я думаю, что его назвали Матюшей, — важно сообщила Машка.

— Правильно, — кивнул Муравский. — Ураган «Матвей».

— Но ведь его на самом деле не было?

— Почему не было? Был. Только вызвали его не естественные причины, а посох Деда Мороза в лапах злых снеговиков. Со временем разрушенные дома и дороги отстроили заново. Сложнее было с людьми. Дед Мороз, конечно, разморозил всех, кто стал жертвой Коркодила и его приспешников, так что никто не погиб. Но пробывших почти две недели в ледяном плену детишек пришлось долго лечить в больнице. И хотя все старались поскорей забыть о произошедшем, тяжёлые воспоминания то и дело возвращались ко многим людям.

— А дядя Женя и его дочка Люся — что с ними?

— Никто больше не хотел видеть фургон мороженщика в нашем городе. Дети при его виде сильно пугались и прятались за спины взрослых. Поэтому дядя Женя с Люсей и её мамой уехали на юг — туда, где снега почти не бывает.

— И Матюша с папой тоже уехали?

— Нет, Ёлкины по-прежнему живут здесь. Но о них я тебе расскажу не менее сказочную историю как-нибудь в другой раз, — пообещал Муравский. — Спи. А то уже скоро полночь. Дед Мороз увидит, что ты не спишь и не оставит подарка.

— Сплю-сплю, — заверила Муравского дочка. — Только ведь это всё неправда?

— Очень даже правда, — сказал Николай Михайлович. — Я тебе потом покажу видео, которое сняла камера Ёлкина, оставленная им на подоконнике. Ты сама увидишь, как четвёртый снеговик — Худорослик, когда все от него отвернулись, удрал со двора.

Муравский выключил свет в Машкиной комнате и вышел на кухню.

— Теперь ребёнку месяц будут сниться кошмары, — осуждающе буркнула хлопотавшая у плиты жена. — Не мог дочке что-нибудь повеселее рассказать?

— Ну, она же попросила правду про Деда Мороза, — неловко оправдался Николай Михайлович. Время ещё есть?

— Через десять минут садимся за стол.

— Отлично. Я как раз успею Ёлкину позвонить.

Муравский набрал номер Ивана Ивановича. Ёлкин обрадовался звонку и они немного поболтали.

— Как Матюша? — спросил Муравский.

— Большой уже. Пятнадцать годков, — ответил Ёлкин. — Учится неплохо, хотя математику недолюбливает. Как был гуманитарий, так и остался. В последний год лепкой увлёкся сильно, в кружок ходит, хочет учиться на скульптора. Представляешь, его работы в Новосибирске выставлялись. В Москву учитель пару его поделок послать собирается, на конкурс…

— А что он лепит? — слабеющим голосом спросил Муравский.

— Да целые города с людьми, со зверями, с роботами даже. Но ты не волнуйся, к снегу он теперь — ни-ни. И я тоже. И человечки у него маленькие, мальчики-с-пальчик, такие бед ни за что не наделают.

— Да-да, — машинально подтвердил следователь.

— С НАСТУПАЮЩИМ, — каким-то торжественным, словно не своим, голосом произнёс Ёлкин.

— С Наступающим, — эхом откликнулся Муравский.

20.12.2015 — 07.01.2016

Content

Оксана Аболина, Игорь Маранин
ЗИМНИЙ САЛАТ

Пролог, он же предисловие

Глава 1, в которой появляется Ёлкин и не один, а с сыном

Глава 2, в которой неизвестно куда пропадают дети

Глава 3, в которой появляется первый подозреваемый

Глава 4, повествующая о множестве Дедов Морозов, собранных в одном месте

Глава 5, рассказывающая о необычайной дерзости похитителей и их необычном виде

Глава 6, в которой мы узнаем тайну мороженщика

Глава 7, в которой разбушевавшиеся снеговики становятся угрозой всему городу

Эпилог перед сном в новогоднюю ночь