Юрий Корчевский

Фронтовик не промахнется! Жаркое лето пятьдесят третьего

© Корчевский Ю. Г., 2016

© ООО «Издательство «Яуза», 2016

© ООО «Издательство «Эксмо», 2016

Глава 1. Возвращение в столицу

Прошло два года, за которые произошло много событий. Во-первых, Андрей женился. Свадьба скромная была. Для молодой девушки свадьба едва ли не главное действо в жизни. Мария расстаралась, к торжеству платье новое пошила. Андрей обручальные кольца купил. Не самые дорогие и шикарные, но всё же золотые, по талонам из ЗАГСа. Со стороны жениха была пара – Феклистов с женой да тётка Маня.

А со стороны невесты – трое подружек из института да мама. После того, как расписались, радостное событие рождения новой советской семьи отмечали дома у Марии. Хоть и не хотелось Андрею примаком идти, а пришлось перебраться в дом Марии. В общежитии милицейском комната уж очень мала и «удобства» в коридоре, один на этаж с неизменной очередью. Но пообтёрся, привык. Служба неплохо шла, понемногу вал преступлений стихал.

Но жизнь не может не подбрасывать сюрпризы. После нескольких стычек с начальником милиции капитаном Щегловым, Феклистов перевёлся по службе в Москву. Да не на равную должность, а начальником отдела уголовного розыска крупного городского района. Знали Николая Ивановича в Главке, ценили. Устроил Феклистов для сослуживцев, которых уважал, отходную. Когда гостей, изрядно поддатых, провожал за калитку, Андрею сказал:

– Жаль, что расстаёмся. Сработался я с тобой. Но помни. Освоюсь на новом месте – к себе перетащу. Не даст тебе Щеглов толком работать, ему бы только показатели давать, чтобы перед начальством отчитаться. Не любит он службу и не понимает. Ты как?

– Да я не против.

Оно и в самом деле. Щеглов Андрея терпел, после перевода Феклистова поставил Андрея начальником угро. Не за деловую хватку, а просто некого было. На место Андрея нового опера приняли – младшего лейтенанта Савицкого, только что окончившего школу милиции. Молод, опыта нет, всему учить надо. И какой из него опер получится, пока сказать нельзя. А с Феклистовым они друг друга с полуслова понимали. Это как у лётчиков-истребителей слётанность пары.

И Марии приходилось в Москву на учёбу в институт каждый день на электричке мотаться. Было ещё одно обстоятельство, о чём месяца через три сообщил по телефону Феклистов.

– Не забыл ещё Петра Вениаминовича?

Как же, забудешь его. Отец бывшей возлюбленной Валентины, ставивший палки в колёса, из-за чего Андрей из прославленного МУРа ушёл.

– Как его забыть? А что с ним?

– На пенсию с почётом проводили.

– Да ну?

– Баранки гну. У меня в отделении место скоро освободится. Опера бандиты ранили, в больнице сейчас, поправляется уже. Но к службе не пригоден будет, если только в паспортный стол или в архив. Постараюсь начальству тебя сосватать.

В принципе, в Балашихе Андрей уже освоился, как-никак два с половиной года срок изрядный. И преступления громкие были, которые расследовать смогли, да и начальство из областного Главка отмечало премиями или, что чаще – грамотами.

В трубке только шорохи слышны. Андрей переваривал услышанное.

– Так я не понял, ты согласен? – спросил Николай.

– Согласен, согласен.

– Тогда бывай, жди приказ о переводе.

В трубке короткие гудки. Министерство одно, но Главки разные, по переводу потребуется согласование. Андрей представил, как вытянется лицо у начальника милиции Щеглова, когда увидит приказ о переводе Андрея. Сам виноват, что фактически выжил из отделения Феклистова. Шли дни, Андрей никому, даже Марии, о телефонном разговоре не сообщал. Дело может не выгореть, а у женщин языки длинные.

Видимо, не всё у Феклистова удачно получалось, время шло, а приказа не было. Андрей решил – правильно сделал, что Марии не сказал. А через месяц события пошли чередом. В милицию соседка тёти Мани позвонила с печальным известием.

Скончалась тётка в одночасье. Для Андрея удар под дых. Старенькая была, прихварывала, возраст всё же. Но чтобы вот так внезапно? Андрей Щеглову заявление написал – три дня без содержания, и на электричку. С Курского вокзала Николаю позвонил. Не оставил сослуживец и приятель в беде, дал опера с мотоциклом. Без его помощи совсем бы зашился. Москва большая, пока все справки соберёшь, с местом на кладбище определишься, железные набойки на туфлях сотрёшь. На похороны Феклистов пришёл, соседи по коммуналке. Выпили на поминках. Андрей досадовал на себя. Мало внимания тётке уделял. Поговорить бы с ней по-людски, не спеша. А всё служба, времени не было. Единственная родная кровь была. Не она, так и про корни свои не знал бы, думал, что из пролетариев.

Три дня, как в Балашиху вернулся, Феклистов звонит.

– Есть приказ на тебя. Так что через день будет он у Щеглова. Можешь дела в порядок приводить.

Дома Андрей Марии о приказе сказал. Жена обрадовалась.

– На первое время в комнате тётки жить будем. Ты ведь там прописан?

– Тесновато.

– Как освоишься на службе, заявление подашь на расширение жилой площади.

Щеглов, как приказ получил, метал громы и молнии.

– Исподтишка провернул? Дружок помог?

А против приказа не попрёшь. Андрей оружие сдал, передал текущие дела молодому оперу. Пусть теперь Щеглов сам замену ищет. Не он бы, так до сих пор Феклистов в районном угро работал.

Утром уже входил в райотдел милиции. Здание осмотрел с интересом, всё-таки новое место службы. Феклистов представил нового сотрудника сослуживцам. Отдел уголовного розыска побольше, чем в Балашихе. Одних оперов семь человек.

Так и район больше, и население по численности раз в восемь-десять, чем в Балашихе вместе с районом. О Фролове сотрудники понаслышке знали, всё же в одной структуре служили, приняли хорошо. День ушёл на оформление документов, получение оружия. А ещё по карте границы района изучал. Непростой район – рынок, вокзал, промышленные предприятия. Что рынок, что вокзал – точки притяжения криминала. Ворьё, жулики всех мастей. Хотя старожилы отдела заявили, что за семь лет после войны порядок навели. Часть преступников посадили, другие в разборках погибли, в перестрелках с милицией. Кроме того, количество оружия на руках у населения поубавилось. Стволы изымались – у задержанных на месте преступления, при обысках подозрительных лиц. Изъятое оружие уничтожалось, а подпитки не было, если только из старых схронов.

Андрея к одному опытному оперу прикрепили. Службу Андрей и сам знал, но район новый, своя специфика есть. В свободное время изучал фото лиц, находившихся в розыске. А ещё тех, кто вскорости освободиться должен. После отсидки селиться ближе ста километров от Москвы им запрещалось. Да только матёрые уголовники плевать хотели на Указы. Когда милиция таких останавливала, отговаривались – проездом я, с вокзала на вокзал. Оно-то и в самом деле так могло быть. В Москве сходились пути-дороги со всех областей страны – шоссейные, железнодорожные, воздушные. Захочешь – миновать трудно. У милиционеров глаз намётан, в толпе бывших сидельцев вычисляли быстро – по наколкам, по взгляду, по бледно-землистой коже лица. А если недавно вышел, то и по запаху. Тюремный запашок не скоро выветривался, как ни мойся. Уголовников в столицу привлекали два обстоятельства. Первое – город многомиллионный, в толпе затеряться проще. А второе – столица всегда богаче, зажиточней жила, чем провинция, есть чем поживиться. Кроме того, в Москве дома огромные, много подъездов и этажей, жильцы не все друг друга знают, домушникам на руку. Бандитизм на убыль пошёл, зато вал квартирных краж.

И новые преступления появились – фарцовка. В столице после войны много посольств открылось. Ушлые люди через посольскую обслугу вещи зарубежные покупали, продавали втридорога. И за руку поймать их сложно. Чтобы обвинить в спекуляции, надо знать цену товара, а как её узнать, если в СССР данная вещь официально не поступала?

Облегчало жизнь домушников ещё то обстоятельство, что дверные замки к дверям выпускали артели. Из-за примитивного оборудования замки простенькие были, железо скверного качества. Замки больше для честного человека, во вновь сданных домах половину квартир в подъезде можно было одним ключом открыть. Домушникам раздолье, иной раз на дело отмычки не брали, всё же улика, случись задержание. Открывали куском изогнутой проволоки, дамскими шпильками. Отмычка – для суда аргумент весомый, воровское приспособление, а шпильки в кармане любой иметь вправе. Вот на квартирные кражи Андрея со старожилом отдела Ватутиным и бросили.

Самое неблагодарное дело, раскрываемость таких краж низкая. Домушника если на месте преступления не застал, то выйти на след можно только через спекулянтов краденого, да и то редко. У барыг швеи есть, краденые вещи перешивают, тут же сбытчикам на толкучке отдают. Вещь слегка ношена, зато цена вполовину меньше, чем в магазине. Вещи влёт уходили, для многих низкая цена – факт решающий. Ватутин на столе целую стопку тощих уголовных дел собрал, по три листка.

Заявление о краже потерпевшего, перечень украденного, заключение эксперта по осмотру замка. Все кражи, как под копирку, впрочем – как и заявления. Трудящиеся на работу уходили, а возвратившись, обнаруживали обворованную квартиру. Воры забирали всё, что имело хоть какую-то ценность. Деньги и ценности – это в первую очередь, затем носильные вещи – пальто, шубы, платья, обувь. Не брезговали фотоаппаратами и радиоприёмниками. Порой в обворованной квартире оставалась только пустая мебель. Граждане порой сигнализировали по телефону о подозрительных личностях с баулами. Да только с транспортом у милиции плохо было. Пока доберёшься, воров след простыл. А расхлёбывать уголовному розыску, им всё недовольство обворованных доставалось.

Ватутин в сердцах сказал Андрею:

– Это ещё что, зима сейчас. А летом граждане на дачи выезжали или к родне в Подмосковье. Неделями в городских квартирах не бывали. А вернутся – обокрали, и когда – неизвестно.

Задействовали всю агентуру – скупщиков и сбытчиков выявить да шайки воровские. То, что действовал не одиночка, а группы, было понятно изначально. Стоит посмотреть на список украденного, сразу ясно – одному не унести, даже будь у вора четыре руки.

А кражи квартирные если не каждый день, то через день, а то и несколько краж за день. Андрей сразу уяснил – не одна группа действовала. Сначала наводчик должен определиться, в какой квартире зажиточно живут, когда дома не бывают. На подготовку несколько дней уйти должно. А кражи – как на конвейере. Нескольких сбытчиков удалось задержать на толкучках, с крадеными вещами, уверяли – сами купили. Обыски в жилищах сбытчиков не дали ничего. Все дела грозили стать «висяками». Городской Главк и районное начальство напирали – плохо работаете, раскрываемость низкая, совсем мышей ловить перестали. Начальство понять можно, пострадавшие жалобами забросали прокуратуру, районные власти, в первую очередь исполкомы.

Андрей на пару с Ватутиным обходили квартиры. Не должно быть так, чтобы никто воров не видел, тем более белым днём. Надо только разговорить людей, найти правильный подход. Один из дедушек вспомнил, что выходил из подъезда военный, молодой, в руке чемодан держал.

– Точно военный?

– Да что я, слепой совсем? – обиделся дед. – Форма как у вас, только околыш на фуражке чёрный.

Чёрный околыш – технические войска. И насчёт формы не всё в масть. Потому как приказом министра МВД № 895 от девятого сентября 1952 года форменная одежда и звания у сотрудников милиции поменялись. Галифе стали зелёного цвета, а кители синие, околыши фуражек красные при васильковом верхе. Часть милиционеров ещё в старой форме ходила, часть в новой. Дед мог ошибиться. Настойчивыми расспросами о цвете обмундирования кое-что выяснили. Всё-таки армеец. Хотя дед видел его со спины.

После войны демобилизованные ходили в армейском обмундировании, но без погон. А кроме того, бойцы военизированной охраны имели такую же форму, только околыши фуражек тёмно-красные. А дед погоны видеть со спины не мог. Но всё же какая-то зацепка. Больше из жильцов подъезда никто о военном не вспоминал, да и не проживали здесь военнослужащие. Люди так устроены, что обслуживающий персонал – сантехников, слесарей, электриков не замечают, вернее не обращают внимания. Так же и на людей в форме. Если и был кто-то, значит, по службе. Проверять всех военных, не зная примет, – пустой номер. На заметку оперативники данный факт взяли. Тем более только что по сводкам прошла ликвидация банды Павленко. Дезертировав в 1941 году, он сколотил преступное сообщество под видом военно-строительного управления, изготовил поддельные печати. Костяк банды занимался грабежами, мародёрством, расстрелами, причём все в военной форме. Нанятые на стороне настоящие строители на самом деле возводили объекты, причём хорошего качества. Павленко ворочал миллионами. На след его вышла госбезопасность, банду в конце 1952 года повязали. Но многие «птенцы» Павленко успели податься в бега, занимались привычным воровским делом.

Через неделю, на очередной краже, при обходе квартир одна женщина тоже упомянула о военном.

– Молодой, лет тридцати, вот только в званиях я не разбираюсь.

Андрей вцепился в свидетельницу, как клещ. Какого цвета брюки были, гимнастёрка, были ли награды, значки, нёс что-нибудь в руках, особые приметы. Маловато подробностей было – брюнет, карие глаза, и всё. Но, как и в первом случае, нёс чемодан. Причём в правой руке. Обычно военнослужащие правую руку имеют свободной – отдать честь офицеру встречному или патрулю. Мелочь, но кадровый военный так не сделал бы.

Пару недель о военных на местах краж никто не упоминал. А потом Андрей с ним столкнулся, неожиданно, лицом к лицу. Подходил к подъезду многоэтажки, дверь распахнулась, вышел военный. На плечах погоны старшины, на груди две медали, брюнет. И чемодан в руке. Андрей в штатском был и без напарника.

– Гражданин, милиция! – преградил дорогу военному Андрей.

Вытянул из кармана удостоверение, показал.

– Ваши документы!

– Вы не военный патруль, я не обязан.

– Обязан, я представитель власти. Что у вас в чемодане?

Военный чемодан поставил на землю. Полез в нагрудный карман за документами, достав – протянул. Только Андрей за них взялся, как мужчина ударил левой рукой в кадык оперативника и бросился бежать. Андрей закашлялся, удар был сильным. Из глаз слёзы, воздуха не хватает. А как отошёл немного, мужчины след простыл. Чёрт, неудачно получилось. Вора видел, а задержать не смог. На себя досадовал. Расслабился, давно в серьёзные переделки не попадал. А если бы вор ножом ударил, а не кулаком? Андрей поднял чемодан, уложил на лавку у подъезда. Шуба, меховая муфта, только входившая в моду, добротные мужские туфли, почти не ношенные. Наверняка в квартире деньги были, ювелирные изделия. Воры рыжьё и деньги по карманам прятали. В случае опасности, вот как сегодня, бросали баулы или чемоданы и делали ноги. Андрей на лавку уселся. Телефонировать в отдел смысла нет, вор наверняка район успел покинуть. Сейчас заляжет на дно на какой-нибудь «малине», затихарится. Знает, что спалился, опер его в лицо видел. А может, и из города уедет, больших городов в Союзе много. Чтобы квартиру обворованную осмотреть, надо заявление потерпевших. Тогда уже эксперт отпечатки пальцев снимет, замки осмотрит. Андрей вздохнул, поднял чемодан. Надо его в уголовный розыск отвезти. Увидел на асфальте оброненный военный билет, поднял. Лицо на фотографии точно вора, но если присмотреться, видны следы клея. Наверняка документ потерян был или украден. Вор таких за день по несколько штук заиметь может. Люди документы дома хранят. У самого Андрея так же, при себе только удостоверение сотрудника уголовного розыска. В отделении, когда объяснил появление у него чемодана с крадеными вещами, выслушал от Феклистова поток ругательств.

– Андрей! Я тебя не узнаю! Вора, можно сказать, в руках держал и упустил. В Балашихе вооружённых бандитов, убийц задерживал. Как же ты домушника проворонил?

Отдали экспертам документы, увеличили фотографию, чтобы утром на разводе постовым и операм раздать. Они на земле работают, вполне могут столкнуться. Таких оплошностей Андрей давно не допускал. Вечером на квартиру пришёл, а Мария уже немудрящий ужин приготовила.

– Маш, водка есть? Я бы выпил.

– По какому поводу?

– Ляп допустил сегодня, вор-домушник сбежал от меня.

Мария слова не сказала, выставила из шкафчика бутылку, рюмку. Андрей расстроен был, накатил соточку, поужинал. Отпустило немного. Мария рядом подсела, по плечу погладила.

– Не переживай ты так. Сегодня упустил, завтра поймаешь.

– Правильно – задержишь.

– Не придирайся к словам. У меня последний семестр остался, скоро выпуск, три месяца осталось.

– Ты это к чему?

– Москвичек в городе оставят.

– Ты место себе уже присмотрела?

– В историко-архивном институте. Перед новым годом покупатели приходили, разговаривала я с начальником отдела.

– Хм, покупатели! Как в армии, в запасном полку. Давай спать ложиться, устал я что-то.

А утром Андрея Мария разбудила, вся заплаканная.

– Что случилось? – испугался Андрей.

В таком состоянии молодую жену он ещё не видел.

– Сейчас по радио передали о тяжелой болезни товарища Сталина.

У Андрея сон как рукой сняло. С самого рождения, как себя помнить стал, со Сталиным на устах жили. Во время войны безграничная вера и слепая любовь к вождю померкли, как у многих фронтовиков. Если Сталин настолько прозорлив был, почему проморгал войну с немцами? Перед войной пакт с врагами подписал. Уже в преддверии войны внушали – врага шапками закидаем, на его территории воевать будем. А на деле немцы до Москвы дошли, до Сталинграда. Без малого огромной кровью наши удержались от катастрофы. А когда красноармейцы прошли по Венгрии, Чехословакии, Германии, да и другим европейским странам, поневоле сравнивать стали уровень жизни в СССР и на Западе. Сравнение было не в пользу социалистического строя.

Сталина обнаружила охрана первого марта 1953 года лежащим на полу в своей комнате. Сотрудник охраны Лозгачёв сообщил начальству. Почти всё Политбюро собралось на даче. И только второго марта у постели Сталина собрались врачи, констатировали инсульт с поражением правой стороны тела.

Только 4 марта было объявлено о тяжёлой болезни вождя, стали передавать информацию о состоянии здоровья. Прожив в коме несколько дней, Сталин скончался 5 марта в двадцать один час пятьдесят минут. Объявление о смерти по радио дали в 6 часов утра 6 марта. Страна была в неописуемом горе. Прощались с телом вождя с 6 по 9 марта в Доме Союзов. Уже с 16 часов 6 марта проститься с вождём пошли потоки людей, организованно, с предприятий. Сталин лежал в гробу на высоком постаменте среди роз. На нём был повседневный мундир. Хрустальные люстры в Доме Союзов были затянуты чёрным шёлком. Знамя СССР было склонено над изголовьем Сталина. Перед гробом, на атласных подушечках, лежали награды вождя, маршальская звезда. В почётном карауле стояли члены ЦК – Г. М. Маленков, Л. П. Берия, В. М. Молотов, К. Е. Ворошилов, Н. С. Хрущёв, А. А. Булганин, Л. М. Каганович, А. И. Микоян.

Все спецслужбы были задействованы. Внутри и снаружи Дома Союзов сотрудники МГБ и МВД. Милиции полно на улицах. К зданию Дома Союзов пытались пройти неорганизованные толпы. Андрей, как и все милиционеры райотдела милиции, был задействован в оцеплении. На Трубной площади произошла страшная давка, погибло несколько сот человек. Трупы увозили грузовиками, задействовав военных.

Когда гроб с телом вождя занесли в Мавзолей, был дан артиллерийский салют, на заводах по всей стране загудели прощальные гудки, объявили пять минут траурного молчания.

Люди искренне переживали, горевали. Андрей, как и все сотрудники, предположить не мог, что похороны вождя обернутся для страны и милиции сущим бедствием.

28 марта 1953 года объявили амнистию. Указ подписал Климент Ворошилов, так как стал председателем Президиума Верховного Совета СССР. По Указу амнистии подлежали те, кому суд определил меру наказания менее пяти лет, все осуждённые за экономические преступления, беременные женщины и матери детей до 10 лет, несовершеннолетние, мужчины старше 55 лет и женщины – 50 лет. Указ предусматривал сокращение срока наполовину всем заключённым, кроме политических и уголовников за предумышленные убийства. В считаные недели из тюрем и лагерей освободились один миллион двести тысяч заключённых. Большая часть из них – закоренелые преступники – воры, бандиты, насильники, грабители. Сроки уголовникам давали небольшие. По статье 153 за изнасилование – до 5 лет, за кражу ст. 162 от 3 месяцев до 5 лет, за грабёж ст. 165 до 3 лет, за разбой ст. 167 до 5 лет. А по ст. 58 за измену Родине 10 лет или расстрел. Уголовники вышли, политические остались в лагерях.

И поехали на поездах с северов, Камчатки по Транссибирской магистрали толпы уголовников. Города захлебнулись в преступлениях. В ряде городов ввели комендантский час, в Казани для усмирения беспорядков применили воинские части. Не все из освобождённых успели вдохнуть воздух свободы. Так, в Магадане был сформирован и отправлен пароходом во Владивосток этап из бывших зэков. Конечно – без охраны. Заключённые захватили пароход, потребовали плыть за границу. Радист, успевший запереться в радиорубке, успел отбить в пароходство радиограмму. Судно перехватили в Охотском море наши военные корабли. Бывших зэков высадили на берег и расстреляли.

Мало кто из освобождённых ехал в родные города и сёла провинции. Большинство тянулись в крупные города и на юг. Как же, намёрзлись на северах, тем более многие страдали туберкулёзом. А в Крыму и на Черноморском побережье Кавказа все условия – тепло, курортники с толстыми лопатниками, как называли кошельки. Отдыхать на юг ехали люди не бедные – директора предприятий, партполитработники, заведующие продовольственными и промтоварными базами, барыги всех мастей. Для щипачей-карманников самое раздолье.

Все освободившиеся имели ограничение – не имели права селиться в Москве и Ленинграде. Но когда уголовники соблюдали закон? После войны начали набирать силу воры в законе, организовывали сообщества воровские с общаками, своеобразной кассой. Новые воры в законе начали конфликтовать с ворами старой закваски, разворачивались воровские войны.

Причём войны в натуральном смысле, с применением оружия, с убитыми. Власти на воровские войны смотрели сквозь пальцы. Чем больше воров перебьют друг друга, тем лучше. Воры начинали делить территории, крышевать направления. Кто-то смотрел за рынками, другие за цеховиками.

Сил милиции противостоять хлынувшим ордам уголовников не хватало. Почти каждый день в городе десятки грабежей, убийств, изнасилований. Это с учётом, что не все потерпевшие заявляли в милицию. Ведь при кражах или разбое надо писать список украденного. А откуда у скромного мастера мясокомбината большие деньжищи при официально скромной зарплате или у директора райпо полная шкатулка золотых изделий? У милиции могут возникнуть вопросы о происхождении. Грабили богатых по наводке и серьёзные бандиты. На улицах бесчинствовала шпана мелкая. Но гражданам от этого легче не было.

Через несколько дней Андрей ехал на трамвае «А» со службы.

Трамвай после остановки только тронулся, набирал скорость. Опер увидел на тротуаре знакомое лицо. Вор, который сбежал от него, бросив чемодан. Правда, был он сейчас не в военной форме, а в цивильном пиджаке, галифе, хромовых сапогах гармошкой. Андрей долго не думал, спрыгнул с трамвая. Ходили они медленно, особенно на поворотах, двери не закрывались. Многие запрыгивали на ходу или покидали трамвай таким образом. Вор беседовал с каким-то мужчиной, покуривая папиросу. Андрей решил проследить за вором. Похищенного при воре уже нет, и арестуй он его, что предъявить? А проследить стоило, где-то же он обретается, скорее всего на «малине». Андрей встал за угол дома, поглядывал. Мужчины разошлись. Андрей шёл метрах в пятидесяти от домушника. Плохо, что тот знал его в лицо. Да и одежда на Андрее была прежняя. Вор чувствовал себя в безопасности, отпускал скабрезные шутки проходящим девушкам, не оглянулся ни разу. Домушник свернул в арку, прошёл во внутренний двор.

Андрей успел заметить, как вор вошёл в подъезд, мелькнул за окнами между первым и вторым, затем вторым и третьим этажами. Дом старой, дореволюционной постройки, с широкими лестничными пролётами, высокими потолками, и обязательно имел второй, чёрный выход для прислуги. Раньше такие дома были доходными, квартиры в них снимали чиновники средней руки, учителя, врачи. Для бандитов или для конспиративных квартир спецслужб такие дома привлекательны, просто находка. Вошёл в один подъезд, вышел с другой стороны дома.

Андрей немного выждал, вор мог вернуться, и ему бы не хотелось, чтобы они столкнулись на лестнице. Домушника не было, и Андрей зашёл в подъезд. Вор зашёл в какую-то из трёх квартир на третьем этаже. Андрей приник ухом к двери. Полная тишина. За другой дверью слышны детские голоса, потом женский.

Из-за третьей слышались мужские, да не один, разноголосица. Спорили о чём-то, слов не разобрать, двери добротно сделаны, толстые. Опер задумался. Проверить документы у обитателей квартиры? Там несколько мужчин, и они вполне могут оказать вооружённое сопротивление.

А если документы в порядке, визит его зряшным будет. Хорошо бы наблюдение за подозрительной квартирой установить, да где топтунов взять? У них в райотделе один только по наружному наблюдению и задействован на серьёзных делах. Андрей на куске бумаги адрес записал, стоит квартиру в паспортном столе проверить – кто прописан, с участковым поговорить, нет ли данных на жилище. Начал спускаться с этажа, вышел во двор, а из арки выворачивают двое блатных. Кепки-восьмиклинки, прикид характерный, пальцы в наколках, взгляд наглый. Видно – опытные, поскольку в Андрее сразу опера распознали. Сразу повернули назад. Андрей крикнул:

– Стоять! Милиция!

Уголовники кинулись убегать. Один на ходу револьвер выхватил, пальнул в Андрея, промазал. Ага, нападение на представителя власти, можно самому оружие использовать. «ТТ» в кармане, патрон в стволе. Выхватил, большим пальцем курок взвёл, выстрелил сначала в бандита с оружием, в грудь. Бандит рухнул, а второй вот-вот арку минует. Надо не дать ему уйти, выскочит на улицу, там стрелять невозможно, можно случайных прохожих зацепить, потом заморишься объяснительные писать. Андрей выстрелил убегавшему в ногу, мужчина рухнул, заблажил:

– Мусор поганый, ты чего же это делаешь? Я только от хозяина откинулся, чистый.

– А убегал зачем, стрелял?

– Это не я, я его не знаю, в первый раз вижу.

Раздалась трель свистка. Под арку вбежал дворник. Когда случалось происшествие, таким сигналом вызывали постовых милиционеров.

– Кто стрелял?

– Я из уголовного розыска.

Андрей показал удостоверение.

– Звони в райотдел милиции, пусть подъедут. И скажи – раненый есть, «Скорая» нужна.

Он обыскал труп, во внутреннем кармане пиджака обнаружил справку об освобождении, Иркутлаг. Стало быть из Сибири добирался, судя по дате справки – две недели. Андрей подошёл к раненому, обыскал.

– Ты чего творишь? – заорал бандит.

– Будешь орать, вторую ногу прострелю, – пообещал Андрей.

Оружия при раненом не оказалось, зато справка об освобождении была и тоже из Иркутской зоны.

– Говоришь – в первый раз его видел? Да вы сидели вместе!

– Наверное, в разных бараках. Начальник, в больничку бы мне.

– Не сдохнешь, а и сдохнешь, невелика потеря. Куда шёл?

– Бирюк говорил, знакомые у него в этом доме есть, туда шли. Ночевать где-то надо.

В справке у убитого написана именно такая фамилия – Бирюк.

– Вам обоим запрещено ближе ста километров от Москвы появляться!

– Не помню, запамятовал.

– В какую квартиру шли?

– Не знаю, он вёл.

Послышался шум мотора, к арке подъехала милицейская полуторка. Из кабины выпрыгнул Феклистов, а из крытого брезентом кузова двое оперативников.

– Чего у тебя, Фролов, опять стрельба?

– Вон тот в меня первым стрелять начал. Револьвер рядом с телом лежит.

– Откатаем пальчики, проверим.

– Оба две недели назад освободились из Иркутлага.

Феклистов к раненому обратился:

– Куда направлялись?

– Я вашему оперу говорил уже, у Бирюка знакомые здесь. Начальник, кровью истекаю.

К милицейской полуторке подкатила «Скорая помощь».

– Пименов, едешь с раненым в больницу. Пусть заштопают, сам при нём останешься.

– Чистый я, начальник, только приехал. За что конвой? – заблажил.

Андрей Николая в сторону отвёл.

– Помнишь случай, когда я домушника упустил, только чемодан с наворованным в отдел доставил?

– Конечно.

– Я случайно встретил его, проследил. Он в тот подъезд зашёл, семьдесят четвёртая квартира. Не туда ли эти двое направлялись?

– Пойдём, проверим.

В «Скорую» уже грузили на носилках раненого уголовника. Поднялись оперативники на этаж, позвонили в дверь.

– Кого принесло? – голос из-за двери.

– Открывайте, милиция.

Дверь открыли, на пороге пенсионер.

– Проверка документов! Паспорт! Есть кто в квартире?

– Один я, можете проверить.

Хозяин отошёл в сторону, оперативники вошли, осмотрели квартиру. Никого не было, но на столе стояли четыре стакана, несколько тарелок с остатками еды, пустые бутылки из-под водки и пепельница, полная окурков, причём от папирос разных марок.

– Гости у меня были, разве запрещено?

– Нет, конечно, – кивнул Феклистов.

Он просмотрел паспорт хозяина квартиры. Прописка в порядке, вернул. Когда вышли на лестничную площадку, Феклистов сказал:

– Сидел хозяин-то, паспорт особой серии. А гости его разбежались после выстрелов. Я видел дверь к запасному выходу. Через неё выскочили. Занятная квартирка.

– Полагаю, убитый сюда и направлялся.

– Участковому скажу, чтобы присмотрелся да заглядывал сюда почаще.

У оперов руки чесались квартиру обыскать, наверняка кое-что интересное обнаружили бы – вещички ворованные, что по сводкам проходили, или оружие. Да ордера на обыск нет.

Машина с опером и трупом уже уехала. Рабочее время уже закончилось, и оперативники разъехались по домам на трамвае. Утром, по обыкновению, на планёрку собрались в маленьком кабинетике Феклистова.

Обычно начальник угро зачитывал сводку о криминальных происшествиях, ориентировки, потом определял задачи. Феклистов начал сводку зачитывать, как затрезвонил телефон, причём не городской, а внутренний. Николай Иванович послушал, ответил:

– Понял, выезжаем.

Планёрку сразу прервал.

– Всем с оружием в машину! В Можайском тупике склад грабят. Вахтёр успел в отдел телефонировать.

Сотрудники повскакивали с мест, кинулись в комнату оперативников – куртки набросить, пиджаки, чай, не лето ещё. Оружие обычно при себе держали, в кобурах, в карманах, кому как нравилось. И бегом, перескакивая ступеньки, во внутренний двор. Водитель Соломенцев уже мотор завёл. С ходу в кузов, Феклистов в кабину на пассажирское сиденье. Полуторка сразу рванула с места. На грузовичке обозначений нет, Соломенцев на перекрёстках проскакивал лихо, сигналя клаксоном. Оперативники оружие проверяли. Если отважились грабить белым днём, то не один человек, как правило, большая банда и наверняка с оружием. После нескольких поворотов грузовик резко затормозил.

– Приехали, из машины!

Феклистов возник у заднего борта, оперативники повыпрыгивали. В тупике жилых зданий нет, одни склады. Обычно сюда возили товары с Москвы-Товарной Киевской, что была недалеко от Киевского вокзала. А со складов товары развозили уже по магазинам. Завидев машину, к ним засеменил дед. Пустой рукав левой руки под ремень заправлен.

– Милиция? Я телефонировал. Два выстрела из склада слышал. И внутренний телефон не отвечает.

– Понял, веди.

На территории базы несколько длинных кирпичных зданий ещё дореволюционной постройки из красного кирпича.

– Посторонние на склад заходили? – поинтересовался Феклистов.

– Каждый день заходят – товароведы, директора магазинов.

– Подозрительные граждане были?

– Никак нет. Вон из того склада выстрелы были.

– Спасибо, отец. Дальше мы сами.

У склада двое ворот для погрузки-разгрузки товара настежь распахнуты, и ни одной машины.

– Мартынов, Пименов – снаружи. За входом смотреть. Остальные за мной.

Оперативники оружие к стрельбе приготовили, к воротам подошли. Внутри темно, ни одна лампочка не горит, хотя освещение должно быть. Тихо зашли внутрь, сразу от ворот в стороны, иначе из темноты складской видны хорошо будут. Мишенями быть никто не хотел.

Феклистов крикнул:

– Эй, есть кто-нибудь?

Кладовщик никогда ворота открытыми не бросит, если уходит. На нём материальная ответственность, ценности на сотни тысяч, а то и на миллионы рублей. Откликнуться должен, а в ответ на вопрос Феклистова тишина.

– Парни, по-тихому вперёд!

Двинулись между стеллажами, кто-то из оперов зацепился за какую-то железяку, громыхнуло. Тут же вспыхнул свет, и сразу раздались выстрелы. Палили несколько бандитов с дальнего конца склада. Ловушку устроили, рассчитывая перебить милиционеров. Явно наблюдатель был, сообщивший о прибытии оперативников, на блатном жаргоне – на шухере стоял. Не убежали бандиты, понадеялись на равенство сил и оружие, в ответ оперативники стрельбу открыли. В закрытом помещении звуки выстрелов били по ушам, грохот стоял сильный. Оперативники народ тёртый, не в одной перестрелке участвовали, сразу на бетонный пол попадали, а бандиты стоя стрельбу вели, красовались друг перед другом. За что и поплатились сразу. У оперов периодические стрельбы в тире, навыки отработаны и практика.

Трое бандитов убиты, двое ранены, на пол свалились, кричат от боли. Это хорошо, поскольку вопли их других бандитов деморализуют. Оперативники без команды вперёд продвигаться стали короткими перебежками. Выстрел, бросок вперёд, ещё выстрел. Бандюки за тюками с товаром попрятались. Один из них, осознав угрозу уничтожения банды, кинулся в распахнутые ворота. Снаружи грохнули два выстрела. Это сработали опера, оставленные Феклистовым.

Андрей приметил бандита, похоже – главаря. Высунется из-за тюка, сделает выстрел, другим команды отдаёт. Андрей поднял пистолет, выждал. Как только показалась голова бандита, выстрелил. Бандит вывалился из-за укрытия, рухнул на пол. Один из его подручных закричал истерично:

– Лома убили!

И сам выскочил из-за стеллажа. В рост стоит, палит с двух рук беспорядочно, кричит:

– Волки позорные! Мусора!

И тут же рухнул замертво, получив несколько пуль от оперов. Минутная тишина. Потом голос из-за тюка:

– Не стреляйте, сдаёмся!

– Бросьте оружие, чтобы я видел. И вставайте, руки поднимите, – скомандовал Феклистов.

Поднялись два бандита, отшвырнув пистолеты.

– Три шага вперёд, на колени!

Один бандит выполнил приказ, другой кинулся в ворота. Всего-то четыре-пять метров до них, а не добежал. По бандиту одновременно выстрелили Андрей и Феклистов. К стоявшему на коленях подбежали оперативники, надели наручники, подняли, обыскали. Во внутреннем кармане обнаружили двое золотых часов с браслетами. Видимо – уже ограбили кого-то.

– Парни, осмотреть склад!

Убитых кладовщика и завскладом обнаружили сразу в конторке, но поиски продолжили, и не зря. На самом верху одного стеллажа обнаружили бандита. Прятался, затаился. Полагал – уйдут опера и он выберется незамеченным.

– Слазь и не дёргайся, башку продырявлю, – предупредил Андрей. – И оружие на пол брось.

Звякнул о бетонный пол револьвер, бандит спустился. А физиономия знакомая, его Андрей арестовывал за кражи ещё в Балашихе три года назад.

– Гражданин начальник! – осклабился бандит. – Опять свиделись!

– Всю жизнь бы тебя не видеть. Да теперь побольше срок получишь. Незаконное ношение оружия, убийство, сопротивление представителям власти. Червонец тебе светит, не меньше.

Один из оперативников сбегал за грузовиком. Туда поместили задержанных бандитов. Кроме того, вызвали «Скорую» для раненых и группу из прокуратуры. Все же тяжкое преступление.

Феклистов остался на складе, отправив Ватутина и Фролова с бандитами в отдел для допроса. Бандитов надо допрашивать сейчас, на «горячую». Андрей допрашивал Петьку – хромого, который прятался на стеллаже. Он освободился по амнистии, ещё в дороге, в поезде, главарь сколотил банду из амнистированных. Обосновались в Люберцах, у знакомого одного из банды. Достали оружие, по наводке решили ограбить склад. Первое же дело оказалось провальным. Андрей дело завёл, заполнил протокол допроса. Это было его первое столкновение со столь крупной бандой в Москве после амнистии. Освободился к вечеру, оружие вычистил, снарядил патронами. Первейшее дело, ибо не знаешь, когда оно потребуется.

Из райотдела вышел, направился к остановке трамвая. На остановке на него какая-то женщина пялится, улыбается.

– Андрей, ты меня не узнаёшь? Неужели я так сильно изменилась? Или обиду держишь?

Голос знакомый, бывшей возлюбленной Валентины. Это её папаша выдавил Андрея из Москвы.

– Валя? Ты в самом деле изменилась, прости, не узнал.

А в сердце уже ничего не колыхнулось. Это раньше переживал, а теперь перегорело всё, пеплом покрылось.

– Ты по-прежнему в милиции?

– Да, другого-то ничего не умею.

– Не хочешь спросить, как я живу?

– Нет, дело прошлое, зачем ворошить?

– Ты женат?

– Да, встретил прекрасную девушку.

Подошёл трамвай.

– Прости, Валя, мой номер.

Андрей вошёл в вагон. Времени после расставания много прошло, пять лет, а как Валентина изменилась. Потолстела, из стройной девушки в тётку превратилась, как-то постарела. Да, годы не красят никого.

В разговорах между собой оперативники обсуждали амнистию и резко возросший вал преступности. Те, кто работал на земле, понимали – зря. Захотят изменить свою жизнь единицы, в основном те, кто был осуждён по мелочи – бытовые драки по пьяной лавочке, за аварии, за «три сорванных колоска». Большую часть преступников, выбравших такую жизнь, лагерь или тюрьма не перевоспитают. Они, едва выйдя из-за колючей проволоки, сразу взялись за старое – воровали, грабили, насиловали.

Замполиты всех районных отделений милиции стали проводить всякие политзанятия, объясняя, что государство явило к оступившимся акт милосердия, дало ещё один шанс к исправлению, началу новой жизни. Андрей искренне был уверен в обратном. Преступники, те, кто имел не одну судимость, чувства жалости и сострадания к жертвам своим лишены начисто. И являть милосердие к «оступившимся пролетариям» негуманно по отношению к потерпевшим. Тем более большинство уголовников никогда не работало и не имело трудовых книжек. Какие же они пролетарии? Люмпены, маргиналы, отбросы. Но мнение своё никому не высказывал, дойдёт до замполита, пришьют непонимание линии партии со всеми вытекающими последствиями.

Днём столица жила как обычно. По улицам машины сновали, на тротуарах прохожих полно. Но с наступлением темноты город пустел. И это было заметно. Редкие прохожие старались быстрее добраться до своего дома или квартиры, полагая – «мой дом – моя крепость».

Однажды Андрей задержался на службе, по причине позднего времени редкие трамваи шли в депо. Он вскочил на подножку трамвая, а кондуктор встала на площадке, руки раскинула.

– В парк едем, гражданин!

– Мне хоть немного подъехать!

Он показал удостоверение. Милиционеры ездили в общественном транспорте бесплатно. Половину пути проехал, как вагон остановился. Вагоновожатый стал ломиком стрелки переводить. Пришлось покинуть трамвай. Уже хорошо, что часть пути ехал, а не на своих двоих шёл. На улицах темно, фонари не горят. Шаги гулко раздаются. Проходя мимо подворотни, подозрительную возню услышал, вроде сдавленный писк. Мимо пройти совесть не позволила, хоть и устал.

– Кто тут? Всем стоять, милиция! – крикнул он, выхватил пистолет из кармана.

Сразу топот ног, две тени кинулись от Андрея в другую сторону арки.

– Стой! Стрелять буду!

По уставу сначала положено сделать предупредительный выстрел вверх. А как вверх стрелять под аркой? Пуля срикошетить может. Андрей за убегавшими кинулся, запнулся о кого-то. Едва на ногах устоял. Видимо – потерпевший. Грабители во дворе разделились. Один влево, другой прямо бежал. Наверняка знали, где проходы имеются. Андрей вверх выстрелил. В замкнутом пространстве двора из четырёх домов звук выстрела прозвучал громко. Грабитель молодой, мчится быстро, можно упустить. Андрей пистолет вскинул, остановился. Силуэт убегавшего смутно маячит, а ни прицела, ни мушки совсем не видать. Выстрелил по ногам. Сразу вскрик, звук падения. Андрей, держа оружие наготове, подбежал. Молодой парень за простреленную часть держится. Опер одежду обыскал, обнаружил нож-бабочку, переложил в свой карман.

– Вставай!

– Не могу, – простонал раненый.

– Думаешь – пожалею? Пинками катить буду.

Матерясь и охая, раненый поднялся.

– Иди к арке.

Сейчас для Андрея главное, чтобы пострадавший не ушёл. Уйдёт, воспользовавшись моментом, и попробуй докажи грабёж! А нет пострадавшего и заявления, стало быть, и преступления не было. Тогда самому бы оправдаться за применение оружия. Но пострадавший был на месте. Пожилой мужчина сидел, привалившись к стене, вытянув ноги, держась за голову.

– Вы ранены? – обратился к нему опер.

– По голове ударили, болит.

«Скорую» надо обоим. Андрей из кармана свисток достал. Хотел сигнал подать для милицейского патруля или постового. А уже топот ног слышен, у входа в арку двое милиционеров возникли.

– Кто стрелял?

– Я!

Андрей удостоверение предъявил. Милиционер фонарик зажёг, документ изучил.

– Что случилось?

– Грабёж. «Скорую» вызовите. У потерпевшего голова разбита, а грабителю я ногу прострелил.

– Лучше бы башку, – буркнул милиционер. – Федькин, ищи телефон.

– Есть!

Второй милиционер убежал. По прибытию «Скорой» пришлось ехать в больницу, оформлять заявление пострадавшего, протоколы допроса, а после оказания помощи подстреленному грабителю звонить в райотдел, вызывать машину, доставлять бандита в камеру предварительного заключения.

Глава 2. Банда

Пока занимался задержанием, потом больницей, документы оформлял в дежурной части на задержанного, времени ушло много. Посмотрел на часы – четыре утра.

Домой идти смысла нет, даже через проходные дворы, сокращая путь, раньше пяти часов пешком не доберётся. Пристроился вздремнуть на диванчике в кабинете оперов. Заснул крепко, разбудили оперативники, прибывшие на службу. Успел лицо ополоснуть перед планёркой.

Феклистов, войдя, поздоровался, был озабочен, хмур. Зачитал сводку.

– Фролов, твой задержанный в КПЗ?

– Мой, ночью привёз, сто шестьдесят пятая и сто сорок третья статьи.

– Оформляй, и в суд.

– Надо ещё заключение из больницы. Хирург сказал – через несколько дней, когда стабилизируется состояние пациента.

– Держи на контроле. К сведению всех. Поступили сведения от информаторов, что на нашем участке, предположительно между «Студенческой» и «Киевской», укрывается банда из амнистированных. Прошу озадачить свою агентуру. Банда вооружена, главарь Васька Каин.

Среди оперативников гул голосов. Кличка известная, как в уголовном мире, так и среди оперативников. Каин начал преступную деятельность ещё до войны, в сорок первом получил первый срок. Был крайне жесток, изворотлив, физически силён. К 1953 году имел уже три ходки на зону. Если информация о Каине верна, уголовный розыск ждут беспокойные дни.

После войны силами пленных немцев и наших строителей Москва отстраивалась. Открывались новые станции метро, торжественно открылось новое, величественное здание МГУ на Ленинских горах. Производство с военных рельсов уже перевели на выпуск гражданской продукции. В магазинах расширяли ассортимент товаров. Народ чувствовал – полегче жить стало, оправдывались надежды на лучшую послевоенную жизнь. А бандиты, грабители, как плесень, пачкали всё. У трудящихся могло сложиться впечатление, что власти не в силах обуздать преступность.

Андрей пока был единственным, кто не успел обзавестись информаторами из уголовной среды. Для этого требовался стаж работы на новом месте. Опера в отделении опытные, не один год в отделении, имеют не по одному стукачу, а иные – и поболее десятка. Да, неприятно общаться с блатными, делать им послабления, смотреть сквозь пальцы на их криминальные делишки. Но и без таких контактов не обойтись. Без информаторов ни одна полиция мира не обходится. Имела их и царская полиция и жандармерия, имела советская. Конечно, оперы не с убийцами контактировали, им одна дорога – в лагерь на нары, а с барыгами, спекулянтами, напёрсточниками и прочим приближённым к уголовному миру людом. Знали они не так много, но из малых сведений, собираемых в одном месте – уголовном розыске, иной раз складывалась занятная картина.

Андрей занялся бумагами. Дел много, чтобы передать их в суд или прокуратуру, требовалось соблюсти формальности. В отделе остались он и Феклистов. А в десять утра начальнику угро звонок от начальства.

– Николай Иванович, зайди срочно.

Оказалось, придя на работу, сотрудники сберкассы, что на Большой Дорогомиловской, обнаружили в стене хранилища пролом и два вскрытых сейфа. Кража дерзкая, убыток государству большой.

Феклистов прихватил Андрея, на служебном грузовичке выехали на место происшествия. У сберкассы народ толпится, сотрудники. К операм тут же заведующий сберкассой подошёл.

– Это я телефонировал. Позвольте представиться – Крутов Илья Савельевич, заведующий.

– Начальник уголовного розыска района Феклистов, мой сотрудник Фролов. Кто первый обнаружил взлом?

– Кассир Шуклеина.

– Пройдёмте внутрь, пригласите кассира.

В небольшом холле все на местах, не скажешь, что происшествие произошло. Следом за операми и заведующим вошла молодая женщина.

– Вы кассир?

– Да. Утром пришли на работу как положено, перед тем, как клиенты зайдут, я деньги из хранилища достать должна. Открыла дверь, а там ужас!

– Проводите.

Из помещения кассира дверь вела в хранилище. Дверь железная, не взломана.

– Вы своим ключом открывали?

– Да, замки целые были, как и пломбы.

Перед уходом двери опечатывались пластилиновыми пломбами на бечёвке. Кассир распахнула дверь. М-да! В стене справа зияла дыра размером полметра на полметра. Человек нормального телосложения пролезть вполне может. У обоих сейфов дверцы вскрыты автогеном. Для такого оборудования машина нужна для перевозки. Феклистов сразу поинтересовался:

– Пролом в стене куда выводит?

– Чёрный ход, им давно не пользуются.

Феклистов кивнул.

– Фролов, посмотри.

Андрей осторожно в пролом пролез. Пыльная лестница вверх, следы кирпичной пыли, обломки кирпичей в углу свалены. Видимо, те, кто стену ломал, отбрасывали их в сторону, чтобы не мешали. Андрей спустился к двери, толкнул локтем. Дверь открылась свободно. Замок открыт, петли смазаны маслом, чтобы не скрипели, даже потёки есть. Недалеко, у соседнего подъезда, старушки на лавке сидят. Андрей подошёл, поздоровался, представился. Одна из старушек тут же поинтересовалась:

– Много забрали?

– Не знаю пока. Подскажите, недавно – вчера, позавчера, ремонт в квартире или подъезде никто не делал?

– Как же, делали в подвале. Машина грузовая стояла, сварка.

– Откуда про сварку знаете?

– У меня зять сварщик. Баллон кислородный лежал, шланги.

– Откуда рабочие были?

– Не знаем, человек пять, все в рабочем.

Так, значит, надо проверить жилконторы, посылал ли кто ремонтников в этот дом.

– Стук был?

– Стучали, а как ремонт без этого? Приезжали утром, били-колотили, а часов в десять уезжали. Говорили – на другой объект.

Не на объект уезжали, понял Андрей.

Пробивали стену, рубили кирпич, а после десяти работы бросали, поскольку приходили сотрудники сберкассы.

– Кто-нибудь номера машины запомнил?

– И, милок! Какая в наши годы память? Я вот уже не помню, что вчера было.

Андрей попытался разговорить – как выглядели рабочие? А никак, кто их разглядывал? Работяги и работяги, обыкновенные. Но всё же зацепки были. Андрей через пролом вернулся в хранилище, отвёл Николая в сторону, доложил.

– Мысли есть? – спросил Феклистов.

– В жилконтору наведаться. Направляли сюда рабочих или нет?

– Я не провидец, но скажу сразу – нет. Бандюки были.

– Для обращения с автогеном навык нужен. В лагере его не приобретёшь.

– Это да.

– А ещё надо поднять в кадрах дела на всех, кто работал в этой сберкассе.

– Ты мои мысли читаешь. Знать, что здесь хранилище, могли только те, кто работал здесь. Ведь очень точно вышли на него. А помещение маленькое, метр в сторону – и промахнулся. Значит, так. Я эксперта вызываю, пусть пальчики отработает, фото сделает. А ты в кадры, потом в жилконтору.

– Николай, в кадрах архив поднимать надо, быстро не управлюсь.

– Надо, Андрей. Думаю – эта кража не последняя. Наверняка новое место присматривают. Хапнули в двух-трёх местах и в Сочи или в Крым.

Пришлось Андрею в отдел кадров тащиться. О краже там уже знали. Часть личных дел сотрудников представили сразу, тех – кто сейчас работал. Сберкасса на этом месте ещё с довоенных времён была, их личные дела хранились в архиве. Пока кадровики в подвале искали, Андрей личные дела изучал, в блокнот записывал установочные данные – фамилии, адреса, стаж работы. Особенно интересовали его те, кто недавно уволился. Список получился внушительный – сорок шесть человек. И каждого проверить на причастность надо. Пожилая кадровичка сразу на три личных дела указала.

– Вот этих нет в живых. Двое на фронт ушли и погибли, а вот этот от инфаркта умер три года назад.

Андрей вычеркнул их из списка. Всё меньше проверять надо. Любой из оставшихся сорока трёх мог быть наводчиком. Для проверки требовалась уйма времени. А как это сделать? Никто о себе не скажет, что он о хранилище рассказал. Время уже к трём часам приближалось, когда он вышел из отдела кадров. Надо поторапливаться в жилконтору, они работают до пяти, до конторы ещё час добираться надо.

Повезло, потому как в жилконторе оказался мастер участка.

– На Большой Дорогомиловской? Нет, за последнюю неделю ремонтов там не было и наши сотрудники там не работали.

– У вас грузовик есть? Ну – материалы подвезти, рабочих, сварочный аппарат.

– На больную мозоль наступили. Нет у нас машины. Сотрудники пешком ходят, инструменты в сумке носят. Из рабочих у нас электрик и сантехник. Если ремонт посерьёзней нужен, обращаемся в ремонтно-строительное управление.

– Можно адрес взять?

– Это пожалуйста.

Мастер написал адрес. Андрей прочитал.

«Улица 1905 года».

– А до скольки они работают?

– До восемнадцати.

Андрей посмотрел на часы. Пешком не успеть, а транспорта у него не было, придётся визит отложить до завтра. А пока можно проверить несколько адресов из списка бывших сотрудников сберкассы. Тем более два адреса по соседству.

Дверь на одном открыла пожилая женщина.

– Мне бы Валентина Ивановича.

– Вы из собеса?

– Извините, нет. Из милиции.

– Да? – удивилась женщина. – Пройдите. Только поговорить с ним не получится. Уже года три парализован после инсульта, не говорит.

Андрей всё-таки прошёл в комнату. Сильный запах лекарств, на постели худой мужчина, кожа бледная. Андрей поздоровался, но ответа не получил. Мужчина медленно повернул голову на звук голоса. М-да, этот бедолага точно никому ничего не скажет.

– Простите за беспокойство, – развернулся к двери Андрей.

И на втором адресе неудача.

– Ниночку? Она два года как вышла замуж и живёт в Горьком. Дочку недавно родила, – сказала женщина.

Андрей с лёгким сердцем вычеркнул два адреса. На часах семь вечера, ещё бы можно проверить пару адресов, но устал, не ел сегодня, да после почти бессонной ночи. Отправился домой, передохнуть надо, не железный. А дома Мария наготовила вареников с творогом.

– Ты бы хоть позвонил вчера, что не придёшь.

– Честно говорю – шёл домой, да на происшествие попал.

– Так тебе и поспать не удалось?

– Вздремнул под утро пару часов в кабинете. А вот есть хочу как волк.

Андрей накинулся на вареники, пока Мария после мыла посуду, присел на диван, да так и уснул сидя. Не чувствовал, как Мария, вернувшись из кухни, раздела его, уложила.

Утром после планёрки Андрей доложил результаты.

– Сорок один адрес? Да ты один неделю проверять будешь. Даю в помощь Чумакова. За два дня проверьте все адреса. Думаю – это единственная на сегодняшний день зацепка, которая выведет на воров.

Андрей переписал на листок половину адресов из блокнота, вручил Чумакову. Сам по адресам направился. Одно плохо – рабочий день, фигуранты из списка могут быть на работе. По адресам проверять лучше вечером. Но выбирать не приходилось.

На первых двух адресах не повезло, двери никто не открыл. На третьем позвонил, слышно было, как за дверью звонок трезвонит. И тишина. Наверное – никого нет дома. Андрей повернулся уходить, локтём случайно дверь задел, а она приоткрылась. Забыли закрыть?

Андрей рукой дверь толкнул, распахнулась она, он крикнул.

– Есть кто дома? Хозяева!

Ни отклика, ни движения. Андрей решил зайти в квартиру. На кухне пусто, как и в коридоре и двух комнатах. Уходить собрался, но ещё в ванную решил заглянуть. Распахнул дверь, а там женский труп. Сидит на полу, голова запрокинута, по халату капельки крови из единственной раны в области сердца. Ну ничего себе сюрприз! Не банда ли расправилась с наводчицей, чтобы все связи оборвать? Он увидел в коридоре на стене телефон. Вытащив носовой платок, обернул им трубку телефона, набрал номер уголовного розыска.

– Феклистов у аппарата, – послышалось в трубке.

– Николай, это Фролов. Фигурантка, что по списку работников сберкассы, убита. Нужна опергруппа, прокуратура, труповозка. Диктую адрес.

Николай Иванович выслушал, выматерился. Банда опередила оперативников. Теперь Андрею надо сидеть в квартире, охранять место происшествия, дожидаться бригады. Приехали сотрудники уголовного розыска быстро, одной машиной. Эксперт сделал фото, потом начал искать отпечатки пальцев, коих нашлось множество. За дело взялся судмедэксперт.

Осмотрев, сказал:

– Убийство произошло часа четыре назад, убили заточкой, судя по ране. Точнее скажу после вскрытия.

Подъехал дежурный прокурор.

– Второе убийство за утро.

– Заточкой? – поинтересовался Феклистов.

– Выстрел в затылок, почти в упор. Похоже на криминальные разборки. Убитый из сидельцев, от наколок синий.

Дело прокуратуры – дать поручения уголовному розыску, осуществлять надзор за действиями оперативников.

– Фролов, опрашивай соседей. Не видел ли кто посторонних, с кем жила убитая, знакомства. Ну, не мне тебя учить.

С одной стороны, после убийства уже понятно, что женщина каким-то образом связана с криминалом. Убийцу явно знала, иначе не впустила бы в квартиру. Замки на дверях не взломаны, открывала сама. Только непонятно, как молодая женщина, работавшая в серьёзном учреждении, могла связаться с уголовниками? Принудили? Угрожали? Могла позвонить в милицию. На долю в украденном позарилась? Вполне вероятно. Но версии строить рано, мало исходных данных. Началась муторная работа, которую Андрей не любил. Понимал разумом – надо, а не любил.

То старушка словоохотливая попадётся, расскажет многое, но к делу отношения не имеющее, то полусумасшедший старик, вещающий о близком конце света, о пришествии дьявола. А всех надо выслушать, задать наводящие вопросы. Это как искать крупицу золота в горе пустой породы. Но удача улыбнулась, она любит упорных.

– Да хахаль ейный приходил утром, – поведала желчного вида тётка, проживающая над квартирой убитой. Я в магазин утром ходила, так он навстречу по лестнице поднимался.

– Во сколько это было?

– Часов в восемь.

Андрей дотошно выспросил – как выглядел подозреваемый, во что одет был да как давно появляться у Лагутиной стал? Лагутина – это была фамилия убитой.

– Верка-то строгих правил была, как с мужем развелась, никого из мужчин я рядом не видела. А недели три назад вот этот объявился.

– А где работает или живёт, она не говорила?

– Дайте припомнить.

Тётка задумалась.

– Не вспомню. А только не нравился он мне. Зенками зыркает противно.

Это к делу не пришьёшь.

– А какие-нибудь приметы есть? Скажем – шрамы, коронки золотые?

– На двух пальцах левой руки перстни наколоты.

Опа! Сиделец! За каждую ходку на зону перстень накалывают. Надо проверить по картотекам. Таких примет у уголовников полно, но можно отбросить мужчин моложе двадцати и старше тридцати пяти. Тётка оказалась единственной в подъезде, кто видел утром постороннего.

Андрей сразу в отдел, доложил Феклистову.

– Примета интересная, только знаешь, сколько бывших и настоящих уголовников её имеют? Полагаю – несколько тысяч. И где они после амнистии – неизвестно. Ориентировку оперативникам и постовым дам, пусть приглядываются. Ты грамотное описание дай – рост, телосложение, всё, что нарыл. Я другие отделения города оповещу. Глядишь – кто-нибудь в раскинутые сети попадётся.

Андрей описал всё, что тётка рассказала. Но данные приблизительные, во многом субъективны. Одного и того же человека разные люди непохоже описать могут. Надежды на ориентировку было мало, но через сутки пришла телефонограмма из тридцать второго отделения милиции. Мелькнул на их территории похожий фигурант. Андрей сразу туда поехал, встретился с постовым. Старшина в предпенсионном возрасте, начал службу ещё до войны.

– Я, как ориентировку зачитали, сразу о Валете вспомнил. Пётр Коровин. Первый раз сел в сороковом, по пьяной драке мужика ножом порешил. Второй раз в сорок седьмом, снова убийство. Обстоятельств не знаю, судили в Краснопресненском суде. А недавно я его видел в трамвае. Либо освободился по окончании срока, либо по амнистии.

– Где живёт, не знаешь?

– Раньше с матерью жил, безотцовщина он. Мать в сорок восьмом умерла, а где сейчас обитает, не знаю.

– Можешь информаторов напрячь?

– Попробую. Если что нарою, куда звонить?

Андрей дал номер телефона уголовного розыска, откланялся. Снова ниточка появилась, но пока зыбко. Но на следующий день на утренней планёрке доложил.

– Все слышали? – сказал Феклистов. – Дело серьёзное – сумма похищенного большая, думаю – убийство бывшей сотрудницы имеет отношение к делу. Задействуйте всех информаторов.

Когда оперативники разошлись, Феклистов сказал Андрею.

– А тебе дорога на Красную Пресню, в суд. В деле фото должно быть. Надо сделать копию и показать соседке убитой.

Оперативника, как и волка, ноги кормят. Через час Андрей уже был в суде. Помощник судьи архивные дела принесла, пожелтевшие, пылью покрытые. Андрей нашёл дело Коровина. Под честное слово вернуть пообещал через несколько часов. А сам рванул на Ростовскую набережную, где произошло убийство. Тётка, видевшая предполагаемого убийцу, оказалась дома. Андрей, как вошёл в квартиру, сразу фото показал.

– Он?

Женщина очки надела, пристально разглядывала фото.

– Он. Только здесь он без головного убора, а я видела его в кепке.

– Спасибо, вы нам помогли.

Любое действие протоколировать надо. Андрей с разрешения хозяйки на кухню прошёл, записал показания свидетельницы, откланялся. А потом почти бегом в своё отделение, к эксперту.

– Срочно надо копию фото сделать и размножить.

– В уголовном розыске всегда срочно, не как в других службах, – проворчал эксперт.

Но через полчаса фото вернул.

– Отпечатки сушатся, зайди часа через два.

– Годится.

Андрей снова на Красную Пресню, в суд. Фото вернуть надо и дело просмотреть. Вполне может статься – подельники есть, адреса. На всякий случай записал фамилии и адреса всех фигурантов дела. Информация лишней не бывает. И к себе в отделение. Фотокопии забрал и к Феклистову.

– Николай Иванович, соседка на фото из уголовного дела опознала Коровина. Со слов старшины Табакова, этого Коровина за убийство судили. И второе дело, что в Краснопресненском суде, тоже сто сорок вторая статья. Пролистал я дело – удар ножом в сердце.

– Аналогия явная. Надо искать этого Коровина, через него на банду выйдем, что сберкассу ограбила.

– Я такого же мнения.

– Завтра на планёрке операм фото раздам и постовым.

Несколько дней Андрей занимался текущими делами, которым не было конца – карманные кражи, грабежи, пьяные драки. С драками полегче, обе стороны присутствуют, как правило. Никто не помнит, из-за чего конфликт начался, кто первым удар нанёс.

Оформлял дело по статье 143 «Лёгкие телесные повреждения» и в суд передавал. Положа руку на сердце, за счёт таких происшествий улучшалась статистика раскрываемости. Одним днём, около полудня, задребезжал телефон. Андрей был в кабинете один, все опера в бегах. Снял трубку.

– Уголовный розыск?

– Он самый, Фролов у аппарата.

– Старшина Табаков беспокоит из тридцать второго отделения.

– Внимательно слушаю.

– Вы интересовались Валетом, так вот, есть информация, правда непроверенная, что он на Десятилетии Октября обитает, двадцать второй дом.

– Спасибо, старшина, помог. Всё?

– Покамест – да.

– Удачи.

Андрей сразу к Феклистову.

– Адрес Коровина известен. Только что телефонировал старшина Табаков, дал наводку. Десятилетие Октября, двадцать два.

Николай Иванович к карте подошёл, Андрей за спиной у него встал.

– Почти на окраине. Вот что, Андрей, езжай туда, выбери подходящее место наблюдения. Если фигурант объявится, звони в отдел. Сам на рожон не лезь, люди нужны, чтобы все пути отхода перекрыть. Коровин этот убийца, кровь пролить не побоится.

– Понял, убываю.

Добирался Андрей до искомого адреса с пересадками, сначала трамваем, потом автобусом. Нашёл дом, прошёлся вокруг. Дом двухэтажный, кирпичный, два подъезда. Запасных выходов, как в доходных домах, не наблюдается. Ничего удивительного, такие дома для рабочих строили, на окраине.

Это после войны столица активно строиться начала, из прежних границ внутри кольцевой железной дороги вышла, за неё перешагнула. Некоторые окраины, вроде Воробьёвых гор, так вовсе престижными стали. Как же, университет там, киностудия «Мосфильм», рядом Лужники и стадион, отрада футбольных болельщиков. Дом на углу Десятилетиялетия Октября и Ефремова, зайти во двор можно с двух сторон, для наблюдения неудобно. Со двора оба подъезда видны отлично, как на ладони, но тогда сам Андрей будет привлекать внимание. Во дворе детские качели да стол, где пенсионеры-доминошники козла забивают, укрыться негде. Выбрал себе позицию на углу улиц, за газетным киоском.

Ждать долго не пришлось, через полчаса Коровин вышел из дома, осмотрелся, да и двинулся к Новодевичьему монастырю. Периодически проверялся, но топорно, Андрей успевал спрятаться то за тумбой для объявлений, то за пивным киоском. Вот уже монастырь виден, но фигурант оставил его в стороне, свернул на Погодинскую. Остановился, закурил, явно кого-то поджидая. Успел сальную шутку отпустить проходящим девушкам. К Коровину подошли двое, явно блатные, и вместе направились к одноэтажному, явно частному дому. Очень интересно! Сходка там или сборище по поводу удачной кражи? Раздумывать некогда, Андрей побежал искать телефон. А телефонов-автоматов не видно, зашёл в ведомственную поликлинику, показал удостоверение.

– Мне срочно позвонить надо.

– Пожалуйста.

Андрей набрал номер Феклистова, тот снял трубку после первого гудка.

– Фигурант не один, трое вошли в дом.

– Ты не один, рядом кто-то есть? – догадался Николай Иванович.

– Угадал.

– Диктуй, куда подъехать. Сам поеду и троих оперов прихвачу.

– Угол Погодинской и Абрикосовой.

– Жди, конец связи.

Андрей, уже не спеша, остановился на перекрёстке. Сам дом, где фигурант был, не виден, но тротуар просматривается хорошо. Прохожих почти нет, для наблюдения удобно. Через четверть часа рядом остановилась знакомая полуторка. На пассажирском месте в кабине сам Феклистов.

– Номер дома?

– Погодинская, двадцать четыре, дом под черепицей. Зашли трое, думаю – гости.

– Если с хозяином считать, уже четверо. Едем.

Андрей в кузов забрался. Тут и езды-то две минуты. Грузовичок проехал мимо дома, остановился у следующего. Оперативники без команды покинули кузов.

– Так, парни. Заходим во двор. Ватутин – твоё дело смотреть за окнами. Черепанов – на задний двор. Фролов – со мной, попробуем войти под предлогом проверки паспортов.

Андрей сразу передёрнул затвор пистолета, сунул его за пояс, прикрыв полой пиджака. Калитка во двор открыта, и собаки нет. Ватутин сразу за угол дома встал. Черепанов пробежал мимо крыльца к хозяйственным постройкам. Феклистов, а за ним Андрей, поднялись по ступенькам. Николай Иванович в дверь постучал – кулаком, требовательно.

– Кто там?

Дверь распахнулась, в прихожей мужчина в брюках и майке. На руках и плечах многочисленные наколки. Мужчина попытался дверь сразу закрыть, но Феклистов успел ногу подставить. Мужчина заорал:

– Мусора! Атас!

В доме послышался шум. Николай и Андрей навалились на дверь, сбили мужика с ног. Андрей сразу заломил ему руки назад, защёлкнул наручники. Феклистов в комнату вбежал, и сразу выстрел, затем звон разбитого стекла и снова выстрел, только уже с улицы. Андрей выхватил пистолет, ворвался в комнату. Феклистов лежал на полу, боролся с бандитом. Ещё один лежал на диване, на груди его расплывалось кровавое пятно. Андрей подскочил к борющимся, врезал бандиту по затылку рукоятью пистолета. Уголовник обмяк, Андрей стащил его с Феклистова, завёл руки назад.

– Николай, наручники дай.

– Нет.

Пришлось связать руки ремнём, выдернутым из брюк бандита. Андрей обыскал связанного, во внутреннем кармане обнаружил толстую пачку денег, выложил на стол, щедро заставленный бутылками водки, тарелками с закуской.

– Денежки-то из сберкассы, похоже, – сказал Николай. – Там как раз говорили о пачках по пятьдесят рублей. Я обыщу убитого, ты глянь, что за стрельба на улице была.

В небольшом палисаднике с цветами лежал бандит, на правом бедре кровь. Рядом Ватутин стоит с револьвером в руке.

– Стекло разбил и выпрыгнул. Я ему – стоять, он на меня с заточкой кинулся.

Андрей нагнулся.

– Повернись и назовись.

– Да пошёл бы ты, мусор поганый.

Андрей с размаху рукоятью пистолета по зубам бандиту врезал.

– Ещё раз про мусора услышу, башку прострелю.

Бандит рукавом пиджака окровавленный рот вытер. А рожа-то знакомая.

– Фамилия? – повторил Андрей.

– Коровин.

Ага, тот, которого видела соседка убитой. Можно очную ставку проводить для опознания.

– Ватутин, ты обыскивал?

– Не успел.

– Заточку аккуратно подними, через платок. Наручники есть?

– Есть.

– Давай сюда.

Андрей наручники защёлкнул на запястьях, поднял бандита. Тот заныл.

– Больно, начальник! Мне бы в больничку.

– А убитой тобой Лагутиной больно не было? Заткнись и не зли меня.

Андрей обыскал задержанного. И тоже вынул пачку денег в банковской упаковке, только купюры поменьше – по двадцать пять рублей.

– Где деньги взял?

– Где взял, там нет уже, начальник.

Андрей завёл раненого бандита в дом. Захват получился не совсем гладкий. Один бандит убит, один ранен, двое целы, показания смогут дать хоть сегодня. Понятно, что всё валить на убитого будут, паровозом пустят. Типа мы не знали, пришли в дом поиграть в картишки, выпить-закусить. У всех задержанных вместо паспортов справки об освобождении по амнистии. Лагеря разные, но в Сибири. Не иначе – в поезде снюхались.

– Андрей, зови понятых, будем дом обыскивать. И позови Черепанова, пусть задержанных в машину грузят.

– А труп?

– Туда же.

– Чего я, с мертвяком поеду? – заныл Коровин.

– Перебьёшься, – жёстко сказал Феклистов. По тебе тюрьма плачет, дождаться не может, а ты выкобениваешься.

Ватутин в кузов грузовика забрался, пока Черепанов бандитов поодиночке водил. Потом водитель и Черепанов труп убитого забросили. У всех бандитов при себе деньги оказались, солидные суммы. Откуда бы им взяться, если недавно освободились и нигде не работали?

Но из сберкассы были похищены не четыре пачки, на целый баул хватит. Андрей понятых привёл – из соседнего дома, пожилую пару. Начали обыск. Искали сразу Николай и Андрей. Сначала Андрей наткнулся на тайник в диване – увесистый свёрток. Развернули при понятых, а в тряпице оказались золотые изделия, довольно много, по прикидкам – килограмма полтора. И все изделия не новые – с царапинами, потёртостями. Или при ограблениях с граждан сняли, либо ломбард ограбили. Понятые при виде ценностей только головами качали. Столько золота они только в ювелирных отделах универмага видели. Затем Николай в шкафу под одеждой оружие обнаружил в коробке из-под обуви. Два почти новых «ТТ» и трофейный «Вальтер», все со снаряжёнными обоймами. Когда перешли к обыску подвала, в оцинкованной ёмкости из-под технического вазелина обнаружили деньги. Все в банковской упаковке.

При понятых пересчитали, записали в протокол, под роспись. Деньги и ювелирные изделия забрали, дом опечатали. Теперь предстояли допросы. Надо было установить роль каждого в банде, её состав. Оперативникам не верилось, что бандиты сами смогли работать сварочным аппаратом, специалист нужен. А ещё грузовик и водитель, тоже подельники. И состав банды легко мог перевалить за десяток. После захвата банды неплохо отдохнуть, да нельзя, допрашивать по горячему надо. В уголовном розыске Феклистов к допросам всех оперов привлёк.

Допрашивали одновременно. Феклистов от комнаты к комнате переходил. Послушает, пару строк на бумаге напишет и уходит. А на бумажке вопросы. Один из уголовников оговорился, другой обмолвился. Спохватился, а слово вылетело уже, не вернёшь. Не сговариваясь, бандюги убитого главарём сделали. Они-де люди подневольные, исполнители. Но выплыл некий Паша, сварщик строительного управления. Его руками сейфы вскрыты были, и наверняка свою долю получил. А ещё водитель из райпотребсоюза, что баллон с кислородом да ацетиленовый аппарат к сберкассе подвозил.

Феклистов решил их арест на завтра отложить, а сегодня потрошить бандитов до полного изнеможения. Раненому Коровину вызванный врач перевязку сделал, его допрашивали наравне с другими. Упорный, отрицал факты очевидные. В доме Лагутиной не был, в квартиру не заходил, никого не убивал. У задержанных отпечатки пальцев взяли, и два отпечатка совпали с теми, что обнаружили в квартире убитой. Для суда показания свидетельницы и отпечатки пальцев – улики неоспоримые. А вкупе с кражей из госучреждения, да учитывая, что Коровин рецидивист, свои пятнадцать лет заключения он заработал. Андрей доволен был, по убийству Лагутиной всё понятно. Как же Коровину удалось через убитую схему сберкассы достать, это другой разговор. Феклистов на бумажках советовал упор на золотые изделия сделать. Откуда золото, почему в доме хранилось?

Под давлением улик, главная из которых – деньги в банковской упаковке, бандиты сознались в краже из сберкассы. Тем более деньги в половине пачек новые, с нанесёнными на фабрике Гознака номерами. И номерочки эти фигурировали в деле. По убийству наводчицы тоже понятно. Коровин отрицал знакомство и убийство, но неоспоримые доказательства тоже были. А вот по золоту все молчали – не знаем, не видели. Валили находку на убитого в перестрелке хозяина дома. В принципе – такое быть могло. Обычно после удачно проведённого дела грабители или бандиты считали добычу, делили по справедливости, в зависимости от вклада каждого. Естественно – главарю больше. Если бы арестованные сознались в кражах или ограблениях граждан, в уголовное дело добавилась бы статья, но не срок, поскольку за кражу у граждан срок давали значительно меньше, чем за кражу государственного имущества, тем более в составе организованной группы с применением технических средств, коим являлся сварочный аппарат.

Феклистов этим же вечером сделал запрос в главное управление по факту краж или ограблений граждан, где фигурировали золотые изделия. Судмедэксперт тем временем откатал отпечатки пальцев убитого уголовника. По ним можно установить личность, судимости. Найденные золотые изделия могли быть своеобразным общаком. Феклистов в этом сомневался. Держатель общака – личность в криминальных кругах известная и уважаемая, привечать у себя бандитов на дому не будет, чтобы не привлекать внимания милиции. Часто такие люди малоприметны, в кражах, разбоях, грабежах не участвуют. Оперативники разошлись из отдела поздним вечером, а утром Феклистов разбил их на пары, старшему вручил бумажку с указанием фамилии и адреса проживания. Данные взяли из показаний арестованных.

Андрею вместе с Ватутиным выпало арестовать Пашу – сварщика. Если официальным языком выражаться – задержать для допроса. Для ареста нужно постановление прокурора или суда. Но то, что оно последует, опера́ не сомневались. В строительное управление успели к началу рабочего дня, рабочие расходились после разнарядки. Оперативники сразу к прорабу, удостоверения предъявили.

– Нам бы сварщика увидеть, звать Павел, – сказал Ватутин.

– Михеева? Он три дня как на больничном, телефонировал.

– Тогда адрес его дайте.

– Пройдите в кадры, я позвоню.

Одно хорошо, фамилию узнали. В уголовной среде всё больше по кличкам называют. Женщина-кадровичка дала адрес. Жил Михеев Павел Антонович у чёрта на куличках – в Курьяново, во втором Курьяновском проезде. То ли деревня, то ли дачный посёлок. Андрей название слышал, но сам там не был никогда. Ватутин пояснил:

– Лучше всего добраться до Курского вокзала, а там электричкой до Перервы, а далее пешочком.

– А Михеева как в отделение повезём?

– Да так же, электричкой. Или у тебя есть предложение получше?

Пока добирались до Курьяново, два часа прошло. А ещё в самом посёлке путаница.

Курьяновский бульвар, улица Курьяновская, а ещё 1-й, 2-й, 3-й, 4-й Курьяновский проезды. Небогатая у чиновников фантазия! Благо, кадровичка чётко написала. Домик искомый небольшой, вокруг него участок с деревьями. Во дворе двое мальчишек лет по двенадцати с велосипедом возятся.

– Мальчики, Михеев Павел Антонович здесь живёт?

– Здесь, это папка наш! Заходите.

Мальчишки проводили оперативников к дверям. Один из них вбежал в дом.

– Папа, к тебе гости.

Оперативники переглянулись. Думали увидеть приблатнённого человека, близкого воровскому миру. А здесь – семейный человек, свой дом. Воры не обзаводились семьями, недвижимостью. С их, преступников, точки зрения, это уязвимость, гири на ногах. Вора ничего не должно держать – ни квартира, ни женщины. Награбил, промотал красиво по ресторанам, и на новое дело. А если за спиной чувствует дыхание оперативников, то недолго в другой город перебраться. И фамилии меняли, жили по поддельным документам. Жили по трём принципам – не верь, не бойся, не проси.

Пока мальчики вели по комнатам, осмотрелись – обстановка скудная. Диван потёртый, две деревянные кровати для детей, домотканые половики на полу. Чувствуется – скромно живут. А как же участие и пособничество в краже? Или оговорили воры честного человека?

Такое тоже бывало. Истинного исполнителя покрывали, указывали на невиновного, как говорили – переводили стрелки. Пока милиция разбиралась, настоящий преступник успевал скрыться, прихватив наворованное.

Михеев лежал на железной кровати, вид нездоровый, на лбу влажная тряпка. Так делали, когда была высокая температура.

– Здравствуйте, – поздоровались оперативники.

Михееву лет тридцать пять – тридцать семь. На нём синяя застиранная майка, носков нет. На бывшего сидельца не похож, у оперативников глаз намётан.

Михеев глаза открыл.

– Вы из милиции?

– Как вы догадались?

– Давно жду.

– Собирайтесь, поедемте с нами для допроса.

Прежде чем Михеев оделся, Ватутин прощупал одежду, не прячет ли оружие.

– Я готов.

– Не хотите выдать в добровольном порядке деньги, полученные преступным путём?

Сотрудничество со следствием может смягчить наказание. Михеев молча открыл дверцу тумбочки, вытащил газетный свёрток, развернул. Пачка купюр по пятьдесят рублей в банковской упаковке.

– Павел Антонович, не стоили эти деньги потерянного честного имени. Как в глаза детям смотреть будете?

– Чего душу бередить, ведите.

– Вернуться можете не скоро. Жена где?

– Где ей быть, на работе. А я вот с высоким давлением слёг.

– Выходите. Наручники надевать не будем, чтобы внимание не привлекать.

– Могу я детей обнять?

Ватутин старший, ему решать.

– Можете.

Во дворе Михеев детей обнял.

– Не балуйтесь, со двора не уходите, ждите мамку. Скажете ей – в милиции я.

Пока к электричке шли, Михеев сказал:

– Говорили – работы на четверть часа. Белый день, я не заподозрил ничего. А как сейфы увидел, понял – крупно попал. Отказаться хотел, да мордоворот один к груди заточку приставил. Или делай, что велено, или умрёшь. Получишь пять тысяч и иди на все четыре стороны, никто тебя не найдёт. Нашли всё-таки.

– Надо было сразу после происшествия в милицию идти. Явка с повинной, чистосердечное признание, хорошая характеристика с места работы. Посадили бы как пособника, но дали меньше. А сейчас по полной катушке получишь.

– Это сколько же, граждане милиционеры?

– От семи до десяти.

– Ох ты…

Михеев не сдержал матерных слов. Андрею мужика по-человечески жалко стало. В трудную ситуацию попал и сломался. За жизнь испугался, а ещё соблазн деньгами. Отсидит срок и выйдет другим человеком. Зона мало кого исправляет.

Дошли до остановочного пункта электрички. Подождали немного на платформе. Постепенно люди стали подходить, большинство дачники. Раздался гудок, показалась электричка. Когда до неё оставалось несколько метров, Михеев неожиданно толкнул оперативников, а сам бросился на рельсы, под электропоезд. Короткий вскрик, сразу оборвавшийся. И следом вопль ужаса у всех, кто видел случившееся. Оперативники стояли в оцепенении. Такого исхода никто не ожидал. Зачем? Молодой мужчина, и такая нелепая, страшная смерть. Совесть замучила?

Ватутин сказал Андрею:

– Ох и влетит нам! По правилам наручники надеть надо было.

– И что? Это его остановило бы? Спрыгнул бы в них.

Электропоезд задержали, пока транспортная милиция занималась смертельной травмой. Ватутин у транспортников справку взял, для уголовного дела. Андрей сознался себе, что сам бы до справки не додумался, если только задним числом. Явились в уголовный розыск, как побитые собаки. Феклистов сразу в лоб:

– Упустили?

– Арестовали. Сам под поезд бросился, вот справка. – Ватутин выложил на стол справку, пачку денег в банковской упаковке.

– Может, толкнул кто? – усомнился Феклистов. – Концы зачищают?

– На наших глазах, не толкал никто. Сам решил свести счёты с жизнью.

– Ну, это его выбор. Всё, дело можно считать законченным. Шофёра грузовика уже доставили, допрашивают. Оформляем все бумаги, и к прокурору на подпись. Можете сегодня отдыхать.

Хм, отдыхать! Времени уже четыре часа, через два часа заканчивается рабочий день.

Своё дело Андрей сделал, но настроение после самоубийства Михеева было пакостным. Вышли с Ватутиным из райотдела, а тот вдруг предложил:

– Мерзко на душе. Вроде преступник он, а жалко. Заблудился, сломался, оступился. Таким колонии-поселения давать надо. Как говорит наш замполит – «оступившийся пролетарий». Пойдём, выпьем за упокой!

– Идём.

Вот от кого Андрей не ожидал таких слов, так от опытного опера. Полагал – только у него на душе плохо. С виду Ватутин кремень, прожжённый опер, много чего повидавший, которого пронять до печени ничего не может. Выходит – ошибся Андрей. Служба опером романтизма не предполагает, жёсткая работа, тем более с не самым лучшим человеческим материалом – маргиналами, отбросами, негодяями. Но не все душевно озлобились, ожесточились. Зашли в пельменную, заказали по порции.

Ватутин пошептался с шеф-поваром, вернулся с двумя стаканчиками чая.

– Водочка это, подкрашена для вида. Давай за Михеева. Руки на себя наложил, не по-христиански это. Говорят – в аду мучиться будет.

Выпили не чокаясь, заели пельменями. Ели молча и разошлись быстро. Андрея и водка не взяла. Только спать захотелось.

Глава 3. Святоша

Во время утренней планёрки зазвонил телефон внутренней связи. Феклистов снял трубку.

– У аппарата. Да, понял, сейчас буду.

Николай Иванович поднялся.

– Никому не расходиться, я к начальству.

Начальник районного отдела милиции Сухов Никита Анисимович прекрасно знал, что в подразделениях идут летучки, оперативки, планёрки. И если вызывал, были серьёзные основания. Феклистов вернулся быстро.

– На проспекте Калинина труп. Выезжают Фролов, старший группы, Чумаков. Брать эксперта и медика.

Медиком для краткости называли судмедэксперта. Голому собраться – только подпоясаться. Грузовичок уголовного розыска стоял во дворе райотдела. Через пять минут уже выезжали. Ехать недалеко, три квартала. Дом пятиэтажный, сталинской постройки. У подъезда толпятся несколько соседей. Андрей сразу спросил:

– Кто обнаружил тело?

– Я.

– Пройдёмте в квартиру. Чумаков, опроси остальных, может – кто что видел, слышал.

Опергруппа вошла в подъезд. Квартира на первом этаже. Эксперт сразу принялся снимать отпечатки пальцев с дверной ручки, осматривать замок. Потом мотнул головой:

– Чисто.

Это плохо. Преступник либо в перчатках работал, либо после преступления стёр. Стало быть – не новичок, имеет понятие об отпечатках пальцев и хладнокровен. Не каждый способен после убийства убрать за собой следы. Многие стараются как можно быстрее покинуть место преступления.

И в квартиру первым зашёл эксперт. Пока стояли в подъезде, Андрей стал расспрашивать свидетельницу:

– Как вы обнаружили тело?

– Я раз в неделю хожу убираться. Свой ключ есть, утром отперла дверь, смотрю – свет в комнате горит. Непорядок, на улице светло уже. Окликнула хозяйку, думаю – проспала. Не отвечает. Прошла в комнату, а там…

Женщина всплакнула. В это время вошёл эксперт.

– Можно. Фото я сделал, отпечатки снял. Сразу скажу – посторонних отпечатков нет.

Опергруппа вошла в квартиру. Однокомнатная, с большой прихожей. Обстановка скромная. На полу тело молодой женщины, лет тридцати, в домашнем халате. Судмедэксперт сразу к ней. Андрей уселся за стол, свидетельницу напротив себя посадил, достал бланк допроса.

Сначала формальности – фамилия, адрес, занятие, потом фабула.

– Вы узнаёте убитую?

– Узнаю, Орлова Нина Михайловна.

– Не подскажете, где работала?

– Корреспондентом в газете.

– В какой?

– Ой, говорила же она мне! То ли «Гудок», то ли «Комсомолец». Батюшки, запамятовала.

– Что можете сказать об убитой?

– Ничего плохого. Жила одиноко, мужчин не водила, пьяной не видела ни разу. Иной раз в командировки уезжала на два-три дня, меня предупреждала.

Воровать в квартире или грабить на первый взгляд нечего. Стало быть – должен быть мужчина. Андрея подозвал судмедэксперт.

– Пойдём на кухню, пошушукаемся.

Андрей, зайдя на кухню, дверь за собой прикрыл.

– Смерть наступила около двенадцати часов назад, предположительно в девять вечера, от огнестрельного ранения. Только странность есть.

– Не тяни кота за хвост, Семён Ильич!

– Пуля в левое плечо вошла, выходного отверстия нет. Жизненно важных органов задеть не могла.

– Может, ещё ранение есть?

– Я осмотрел. Поверхностно, конечно, но не нашёл.

– Удар по голове?

– Исключено.

– Занятно. Ребус какой-то.

– После вскрытия скажу точно.

– Насчёт пули не забудь, всё-таки вещдок.

– Андрей Михайлович, я уже двадцать лет судмедэкспертом!

– Простите, просто напомнил.

Труп унесли, Андрей окончил допрос свидетельницы. С улицы зашёл Чумаков.

– Глухо. Никто ничего сказать не может.

– Или не хочет. Ищи понятых, квартиру осмотреть надо.

Андрей надеялся, что времени на осмотр уйдёт не много. Вот когда дом частный, другое дело. В доме, кроме комнат, ещё подвал, чердак, дворовые постройки, сад или огород. Чумаков понятыми пенсионеров привёл из соседней квартиры. Андрей поручил ему досмотреть кухню, сам за комнату принялся. Пошёл по часовой стрелке, методично. Уделял внимание полу, заглянул под стол, под шифоньер. Если был выстрел, должна быть гильза. Дошёл до подоконника – и сюрприз! В двойном стекле пулевое отверстие, довольно низко, почти над нижней частью рамы.

– Эксперт уехал?

– Вместе с медиком.

– Звони, вызывай, надо фото сделать. Товарищи понятые, прошу обратить внимание на отверстие в стекле.

Дырочка была маленькой, но явно пулевой. Камень из рогатки, если пацаны баловались, имеет небольшую начальную скорость и неровные очертания. И стреляли не из комнаты, а с улицы в комнату, судя по мелким осколкам стекла. Пока дожидались эксперта, Андрей оторвал четвёртую часть газетного листа, свернул трубочкой, просунул в отверстие, приник глазом. Выстрел был сделан от скамейки перед домом. Андрей выскочил из квартиры, подбежал к скамейке, стал осматривать землю. Есть! В траве жёлтым блеснуло. Андрей понятых позвал, указал на гильзу. Поднимать её не стал, дождались эксперта. Сразу фото сделали с разных ракурсов, потом гильзу подняли.

– Не из нашего оружия стреляли. Гильза от патрона калибра 7,65 мм. Скорее всего, немецкая.

Эксперт взял гильзу, осмотрел дотошно. Там клеймо заводское и год выпуска.

– Патрон бельгийского производства, сорок второго года выпуска. Тогда пистолет может быть «браунинг» или «байярд».

– Ага, или «вальтер» полицейский. Или куча других. И всё железо трофейное, отголоски войны.

– Девять лет после войны прошло, а до сих пор о себе напоминает!

– Думаю – ещё долго напоминать будет.

Гильзу приобщили к делу. Эксперт сделал фото пробоин в стекле. И больше интересного для следствия в квартире не обнаружили. По возвращению в райотдел Андрей сразу в паспортный стол отправился и через несколько минут имел установочные данные на убитую. О находках доложил Феклистову.

– Версии есть? – спросил он, выслушав.

– Пока никаких.

– Узнай, в какой редакции работала погибшая, езжай. Может, был с кем-то конфликт на работе, счёты свели.

– Маловероятно. Творческие люди подсидеть могут, ушат помоев вылить, но чтобы убить?

– Не теряй времени, Андрей. Чую – начальство давить будет, на контроль возьмут.

– Намекаешь, что дело политическим быть может?

– Для нас бы оно лучше, соседям отдали.

В милиции соседями называли госбезопасность. Андрей взялся за телефонный справочник. Прежде чем бегать, надо редакции обзвонить. На столе в квартире убитой лежали газеты, но разных издательств. Начал с «Гудка», железнодорожной газеты. Вроде соседка, что обнаружила труп, эту редакцию упоминала. Набрал номер, осведомился – работает ли у них Орлова Нина Михайловна? И получил утвердительный ответ.

– Можно её к телефону?

– Её сегодня нет на работе.

Андрей выяснил адрес редакции и каким транспортом добраться лучше. «Гудок» была газетой ведомственной, но статьи были интересные и на разные темы, далёкие от железной дороги. В киосках Союзпечати газета раскупалась быстро, читалась многими.

Андрей доехал до редакции. Беготня сотрудников с гранками грядущего номера, оглушительный треск пишущих машинок. Сумасшедший дом какой-то! Как люди здесь работают? Прошёл к главному редактору, предъявил удостоверение.

– Садитесь. Чем могу?

– Сегодня обнаружили тело убитой Орловой Нины Михайловны. Ваша сотрудница?

Редактор вскочил.

– Как убитой?

– Из пистолета.

– Боже мой, мы не знали! Когда она работала над статьёй, бывало – по два-три дня на работу не приходила. Я и сейчас полагал – пишет дома. У нас в редакции, сами видите – бедлам.

– Родственники у неё есть? Сообщить бы надо. И редакции с похоронами помочь.

– Да-да, непременно сделаем. Сейчас позвоню в профком. Ай-яй-яй! Беда какая! Хорошая журналистка, въедливая, всегда до истины докопается.

– Простите. Мне бы хотелось осмотреть её рабочий стол и поговорить с теми, кто близко общался. Были же у неё подруги?

– Конечно! Я проведу.

Вышли в общий зал, редактор подошёл к столу, на котором лежали стопки газет, исписанные листки. Главред махнул рукой девушке:

– Лариса, подойди.

Когда девушка подошла, он представил Андрея.

– Товарищ из милиции, поговорить хочет. И стол Орловой покажи.

– Так вот он!

– Записи просмотреть надо, – вмешался Андрей.

Редактор ушёл. Девушка посмотрела на Андрея неприязненно.

– И что предосудительного Нина натворила? Дорогу в неположенном месте перешла?

– Не ёрничайте. Убили её вчера вечером.

Вроде Андрей негромко сказал, а услышали все. В зале наступила тишина. К Андрею люди подошли, стали интересоваться.

– Товарищи, пока ничего сообщить не могу в интересах следствия. Как задержим убийцу, обещаю посетить редакцию и всё подробно рассказать.

Новость сотрудников оглушила. Лариса вообще сидела с отсутствующим видом.

– Лариса, может, поговорим где-то в тихом месте?

– Да, так лучше будет.

После первоначального шока в зале снова треск пишущих машинок, телефонные звонки, шелест бумаги. Лариса вышла на лестницу запасного хода, достала из сумочки папиросу, закурила.

– Вы не курите? Простите! Такая новость! Я просто в шоке!

– Скажите, у неё был мужчина?

– Жених на фронте погиб, за неделю до победы. И больше мужчин у неё не было. Это я точно знаю, мы дружили.

– Какие-нибудь враги у неё были?

– У кого их нет? Не поздоровался утром с соседом по подъезду, уже враг. Но таких, чтобы убить – нет.

– Был кто-то, о ком вы не знаете. Убил же! Она давно в редакции работает, вернее – работала.

– Странно слышать о Нине в прошедшем времени. Она на месяц позже меня пришла, с декабря сорок седьмого года.

– В последний месяц не замечали – может, угнетена чем-то, озабочена?

– Всё как всегда.

– Какое-нибудь журналистское расследование опасное вела?

– Ой, я вас умоляю! Какое в «Гудке» опасное расследование? Как обходчик Иванов украл две шпалы? Даже не смешно.

– Врагов не было, мужчин тоже. Почему убили? Причина быть должна, кому-то помешала.

– Против фактов не попрёшь.

– Я бы хотел просмотреть все бумаги, записные книжки в её столе.

– Это запросто.

– Скажите – острых статей она не писала? Очерков, фельетонов. Обидеть кого-то могла.

– Нина? Да она про экономику писала. Передовики производства и всё такое.

Тогда газеты с её статьями можно не смотреть, а записные книжки – обязательно. Могло что-нибудь промелькнуть. Фамилия, фактик, знакомство.

В столе ящики полны старыми ежедневниками, записными книжками. Всё то, чего Андрей не видел дома у убитой. Быстро пролистал. Некоторые записи датированы сорок восьмым, пятидесятым годом. Такие ежедневники его не интересовали. Если убийство как-то связано с профессиональной деятельностью журналистки, то искать надо записи этого года, последние три-четыре месяца. Если Орлова нарыла нечто компрометирующее на человека, он попытается любым способом не дать выйти статье. Андрей изъял из стола ежедневник с записями встреч и толстую записную книжку. Вот её начал читать с последней страницы. Наткнулся на слово «Святоша», причём подчёркнутое, с восклицательным знаком. Андрей показал запись Ларисе.

– Не знаете, кто это такой?

– Что-то она говорила. Но это было месяца полтора-два назад.

– Это кличка, фамилия? Он на железной дороге работает?

– Хоть убейте, не помню.

И в испуге прижала ладошку к губам. Не упокоена пока Орлова, а она об убийстве.

– Постарайтесь вспомнить. Для начала – где состоялся разговор, какие-то незначительные детали.

– Точно, говорили о новых туфлях, она как раз купила. Потом сказала, что придётся ехать ещё раз на разъезд. И фамилию назвала.

Андрей молчал, боясь отвлечь от мысли Ларису.

– Нет, крутится что-то, но не могу.

– Хорошо. Я забираю записную книжку и ежедневник. Повнимательнее посмотрю. А вы после работы попытайтесь ещё раз вспомнить разговор. Если получится, вот телефон уголовного розыска.

Андрей написал на бумажке номер. Из редакции сразу в отдел направился. Только вошёл, а Ватутин ему:

– Тут судмедэксперт телефон уже оборвал, тебя разыскивая.

– Понял.

Андрей позвонил эксперту.

– Есть интересующие данные, не для телефона. За час успеете до нас добраться?

– Уже еду.

Андрей положил в свой стол бумаги из редакции, ринулся в судмедэкспертизу. Семён Ильич был слегка подшофе. На взгляд Андрея, работать трезвому в этом заведении невозможно. В экспертизу привозят трупы, на которые и смотреть-то страшно – после автокатастроф, обгорелые после пожара, расчленённые. Выдержать это может только человек с сильной психикой.

– Подсаживайтесь, Андрей Михайлович! Выпить не хотите? Конец рабочего дня, чистый спирт.

– Мне ещё работать.

– Так вот, перейдём к делу. Ранение вашей Орловой пулевое, жизненно важные центры не задеты. Незначительное оперативное вмешательство, неделю, от силы десять дней больничного. Но!

Семён Ильич вскинул указательный палец. Эффекты он любил. Надев на правую руку резиновую перчатку, выудил из ящика стола стеклянную чашку Петри, в которой лежала пуля.

– Что вы видите?

Андрей протянул руку, желая взять пулю, рассмотреть её. Семён Ильич резким движением отвёл чашку в сторону.

– А вот брать в руки не рекомендую. Что-нибудь необычное замечаете?

– Головка пули надпилена крест-накрест.

– Правильно. А для чего?

– Полагаю – нанести наибольшие повреждения.

– Чушь! Это утверждение верно только для высокоскоростных пуль, скажем – винтовочных. Тогда от удара в тело или любую преграду она сильно деформируется. А эта пуля не потеряла формы. Надпилы эти сделаны для яда.

– Что вы хотите этим сказать? Пуля была отравленной?

– Именно! И не играет роли, куда она попала – в палец, в ухо или живот. Жертва умрёт в обязательном порядке.

– Какие-то шпионские страсти!

– Почти угадали. Это не самоделка. Во время войны я встречался с такими, когда немцы забрасывали к нам диверсантов с заданием уничтожить видных военных или политических деятелей.

Андрей несколько минут молчал, переваривая услышанное. Выходит – убийство не совсем уголовное. Сообщить в госбезопасность? Шпионы – это их профиль. Но был ли шпион? Не исключено, что Орлова наткнулась на диверсанта, не обезвреженного нашей контрразведкой и осевшего после войны среди мирного населения.

В конце концов, пистолет с отравленными пулями мог попасть случайно в недобрые руки и диверсанты здесь вообще ни при чём? Сразу множество версий крутилось в голове. Очнулся от булькания льющейся жидкости. Семён Ильич из стеклянного пузатого флакона наливал в мензурку спирт.

– Плесните и мне, – попросил Андрей. – Что-то в голове мысли роятся.

– Я же сразу предлагал. Спирт раньше пили? Знаете как?

– Употреблял.

Андрей взял мензурку, выдохнул, выпил. Не дыша, налил в мензурку воды из графина, выпил и выдохнул. Семён Ильич наблюдал за ним внимательно, кивнул.

– Наш человек!

– Вы мне скажите, что за яд и как долго он может сохранять свои свойства.

– Не сказал разве? Старею! Цианистый калий. Немцы часто его применяли, зашивали ампулы с ядом в воротнички. В случае опасности захвата НКВД агент раскусывал ампулу, и всё, допрашивал его уже апостол Пётр.

Семён Ильич хихикнул.

– Хранится яд долго. Лучше в герметичной посуде, конечно. Но, как видите, через девять лет после окончания войны своих смертоносных качеств не потерял.

– Акт вскрытия готов?

– А как же!

Семён Ильич достал из стола оформленный акт, с подписью и печатью.

– Пулю заберу на баллистическую экспертизу. Вдруг повезёт и этот ствол когда-то раньше засветился.

– Большой, а в сказки веришь. И сами пулю берите в резиновой перчатке, и баллистикам обязательно скажите.

Семён Ильич взял перчаткой пулю, вывернул перчатку наизнанку.

– Держите!

Андрей взял перчатку, как ядовитую змею. Семён Ильич засмеялся:

– Смело в карман! Яд большей частью растворился в теле убитой, но осторожность не помешает. Будьте здоровы!

Семён Ильич плеснул спирта в мензурку. Андрей же поехал в райотдел. Надо посоветоваться с Феклистовым по вновь открывшимся обстоятельствам. За всё время своей службы в милиции Андрей сталкивался с ядами в первый раз.

Дело вообще какое-то нестандартное. Уголовник почти всегда хочет что-то материальное, весомое от жертвы получить. Деньги, ювелирные украшения, часы, шубу. Бывают и исключения, скажем – изнасилования. Но убить отравленной пулей? Ограбления точно не было, все вещи в квартире, дверь заперта. Маньяк-убийца? Сомнительно.

Феклистов ещё был в кабинете, несмотря на вечернее время. Андрей доложил всё, что удалось узнать, пулю показал.

– Кажется мне, что здесь не уголовщина. И соседям передать нельзя, ни одного доказательства нет, что дело их принадлежности. Сколько работаю, с таким не встречался. Ты пулю баллистикам отдай. Надежды мало, но может, помогут чем-нибудь.

С утра, не заезжая в райотдел, Андрей направился в МУР. Давненько он здесь не был. Сразу к экспертам прошёл, выложил на стол заявку и пулю в резиновой перчатке.

– Пуля отравлена, просьба брать только в перчатке.

Эксперт удивился.

– Давно с такой не сталкивался. Во время войны пару случаев было, и вот снова. Подождите немного, я позову Фёдора Алексеевича. Он ещё с довоенных лет работает.

Через несколько минут вошёл седой мужчина, поздоровался. Натянув перчатки, взял пулю в руку, осмотрел через лупу.

– Видел я такие. Немцы использовали, но не строевые части, а диверсанты. Да и то не все, наиболее подготовленные. Чаще всего использовался пистолет «вальтер-ППК». Причём я сам отстреливал пистолеты для экспертизы, все с глушителями были.

Андрей ладонью себе по лбу хлопнул. Так вот почему никто в доме выстрела не слышал! А он всё голову ломал – почему?

– Пулю мы осмотрим, попробуем сравнить с данными пулегильзотеки. Гильзу нашли?

– У меня в сейфе, как вещдок.

– Надо к нам доставить.

– Сегодня же сделаю.

– Результат быстро не обещаю, архив поднимать надо. Телефон оставьте.

– Спасибо.

Андрей в отдел поехал. Оперативники все в кабинете, уголовные дела просматривают.

– Андрей, тебе какая-то девушка звонила, Ларисой назвалась.

– Номер телефона оставила?

– Я записал. Если красивая, познакомь.

– Она с убитой Орловой работала.

Андрей взялся за телефон. Лариса трубку сняла после первого гудка.

– Товарищ Фролов? – переспросила журналистка. – Вспомнила я разъезд. Названия нет, только цифры: триста семьдесят восьмой километр.

– Спасибо, а фамилию она называла?

– Не помню.

Андрей поблагодарил. Что за разъезд? Может, он вообще никакого отношения к убийце не имеет? И на каком он направлении? На ярославском ходу, южном, казанском? Одни загадки. Решил позвонить в управление Московской железной дороги, но его сразу отшили:

– По телефону справок не даём. Присылайте официальный запрос.

Андрей чертыхнулся, но сел за пишущую машинку, трофейный «Ундервуд». Тюкая одним пальцем, мучался с полчаса, потом на подпись Феклистову, в канцелярию печать поставить, исходящий номер. В управление дороги поехал сам. И тут его огорошили:

– Таких разъездов два. Вам по какому направлению?

– Пишите оба.

Через несколько минут держал в руке ответ.

Разъезды в диаметрально противоположных направлениях от Москвы. Печёнкой чувствовал – ехать придётся. А это поездом половину суток в один конец. И не факт, что разъезды эти, вернее люди, проживающие там, имеют отношение к убийству. Вполне может статься – пустышка, а времени уйдёт много.

Андрей отправился к дому убитой. Надо опросить жильцов. Вечером могли гулять «собачники», видеть человека на лавке. А ещё поспрашивать, не слышали ли фамилию, скорее прозвище – Святоша. Три часа убил, потому как результат нулевой. Поехал к экспертам в МУР, гильзу отдать, которую забрал из сейфа. В экспертном отделе его огорошили:

– А мы в уголовный розыск вам телефонировали. Фёдор Алексеевич, это к вам.

Седой эксперт провёл его в свой кабинет. Почти на всех стенах фотографии и рисунки пуль, гильз, всевозможного оружия.

– Я гильзу привёз с места убийства.

– А я вам интересную информацию. Всего таких пуль обнаружилось четыре, ваша пятая. Думаю, на самом деле убийств с применением таких пуль было больше. Но сами понимаете – война. Не всегда вскрытие делали, пули на экспертизу отдавали. Так вот, аналогичные следы оставила ещё одна пуля, произошло это в 1944 году в селе Красная Горка Смоленской области. Убит был старшина милиции Ерёменко. Наши войска уже область от немцев освободили. Подробностей не знаю, надо связываться со смоленским Управлением внутренних дел. Дело не быстрое, уголовное дело наверняка в архиве, всё же десять лет прошло.

– А гильзу тогда обнаружили?

– Сведений не имею. Не сомневайтесь, оружие явно то же самое, характерные следы от нарезов, а ещё распил головки заводской. Хоть и однотипный, но особенности совпадают.

– Спасибо.

Андрей отдал гильзу, сопроводительные бумаги. Выйдя из МУРа, уселся в сквере напротив. Чем сильнее вникал он в расследование, тем больше вопросов возникало и дело выглядело всё запутаннее. Поехал в отдел к Феклистову.

Доложил о ходе расследования. Николай Иванович сразу понял.

– Утром получишь командировочное и официальный запрос, поедешь в Смоленск.

– Я предполагал.

– Какая-то связь между тем, давним убийством, и убийством Орловой должна быть. Не сильно удивлюсь, если в итоге расследования узнаю, что преступления совершил один и тот же человек.

– Мелькала такая мысль, когда эксперт сказал, что оружие одно и то же было.

Дома предупредил Марию, что уезжает в командировку в Смоленск. Хоть и недалеко, но неизвестно, на сколько он там задержится.

С утра в райотделе получил командировочные и проездные документы, деньги авансом.

Феклистов напутствовал:

– Ты не суетись, с людьми поговори. Лучше один раз тщательно проверить, чем несколько раз ездить. Но это я так, к слову. Ты парень цепкий, опытный, сам знаешь. Если что – телефонируй.

– Есть.

На поезд ближайший свободных мест не было, но Андрей прошёл в отделение транспортной милиции. Коллеги помогли, посадили в общий вагон скорого поезда. Скорый хотя бы не стоял у каждого столба. Андрей появился в областном управлении МВД только к концу рабочего дня. Экспертное отделение небольшое.

Андрей эксперту запрос предъявил.

– Помню я это дело, сорок четвёртый год. Сначала убийство старшины милиция расследовала, а как пулю из тела извлекли, дело передали соседям. Сам понимаешь – убийство представителя власти, террористический акт. Если хочешь концы найти, иди в госбезопасность.

Не хотелось бы Андрею с ГБ общаться. Те больше сами расспрашивают, чем информируют. А деваться некуда. Здание МГБ по Смоленску и области недалеко было, несколько минут ходьбы. Дежурный на входе сначала расспрашивал, к кому он хочет пройти, потом звонил несколько раз. К посту дежурного гэбэшник вышел в штатском, провёл в свой кабинет. Андрей коротко изложил суть. Чекист поднялся.

– Вам придётся в коридоре подождать. Я в сорок четвёртом здесь не работал, надо со старожилами отдела поговорить.

Ждать пришлось долго, около часа.

Андрей уже, грешным делом, подумал, что о нём забыли, но гэбэшник вернулся, да не один. С ним ещё сотрудник, возрастом и званием постарше, под мышкой папку держит, пожелтевшую от времени.

– Простите, что долго ждать заставили.

Зашли в кабинет. Который постарше попросил повторить суть дела. Андрей рассказал.

– Мы нашли в архиве дело об убийстве старшины милиции Ерёменко, вот оно.

Дело было тощеватое. Андрея так и подмывало пролистать его, но хозяева предусмотрительно положили его на дальний угол стола.

Старший из чекистов ладонью хлопнул по делу, подняв небольшое облачко пыли.

– Следствие тянулось около года. Сменилось два следователя, но убийцу и оружие не нашли. Сами понимаете – война, опытных сотрудников не хватает. В освобождённых районах не успевшие уйти с немцами предатели, пособники, а то и специально оставленные агенты разведслужб Германии, диверсанты. Дело за нерозыском преступника списали в архив. Оказывается, убийца жив, вновь проявил себя. Только вопрос возникает. Как убитая Орлова, если я не ошибаюсь, могла выйти на него?

– Полагаю – не специально. Она журналист отраслевой газеты, освещает жизнь работников железной дороги. Статей-расследований не писала, больше о передовиках, новаторских методах работы, рационализаторских предложениях.

– Но где-то наступила убийце на хвост? Причём он боялся, что она куда-либо сообщит о нём, потому и убрал.

– Можно мне дело посмотреть?

– Под нашим контролем.

Старший кивнул. Младший чекист подвинул к Андрею дело. Описание тела убитого – лежал на спине, ранение в переднюю часть грудной клетки, убитого обнаружили случайно рабочие станционных складов, утром. По заключению судмедэкспертизы смерть наступила двенадцать часов назад. Далее допросы старшего следователя капитана Овчинникова. Не видел, не слышал, старшина не употреблял. Выстрела, как и в случае с Орловой, никто не слышал. Андрей добрался до закладки среди листков. Младший чекист положил руку на дело.

– Дальше нельзя.

Дело забрали, захлопнули. Ничего существенного, что могло помочь в расследовании, Андрей не увидел. И стоило за этим тащиться в Смоленск?

– Товарищ Фролов. Мы бы хотели, чтобы вы информировали нас о ходе расследования. Не исключено, что убийца один и тот же. Если будет так, мы дело заберём к себе.

Ага, нашли дурака. Он расследует, найдёт убийцу, а дело на финишной черте заберут чекисты. Но Андрей заверил, что так и сделает, встал, хотел попрощаться. И дёрнуло же его за язык! Спросил:

– Кличка или фамилия Святоша вам не встречалась?

Гэбэшники переглянулись. Они явно знали про этого Святошу. Наверное, решали, стоит ли сказать приезжему москвичу.

– Откуда вам известно это прозвище?

Ага, темнили чекисты, потому дело до конца пролистать не дали.

– В записной книжке убитой Орловой оно записано и подчёркнуто, с двумя восклицательными знаками. Думаю – не просто так. Чем-то этот Святоша её заинтересовал.

– Хорошо, лейтенант, дайте Фролову дело, пусть досмотрит.

Чёрт, вечно у гэбэшников всё секретно. Чекист подтолкнул папку. Андрей открыл на закладке, перевернул страницу. Небольшая чёрно-белая фотография, на ней мужчина в немецкой форме, без головного убора.

– Фамилия – Святошин, прозвище Святоша, производное от фамилии. Двадцатого года рождения, уроженец Архангельской области. В сорок втором сдался немцам в плен, стал полицаем. Служил в карательном отряде, руки по локоть в крови. Потом внезапно исчез. Карательный отряд был почти полностью уничтожен. Те, кто остался в живых, были допрошены органами НКВД. На вопросы о Святоше никто ничего сказать не мог. Мы предполагаем, что немцы могли перевести его в школу диверсантов в Сулевейке, в Польше. Часть архива школы удалось захватить органам «СМЕРШ». Документов на Святошу там нет, но есть фотография, где сняты несколько курсантов школы, по-видимому на Рождество. Один из курсантов напоминает Святошу. Снимок не очень чёткий, поэтому уверенности нет. Сведений о дальнейшем местопребывании или службе фигуранта нет. Характерная особенность – левша.

– Спасибо за откровенность.

– Если случайно выйдете на него, никаких мер самостоятельно не предпринимать, срочно связаться с нами. Лейтенант, дайте номер телефона для связи товарищу Фролову.

Андрей сунул бумажку с номером телефона в карман. Лейтенант проводил его до выхода. Андрей постоял немного на тротуаре. Посещение ГБ не вышло зряшным. Теперь он знал, кто такой Святоша и как выглядит. Понятно, с тех пор прошло десять лет, Святоша мог сильно измениться – постареть, полысеть, потолстеть, но черты лица должны быть узнаваемы. Только где его искать? Пожалел, что помощников у него нет. Сейчас бы проверить места всех командировок Орловой. Где-то же она пересеклась с убийцей. И ещё вопрос мучал. Если Святоша живёт в Союзе, явно не под своей фамилией, по поддельным документам, сфабрикованными немцами, то как Орлова узнала его прозвище? Почему в записной книжке не написано Иванов, Петров, Сидоров, а именно Святоша? Или она встречалась с ним до войны или во время неё? На момент убийства Орловой было тридцать два года. Стало быть, к началу войны – восемнадцать. По возрасту вполне могли встречаться. Но до призыва в армию Святошин проживал в Архангельской области.

Стоп! А почему он решил, что Орлова москвичка? Работа в редакции с сорок седьмого года, это он знал со слов Ларисы, сослуживицы убитой. А до сорок седьмого года? Надо возвращаться в Москву, понадобится узнать, где жила и работала Орлова. Его упущение, но кто знал, что нити преступления могут тянуться так далеко в прошлое.

Вернувшись в Москву, Андрей сдал билеты и командировочное удостоверение с отметками прибыл-убыл в бухгалтерию. Потом к Феклистову. Как начальник уголовного розыска он наблюдал за ходом расследования уголовных дел, которые вели подчинённые. В случае необходимости поправлял, наставлял, помогал. И не только словом, прикреплял помощников в виде оперативников или дружинников. Словам Андрея о Святоше, служившем у немцев, не удивился.

– Не исключал я такую возможность. Что думаешь предпринять дальше?

– Хочу в редакцию газеты пойти. Где-то пересекалась Орлова со Святошей, похоже, во время войны.

– А почему не до неё?

– Святошин родился в Архангельской области.

– А кто сказал, что она там не была? Ладно, у тебя есть чем заняться. Ты поактивнее, дел полно, оперативники с ног сбиваются, на каждом по нескольку дел.

– Так у них кражи, угон велосипедов, драки. А у меня сто тридцать шестая статья.

– Потому не трогаю пока, цени. Но сам знаешь – сроки поджимают.

Андрей поехал в редакцию газеты, сразу в отдел кадров. Удостоверение предъявил.

– Мне нужно посмотреть трудовую книжку Орловой.

Кадровичка, пожилая благообразная женщина, трудовую книжку журналистки нашла сразу.

– Можно, я за стол присяду?

– Пожалуйста.

Стол и стул перед ним были явно для посетителей – заявление написать, другие бумаги. Андрей сначала перелистал трудовую книжку. Записей не много. Оказывается, Орлова родилась в Курске, но проживала с родителями до войны в посёлке Барань, что под Оршей в Белоруссии. Андрей попросил кадровичку найти анкету и автобиографию. При поступлении на работу каждый собственноручно заполнял такие бумаги. При изучении оказалось, что Орлова была в оккупации, под немцем. Замужем не была, детей не имела, в графе родители указано – погибли во время войны. Андрей спросил кадровичку:

– Орлова писала, что родители погибли. А причину смерти не знаете?

– Знаю. Она спрашивала, как написать. Расстреляли их, отец её коммунистом был, кто-то донёс. Самой Ниночке повезло, её дома не было, когда полицаи приходили. Так и спаслась.

Стоп! Полицаи! Святошин полицаем сначала у немцев служил, потом в диверсанты подался. Не там ли она его видела? А после войны случайно встретила и узнала? Цепочка выстраивалась прямо в цвет. Андрей задумался на несколько минут, очнулся от голоса кадровички.

– Как раз из командировки вернулась и сама не своя, лица на ней нет.

– Простите, я задумался. Повторите, что вы сказали?

– Месяц назад из командировки вернулась в расстроенных чувствах. Я в коридоре издательства её встретила. Попыталась разговорить, вдруг беда у человека, помочь надо.

– И что Нина?

– Говорит – с прошлым встретилась. Больше ничего не сказала.

– А куда ездила?

– Я не спросила. Так в бухгалтерии можно узнать, по командировочному удостоверению и билетам. У нас с этим строго. За каждый рубль отчитаться надо.

– Спасибо, вы мне помогли. Где бухгалтерия у вас?

– Этажом ниже.

Андрей сразу в бухгалтерию, представился, попросил отчёт бухгалтерский по последним командировкам Орловой. Ему выделили стол и дали две огромные подшивки документов. Мама моя! Да здесь день копаться надо! А деваться некуда, засел. Часа через два в глазах цифры мельтешить стали. Показалось – душно в кабинете. К исходу четвёртого часа обнаружил искомое. Три раза Орлова ездила по стране по заданию газеты. Горький, Ростов и Смоленск. Опять Смоленск выплывает. Похоже – не простое совпадение. Убийство давнее старшины, командировка Орловой, разъезд Триста семьдесят восьмой километр тоже на территории Смоленской области. Надо туда ехать. Что и где искать, он не знал, но с разъездами связана какая-то тайна, а может, и разгадка убийства.

Обеденное время давно прошло, желудок уже требовал еды. Андрей на часы посмотрел. Если идти в столовую, упустит много времени, надо в райотдел, говорить с Феклистовым, ехать в Смоленскую область.

Николай Иванович оказался на месте, выслушал Андрея.

– Пойду к начальству. Сам знаешь – есть лимит на командировочные расходы.

– Жалко, что лимита на преступления нет, – грустно пошутил Андрей.

– Ты поосторожней, услышит замполит, скажет – не понимаешь политику партии и правительства.

Феклистов ушёл, а вернувшись, положил на стол командировочные документы.

– Если на убийцу выйдешь, не геройствуй. Если он по ведомству соседей, сообщи им. Сам говоришь – про Святошу они в курсе, дело не раскрыто.

Андрей направился домой. Уже семь вечера, он устал, сильно хотел есть. Дома Мария посетовала:

– У других мужья как мужья. В театры ходят, в парках гуляют. А ты как гончий пёс. В зеркало на себя посмотри – похудел, хотя дальше некуда. А всё работа твоя. Язву желудка заработаешь с таким питанием.

– Она у меня уже есть, – пошутил Андрей. – Марией звать.

– Да ну тебя! Я серьёзно, а ты зубы скалишь.

– Служба у меня такая, пойми.

– Другие тоже служат, от восьми до восемнадцати, в выходные дома. А я тебя не каждую ночь вижу, не то что днём.

– Кто-то же должен бандитов задерживать, с преступностью бороться?

– Молодых полно, кто не воевал, пороха не нюхал. Ты своё Родине отдал, ранен был на фронте и в милиции.

– Хочешь сказать – надо другую работу искать? Вот мне тридцатник, а что я умею? Только бандитов ловить. Не печник я, не электрик, не токарь, не шофёр. Уйду из милиции, куда пойду? В дворники податься? Так ты сама будешь стесняться со мной по улице пройти! Как же! У тебя высшее образование, а муж дворник.

– У тебя в управлении наверняка есть другие места для службы – ОБХСС или при штабе кем-нибудь.

– Есть. Но не могу я бумажки перекладывать. Опер я по жизни!

– Андрей, ты непробиваемый, для тебя работа – всё. А ты ещё и муж, внимание мне уделять должен.

Такой разговор Мария заводила не первый раз. Андрей её понимал, но и службу свою бросить уже не мог. Да, трудная, опасная профессия, но по-настоящему мужская. Да и не всякий мужчина способен её достойно потянуть. Но служба Андрею нравилась, при всех её негативных моментах.

С утра Андрей на вокзал, к обеду в Смоленске был. Всё же медленно поезда ходили, через каждые сто километров бункеровка водой, а то и углём. Знакомые говорили, на Ленинград электровозы пустили. Быстро идут, копоти и сажи нет. А как же, так и должно быть, после войны девять лет прошло, страна почти отстроилась после разрухи. И как Андрей представлял, впереди светлое будущее, без войн, в достатке. Нацизм в самом его логове удавили, откуда ему вновь взяться? Полагал, все страны антигитлеровской коалиции угрозу нацизма осознали, не позволят подняться вновь.

Для начала в отделение железной дороги направился. Узнать надо, где этот разъезд. А ещё хотел просмотреть личные дела сотрудников железной дороги, кто на разъезде работает. Вахтёр в форме и с револьвером на ремне вход преградил, но удостоверение произвело должное впечатление. Андрей сразу в кадры, представился.

– Чем могу?

Начальник отдела, бывший фронтовик, на пиджаке орденские планки. Свой человек. Андрей питал к прошедшим войну особые чувства, как к родне, пусть и далёкой.

– Мне бы личные дела сотрудников просмотреть, работающих на Триста семьдесят восьмом километре.

– Это можно. Там всего тридцать два человека, много времени не займёт.

По распоряжению начальника сотрудница принесла папки. Женщин – стрелочниц, нормировщицу, начальницу разъезда, Андрей сразу в сторону отложил. Оперативного интереса они не представляли. А вот личные дела мужчин изучал, особенно фотографии. Некоторые фото сразу после войны сделаны, люди изменились, постарели. Андрей искал кого-то похожего на Святошина. Понятно, что он не под своей фамилией жил, год рождения и место сменил. Убил час и ничего подозрительного не обнаружил. Сердце упало, как и настроение. Была надежда, даже предчувствие, интуиция – и пусто!

– Вам только работающих надо было или нужны те, кто уволился?

– Нужны! – подскочил на стуле Андрей.

Женщина принесла две папки. Андрей перевернул картонную обложку и замер. Он боялся поверить в удачу. На него смотрело то лицо, что он видел в деле об убийстве старшины в управлении МГБ. Андрей был готов расцеловать кадровичку.

– Когда он уволился?

– Четыре дня назад.

– На пенсию ему рановато вроде.

– Сказал – уезжает и работу более денежную себе нашёл. Он стрелочником работал у нас.

Андрей старательно списал все данные из личного дела – фамилия, адрес, номер и серия паспорта. Если у Святоши паспорт, сделанный немцами, то запасного нет. Для агентуры немцы использовали настоящие советские бланки паспортов, военных билетов, трудовых книжек, захваченные в качестве трофеев. И печати, штампы тоже настоящие были. В первые месяцы войны неразбериха была. По радио сводки передают, кажется – немцы ещё далеко, а утром немцы в город входят. И первым делом к государственным учреждениям. Документы захватывали, деньги и ценности в банках, вооружение на складах.

И даже если Святоша уедет, при любой проверке паспорта, при прописке, получении посылки или заказного письма на почте паспорт засветится, задержание – только вопрос времени. Но не факт, что Святоша не приготовил себе запасные документы на всякий случай. В послевоенное время на толкучке можно было задёшево купить украденные или утерянные документы, затем найти умельца, кто фото сменит, а то и в фамилии буковку исправит. И будет вместо Старинова Стариков.

Андрей спросил, как добраться до разъезда. Оказалось, это железная дорога в сторону Ельни, а не Московское направление, как думалось Андрею.

Он стоял на тротуаре и раздумывал. Позвонить в управление МГБ лейтенанту, который оставил номер телефона, или ехать самому? Расследовал дело он, и на преступника вышел тоже он. Конечно, назвать Святошу преступником может только суд. Но судя по кровавому следу, что оставил за собой этот человек, Андрей был уверен в том, что это и не человек вовсе. Предатель, кровавый монстр. Позвони или сообщи он в ГБ, они сразу выедут группой захвата на машине. Все лавры достанутся им, по-человечески обидно. Он начал, он и завершить должен.

Глава 4. Схватка

Но всё-таки склонился к сотрудничеству с чекистами, взвесив «за и против». Святоша уже уволился и собирается уезжать, может быть, в этот самый момент. Пока Андрей доберётся на перекладных, уйдёт время, и Святоша может улизнуть, осесть на бескрайних просторах Союза. Ищи его потом вновь!

И он отправился к управлению МГБ по Смоленской области. Город, сильно разрушенный в войну, практически руинированный, отстроился, по крайней мере в центре. По дорогам бегали не только старые полуторки и «захары», но и «Москвич-400» и «ГАЗ-51». И ничего, что «Москвич» – это «Опель-Кадет» образца 1938 года и сделан на оборудовании, вывезенном по репарации из Германии. Не велика машина, а глаз радует. Для населения раньше легковых машин не выпускали. «М-1» знаменитая – для госструктур, «ЗИС-110» для правительства. Знак хороший, люди жить стали лучше, раз машины покупают.

И в одежде прохожих, особенно женщин, появились жизнерадостные цвета. Раньше уныло – однообразные, серый и чёрный, разбавленные воинским зелёным.

К управлению поторапливался, но успел к обеду. Снова на пути дежурный встал.

– Товарищ, у меня срочное дело, можно сказать – государственной важности. Позвоните лейтенанту, фамилию не знаю, вот номер.

Андрей предъявил бумажку с цифрами.

– Перерыв, обеденное время, – бубнил дежурный.

Андрей разозлился.

– Я преступника нашёл, предателя Родины и бывшего полицейского. Он сейчас чемоданы собирает, а ты – обед! Есть же в управлении кто-то, кому служба дороже жратвы?

По лестнице спускался мужчина в штатском, услышал перебранку, остановился. Дежурный честь ему отдал, понятно – служит здесь и, судя по возрасту, чинов изрядных.

– Что тут происходит?

– Оперуполномоченный уголовного розыска Фролов из Москвы. У меня по делу фигурант проходит. Оказалось – из бывших предателей, полицейский. У него руки по локоть в крови. Установил я его, а этот гад с работы днями уволился, явно уехать собирается. Брать его надо срочно!

– У нас на него дело есть?

– Есть, мне лейтенант показывал. Кличка фигуранта Святоша.

– Дежурный, срочно разыскать майора Самохина, хоть из-под земли и сюда!

– Есть!

Дежурный за телефон схватился.

– Я здесь побуду, брось телефон, сам беги в столовую, в кабинет.

Дежурный бросил трубку, стремглав выскочил из-за барьера.

– И где сейчас фигурант? – спросил чекист.

– Если не сбежал, на разъезде Триста семьдесят восьмой километр, это под Ельней.

– Далеко, прямой дороги нет. Если через Дорогобуж, почти полторы сотни километров получится.

Чекист снял трубку, набрал местный номер, судя по тому, что цифр было три всего.

– Михайлов, готовь машину, срочно. Полный бак, ехать будем на Ельню, и к подъезду.

К посту дежурного примчался сам дежурный, за ним незнакомый Андрею Самохин, следом лейтенант. Все в штатском.

– Быстро собираете группу. Трёх человек, я думаю, хватит. С вами оперуполномоченный Фролов поедет. Детали по дороге обсудите.

Лейтенант сразу Фролова спросил:

– Вышел на Святошу?

– Вышел, уезжать он собирается.

– Жди.

Офицеры убежали, чекист постарше остался.

– Настырный ты, Фролов!

– Не для себя, для дела стараюсь.

– Ты на месте не лезь никуда. Мои офицеры сами его возьмут.

Несколько минут прошло, к подъезду управления серая «Победа» подкатила, посигналила. Почти сразу к посту дежурного офицеры прибежали уже знакомый лейтенант, майор Самохин и ещё один, здоровенный, как шкаф. У всех под пиджаками кобуры с оружием, полы приподнимают.

– Аккуратно там, живым взять!

– Так точно, товарищ подполковник!

Майор Самохин, как старший, уселся рядом с водителем, Андрея посередине на заднее сиденье посадили, по обе стороны от него – чекисты. Справа лейтенант, слева амбал. Неуютно Андрею, тесно. А ещё ощущение, как будто его под конвоем везут, как арестованного. Машина с места лихо рванула, движок явно форсированный. Перед перекрёстком водитель сирену включал. Орудовцы сразу движение останавливали. Водитель опытный, по улице ловко лавировал между машинами, а уж как на трассу вышли, газу поддал. Деревья на обочине так и мелькали.

– Ну, Фролов, делись, чего нарыл?

– Святошин, по кличке Святоша, работал стрелочником на разъезде 378-й километр. Понятно – под чужой фамилией. По крайней мере в отделе кадров железной дороги числится как Никоненко Николай Иванович, двадцать первого года рождения. Четыре дня назад уволился по собственному желанию, кадровичке сказал – уезжает, работу поденежнее нашёл. Опасаюсь, как бы уехать не успел.

– А что же раньше не оповестил? – спросил майор.

– Сам полчаса назад узнал, боялся, что сам добираться долго буду, а он по вашему ведомству проходит тоже.

– В Москве что натворил?

– Женщину молодую убил, журналистку. Она во время войны под Оршей жила, родителей её расстреляли. Я так думаю – видела она его там. А как сюда приехала статью писать – опознала. Видимо – неосторожно себя вела, поговорить с ним пыталась. Вот он её и застрелил. Всё это догадки, сами понимаете – она уже ничего не скажет.

– Если не сбежал ещё, возьмём! – прогудел басом амбал слева.

– Молодчина ты, Фролов. Такого гада вычислил, можно сказать – из-под коряги вытащил, где приютился он.

За разговорами домчались до Дорогобужа, откуда шоссе в три стороны вело, повернули на Ельню. Здесь дорога хуже, булыжная. Трясло сильно, не до разговоров, язык бы не прикусить. Майор перед Ельней по карте сориентировался.

– Нам теперь вдоль железной дороги направо. Там грунтовка идёт.

Как к разъезду подъезжать стали, чекисты пистолеты достали, затворы передёрнули, на предохранители поставили. Андрей о новых пистолетах Макарова слышал, но видел впервые. Позавидовал.

– Значит, так, Фролов. Ты сидишь в машине, мы сами возьмём, – напомнил майор.

– Чтобы под ногами не мешался, – поддакнул амбал.

– Как скажете, – не стал спорить Андрей.

Для него так даже и лучше. Посмотрит со стороны, как чекисты действуют. Может быть, поучится чему-нибудь, это всегда полезно, знания за плечами не носить. Разъезд оказался маленьким, одна улица, три десятка домов. Навстречу мужчина идёт, в тёмно-синем плаще, серой кепке. В правой руке чемодан. Как сблизились, Андрей лицо опознал.

– Он это, Святоша!

– Тормози, – приказал водителю майор. – Парни, берём!

Машина немного миновала фигуранта. Но Святошин понял – за ним приехали. Пять мужиков в «Победе». Такие машины сроду на их разъезд не приезжали. Интуиция звериная была, почувствовал. Лейтенант и амбал одновременно дверцы распахнули, выскочили. Андрей полуобернулся, через заднее стекло смотрел. События разворачивались стремительно. Фигурант чемодан фибергласовый, коричневый, с металлическими уголками, на землю бросил, левой рукой из кармана пистолет выхватил. Андрей вспомнил – левша он. Негромко хлопнули два выстрела. Амбал осел первым, видимо, Святоша посчитал его более опасным. За ним лейтенант. События разворачивались не по сценарию чекистов.

Майор ещё не осознал до конца, что, даже не начав захвата, его группа потеряла двоих сотрудников. Выматерившись, он выхватил пистолет, стал выбираться из машины. Андрей понял – надо срочно вмешиваться, иначе Святоша уйдёт. Выхватил «ТТ», взвёл пальцем курок, упал на сиденье, только голову и руку с пистолетом в дверной проём высунул. Фигурант уже руку с пистолетом вскинул, целясь в майора, как Андрей выстрелил ему в левое плечо. Одновременно Святоша успел нажать на курок, но прицел сбился, пуля ударила в корпус машины, звякнув и отскочив. Бывший каратель выронил оружие.

В секунду Андрей выбрался из машины, вскинул оружие. Сразу крик майора:

– Отставить! Запрещаю стрелять на поражение! Живым возьмём!

Тьфу ты! Только для того, чтобы судить? Захват уже закончился смертью двух чекистов. Святоша, как скорпион, жалил насмерть даже в самый последний момент. Если бы не окрик майора, предатель уже валялся бы бездыханным. И ни один человек не смог бы осудить Андрея. Собаке – собачья смерть! Святоша выхватил правой рукой из кармана нож с выкидным лезвием, нажал кнопку. Клинок со щелчком встал на фиксатор, а предатель сделал шаг вперёд. Он тоже слышал слова майора и понял – у него есть шанс. Лицо страшное в полуоскале, глаза полыхают ненавистью. Неподготовленный человек застыл бы в ужасе, оцепенел. Но Андрей и не таких видел. Выстрелил Святоше в ногу. Точно попал, потому что предатель споткнулся, захромал, но продолжал надвигаться на Андрея. Майор выстрелил дважды в воздух. Пугать матёрого и кровавого убийцу вздумал? Выстрелы Святошу не напугали, но на мгновение отвлекли. Воспользовавшись моментом, Андрей сделал прыжок вперёд, пнул полицая в раненую ногу. Тот взвыл от боли, но нож не выпустил. Более того, успел полоснуть Андрея по бедру. Правую ногу оперативника обожгло болью.

Андрей отпрянул и дважды выстрелил из «ТТ» в левую ногу Святоши. И только тогда убийца рухнул, выронив нож. Лицо немецкого пособника исказилось от боли, от ненависти, страха.

– Ненавижу вас, отродье большевистское!

– Руки!

Предатель протянул правую руку, левой из-за ранения он уже не владел. Андрей, не церемонясь, схватил левую руку убийцы, защёлкнул наручник, затем силой перевернул Святошу на живот, подоспевший майор помог завести назад правую руку, на запястье защёлкнули второй наручник. Майор достал из кармана носовой платок, поднял с земли пистолет, обернул его, крикнул:

– Михайлов, пакеты мне, быстро!

Водитель бегом поднёс два бумажных пакета. В один опустили пистолет, а в другой нож, тоже с предосторожностью, чтобы не стереть отпечатки пальцев.

– Михайлов, посмотри, что с парнями.

Андрей подумал, что смотреть бесполезно. Если ранения были не смертельными, чекистов убил яд из отравленных пуль. Андрей пошарил по своим карманам. Ничего подходящего, чтобы перевязаться.

– Товарищ майор, оба убиты.

– Неси сюда перевязочные пакеты.

– Есть.

Водитель принёс два пакета.

– Перевяжи арестованного, – приказал майор.

– Мне бы тоже пакет, ногу перевязать, – попросил Андрей.

– В первую очередь арестованного! – прикрикнул майор.

Андрей сплюнул. За этим негодяем куча убитых, озеро слёз, по нему верёвка плачет давно, а его перевязывают в первую очередь. Доковылял до машины. Дверцы все нараспашку, крышка перчаточного ящика открыта. Он наклонился, увидел индивидуальные перевязочные пакеты, достал один, зубами разорвал упаковку, как на фронте делал. Задрав, насколько мог, штанину, перевязал рану. Уселся на сиденье. Пистолет за поясом мешал, он переложил его во внутренний карман пиджака. Всё, он своё дело сделал. То, что обратился к чекистам, сэкономило время. Добирался бы сам на перекладных – опоздал. Улизнул бы в очередной раз Святоша, и неизвестно, сколько времени пришлось бы его искать.

Напряжение отпустило, Андрей на спинку сиденья откинулся. Есть майор, он старший, ему думать, что делать. Андрея вообще в машину взяли балластом. А получается, он работу группы сделал. Конечно, Святоша враг опытный, жестокий. В диверсионной школе стрелять научился отменно, но сейчас исход решили отравленные пули.

Пока Михайлов перевязывал арестованного, к машине подошёл майор.

– Фролов, ты как?

– Живой пока.

– Не знаешь, телефоны на разъезде есть?

– Железнодорожные точно есть, наверняка можно с городской сетью соединяться.

Майор направился к станционному зданию. Ну да, ему сейчас перед начальством отчитываться. И рапорт не совсем победный будет, двое погибших. Андрей подумал, что неудачу майор попробует на него свалить. Де, вовремя фигуранта не заметил или сам стрелять начал, когда его просили не вмешиваться. У победы отцов много, а неудача всегда сирота.

Да плевать, он за собой вины не чувствовал.

Майор вернулся быстро.

– Из Ельни сейчас машины подойдут, подполковник распорядился.

– Машины-то зачем?

– А как же? Арестованного в спецбольницу, погибших сотрудников в морг. Тебе-то, Фролов, в больницу надо?

– Полагаю – швы накладывать придётся, разрез длинный, рана зияет.

– Ах, неприятность какая! А мне разборка предстоит на всю ночь.

Вот же сука! Его товарищи убиты, а он про разборку сожалеет. Гниловатый майор-то. Через полчаса на разъезд прибыла целая автоколонна. Впереди «Победа» из местного отделения МГБ, за ней карета «Скорой» на базе грузовика «ГАЗ-51», а следом грузовик-кунг, из которого выпрыгнули трое бравых парней. Двое переложили тела убитых чекистов на носилки и стали грузить в кунг. Один обыскал арестованного, дал знак. У «санитарки» уже стояли наготове медики. Шустро переложили с земли на носилки раненого, погрузили в машину. Чекист из прибывших уселся туда же, и «санитарка» стала разворачиваться. Следом – грузовик с убитыми сотрудниками госбезопасности.

С майором уже разговаривал сотрудник МГБ, что прибыл в «Победе». Потом подозвали Андрея, до того стоявшего в стороне.

– Поясните, как происходили события. А вы, майор, пока сядьте в мою машину.

Андрей пересказал коротко и чётко.

– Так вы знали, что у Святошина может быть оружие с отравленными пулями?

– Знал, из этого пистолета он убил журналистку Орлову. Но также об этом знал убитый лейтенант и подполковник из областного управления МГБ.

Андрей понял, что стрелки за неудачу хотят перевести на него. А как же? Он из Москвы, да ещё из другой службы, вот пусть оперу шею намылят.

– Мы выясним. Вам придётся проехать с нами, дать письменные объяснения.

– Сначала в больницу. Мне надо рану зашить.

– Простите, майор Самохин мне об этом не сказал. Конечно, обязательно отвезём.

Андрея вместе с майором усадили в машину чекиста из Ельни, сам он сел впереди. Михайлов на «Победе» областного управления ехал за ними. Обратная дорога показалась короче. Машина подъехала к приёмному покою, местный чекист проводил Андрея, показал дежурной медсестре удостоверение.

– Дежурного хирурга, быстро!

Уже через несколько минут Андрея уложили на каталку, завезли в предоперационную, где сняли туфли, стянули порезанные штаны и пиджак. В одних трусах завезли в операционную. Хирург спросил:

– Крови много потеряли?

– Не могу знать.

– Аллергии на анестетики нет?

– Раньше не было.

Медсестра разрезала пропитавшийся кровью бинт. Хирург нажал на края раны, вышло много тёмной крови.

– Шить! И новокаин.

Обкололи рану обезболивающим. Хирург наложил пять швов, бедро щедро намазали зелёнкой, перебинтовали.

– Несколько дней придётся полежать у нас.

– Не могу.

– Ну как знаете. Но на перевязки ходить надо.

Врач осмотрел тело Андрея.

– Это, похоже, осколок, а это пулевое. Так?

– Сзади на спине и на левом боку ещё ножевые.

– Воевали?

– И на фронте, и уже после войны.

– Выпить хотите? Как обезболивающее? Сто грамм спирта не повредит.

– Налейте.

– Только закусить нет.

Андрей уселся на операционном столе. Доктор поднёс мензурку и стакан с водой. Андрей выпил и запил. Хирург сказал:

– Я справку пока напишу. Чувствую – не у нас швы снимать будете, так пусть хоть знают, что сделано и когда.

Доктор вышел из операционной, медсестра помогла одеться.

– Брюки бы вам сменить. Эти порезаны и в крови.

– Конечно, только не сейчас. Я же из Москвы.

– Из столицы? И на Красной площади были?

– Даже товарища Сталина видел, когда на демонстрации мимо Мавзолея проходил.

Прихрамывая, Андрей доковылял в приёмный покой. Хирург уже дописывал справку.

– Держите. И слово дайте – через два дня обязательно к врачу. Это если беспокоить не будет. Если температура поднимется или будет кровить, рану дёргать, то немедленно.

К хирургу подошёл чекист.

– Насколько ранение серьёзное?

– Дней десять нетрудоспособен, я настаивал на госпитализации, ваш сотрудник отказался. Говорит – служба.

– Спасибо.

Чекист не обмолвился, что Андрей не из их конторы, а из милиции.

Обе машины поехали в Смоленск. Уже стемнело, а когда въехали в город, на улицах оказалось пустынно, фонари уличные не горели, как и многие окна домов. В Москве спать позже ложатся. Но в управлении МГБ многие окна освещены. Его и майора развели по разным комнатам, под приглядом офицеров Андрей написал подробную объяснительную. Привирать смысла не было, как и кого-то обвинять, выгораживать. Никаких оценок, только свои действия. В конце поставил подпись и точку, ещё раз прочитал текст. У себя в райотделе придётся писать рапорт о задержании, надо, чтобы расхождений и разночтений не было. Протянул исписанные листки офицеру, тот прочитал, кивнул, протянул руку.

– Ваше оружие!

– Это ещё зачем? Казённое имущество.

– Опер, а забыли? Баллистическая экспертиза. Отстреляем, сравним с пулями из тела Святошина и погибших офицеров.

У Андрея кровь к голове прилила. То, что он в полицая стрелял, он и сам признавал. Его что, подозревают, что и офицеров-чекистов он? Противно на душе стало. Но баллистическая экспертиза для расследования нужна. И не столько ему, как чекистам. Вытащил «ТТ», вручил офицеру.

– Расписку, пожалуйста.

Чекист молча написал расписку об изъятии пистолета, с номером оружия, датой, подписью.

– Можете быть свободны. Если понадобится, вызовем. До свидания.

– Уж лучше прощайте.

Андрей вышел на улицу. На вокзал идти или в гостиницу? Решил – на вокзал. Вид у него непотребный, ночью прохожих меньше, он не так в глаза бросаться будет. Пешком недалеко, добрёл не спеша. Машину просить постеснялся, а чекисты не предложили. Ходьбой рану потревожил, да и обезболивающее прошло. Рана ныла, периодически дёргала. Ладно, не первый раз, заживёт. В кассе билет купил, до проходящего поезда час. Уселся в зале ожидания, а к нему сразу милиционер.

– Гражданин, ваши документы!

Андрей удостоверение показал.

– Извините, вид у вас… э… как после драки! Штаны разорваны, в крови.

– На задержании был, не совсем удачном.

– Понятно. Пойдёмте в отдел, там иголка с ниткой есть, заштопаете.

И верно, что время попусту терять. Постовой в транспортный отдел его провёл, объяснил ситуацию. Вручили катушку чёрных ниток, иглу. Андрей зашёл за перегородку дежурного, брюки снял. Неудобно в присутственном месте и без штанов. Как мог, разрез на брючине зашил, брюки надел. Дежурный оглядел критически.

– Если постирать, так и неплохо получится.

– Боюсь, не отстираются, времени уже часов десять прошло.

– А что случилось-то?

– С ножом бандит кинулся, пришлось оружие применять. Успел полоснуть по ноге.

– Надо было сразу на поражение стрелять, в башку или грудь. Поразвелось после амнистии бандитов!

– Согласен, старшина. Спасибо за помощь, мне на поезд пора.

– К Никонову подойди, это постовой, что сюда привёл. Он посадит, проводника попросит нижнюю полку предоставить.

– Старшина! Ночь, проходящий поезд, все нижние заняты.

– Да хоть в служебном купе! Человек на службе пострадал.

Никонов в самом деле Андрея к вагону проводил, поговорил тихо с проводником.

– Товарищ лейтенант, всё в порядке, нижняя полка.

– Спасибо, сержант.

– Не за что, одно дело делаем.

Поезд пришёл в Москву утром. Андрей сразу в отдел направился, как раз к планёрке успел. Оперативники на штанину его покосились. А когда разошлись, Феклистов подвинул лист бумаги.

– Пиши всё как есть. Опять стрелял?

– Фигурант начал первым. Двух чекистов наповал и в третьего стрелял. А пули отравленные. Мне пришлось четыре раза выстрелить. Ранил гниду, он меня ножом успел достать. Но взял я его тёпленького.

– Ты в больнице был?

– Соседи отвезли. Пять швов наложили. Теперь мне на перевязки ходить надо. Тем более пистолет мой изъят, вот расписка.

Андрей положил на стол бумагу.

– Можно считать дело закрытым задержанием подозреваемого.

– Николай Иванович, зуб даю, соседи дело у нас заберут и объединят со своим.

– Кто бы сомневался. Палка за раскрытие им пойдёт, как всегда.

Зазвонил телефон. Феклистов трубку снял.

– Слушаю. Да, был, только что вышел. Звонили из Смоленска? Нет, ранен он, дней десять нетрудоспособен будет.

Андрей справку из больницы о ранении Феклистову подвинул.

– Нет, справка из больницы передо мной. К тому же у него соседи оружие изъяли на экспертизу.

Николай Иванович несколько минут начальственный голос слушал, потом сказал:

– Так точно. Как появится, сразу к вам отправлю. Рапорт он написал, дело можно закрывать задержанием подозреваемого. Да, да, я понял.

Феклистов положил трубку на аппарат.

– Начальство тебя видеть хочет.

– Я уже понял.

– Быстро сматывайся и десять дней занимайся лечением. Ты мне здоровым в угро нужен. Дома-то был?

– Не успел ещё.

– Брюки постирай, может, не заметит?

Добрался до дома. Да разве от Марии укроешь что-нибудь? И штаны, замоченные в тазу, увидела, и бинт на ноге.

– Опять рисковал? Что на этот раз?

– Убийцу задержал. Девушку-журналистку несколько дней назад убил, а вчера двух чекистов. Бывший немецкий прихвостень, полицай.

Мария ругаться передумала, отправилась в ванную стирать. Следующим днём Андрей отлёживался в тишине и покое, а затем в поликлинику пошёл, на перевязку. Хирург бинты снял, рану осмотрел.

– Где вас так?

– Бандит ножом.

Хирург посыпал на рану стрептоцида, вокруг зелёнкой помазал, перебинтовал.

– Через три дня на осмотр. От службы освобождаю.

– Есть.

Эти десять дней как маленький отпуск были. Восстановился, рана зажила, швы сняли. Боль при ходьбе чувствовалась, это да. Но Андрей полагал – время нужно. При других ранениях было так же. Как выписали, на следующий день на службу. Соскучился по парням. Николай Иванович обрадовал.

– Два дня назад пистолет твой вернули.

Знак хороший, стало быть – невиновен ни в чём. Правда, Андрей в этом не сомневался.

– Теперь к начальству перед светлые очи.

– Дело надо взять.

– Эка, хватился! Его соседи забрали.

Начальник райотдела рапорт уже прочитал давно, сейчас попросил рассказать. В некоторых местах повествования уточняющие вопросы задавал. Когда Андрей закончил, кивнул.

– Действовал правильно, грамотно. Дело огласку получило, до министерства дошло.

– До нашего?

– И до МГБ тоже. Полагаю – совместное совещание по разбору будет.

Андрей мысленно чертыхнулся. Каждое из министерств будет тянуть одеяло на себя и недочёты сваливать на другого. А недоработки найдут всегда, это Андрей уже чётко знал. Сидя в кабинете, в тишине, читая рапорт, легко найти нарушения инструкций, приказов. А когда в тебя преступник стреляет и каждое мгновение может стать последним в жизни, желание одно – выжить самому и убить противника. Но потом выясняется при опросе свидетелей, что оперативник не крикнул – стой, стрелять буду. А ещё не сделал предупредительного выстрела в воздух. Только человек, писавший должностные инструкции в кабинете, скорее всего в огневых скоротечных контактах не участвовал.

А ещё надо брюки покупать. Одни порезаны, причём лучшие были и теперь годятся только для субботника, другие поношены изрядно. Выходит – опять прореха в семейном бюджете.

Видимо – начальник знал о совместном совещании, из управления городского шепнули. Потому что через три дня на ковёр вызвали троих – начальника райотдела милиции, начальника уголовного розыска и самого Фролова.

В зале сотрудников полно – в форме и штатском. Добрая половина знакома по службе, кивали, здороваясь. Андрей хотел сзади сесть, он рядовой опер, а в зале полковники, майоры. Но его попросили сесть в первом ряду, рядом со своими начальниками.

В зал вошло высокое начальство – два генерала, несколько полковников расселись за столом, покрытым красным кумачом, атрибутом непременным. Совещанию было кратко доложено дело об убийстве Орловой. Потом поднялся полковник МГБ, коротко доложил суть дела по убийству старшины. Он же подвёл итог:

– Оказалось, убийца один и тот же человек, предатель Родины, полицейский и диверсант, некий Святошин. Поэтому оба дела объединили в одно. На задержание выехала объединённая группа МГБ и МВД. Доложу о просчётах.

Полковник почти поминутно сделал расклад. Ошибки МГБ не скрывал, что Андрею понравилось. В итоге спросил:

– У присутствующих какие будут замечания, поправки?

Тишина в зале. И дёрнуло же Андрея, он поднял руку.

– Прошу.

– Я думаю, против нас действовало два обстоятельства – жёсткий цейтнот и непредсказуемая встреча на улице с фигурантом дела. Этот момент предугадать и подготовиться невозможно. А потери обусловлены отравленными пулями.

– Спасибо.

Андрей сел. Присутствующие в зале в подавляющем большинстве деталей дела не знали, потому помалкивали. Встал генерал МГБ.

– То, что потеряли двух чекистов – очень плохо. Убийцу взяли благодаря активным действиям оперативника уголовного розыска Фролова, который тоже был ранен. В дальнейшем при захвате столь опасного противника предлагаю увеличивать численность группы. А перед командованием МВД буду ходатайствовать о досрочном присвоении очередного звания оперуполномоченному Фролову. Он вёл следствие, вышел на Святошина и фактически задержал. Вот яркий пример отличной работы. Если вопросов нет, все могут быть свободны.

В фойе многие из МУРа, других отделов, подходили к Андрею, жали руку, ободряюще хлопали по плечу. Феклистов шепнул:

– Ну, теперь жди приказ на новое звание.

– Лучше бы премию дали.

За звание в милиции тогда не платили, только за должность. Через несколько дней вышел приказ по управлению.

«За высокие показатели в борьбе с преступностью… присвоить очередное звание старшего лейтенанта».

Обмывали в уголовном розыске. Всё как положено – звёздочку в стакан с водкой, тостами. Конечно, после службы и втихую. На ресторан после покупки новых штанов денег не было. А ещё через день телефонограммой его вызвали на Лубянку. У дежурного при входе уже готов пропуск на его имя. Нашёл нужный кабинет, постучал, вошёл. Ба! Знакомое лицо! Владимир Васильевич, чекист из Балашихи. В последний раз Андрей его видел год назад.

– Здравия желаю, Владимир Васильевич!

– День добрый, Андрей Михайлович, присаживайтесь. Вот и свиделись.

– Выходит – вы на новом месте?

– Как и вы. В Москву перебрались, геройствуете. Читал приказ по управлению, и вдруг фамилия знакомая, а главное – методы прежние.

– На стрельбу намекаете?

– Не намекаю, в открытую говорю.

– Если бы стрелять не начал…

– Стоп! Я говорил с действующими лицами, ситуацию не понаслышке знаю. Действовали правильно, согласно обстановке. Кстати, поздравляю с очередным званием.

– Спасибо. Но полагаю – вызвали меня не за этим?

– Правильно думаете. Генерал поручил провести с вами беседу.

Андрей вздохнул. Воспитывать будут? Так его уже не переделать. Чекист по кабинету прошёлся. Кабинет невелик, с неизменным сейфом в углу и портретом Ф. Э. Дзержинского на стене.

– Мне поручено предложить вам перейти на службу в наше министерство.

– По-моему, год назад мы об этом вели речь.

– Тогда это была моя инициатива, а сейчас сверху исходит. Генерал сказал – готовый опер для нашей службы.

– В милиции тоже работы по горло после амнистии, сами знаете.

– Знаю. Тех, кого выпустили, скоро снова в лагеря вернут. А у нас дела серьёзнее, не карманники какие-нибудь.

– А мне кошелёк какой-нибудь бабушки не менее значим, чем серьёзное преступление. Попробуйте ещё того же карманника с поличным задержать.

– Я не обидеть хотел, показать разницу в масштабе дел. У нас преступления против государства и народа. Тем более что так получается, вы часто нашему ведомству помогаете.

– Я к своей службе привык. Даже не в этом дело. Я знаю уголовный мир. А приди я к вам, кто буду? Новичок!

– Ну! Не преувеличивайте. В оперативно-разыскном деле вас учить не надо, сами любому фору дадите. Я же вас зову не на кабинетную работу.

– Вы говорили только что – амнистированные, кто за старое взялся, вернутся в лагеря.

– Было, говорил.

– После войны девять лет прошло. Кто-то из предателей, пособников, полицаев естественной смертью умер, других разыскали, сроки дали. Пройдёт два-три года, кого искать?

– Хм, необычный взгляд на проблему. Другие дела будут. Империалисты развернули против СССР холодную войну. Шпионов засылают, радиостанции открыли, вещающие на русском языке. А всё для чего? Разлагать страну изнутри. По причине скрытности не могу рассказать или вживую свести с нашими сотрудниками, кто не одного разведчика иностранного задержал. Вот где ваши способности пригодятся.

Чекист был настойчив, находил всё новые доводы перехода в их министерство.

Андрей сталкивался с чекистами, в своё время министерство их называлось НКВД. Не нравились они ему и, как он подозревал, многим фронтовикам. Высокомерные, заносчивые, жестокие. В ошибках армейцев видели проявление трусости или измену Родине. Стряпали дела, передавали в трибуналы. А у них разговор короткий. И про репрессии знал. Правда, многих из тех, кто проводил чистки, самих в живых не было, начиная с наркома Ежова. Не пощадил их молох.

– Фролов, давай на «ты».

– Давай.

– Пришёл ты с фронта, направили тебя в милицию. А как жил в коммуналке, в крохотной комнатушке, так и живёшь. А стаж у тебя семь лет. Подозреваю, на пенсию по выслуге лет выйдешь и там же проживать будешь. А детишки пойдут?

Жилищный вопрос для послевоенной страны стоял остро, это верно. Особенно для больших городов – Москвы, Ленинграда, Ростова, Минска, да всех не перечислить. Предприятиям и заводам нужна рабочая сила, а селить их некуда. В небольших городах строили на скорую руку бараки. В крупных начали возводить многоэтажки, но дело это долгое. Цемент и кирпич требовались заводам, на жилищное строительство ресурсы выделялись по остаточному принципу.

Ведь изучил чекист личное дело, всё досконально знал, на больные места давил.

– Возьми меня. В конторе поменьше твоего на год, а уже капитан, в Москве, в управлении – год, а уже квартиру дали. И денежное довольствие выше. А ты старлея на днях получил, да и то известные события получение звания ускорили.

– На материальные блага купить хочешь?

– Не вижу в этом ничего плохого. Твоя добросовестная служба государству нужна? Нужна! Вот государство заботится о своих защитниках.

Беседовали ещё с полчаса. Видимо, чекист получил задание – склонить Андрея к переходу на службу в МГБ. Если Андрей служить в милицию пошёл по разнарядке райкома комсомола, то поступление в органы госбезопасности было обставлено условиями. Человек с улицы, пожелай он устроиться, получал от ворот поворот. «Инициативщики», как называли их чекисты, сразу отвергались. Чекисты комплектовали свою структуру сами. Как минимум двое действующих сотрудников должны были указать подходящего по деловым качествам человека, поручиться за него. А ещё первые отделы на заводах и предприятиях, где сидели чекисты на пенсии, отбирали из сотрудников завода подходящие кандидатуры, изучали биографию, подноготную – характеристики из армии, отсутствие судимостей даже у дальних родственников, членство в комсомоле или партии. Как тогда говорилось, чекисты – это вооружённый отряд партии.

Владимиру Васильевичу позвонили. Он построжал, подтянулся, трубку снял.

– Слушаю. Так точно, сейчас буду. – Положив трубку, сказал. – Извини, Фролов, начальство к себе требует. А тебе пропуск отмечу, а ты подумай. К этому разговору мы ещё вернёмся обязательно.

Андрей вышел на Лубянку, вздохнул глубоко. В центре площади стоял бронзовый Дзержинский. Разумом Андрей понимал – чекист говорил правильные слова, а душа не лежала. На службу не поехал, хотя время рабочее. Направился домой. Мария раннему приходу мужа удивилась.

– Случилось что-нибудь?

– У нас выпить есть?

– Вроде была бутылка неполная. Сейчас посмотрю.

Андрей налил из принесённой бутылки половину стакана, выпил не закусывая. Такого раньше он себе не позволял. Мария погладила его по плечам.

– Выгнали? Не переживай, хомут на шею всегда найдётся.

– В МГБ вызывали на беседу.

Мария побледнела. Аббревиатура НКВД, а потом МГБ, вызывала у людей страх.

– По какому поводу?

– Как ни странно, предлагают перейти к ним на службу.

– Фу!

Мария опустилась на стул.

– Испугал ты меня. Согласился?

– Отказался. Разговор долгим был, соблазняли высокой зарплатой, в перспективе квартира.

Мария задумалась, тряхнула головой.

– Правильно сделал. С голоду не помираем, голые не ходим, всех денег не заработаешь.

Слова ли жены подействовали, либо водка, а может, вкупе всё, но напряжение отпустило. Переход в другое министерство шаг серьёзный, тем более особого желания не было.

Утром после планёрки доложил Феклистову об итогах вызова на Лубянку.

– И что ты ответил?

– Отказался. А знаешь, кто беседовал? Помнишь Владимира Васильевича, чекиста из Балашихи? Вот он, капитан уже.

– Хм, быстро продвигается. Ну ладно, забудем про соседей. Ты как?

– В порядке.

– Банда появилась. Сначала думали – единичные случаи. Два гопника вечером прохожих грабили. Почерк всегда похож. В проходных дворах один на входе, другой на выходе. По описаниям потерпевших – похожи. Через месяц третий член банды появился. Этот понахальнее, пожёстче, два раза в ход нож пускал. Ранил легко, но я думаю – это начало. Это как зверь, почувствовавший вкус крови. Делом этим Чумаков занимается, но пока серьёзных подвижек нет. Так что подключайся, изучи показания потерпевших. Есть один свидетель, но зыбко. Сам понимаешь – темно, испуг. Начальство уже давит.

– А где сейчас Паша?

– В больнице, должен потерпевшего допрашивать. Кошелёк отдавать не хотел, а там пять рублей всего было. Побили его сильно бандюки.

Феклистов на часы посмотрел.

– Где-то через час должен вернуться Паша, отдыхай пока. Дал бы дело для изучения, так оно у Чумакова в сейфе.

Сейф на самом деле в угро был один, у Феклистова в кабинете. У оперов – металлические ящики, где хранились уголовные дела, вещдоки ценные. У каждого опера свой ящик и личные ключи.

Андрей, чтобы не терять попусту время, спустился к дежурному, просмотрел все сводки о происшествиях по Москве. Выбирал похожие, случившиеся в разных районах города. О, да банда действовала не только в их районе. Обнаружились ещё четыре очень схожих по описанию. Он переписал на листок даты и места. Вернувшись в кабинет, подошёл к карте города. Обычно преступники действуют в одном-двух знакомых районах. Надо знать проходные дворы, возможность скрыться быстро после грабежа. При спонтанных действиях очень быстро можно «спалиться». Получалось – действовали бандиты в их районе и на Пресне. Районы старые, много производств, жилые дома ещё царской и довоенной постройки. Для того, чтобы действовать там, преступники должны либо долго здесь жить, либо быть коренными москвичами. Но в задержании банды это не поможет, лишь штришок. Если делать выборку архивных уголовных дел по грабежам, тысячи преступников окажутся москвичами. Пока эти догадки ничего не дали.

Вернулся из больницы Чумаков.

– Меня к тебе на помощь бросили.

– Отлично. Бегаю, как волк, ничего существенного не нарыл. Пострадавший Аверьянов, который в больнице на излечении, нападавшего толком не рассмотрел, темно. Да и удар по голове получил сзади. Били двое. Один руками и ногами, другой кастетом.

После войны кастеты были у преступников в моде. Голову проломить, руку или рёбра сломать им запросто можно. И главное – без шума. Кроме того, кастет относится к дробящему оружию, приравнивается к холодному. За его применение сроки давали меньше, чем за огнестрельное.

Павел дела достал. Пока они были разрозненными, но при появлении серьёзных доказательств их можно было объединить в одно. Андрей просмотрел тощие папки. Заявления потерпевших, допрос, осмотр места происшествия.

– Паш, ты на всех местах был?

– Ага.

– А район знаешь хорошо?

– Двадцать лет здесь живу.

– Другие проходные дворы или подходящие места знаешь?

– Да их десяток.

– Пойдём, посмотрим, проветримся заодно.

– Ты что задумал?

– Бандиты и дальше нападать будут. Знаешь, у меня убеждение, хочешь – назови интуицией, что бандюки местные, москвичи. Город хорошо знают. И место нового злодеяния наверняка присмотрели. У последнего пострадавшего сколько взяли? Пять рублей всего. На них не нашикуешь в ресторане. Не хочу каркать, но на днях новый грабёж будет.

– Типун тебе на язык!

Павел показал шесть подходящих мест. Смотрели бы ещё, да рабочий день кончился. Пешком много не находишься. С транспортом, как и бензином, было туго. Разошлись, а утром узнали, что свершилось новое ограбление по прежнему сценарию и в том месте, где они были вчера. С супружеской пары сняли драгоценности – обручальные золотые кольца, с жены ещё брошку. А у мужа отобрали кошелёк.

– Паш, заметь, каждый раз ограбление в новом месте, не повторяются.

– С фантазией.

– Я не об этом. Удачных мест для ограблений не так много. Если они не будут повторяться, то три-четыре.

– Не пойму, к чему ты клонишь. Засады сделать? У нас оперов не хватит.

– Я про «подсадных уток». Самим наживками стать.

– Нас двое, всех вероятных мест мы не охватим.

– Но что-то же делать надо. Иначе так и будем уголовные дела по факту грабежа заводить, и без перспективы на раскрытие.

– Предположим – пойдём мы. Оба входа перекрыть надо и один наживной. Как минимум троих надо.

– Их трое, справимся.

– Давай попробуем. Когда?

– Дня два-три ограблений не будет. Пока ценности не пропьют, не прокутят, на дело не выйдут.

– Тогда неделя. Всё-таки золото сняли.

За неделю в ломбардах побывали, но золотых изделий, снятых с потерпевших, не обнаружили. Напрягли информаторов из уголовной среды, и пока безответно. Андрей чувствовал – со дня на день должен грабёж случиться. Бандиты продали «рыжьё», как называли золото, барыгам за полцены или проиграли в карты.

Грабёж не для того, чтобы пополнить счёт в сберкассе. Для уголовника каждый день на свободе должен праздником быть. Женщины, карты, выпивка – круг удовольствий. А деньги имеют свойство быстро заканчиваться, сколько бы их ни было.

– Давай сегодня вечером, – предложил Андрей.

– Согласен. Обязательно с оружием. Я кепку надену, чтобы стрижку прикрыть.

Руководство, а особенно замполиты, требовали от оперативников соблюдать все требования уставов, особенно это касалось стрижки. Она должна быть короткой, допускалось ношение усов, но не бороды. По короткой стрижке полубокс уголовники быстро вычисляли оперативных сотрудников. Андрей требование это хорошо понимал, когда милиционер в форме должен быть – постовой, регулировщик, дежурный в райотделе. Население должно видеть опрятного представителя власти. А для опера, который форму надевает только по государственным праздникам, такая стрижка только вред наносит, как опознавательный знак.

Договорились с Чумаковым, где встретиться. Андрей в Малый театр пошёл, была там у него знакомая. Когда-то потерпевшей была, Андрей дело расследовал, воров быстро задержал, ценности вернул. Сегодня о ней вспомнил. В любом театре гримёрная есть. На служебном входе его дежурная остановила, но Андрей удостоверение предъявил.

– Мне бы Мохову увидеть.

– Она с полчаса как пришла, проходите.

У многих творческих людей работа начиналась, когда у большинства трудящихся служба заканчивалась. Поспрашивав, где Мохова, Андрей нашёл её в костюмерном цехе. Женщина Андрея не забыла, встретила приветливо.

– Здравствуйте, помощь ваша нужна.

– Добрый вечер. Всем, чем могу, помогу.

– Внешность бы мне изменить.

– Бороду, усы, очки, шляпу?

– А возможно?

– Обижаете, у нас же театр. Пройдёмте к гримёрам.

Гримёрки небольшие, деревянные болванки голов стоят, на них парики. Мохова переговорила с гримёршей.

– Вы какой образ хотите создать?

– Человека в возрасте, абсолютно цивильного, не способного дать отпор.

– Тросточку?

– Не стоит.

С тросточкой надо ещё уметь ходить, чтобы выглядеть естественно. Кроме того, Андрею нужны свободные руки.

– Тогда предложу парик и усы, бороду.

С одного болвана сняли парик брюнета с длинными волосами. Гримёрша надела его на голову Андрея, поправила. Потом усадила в кресло, приклеила усы и бороду. Посмотрела, нацепила очки.

– Полюбуйтесь на себя.

Андрей посмотрел на себя в зеркало. Мама родная! Другой человек! Лет на двадцать старше и интеллигентного вида.

– Очки надо снять. – Андрей снял очки.

Стёкла в них простые, без диоптрий. Но он опасался – случись удар в лицо, не поранить бы глаза.

– Зря, они дополнят образ, – высказала своё мнение гримёрша.

– Не исключено, что меня могут бить по лицу.

– Да, тогда лучше не рисковать.

– А как отцепить бороду и усы?

– Цепляйте за край и тяните. Потом лицо вымыть надо от остатков клея. Желательно тёплой водой с мылом.

– Спасибо.

– Только верните завтра.

– В обязательном порядке.

Андрей попрощался и вышел. До встречи с Чумаковым три часа, не болтаться же по городу. Пошёл домой поужинать. Решил проверить, насколько грим хорош. Не открыл дверь ключом, а позвонил. Открыла Мария.

– Вам кого?

Андрей голос изменил, засипел.

– Фролов здесь живёт?

– Он на службе. Если вы по делу, обращайтесь в райотдел милиции.

Андрей не выдержал, расхохотался. У Марии глаза круглые.

– Маша, да это же я, Андрей! Не узнала?

– Что за маскарад?

– Вечером на операцию иду, чтобы не опознали.

– Ты меня удивил. Проходи.

Глава 5. Инженер

Отцеплять бороду Андрей не стал, хотя она мешала. Кто знает, приклеится ли снова. После ужина Маша засмеялась.

– В зеркало посмотри. Вся борода в крошках.

– Для натуральности, – отшутился Андрей.

Но крошки из бороды убрал, даже расчесал её. Смотреть в зеркало на новый облик было занятно. Время уже поджимало. Андрей пистолет проверил, в карман брюк сунул. Если в пиджак положить, опытный глаз наличие оружия определит.

На улице уже темно, на центральных уже фонари горят, народ ходит. А в переулках темно и пустынно. Андрей к месту встречи с Чумаковым подошёл. Вот и Павел. В кепке, во рту папироса. Андрей к нему.

– Не опоздал?

Павел голову повернул.

– Обознались, папаша.

– Да это я, Андрей.

У Паши папироса изо рта выпала.

– Ты? Ну, брат, ты даёшь. Как это ты ухитрился?

– Места знать надо. Значит, так, проходим к месту, ты где-то схоронись, но так, чтобы проходной двор видеть. А я через двор пройду, минут через десять проход повторю.

– Я в подъезде дома буду, между первым и вторым этажом. Был я там пару часов назад, место для наблюдения удобное, весь двор как на ладони. Только учти, сейчас двор освещён, из окон. А как спать ложиться будут, свет погасят. Думаю в это время бандюки появятся.

– Сам того же мнения.

– Ты свисток взял?

– Не додумался.

– Тогда держи. Я два взял, один для тебя.

Павел протянул Андрею милицейский свисток, которым постовые пользуются для подачи сигналов. Андрей подосадовал на себя – упустил!

Подошли к проходному двору.

– Паш, вместе заходить не стоит. Я первым, а через пару минут ты.

– Годится.

Во дворе полумрак. Окна освещены, но половина двора в темноте из-за деревьев. На скамейке пара дедов сидит, обсуждают свои проблемы. Андрей сгорбился, не спеша, шаркающей походкой двор миновал. Сам глаза по сторонам косил – где могут прятаться бандиты? Во внутреннем углу дома место удобное. Вход в подвал, рядом – в подъезд. Человек под козырьком из окон не виден. Андрей двор прошёл, на параллельную улицу вышел. Через два дома от проходного двора на лавку уселся. Не бродить же бесцельно, привлекая внимание. Через четверть часа прошёлся ещё раз. Часть окон погасла, во дворе заметно темнее, дедов на лавке уже нет. Андрей двор прошёл, по улице на квартал поднялся. Может, не будет никого сегодня, все их ночные бдения с Павлом излишние. Тогда придётся повторить следующим вечером. Но бандиты пришли.

Андрей к проходному двору шёл, когда услышал сзади тихие шаги. На повороте за угол голову слегка повернул. Метрах в пятидесяти сзади молодой парень идёт. Бывший сиделец, это точно, походка расслабленно-вихлястая. Андрей пистолет из кармана брюк достал, взвёл курок пальцем, за пояс заткнул, полы пиджака не застёгивал. Теперь выхватить оружие – секундное дело. Через двор пошёл. В скудном свете фонарей увидел в арке под домом тень от стоящего человека. Стало быть – один бандюган выход перекрыл. Андрей полуобернулся. Парень, что шёл следом, в узком проходе между домами стоял. Обычный прохожий шёл бы, торопился домой. Значит, сейчас нападение будет. Всё внимание Андрей обратил на внутренний угол дома. И почти сразу оттуда, из закутка, мужчина шагнул. Рослый, широкоплечий. Такому молотобойцем на заводе быть, груда мышц.

– Слышь, дядька! Отдаёшь часы и лопатник и мирно уходишь.

Голос зычный, как из трубы.

– Вы мне? – испуганным голосом спросил Андрей.

– Тебе! Глухой, что ли?

Амбал широко шагнул, в правой руке на мгновение блеснуло что-то. Андрей сразу про пистолет вспомнил, выхватил оружие.

– Стоять! Брось кастет, руки подними. Милиция!

Видимо, бандит не поверил. Бородатый мужик, каких на службе не держат, к тому же один. Решил – справится. Андрей пистолет поднял, выстрелил вверх, как по инструкции положено. Сразу тишина. Бандит замер. Потом звук приближающихся шагов, хлопнуло окно, женский голос:

– Милиция!

Андрей резко голову повернул. К нему бежал уголовник, что вход перекрывал. В руке нож блестит. Но до него ещё метров тридцать, а бугай рядом. И Андрей выстрелил бугаю в ногу. Бах! Бандит стоит, тупо вниз смотрит, на ноги. Андрей ещё раз выстрелил, в правую руку. Теперь бугай заорал, об асфальт звякнул выроненный кастет. Слева выстрел ударил, крик.

– Милиция! Стоять!

Голос Чумакова. Перекрывавший арку бандит понял – ментовская засада! Рванул из арки к улице, да виден хорошо на освещённом фоне. Упускать нельзя! Андрей выстрелил ему в ногу. Убегавший упал, закричал. Пять минут назад во дворе тихо было, а сейчас выстрелы, крики. Наверняка кто-то из жителей уже звонил в милицию. А надо бы ещё в «Скорую». Чумаков догнал «своего» бандита, в прыжке ударил его ногой. Грабитель рухнул, опер на него упал, руки назад завернул, защёлкнул наручники.

Амбалу уже было не до сопротивления, стоял в болевом шоке, получив две пули. Пусть стоит. Андрей побежал под арку. Раненный в ногу бандит подполз к стене, опираясь на неё, пытался встать. Опер подбежал, обыскал бандита.

– Ты что, мусор! Беспредел творишь? Я мимо проходил, не при делах!

Андрей финку из кармана грабителя вытащил.

– А это что? Под ногтями почистить? Да ты не проходил, стоял в арке. Главарь?

– Ты что, мусор, с глузда съехал?

Андрей рукоятью пистолета врезал ему по зубам.

– Это тебе за мусора. Скажешь ещё раз, прострелю вторую ногу. Топай во двор.

Всю троицу собрали вместе. Двоим требуется медицинская помощь.

– Фамилия, погоняло? – сразу начал «потрошить» грабителей Андрей.

В горячке самый допрос, пока обдумать в камере не успели. По наколкам на пальцах видно – не раз на зоне были, сейчас всё отрицать будут. Из окон уже люди выглядывают, посмотреть, что происходит. Послышалась сирена. Под арку въехала новая милицейская машина, а через пару минут «Скорая».

Из «воронка» выпрыгнул сержант.

– Добрый вечер, что происходит?

Разглядел оперативников, козырнул, ситуацию оценил правильно.

– В «воронок» грузить?

– Этого в машину. А двоих пусть врачи осмотрят, окажут первую помощь.

Ситуация противная. Больница для арестованных была в следственном изоляторе только. Но для помещения туда арестованного требовались бумаги – решение суда, прокуратуры. Сейчас бандиты проходить будут как подозреваемые и первые трое суток должны сидеть в «обезьяннике» дежурной части. Ещё попробуй доказать, что грабили. Опознают ли их потерпевшие, ещё вопрос. Сам же Андрей сотрудник милиции, а не потерпевший, даже свидетелем быть не может. А стало быть, раненых надо везти в городскую дежурную больницу и ставить охрану.

Фельдшер со «Скорой» раненых осмотрел, сделал перевязку.

– Что скажешь? – подошёл к нему Андрей.

– Ранения не смертельные, но оперировать надо.

– Тогда грузите, с вами милиционер поедет.

Пока раненых грузили в «Скорую», Андрей приказал сержанту:

– Едешь с эскулапом, дежурному я сообщу. Отвечаешь головой, утром сменят.

– Есть!

Сами в «воронок» уселись. Машина привезла их в отделение. Сразу допрос учинили, причём вдвоём. Вопросы по очереди задавали. Андрей изобразил следователя злого, Чумаков – доброго. Задержанный сначала отрицал всё: шёл мимо, сзади милиционер напал.

– Твой нож?

На ноже отпечатки пальцев есть, отрицать бесполезно. Грабитель признал.

– Мой.

– Стало быть, бандит.

Андрей сказал Павлу:

– Выйду на пару минут.

Под приклеенной бородой и усами кожа чесалась, а под париком потела. Он прошёл в туалет, отодрал бороду, усы, сдёрнул парик. Уф! Полегчало сразу. И как в подобном гриме артисты спектакль играют, особенно если он длинный?

Лицо тщательно вымыл, волосы на голове причесал. Парик вывернул, внутрь бороду и усы сунул. Завтра вернуть надо. В кабинет вернулся. Чумаков-то его знал, а бандит покосился, не признал.

Допрос закончили, бандита в камеру поместили.

– Если потерпевшие бандитов опознают, дела можно считать закрытыми.

Разошлись по домам, хотя времени пять утра. Только что позавтракать, поспать уже не удастся.

Утром на планёрке Феклистов обоих заслушал.

– Опять стреляли? Без этого обойтись нельзя было? Жители жаловались в исполком.

– С ножом и кастетом на нас напали. Их трое, нас двое. Но по инструкции действовали. Предупредили, в воздух стреляли.

– Оба рапорты мне на стол о применении оружия. Чумаков, после рапорта берёшь эксперта и едешь в больницу. Пусть фото обоих «красавчиков» сделает. Для дела надо и потерпевшим предъявить.

– Тогда бумаги пусть Фролов пишет. Для прокуратуры, суда.

– Я тебе его для усиления давал. Банду задержали? Задержали. Теперь один работай. Фролову новое дело дам.

Когда Павел ушёл, Феклистов на стул кивнул.

– Садись. Новость слышал?

– Какую? Ты же начальник, до тебя первого новости доходят, поделись.

– Вместо МГБ создаётся комитет госбезопасности.

– Те же яйца, вид сбоку.

– И сокращают более чем половину численности сотрудников.

– Вот это да!

– Перешёл бы к ним, уволили. Сам знаешь, в первую очередь сокращают молодых.

После похорон Сталина, а затем расстрела Берии руководство Политбюро Компартии решило понизить роль всесильного министерства. При Берии чекисты чувствовали себя независимо, имели досье на многих. Ведомство было могущественным, его опасались даже члены Политбюро. Высокая должность, награды, заслуги перед страной защитить его обладателя не могли. Берию по указанию Политбюро убрали военные, к Москве подтянули армейские дивизии, опасаясь, что чекисты попытаются ввести в Москву дивизию имени Ф. Э. Дзержинского, которая подчинялась НКВД, затем МГБ. Но обошлось. Были уничтожены многие архивные дела. Верхушка партии опасалась не только за свою жизнь, на многих расстрельных списках стояли подписи членов ЦК партии, Политбюро. А это грязное, несмываемое пятно. И надо было подчистить за собой авгиевы конюшни, поскольку в стране повеяло ветром перемен. Близилась хрущёвская оттепель.

Спору нет, служба такая, как бы она ни называлась, каждой стране нужна. Но в СССР кроме борьбы с реальными шпионами, полицаями, немецкими пособниками она превратилась в мощный репрессивный аппарат. Это мешало развитию страны. В лагеря, кроме уголовников, зачастую попадал цвет страны. Не миновала участь сия конструктора-ракетчика С. П. Королёва, признанного авиаконструктора А. Н. Туполева.

Пока сидели в кабинете, новости обсуждали, позвонил внутренний телефон. Феклистов, как хозяин кабинета, трубку снял.

– Слушаю.

Пару минут слушал, потом сказал:

– Нефёдов, ты дежурным уже пять лет сидишь. Неужели не знаешь, что угоны машин – это дело ОРУД? Ну и что, что потерпевший настаивает? Хорошо, пропусти, я ему культурно объясню.

Положив трубку, пояснил:

– Потерпевший прибежал. Десять минут назад у него машину угнали. Требует начальника уголовного розыска.

Андрей поднялся. Зачем ему слушать ещё одного потерпевшего, если это заведомо не их подследственность? Но выйти не успел. В кабинет, не постучав, ворвался мужчина средних лет, в сером габардиновом плаще. Обычно такие носили чиновники или преподаватели вузов.

– Безобразие!

– Садитесь, гражданин! Не надо так волноваться. Водички попейте.

Феклистов из графина налил воды в стакан.

– Не буду! Чёрт-те что в городе творится! Остановился у тротуара, а меня двое… э… даже не знаю, как их назвать, вытащили из кабины. Сами запрыгнули и уехали.

Это уже не угон, а грабёж. И в качестве ценности не деньги, а автомашина. Феклистов сразу посерьёзнел. Таких происшествий в столице не было, по крайней мере, не слышал и в сводках не читал.

– Они что, пьяные были?

– Я их нюхал? Нет, на пьяных не похожи.

– У вас была в машине крупная сумма денег?

– Не было! Кошелёк, документы на машину, права, всё при мне осталось.

– Какая машина?

– «Победа», почти новая, год ей.

– Документы покажите.

Мужчина достал пухлое портмоне, выложил документы.

– Товарищ, сейчас пройдите с нашим сотрудником, напишите заявление, подробно расскажите. Не волнуйтесь, найдём. Машина всё-таки не иголка.

Мужчина повернулся к Андрею:

– Я могу при нём говорить откровенно?

– Он оперативный сотрудник, можете.

Мужчина понизил голос.

– Видите ли, есть нюанс. В багажнике машины лежит папка с документацией. Военных секретов нет, но там чертежи одного изделия, новинка, прорыв в энергетике.

– Конкуренты?

– У нас в СССР? Не верю!

– Хотите сказать – иностранная разведка? Тогда вам надо в МГБ. Это по их ведомству.

Феклистову явно не хотелось брать к себе в производство непонятное дело. Ну, грабеж или воровство, с этим ясно. А мужчина не столько о машине печётся, как о документах. Дураку ясно, что за утерю документации накажут или с работы уволят. Но не потерял же он их? Хотя может и такое случиться. А угон лишь прикрытие или случайное совпадение.

Потерпевший прошёл с Андреем в комнату оперативников. Мужчина написал заявление, указав не только свои фамилию и адрес, но и номер машины, марку, цвет. И подробно уже в протокол о грабителях. Андрей выспрашивал дотошно – рост, особые приметы, одежда.

– Помилуйте, всё так быстро произошло, какие приметы?

– Наколки на видимых участках тела, фиксы во рту, шрамы. Ну, напрягите память.

Мужчина долго думал.

– Не вспомню. Обыкновенные были.

– И как их искать? Половина жителей Москвы обыкновенные.

– Я не специалист, вам карты в руки.

Мужчина подписался и ушёл. Андрей к Николаю Ивановичу вернулся.

– Даже не знаю, с чего начинать, в первый раз такое дело, – пожал плечами Андрей.

– Свяжись с ОРУД, передай данные по машине. Вдруг появится, задержат её.

– Сейчас напечатаю запрос.

ОРУД – отдел регулирования уличного движения, предтеча ГАИ. На многих перекрёстках светофоров не было, стояли регулировщики. Кроме того, ОРУД занимался регистрацией автомототранспорта, выдачей водительских удостоверений. Угнавшие «Победу» бандиты вполне могли попасть в аварию или как-то засветиться. О том, что машину могли угнать на продажу, Андрей как-то не думал. Не было распространённым такое преступление.

В ОРУД, куда пришёл Андрей, проявили оптимизм.

– Найдём, куда машина денется? Не иголка.

К его удивлению, машина нашлась через день. В ОРУД позвонили дачники из Троице-Лыкова, дескать, «Победа» у них разбитая стоит, а хозяина никто не видел. ОРУДовцы в уголовный розыск телефонировали.

– Мы выезжаем, а поскольку дело у вас открыто, необходимо вашим сотрудникам прибыть.

Андрей сразу к Феклистову.

– Срочное дело! Эксперт нужен и машина. ОРУД обнаружили «Победу» Новикова.

– Бери и действуй.

Андрей бегом за экспертом. Посторонние или ОРУДовцы могли оставить на машине свои «пальчики», а ему хотелось прибыть первым. А не получилось. У уголовного розыска «ГАЗ-51» крытый, «воронок». Прямо перед их носом «Москвич» ОРУДовский проскочил.

– Соломенцев, поднажми, отстаём.

– У них легковушка, а у нас, считай – грузовик, – пробурчал водитель.

«Победа» оказалась на третьей линии Хорошевского Серебряного Бора, на берегу Москвы-реки. Москвичи любили эти места, отдых замечательный. Деревья, река, нет промышленных предприятий, воздух чистый. А уж кому повезло здесь дачами обзавестись, считали – ухватили бога за бороду. Вокруг «Победы» пенсионер бродил. К подъехавшему «Москвичу» в милицейской раскраске подбежал.

– Это я телефонировал. Вечером с собакой гулял, обратил внимание на машину, подумал – столичные жители отдохнуть приехали. Утром вышел, машина на прежнем месте. Обошёл, а у неё крыло помятое и фара разбитая, можете сами убедиться.

Андрей поинтересовался:

– Не трогали ничего, в кабину не забирались?

– А вы кто такой будете? – проявил бдительность пенсионер.

– Сотрудник уголовного розыска.

Андрей предъявил удостоверение.

– Всем стоять, Ефим Иосифович, пожалуйста – осмотр, фото, пальчики.

Эксперт со своим чемоданчиком к машине направился, за ним ОРУДовцы увязались. Если машина имеет повреждения, значит, было дорожно-транспортное происшествие, это уже по их части. Андрей пенсионера к «воронку» попросил подойти. Надо допросить пенсионера, сейчас он в качестве свидетеля проходит. «Шапку» протокола заполнил – фамилия, адрес. А потом по сути.

– Расскажите подробно.

Пенсионер пересказал увиденное.

– Кого-нибудь около машины видели, может – слышали разговоры?

Пенсионер руками развёл. Андрей дал подписать протокол, а от «Победы» эксперт рукой машет призывно. Когда Андрей приблизился, Ефим Иосифович сказал:

– Пальчики я откатал, как снаружи, так и из салона. На руле отпечатки есть. А ещё посмотри сюда.

Эксперт ткнул в пятно на заднем сиденье.

– Кровь?

– Похоже. Придётся кусочек обшивки сиденья вырезать, попробую группу крови определить, половую принадлежность.

– Багажник осматривали?

– Нет ещё.

– Давайте взглянем.

Поскольку снаружи, в том числе на ручках, отпечатки сняли, Андрей смело открыл багажник. Чисто, ничего подозрительного. Рядом с запаской синела картонная папка. Не о ней ли владелец «Победы» Новиков беспокоился? Андрей папку достал, прочитал название.

«Газодинамические процессы турбины ГД-4». Мудрено. Даже если угонщики папку видели, она не могла их заинтересовать. Он подошёл к водителю.

– Самойлов, езжай до ближайшего телефона. Телефонируй Феклистову. Водолаз мне нужен.

У водителя брови поднялись. Такой просьбы он ещё не слышал.

– И ещё. Вот телефонный номер, это владельца машины. Позвони, пусть подъедет, адрес назовёшь.

– Есть.

«Воронок» уехал. ОРУДовцы тщательно осматривали помятое крыло и разбитую фару. Один из них подошёл.

– Товарищ Фролов, машина имеет повреждения.

– Видел.

– Авария была, есть следы краски другого автомобиля, чёрного цвета. «Победа» коричневая, а в местах смятия металла кусочки чёрной краски. Мы образцы изъяли, как и кусочки стекла фары.

– Предварительные выводы?

– Другой автомобиль был легковой. К сожалению, чёрных легковушек половина автопарка. Попробуем установить, конечно. Вдруг кто-то с заявлением о ДТП обратится.

– Держите меня в курсе. Похоже, дело серьёзнее, чем предполагалось. В «Победе» обнаружили пятна, похожие на кровь.

ОРУДовцы переглянулись.

– Убийство?

– Не исключаю. Но и раненый там мог находиться после ДТП.

– Мы проверим больницы, не привозили ли кого после аварии.

– Держите на связи.

«Воронка» долго не было, но приехал он с Феклистовым. Тот сразу начал:

– Фролов, ты чего чудишь? Какой водолаз? А подводную лодку тебе не надо?

– Николай Иванович, остынь. Эксперт в машине пятна крови обнаружил.

– Ну?

– Машина почти на стрелке Москвы-реки и Хорошевского канала. Не исключено, что преступники труп, если он был, в канал сбросили. Если так, время против нас работает, труп течением унесёт. А нет трупа, нет преступления. Убийцы сухими из воды выйдут. Даже если задержим за похищение автомобиля, скажут – покататься взяли. Что в итоге? Штраф.

– Эка ты расписал!

Феклистов задумался. Всё же он был настоящим опером, на земле работал, ситуацию прекрасно понимал.

– Где же водолаза взять?

– В ДОСААФ, у них легководолазы быть должны.

– Точно! Я поехал, ты здесь будь.

Вместе с Феклистовым уехал эксперт. Андрей остался один, сел на сиденье в «Победе». Мыслей много. Надо выстраивать версии, отрабатывать их. Других путей приблизиться к преступнику нет. Но пока серьёзных данных, на которые можно опереться, нет.

Подъехало такси. Из него выбрался инженер Новиков.

– Нашли? Очень хорошо!

Первым делом он кинулся к багажнику.

– Эту папку ищете? – поднял с сиденья документы Андрей.

– Уцелела?

Инженер схватил её, как драгоценность.

– Гражданин Новиков, осмотрите машину.

Зажав папку под мышкой, хозяин машины обошёл её.

– Ай-яй-яй! Крыло помято, и фара разбита!

– Не вы?

– Что вы! Я аккуратно езжу, на машине ни царапины не было.

– Осмотрите салон.

Новиков только дверцу распахнул, сразу возмутился:

– Почему сиденье сзади порезано?

Андрей о предполагаемых пятнах крови благоразумно умолчал, как и о том, что кусок обшивки вырезал эксперт.

– Все вопросы к преступникам, когда их задержим.

– Какое несчастье! Я могу забрать машину?

– Расписку напишите. Получена автомашина марки «Победа», госномер. Обязательно укажите повреждения для возмещения ущерба в гражданском иске. Дата и подпись.

Получив бумагу и прочитав, Андрей сложил лист, убрал в карман пиджака.

– Владейте.

Новиков уселся на водительское сиденье, завёл мотор. Андрей наклонился к окну.

– Вы не помните километраж на момент, когда машину угнали?

– Как же! Помню! У меня на цифры память отменная. Семь тысяч двести восемнадцать.

– А сейчас?

– Семь тысяч двести семьдесят два.

Андрей на бумажке посчитал. Получалось пробег пятьдесят четыре километра. Не так много для Москвы. С учётом, что в угоне она была двое суток, а если дачник не ошибся по времени, то получается меньше. Да за это время на «Победе» до Крыма можно добраться, даже если не спеша ехать. Если бы пьяные отобрали машину покататься, знакомым женщинам пыль в глаза пустить, то пробег был бы больше. Но за «пьяную» версию говорит разбитое крыло. Если водитель немного выпил, старается вести осторожно, чтобы не привлекать к себе внимания.

Размышления Андрея прервал Новиков.

– Я могу ехать?

– Да, пожалуйста.

Машина уехала, оставив стойкий запах бензина. Лишь через час показался знакомый «воронок». Из него выбрались Феклистов и двое атлетически сложенных парней. Они выгрузили оборудование – баллоны, маски, ласты. Переоделись и в воду зашли. Периодически выходили на берег, меняли опустевшие баллоны с воздухом на полные. Лишь к вечеру, когда воздух заканчивался, водолаз поднял руку, показавшись из воды.

– Есть!

Оба оперативника, сидевшие в машине, бросились к урезу воды. Оба водолаза совместными усилиями вытащили тело на берег. Парни продрогли от длительного пребывания в воде. Обтёрлись, переоделись. Феклистов фамилии записал.

– Парни, большое вам спасибо! Машина вас отвезёт, но мне придётся ещё раз вас навестить, подписать протоколы.

Феклистов сказал водителю:

– Соломенцев, отвезёшь водолазов и дуй в райотдел. Эксперта и судмедэксперта сюда.

«Воронок» уехал. Оперативники подошли к трупу. На рубашке спереди, в районе живота, ножевое ранение. Теперь судмедэксперт должен определить предположительную дату смерти. Если совпадет, а ещё и группа крови трупа и пятен на сиденье «Победы», то убитый как-то связан с автомашиной. Подельник его убил, если что-то не поделили, или это жертва преступления?

В оперативной работе самое нудное и противное – ожидание. «Воронок» с экспертами вернулся через полтора часа, уже солнце стало садиться. Для качественного осмотра плохо, фото при вспышке не всегда качественное. Сначала эксперт снимки сделал, отпечатки пальцев снял. Затем к осмотру приступил судмедэксперт. Довольно быстро заключение сделал.

– Труп относительно свежий, давность наступления смерти от суток до двух. Точную причину смерти после вскрытия скажу, но предварительно – от ножевого ранения, не утопленник.

Да, похоже, убили мужчину в автомашине или привезли уже убитого. Если группа крови сойдётся, то сомнения отпадут.

Ни Феклистов, ни Андрей не ели, устали. Машина забрала труп и экспертов, оперативников подбросили до ближайшей станции метро.

С утра Андрею пришлось оформлять кучу бумаг. К обеду перезвонил судмедэксперт.

– Можешь подъехать за заключением. Не утопленник, убит ножом с широким лезвием, похоже – охотничьим. И убили не в машине. Я по дороге с Ефимом Иосифовичем беседовал. На сиденье небольшое пятно. Если бы в машине убили, была бы лужа крови, потому что повреждена брюшная часть аорты.

– Понял, подъеду.

По факту обнаружения криминального трупа пришлось заводить дело. Потом Андрей поехал в судмедэкспертизу, забрал заключение. Семён Ильич был занят, но выбрал минуту.

– Андрей Михайлович, ищите бывшего зэка. Любят они удары ножом в живот, их манера. И удар поставлен, на счету у убийцы не одна жизнь загубленная, попомните мои слова, когда изловите супостата. Скорее всего, проходит по картотеке отпечатков.

– Если так, нам повезло. Только отпечатки с автомобиля нужны.

– Здесь я вам не помощник, у вас эксперт-криминалист есть.

К нему Андрей и направился.

– Ефим Иосифович, заждался я результатов!

– Отпечатки пальчиков на машине есть, и много. Мне с ними по дактилоскопическому архиву поработать надо. А по группе крови – извольте. Вторая и резус отрицательный.

Андрей посмотрел в акт судмедэксперта. Сходилось. И время смерти и угона автомобиля. В такие случайности Андрей не верил. Дело об убийстве и угоне «Победы» надо объединять в одно.

Пока он занимался бумагами, эксперт позвонил.

– Андрей Михайлович, зайдите.

Опер спустился в лабораторию.

– Отпечатки пальцев убитого есть у нас в архивах. Это некий Бугаев Владимир Алексеевич, девятьсот второго года рождения. Вам прямая дорога в МУР, в архив, там подскажут – когда судили, где проживал.

– Спасибо, Ефим Иосифович! Хоть какая-то зацепка появилась.

Личность убитого установлена. Андрей к Феклистову, выложил на стол все заключения.

– В МУР надо ехать.

Феклистов прочёл.

– Сам лично с Бугаевым не встречался. Но кое-что рассказать могу, для сведения. Сидел трижды, на зоне заболел туберкулёзом, поэтому от активных дел отошёл. А лихой был, вооружённые налёты, грабежи. Опера говорили – он общаком воровским московским заведовать стал. Сведения не стопроцентные, но похоже на истину. Скорее всего из-за денег его и убили. Если хотели общак забрать, это очень большие деньги. И сделали это залётные.

– Почему?

– За общак воры на ножи поставят. Никто из местных убить хранителя общака не рискнул бы. Это как смертный приговор себе подписать. Воры, да весь уголовный мир сейчас убийцу или убийц искать будут. А найдут, приведут на прави́ло, воровской суд. И кончат обязательно. Так что залётные дерзнули. Если деньги хапнули, то уже из города свалили. Но вряд ли все деньги забрали. Их в дело пускают, артель организовать, на подкуп нужных людей, на зону подогрев отправить. Деньги работать должны. Воры не экономисты, но понимают чётко. Наверняка грамотный консультант есть. Ты бы сходил к Терентьеву. Он год, как на пенсии, о Бугаеве много расскажет. Бывший опер, и, несмотря на возраст, память ещё хорошая. Погоди, у меня где-то телефон его домашний записан.

Феклистов порылся в записной книжке, нашёл искомый номер, записал на бумажке.

– В МУР сходи и к Терентьеву.

Андрей так и сделал. Начал с МУРа. Опера как узнали новость, удивились сильно.

– Бугая убили? А общак?

– Не знаю. Сам два часа назад узнал о личности убитого.

– При каких обстоятельствах?

– Ножевое ранение в живот. Предполагаемых убийц двое. Угнали машину, выпихнув водителя. Вероятно, её использовали для перевозки трупа, на заднем сиденье пятна крови убитого. Вывезли к стрелке Москвы-реки и Хорошевского канала, сбросили убитого в воду. На машине где-то совершили аварию, разбито переднее правое крыло и фара. «Победу» бросили на берегу. Вкратце всё.

Опера возбуждённо переговаривались. Старший из них сказал Андрею:

– Шевеление в воровском мире второй день, понять не можем, какой повод. Думали – воровская сходка намечается. А они исчезнувшего Бугая ищут. Погоняло у него такое было. Обыск на квартире у него делать надо. Дело у тебя в производстве?

– У меня.

– Пиши запрос к прокурору, надо ордер на обыск. Как получишь, телефонируй нам, обязательно подошлём кого-то. Там много занятного может быть. При условии, что воры там не побывали.

В общем, часа полтора на разговоры ушло. Из МУРа Андрей созвонился с Терентьевым, договорился о встрече, адрес ему бывший опер дал.

Пенсионер вовсе не был древней развалиной, каким представлял его Андрей. Довольно подвижный сухопарый пожилой человек.

– Мне Феклистов звонил, о вашем визите предупредил. Проходите, садитесь. С чем пришли?

– Дело веду об убийстве Бугаева Владимира Алексеевича.

– Бугая убили?! Это новость. Не знал. Когда и как?

Андрей рассказал.

– Он в Сокольниках жил. Записывай адрес. От активных дел отошёл, всё же туберкулёз, одышка. Но в воровском мире вес имел, потому общаком заведовать поставили. Жесток, хитёр, изворотлив. Два дела на него я вёл, а третий раз ленинградцы. Ни разу своих подельников не сдал, в авторитете. А деньги нашли?

– Обыска на квартире ещё не делали, к прокурору за санкцией на обыск ещё пойду.

– Пустой номер. Для справки в дело обыщи. Поинтересуйся любовницей. В Измайлове проживала. Сейчас адресок подскажу.

Бывший опер порылся в бумагах, записал на листке.

– Вот. Верещагина Клавдия Владимировна, раньше мамкой была, бордель содержала. Сомневаюсь, что Бугай деньги ей доверил. Бабам воры не верят никогда. Но они знакомы тесно лет двадцать.

Андрей поблагодарил опера, собрался уходить.

– Может, чайку? Небось не обедал ещё? Или чего покрепче?

– Не обедал, это правда. С удовольствием ещё бы побеседовал, но времени нет, в прокуратуру надо, за санкцией.

Андрей на перекладных добрался до райотдела, запрос на проведение обыска в квартире убитого на машинке отстучал. Вместе с уголовным делом в прокуратуру отправился. Санкцию всё-таки дали. Для прокуратуры новость об убийстве Бугаева тоже произвела впечатление. Андрей дело в райотдел отвёз, в сейфе запер. Время позднее, обыск завтра проведёт. Для этого понятые нужны, да и устал он сегодня. Направился домой. На улицах уже стемнело, фонари зажгли.

За дверную ручку своего подъезда взялся, почувствовал – человек сзади. Обернулся резко. Мужчина лет тридцати, одет неплохо. Английского сукна костюм, шляпа, рубашка белая, штиблеты блестят. Ему только для законченности образа галстука не хватало. Улыбается, но глаза жёсткие, какие у сидельцев бывают. Андрей непроизвольно за карман с пистолетом схватился.

Незнакомец картинно руки поднял.

– Можете обыскать, ничего не найдёте. Если не ошибаюсь, вы Фролов?

– Не ошибаетесь.

– С вами хочет поговорить человек.

– У меня есть кабинет, прошу туда.

– Конфиденциально. Никто вас вместе видеть не должен.

Андрей пошутил:

– Тогда вас должны убрать, вы тоже свидетель.

У незнакомца желваки на скулах заиграли, но сдержался.

– Я вас провожу, это рядом.

Андрею интересно стало. Незнакомец из уголовного мира. Кто с ним встретиться тайно хочет? Мужчина не обманул. Буквально в десяти шагах от подъезда стоял чёрный «ЗИМ». Незнакомец дверцу предупредительно распахнул. Андрей внутрь заглянул. На заднем сиденье мужчина, в темноте лица не видно. За рулём водитель. Мужчина сразу сказал:

– Выйди.

Водитель вышел.

– Андрей Михайлович, прошу присесть. Разговор обоюдополезный.

Андрей уселся. Незнакомец за его спиной дверцу захлопнул.

– Вы ведёте дело об убийстве Бугаева?

– Предположим. А вы кто?

А в голове сразу мелькнуло, что говорил он о деле операм из МУРа, Терентьеву, ещё знал эксперт-криминалист и Феклистов. Кто-то информацию слил.

– Фамилию свою за давностью лет я и сам забыл, а погонялом представляться серьёзному человеку неуместно.

Так, перед ним явно вор в законе. Не смотрящий ли за Москвой? И вор вдруг сказал:

– Вы правильно подумали. У нас, как вы знаете, беда. Убит Бугаев. Мы только сегодня узнали. Нет два дня, но, может быть, человеку плохо, в больницу угодил.

– Резонно.

– Андрей Михайлович, не Стрелком же мне вас называть, мне от вас надо самую малость.

– Купить хотите?

– Ну что вы, я знаю, к кому шёл. Вы не из продажных, идейный. Больше скажу. У нас к вам претензий нет. Если применяли оружие, то обоснованно. Беспредельщиков и у нас не любят. Зряшных дел не заводили, подстав не делали.

– Не ожидал услышать от блатного мира. Так в чём вопрос?

– Как найдёте убийц, сообщите сначала нам, а через час своему начальству.

– Сами расправиться желаете?

– Ну вот, вы прекрасно сами всё знаете. А если ещё и деньги общаковские найдёте…

– Я в уголовном розыске служу и расследую убийство. Ваши деньги меня не волнуют.

– Может быть – случайно. Я не хотел обидеть.

Андрей посидел, подумал. Убийцу или убийц он всё равно искать будет. Если удастся найти, советский суд им много не отвесит. Так уж лучше браткам сообщить. Двумя нелюдями меньше станет. Уголовники не оставят их в живых, это к бабке не ходи.

– Хорошо, согласен.

– Вы разумный человек. Вот номер телефона. Круглосуточно там будет дежурить мой человек, он у двери машины стоит.

Андрей взял листок. Конечно, согласие его было против моральных устоев. С мелкой шантрапой он сотрудничал, использовал их в качестве осведомителей. Но чтобы с авторитетами воровской среды – никогда помыслить не мог. Не зря говорят – никогда не говори «никогда». Он взялся за ручку дверцы.

– До свидания, Андрей Михайлович, удачи!

– Лучше прощайте.

Человек снаружи распахнул дверцу.

Андрей прошёл к подъезду. «ЗИМ» почти неслышно тронулся. Странно получается, прозвище его знают, адрес. Ну, это объяснимо, а откуда пронюхали, что он расследует дело?

Утром, после планёрки, когда все разошлись, доложил Феклистову. В доказательство бумажку с телефоном показал, хотя Николай Иванович и без этого ему верил. Когда вместе под бандитскими пулями рисковали, это самая лучшая проверка на вшивость.

– Номер выучи наизусть, а бумажку сожги, улика.

– Стало быть, ты не исключаешь, что я уголовников на убийц наведу.

– Двумя подонками на свете меньше станет.

– Во всём этом один момент есть, который мне не нравится.

– Как уголовники узнали об убийстве Бугая и кто им про тебя стуканул?

– Ты прямо Вольф Мессинг, мысли на расстоянии читаешь.

– У самого сейчас такие же думки. Запашок смердящий пошёл, а от кого? Ладно, я займусь. На своих оперов подумать не могу, но язык придержи и дело держи в сейфе, не показывай.

– Неужели в МУРе утечка?

– Сомневаюсь. Но они могут затеять свою игру, крупную. В которой цель не ты, не убийцы эти, а воровская элита. Стуканули через информаторов, посмотрят, кто зашевелится.

– Хм, я вроде подсадной утки?

– Ты действуй отныне с оглядкой. МУР за тобой наружку пустить может.

– А уголовники?

– У них спецов такого уровня нет, а дилетанта ты быстро засечёшь, обидишься, поскольку просечёшь, откуда ветер дует. Не, пока их не опасайся. Ты для них сейчас главная надежда. Не удивлюсь, если они помощь предложат. Кстати, ты в прокуратуре был?

– Вчера вечером, санкцию на обыск получил.

– Вот и действуй.

Понятых можно на месте найти, а эксперта прихватить надо. Вдруг отпечатки пальцев сделать придётся или фото? Феклистов выделил для доставки «воронок».

– Только не задерживай. Туда забросит, и отпускай.

Уже хорошо, не на своих двоих добираться почти через всю столицу. Трёхэтажный кирпичный дом, ничем не примечательный. Для начала Андрей понятых нашёл, двух пенсионеров. Дверной замок открыли одним из ключей на связке, что обнаружилась в кармане одежды утопленника. Первое, что обратило на себя внимание – в квартире до них явно кто-то побывал и учинил обыск. Скромные пожитки выброшены из шифоньера на середину комнаты, ящики письменного стола тоже на полу. Особенно осматривать нечего, обстановка скромная, больше похожа на казённую в общежитии или номер в недорогой гостинице. У Андрея сложилось впечатление, что Бугай здесь лишь ночевал, да и то не всегда. Единственный предмет комфорта – телефон. Поставить его в квартиру было не просто, из желающих длинная очередь, да и то при технической возможности – свободных номерах на АТС и проходящем близко телефонном кабеле. Телефоны ставили в первую очередь в государственные учреждения, на предприятия.

Эксперт отпечатки пальцев снял, коих оказалось неожиданно много. Большая часть, скорее всего, самого хозяина квартиры. Эксперт отозвал Андрея на кухню, дверь прикрыл.

– Дверь ключом открылась нормально, следов взлома не было.

– Я обратил внимание.

– Стало быть, у того, кто в квартире побывал, либо настоящий ключ был, либо отмычка хорошая.

– Ефим Иосифович, вы на замок внимание обратили? Простейший, заколкой для волос отпереть можно. Сами видите – что в квартире красть? Чистенько и пусто. Типичное жильё одинокого пенсионера.

– Бугай не был таким, ворочал огромными деньгами. Где они?

– Будем искать. А от вас жду результатов дактилоскопии.

Андрей написал протокол осмотра, дал подписать понятым. Дверь на ключ закрыл.

– В отдел? – спросил эксперт.

– Нет, хочу навестить одну мадам.

– Ваше дело, я на автобус.

Андрей с пересадками добрался до квартиры любовницы Бугая, в дверь позвонил. Открыла молодящаяся, потёртая жизнью женщина, крашеная блондинка. На лице слой пудры и румян, выглядит нелепо.

– Гражданка Верещагина? Я из милиции.

Андрей слегка вытянул из нагрудного кармана удостоверение.

– Могу я с вами побеседовать?

– Если откажу, всё равно повесткой в отделение вызовете. Проходите, коли пришли.

Верещагина с брезгливой миной отступила в сторону, Андрей вошёл. У хозяйки явно отсутствовал вкус. В двухкомнатной квартире были признаки современной жизни, как её понимала хозяйка. На спинке дивана, обитого кожей, на полочке стояли разновеликие фигурки слонов на кружевных салфетках. В углу комнаты громоздился трофейный радиоприёмник «Грюндиг». На полу вишнёвого оттенка ковровые дорожки. И въевшийся, устоявшийся запах табака.

– Гражданка Верещагина, вы были знакомы с Бугаевым Владимиром Алексеевичем.

– Почему была? Знакома.

– Он убит.

– Как!

На лице неподдельное удивление. Про убийство она явно слышала в первый раз. Женщина плюхнулась на диван, неожиданно разрыдалась. Андрей уселся на стул. Надо немного подождать, пока успокоится. Клавдия Владимировна достала из цветастого халата платок, вытерла слёзы, громко высморкалась. Потом встала, вышла на кухню, вернулась с бутылкой водки и двумя стаканами. Налила до половины.

– Давайте помянем.

И выпила залпом. Андрей хотел сказать, что на службе не употребляет, потом махнул рукой, выпил. Мадам закурила папиросу.

– Спрашивайте.

– У него враги были?

– А как же!

– Конкретно про кого-то знаете?

– Нет, он меня в свои дела не посвящал. Но неделю назад обмолвился, что чувствует за собой слежку. Причём не вашу, не мусоров. Извините – милиции.

– Откуда он такой вывод сделал?

– Не сказал.

– Какие-либо ценности, крупные суммы денег у вас в квартире имеются? Лучше выдать добровольно.

– Деньги он мне давал, небольшие, на жизнь хватало. А других нет. Можете осмотреть. Хотя ордера у вас точно нет, иначе бы с понятыми пришли.

– Да, обыск не планировал. Бугаев каких-либо фамилий, кличек не упоминал в последние дни?

– Вроде нет.

– Попытайтесь припомнить. Он не своей смертью умер, убили его, ножом в живот.

– Воровской почерк.

– Вот и я о том же.

Женщина задумалась. Андрей молчал. Он уже стал думать, что женщина размышляет о чём-то своём. Всё же она была любовницей Бугая много лет, и так быстро из памяти человека не выбросишь.

– Обмолвился он о некоем Гоге. Сказал – кавказцы наглеют, столицу к рукам прибрать хотят.

– Какие-то детали, имена ещё были?

– Он меня в свои дела не посвящал. Это всё.

Андрей откланялся. Уже в дверях женщина спросила:

– Могу я забрать его тело, похоронить по-людски?

– Не возражаю, хотя трупы выдают родственникам. Подозреваю, что его братва заберёт.

Не отошедших от дел, погибших уголовников, имевших вес в воровском сообществе, почти всегда хоронила братва. Пышные похороны, клятвы покарать убийц.

После обыска на квартире убитого и посещения любовницы Андрей не приблизился к цели ни на шаг. Главная задача – найти убийц, побочная – отыскать общак, воровские деньги. И лучше это сделать прежде, чем его обнаружат воры. Они сейчас на ушах стоят, тоже разыскивают. Для сообщества воровского это болезненный удар. Где деньги – неизвестно, а их хранитель убит. Нарушение всех воровских традиций!

Андрей понял, что зашёл в тупик. Не возвращаясь в райотдел, поехал к Терентьеву. Пенсионер оказался дома.

– Не ожидал увидеть вас так быстро. Новости есть? Проходите, садитесь.

Андрей уселся на стул.

– Гога, кавказец, по всей видимости, вор в законе, не встречался? – сразу спросил Андрей.

– Гога Одноглазый, личность известная. Не слышал о нём давно. Обретался одно время в Рязани. Где сейчас, не знаю. Домушники под ним ходили. В последнее время стычки между кавказскими ворами и нашими были. Даже сходки проводили. По мне, если между кланами война будет, нам легче, перебьют друг друга.

– Где-то на его фото посмотреть можно? Судили же его?

– Последний раз в сорок пятом, слышал, что сидел в Воркуте. А за что, каким судом судили, не в курсе. Так, кто-то из оперов в разговоре вспомнил. Сам знаешь, попадается мелкая рыбка, вора в законе взять – редкая удача.

Глава 6. Разборки

Придя в райотдел, стал размышлять. Если след к Гоге не ложный, почему Бугай его опасался? По воровским понятиям Гога должен сходку собрать, обсудить проблемы, по-воровски это называлось «перетереть». Гога же как-то на Бугая вышел. Хитрый кавказец понял – у кого общак, тот и править будет. Это только рисуясь перед шпаной воры говорят, что деньги – это бумага. Украл – прогуляй, живи красиво, в своё удовольствие. Слова, слова, слова. На самом деле большинство преступлений именно из-за денег совершается. Есть исключения, лишь подтверждающие правило, – изнасилования, пьяные драки собутыльников.

Возьми Гога общак, и на сходке будет сильный козырь, как туз в рукаве. Конечно, может, Гога не при делах, не он убил или его подручные, но след этот отработать надо.

Созвонился с рязанским уголовным розыском, по закрытой связи. Знали такого, судим тут был. Но по телефону все детали не обсудишь и фото не увидишь. Получалось – ехать в командировку надо. С тем и заявился к Феклистову.

– Надо для дела – езжай. Рядом Рязань, не Владивосток, одним днём обернуться можно.

Утром Андрей уже ехал поездом Москва – Рязань. Оперативники местного уголовного розыска встретили приветливо, как своего. И Гогу, кличка от фамилии была – Гогиашвили, сразу вспомнили.

– Ты знаешь, давно в нашем городе отирался, а с полгода, может, чуть меньше, пропал куда-то. Информаторы говорили – в Грузию уехал, другие – в Москве он.

– Архивные дела поднять можно?

– Можно. Но на старых фото он с двумя глазами, все фото старые. А Гога уже лет десять одноглазый. Из зоны с одним глазом вернулся, и никто не знает, при каких обстоятельствах потерял.

Оперативника долго не было, вернулся, весь пиджак в пыли.

– Держи.

Папку с делом неосторожно на стол положил, от неё облако пыли. Оба чихнули. Андрей обложку перевернул. Сухощавое лицо, в профиль – большой кавказский, с горбинкой, нос.

– Не помнишь, какого глаза у него нет?

– Левого, повязку чёрную носит, как Нельсон или Кутузов.

Андрей пальцем на фото левый глаз прикрыл. Даже если человек постарел или потолстел, общие черты остались. Полистал дело, взяли Гогу на краже из квартиры, прямо на выходе, с поличным. Ну да, воровская специальность у него такая – домушник.

Фролов откланялся, отбыл на вокзал, успел на поезд буквально в последнюю минуту. После планёрки в коридоре эксперт за пуговицу пиджака его ухватил, была такая привычка у Ефима Иосифовича.

– День добрый, Андрей Михайлович! Вчера весь день застать вас не мог.

– Вы же знаете, оперативника, как и волка, ноги кормят.

– Интересные сведения для вас имею. Помните, пальчики я снимал на квартире Бугаева?

Фролов эксперта под ручку подхватил, повлёк к комнате эксперта. В коридоре сотрудники милиции, посетители. После утечки информации по делу Бугаева он окружению не доверял.

– Что за насилие над личностью? – вырвал рукав Ефим Иосифович из цепкой руки опера.

– Ефим Иосифович! – укоризненно покачал головой Андрей. – Ну не в коридоре же, всем во всеуслышание! Там посетители, у всех ушки на макушке.

– Да, простите. Так я об отпечатках. Кроме владельца квартиры, я убитого имею в виду, есть ещё четыре, принадлежащие разным людям. Одни некоей Верещагиной, она по картотеке проходит.

– Она любовницей Бугаева была, видел я её на днях.

– Прекрасно! Другие – один большой палец всего, – Гогиашвили, тоже судим.

– Погоняло Гога Одноглазый, в Рязани шишку держал.

– Так вы его знаете?

– Далеко не всё, куда мне до вас, Ефим Иосифович! Продолжайте, я весь в ожидании.

– Ещё один – причём пальцев несколько, на шкафу, ящиках письменного стола, Варенникову. Тоже судим в пятидесятом за разбой.

Для Андрея имя не знакомо.

– Последние отпечатки, на двери ванной, мне неизвестны. Раз в дактилоскопическом архиве нет, стало быть – не судим.

– Понял, спасибо. Вы, как всегда, оказали неоценимую помощь. Справку приготовили?

– Обижаете! Ещё вчера, держите.

– С меня поллитра.

– Андрей Михайлович! Человек вы молодой, и, надеюсь, память у вас хорошая.

– Намёк понял, не забуду!

От эксперта Андрей к Феклистову поднялся.

– Николай Иванович, ты не встречал некоего Варенникова?

– Кличка Варёный. Сидел по сто шестьдесят седьмой за разбой. Он что, в городе объявился?

– Пальчики его эксперт нашёл в квартире убитого Бугаева, вместе с отпечатками Гоги Одноглазого.

– Опа! Что же он так неосторожно?

– Бугаев убит, концы в воду, никто из убийц не ожидал, что тело так быстро найдут и опознают. За это время отпечатки исчезнут естественным образом. Понимали – убийц искать будут, но не в квартире убитого. Прокололись!

– Кого искать – знаешь, а как, это твоё дело.

– Понял.

Андрей прошёл в комнату оперов. Пусто, все по делам разбежались. Посидел, подумал. А не ускорить ли процесс? Столкнуть лбами уголовников. Вернулся к Феклистову.

– Ещё что-то нарыл?

– Мысль пришла. Дело ускорить можно. Но нужен хороший топтун.

– Ну-ка, ну-ка!

– Помните, я вам бумажку с телефоном показывал?

– Надеюсь, ты её сжёг?

Андрей пальцем по голове постучал.

– Здесь номерок. Отзвонюсь я по номеру, про Гогу скажу. Предварительно номер в МГТС пробьем, адрес узнаем. К адресочку топтуна отправим. Когда сообщение придёт, что сделает человек на другом конце провода? К смотрящему помчится. Если топтун не напортачит, мы узнаем, где он обитает.

– К чему сложности? Я и так адрес его знаю.

Андрей обескуражен был, раньше Феклистов ему об этом не говорил. Но он не сдавался.

– Получив сообщение, смотрящий бросится искать этого Гогу. А может, и знает, где его лёжка.

– Разборка будет, а может, и прави́ло.

– А тут и мы всем отделом. Можно не торопиться вмешиваться, пусть бандиты друг другу кровь пустят, а мы под занавес появимся.

Феклистов с интересом посмотрел на Андрея, как будто видел его в первый раз.

– Знаешь, был такой орден иезуитов. Давно и на Западе. Ты не один из их потомков? Больно заковыристый план придумал.

Феклистов замолчал, видимо прикидывая – выгорит дело или нет? В принципе – риск есть, бандюганы могут начать отстреливаться. Но стрелять могут и по другому поводу в любой день. А если всё сладится, одни из бандитов убиты будут руками других, а оставшихся в живых повязать можно за пролитую кровь. И Феклистов кивнул.

– Принимаем. Но об этом пока никому. Я отзвонюсь в МУР, есть у меня там знакомец, думаю – не откажет по старой памяти топтуна дать. Ты посиди в кабинете оперов, я позову.

Феклистов взялся за трубку телефона.

Личные связи на любой службе или работе – великое дело. То, что официально исполняется долго, с заявками, подписью начальника, при нужных знакомствах выполняется сразу, а бумаги можно позже подослать. Всё же Феклистов не для себя лично старался, для службы. Уже через десять минут Николай Иванович позвонил в кабинет оперов, бросил в трубку коротко:

– Зайди.

Андрей понял – дело сдвинулось с мёртвой точки.

– Будет топтун, один из лучших. Он сейчас в Главке. Телефонируй братве.

И придвинул телефон. Андрей стал накручивать диск. Пара гудков, и ответили:

– Да?

– Это…

– Я понял, говорите.

Андрей не хотел представляться, вдруг соединение ошибочное. Но голос ответившего он узнал. Именно этот незнакомец разговаривал с ним у подъезда, проводил до «ЗИМа».

– Бугая заказал и, вероятно, сам принимал участие Гога Одноглазый. Помогали двое, один Варенников, погоняло Варёный, второй пока не установлен, но это дело времени.

– Спасибо.

– Отбой.

Андрей положил трубку, вытер пот со лба. Ну, простое же дело – позвонить, а понял, что напряжён был. Феклистов кивнул.

– Всё правильно делал. И себя не назвал, и на заказчика вывел.

Николай Иванович придвинул телефон к себе, набрал номер.

– Контакт был, пусть твой человек выходит.

Феклистов положил трубку, откинулся на спинку стула.

– Теперь только ждать.

– Нас только двое, вдруг…

– Не, – прервал его начальник угро. – После сообщения они совещаться будут, скорее всего одного-двух человек к логову Гоги подошлют, проследить – с кем он, сколько человек в шайке. Думаю – раньше вечера не начнут, любимое время для воровских дел. Наши к тому времени подтянутся. Если накладки будут у воров, то и завтра. А вот от телефона нам теперь отлучаться нельзя, топтун может отзвониться в любой момент. Ты ел?

– Нет ещё, не обедал.

– Рядом пельменная есть, сходи. Потом я.

Андрей сходил в пельменную. Выбор невелик – пельмени и чай или компот. Зато дёшево и быстро. Опера посещали пельменную не часто, однообразно выходило. Как вернулся, пошёл Феклистов. Время тянулось медленно. Телефон периодически звонил, Феклистов хватал трубку, но звонки были не те, которых ждали. Уже в семь вечера звонок. Нужный, от топтуна. Андрей это понял, увидев, как сразу подтянулся Николай Иванович.

– Да, записываю. Давай сразу оба адреса. Ага, а машин сколько? Номера срисовал? Молоток, отдельное спасибо, диктуй.

Феклистов записал под диктовку.

– Всё? Начальству привет. Заявку оформим как положено, сегодняшним числом, отвезём завтра.

Лицо у Николая Ивановича довольное стало.

– Забегали бандюки после твоего сообщения. Двое по одному адресу, двое по другому. Думаю, не ошибусь, если на одном Гога, на другом Варёный. К дому смотрящего две машины подтянулись. Чёрный «ЗИМ» и «Победа» бежевая. Номера есть. Думаю, сегодня вечером они начнут.

– Николай Иванович, у нас оперов на две точки сразу не хватит.

– Конечно, бандиты могут собрать людей больше, чем можем выставить мы. Но сомневаюсь, что они будут брать обоих одновременно. Зуб даю, сначала Варёного повяжут, допросят с пристрастием, выяснят, кто ещё участвовал. Ты же прямым текстом сказал – был ещё неизвестный. Возьмут и его, попытают. А затем за Гогу возьмутся. Для прави́ла серьёзные факты нужны. Скинуть вора в законе с пьедестала не просто. Могут ещё Гогу поспрашивать – где общак? За эти деньги спрос жёсткий. Могут и убить, и ни одна сходка не осудит. Общак для воров – дело святое.

– Нам бы пару машин неприметных. «Воронок» наш тихоходен и в глаза бросается.

– Ты думаешь, я только обедать отходил? Будут у нас две машины из таксопарка.

Да, Николай Иванович мужик предусмотрительный. О машинах Андрей вспомнил в последнюю очередь. Наверное, потому Феклистов начальник уголовного розыска, а Андрей простой опер.

Понемногу в райотдел подтянулись оперативники. Уставные стрижки скрыли под кепками, Чумаков даже шляпу мятую нацепил. В ожидании приказа проверили оружие, снарядили магазины.

Темнеть начало. Феклистов звонок сделал, на часы посмотрел.

– Сейчас машины придут. За рулём таксисты, люди опытные. Но при них о делах – молчок. Фролов, ты отправишься по адресу Варенникова, я к квартире смотрящего. Пристроюсь за его «ЗИМом». Думаю, позже бандиты в одном месте встретятся, и мы тоже. Устроят резню, не вмешиваться. Потом победителей арестуем. Наручники у всех? Тогда по коням.

Вышли опера, к райотделу две «Победы» подкатили неприметного коричневого цвета, с шашечками на бортах.

– Фролов, с тобой Чумаков и Ватутин, Пименов и Гаевой – за мной.

Фролов впереди уселся, водителю адрес по бумажке прочитал.

По вечернему времени машин на улицах мало, светофоры немногочисленные работают в жёлтом мигающем режиме, поэтому доехали быстро. Как свернули на нужную улицу, Андрей стал на номера домов смотреть. За два дома до искомого попросил водителя остановиться.

– Фары погасите, все сидим в машине.

Через несколько минут к дому Варёного лихо подкатила «Победа», из неё выбрались два братка, не глядя по сторонам, вошли в дом. Андрей приготовился долго ждать, но ошибся. Уже через десяток минут парочка показалась, толкая перед собой Варёного. Андрей не видел его никогда, да и сейчас свет от фонарей едва освещал место стоянки бандитской машины, но был уверен, что уголовники ведут именно его. Все уселись на заднее сиденье машины, и она рванула с места. Андрей попросил водителя:

– Держитесь за этой машиной, но не вплотную, чтобы не заметили.

Преследуемая машина покрутилась по городу, остановилась в небольшом переулке у частного дома. Когда-то эти постройки были пригородами, а сейчас, по мере строительства и расширения столицы, влились в её состав.

Бандиты вытолкали из машины Варёного, завели в дом. Андрей размышлял, что предпринять? Ждать или вмешаться, повязать всех? Выйдя из машины, прошёлся по переулку до угла, прочитал на трафарете надпись. Ну, куда же без имени вождя? Деревни сливались с городом, и в столице образовались и улица, и проспект, и переулки, и тупики с его именем. Сущий кошмар для почтальонов. Уж коли сейчас в бандитский притон решил не идти, стоило навестить его позже, для этого надо точный адрес знать. На зрительную память полагаться нельзя, ночью и днём местность может выглядеть по-разному. Да и не факт, что сюда с обыском поедет Андрей, а не другие опера из отдела. Бандитов не было на этот раз долго, больше часа. Вышли прежним составом, втроём, но на этот раз двое поддерживали за руки третьего, который шёл неверной походкой. Видимо, применили меры физического воздействия. В бандитской «Победе» был ещё водитель, но из машины во время остановок он не выходил. Бандиты не доверяли или он на шухере был?

«Победа» бандитов снова тронулась, на этот раз в сторону области, выбравшись на Калужское шоссе. Отъехали километров двадцать, свернули в сторону. Такси с операми держалось сзади. Похоже, бандиты ещё их не заметили, поскольку не делали попыток оторваться. Проехав немного по грунтовке, бандиты свернули ещё раз. Показалось – в лес, но нет, малоезженая дорога туда шла.

– Стой! Сверни под деревья, глуши мотор, гаси фары! – приказал Андрей. – Парни, за мной!

Оперативники покинули машину, бросились к перекрёстку впереди, свернули влево. Были видны ещё красные огоньки габаритных фонарей. Бандитская «Победа» ехала медленно, переваливаясь на неровностях, потом остановилась. Оперативники сошли с дороги, двигались параллельно ей между деревьев. Лес типично подмосковный, смешанный – ели, берёзы, осины. Лес старый, захламленный валежником, поваленным сухостоем. Потянуло табачным дымком, послышался тихий разговор.

– Парни, тихо, они рядом где-то, – шёпотом предупредил Андрей.

Деревья кончились, открылась поляна, на которой стояла большая бревенчатая изба. Вокруг неё забор из штакетника, слева темнеют хозяйственные постройки. Хутор, скорее всего кордон лесника, место глухое, уединённое. А от Москвы рукой подать. Для тёмных дел – самое то!

Бандиты, толкая перед собой Варёного, зашли в дом. Сообщить бы Феклистову, да как? У Андрея не разведгруппа армейская, рации нет. Да и где он, представления не имел.

Его под локоть толкнул Ватутин.

– Смотри, в избушке телефон есть.

И правда. К хутору шли столбы, на изоляторах, электрические, а ниже характерные телефонные. Стало быть, у бандитов связь есть. Минута шла за минутой. Несмотря на летнее время года, в лесу свежо. Послышался шум мотора, и к хутору подъехал отечественный «Москвич», из него выбрались два человека. Ещё через полчаса почти неслышно прибыл «ЗИМ». Знакомая машина! Из неё выбрались шесть человек. Ого, в доме только приехавших десяток, а оперов всего трое. Да и в избе кто-то был до приезда первой машины. Чтобы штурмовать хутор, целое отделение нужно, а не три опера с пистолетами. То, что у бандитов оружие есть, никто из оперов не сомневался.

Сзади лёгкий треск веток послышался. Оперативники насторожились, взялись за пистолеты. Бандиты?

И знакомый голос Феклистова:

– Спокойно, свои. Фролов, введи в обстановку.

Андрей доложил:

– Прибыли три машины. В «Победе» привезли, по-видимому, Варёного. В «Москвиче» двое неизвестных. А из «ЗИМа»…

– Сами видели. Четверо во главе со смотрящим и двое захваченных. Один точно Гога, глаз у него один, с повязкой. Другого опознать не успели, – наверное, подельник Варёного по убийству Бугая.

– Весёлая компания.

– Сколько человек на хуторе?

– Не знаем.

– Гранату бы им в окно.

– А лучше две.

– Кровожадный ты, Фролов, – хихикнул Феклистов. – Дадим время на разборки или сразу войдём?

– Ты начальник, тебе решать. Я бы подождал. Гогу могут для сходки в живых оставить, всё же вор в законе. А Варёного и второго наверняка после допроса с пристрастием пришьют. Вот тогда бы и входить. Можно предъявить обвинение в убийстве, задержать.

– Сам так думаю, хотел подтверждение своих мыслей получить.

Ну да, войди сейчас, какие обвинения предъявишь? Собрались? Так выпить, погулять, сыграть в карты. Не запрещено законом. Придётся утереться и уйти. Феклистов распорядился:

– Гаевой, обойди хутор сзади, Пименов – слева. В случае захвата ни один не должен уйти.

Оперативники исчезли в темноте. Глаза к темноте адаптировались, кое-что видно стало. Из избы вышел человек, встал у калитки, закурил. Потянуло дымком.

– Вот сволочь, – прошептал Пименов. – Курить охота, сил нет, а он дразнит.

– Потерпи, я думаю – недолго осталось.

Через полчаса из дома стали раздаваться звуки ударов, крики. Братва выбивала из пленённых преступников признания. Через открытые форточки звуки по ночному лесу разносились хорошо. Немного погодя ещё крик, полный ужаса и боли, внезапно оборвавшийся. Феклистов прошептал Фролову:

– Похоже, кого-то кончили, можно начинать. Ты же в разведке служил, можешь снять мужика у калитки. Он уже давно покурил и не уходит. На шухере стоит.

– Попробую.

– Только без стрельбы.

Андрей сделал крюк, обошёл избу справа, там стена глухая. Перемахнул через забор, подобрался к углу избы. Ступал беззвучно, навыки, приобретённые в разведке в годы войны, не выветрились из памяти. Потому столкновение в прямом смысле слова для него и бандита было неожиданным. Уголовник, стоявший на шухере, решил ноги размять, а может, проявить бдительность. Секундная заминка, слишком внезапным было появление противников друг перед другом. Андрей отреагировал первым, он точно знал – перед ним враг. А бандиту ещё надо было определить – кто перед ним? Опер ударил левой рукой в кадык. Правой бить несподручно, мешает угол. Бандит крикнуть успел. После удара крик оборвался, короткий вышел. Но в избе услышали. На крыльцо выбежал уголовник, увидел лежащего на земле бандита и постороннего рядом, заорал:

– Мусора!

И сразу кинулся в избу, закрыв дверь. Скрываться уже не было смысла. По команде Феклистова оперативники рванули к избе. Послышался звон разбиваемого стекла, сразу выстрел, затем второй. Тихо, без стрельбы, взять бандитов не получилось. Так бывает в любой, даже тщательно спланированной и подготовленной операции. Нелепая случайность, и весь план летит к чертям. Тем более и план-то сумбурный. Кто предполагал, что бандиты приедут на хутор? В ответ на выстрелы из избы оперативники залегли. Феклистов за поленницу дров под навесом нырнул, Андрей к стене избы прижался, тут «мёртвая» зона. Николай Иванович крикнул громко:

– Граждане бандиты! Хутор окружён, сопротивление бесполезно! Во избежание ненужных жертв предлагаю сдаться!

В ответ одновременная стрельба из нескольких стволов. Один из уголовников высунул руку с пистолетом по локоть из окна. Андрей не упустил момент, выстрелил. Хоть и ночь, а из окна свет, с трёх метров не промахнулся. Бандит оружие выронил, заорал. Уже хорошо, один ствол минус, к тому же вид раненого, кровь, вопли – деморализуют противника.

Хлопнуло несколько выстрелов сзади избы. Видимо, бандиты попытались прощупать обстановку и попали под огонь Гаевого. Банда решила пробиваться, посчитав, что оперов мало, шансы есть. Из окна высунулся ствол «ППШ», длинная очередь веером. Ого! Автомат – это уже серьёзно в умелых руках. Андрей броском к окну. Стоя за стеной, поднял руку с пистолетом, сделал три выстрела подряд. Явно попал, потому что услышал шум упавшего тела. Почти сразу распахнулась дверь, из неё на крыльцо выскочили несколько бандитов, беспорядочно стреляя по сторонам. На испуг хотели взять и прорваться. Да не вышло. Все оперативники открыли стрельбу. Грохот выстрелов, и всё стихло, потому как бандюки попадали замертво. Наверняка «шестёрки», на побегушках у авторитетных воров. Почти одновременно захлопали выстрелы сзади, Андрей понял – «шестёрки» были отвлекающим манёвром. Помчался вдоль избы, на ходу сменив обойму. Увидел выпрыгивающего из окна бандита, выстрелил дважды. Из леса выстрел, пуля рядом в бревно воткнулась, отколов щепу.

– Гаевой, не стреляй, это я!

Никто не стрелял. В воздухе едко пахло порохом, аж чихнуть хотелось. Из-за сосны вышел Гаевой.

– Как у вас?

– Прорваться пытались, всех положили.

– У меня ушёл один. Сразу несколько человек полезли, успел четыре выстрела сделать, пока менял магазин, один в сторону ушёл.

– И до него доберёмся!

Андрей вернулся на прежнее место. Феклистов ещё раз прокричал своё предложение о сдаче. Несколько минут тишины.

Андрей подумал было – всех перебили. Однако из разбитого окна голос:

– Начальник, сдаёмся!

– Выбросьте из окна оружие, поднять руки!

И Феклистов сам пошёл к крыльцу, в руке пистолет. Андрей бросился за Николаем Ивановичем. Как пустить приятеля и сослуживца одного? Бандитам на слово верить нельзя. Могут обмануть, выстрелить или возьмут заложником, начнут торговаться. В сенях на полу труп. Опера перешагнули. На дверях в комнаты пулевые отверстия. Феклистов дверь на себя рванул и сразу в сторону, чтобы не попасть под выстрел. Фролов ещё раньше за притолоку встал.

– Сдаёмся, не стреляйте! – донеслось из комнаты.

Оперативники вошли. Чёрт! В комнате стоял тот человек, что разговаривал с Андреем в «ЗИМе» у его дома. Феклистов вскинул пистолет, выстрелил смотрящему в голову. Андрей удивился – зачем? Допросить можно, узнать – выбили из Гоги сведения об общаке? Николай Иванович повернулся к Андрею:

– Удивлён?

– Да.

– А о номерочке помнишь? Если этот гад в прокуратуру попадёт, может тебя в сообщники записать.

– А как же общак?

– Найдётся. Ты же подтвердишь, что смотрящий выстрелить пытался?

Андрей сразу сообразил.

– Конечно, вон его оружие валяется.

Андрей подобрал трофейный «парабеллум», обтёр рукоять платком, вложил в руку бандита, кисть мёртвую прижал к оружию, чтобы отпечатки чёткие были.

Не по закону, он это понимал. Но оставлять в живых смотрящего, даже если бы он никому о разговоре с Андреем не сказал, не следовало. Смотрящий – как судья и контролёр над преступным сообществом. Феклистов пистолет в карман убрал.

– Погоняло-то у смотрящего пророческим оказалось.

– Не понял.

– Кличка была – Голова. Наверное – умный и хитрый был.

Вдвоём обошли все комнаты. В живых никого. И Варёный здесь с ножевым ранением в живот, и Гога с пулевыми ранениями в грудь. То ли воры его убили, то ли пули оперов. Феклистов выглянул в окно.

– Парни, можно зайти.

Сам подошёл к телефону, снял трубку.

– Дежурный, это Феклистов. Звони в прокуратуру, пусть едут на хутор. Название не знаю, по Калужскому шоссе. Я «маячком» туда такси вышлю. И пусть судмедэксперта прихватят. А из райотдела труповозку и эксперта-криминалиста.

Феклистов положил трубку, оглядел трупы.

– Теперь возни до утра.

Николай Иванович выслал на шоссе одно из такси. А после того, как приедут прокурорские, можно быть свободными. Пока прокуратура не прибыла, оперативники по-быстрому осмотрели избу. Причём и комнаты, и подвал, и чердак. Денег, как и предполагал Феклистов, не обнаружили. Зато много оружия, в кармане у одного – набор отмычек. Документы, необходимые для идентификации, оказались не у всех убитых. Андрея интересовал вопрос – захватил ли Гога общак и признался ли Голове, где его спрятал? Вопрос существенный, ведь по словам Гаевого, одному бандиту всё же удалось уйти. До шоссе недалеко, и он вполне может поймать попутку до Москвы, и, не исключено, что к утру уже доберётся до воровского общака. Но сейчас предпринять ничего нельзя. Опергруппа должна ждать приезда экспертов и прокуратуры.

Возни в самом деле оказалось много. Эксперт-криминалист сделал снимки, откатал отпечатки пальцев у убитых. Потом прокуратура довольно долго беседовала с оперативниками.

Разъехались с хутора почти в полдень.

– Парни, у кого нет срочных дел, позволяю сегодня отдыхать.

Опера встретили распоряжение одобрительно. Все устали, сказывалась бессонная ночь, боестолкновение. Счастье, что никто из оперов не убит, не ранен. И это при том, что у бандитов был автомат, а сами они были под прикрытием стен. Не иначе – повезло!

Андрей на трамвае, а потом пешком добрался до дома, вошёл в подъезд. Лифта в доме не было, надо топать. Поднялся на шесть ступенек, до площадки первого этажа, а сзади знакомый голос, который слышать сейчас он хотел меньше всего.

– Что, мусор? Думал – всех положили? Руки подними и повернись, только медленно.

Говорил тот мужчина, который его уже встречал у подъезда, проводил к «ЗИМу» со смотрящим. И которому он звонил, когда вышел на убийц Бугая.

Андрей повернулся, перед ним стоял один из подручных убитого Головы, в руке пистолет.

– Что, мусор, думаешь, всех на хуторе положил? Ты за нами проследил, о хуторе не знал никто! Убью я тебя, и о пощаде не проси.

– Последняя просьба есть, в ней даже приговорённым к казни не отказывают.

– Говори, – кивнул бандит.

– Гога сказал, где общак?

– Не нашёл он его, мы на тебя надеялись.

Бандит вскинул пистолет, нажал спуск, курок сухо щёлкнул, а выстрела не произошло, осечка. Патроны-то ещё фронтового выпуска, да после войны почти десять лет прошло, подвели. Андрей моргнул непроизвольно. Трудно стоять под стволом без права на помилование.

Андрей бросился на бандита. Промедли он миг, и несостоявшийся убийца успеет передёрнуть затвор. Опер прыгнул и ударил бандита головой в солнечное сплетение. Бандит выронил пистолет, рухнул, Андрей начал его молотить кулаками по морде. Бандит уже недвижим, Андрей продолжал бить и бить, не соображая. Всплеск адреналина требовал выхода. Скрипнула входная дверь, в подъезд вошла соседка – старушка. Только тогда Андрей прекратил бить. Стало неудобно. Сидит опер на мужике и молотит его, что соседка о нём подумает? Поднялся, платком поднял пистолет, сунул изъятый пистолет в карман пиджака. Потом обыскал лежавшего, из брючного кармана достал нож-бабочку, тоже убрал в карман. Во внутреннем кармане пиджака бандита обнаружил записную книжку, пролистал. Записи непонятные, явно зашифрованные, вроде Яша 2800. Или кличка и цифры, похожие на телефонный номер. Надо будет изучить в спокойной обстановке, на светлую голову.

Кулаки в кровь разбиты, костяшки саднят, но сам цел, а вот у мужчины не лицо, а кровавая маска. Андрей бегом поднялся в квартиру, своим ключом отпер дверь, схватился за телефон, висевший на стене в коридоре. Набрал номер дежурного в своём райотделе.

– Николай, ты? Это Фролов. К моему дому, адрес, надеюсь, не забыл, срочно «воронок». Есть клиент, срочно, ты понял?

И, не выслушав ответ, повесил трубку. Из комнаты на голос мужа выглянула Мария.

– Обедать когда?

– Позже, времени нет!

И кубарем по лестнице вниз. У мужчины уже двое сердобольных соседей. Одна тётка из тридцать седьмой квартиры платочком ему лицо вытирает.

– Распустилось хулиганьё! Прямо в подъезде приличного мужчину избили!

Завидев Андрея, загомонили.

– Куда милиция смотрит!

– Этот приличный человек – убийца, с пистолетом по мою душу явился! Желание ему помочь ещё не пропало?

Женщины в страхе отшатнулись.

– Ужас какой. Днём в подъезде!

И быстренько убрались. Мужчина дышал, даже пытался двигать руками. Жалости к нему не было. Если бы не осечка пистолета, сейчас бы он лежал на полу в подъезде. Через четверть часа подкатил «воронок», в подъезд зашёл водитель – милиционер Соломенцев.

– Андрей Михайлович, здравия желаю! Что у вас?

– Покушение на меня. Этого надо в отдел доставить, в КПЗ.

– Я, конечно, доставлю. Но, может, его лучше в больницу?

– Много чести! А сдохнет, Родина по нему плакать не будет. Берись!

Вдвоём вынесли мужчину из подъезда, погрузили в «воронок». Пришлось и Андрею ехать, писать сопроводительные документы.

Дежурный, как увидел избитого, замахал руками.

– Товарищ Фролов! Куда же его в КПЗ? Ему в больницу надо. Отдаст концы в камере, кто отвечать будет? Это же ЧП!

– Я отвечу. Вызови «Скорую», пусть осмотрят, помощь окажут. И в камере этот гад должен быть один. Ты меня понял?

– Понял.

Были случаи, когда в камеру помещали нескольких задержанных. Посаженных за мелочовку утром, после штрафа, отпускали. Серьёзные уголовники ухитрялись передать своим подельникам записку или устные указания, серьёзно влияющие на ход дела.

– Я ушёл, до утра не беспокой.

– Соломенцев, отвези Фролова, пока срочных дел нет.

Андрей позорно уснул в машине. Уже во дворе водитель деликатно кашлянул, потом тронул за рукав.

– Андрей Михайлович, приехали. Ваш дом.

– Спасибо, выручил.

Едва поев, Андрей разделся и рухнул на постель. Мария стояла рядом, смотрела на мужа, качала головой. Вот что в его службе такого, чтобы за маленькую зарплату так выматываться?

Андрей проснулся утром, быстро попил горячего чая, как любил, побрился, осмотрел одежду, почистил щёткой. И бегом к остановке трамвая. Успел вовремя. У оперов вид помятый, как с глубокого похмелья, а запаха соответствующего нет. Андрей на ухо Гаевому шепнул:

– В КПЗ сидит тот, кто вчера из избы ушёл.

– Да ну! Кто же его?

– Я. Выстрелить в меня в подъезде дома хотел, да осечка вышла.

– Везучий ты, Фролов! Счастлив твой ангел.

Слово последнее услышал Феклистов.

– Это кто про ангела? Реакция у Фролова отменная и стреляет, как снайпер. Учиться у него надо. Так, начинаем.

Разговор шёл долгий. Разбирали ошибки и недоработки вчерашнего захвата хутора, потом Феклистов о текущих уголовных делах заговорил. Сроки поджимали.

– Напоследок радостное известие. Партия и правительство уделяет большое внимание работе правоохранительных органов. Нашему райотделу в числе лучших выделено сразу два автомобиля. Один «ГАЗ-69», для дежурной части, а второй – «Победа», конкретно для уголовного розыска.

– Ура! – откликнулись оперативники. – Только пусть без раскраски будет.

Под раскраской понимали синюю полосу на борту с надписью «Милиция». Если для машины дежурного отделения такая надпись необходима – стражи порядка едут, то на машине оперативников надпись излишняя. Иной раз скрытно проследить за кем-то надо. Из-за желтой окраски машин милиции, да с синей продольной полосой, жулье называло их «канарейками».

Вообще, год оказался богатым на события. Каждый месяц «Правда» печатала о новостях. 19 февраля вышел Указ Верховного Совета о передаче Крыма в состав Украины. 13 марта создан Комитет Государственной Безопасности СССР. 2 марта Постановление ЦК КПСС «Об освоении целинных земель», выполнять которое поехали в Казахстан тысячи молодых людей со всего Союза. 14 марта объявили о завершении строительства кольцевой линии Московского метрополитена. 6 июня, в ознаменование 800-летия Москвы, на Тверской площади открыли памятник основателю Москвы Юрию Долгорукому. Нечасто бывало, чтобы большевики ставили памятник князю. Но были и другие события, не освещавшиеся в прессе. Так, 14 сентября на Тоцком полигоне в Оренбургской области был произведён ядерный взрыв и учения, в которых участвовали 45 тысяч военнослужащих, которые после взрыва преодолели заражённые участки местности, получив огромную дозу облучения. А 17 сентября на острове Новая Земля открыли ядерный полигон. СССР становился мощной ядерной державой. Но наряду с этим – восстание политзаключённых 18 мая в Кенгирском лагере в Казахстане, жестоко подавленное.

Цензура строго смотрела за средствами массовой информации. О выпуске на городские маршруты нового троллейбуса «МТБ-82» в весёлой жёлто-голубой раскраске – это пожалуйста. О трагических событиях – ни-ни. Нет и не может быть в стране победившего социализма печальных происшествий.

На этом фоне получение двух новых автомобилей райотделом милиции смотрелось жизнеутверждающе. Страна оправилась после войны, и у народа были радостные ожидания. А уж после Двадцатого съезда партии, когда Н. С. Хрущёв объявил на закрытом заседании только для коммунистов о культе личности вождя, о порочных методах его работы, повеяло свежим ветром перемен.

Неделю почти все оперативники вынужденно общались с прокуратурой. Писали объяснительные о применении оружия. Шутка ли, сразу двенадцать трупов! И где – по соседству со столицей! Партия чётко требовала от надзирающего за законностью органа – прокуратуры, разобраться и наказать виновных. До сих пор действовал постулат, что уголовник – оступившийся пролетарий. А опера пролетария под пули, нехорошо! Прокуратура и сама видела, что по-другому действовать нельзя было, у преступников на хуторе не только пистолеты были, но и автомат. К тому же все убитые не раз были судимы за серьёзные преступления. Выход нашли – была разборка среди преступников, перебили-перерезали друг друга сами, оперативники подоспели уже к концу трагедии, фактически – бойни. За то, что не предотвратили, последовали наказания – Феклистову, как руководителю подразделения, объявили выговор, причём строгий. Хуже только неполное служебное соответствие, за которым следует снятие с должности.

За нападение на сотрудника милиции на избитого Фроловым в подъезде дело завели. По-хорошему на Коростелёва, это фамилия подручного при смотрящем, надо заводить дело по факту убийства и вооружённого сопротивления властям на хуторе. И Феклистов, и Фролов знали, что он был на хуторе. Но доказать как, если живых свидетелей нет? Сам Фролов, как потерпевшая сторона, лицо заинтересованное, дело Коростелёва вести не мог, его допрашивал Ватутин. Но, по договорённости, зашёл раз в кабинет. Ватутин вышел на несколько минут, оставив их вдвоём. На лице преступника коросты на месте ударов.

– Эх, об одном жалею, что осечка вышла, – сразу сказал Коростелёв.

Он был не раз судим, каждый раз под новой фамилией, кличку в воровском мире имел Шакал. Вероятно, за подлянки.

– И я тоже, что не грохнул тебя в подъезде. А встречу ещё раз, застрелю.

– Это не по закону!

– О законе вспомнил? Ты скажи, что из Гоги вытрясли?

– Не взял он общак. Мы его хату обыскали и Варёного – пусто. Клялся, что воровских денег не видел.

Андрей Шакалу не верил, для вора соврать оперу или в отказ уйти – святое дело, будет чем похвастать перед сокамерниками. Но денег на хуторе не нашли, а уйти с ними Шакал не мог. Он и без груза еле вырвался. Но где-то же деньги эти есть?

Дело на Коростелёва передали в суд. Убийства не произошло, хоть и по случайности, поэтому Шакал получил пять лет лагерей – за нападение на представителя власти и незаконное хранение оружия. Стрельбы-то не было!

Если выйдет через половину срока по условно-досрочному освобождению, уже через два с половиной года объявится в Москве. А такие, как он, могут мстить. Феклистов связи задействовал, и Шакала не отправили на Север или на Колыму, а этапировали на «Красную зону», где верх держали вставшие на путь исправления. Там ломали и авторитетных воров, и Шакала сломают, выйдет овощем, а то и опущенным, которого братва презирать и сторониться будет.

Несколько недель прошло в каждодневной рутине – кражи, пьяные драки, поножовщина. Андрей о происшествии на хуторе уже подзабыл. А одним днём позвонили ему из ОРУД.

– Фролов, ты?

– Я.

– Капитан Матвеев. Помнишь «Победу» на берегу реки?

– Как не помнить! А что?

– Нашли мы машину, с которой «Победа» столкнулась. Запишешь или запомнишь?

Лист бумаги и карандаш всегда на столе для таких случаев.

– Диктуй!

Андрей записал номер и марку машины, фамилию владельца, адрес.

– Спасибо! – И положил трубку на аппарат.

Дело за смертью преступников уже закрыто. Была авария угнанной «Победы» или нет, кому оно сейчас надо? Но что-то обеспокоило, а конкретно – адрес. Где-то он, похоже, встречался. Заело, начал рыться в уголовном деле. Раз авария была с «Победой», то и дело по убийству Бугаева. Опа! Адрес тот же, улица, дом, только квартиры разные. Занятно! И это не случайное совпадение, таких чудес не бывает. Вышел Андрей из того возраста, когда в сказки верят. А стало быть, надо ехать к владельцу, прощупать его. Что за авария, когда, при каких обстоятельствах?

Пошёл к Феклистову, доложил вновь открывшиеся данные.

– Это, выходит, убитый Бугаев и собственник аварийной машины в одном доме проживали? – спросил начальник угро.

– Именно. В случайности я не верю.

– Дело уже закрыто, – поморщился Феклистов. – Зачем ворошить старое? Или тебе делать нечего? Так я подкину работёнку.

– Николай Иванович, дай машину, я за час-полтора обернусь. Для меня факт аварии с машиной соседа любопытен. Представь, уже месяц после аварии прошёл, и ОРУДовцы нашли машину, причём владелец об аварии не заявлял.

– Ладно, езжай. Водителю скажешь – я разрешил.

На «Победу» водителем приняли нового сотрудника, Александра Чухно. Парень молодой, дотошный, в свободное время то под капотом машины возится, то натирает любовно. Добрались до Сокольников, путь к дому Андрей показывал. У первого подъезда стоит чёрный трофейный «ДКВ». После войны трофейных мотоциклов и машин в стране много было. Из-за отсутствия запчастей, из-за аварий количество их медленно и неуклонно снижалось, и уже сейчас в Москве редко можно встретить «Хорьх» или «Мерседес», «BMW». Статусные машины, в Германии на таких начальство ездило. Андрей к машине подошёл, осмотрел. Никаких следов аварии. Водитель Чухно тоже подошёл.

– Андрей Михайлович, что ищем?

– Следы аварии на кузове.

Александр наклонился, осмотрел машину, поводил рукой.

– Вот здесь, на заднем крыле, вмятина была. Отрихтовали, зашпаклевали, покрасили. А всё равно немного отличается.

Андрей следов ремонта так и не увидел, что поделать – не технарь.

– Посиди в машине, я в квартиру.

Андрей поднялся на этаж, надавил кнопку звонка. Как только дверь открыли, предъявил хозяину квартиры удостоверение.

– Уголовный розыск. Вы гражданин Сабуров?

– Я.

Мужчина отступил в коридор. Андрей видел – не ожидал визита милиционера Сабуров, испугался.

– Как же так, авария произошла, а вы о ней ничего не сообщили? – Андрей начал издалека.

Он понял, что-то мужчина скрывает.

– Ах, это? Небольшая вмятина, которую уже исправили. Можно сказать – мелочь.

– При каких обстоятельствах вы её получили?

– Сдавая задом, не усмотрел, на столбик наткнулся. Не на чужую машину, вреда никому не нанёс.

– Где же это произошло?

– Уже не помню, месяц прошёл, а то и больше.

– Будете говорить правду или мне вас доставить в отделение? С участием вашей машины произошла авария. Вам напомнить?

– Зачем? – облизнул пересохшие губы Сабуров.

– Вам знаком гражданин Бугаев?

– Мы соседи по дому, только он в другом подъезде жил.

– Есть свидетели, которые видели, как произошла авария. Вы остановились, двое мужчин выволокли из вашей машины Бугаева и пересадили в свою машину. Или не так было? – Андрей немилосердно врал, но для дела.

Сабуров побледнел.

– Не так? Учтите, чистосердечное признание смягчает вину, а упорство добавляет срок.

– Господи, какой срок, о чём вы?

– Не забыли «Победу» бежевую, которая вас ударила? На ней остались частицы краски с вашей машины, что подтверждается экспертизой. Отрицать бесполезно. И в той «Победе» убили Бугаева, соседа вашего. На заднем сиденье пятна его крови.

Надо давить психологически, мужчина перепуган, явно что-то знает и молчит. От слов Андрея Сабурова затрясло, опер испугался – не лишится ли хозяин квартиры и владелец автомобиля сознания или его хватит апоплексический удар. Андрей сбегал на кухню, налил стакан воды, подал мужчине. Пока Сабуров трясущейся рукой донёс стакан до рта, половину расплескал. Зубы мелко стучали о стекло. Вот же слизняк!

Попив воды, мужчина тяжело поднялся, вытащил из шкафчика корвалол, накапал в стакан, выпил.

– Сердце, знаете ли, слабое.

– Тюремные нары и лагерь на севере здоровья не прибавят.

– Давайте как-то договоримся. Я расскажу всё, как происходило. Тяжело носить в душе такой груз. И всё выдам добровольно. Только не в тюрьму. Для меня с моим здоровьем даже маленький срок окончится пожизненным заключением. Вы же понимаете, я умру там.

– Хорошо, я послушаю. Но если услышу сказки, пеняйте на себя. Я человек добрый и только поэтому иду вам навстречу. Видели бы вы моего начальника! Настоящий зверь!

Андрей осёкся. Не дай бог, Сабурову опять станет плохо. Он не подследственный, не подозреваемый, сляжет в больницу.

– Месяц назад, может быть, больше, число не помню, ко мне обратился Бугаев. Не скрою, выпивали мы иногда, в картишки перебрасывались. Я бобыль, у него жены нет. А собеседник он интересный. Так вот, попросил он меня надёжно укрыть два чемодана. Когда он так сказал, я поинтересовался – почему? Он в ответ – на пару недель уехать хочу, замки на двери слабые, ценные вещи оставить опасаюсь. Почему не помочь соседу? Я согласился. Правда, сомнение выразил. У меня-то в двери тоже замки простенькие. А он в ответ – у тебя же дача есть, укроем в дровянике или закопать можно. Две недели срок небольшой, ничего испортиться не успеет. Я, старый дурак, согласился. На следующее утро он позвонил мне, сказал машину к подъезду подогнать. Вышел из подъезда с двумя баулами. Баулы хорошие, кожаные и большие. Бугаев не мальчик, но силушка есть, донёс с трудом. Добрались до дачи, она у меня по Минскому шоссе. Зимой я там не бываю, а летом часто, иной раз неделями живу. Володя, то есть Бугаев, сам место присмотрел, сам яму выкопал, оба баула туда опустил. Яму прикопал да хитро, дёрном прикрыл. С виду и не скажешь, что яму недавно копали. Строго так наказал – никому ни слова. А кому мне говорить, если один проживаю. Друзья старые кто умер, а кто немощен. Поехали обратно, уже перед въездом в город «Победа» слева выскочила и нас ударила. Понятно, остановился я. А из «Победы» выскочили двое и сразу к Бугаеву. Один пистолет на него наставил – большой, чёрный. Схватили они его и в свою машину, на заднее сиденье.

– Погодите, выходит – их трое было?

– Ну да, что непонятного? Один за рулём был, а двое соседа моего тащили. Я испугался – ужас как! И решил в ОРУД не заявлять, потому что «Победа» умчалась сразу, а я номеров с испугу не заметил.

– Вы знаете, что Бугаев сидел?

– Говорил он как-то. Но ведь не бандит же! Сказал – пьяная драка была.

– А человека за рулём разглядели?

– Нет, солнце от лобового стекла отблёскивало.

– Дальше что?

– А что? Посидел немного, успокоился, домой поехал. День прошёл, другой, а Бугаева нет. В милицию идти побоялся. Через знакомых хорошего жестянщика нашёл. Крыло заднее бы заменить целиком, да где его на мою машину найдёшь? Пришлось ремонтировать.

– Сейчас поедем на вашу дачу, посмотрим, что за вещи Бугаев оставил.

– Помилуй бог, я после того происшествия за руль садиться боюсь, недели две не выезжал.

– Мы на своей машине отвезём, туда и назад.

Сабуров на нездоровье ссылаться стал, но Андрей сказал жёстко:

– Едете с нами, выдаёте вещи Бугаева, пишете заявление о добровольной выдаче, и всё. На «Победе» бандиты были, если узнают, что вещи на вашей даче, боюсь – у вас будут неприятности.

– Упаси бог! Еду.

– Ключи от дачи не забудьте прихватить. Лопата там есть?

– А как же, все инструменты.

Через пять минут уже ехали на машине угро к Минскому шоссе.

Глава 7. Общак

Дача оказалась маленькой, старой, большая часть участка засажена деревьями.

– Когда супруга была жива, всё лето здесь жили, – пояснил Сабуров. – А в этот год наездами бываю – за домом присмотреть, урожай собрать. Яблок в этом году много должно быть.

Мужчина прошёл к сарайчику на участке, взял лопату. Потом встал между двух яблонь.

– Здесь! – топнул ногой.

– Саша, принимайся за дело.

Водитель, как самый молодой, поддел дёрн, отложил пласт в сторону. Чувствовалось, что яму рыли недавно, земля мягкая была. На глубине двух штыков показалась мешковина. Андрей с Александром ухватились, вдвоём вытянули. Андрей горловину развязал, вытянул большой баул, открыл защёлки замка. Внутри – полно денег в банковской упаковке. Чёрт! Надо было понятых найти, акт составить. Но Андрей понятия не имел, что найдёт ценности. А теперь поздно, от Феклистова очередной нагоняй получит.

– Саша, продолжай. Рядом ещё такой же груз будет.

Стоило водителю несколько раз ковырнуть лопатой, ещё мешок показался. Вытянули наверх из ямы. Андрей замки открыл. Теперь понятно, почему баул такой тяжёлый. В кожаной сумке, явно бывшей в употреблении, золотые изделия – кольца, перстни, цепочки, брошки, серёжки. Кое-где с царапинами, металл тусклый. Воры сдавали украденные или снятые при грабежах драгоценности в общак. Понятно – не всё, далеко. Это же сколько лет такое добро копилось, собиралось? Андрей таких ценностей в руках сроду не держал. И за каждой золотой «безделушкой» чьи-то слёзы, а то и кровь стоит. Опер вовсе не был уверен, что это весь общак. Здесь на «подогрев» зоны, на подкуп деньги. Остальная и наверняка большая часть крутится в деле. Андрей вспомнил про записную книжку, изъятую у Коростелёва. Надо подробно её изучить. Раньше руки не доходили. А ещё – сделать почерковедческую экспертизу, узнать, кто писал – Коростелёв или Бугаев. Вполне может случиться, что записная книжка с зашифрованными записями принадлежала убитому Бугаю. Бандиты Гоги её изъяли, полагая, что там есть интересные для них записи. А уже на хуторе от Гоги книжка попала к Коростелёву.

Просто так Шакал бы её не таскал.

Александр, видя, что Андрей застыл в задумчивости, кашлянул.

– Товарищ Фролов!

– Да, прости, задумался. Едем в райотдел.

– Товарищ Фролов, вы обещали меня отпустить, – заныл Сабуров.

– После того, как напишете заявление о добровольной выдаче не принадлежащих вам средств! – напомнил Андрей. – В следующий раз будете более осмотрительно выбирать себе знакомых.

Теперь перед Феклистовым у Андрея есть двое свидетелей. Баулы уложили в багажник. У Андрея мелькнуло в голове, что если бы воровское сообщество знало, что он погрузил в багажник, немедленно попытались бы отбить, устроив засаду и не погнушавшись применить оружие.

Обратно ехали в молчании. Чухно остановил машину прямо у входа. Один баул взял Андрей, другой – Александр. Сразу проследовали к Феклистову. Андрей, постучав, вошёл первым. Николай Иванович сразу принялся ругаться.

– Ты обещал машину через час-полтора вернуть! А сейчас…

И замолчал. Следом за Андреем водитель вошёл, и оба при больших сумках. Андрей свою сумку на стол начальнику водрузил, приказал водителю:

– Ставь рядом!

Феклистов встал, смотрел на сумки с любопытством. Раз Андрей устроил такой цирк, значит, обнаружил нечто серьёзное.

– Чухно, свободен, спасибо. Сабуров, пройдёмте со мной.

Андрей завёл его в комнату оперативников, где сидели Гаевой и Ватутин, посадил за свой стол.

– Вот бумага, ручка, садитесь и пишите.

И парням подмигнул, чтобы присмотрели. А сам к Феклистову. Не вскрыл сумки Николай Иванович, хотя нетерпение и любопытство одолевало.

– Показывай!

Андрей открыл один баул, другой.

– Прошу!

Феклистов в баулы заглянул, ахнул.

– Общак?

– Похоже. Бугаев, видимо, почуял неладное, слежку за собой или ещё что. Приятелю, не связанному с преступным миром, на дачу отвёз и закопал. В случае чего у соседа искать никто бы не додумался. Ведь мы же с тобой не догадались? Если бы не ОРУД и адрес, ценности так бы и лежали в земле.

– Погоди, ты не оформил актом?

– Только заявление о добровольной выдаче, сейчас Сабуров под приглядом оперов пишет.

– Фролов, ты чего творишь? У меня же строгий выговор. А сейчас влепят неполное служебное соответствие.

– Николай Иванович, да за такие деньжищи выговор снимут. Благодарность в приказе объявят, это как пить дать.

– Твои бы слова да начальству в уши. Теперь из банка кого-то надо вызывать, понятых, пересчитывать всё. А время вечернее, где финансиста найти?

– Нашего, из управления, ещё рабочее время.

– Ну да, полчаса осталось, а считать до утра.

Но за трубку телефона взялся.

– Ты вот что. Коли Сабуров твой добровольно выдал, пусть скажет, что сам принёс в райотдел. Ну – совесть замучила, вещички от погибшего приятеля остались, решил сдать, а что в сумках, не знал.

– Понял.

Андрей вернулся в комнату оперов. Те понятливо вышли. Андрей заявление перечитал.

– Так, непорядочек. Дописать надо. Принёс сам в райотдел милиции, так как являюсь честным человеком, а вещи не мои и что в сумках, я не знал.

– Так вещи на даче были, я не приносил.

– Вам хочется за укрывательство ценностей, неправедно нажитых, посидеть годик-два в тюрьме?

– Упаси бог!

– Допишите, про дачу забудьте. Принесли сами.

– Понял. Даже не знаю, как вас благодарить. Вы меня выручили!

Андрей взял бумагу, перечитал, кивнул удовлетворённо.

– Вот теперь вы свободны. И не забудьте, что писали. Ни шагу в сторону. И понятное дело – в доме или знакомым не говорить ничего.

– Спасибо!

Андрей к Феклистову, заявление Сабурова на стол. Начальник угро прочитал.

– Ну вот, другое дело. Не делай так никогда, по шее получишь. Закон превыше всего, а сегодня ты самовольничал. Бери свои баулы, едем.

– Куда? А понятые? Акт?

– В управление, пока финансисты на месте. Пусть считают, да и хранилище у них есть, охрана. Если урки про ценности у нас в райотделе прознают, штурмом возьмут.

– Это ты хватил.

– Людей и оружия у них хватит, как и наглости.

Каждый из оперов взял по сумке. Феклистов заявление Сабурова прихватил, в карман сунул. Эта бумага – документ, который прикроет их шеи, чтобы не намылили и не настучали.

При каждом Управлении, в МУРе в том числе, были финансовые отделы – денежное довольствие выдать, премию. Туда оперативники явились. Сдавать деньги и ценности можно было туда или в госбанк под расписку. Когда начальник финотдела увидел, что ему привезли в баулах, взмахнул руками.

– Феклистов, ты что же делаешь? Тут работы на всю ночь!

– Думаешь, это нам с неба упало? Сколько побегать да пострелять пришлось. О целой войне на хуторе слышал?

– Где двенадцать трупов?

– Во-во. Воровской общак. Мы своё дело сделали, теперь ваш черёд.

Понять начфина можно. Если деньги пересчитать относительно просто, то с золотыми изделиями хуже. Мало взвесить, причём на точных весах, до десятой доли грамма, ещё каждое изделие описать надо. А уже после экспертизу произвести – золото ли? Если золото, какой пробы? Фото сделать, оперативникам описание и фото раздать. Не проходили ли по уголовным делам эти изделия. Было бы золото из магазина, было бы проще.

Начфин написал акт приёмки ценностей, Николай Иванович с ним отправился к начальнику МУРа. При Сталине, который работал до глубокой ночи, многие столичные руководители переняли такой стиль работы. «Сам» мог вызвать к себе в любое время. После смерти Сталина нравы смягчились, но всё равно раньше девяти вечера начальство было на рабочем месте.

Фролов ждал начальника угро в приёмной. Дверь двойная, о чём говорят в кабинете, не слышно? Феклистова не было долго, Андрей уже стал подозревать, что и ему и Николаю Ивановичу грозит выволочка. А за что – начальство всегда найдёт. Дверь в приёмную приоткрылась, выглянул начальник угро, подмигнул.

– Фролов, зайди.

В кабинете начальника знаменитого МУРа Андрей раньше не был. Войдя, встал по стойке смирно, доложил:

– Оперуполномоченный старший лейтенант Фролов!

– Чувствуется военная косточка! – кивнул генерал. – Воевали?

– Так точно, в разведке.

– Во какие люди в уголовном розыске служат! – Генерал улыбнулся. – Садись, опер, ты Феклистов – тоже. Хорошее дело вы, парни, сделали. У преступного сообщества базу из-под ног выбили. Сколько там по деньгам ваши сумки потянут, не знаю. Но совершенно точно на них можно не один детский садик построить. Молодцы! С тебя, Феклистов, строгача снимем, а тебе, Фролов, премию дадим. Но это если кадры и замполит возражать не будут. Можете быть свободны.

Оперативники разом поднялись, направились к дверям. Вдогонку генерал бросил:

– А на хуторе действовали правильно. Был бы я на вашем месте, так же поступил.

Вот и пойми начальство. То выговор объявят, то действия одобрят.

Из приёмной в коридор вышли, перевели дух. Фролов засмеялся:

– Николай Иванович, с тебя выговор снимут, а ты говорил – шею намылят!

– Заявление грамотно написано. По-хорошему полагается сразу пересчитать при понятых, но обошлось. Тебя домой подбросить?

– Желательно. А то я жену только ночью и вижу.

– Операм, Андрей жениться не надо. Жёны нас по праздникам видят и то не всегда.

Через неделю вышел приказ по Управлению.

«…за проявленные грамотные действия с начальника уголовного розыска Феклистова Н. И. ранее наложенное взыскание в виде строго выговора снять, оперативного уполномоченного Фролова А. М. премировать половиной месячного денежного довольствия».

Феклистов, получив приказ, показал его Андрею.

– Читай.

Андрей приказ прочёл, вернул.

– Щедро.

– Не ёрничай, могли благодарность дать. Иди к финансисту, распишись. И помалкивай. Дойдут твои слова до замполита, сразу прилепят «шкурничество». Ты же за свою службу денежное довольствие получаешь.

– Верно всё, но могли бы и оклад дать. У меня вон костюм совсем поизносился, Марии обновки купить надо.

Формой государство обеспечивало, но оперативникам в ней ходить несподручно, если только по торжественным праздникам на собрания. Всё больше в гражданской одежде, а её покупать за свои кровные приходилось.

Андрей спустился на первый этаж, расписался в получении. Будет чем Марию обрадовать.

Ещё в сентябре 1953 года состоялся Пленум ЦК КПСС, на котором Н. С. Хрущёв был избран Первым секретарём ЦК. В первые годы правления Никита Сергеевич занялся реформаторством. Перемен требовала сама жизнь.

К концу 1954 года численность населения в СССР достигла предвоенного уровня. Острой становилась жилищная проблема. Вместе с ней обострилась продовольственная. Её решили, начав осваивать целину руками молодых, по большей части комсомольцев.

С жильём было сложнее, семьи ютились в подвалах, коммуналках, бараках. Немецкие военнопленные, трудом которых были восстановлены многие производства и предприятия, вернулись в Германию. Спешно принимались планы по строительству. Но принять на бумаге – мало, нужны кирпичные и цементные заводы, каменщики и бетонщики, самосвалы и строительные краны. Многим столичным, да и не только, жителям Хрущёв запомнился массовым строительством. Возникали целые районы новостроек. Да, с целью экономии возводились простенькие пятиэтажки, позднее прозванные «хрущёвками», но они позволили переехать обитателям коммуналок и бараков в отдельные квартиры.

Наряду с жилищным строительством начала развиваться лёгкая промышленность, в магазинах появлялись новые фасоны, модели, правда, унылых расцветок – серые, чёрные, коричневые.

Андрей с Марией в первый же выходной отправились в магазин. Премия, да кое-какие деньжата успели скопить. Сначала купили Марии платье, а потом Андрею костюм. Недорогой, тёмно-серый, но он и этой обновке был рад.

А через полгода их коммуналку стали расселять. В один прекрасный день пришли серьёзные дядьки из исполкома, походили с важным видом по квартире, собрали всех ответственных квартиросъёмщиков на кухне, вручили смотровые ордера. Что это такое и с чем их едят, не знал никто. Одна из жиличек спросила:

– Так что, переезжать уже можно?

– Дом недостроен, пока посмотреть.

Андрей с Марией не верили своему счастью. Коммуналка у них малюсенькая, только и стоит что шифоньер, кровать, стол и два стула. Все «удобства» общие, в коридоре. Кухня одна на всех, и вечером, когда включены все примусы и керогазы, буквально нечем дышать. Да ещё на верёвках висит сушащееся бельё. По утрам к «удобствам» очередь.

Долго не могли уснуть. Утром, после планёрки, Андрей отпросился у Феклистова.

– Заболел, что ли?

– Нет. Дело важное, вчера смотровой ордер дали.

– Поясни.

Феклистов тоже был не в курсе.

– Квартиру в строящемся доме смотреть.

– Зачем?

– Нашу коммуналку и, похоже, весь дом расселять будут.

– О! Тогда отпускаю. До обеда управишься?

– Постараюсь.

Дом оказался в Люблино, не очень далеко от автозавода, где выпускали «Москвичи». Станции метро и близко нет, зато остановка электрички на другой стороне улицы. Но молодые надеялись, что приспособятся, район перспективный, глядишь – и метро построят, транспорт по тем временам быстрый и удобный.

Вокруг дома, как всегда у строителей, настоящий бедлам из строительного мусора, пакетов кирпича, мешков с цементом и ещё бог знает чего. Прораб, после предъявленного смотрового ордера, сам провёл.

– Вот эта квартира.

Однокомнатная, с маленьким балконом, на стенах пока штукатурка, а полы и вовсе не сделаны. Но – отдельная, хоть и мизерная кухня и совмещённый санузел. Мечта! Мария от восторга едва не всплакнула.

– Вот повезло-то, что коммуналку расселяют! В очереди на жильё ещё бы лет десять-пятнадцать стоял!

Это верно. Некоторые опера в отделе жили не лучше Андрея, в одной комнате коммуналки вшестером, а Чухно, водитель «Победы», вообще в пригороде, в бараке. Все надеялись – временно, настанут лучшие времена. Тем более успехи социалистического строя налицо – строительство жилья началось, а не только заводов.

Мария после осмотра домой поехала, Андрей к себе на службу, настроение приподнятое. А Феклистов крылья за спиной сразу обломал.

– Бери машину и на Кутузовский. У дипломата часы сняли и портфель отобрали. Можно сказать – скандал международного масштаба.

– Если международного, может, КГБ займётся?

– Сам знаешь, как к спецслужбам на Западе относятся. Скажут – КГБ грабёж подстроило. И пошевеливайся, ты сейчас государство представляешь.

Хорошо хоть Андрей в новом костюме был. На «Победе» домчались быстро. В доме на Кутузовском проживали сотрудники посольств. Двор закрытый, у входа милиционер. Андрей удостоверение предъявил.

– Кого ограбили, где потерпевший?

– В семьдесят шестой квартире.

– Он хоть по-русски говорит? А то как с ним общаться?

– Лучше нас с тобой.

Андрей уже от будки стеклянной отходил, как милиционер бросил вдогонку:

– Противный, держись осторожнее, товарищ Фролов.

– Учту.

Андрей поднялся по лестнице, хотя лифт был. Позвонил в дверь, которую открыли не скоро. Мадам, похоже – жена дипломата, укорила:

– Очень долго ждём!

Андрей поздоровался, предъявил удостоверение. Мадам проводила его в квартиру. Дипломат полусидел-полулежал в кресле, на голове – смоченное водой полотенце.

– Ах, какая неприятность! Меня ограбили, прямо в центре города! Ужас! – простонал он.

– Уголовники есть везде, думаю – ваша страна не исключение. Попрошу ваши документы.

Пострадавший вытащил из кармана дипломатический паспорт. Одна из республик Южной Америки, пресс-атташе посольства. Птица невелика, а ведёт себя как посол. Впрочем – сути дела это не меняет.

– Заявление в милицию писать будете?

– Это обязательно?

– Нет заявления – нет расследования.

– Везде бюрократы.

Господин уселся за стол, взял бумагу и ручку, да не простую – с золотым пером известной фирмы.

– Мне писать по-русски?

– Если сможете.

В ответ – снисходительная улыбка. Написал пресс-атташе быстро. Андрей прочитал. Написано грамотно, кратко.

– А теперь подробности, пожалуйста.

– У меня была важная встреча с представителем одного из посольств. Посидели в ресторане, я на машине поехал домой. Вернее, попытался, потому что оказалось проколото заднее колесо.

– Вы были без водителя?

– Мне так удобнее. Я остановился, вышел.

– Извините – на машине дипломатические номера стояли?

– Конечно, машина посольства. Только достал из багажника запасное колесо и домкрат, как подбежали двое.

– Вам они незнакомы?

– Как вы могли такое подумать? Просто нонсенс!

– Как они выглядели?

– Один сорвал с левой руки часы, довольно дорогие, второй схватил портфель, он находился на переднем сиденье.

– Грабитель открыл дверь?

– Нет, у меня было опущено стекло.

– Довольно рискованно. Так вы не ответили на мой вопрос.

– Честно говоря, я был шокирован. Центр города, прохожие, и вдруг такое.

– Молодые, старые?

– Лет по тридцать.

– Во что одеты?

– На одном синяя рубашка, брюки то ли тёмно-серые, то ли чёрные. А второго я не запомнил совсем.

– Какие-либо особые приметы были? Родинки, шрамы, татуировки?

– Что-то на пальцах, я не присматривался.

– Ну хорошо, что находилось в портфеле? И как он выглядел?

– Портфель коричневой кожи, а в нём бумаги, ничего ценного.

– Надеюсь – бумаги не секретные?

– Секретные из посольства выносить строго запрещено. Пресс-релизы, распечатанные листы рекламных буклетов наших фирм.

– Коричневых портфелей в Москве найдётся много. Какие-то приметы у него есть?

– Два латунных замочка и сверху, под ручкой, на заклёпках – латунная табличка «Нотингем».

– Портфель английский?

– Из нашей страны, название производителя. У меня на родине он знаменит. Простите, я устал. Волнение и всё такое.

– Как я могу с вами связаться?

– Я дам визитку, там есть номера телефонов – домашний и служебный.

Что такое визитка, Андрей не знал, к своему стыду. Атташе протянул кусок плотной бумаги с вензелями и печатями. Текстом на английском и португальском. Но цифры-то понятные. Андрей был вынужден откланяться. Не все подробности выяснил, но не спорить же, не портить дипломатические отношения?

Из будки постового милиционера позвонил Феклистову, вкратце рассказал о грабеже.

– По описанию внешности не найдём. Но почерк знакомый. Есть гопстопник, действует похоже. Езжай на Тишинский рынок. Если он хапнул, портфель продаст, на бутылку или две вырученных денег хватит. Кличка «Псих», звать Родион, фамилию не помню.

– Всё, мчусь на Тишинку, потом в отдел.

В душе Андрей сомневался, что рынок работает. Тем не менее народ там был. Кто фрукты-овощи покупал, а кто и к вещам присматривался. Андрей пошёл не спеша. Чего тут только не было! Модные наборы из слонов на спинку дивана, вещи ношеные и новые, керосинки и трофейные радиоприёмники. И вдруг портфель мелькнул, да не у мужчины, у женщины-продавца. Андрей напустил на себя безразличный вид, подошёл.

– Почём портфель?

– А сколько дашь?

– Посмотреть хочу, кожу пощупать.

– За спрос в нос не бьют. Бери, смотри.

Портфель был коричневый, на этом сходство с украденным заканчивалось. Андрей вернул портфель продавщице.

– Кожа жёсткая, не нравится.

Двинулся дальше, а через пару десятков метров кто-то за рукав тронул. Обернулся – потрепанный мужик, под старым пиджаком голубая майка. Похож на бездомного или пропойного. Мужик шмыгнул носом.

– Слышь, парень, портфелем интересуешься?

– Есть такое дело.

– Тогда отойдём в сторонку.

Чего не отойти? К забору встали, где народу поменьше. Мужик из мешка портфель достал. Явно ворованный, поскольку у прощелыги пропойного такой дорогой вещи быть не может. Кожа отличной выделки, на глаз видно и на ощупь. Замки латунные, а под ручкой табличка с выдавленной надписью «Нотингем», латиницей.

– Сколько за портфель хочешь?

– Три косых.

– Дорого!

– Ладно, за две отдам.

Андрей портфель расстегнул, внутрь заглянул. Чрево пустое, бумаги успели выкинуть. Андрей портфель продавцу протянул, полез в карман, вроде за деньгами. А сам наручники вытащил. Одно кольцо на руке продавца застегнул, второе на своём запястье.

– Эй, ты чего удумал? – заблажил пропойца. – Я портфель нашёл, не стырил.

– В отделении расскажешь. Может, попадётся человек сердобольный, поверит. А я нет.

Мужик дёрнулся, наручник в руку впился. Андрей сказал:

– Дёрнешься ещё раз, пришибу, как таракана. Портфель этот ещё утром владельца имел. А поскольку он иностранный подданный, получишь за грабёж на всю катушку, без снисхождения на заслуги.

Мужик перекрестился.

– Ей-богу, не вру, вот тебе крест!

– Атеист я, в бога не верю. Топай!

Отделение милиции было недалеко, в квартале. Туда и повёл задержанного опер. В дежурке, как только пропойцу увидели, сразу спросили:

– Федька Стакан! Что на этот раз?

Андрей удостоверение показал.

– Определите его в КПЗ, желательно в одиночку. Кто-нибудь из оперов угро есть?

– Пройди в кабинет, второй этаж.

Андрей поднялся, постучал, получив ответ, вошёл. За столом опер, изрядно в годах. С недавнего времени обычный опер имел потолок – капитан. Старший оперуполномоченный мог быть майором, а опер по особо важным делам – подполковником. Андрей сразу удостоверение развернул.

– Садись, Фролов, мог бы ксиву не предъявлять. Не узнал?

Вроде лицо знакомое, где-то встречались. Да разве всех упомнишь?

– Прости, не узнал. А ты напомни.

– Сорок восьмой, школа милиции, Тимофеев.

И сразу вспомнилось. Только тогда Тимофеев моложе был и худощавей.

– Антон?

– Ага, признал! Я уж думал – зачванился. О тебе периодически слышал – то в приказах отмечали, то опера про удачное раскрытие дела поговаривали. Да ты садись, чего стоишь? Каким ветром к нам?

– Федьку Стакана на рынке взял с краденым портфелем, земля ваша, сюда привёл.

– В портфеле ценное что-нибудь было?

– Бумаги.

– Тогда зря связывался. За малозначительностью, если ещё до суда дойдёт, получит пятнадцать суток или штраф. Старый клиент.

– Портфель отобрали у иностранного дипломата.

– О! Это меняет дело. А ещё что?

– Часы наручные. Феклистов сказал – почерк Психа.

– Родьки? Он может, наглый гопстопник. Тот с часами на рынок не пойдёт, поставит их на кон в картёжной игре. По портфелю проверить просто, где его Федька Стакан нашёл, стоит бумаги поискать, что в портфеле были. Если найдутся, на самом деле подобрал.

– Я уже думал, допросить не успел. А по часам поможешь?

– Напрягу информаторов. И катал предупрежу – часики с руки дипломата, скандал международный, пусть вернут, если в их руки попадут. У тебя телефон какой?

Андрей продиктовал номер уголовного розыска.

– Ладно, пойду допрашивать.

Федька Стакан, не опохмелившийся на дармовщинку за найденный и не проданный портфель, сразу заныл:

– Начальник, чистый я, нашёл портфель.

– Скажи точный адрес, проверю.

– Улицу не помню, мусорка на углу.

– Ты что, совсем память пропил? Я по всем мусоркам проверять буду?

Андрей подумал, нацепил на Федьку «браслеты», прихватил портфель.

– Идём, покажешь сам.

На выходе дежурный спросил:

– Вернёшь Федьку? А то он, как король, один в камере.

– Видно будет. Ты шагай!

Федька вывел его к мусорке недалеко от рынка.

– Кажись, здесь.

Андрей пристегнул его наручниками к железной изгороди. Жаль, перчатки резиновые не прихватил. Пришлось сначала осмотреть, потом с Федьки наручники снял.

– Ищи листки с текстом на иностранном языке. Найдёшь – твоё счастье, отпущу.

– А на каком языке текст?

– Издеваешься? Тебе какая разница? Где портфель лежал?

– Сверху, в этом баке.

– С него и начинай.

Федька забрался в бак целиком, с ногами. Мусор начал руками вышвыривать на землю.

– Э, так не пойдёт, ты – как варвар. В соседний контейнер перебрасывай, а то дворник намылит тебе шею.

Четверть часа – и Федька вскричал:

– Вот они!

– Дай сюда.

Андрей просмотрел бумаги. Да, похоже о них говорил пресс-атташе. Бумаги уже грязные, укладывать их в портфель Андрей не стал, только шёлковую подкладку выпачкаешь.

– Свободен.

– Могу идти? – не поверил своему счастью Федька.

– Иди, пока снова не попадёшься.

Андрей в райотдел поехал, Феклистову доложил:

– Лучше бы ты часы нашёл, не возвращать же один портфель.

– Я кореша встретил, вместе в школе милиции учились, Тимофеев Антон.

– Не в сто втором?

– Ага, опером. Он обещал информаторов подключить. Псих этот в карты добычу проиграть может.

– И пропить тоже, братва не зря кличку дала «Псих». Он и рот себе в лагере зашивал, и вены на левой руке в КПЗ резал.

– Там же всё острое отбирают!

– Черенок ложки о стену наточил.

– И правда – псих!

– Иди отдыхай, время рабочее уже два часа как закончилось.

– Тогда до свидания.

Андрей с лёгким сердцем домой отправился. Только поужинать успел, стали с Марией прикидывать – что в новую квартиру из мебели повезут, а что надо будет приобретать, как звонок. Андрей в коридор выскочил, в последнее время чаще звонили ему, чем другим соседям.

– Алло! Фролов?

– Антон? – узнал опера Андрей.

– Ты извини, что домой, на службе никто не отвечает. Дежурный по райотделу телефон домашний дал.

– Что-то интересное нашёл?

– Иначе не звонил бы. Ты не в курсе, где Сова обретается?

– В первый раз такую кличку слышу.

– Как же, катала известный. Стукачок один шепнул – вечером играть у него будут, и вроде как Псих должен быть. Но не поручусь. У Психа сто дорог, и где он будет вечером или ночью, сам не знает.

– Адресок дай.

– Записывай.

Антон продиктовал адрес.

– Тогда ещё вопрос. Как этот Псих выглядит?

– Среднего роста, среднего телосложения, кожа бледная. Поговаривают – нюхает кокаин, оттого дёрганый. На пальцах левой руки три перстня наколоты. В особых приметах нет, но особенность отмечают все, с кем он общался, в глаза не смотрит, всегда поверх головы собеседника. А после последней отсидки зуб ему выбили, немного шепелявит. Но это сведения трёхмесячной давности – мог уже мост поставить.

– Спасибо!

Описание и адрес у него есть. Надо бы Феклистову доложить, ещё одного, а то и двух оперативников в помощь взять, да поздний вечер, решил сам. Можно на метро, пока ходит, две остановки проехать, можно проходными дворами, напрямик. Оружие проверил, в карман брюк убрал.

– Ты куда это собрался на ночь глядя? – обеспокоилась жена.

– Ненадолго, звонок проверить надо.

Бегом до метро бежал, чтобы успеть. Вскочил в последний вагон. На нужной станции вышел на перрон, а эскалаторы только на выход работают. Повезло! Город знал, до адреса быстро добрался, у дома задумался. В квартиру, где каталы играют, без ордера не вломишься. И что остаётся? Ждать, пока Псих сам выйдет. От соседнего подъезда тень отделилась, Андрей насторожился сразу. Если игра по-крупному идёт, могли какого-нибудь «шестёрку» на шухер поставить. Но мужчина приблизился, и Андрей узнал Антона.

– Ты как здесь?

– Подумал – не усидишь после звонка дома, сюда примчишься. Одному в таком деле плохо, решил помочь.

Не ожидал такого от опера Андрей. Чувство благодарности душу захлестнуло. От избытка чувств руку крепко Антону пожал.

– Что делать будем? У тебя есть план? – поинтересовался Андрей.

– Как-то бы выкурить их откуда.

– Погоди. Телефон в этой квартире есть?

– Нет, точно знаю.

Слова Антона про «выкурить» следовало буквально претворить в жизнь. Поделился задумкой с Антоном.

– Переполох поднимется, всё же дом двухэтажный, на каждой площадке четыре квартиры. Позвонят пожарным, а пожара нет. Всё равно в сводку происшествий попадёт, нам шею намылят.

– Тогда думаем.

В квартире, где картёжники собрались, окна тёмные. И не потому, что никого нет. Картёжники играли до утра, но ещё с военных времён сохранились плотные шторы, использовавшиеся для светомаскировки.

– Хорошо, с пожаром не получается, давай придумаем, что соседей снизу затопили.

– Откроют дверь, и дальше что? В карты играть не запрещено, а деньги, что на кону стоят, они успеют по карманам рассовать. И что ты им предъявишь?

– Нюанс есть. Если Псих там, то у тебя уголовное дело заведено по грабежу, он подозреваемый. Его и возьмём. Ордера на обыск квартиры нет, это правда, так мы обыскивать не будем.

– Тогда почему мы ещё здесь стоим?

Оперативники зашли в подъезд. Антон рукой остановил Андрея.

– Погоди.

И позвонил в дверь квартиры на первом этаже, под квартирой «катал». Не открывали долго, потом кто-то спросил:

– Кого надо?

– Фадеев здесь живёт?

– Нет у нас в подъезде такого!

Дверь открылась. На пороге в одних трусах стоял мужичок. Антон ему удостоверение под нос сунул.

– Фамилия ваша как?

– Абросимовы мы, – растерялся мужичок. – Фадеевых отродясь не было.

– Простите, ошибка вышла.

Мужик пальцем вверх ткнул.

– А вы квартиру на втором этаже проверьте. Разные личности туда захаживают.

– Спасибо, сейчас непременно проверим. Только тихо!

Мужик прикрыл дверь. Опера поднялись на этаж. Антон в дверь позвонил, встал сбоку.

– Кто? – Голос из-за двери.

– Ты что же, сосед, делаешь? Затопил всю квартиру!

– Что-то не узнаю я тебя.

– Да Абросимов я, открывай.

За дверью шушуканье, едва слышен шёпот. Потом щёлкнул замок. Антон сразу удостоверение из нагрудного кармана показал и спрятал.

– У вас в квартире скрывается опасный преступник.

И грудью напирает. Хозяин вынужден был отойти. Антон бегом в комнату.

– Всем сидеть, не двигаться, руки на стол, чтобы я их видел, быстро!

На столе карты рубашками вверх, а денег нет. Антон сразу пальцем в одного из игроков ткнул.

– Родион, давно не виделись. Ты как тут, среди почтенных людей? Встать.

Псих был трезв, рожа недовольная, поднялся. Глаза к окну метнулись. Не прыгнуть ли вздумал. Этаж второй, вполне получиться может. Антон сзади зашёл, отрезая путь к окну.

– Руки подними! Андрей, обыщи. – Андрей старательно одежду Психа обыскал, а нет ничего.

– Снимай пиджак, закатай рукава.

Часов на руках не оказалось. Ситуация становилась хуже некуда. Ворвались в квартиру, а часов, как улики, нет.

– Что ищем, граждане милиционеры? – спросил хозяин. Он понимал, что уголовка заявилась на квартиру не случайно. Будет хуже, если учинят обыск.

– Часы, причём взятые при грабеже. Если подробности интересуют, то у иностранного дипломата. Вот этот субчик! – ткнул пальцем в сторону Психа Антон.

– Ай-яй-яй! Нехорошо! – кивнул один из игроков, представительного вида дядька, похоже, из цеховиков.

Хозяин поднял скатерть, заглянул под стол.

– Ой, часики! Кто обронил?

Залез под стол, вытащил часы. На самом деле Псих их сбросил, или он часы уже проиграл и кинул их на пол выигравший, уже не узнать. Андрей взял часы, присмотрелся. Часы те, как их описывал дипломат. Золотой корпус, название фирмы. Хозяин явно придумал выигрышный ход, как он полагал. Антон подмигнул Андрею. Опер понял – пора убираться. Часы найдены, грабитель здесь. Андрей ловко защёлкнул наручники на запястьях Психа. Тот задёргался, заистерил.

– Начальник, беспредел творишь! Часики ты не у меня из кармана вытащил.

– Разберёмся.

Слово взял Антон:

– Граждане картёжники! Не будем вам мешать в вашем пагубном пристрастии. Уголовный розыск приносит извинения за беспокойство и просит более осмотрительно выбирать компаньонов для игры.

Андрей буквально вытолкал Психа из квартиры. Грабитель упирался, сквернословил. Как только за ними захлопнулась дверь квартиры и они оказались на лестничной площадке, Антон с размаху врезал Психу под дых.

– Ты что же, тварь, советскую власть перед иностранцами позоришь? Ещё и спектакль закатил. Я сам лично походатайствую, чтобы тебя в лагеря определили поближе к северному сиянию.

– Начальник, не я!

– Часы откуда?

– У фраера в карты выиграл.

– Замолкни.

Когда вышли из подъезда, встал вопрос – как и на чём транспортировать задержанного. Антон принял решение.

– Давай его к нам в отдел. До утра в КПЗ посидит, а утром ты на «воронке» подъедешь, заберёшь. Дело-то в твоём отделе.

Вели задержанного пешком, благо три квартала всего. Антон сопроводиловку написал, без документов дежурный задержанного не брал. А Андрею до дома пришлось идти час. На такси денег не было, а звонить в отдел неудобно. Всё же три часа поспать удалось. После планёрки выпросил у Феклистова машину, привёз Психа в свой райотдел.

И сразу к Николаю Ивановичу.

– Что теперь делать? Портфель и часы у меня.

– Верни потерпевшему, только расписку возьми, чтобы в дело вложить.

– Может, наш МИД известить?

– А секретарю Московского городского комитета КПСС не хочешь? Исполняй!

В милиции дисциплина почти армейская. Начальство приказало – надо исполнять. Положил перед собой визитку, набрал номер. Ответили сразу, Андрей узнал по голосу пресс-атташе.

– Добрый день, вас беспокоит оперуполномоченный Фролов. Ваши вещи найдены розыском, преступник за решёткой. Когда я могу доставить вещи?

– О! Как быстро раскрыто преступление! Рад, очень рад! Приехать можете сейчас, но через час у меня важное совещание.

– Буду.

Андрей попросил у Феклистова разрешение, сел в «Победу», назвал адрес. Уже через четверть часа вышел у дома. На звонок в дверь открыл сам дипломат.

– Проходите.

Андрей в комнате передал владельцу портфель и часы. Дипломат тщательно осмотрел, Андрею смешно стало, когда пресс-атташе едва не обнюхивал портфель.

– По-моему, этой царапины не было, – буркнул дипломат.

– Не могу знать. Может – ваша небрежность, может – вора. Пожалуйста, напишите расписку в получении. Конкретно – укажите обе вещи, дату и подпись.

Дипломат написал бумагу. Андрей прочитал, сложил, убрал в карман.

– Честь имею.

– Зачем торопиться? По рюмочке коньяка?

– Извините, я на службе.

Андрей вышел из дома, сел в машину. Как будто груз с души свалился. Дело своё он быстро сделал. А затяни – дипломат жаловаться бы стал во все инстанции.

Между тем, дипломат всё же написал, однако не кляузу, а хвалебный отзыв, причём в два адреса – Министерство иностранных дел и Управление милиции города Москвы. Андрей об этом не знал, и для него неожиданным был приказ о повышении в должности. Отныне он стал единственным в райотделе старшим оперуполномоченным, а это прибавка денежного довольствия. Не много, а всё же приятно. С первой повышенной получки поехал к Антону, всё же приятель помог. Ещё неизвестно, справился бы столь быстро Андрей с поиском вещей и задержанием Психа. А должником он быть не любил. Да и по-человечески как не отблагодарить опера?

Вечером посидели в кафе, «уговорили» бутылочку беленькой, да под хорошую закуску. Оба встречей остались довольны. Антон – что не забыл Андрей о помощи. Андрей – связь с коллегой наладил. Преступник действует, где ему удобнее, где жертву нашёл. А милиционеры ограничены рамками границ подведомственного райотделу района. Поневоле приходится сотрудничать.

А потом посыпались события приятные и, в некоторой степени, долгожданные. В исполкоме им вручили ордера на новые квартиры. Переезжать помогали в воскресенье все оперативники отдела. Подогнали грузовик из хозуправления МВД, дружно таскали нехитрый скарб. В новой квартире расставили по указанию хозяйки. Сразу же и новоселье отметили. Скромно, водкой, салом, огурцами и килькой в томатном соусе. Зато весело, песни пели под гитару. Видимо, Феклистов знак подал. Засобирались сразу.

– Ну, вы тут обустраивайтесь, а нам и честь пора знать.

Так и ушли всем уголовным розыском.

Глава 8. Командировка

Через несколько дней, вечером, Мария сказала.

– Я к врачу ходила.

– Заболела? – подскочил на стуле Андрей.

И только тут обратил внимание на напряжённое лицо жены. Успел укорить себя – работой занят, а Марии внимания мало уделял.

– Нет. Задержка у меня.

До Андрея не сразу дошло.

– Ты беременна? Ура! Наследник будет.

Видимо, Мария не знала, как отнесётся муж к такому известию. Ещё в послевоенные годы аборты запретили. Не всякий мужчина обрадуется такому известию. Кто-то детей не любит, другой скажет – своим жильём обзавестись надо, зачем торопиться? Андрей искренне был рад, вскочил из-за стола, обнял жену. Вот радость-то! И квартира новая, и пополнение в семье ожидается. Проговорили полночи. Андрей, почти как все мужчины, хотел мальчика. С ним поиграть в мужские игры можно, научить обращаться с пистолетом. А девочка создание нежное, опыта общения с ними он не имел. Да и вырастет, выйдет замуж, сменит фамилию и будет продолжать род, только чужой.

А утром на планёрке Феклистов огорошил:

– Фролов, Чумаков, задержитесь.

Названные оперативники переглянулись. Вроде грехов в виде нераскрытых дел за ними не водилось. Но и просто так начальство в кабинете не оставляет.

– Вам обоим предстоит командировка. Старшим – Фролов. Выезжаете в Вельск.

– Это где такой?

– Географию в школе учить лучше надо было, Чумаков! В Архангельской области.

– Николай Иванович, каким боком московский угро к Вельску относится?

– В порядке оказания шефской помощи. В бухгалтерии получите командировочные удостоверения, аванс и проездные документы.

– Есть! А что – ситуация сложная, тамошние опера не справятся сами?

– Раз просили помочь, значит, не справляются.

В годы правления Н. С. Хрущёва, а затем и сменившего его Л. И. Брежнева шефская помощь была широко развита. В колхозы и совхозы массово выезжали на уборку урожая студенты ВУЗов и техникумов, рабочие предприятий. На важные предприятия направлялись в случае «завала» бригады или специалисты других заводов. На громкие преступления следователи-важняки из столицы выезжали в провинциальные города.

Финотдел, поездка на вокзал за билетами, потом опера разъехались по домам – собирать личные вещи. Худо-бедно, а чемоданчик небольшой набрался. Запасная рубашка, бельё, носки, бритва с принадлежностями. Андрей ещё пачку патронов к штатному «ТТ» сунул. Армия уже получала новые «ПМ», заменяя «ТТ». Видел его Андрей и даже стрелял в тире «Динамо». Руку на сердце положа – не понравился. С виду – «вальтер-ПП», самовзвод есть, штучка нужная, как и предохранитель. А вот патрон откровенно слаб, уступает патрону «ТТ» по мощности и пробивной силе.

Встретились оперативники у входа в вокзал. Оба в поношенных костюмах. Мария предлагала надеть новый, но Андрей рассудил – не на торжественное собрание едет, а пахать. Если в столице не всегда из переделок выходишь в целой одежде, то в посёлке и подавно. Павел тоже выглядел как дачник. Чесучовый старый костюм, клетчатая рубашка, за спиной – рюкзак, видавший виды. Поезд шёл с Ярославского вокзала, вагон общий. На плацкартный у ведомства денег не хватало. Кое-как устроились. Вагон забит под завязку. Только тронулись, пассажиры стали доставать снедь. После еды пошли разговоры. Андрей с Павлом взобрались на верхние полки, вещички под голову положили, от греха подальше. Известное дело, подальше положишь – поближе возьмёшь. Ночь в поезде, утром проводница предупредила:

– Кто в Вельске сходит? Готовьтесь, стоянка поезда две минуты. Билеты нужны?

– Нужны, нам для отчёта.

Сошли на перрон, Павел присвистнул:

– Мать моя! Тут весь Вельск меньше одного нашего района.

Андрей засмеялся:

– Ария московского гостя!

– Какая ещё ария? Ты посмотри, деревня.

Вокзал маленький, почти весь город виден. Здания в центре двухэтажные каменные, похоже – ещё купеческой постройки. А вокруг центра и до окраин деревянные избы. По улицам куры бродят, гуси. Ещё перед выездом Андрей карту изучил. Через Вельск железная дорога проходит из Москвы до Архангельска, это с юга на север. С запада на восток шоссейка идёт, Коноша – Илеза. Не для любопытства смотрел. Преступник пути отхода имеет, и знать об этом следует.

Спросили у прохожих, где милиция, пошли не спеша. По пути посетили продовольственный магазин и вышли в шоке. Думали купить колбасы, сыра, хлеба. Сделать по бутерброду. Но полки ужасающе скудные – водка, консервы «килька в томатном соусе», трёхлитровые банки с огромными маринованными огурцами и чёрный хлеб.

– Паша, питаться придётся в столовой.

– А завтракать и ужинать? Столовые рано не открываются.

– Как-нибудь выкрутимся, не на век же нас командировали?

Здание милиции почти в центре, одноэтажное, каменное, старинное. Дежурный, которому предъявили удостоверения, проводил к начальнику милиции. Представиться надо, поставить в командировочные удостоверения печати о прибытии. В конце концов, узнать, зачем помощь оперов вытребовали?

Начальник, капитан Ложечкин, принял приветливо.

– Ждём! Вы уже поселились? Как же, в гостинице номер на двоих забронирован.

– Не успели, сразу в отдел.

– Позвольте ваши документы, порядок всё же соблюдать надо.

Капитан удостоверения проверил, сразу подпись и печать в командировочные документы поставил.

– Оперативная обстановка сложная, товарищи. Район по размеру велик, с дорогами плохо, в распутицу не в каждый населённый пункт проедешь. Можно по реке, но только летом, у нас даже лодка есть с мотором. Но сами знаете, штат милиции определяется числом жителей. А у нас в районе с посёлком вместе – пятьдесят тысяч.

Андрей разочарованно вздохнул. Глушь! И какие здесь могут быть преступления? Пьяный сосед украл у бабушки курицу, сварил и съел? Начальник продолжал:

– Понимаю, для вас не тот масштаб. А у меня один опер. К тому же молодой, после школы милиции. Опыта мало, хотя парень старательный. В районе четыре зоны, после амнистии пятьдесят третьего года много урок на свободу вышло, две колонии пришлось закрыть. И всё бы ничего, да не все бывшие зэки уехали. Банда объявилась, подозреваю – из амнистированных, потому как действовать стала через месяц после амнистии. Жестоко, нагло, перед убийствами не останавливаются.

Павел руку поднял, как школьник.

– Товарищ капитан, вопрос. Чего у вас грабить? Леса вокруг, лесопилки. Заработки у рабочих небольшие.

– Верно заметили. Но банда действует на дорогах. Проезжающих с грузами много. Вот последние два случая взять. Машина районного потребительского общества исчезла. Водитель и экспедитор в область ездили, деньги везли, с людьми рассчитаться. Ни машины нет, ни сотрудников, как и денег.

– Сколько денег?

– Семьсот тысяч.

Такой большой суммы опера не ожидали услышать.

– Сотрудники надёжные?

– В райпо их характеризуют положительно. Экспедитор – бывший фронтовик, орденоносец. Оба в райпо работают давно.

– А второй случай?

– Неделю назад произошёл. Машину с водителем нашли, он жив, но вспомнить ничего не может, а груз пропал. Шкурки соболя из зверосовхоза в Вологду везли. Общая стоимость полтора миллиона, отборный мех, планировали за границу продать.

Оба случая серьёзные. И действовали не пьяные мужики, чувствовалась опытная рука. К тому же один человек провернуть оба дела не сумел бы, банда из нескольких человек должна быть.

– Что скажете? – Начальник смотрел с надеждой.

– Для начала давайте сюда своего опера, пусть в гостиницу проводит, столовую покажет. Ещё подробная карта района нужна и транспорт.

– С транспортом плохо. Могу мотоцикл выделить.

– Пойдёт. Уголовные дела у опера?

– У него.

Начальник приоткрыл дверь, крикнул.

– Бакланов, зайди.

В кабинет зашёл молодой парень – кровь с молоком, блондин.

– Слушаю, Николай Степанович.

– Познакомься, Евгений, товарищи из самой Москвы нам в помощь.

Андрей встал, протянул руку.

– Фролов Андрей Михайлович, можно просто – Андрей. Старший оперуполномоченный.

– Чумаков Павел Ильич, – представился второй опер.

– Бакланов Женя.

– Ну вот и познакомились. Евгений, покажи москвичам гостиницу и столовую. Ключи от мотоцикла у дежурного возьмёшь, скажешь – я разрешил. А потом ознакомишь с уголовными делами.

– Понял. У вас вещей много?

– Всё, что вы видите.

– Тогда идём.

До гостиницы было рукой подать. Похоже – все административные или значимые здания располагались в одном квартале. Заполнили анкету гостя, получили ключ от номера. Душ и прочие удобства в конце коридора. Единственное утешение – постояльцев мало. Столовая была в соседнем здании, сразу поели. И в отдел милиции.

– Женя, показывай уголовные дела и принеси карту района.

Местный опер открыл сейф, достал две тоненькие картонные папки. Особенно изучать нечего, несколько машинописных листков.

Как-то само получилось, что бригадой оперов стал руководить Андрей.

– Отметь на карте, где расположены зоны – действующие и закрытые.

– Легко! – Женя поставил на карте карандашом галочки.

– А теперь места преступлений, – попросил Андрей.

– С этим сложно. Один потерпевший, водитель, не помнит ничего. Где, когда, что произошло. А по машине райпо сведений вообще нет. Ни людей, ни машины, ни денег.

– Как-то путь машины проследить пробовали? Известна ведь точка отправления. А дальше искать свидетелей по маршруту следования.

– Не успел, виноват.

– Лесорубов, охотников, рыбаков через их организации известили?

Женя руками развёл.

– Зря. Эти люди бывают в самых глухих местах, где могут прятаться бандиты или будет брошенная машина райпо.

В общем, надавали Жене поручений по самую крышу. Парень удручён был. Многое из необходимого не сделано. Опер один на район, и будь он семи пядей во лбу, всего не успеет. А если людей подключить, можно выйти на след преступников. Кто-то что-то видел. Местность, хоть и не густо населённая, но и не пустыня безлюдная.

Решили вернуться в гостиницу, обмозговать ситуацию. Андрей с собой карту прихватил. В номере уселись за стол. Андрей спросил:

– Что думаешь? Говори любые предложения, самые фантастические, обсудим.

– Надо побывать в лагерях, проверить, кто освободился, за что сидел? Карманник, хоть и уважаемый среди блатных вор, окраску не сменит. Должен быть главарь, и, скорее всего, он за подобное преступление сидел.

– Пусть так. Все сидельцы после отсидки в свои города рванут. Сам понимаешь – климат здесь не тот, не Сочи или Крым. Или из местных, либо зэк, которому терять нечего.

– Допустим, по документам выйдем на фигуранта, но где его искать?

Оба задумались. В тайге охотничьи избушки есть, где несколько человек могут сносно не один месяц провести, даже зимой. Все такие избушки не проверишь, много времени уйдёт, да и не все они известны. Павел после раздумий сказал:

– Сообщник или наводчик у банды быть должен, именно здесь. Кто-то же сливает бандитам информацию, какая машина какой груз везёт, номер её. Не могут же бандиты все машины подряд останавливать.

– Согласен, сам об этом думал. И раз так, должен быть связной. Или кто-то из бандитов в посёлок приходит, либо связной в лес наведывается.

– Про телефон забыл? Зачем ходить? Позвони какой-нибудь бабушке в деревню, а на адресочке там бандюган. И бегать никуда не надо.

– Мне думается, в райцентре этом телефонов по пальцам пересчитать можно, а ты про деревни. Не Москва, чай!

– Не факт. Вот что, тебе задание на завтра. Сходи на узел связи, конкретно на телефонную станцию, выпиши номера телефонов и адреса установки. Личные или в организациях.

– Организации здесь при чём?

– А сидит вечером в конторе лесхоза сторож, на столе телефон. Дальнейшее понятно?

– Не исключено, сделаю. А ты чем займёшься?

– Думаешь, спать до полудня буду? Вот подумай, Паша. Есть банда в несколько человек, думаю – не меньше трёх. Им есть что-нибудь надо? Чем братки в свободное время балуются? Картишки, водка, девки.

– Не пойму пока, куда ты клонишь?

– Посмотрю накладные в райпо. Если в какой-то деревне захудалый прежде магазин стал брать водку повышенными от прежних объёмами, консервы, хлеб, это повод поинтересоваться. Не банда ли рядом проживает? А ещё с людьми в такой деревне или селе поговорить. Здесь люди десятилетиями вместе живут, друг друга знают в лицо. И все события – кто родился, когда крестился. Чужака сразу увидят.

– Замысловато.

– Я завтра этим займусь. Любое преступление обязательно за собой след оставляет, и не всегда это капли крови, чаще деньги.

Обсуждали ещё детали. Когда хватились, что темно за окном, столовая уже закрылась, остались без ужина. Ночью стали комары донимать, мешали спать. Павел утром разглядывал искусанное кровопийцами лицо.

– Андрей, как тут люди живут?

– Ты новичок, наверное – сладкий, что на тебя эти вампиры слетелись.

– Ты на себя в зеркало посмотри, шутник.

Побрились, оделись и в столовую. По раннему времени завтрак скудный, чай и бутерброды. Повара приготовить ничего не успели. Кассир томно протянула:

– Вы так отощаете, товарищи приезжие. Жили бы и столовались у кого-нибудь дома.

– Нам командировочные отметить надо, а кроме гостиницы чек никто не даст.

Быстро поели и разошлись. Павел на узел связи, Андрей в райпо. Накладные посмотреть, на сотрудников взглянуть. Кто-то из них про машину с деньгами бандитам стуканул, фактически – предал, подставив сослуживцев под бандитский нож или пулю.

Райпо, или районное потребительское общество, располагалось на окраине. Большой двор, склады. Общество занималось закупкой у населения деревень и сёл мяса, молока, яиц, шкур, шерсти, да фактически всего. На своих предприятиях перерабатывало – мясо коптили, из молока делали масло и сметану, поставляли в продовольственные магазины, шкурки выделывали, сдавали на меховые фабрики. И люди в производстве заняты, и государству налоги.

Руководителем райпо оказался мужчина пожилого возраста. На потёртом пиджаке орденские планки. На первый взгляд – доверие внушал. Но Андрей давно взял за правило – судить по людям по их поступкам. Опер представился, документы показал.

Председатель райпо кивнул.

– Значит, из самой Москвы прислали? Давно пора. Совсем распоясались!

– Вы о ком?

– Вы же по факту пропавшей машины с деньгами?

– Именно. Хотелось бы услышать ваше мнение об экспедиторе и водителе.

– За обоих ручаюсь головой. Я с ними с послевоенных лет работаю. Ни одного замечания. Да я бы и не взял экспедитором человека ненадёжного. Его работа с деньгами связана, как доверить ценности пьянице или вору? В деревнях люди по его работе о всём райпо судят.

– И всё же – где жили, с кем дружили, привычки, слабости.

Рыжков, такую фамилию носил председатель райпо, затянулся «Беломором». Рассказывал о каждом чётко, коротко. Чувствовалось – знал своих людей. Андрей коротенько записывал в блокнот. Не все детали, чувства можно вписывать в казённый протокол.

– Ну хорошо, теперь о машине.

– А что о ней? Почти новый «ГАЗ-51», год как получили. Сломаться не должна, тем более водитель бывший танкист, за техникой следил, как мать за ребёнком.

– Кто знал, что они едут в область за деньгами? И сроки возвращения?

– Я, главбух, в бухгалтерии заведующая отделом материальных ценностей.

Андрей удивлённо брови поднял. Рыжков понял.

– Она же талоны на бензин выдавала. Считайте – туда и назад девятьсот километров, на одном баке обернуться не получится.

Далековато Архангельск от райцентра. И на любом участке дороги могла случиться беда. Но что-то подсказывало Андрею – недалеко от посёлка бандиты окопались. Совпадений много. Или банд несколько, во что слабо верилось. Места слабонаселённые, бандам делать нечего. А одну они накроют.

– Позовите, пожалуйста, главбуха. Нет, лучше проводите меня к ней.

– Её подозреваете? – вскинулся Рыжков.

– Ну, взрослый же человек, орденские планки на груди, не стоит так реагировать. Если бы были веские основания, уже арестовал.

– Очень серьёзная дама, все отчёты копейка в копейку сходятся.

– А вам не приходило в голову, что в райпо стукач есть? Иначе как бандиты узнали о поездке экспедитора за деньгами?

– Честно говоря, приходила такая мысль. Почти трое суток не спал, каждого сотрудника мысленно по косточкам разобрал. Мог или не мог?

– К какому мнению пришли? – Андрею стало интересно.

– Из моих – никто!

Хм, не каждый руководитель может поручиться за весь коллектив. А в райпо он большой, по местным меркам – больше ста человек.

Из кабинета председателя до кабинета главбуха – несколько шагов по корпусу. Главбух – серьёзная тётенька в очках и чёрном платье с белым кружевным воротничком. Андрей сразу на руки главбуха посмотрел. Одно обручальное колечко, изрядно потёртое. Знак хороший. Если главбух подворовывает, не сможет удержаться, на шальные деньги цацки золотые купит, покрасоваться. Есть такая слабость у женщин, как сороки, всё блестящее любят.

– Марья Ивановна, – представилась она, когда Рыжков завёл Андрея.

Председатель попросил главбуха показать всё, что потребуется оперу, а сам, извинившись, исчез.

Андрей присел за стол.

– У меня несколько вопросов. Кто знал о поездке экспедитора?

– Рыжков, я, да почти вся бухгалтерия. Среди женщин мало что утаишь. Раньше подобных происшествий не было, особо не таились.

Андрей хмыкнул. Святая простота!

– У кого из сотрудников есть родня в деревнях?

– Да у всех. В выходные посещаем. Мы им хлеб или колбасу нашего производства, они нам грибы, ягоды, вяленую или копчёную рыбу. Натуральный обмен, в наших краях без этого никак.

Похоже, круг подозреваемых стремительно расширяется. Кавалерийского наскока не получится.

– И последнее. У вас кто-то занимается заявками, накладными, не знаю как и назвать. Одним словом – поставками товаров в сельские магазины. Меня интересует продовольствие и водка.

– А как же? Во-первых, продавцы звонят нам, мы заявку записываем, завозим. А во-вторых, мы недавно автолавку приобрели. По деревням, где магазинов нет, отправляем. Самые необходимые товары развозим – хлеб, чай, сахар, соль, водку, сапоги резиновые. Края у нас такие, сапоги – ходовой товар. Ещё леску и крючки рыболовные.

– Понял. Мне бы поговорить с этим бухгалтером.

– Можно.

– С глазу на глаз.

– И с этим решим. Я вас провожу.

Андрея отвели в большую комнату, вроде зала для совещаний – ряды деревянных кресел, на небольшом подиуме стол под красным кумачом.

– Вы посидите, я Литошину приведу. У нас все бухгалтеры в одном помещении, поговорить без посторонних глаз не удастся.

Через минуту Марья Ивановна вернулась с молодой женщиной, кровь с молоком.

– Антонина, – засмущалась она.

– Присаживайтесь.

Главбух удалилась.

– Вы занимаетесь сбором заявок от сельских магазинов?

– Да, а что случилось?

– Вопросы здесь задаю я. Скажите, все заявки и поставки товаров у вас сохраняются?

– Заявки – нет. Звонят по телефону, я записываю на листочке. А когда машина формируется, она же по маршруту идёт, не в одно село, куст охватывает, так накладные есть. При получении продавец пересчитывает, расписывается.

– Очень хорошо. Можно просмотреть все накладные за последние полгода? Я имею в виду движение склад – магазин.

– Сейчас принесу.

Подшивка накладных была толстой, даже если товара в магазин завозили немного, скажем – десять буханок хлеба и мешок сахара, накладная была. Прежде чем приступить к просмотру, Андрей поинтересовался:

– Никаких странностей не замечали? Скажем – в каком-то магазине ассортимент изменился, объёмы?

Антонина задумалась.

– Вроде нет. Моё дело заявку принять, написать требование на склад, передать экспедитору. В конце квартала бухгалтерия подводит итоги – какой магазин выполнил план, какой нет. А если перевыполнил – премия.

Так, уже хорошо, уже зацепка есть. Если сравнивать все накладные по магазинам, уйдёт уйма времени, несколько дней.

– Принесите список или приказ по райпо, кого из продавцов премировали. Меня интересует период с января пятьдесят четвёртого.

Пока Антонина ходила, Андрей накладные просматривать начал. Соль, сахар, спички, макароны, чай, резиновые сапоги. И вторая накладная не сильно отличалась – хлеб пшеничный, конфеты «Пилот», чай, соль. Простые продукты, не столичные. Там, в Москве, и колбаса была, и сгущенное молоко, и конфеты шоколадные. Другой уровень, выбор больше. В одной из накладных промелькнуло необычное – поршень и поршневые кольца для мотора «Вихрь».

Когда Антонина вернулась, он ткнул пальцем.

– Что это?

– Запчасти для лодочного мотора. У большинства рыбаков и охотников гребные лодки, на вёслах. Но есть и с моторами. Одна такая у егеря Степаныча, три у нашей рыбартели райповской, ещё с десяток наберётся у частников.

– Понял.

Записал в блокнот, откуда заявка была. Пригодится или нет, ещё сам не знал. Ознакомился с приказами из тоненькой папки о премиях и поощрениях. За каждый квартал по итогам кассовой выручки выбирались три лучших магазина, продавцов премировали. Суммы небольшие, но людям приятно, что их труд заметили. В папке были приказы за восемь месяцев. Андрей переписал все торговые точки, кто занимал призовые места. Антонина смотрела с любопытством, но не спрашивала.

– Скажите, у вас эти магазины всегда в передовых?

Андрей обратил внимание, что на первом, иногда на втором месте повторялся один сельмаг из села Алексеевское.

– Я год работаю, по-моему – всегда.

Андрей стал целенаправленно искать накладные этих магазинов. Водка, хлеб, крупы – гречневая, гороховая, рисовая, консервы. И объёмы для деревни приличные.

– Тонечка, принесите мне накладные за первую половину пятьдесят третьего года.

Сами по себе объёмы ни о чём не говорят. В одном селе или деревне меньше, в другом больше. А ещё – надо сравнить два года. Если банда окопалась в деревне или лесу, ей надо что-то есть и пить. Тогда в каком-то магазине возрастёт продажа водки и продуктов длительного хранения – консервов, круп. Район отдалённый, малонаселённый, потребление на одном уровне, если где-то рост, или сезонная артель охотников, рыболовов или лесозаготовителей. Не нравилась бумажная работа Андрею, но он понимал – это ниточка, ведущая к берлоге бандитов. И скорее всего банда обосновалась в лесу, в землянке или на заимке. В деревнях появление нескольких чужаков сразу заметят. Разговоры пойдут, сельский староста узнает. Опять же – участковый периодически в деревню или село заезжает.

Антонина принесла накладные за предыдущий год. Андрей стал целенаправленно сравнивать показатели работы и объём товаров и выручки за прошлый год и нынешний. Разница была, причём непонятная.

– Почему в магазине Старой Сухоны выручка летом растёт, а зимой падает? – спросил он Антонину.

– Лесозаготовители приезжают, лес валят, вяжут в плоты, сплавляют. Артели большие, по двадцать-тридцать мужиков, все молодые, здоровые. Помашут весь день топорами, так за двоих каждый ест.

Объяснение понятное. Андрей сидел, продолжал анализ. И вот какая занятная штука вырисовывалась. В Алексеевском, которое не на реке стояло, по идее сезонных рабочих быть не должно. А выручка в этом году по сравнению с прошлым возросла. Причём не самыми ходовыми для селян товарами. Деревенские покупают то, чего сами произвести не могут – сапоги, соль, сахар, спички. А вот мясо для стола выращивают сами – кур, гусей, уток, свиней, телят. В Алексеевском вырос завоз водки, сапог, хлеба, консервов.

– Сколько жителей в Алексеевском?

– Не знаю, не интересовалась. Это в сельсовете знают или в исполкоме, – пожала плечами Антонина.

Жители из сёл и деревень понемногу уезжали в города. Только закавыка была, сделать это было не просто. Жителям городов выдавали паспорта, удостоверяющие личность. Без этого документа не брали на работу, не прописывали. Если селянину надо было в город по личным делам – полечиться, в гости к родне, в сельсовете выдавали справки, да и то срок действия их был 30 дней. И при Сталине и при Хрущёве появилась практика закрепления колхозников и рабочих на тяжёлых работах – на шахтах, лесоповале. С 1940 года у шахтёров, даже городских, паспорта изымались, вместо них выдавались специальные удостоверения.

Народ деревенский искал лазейки, чтобы вырваться из деревни, ведь за свой труд они получали натуроплату по трудодням, а не деньги, а пенсии у колхозников вовсе не было. Уехать законно можно было для учёбы в фабрично-заводских училищах и техникумах, а мужчинам ещё через службу в армии. Городские в армию не рвались, большая часть солдат были деревенские.

И вот на фоне постепенного снижения числа жителей в глубинке рост показателей продаж в нескольких магазинах. Пока необъяснимо, надо искать разгадку. Андрей посмотрел на часы. Договаривались с Павлом встретиться в столовой в три часа дня. Он уже запаздывал. Раскланялся с молодой бухгалтершей.

– Тоня, если потребуется ещё помощь, я зайду.

Павел уже сидел за столом, доедал второе.

– Садись, я и на тебя осмелился взять. Ешь.

Андрея заставлять не надо, быстро съел борщ, расправился с жареной рыбой и макаронами. По четвергам во всех столовых страны был рыбный день, мяса не хватало. Отхлебнул глоток чая, без сахара, как он любил.

– Хвастайся, Паша.

– Телефонов в районе не так много, переписал все. В сельсоветах везде, кое-где в леспромхозах, и всего семь у частных лиц. Да и те начальство.

– Сейчас меня интересует Алексеевское.

– Там больше всего, аж три. В сельсовете, леспромхозе и в магазине.

– В магазине?

– Именно. Установлен в прошлом году.

– Женю не видел?

– Да утром в милиции, мотоцикл взял и уехал. Ты же сам задание ему дал. Думаю – раньше вечера не жди.

Молодой опер пришёл в гостиницу, когда московские сыскари уже готовились ко сну. Измученный, пропылённый.

– К вам можно? – постучал он в дверь.

– Заходи, садись, докладывай.

– Был в действующих лагерях. Просмотрел документы амнистированных. Есть два интересных для нас фигуранта. Оба сидели за бандитизм, за обоими трупы. Один – некий Первушин, кличка Борода, из ваших краёв, между прочим, из Реутова. Второй – Обноскин, кличка Фонарь. Тоже банда, грабили грузовые поезда на полустанках. За бандой четыре трупа – кондуктор и поездная бригада. Оба вышли полгода назад, сведений о появлении в родных местах нет.

– Спецотдел в лагере что бает? Я имею в виду – не успели оба знакомцами обрасти?

– Оба в авторитетах, но не законники. В шестёрках подвизались шулера из приблатнённых – квартирные воры, хулиганы.

Под законниками на профессиональном жаргоне подразумевались воры в законе, своего рода верхушка уголовного мира.

– В обществе охотников-рыболовов был?

– Не успел. На мотоцикле пока колонии объехал, документы изучил. Времени не хватило.

– Иди завтра с утра. Обязательно постарайся выяснить, где охотничьи заимки расположены, на карте пометь.

– Сделаю.

– Тогда отдыхай.

Когда Женя ушёл, Павел сказал:

– Набегался парень.

– Зато хорошую школу получит. Ты завтра снова на узел связи. Выясни, были ли из Вельска или района междугородние звонки, бери последние полгода. Если были, с какого телефона, куда.

– Да понял я.

После завтрака Андрей отправился в райотдел милиции, сразу к капитану. Поздоровались, и Андрей попросил:

– Мне бы какой-нибудь транспорт и провожатого. Надо Алексеевское посетить.

– Это можно. Лучше по реке, моторкой, Алексеевское – это Мелединский сельсовет. Человека дам, наш сотрудник бывший, на пенсии уже. Обождать маленько придётся, созвонюсь.

Через несколько минут вопрос утрясли.

– Товарищ Фролов, пройдите к реке. Говорков вас на берегу встретит.

– А как я его узнаю?

– Крупнолицый, в соломенной шляпе. Да он вас сам опознает. У нас в костюмах редко ходят.

Андрей к реке спустился. Здесь у деревянных причалов люди, на берегу несколько сараев, где владельцы хранили вёсла, моторы. Говорков в самом деле подошёл первым.

– Фролов?

– Документы показать?

– Зачем? Ложечкин вас и так подробно описал. Сейчас мотор подвешу, и в путь.

Видимо, Говорков реку знал хорошо, срезал повороты. Мотор ревел, в лицо попадали брызги. Но за полчаса добрались.

– Вы подождёте? Я недолго.

– Конечно.

Андрей направился в магазин. Деревянная изба, рядом толкутся несколько женщин, подвыпивший мужичонка.

Зашёл внутрь, за прилавком бойкая, разбитная продавщица. Слева на полках продовольственные товары – водка, сахар, соль, баранки и сушки связками, дешёвые конфеты – подушечки, карамель, рыбные консервы. Справа промтовары – валенки, резиновые и кирзовые сапоги, брезентовые куртки, рукавицы, несколько женских платков. Выбор скудный и не лучше, чем в других магазинах. Как же она в передовики выбилась?

– Дуся! Подай мне пачку соли и карамелек грамм триста, – попросила одна из бабушек-покупательниц.

Андрей сделал вид, что разглядывает товар. Продавщица взвесила карамельки, не довесив пятьдесят граммов, в надежде, что подслеповатая старушка не заметит. Похоже – жульничает продавщица. Андрей дождался, когда покупательница уйдёт, показал на телефон.

– В город позвонить можно?

– Двадцать копеек.

Цену назвала, как в городе в телефоне-автомате. Делает деньги на всём, хотя телефон райпо принадлежит. Андрей монету отдал, сделал вид, что звонит – диск покрутил, коротко поговорил. Продавщица спросила, после того, как он трубку на рычаг повесил:

– Водочки?

– Пока воздержусь, вечером зайду.

– Приезжий? Что-то раньше я тебя не видела.

– В гости к приятелю заехал.

– Хм!

Оглядела Андрея критически. Опер вышел. Вопросы к продавщице были, но не понравилась она ему, не стал задавать. Вернулся к пристани, где его ждал Говорков.

– Заводить?

– Подождите. Вы старожил, что можете о продавщице магазина райпо сказать?

– О Дусе? Разбитная бабёнка, из тех, кто своего не упустит. Разведёнка, поговаривают, местный зоотехник к ней захаживает.

– Любовные истории меня не интересуют.

– Проверяли её из ОБХСС, нарушений не нашли. Вернее – у всех они есть, но мелочь, за такое не привлечёшь.

– Подозрения у меня есть. Проследить бы надо.

– В открытую не сделаешь. Деревня маленькая, все друг друга в лицо знают.

– Тогда возвращаемся.

По прибытии Андрей пенсионера поблагодарил.

– Не за что. Если надо – напрямую обращайся. Мой дом – вон, на круче, третий с краю.

И ткнул пальцем.

– Обязательно воспользуюсь.

С пристани Андрей в райпо отправился, к главбуху.

– Слушаю?

– Мария Ивановна, когда завоз товара в деревню Алексеевское?

– Завтра.

– Откуда вы знаете?

– Так пятница же, автолавка весь куст объезжать будет.

– Спасибо.

Из райпо в гостиницу направился. Павел уже там дожидается.

– Сначала обедать, потом докладывать? – спросил он.

По виду довольному Андрей понял – что-то Павел узнал.

– Не томи, выкладывай.

– Междугородних звонков несколько, все по талонам.

Для таких звонков заранее на почте покупали талоны, с телефона связывались с оператором междугородней связи, называли номер талона. В зависимости от внесённой суммы звони в любой город страны, но минуты соединения зависят от суммы.

– Перечисляй.

Павел достал бумажку. Несколько звонков из леспромхозов.

– Узнавал адресата?

– Обижаешь. В область, я имею в виду Архангельск, разговоры в рабочее время, деловые.

– Отбросили, дальше.

– Деревня Алексеевское.

– Повтори.

– Ты правильно слышал. Телефон в Подмосковье, в Реутово.

– Вот это неожиданность. Борода?

– Похоже.

– Сделай через Ложечкина запрос – фото, пальчики. Ну ты знаешь.

– Остальные телефонные звонки диктовать?

– Оперативный интерес представляют?

– Нет.

– Тогда отложим. Вот так номер!

– А ты знаешь, во сколько звонок был? В десять вечера. Официально магазин закрыт. Я узнавал – до семи вечера работает.

– Стало быть – Дуся в связке.

– Это что за мадам?

– Продавщица из магазина в Алексеевском.

– Надеюсь, у тебя хватило ума удостоверение ей под нос не сунуть?

– Паша, прикрой фонтан. Идём в столовую.

Пообедали, вернулись в гостиницу обсудить дальнейшие действия.

– Паш, думаю – за магазином последить надо. Главбух из райпо сказала – завоз товара у неё завтра.

– Думаешь – бандюки придут?

– Не исключаю. Жрать-то им что-то надо.

– Это понятно. Как реально это сделать? Деревушка двадцать домов, ты уже нарисовался.

– Не в открытую. Сам видишь, звонок вечером был из магазина. И бандюки по темноте придут. Сам подумай – не в авоське продукты понесут, в мешке. За магазином луг, потом роща. Если там залечь?

– Комары и мошка сожрут.

– Варианты есть? То-то.

Пока обсуждали, в номер постучался Женя. Лицо довольное.

– Все поручения выполнил.

– Давай карту.

На столе разложили карту. Евгений стал перечислять охотничьи избушки и заимки. Сам же подсказывал, рядом с каким опознавательным знаком искать.

– Недалеко от изгиба реки Кулой на востоке района.

И вновь прозвучала заимка между деревнями Мелединской и Алексеевской. Оперы переглянулись.

– Вы чего? – не понял Женя. – Я что-то не то сказал?

– Всё то, и всё в масть. На этой деревне сходится всё – междугородний звонок в Реутово из магазина.

– Борода? – изумился Евгений. – Я же в списках амнистированных его видел.

– Соображаешь.

– Надо срочно ехать на заимку, брать бандитов.

– Для этого сначала план разработать надо. Ты сам на этой заимке был хоть раз?

– Нет.

– Вот видишь! Есть ли дорога, возможно ли подъехать на машине, сколько на заимке бандитов. Нас трое, а их – неизвестно. Может, весь отдел на ноги поднимать надо. Думаю, почти уверен – бандюки вооружены. Сомневаюсь, что экспедитора и водителя убили ножами, хотя не исключаю.

Евгений разочарованно вздохнул, сел на стул.

– Тебе, как самому молодому, а ещё человеку местному, поручаем важное задание.

– Всегда готов!

– Да что ты, как пионер. Найди телогрейку, сапоги кирзовые, сорок второй размер.

– Зачем?

– Вместе со мной пойдёшь на задание.

– Когда надо?

– Завтра к вечеру. У вас когда темнеет?

– В десять, ну это чтобы совсем темно.

– Сам оденься подобающе, ночи у вас холодные и оружие не забудь!

– Всегда при мне!

Опер вытащил потёртый «ТТ» ещё военного производства.

– Всё, сейчас всем отдыхать.

Когда Женя ушёл, Павел сказал:

– Похоже, у бандитов где-то рядом с Алексеевским лёжка. Если на заимке, то её только с автоматом штурмовать. Видел, какие стены у здешних изб? Брёвна в обхват.

– Если до захвата дойдёт, в райотделе винтовки или автоматы должны быть.

– Не уверен.

Во время войны многие милиционеры были вооружены «трёхлинейками», а часть даже японскими «арисаками» или «винчестерами» со складов хранения. После войны правительство решило – с кем милиции воевать? И длинностволы изъяли. Милицию вооружили «наганами» и «ТТ», тем более армия перевооружилась на пистолеты «ПМ» и «АПС», вместо «ППШ» и «ППС» дали войскам «Калашников». А после амнистии, когда хлынул поток зэков из лагерей, усмирять грабежи и разбои было нечем. Что можно сделать с пистолетом против двадцати-тридцати бесчинствующих, потерявших человеческое обличье уголовников? Автоматы, хоть и в малых количествах, дали в отделения милиции. Тем более обращаться с этим оружием бывшие фронтовики, пришедшие в милицию, умели.

Легли спать, утром выспались, так как ночь предстояла бессонная. Позавтракали. Андрей уселся за изучение карты. Следовало учесть все нюансы. К заимке, не обозначенной на карте, дороги не было, но рядом протекала река. Чем не путь отхода? Вполне может быть, бандиты появлялись в деревне, воспользовавшись лодкой. Вскоре в этих краях наступит осень, пора охоты. Охотник может забрести на знакомую заимку, где бандиты его могут убить, дабы ликвидировать свидетеля. Лето в этих краях короткое, не успеешь оглянуться, морозы ударят, ляжет снег.

Павел же направился в райотдел, следовало получить из архива все установочные данные на Первушина. Дело долгое. По звонку с паролями поднимут всё, но пересылка займёт не один день, поэтому рассчитывать на быстрое получение материалов не следовало.

Ближе к вечеру в номер заявился Женя с рюкзаком за плечами. И сам он был одет, как будто на охоту собрался, только ружья не хватало. Из сидора вытащил ватник, сапоги и кепку.

– Примеряйте.

Все вещи Андрею подошли. Павел ухмыльнулся.

– Удочки тебе не хватает.

– Сам завтра всё это оденешь, тогда я посмеюсь.

– Да это я к слову, не цепляйся.

Вдвоём с Женей Андрей направился к Говоркову. Говорков и Евгений друг друга знали, представлять их не надо.

– Виктор Герасимович, подбрось на лодке до Алексеевского, а заберёшь рано утром, до рассвета.

– Сделаю.

Говорков оказался настоящим опером, хоть и на пенсии. За километр от деревни заглушил мотор, пошёл на вёслах. Всё правильно, в ночной тиши, да над водой, звуки разносятся далеко. Лодка уткнулась в берег. Первым спрыгнул Женя, он на носу лодки сидел, следом Андрей. Говорков оттолкнулся веслом от берега и через минуту исчез в темноте. Слышались лишь тихие всплески на воде.

Единственно, чего опасался Андрей, так это собак. Поднимут лай, учуяв чужих. Поэтому деревню обошли за околицей, подобрались к магазину с тыла, залегли в лебеде. До райповской точки двадцать шагов, смутно виден задний вход. Тут же оперов окружил рой комаров, в воздухе звон и зуд. Приходилось отмахиваться рукой. Как ни смотрели, а Дуся на заднем крыльце магазина появилась неожиданно, как из воздуха возникла. Смазанный замок открылся беззвучно, распахнулась дверь. Тут же из-за угла появилась тёмная фигура мужчины, долговязого, в ватнике и кепке.

– Это не Борода, – прошептал в ухо Андрею Евгений. В уголовном деле у него рост сто семьдесят, а у этого сто девяносто, как не больше.

Андрей кивнул. Разговаривать не стоило. Женя снова открыл рот, собираясь что-то сказать – Андрей ладонью закрыл ему рот.

– Тс!

Через четверть часа мужик вышел из магазина, сгибаясь под тяжестью здоровенного мешка на спине.

– Самому чего передать? – спросил он.

– Заходил ко мне позавчера мужчина один, городской, да не из Вельска, похоже, издалека. Говор московский.

– Постарайся узнать, кто такой. Я через два дня наведаюсь.

Мужик обошёл магазин. Дуся закрыла замок, направилась в другую сторону.

– Ты аккуратно проследи за ней, я за мужиком. Встретимся на берегу, – прошептал Андрей.

– А…

– Не обсуждается.

Андрей вскочил, подбежал к избе, выглянул за угол. Тёмный силуэт с мешком за спиной удалялся от деревни по тропинке в лес. Андрей выждал, пока долговязый зайдёт за деревья, пригнувшись, побежал. Сразу вспомнились навыки разведчика. Забежав за первое дерево, прислушался. Мужик опережал его шагов на двадцать. Видно его в темноте и за деревьями не было, но слышно отчётливо, ветки цеплялись за мешок, трещали, это хорошо, как маяк будет. Кроме того, за треском долговязому не будут слышны шаги Андрея, хотя он старался передвигаться максимально тихо. Шли более получаса. Андрей беспокоиться стал, потому что мужик шёл не в сторону заимки, а забирал левее, к северу. Потом деревья кончились, преследуемый продолжал шагать, Андрей остановился. На открытой местности он может быть заметен, следовало отпустить фигуранта подальше. Неожиданно раздался стук, какой бывает, когда барабанят по деревянной двери.

– Эй! Сипатый, открывай, коли выпить хочешь!

Громыхнул засов, скрипнули петли, голоса стихли. Андрей выждал немного. Сейчас бандюки начнут разбирать содержимое мешка, отвлекутся. Минут пятнадцать стоял, потом двинулся вперёд. И диво – вышел на грунтовую дорогу. Впереди что-то высокое, тёмное, непонятное. Подойдя почти вплотную, увидел ворота на замке, проходную, в дверь которой недавно стучал долговязый. Что это может быть? Заброшенная лесопилка? Двинулся мимо ворот, рука наткнулась на колючую проволоку, расцарапал ладонь. Нет, лесопилки колючкой не огораживают. А через десяток шагов – сторожевая вышка. Лагерь это, зона! Говорил же Евгений, нет – Ложечкин, что два лагеря закрыли. Ох, хитёр Борода! Местные лагеря обходят, там охрана хуже цепных псов. А не местные расположение зон не знают. В лагере бараки есть с нарами, вокруг забор с колючкой, незаметно никто не подберётся. Место укромное, тихое. На заимку может зайти охотник или рыбак, в брошенный лагерь никто.

Поистине – изворотлив бывший зэк, предусмотрителен, осторожен. И спрятать в лагере можно и людей и грузовик. А если оружие есть, то и оборону держать долго. Без шума, без пыли в лагерь не проникнуть. На воротах, как уже обратил внимание Андрей, уголовник на охране стоит. А с других сторон колючка густо напутана, за ней в четырёх метрах высокий забор, поверху которого спираль Бруно.

Глава 9. Бой

Андрей постоял немного в раздумьях. Устройство лагерей почти везде одинаково. Есть территория для сотрудников – охраны, начальства, служебные постройки, – гаражи, казарма, вольеры для караульных собак. И большая часть отведена для бараков заключённых. При лагерях бывают предприятия. Заключённые валят лес, распускают брёвна на пилораме или, если рядом карьер, машут кайлами, добывая камень. Либо строят железную дорогу или канал, тот же Беломорский. Зэк должен работать, зарабатывая на пропитание. На содержании государства только больные зэки в больницах да придурки, как зэки сами называли заключённых, участвующих в самодеятельности. Каждый начальник лагеря создавал из заключённых духовой оркестр, а лучше ещё дополнительно плясунов, певцов, чечёточников. Им делали послабления, давали доппаёк, а чаще освобождали от работ. После лесоповала или кайла мало у кого хватало бы сил дуть в трубу или растягивать меха баяна. Зато в государственные праздники или при посещении начальства оркестр старался вовсю, ублажая слух высокопоставленных офицеров внутренней службы. А если ещё и в баньку начальство сводить, попарить, угостить солёным или копчёным муксуном или олениной, да под водочку, кто же напишет плохой отчёт о командировке?

Нет, здесь и сейчас ничего нужного не придумать. Надо возвращаться на пристань. Евгений наверняка уже там. А с утра в три головы решать, что предпринять. А потом к Ложечкину. Начальство любит, когда подчинённый приходит с готовым планом. Кроме того, нужна помощь живой силой. Троим операм не управиться.

Евгений ждал на пристани. От воды тянуло сыростью, зябко было даже в ватнике. Вот такое северное лето.

– За Дусей проследил?

– Ох и оторва. Зашла в избу к какому-то мужику, кувыркались там.

– Откуда знаешь?

– Так сладострастно стонала, что слушать срамно было. Потом домой ушла. А у вас что?

– Удивлю. Мужик, который у Дуси был, с мешком не на заимку пришёл. Угадай – куда?

– В соседнюю деревню?

– С тебя щелбан! В закрытый лагерь.

Удивленный Евгений пару минут молчал, переваривая услышанное.

– Ни фига себе, кто бы мог подумать!

– Хитёр Борода, я сам оторопел, когда увидел.

– Брать их надо, пока не ушли.

Андрей сам был такого мнения. Деньжат бандиты нахапали, драгоценных шкурок. В любой момент сорваться могут, ищи их потом по всему Союзу. А главное – бед натворят. И звоночек от Дуси в Реутово был не зря. Со знакомой блатотой Борода общался, почву для приезда готовил. Со всей бандой не пойдёт, возьмёт одного-двух подручных, кто поспособнее.

Посему поторапливаться надо было. Почти неслышно подошла лодка. Говорков спросил:

– Парни, готовы? Садитесь.

Отошёл Виктор Герасимович на вёслах, потом мотор завёл. Перед носом лодки буруны вскипели. Полчаса хода, и показался сонный Вельск. Сердечно поблагодарили пенсионера за помощь, помогли мотор снять. Расстались на площади.

– В восемь в гостинице жду, – предупредил Андрей.

– Как штык буду, – заверил Евгений.

Поспать удалось два часа. Утром заявился молодой опер. Все направились в столовую, потом в номер. Стали обсуждать, как взять бандитов.

– Был бы броневик, долбанули бы им ворота! – предложил Павел.

– Если бы да кабы… Женя, ты сам в этом лагере был?

– Никогда, зачем, если он закрыт?

– Резонно. Идём к капитану, посоветуемся.

Ложечкин выслушал доклад Андрея о бандитах в лагере. Он понимал, что троим операм бандитов в лагере не взять. Неизвестно – сколько их, есть ли оружие?

– Вот что, едем в лагерь!

Андрей удивлённо поднял брови. Как в лагерь? Без подготовки? Капитан удивление московского сыщика понял.

– В другой. Там зам по оперативной работе бывший начальник лагеря, где бандиты укрываются. Распишет, где и что расположено. Солдат конвойной службы попрошу. Хоть отделение, но даст. Все же его бывшие подопечные.

Действующий лагерь был недалеко. На сильно видавшем виды «ГАЗ-69» за полчаса все вчетвером добрались. В кабинете зама устроили совещание. Ложечкин доложил детали.

– Вот что, сам я по солдатам и транспорту решить не могу. Иду к начальнику колонии.

Вернувшись, зам по оперативной работе кивнул.

– Вопрос решён. Сейчас возьму отделение, на машину и вперёд.

– Подожди, Михалыч! Как в зону проникнуть?

– У неё ворота одни. Выбьем грузовиком, солдаты мои за машиной вбегут. Вам бы лучше не вмешиваться, снаружи ждать, во избежание потерь.

– Так не пойдёт! Во-первых, четверых по углам зоны предварительно поставить надо. Вдруг прорываться будут?

– Через забор и колючку? Мои конвойники всех в капусту покрошат. Десять автоматчиков – это сила!

– Хотя бы одного живым взять надо, допросить. За бандой не одно дело числится.

– Лучший бандит – мёртвый бандит. Посчитаете трупы, снимите отпечатки, закроете дела.

Насчёт мёртвого бандита зам прав, в этом вопросе Андрей с ним согласен был. Но банда могла жить в лагере, а денежки хранить в другом месте, на всякий случай. Борода хитёр и коварен, запросто мог сделать так. А деньги надо вернуть в райпо. Тогда дело будет закрыто и работа будет считаться качественно завершённой. Что поделать, конвойники и опера из разных служб, разные задачи, разные министерства и порядки. Оперативники, пока зам поднимал по тревоге солдат, уселись в свой «козлик».

– Оружие у всех? – спросил Ложечкин.

– У всех.

– А я своё не прихватил, – посожалел капитан.

– Зам пообещал всех без нас порешить, а мы чтобы не мешали, так что оно может не пригодиться.

Скоропалительность зама Андрею не понравилась. Не тот случай. Такие наскоки гусарские часто заканчиваются провалами. А спрос будет с Ложечкина, как с начальника райотдела, а во вторую очередь с Андрея. Он старший опер, это его стезя.

Из ворот колонии выехал «ГАЗ-51», в кузове отделение солдат, зам на пассажирском месте в кабине.

– Давайте за нами, – прокричал он в окно.

Следом ехать не стали, за грузовиком пылища жуткая. Но дорогу к лагерю знали оба капитана. На ухабах грунтовки трясло сильно. Грузовик проследовал Алексеевское ходом, а машина райотдела остановилась.

– Бакланов – на выход! – приказал Ложечкин. – Как услышишь стрельбу, задержи продавщицу. Главное – не дай ей позвонить, тем более скрыться.

Видно было – Женя сам хотел поучаствовать в захвате. Случится ли ещё когда-нибудь такая акция в дальнейшей службе?

«Козлик» милиционеров подкатил к воротам зоны буквально на минуту позже грузовика. Солдаты уже выпрыгивали из кузова.

– Приготовить оружие к бою! – скомандовал капитан.

Потом он подошёл к водителю, переговорил. Взревел мотор, грузовик тронулся, набрал ход, ударил бампером в ворота. Старые, вероятно, ещё довоенные, от удара они распахнулись. Петли для замка были выдраны из ветхого дерева с креплениями. За грузовиком в проём ворот побежали солдаты, следом их капитан. Стрельба началась сразу. У бараков замелькали фигуры в ватниках. Солдаты шли, не пригибаясь, стреляли с коротких остановок. И ответного огня явно не ожидали. Молодые, фронта не нюхавшие. Со стороны бараков, из окон, захлопали выстрелы. Винтовки или ружья, не разберёшь. Капитану-конвойнику приказать бы бойцам:

– Ложись!

А он закричал:

– Вперёд, бегом!

Думал нахрапом взять. А только на бегу точно стрелять невозможно. Да и бежать надо с умом, зигзагами. Упал – выстрелил, перекатился, вскочил, запетлял как заяц и снова упал. Тогда есть шанс выжить и выполнить задачу. Солдаты сразу стали нести потери. Один упал и недвижим, второй ранен, рухнул, корчится от боли.

Всю разворачивающуюся картину оперативники и Ложечкин наблюдали со стороны ворот. Андрей подумал, что захват может закончиться неудачно. Уголовникам убивать – не привыкать. Тем более краснопогонников, прозываемых так уголовниками за цвет погон, они яро ненавидели. А у солдат всей выучки что школа молодого бойца. Стояли на вышках в охранении, сопровождали грузовики с осуждёнными от станции до лагеря, конвоировали на работы вне лагеря.

Андрей по вспышкам выстрелов со стороны барака успел прикинуть, сколько же стрелков? Выходило – восемь. И не факт, что бандитов столько. Их может быть больше. Просто у других нет огнестрельного оружия, а имеются ножи. Или худший вариант, учитывая хитрость Бороды. Пару стрелков приберёг в засаде, как последний козырь в рукаве.

Капитан решил воодушевить своих бойцов личным примером. Вырвался вперёд, руку с пистолетом вверх вскинул. И тут же схлопотал пулю в ногу, упал. Вот дурак-то, прости господи! Солдаты залегли, стрельба с обеих сторон стихла. Солдаты растеряны, команды ждут, а уголовники явно экономили боеприпасы. Надо решать, что делать.

– Паша, ты на правый фланг, я на левый. Поднимай бойцов и короткими перебежками обходи с правого фланга, я с левого. Задача – ворваться в барак. В бараке от автомата укрыться негде, к тому же на короткой дистанции автомат в выигрыше из-за плотности огня.

Андрей взял в руку пистолет, передёрнул затвор, побежал. Петлял, падал, вставал, снова мчался. Вот и цепочка лежащих бойцов.

– Я опер Фролов, слушать мою команду! – закричал он, повернув голову. – Ближняя ко мне пятёрка бойцов, короткими перебежками влево, другие – за Чумаковым – вправо. Делай, как я!

Вскочил, перебежал десяток метров, упал, перекатился на три метра. Вскинул пистолет, прицелился в голову бандита в окне, выстрелил. Попал или нет, не наблюдал. Главное было – показать бойцам, как действовать. Может, их и учили, да теоретически, за месяцы и годы службы всё выветрилось из памяти. А сейчас наглядно увидели, начали повторять. И стало получаться. Перебежали, залегли, огонь открыли. Всё же не пистолеты у них, как у Андрея или Павла, поточнее оружие, помощнее. И попадать стали, потому как огонь со стороны барака слабеть стал, били уже пять стволов. Андрей и на правый фланг поглядывал. Там Паша не подвёл, его солдаты действовали почти синхронно с солдатами, что за Андреем бежали.

До бараков рукой подать, метров семьдесят. На такой дистанции даже слабый стрелок из винтовки в цель попадёт. Спасение в одном – двигаться. Андрей вскочил, бросился зигзагом, со стороны барака выстрел. Пуля в землю ударила. Но стрелявшего, высунувшегося неосторожно, автоматной очередью срезал ефрейтор, бежавший рядом с Андреем.

– Молодца! – крикнул ему Андрей, когда залёг. – Быть тебе сержантом!

Приободрить солдата надо, растерялись они поперва, так бывает. На фронте только к второй атаке начинаешь что-то понимать. А в первом бою бежишь, как все, стреляешь вперёд, не видя, где враг. Навык во всём нужен.

Первыми подбежали к двери барака в его торце Андрей и ефрейтор. Андрей за ручку рванул, закрыто изнутри.

– Дай очередь по двери, вот здесь.

Ефрейтор дал щедрую очередь, за дверью вскрик. Видимо, кто-то стоял за ней, зацепило пулей.

– В сторону! – оттолкнул ефрейтора Андрей.

Из-за двери грохнул выстрел, но пуля уже никого не зацепила. Ефрейтор сам, без приказа, дал ещё одну очередь в дверь. Слышно было, как кто-то упал. Андрей подбежал к углу барака. Ага, сдрейфили уголовники, вылазили из окон, четыре человека. Опер вскинул пистолет, руку правую для остойчивости к стене прижал, прицелился. Выстрел, второй! Двое блатных рухнули. Остальные успели забежать в другой барак, по соседству. Андрей обернулся, шорох сзади. А это два солдата добежали.

– Один – приготовь оружие, второй – открой дверь и в сторону. А первому – огонь веером по бараку.

Так и сделали. Очередь с поводкой по внутреннему помещению. Андрей первым ворвался. У окон трое убитых, ещё один у самых дверей валяется. И оружие их здесь – карабины образца 1944 года.

– Занять позиции у окон. В бараке напротив – бандиты. Не торопиться, стрелять по видимой цели.

Бойцам немного легче стало, всё же укрыты за бревенчатыми стенами, а не бегут по открытой местности. В это время с другого торца барака ворвались бойцы во главе с Павлом.

– Где бандиты?

– В бараке напротив.

В подтверждение его слов хлопнул винтовочный выстрел. В ответ очереди из двух автоматов. Один боец выглянул.

– Попал!

Андрей и Павел сошлись в центре барака.

– Как дальше действовать будем? – спросил Павел.

– Несколько бойцов здесь оставить надо, с остальными в обход. Боюсь, главарь под прикрытием шестёрок сбежать может.

– Согласен.

– Тогда я беру четверых, обхожу барак. Ты не давай блатным высовываться из окон.

– Понял.

Андрей ткнул пальцем в солдат.

– Ты, ты, ты и ты – за мной.

Андрей первым шёл. Осторожно выглянул из-за угла. Сбоку очередь, пули густо ударили по стене, щедро осыпав Андрея пылью и древесными щепками. Андрей назад отпрянул. Но успел заметить, откуда вели огонь. Как он и опасался, главарь устроил «сюрприз» – одного из подручных посадил на вышку, с которой хорошо просматривалась вся территория. Вышка из брёвен, но площадка для караульного досками обшита, сверху крыша для защиты от непогоды. Тонкие доски не преграда для автоматной пули. Андрей повернулся к солдату:

– Земляк, дай автомат.

Пистолет в карман сунул, взял «папашу», как на фронте солдаты ласково называли «ППШ». Бросился вперёд, упал, из положения лёжа открыл огонь по сторожевой вышке. Одна короткая очередь, вторая, третья. Затвор клацнул, кончились патроны. Но выстрелы не прошли даром. Он увидел, как из проёма вышки безвольно высунулась нога. Или убит, или ранен, главное – не опасен. Броском вернулся в барак, вернул автомат солдату.

– Перезаряди, патроны кончились.

Сейчас Андрей пожалел, что из Москвы не успели прийти фото и установочные данные на Первушина. Захватить бы его живьём и допросить. В лицо его знает из тех, кто сейчас на территории лагеря, только бывший начальник колонии, который ранен.

– Проверьте магазины, сейчас вперёд рванём.

Солдат жалко, молоденькие. Из старослужащих – второго года, один только ефрейтор. И подставлять их под бандитские пули Андрею не хотелось, капитан и так наломал дров. Поэтому Андрею капитана жалко не было.

– Готовы? Я бегу первым, за мной ты и ты. А вы двое стреляйте из-за угла по окнам. Не давайте бандитам головы поднять. Как я отмашку рукой дам, мчитесь к нам. Вопросы? Тогда вперёд!

Андрей сам побежал, за ним топали сапогами конвойники. Сзади сразу длинными очередями ударили два автомата. Чёрт, неужели никто им не говорил, что стрелять надо короткими? Длинные приводили только к расходу боеприпасов. А попадёшь в «молоко», ибо при такой стрельбе прицельно попасть в кого-нибудь затруднительно. Тем не менее до угла барака добежали без потерь. И у этого дверь заперта. Но универсальная отмычка при себе – «папаша» в руках солдата.

– Стреляй по двери! – приказал Андрей. Ефрейтор дал очередь, другую. Уже грамотно, туда, где предположительно мог быть запор или задвижка.

– Я открываю, ты стреляешь по всему, что шевелится, – распорядился Андрей.

Дверь на себя рванул, укрылся за стеной. Ефрейтор от живота дал длинную очередь веером, затем ворвался внутрь. Ещё очередь! Солдатик крикнул.

– Товарищ оперативник, живых нет!

Андрей в барак вбежал. Под окнами лежали в нелепых позах убитые бандиты. Есть ли среди них главарь? Он прикинул мысленно потери банды. Четверо в первом бараке, двоих он из «ТТ» снял при перестрелке, уже шесть и здесь трое – девять. Одного на вышке снял, уже десять. Многовато! На такую кодлу взвод нужен и план, как взять без потерь. Захватил бы капитан из оружейки ручной пулемёт и гранаты, да людей побольше, глядишь – потерь удалось избежать.

Недалеко послышался звук мотора.

– За мной! – скомандовал Андрей.

Выбежал из барака. Сначала подумал – Ложечкин оказал помощь капитану и бойцу и на грузовике хочет отправить в Вельск. Но грузовик, на котором прибыли солдаты, стоял на месте, и водителя за рулём не видно. Да и звук идёт с другой стороны.

Андрей, а за ним солдаты побежали на звук мотора. Из-за каких-то технических зданий вывернул грузовик «ГАЗ-51» с тентованным кузовом. А в кабине двое. Завидев Андрея и солдат, пассажир опустил стекло, высунул руку с пистолетом, открыл огонь. Андрей сразу упал на землю, крикнул солдатам:

– Ложись! Огонь по кабине!

Ефрейтор мгновенно исполнил команду, стал стрелять по кабине. А второй солдатик то ли не услышал, то ли в героя решил поиграть, но получил пулю и рухнул. Андрей на четвереньках добрался до него, подобрал автомат. А звук мотора нарастает, надвигается тупая морда грузовика. Андрей вскочил, дал очередь по водителю, крикнул ефрейтору:

– В сторону!

И сам отскочил. Водитель явно пытался наехать на них, раздавить. Андрей поклясться мог, что попал. Видел пулевые отверстия на стекле напротив головы шофёра. Но грузовик проехал мимо них.

– По колёсам! – закричал Андрей.

Но выстрелить не успел. Машина вильнула, потом дёрнулась влево, свернула к забору и врезалась в него. Забор удара не выдержал, несколько досок сломались. От удара в препятствие мотор заглох.

– К машине, обходи справа! – скомандовал Андрей.

Сам подбежал к дверце кабины, левой рукой рванул ручку, в правой держал за шейку ложи автомат. На него выпал убитый водитель. Лицо в крови, размозжено. Андрей заглянул в кабину, а там пусто. А где же второй? Сразу хлопнул выстрел. Потом крик ефрейтора:

– Держи его!

На бампер грузовика вскочил второй бандит, в руке пистолет. Он попытался пролезть в щель, пробитую машиной в заборе. Андрей вскинул автомат, дал очередь, бандит рухнул. Андрей влез на крыло грузовика, удостовериться, что бандит убит и не опасен. Мёртв, на ватнике по спине череда пулевых отверстий, из которых торчит вата. С другой стороны машины подошёл ефрейтор.

– Ты почему кричал? У тебя же оружие?

– Этот гад выстрелил в меня, попал в оружие, не стреляет.

Андрей перелез прямо по капоту.

– Дай сюда!

И протянул руку. Когда автомат ефрейтора оказался в руках, попытался взвести затвор, да не получилось. Осмотрел. Пуля из пистолета угодила в ствольную коробку оружия, сделав приличную вмятину. Такое оружие в ремонт или на списание. Вернул автомат солдату.

– Повезло тебе. Если бы не случайность, заполучил бы пулю в грудь. Так что оружие тебе жизнь спасло.

Надо осмотреть грузовик. Зачем бандиты попытались на нём прорваться? Использовали как таран, дощатую преграду пробить, или вывозили что-то ценное? Андрей грузовик обошёл, на номера на заднем борту посмотрел. Опа-на! Номера-то знакомые. Это же машина райпо, на которой ездил экспедитор в Архангельск за деньгами. Так что не пропал грузовик, в заброшенном лагере бандиты его прятали. И, вероятно, на нём же уехать из Вельского района хотели. Железнодорожный вокзал под приглядом милиции, а на грузовике по грунтовым дорогам хоть до Крыма добраться можно.

– Боец, ко мне! – приказал Андрей.

А ефрейтор и так уже рядом стоит. Андрей отдал ему автомат, взятый у убитого солдатика. Сам ногой на фаркоп, брезентовый полог откинул. Вот это сюрприз! Почти полный кузов связанных пачками шкурок. Шкурки-то зверосовхоза. А сверху чемоданчик. Андрей забрался в кузов, добрался по мягкому и драгоценному грузу до чемоданчика, отщелкнул оба замочка. О чём-то подобном он подозревал. В чемоданчике деньги в банковской упаковке и револьвер. Оружие он в карман убрал, замочки закрыл. Ни к чему солдатику деньги видеть. Вместе с чемоданчиком выбрался из машины на землю.

– Идём к нашим.

– Так Скворцов Федька там лежит, – и ткнул рукой.

– Друг твой убит, твоя помощь ему не нужна. О раненых позаботиться надо.

Андрей с ефрейтором подошли к бараку, где Павел с солдатами оставался. А там нет их. Пошли в сторону ворот. Павел и солдаты раненых, коих четверо оказалось, считая капитана из зоны, перевязали уже. Сейчас грузили в машину.

– Вези в больницу, – приказал Ложечкин, – потом сюда возвращайся. Своих убитых в лагерь отвезти надо.

– Так точно.

Павел вмешался:

– Кого-нибудь из солдат возьми, раненых выгружать.

Один из солдат сел в кабину, грузовик тронулся, развернулся и выехал. Остались трое солдат, двое оперов и начальник милиции.

– Товарищ капитан! – официально обратился к начальнику Андрей. – Мною убиты двое бандитов в грузовике. Причём грузовик райпо. В кузове шкурки зверосовхоза и чемодан с деньгами, полагаю – предназначавшиеся райпо.

Начальник милиции за чемодан взялся.

– Пересчитать надо.

– Полагаю – не сейчас, – твёрдо сказал Андрей. – Всеми наличествующими силами прочесать зону надо. Вдруг прячется кто-нибудь? Прорыв грузовика мог быть отвлекающим моментом. Оружие собрать – и бандитов и конвойников. Но в первую очередь – зону зачистить.

– Тогда вы осмотрите, я за Баклановым. Надо его забрать и Дусю. Её в отдел доставлю, в КПЗ, как пособницу. И сообщу в прокуратуру. Тут целая бригада следственная нужна, эксперт – пальчики откатать. Иначе как бандитов опознать?

– Вы начальник, вам виднее, что первостепенное.

Андрей повернулся к солдатам и Павлу:

– Идём цепью, по часовой стрелке, прочёсываем и осматриваем всё – бараки, вышки, любые помещения. При обнаружении попытайтесь задержать, будут сопротивляться – стрелять на поражение. Вперёд!

К Андрею Павел подошёл.

– Ты представляешь, сколько трупов? И не только бандитов, солдаты-конвойники пострадали.

– Не я операцией командовал, сам знаешь. С капитана спросят, рана быстро заживёт. А над нами Ложечкин. Он начальник, мы только опера. Наше дело – отыскать и задержать, что мы и сделали.

– Шум поднимется! Где задержанные? Как узнаем судьбу экспедитора и шофёра?

– Паша, а что ты меня спрашиваешь?

– Ты старший оперуполномоченный.

– Ответственности за кровь испугался? Я старший, надо будет – отвечу. А сейчас – прочёсывать. И пистолет лучше в руку возьми.

Живых в лагере не оказалось. Зато в столовой куча пустых консервных банок, упаковка из-под продуктов. Видимо – банда в лагере давно жила, не голодала и водочкой баловалась вволю, вон пустых бутылок сколько.

– Андрей, может, трупы собрать? – предложил Павел.

– Зачем? Прокурорские приедут, пусть фото сделают, опишут. Мы своё дело сделали.

– Боюсь, вместо благодарности пенделей получим.

– Это за что? Всё сделали по закону.

Ложечкин вернулся часа через два, да не один, с ним ещё две легковушки. Сначала фото делали – общие, бараков, потом с деталировкой – убитых, рядом их оружие. Затем за дело эксперт-криминалист взялся. Снимал отпечатки пальцев у бандитов для опознания. У солдат отпечатки не снимали, документы личные при них, да и начальство из зоны опознать сможет. Переписывали номера оружия, валявшегося рядом с убитыми. После отстрел сделают, определят по следам на пулях, из какого оружия кто убит был. Можно подумать, это что-нибудь изменит. На мёртвого уже дело не заведёшь и не осудишь. Эти порядки немного Андрея раздражали. А уж когда судмедэксперт трупы осматривать стал, вовсе смешно стало. Пальчики откатали, фото сделали, вполне достаточно, чтобы установить личность. По его разумению подогнать бульдозер или экскаватор, вырыть яму и сбросить туда трупы бандитов. А сверху закатать. Вот убитых солдат надо похоронить с почестями рядом с лагерем, где служили, или на городском кладбище. Они свою жизнь молодую отдали, чтобы город и страну от отребья очистить, за что им вечная слава.

Затем следователи прокуратуры место за столом в бараке заняли, за писанину принялись. От оперов объяснение – что да как? Андрей сразу показал, что начальник милиции за помощью в лагерь поехал. Капитан конвойный людей мало взял, план не проработал, отсюда потери. Следователь кивал, писал подробно. В конце потребовал сдать личное оружие для проверки.

– А что его проверять? В меня стреляли, я стрелял.

Но «ТТ» служебный отдал, как и Павел.

– Попрошу из города не отлучаться, – настоятельно попросил прокурорский.

А как операм отлучиться, если командировочные не отмечены? Не туристами в Вельск приехали, по службе. Но почти неделю в гостиничном номере после боестолкновения просидели. В городе только и разговоров об уничтоженной банде. Да если бы правду говорили, а то приукрасили, приврали, преувеличили. Получалось – едва не битва была, с обеих сторон трупов видимо-невидимо. А у бандитов целый грузовик денег захватили, хотя только чемодан был. Свидетелей или раненых с бандитской стороны нет, за исключением продавца Дуси. Так она пособница, ни в одном грабеже не участвовала. Однако в дальнейшем на суде срок получила.

Через неделю опер Евгений пригласил обоих к начальнику милиции. Ложечкин улыбался довольно. Служебная проверка его вины в гибели солдат не установила. Захват осуществляли конвойники, а оперативники помогали, тем более ни один опер даже ранен не был.

Ложечкин вернул служебное оружие московским гостям.

– За работу – быструю и качественную, большая благодарность. Думаю, для нашего оперативника Бакланова это хорошая школа. Вашему начальству непременно письмо напишу. Впрочем, о бое в лагере в Москве и так знают, прокурорские доложили. С обеих сторон потери большие, их не скроешь. Говорят, вас, Андрей Михайлович, Стрелком прозвали?

– Ну не я же себя назвал? Кстати, бандитов опознали?

– А как же? Вчера из столицы ответ пришёл спецсвязью. Который в грузовике, самый Первушин и есть, кличка Борода. Ефрейтор его завалил, к сержанту представлен.

Андрей рот открыл, сказать, что он стрелял, просто в руках его автомат был тогда, а не пистолет. Но говорить передумал. Пусть всё идёт своим чередом. Тем более ефрейтор действительно помог, парень толковый. Подучить бы только его и старшиной на сверхсрочную. Но это его дело.

– Как говорится – желаю!

Капитан поднялся, руки операм пожал.

– Давайте командировочные, отмечу.

Подпись поставил, печать приложил.

– Может, рыбалку вам организовать? – предложил он.

– По Москве соскучились, поедем!

Сыщики попрощались, направились в гостиницу за вещами. Голому собраться – только подпоясаться. Уже через полчаса были на железнодорожном вокзале. Поезда были только проходящие, набитые битком, билетов не было. С трудом приобрели билеты, и то в разные вагоны. Ни поговорить друг с другом, да и поесть не взяли. А в поезде вагона-ресторана не было. Роскошью считалось, ими комплектовались поезда дальнего следования, вроде Москва – Владивосток. Но всё же добрались. Ярославский вокзал встретил толчеёй и плохой погодой – ветрено, мелкий моросящий дождь.

– Ну что, Павел, до завтра.

– Да ты что, Андрей! Завтра же воскресенье. Отлёживаться и отъедаться будем. Я прямо оголодал в поезде, брюки болтаются.

Дома радостная встреча с женой. Обнял, приподнял, закружил.

– Осторожнее, медведь! Не забыл, что я в положении?

А внешне пока ничего не видно. За столом Андрей уминал всё. Мария удивлялась:

– Вас что там, не кормили?

Только после длительного отсутствия понимаешь, как дома хорошо! В повседневной суете, в спешке этого не ощущается.

Андрей выспался, потом гулять с Марией пошли. Соскучился он по столице. На ВДНХ сходили, полюбовались фонтанами, поели мороженого.

– А в ГУМе мороженое вкуснее, – заметила жена. – Кстати, на следующий выходной к маме надо съездить, я уже две недели не была.

– Обязательно.

– А ещё возьми на работе справку, сходи на узел связи. Я о телефоне говорю.

На старой квартире телефон был, в коридоре, общий для всей коммуналки. А в новостройке с телефонами худо, очередь на годы. Однако, если есть справка из организации, что домашний телефон необходим по роду деятельности, устанавливали вне очереди.

– Сделаю.

Дома неполный день, а морально отдохнул. Знакомые места, жена рядом, что может быть лучше? И не довлеет мысль – как найти очередного мерзавца или банду.

А в понедельник на службу. Николай Иванович перед планёркой отметил командировочное.

– Читал уже справку о ваших с Павлом подвигах.

– Мы на вторых ролях, Николай Иванович. Операцией руководили начальник местного райотдела и заместитель лагеря по оперативной работе. Он сам возглавил своих солдат, ранение получил.

– А то я тебя плохо знаю! Тебя, Стрелок, не переделаешь.

– Прокуратура моей вины и Павла не нашла, оружие вернула.

– Знаю. Ладно, проехали.

Феклистов явно не хотел продолжать этот разговор, ибо уже подходили сотрудники угро. С Чумаковым и Фроловым здоровались радостно, чувствовалось – не показушно. Из таких командировок не всегда целыми возвращаются, а иногда не возвращаются вовсе. И на месте Андрея или Павла мог быть любой из них, всё решала судьба или начальство.

– Разговорчики! – одёрнул оперативников Феклистов. – Начинаем. Из Главка получена информация о неоднократных случаях изнасилования, а конкретно – семи. Судя по описаниям потерпевших, это один и тот же человек. Фоторобот и антропометрические данные прилагаются. Напрягите информаторов, сами начеку будьте.

С информаторами – бесполезно, Андрей это твёрдо знал. Насильников на зоне не любят, самих «опускают». И хвастаться своими подвигами никто не будет. Это не золото из ювелирного магазина украсть. Да и подобного рода преступления в одиночку творятся, не бандой. Раскрываемость плохая. Заявили об изнасиловании семь женщин, реально их больше. Не каждая огласки, суда хочет. С доказательствами проще, если подозреваемый задержан. Стоит провести биологическую экспертизу, и дело можно в суд передавать.

А как насильника задержать? Ночь, темно, женщина в шоке, особенно если насильник ножом угрожает. Не каждая лицо или одежду запомнит. По всей видимости, фоторобот составили на показаниях общих. Одна глаза успела рассмотреть, другая овал лица.

После планёрки оперативники разобрали со стола начальника угро ориентировки. Андрей прочитал – высокий, приблизительно метр восемьдесят пять, плотный, физически силён, славянин, особых примет нет, возраст тридцать – тридцать пять. Не густо. Отложил в памяти на второй план. Угро больше убийствами, кражами, бандитизмом занимается. А изнасилование – это преступление против личности. Бывают такие дела, но редко.

После командировки другие дела навалились – карманные кражи в общественном транспорте, фарцовщики – явление для СССР новое. После войны наши люди – моряки, командированные предприятиями за границу сотрудники, стали привозить вещи – одежду, радиоприёмники, косметику. Шустрые люди тут же смекнули – золотая жила. Скупали весь товар оптом, продавали в розницу, товар хороший. Легально купить иноземную вещь можно было только через сеть магазинов «Берёзка» по бонам. Приезжающий из-за границы моряк либо другой человек обязан был сдать валюту, вместо неё получал боны, которые мог отоварить в «Берёзке». Фарцовщики у таких магазинов толкались постоянно, предлагая продать только что купленную вещь. А ещё товар привозили сотрудники посольств, не дипломаты, не их уровень, а технические работники – водители, секретари, охрана. Сюда везли всё, в первую очередь жевательную резинку, которая пользовалась у молодёжи бешеным спросом. А после фестиваля молодёжи и студентов в Москве резко возрос спрос на джинсы. Обратно из Союза иностранцы или наши на продажу везли чёрную икру, матрёшек, фотоаппараты, поскольку оптика была качества хорошего, а ещё водку – жидкую валюту. Особым спросом пользовалась «Столичная». Одно из таких злачных мест в виде «Берёзки» было на территории отделения милиции, где Андрей служил. Вид преступления экономический, больше фарцовщиками занимался отдел БХСС, иначе говоря, борьбы с хищениями социалистической собственности.

Сегодня как раз намечалась облава на фарцовщиков, и уголовный розыск, вместе с постовой службой во главе с ОБХСС, должен провести её у «Берёзки». Причём оперативники угро, как и сотрудники ОБХСС, в гражданской одежде, а постовые – в форменной, но подходить они должны в последний момент, когда фарцовщики разбегаться будут. А в том, что это произойдёт, никто не сомневался. Для оперативников и для задержанных дали автобус из автопарка управления, причём не в милицейской раскраске, с синей полосой вдоль бортов, а как у городского автобуса, красно-жёлтой.

Оперативники угро разошлись, их задачей было двинуться двумя группами к магазину с разных сторон улицы. А сотрудники ОБХСС пошли напрямик. Фарцовщики ОБХССников в лицо знали, сразу кинулись врассыпную. Часть по тротуару, одного Павел успел за руку ухватить, завернул. А уже на помощь постовые в форме бегут. На Андрея здоровенный лоб летит, через плечо сумка импортная, синяя. Наша промышленность таких не выпускала. Андрей подножку подставил, с таким сшибиться, калекой сделает. Убегавший споткнулся, но на ногах устоял. Андрей попытался его схватить, но получилось только за ремень сумки ухватиться, сорвать её. А фарцовщик дальше помчался, как лось на гону. На Андрея ещё один, назад озирается. Тут его опер и принял, скрутил, наручники защёлкнул. Фарцовщик сразу закричал, стараясь привлечь внимание прохожих:

– Посмотрите, граждане! Белым днём хулиганы на добропорядочных людей нападают!

– Заткнулся, я из милиции, если статью за сопротивление не хочешь получить.

– Я чистый, у меня ничего нет!

– В отделе досмотрим.

Около десятка смогли задержать, в райотдел доставить. В дежурке обыскали всех, на столе росла гора изъятого. Сотрудники ОБХСС только писать успевали. Павел подошёл к столу, взял в руки красивую коробочку, повертел.

– А это что?

– А, презервативы, – отмахнулся ОБХССник.

Павел коробку отшвырнул с брезгливой миной, как будто жабу в руки брал. Со средствами контрацепции в стране плохо было. Изделие № 2 Боковского завода резинотехнических изделий было скверного качества, в отличие от изделия № 1 – противогаза.

Андрей сумку на стол водрузил, сорванную с убегавшего.

– Сумку удалось отобрать, фигурант удрать смог.

– Прокол, давай досмотрим.

Сотрудник ОБХСС достал из сумки коробку жевательной резинки, мужскую рубашку и джемпер в упаковках.

– Немного! За бугром двадцать пять – тридцать баксов стоит, а у нас умножь на три, а то и четыре.

Павел услышал, повернулся:

– Это что за валюта такая – баксы?

– Американские доллары.

С иностранной валютой были знакомы выезжавшие за рубеж, дипломаты и фарцовщики. Остальной народ валюту в глаза не видел. Андрей в сторону отошёл, присел. Что-то беспокоило. Начал припоминать. Ах ты, чёрт! Тот, у кого сумку сорвал, под описание в ориентировке подпадает. Лицо славянское, детали не успел разглядеть, рост и возраст подходят.

К ОБХССнику подошёл.

– Фарцовщик сбежал, высокий, славянской внешности, это его сумка.

– Я понял.

– Знаком тебе?

– Валька Филин. Удачлив, ни разу на жареном прихватить не удалось.

– Где живёт, знаешь?

– Не в курсах. Если бы задержали, знал. Так что извини.

– Нужен он мне.

– Ты что, прибарахлиться решил?

– На фигуранта по делу похож.

– А, тогда я фарцовщиков задержанных потрясу, может, кто-то знает. Ты загляни ко мне в отдел ближе к вечеру. Сейчас сам видишь – запарка.

Оно понятно, каждый за своё дело в первую очередь радеет. К тому же Андрей не уверен был – фигурант этот из ориентировки или нет? Видел мимолётно, да и фоторобот – не портрет, вполне можно ошибиться, но проверить надо. Полдня Андрей своими делами занимался, потом вспомнил, что надо зайти в отдел ОБХСС.

Подошёл и в дверях столкнулся с Фарятьевым, сотрудником ОБХСС.

– А я к тебе, проходи.

– Что-нибудь выяснил?

– Да как сказать. Фарцовщики все конкуренты друг другу. Вроде на Якиманке живёт, он о себе мало что другим рассказывал. Один из фарцы видел его как-то на пляже, наколок нет, похоже – не сидел. А вот род занятий и фамилия неизвестны.

Фарцовщики – не блатные, те на нелегальном практически положении. У них документы есть – паспорт или справка из лагеря об освобождении. Но прописки зачастую нет, и не работают, по их понятиям – западло, как говорят – от работы кони дохнут. А фарцовщики имеют прописку, работу. Бывает – только числятся, но не работающий сразу попадает под статью о тунеядстве. Тогда штраф и выписка за сто первый километр от Москвы. Для фарцовщика это непременно потеря «дела».

Вернувшись к себе в отдел, Андрей просмотрел ориентировку, но не нашёл там указания адресов преступлений. По телефону связался с МУРом, выяснил, кто из оперативников ведёт дело. Обычно заводят по факту первого преступления, при повторных, если похож «почерк», дела объединяют в одно, даже если преступления совершены в разных районах города. Преступник в таком огромном городе, как первопрестольная, редко находит жертв в одном районе.

Созвонился с оперативником, дело числилось за МУРом. Только свою фамилию назвал, как опер Дубровин спросил:

– Какие-то зацепки есть?

– Зыбкие.

– Подъезжай, я на службе допоздна буду.

Андрей приехал, рассказал об операции по задержанию фарцовщиков.

– Похож, говоришь? Интересно. Надо бы все места возле «Берёзок» прощупать. Есть у меня стукачок один среди фарцовщиков, его напрягу. Валька Филин? Не слышал пока такой клички.

– Если настоящую фамилию узнать или адрес, наружку за ним выставить можно.

– А ещё наружку или оперов к магазинам «Берёзка» подослать.

– Я бы помог, когда время есть, но засветился.

– Ты думаешь, он в ближайшее время появится? На дно заляжет.

– Не факт. Он думает – облава именно на фарцовщиков была. Сменит пятачок. Сегодня у одной «Берёзки», завтра у другой или в сквере у Большого театра. Там иностранцы часто бывают. Гостиница «Метрополь», Кремль, Большой театр. Для фарцовщика самые притягательные места. Но за наводку спасибо, учту. Знаешь, случаев уже восемь, версий полно, и ни одной толковой. А подозревал, что кто-то из Подмосковья пакостит.

Опера попрощались. По причине позднего времени Андрей домой направился. От центра до Люблино на троллейбусе, потом пешочком. Иной раз полезно и приятно вечером не спеша прогуляться, мысли «устаканиваются», нервы в порядок приходят.

Зато дома тишь и благодать, с женой жили мирно. А когда ссориться, если видятся час вечером, ночью спят, а утром Андрей на службу убегает, когда жена спит. Да и зачем ссориться по мелочам? Адреналина на работе хватает. Дома с женой он никогда служебные вопросы не затрагивал. Женщины – они поболтать любят, поделиться с кем-нибудь, дабы свою осведомлённость показать, а это чревато. Особенно по громким преступлениям, сослуживцы знают, что муж у Марии в милиции служит, периодически допытываются.

Несколько дней всё шло по службе своим чередом – пьяный мордобой, карманные кражи, один грабёж, да и то занимался им не он. А ночью за Андреем приехал «козлик» дежурной части. Водитель суть дела не знал, сказал коротко:

– Вызывают.

Раз экстренный вызов на службу, значит, что-то серьёзное. Убийство, бандитизм с применением оружия. А по приезду его в отделение дежурный дал ему заявление.

– Вон гражданочка сидит, говорит – изнасиловали.

Заявления от потерпевших принимаются либо в райотделе по месту жительства, либо по месту совершения преступления.

– Пройдёмте в кабинет. Документы с собой?

– Студенческий билет.

В кабинете Андрей стал заполнять протокол допроса. Оказалось – Жерновникова шла с занятий, сама тамбовская, квартиру снимала втроём с подружками-сокурсницами, так дешевле. Не каждое учебное заведение располагало общежитием, а если и было – не хватало мест.

– Он сзади напал, я даже не слышала, как он подошёл, схватил за шею, угрожал придушить, – плакала девушка.

После расспросов выяснилось, что описание насильника подпадает под фигуранта из ориентировки. Прямо какой-то сексуальный маньяк!

Андрей выписал направление, проводил потерпевшую к дежурке.

– Лёня, отвези девушку в судмедэкспертизу.

Сам в кабинет. Надо звонить Дубровину в МУР, передавать тощее дело, в котором два листка. Надо дождаться только результата экспертизы, тогда точно известно будет – один насильник во всех случаях был? Только звонить поздно, три часа ночи. И домой добираться смысла нет и не на чем, единственная дежурная машина потерпевшую повезла. Улёгся в кабинете на диванчик, не впервой остаток ночи так коротать.

На утренней планёрке доложил о преступлении.

– Жди результат экспертизы и, если данные совпадут, передавай в МУР, – ответил Феклистов.

Андрей сам не сомневался, что услышит подобный ответ. Зацепило его, подонок женщин насилует и до сих пор не задержан. Хорошо, что пока до убийств или членовредительства не дошло. А вполне может, если насильник решит убирать потерпевших, чтобы не опознали.

К полудню получил результат. Насильник проявил себя не в первый раз, серийный. Документ в папочку подшил, направился в МУР.

– Уже знаю! – заявил опер Дубровин. – Телефонировали из судмедэкспертизы, «порадовали». Вот же скотина.

– Информатор что-нибудь прояснил?

– Глухо, как в танке. Слышал про такого, но кто, где?

– Надо самим на него выходить.

– Я уже и наружку озадачил и оперов. Ни у «Берёзок», ни у Большого театра не появлялся.

– Но в город поздним вечером выходит!

– Город большой, у него сто дорог, а у нас одна.

Помолчали. Андрей подошёл к карте, висевшей на стене. Крупно весь город, не только улицы и переулки, номера домов обозначены.

– Булавки есть? – спросил Андрей.

– Найду. Зачем тебе?

Андрей булавки взял.

– Адреса происшествий диктуй.

Дубровин называл адреса, Андрей отыскивал нужное место, втыкал булавку.

– Пробовал я уже, никакой системы, в разных районах действует.

– Так-то оно так, но все преступления внутри Кольцевой линии метро. Это сужает поиски. Внутри Кольца живёт, чтобы от дома недалеко было пешком добраться.

– Метро так поздно не ходит.

– Туда на метро, обратно пешком.

– А если у него машина?

– Не исключено. Но все преступления в западной половине Москвы. Если бы машина была, он выезжал бы на окраины. Прохожих, которые его увидеть могут, меньше, телефоны-автоматы по пальцам пересчитать можно. Это момент важный. Пока потерпевшая до телефона доберётся в милицию сообщить, преступник имеет фору по времени.

– Предположим, ты прав, Андрей. И что это нам даёт?

– На живца ловить!

– Несерьёзно! Где женщину взять? Её как-то «пасти» надо, чтобы сама не пострадала.

– Из сотрудниц подобрать, пусть юбку покороче наденет. Дело сугубо добровольное, в данном случае приказывать нельзя. А «пасти», как ты выразился, будем по очереди. Один вечер ты, другой я. Все нападения с одиннадцати вечера до двух ночи. Ещё и выспаться успеем.

– В афёру втягиваешь.

– Предложи вариант лучше.

– Всё же я с руководством посоветуюсь.

– Тогда бывай. Сладится – телефонируй.

От дела уголовного Андрей официально избавился. Но преступник-то на свободе, а должен даже за одно преступление сидеть в тюрьме. И насильнику на зоне хорошо не покажется, сам окажется в роли насилуемой девушки, да и место его будет у параши.

Глава 10. Валька Филин

Два дня служба шла своим чередом, а потом в утренней сводке ещё одно изнасилование. Видимо – начальство милицейское допекло или накрутили хвоста из горкома партии. По Москве уже слухи поползли, женщины стали бояться в одиночку после второй смены или учёбы домой возвращаться. И в милиции постовых не хватит на каждом углу ставить.

Уже в середине дня, когда Андрей собирался в столовую идти, звонок раздался.

– Фролов у аппарата.

– Не раздумал ещё вечерами бдеть?

– И что же тебе начальство посоветовало? Не хочу быть провидцем, но два дня назад отказали, а сегодня утром, после фитилей от горкома, резко изменили мнение.

– Угадал. И кандидатура на роль потерпевшей есть. Подобрали молодую женщину из районного угро. Такая сама скрутит кого хочешь. Но без страховки нельзя. На первый раз вдвоём выходим. Встреча в десять у меня в кабинете.

– Считай, что уговорил.

Формально Андрей от дела свободен. Но какой же он опер, если от живого дела в стороне останется? Уходя со службы, пистолет проверил, в карман уложил. Сомневался, что у насильника оружие, но как в поговорке – бережёного бог бережёт, а не бережёного караул стережёт. Приехал домой, поужинал. Мария удивилась.

– Что-то ты сегодня рано.

– Вечером уйду, вернусь, как получится.

Даже вздремнуть успел. Пока к МУРу добирался, думал о Дубровине. Опер хоть и хороший, но перестраховщик, с начальством советовался. Начальству нужны раскрытые дела, хорошая отчётность. А как ты бандита или убийцу взял, это уже твоё дело, лишь бы в рамках закона. Сам Андрей, если кого-то арестовывал, действовал жёстко, без жалости. Преступник жалости или сочувствия к своим жертвам не имеет. Но Андрей и задержанным подлянки не строил, чужих доказательств не подбрасывал, не унижал. За это среди коллег и преступной среды пользовался уважением.

В кабинете Дубровина уже сидела девушка. Андрей сначала подумал – не потерпевшая ли? Губы накрашены, юбка короткая, да и молода ещё, на вид двадцать два – двадцать пять.

– Знакомьтесь. Марголина Виктория, Фролов Андрей. Она сегодня будет играть роль подсадной утки, если так можно выразиться. Уточним. Она идёт деловой походкой, чтобы со стороны выглядело – торопится домой. Впереди и на другой стороне улицы я, сзади, в пределах видимости – Фролов. Теперь уточним маршрут. Улицы брали в западной части Москвы, там, где уже были изнасилования, маршрут не строили. Преступник почти никогда не повторяет место преступления. Ходим-бродим до двух ночи, потом отбой. По домам всех развезёт машина. Вопросы?

Вроде всё понятно, вопросы могут появиться в процессе движения. Вышли из МУРа, впереди Дубровин, он сразу перешёл на другую сторону улицы, с дистанцией в сто метров, в пределах видимости Марголина, по её стороне и с таким же расстоянием Андрей. Со стороны – случайные прохожие. Прошли оговоренным маршрутом два раза, а никаких происшествий не было. Даже не случись нападения, но появись в поле зрения похожий на насильника мужчина, Андрей решил его задержать для выяснения личности. А получился облом. Впустую ноги били. Вернулись к МУРу, как и обещал Дубровин, дежурной машиной развезли всех оперов по домам. Уговорились, что завтрашним вечером идёт Дубровин, а послезавтра – Андрей. Хуже пришлось Виктории, как звали девушку. На неё нагрузка ежевечерняя, а службы в подразделении никто не отменял.

Теперь утро в угро Андрей начинал со знакомства со сводкой происшествий по городу у дежурного. Азарт появился, злость, как у охотника, который не может добыть хитрую лису. Но охота – развлечение, пусть иногда опасное для охотника, скажем – на медведя или волка. Боишься – не ходи. А в данной ситуации выбора нет. Кто-то же насильника остановить обязан!

Ловля на живца и на второй день ничего не дала. Утром Андрей Дубровину позвонил на службу. Вдруг задержали? Андрей в кабинете после планёрки размышлял – не сделали ли они ошибки? Преступник иногда подвох, засаду нутром чует, интуицией. Один из старых оперов рассказывал о некоем бандите ещё довоенных времён по прозвищу Фартовый. Не один раз засады на него делали в тех местах, где он обычно появлялся. И каждый раз осечка. Вместо него другие тёмные личности попадались. Каждый раз счастливый для бандита случай оберегал бандита. Уже когда задержали всё-таки, выяснилось – в одном случае в последний момент на малину не пошёл, интуиция подсказала, во второй раз упал по гололёду и сломал ногу. Вместо засады и камеры в палату больничную угодил. В третий раз заигрался с каталами в карты и снова засады миновал.

В счастливый случай Андрей верил. Его самого на фронте ангел спасал, хоть он и атеист, причём не раз. Однажды из окопа только выбрался, а в укрытие мина угодила. Задержись на несколько секунд, и в клочья бы разорвало. Второй раз, уже в Польше, реку форсировали ночью на плотах. На первом места ему не хватило, залез на второй, маленький. А немцы переправу засекли. В большой плот снаряд угодил, никто не выжил. А он до берега благополучно добрался. Не любил он вспоминать о войне, слишком тягостные воспоминания. Это в фильмах красиво, а в реальности грязь, пыль, кровь, гибель или ранение друзей, с которыми в рейды ходил, которые как братья были. На военное кино не ходил принципиально, приукрашено и показушного геройства много. А война, по его понятию, тяжёлый воинский труд. Сколько одной земли сапёрной лопатой перекидать пришлось, ни один профессиональный землекоп не одолеет.

Следующую ночь сам за Викторией ходил. Старенькие растоптанные туфли подобрал, потому что подошва резиновая, не стучит. Ещё на первой совместной вылазке заметил, что Дубровин себя обнаруживает звуком шагов. У Виктории тоже каблучки цокали, так это даже хорошо, как приманка для насильника. Надел чёрную рубашку и такого же цвета брюки. Впрочем – белых или другого цвета брюк у него и не было. Зато в темноте не так заметен будет, что и требовалось.

И снова неудача. Ходили уже другим маршрутом, который заранее обсудили. У Виктории уже волнение ушло, держалась увереннее, даже пошутила на прощание:

– Видимо, я не такая привлекательная, раз не клюёт.

Виктория уехала на машине одна, Андрей решил прогуляться. До дома далеко, час ходьбы. Для городского, избалованного транспортом, много. А Андрею хотелось пройтись по ночной столице. Прохожих мало, автомашин тоже, в основном такси с пассажирами с железнодорожного вокзала. Погода отличная, воздух свежий, по ночным улицам «поливалки» проехали. От центра, от МУРа, уже отошёл изрядно. Зная многие улицы и проходные дворы, решил сократить путь, свернул под арку. Дома здесь стояли коробочкой, два въезда-выезда, постройки сталинской, послевоенной, с лепниной, потолками под четыре метра. Во дворе деревья и кусты, детская площадка. Тихо, и вдруг сдавленный писк. Молодёжь развлекается? Однако насторожился. К кустам направился на краю детской площадки. Только из единичных горящих окон в доме свет пробивался. На площадке какая-то возня, потом звук удара. О, это не молодёжные шалости. Из-за кустов площадку оглядел. Тёмный силуэт. Но не сам же он возился? Присмотрелся, на лавочке кто-то лежит. Явно нехорошие дела – ограбление или… Насильник? Андрей из кармана пистолет вытащил, выскочил из кустов.

– Милиция! Стоять!

Фигура в сторону кинулась. Рост высокий. Андрей за ним.

– Стой! Стрелять буду!

И пальнул в воздух. В закрытом с трёх сторон дворе пистолетный выстрел, как пушечный. Но мужчина ходу прибавил. С его ногами один шаг, как у Андрея два. Опер почувствовал – уйдёт, дистанция увеличивалась. Выбежали со двора. Мужчина по тротуару рванул, через дом – в переулок. Андрея злость взяла. Как только сам повернул за угол, пистолет вскинул, прицелился по ногам. А какое ночью прицеливание, если ни мушки, ни целика не видно? Выстрелил дважды, мужчина упал. Андрей домчался. Жив ли? Мужчина стонал. Жив! Перевернул его на спину. Тот же верзила, которого он упустил у «Берёзки». Валька Филин?

– Вставай!

– Не могу, я ранен, умираю.

– Не сдохнешь. А если и произойдёт, никто жалеть не будет.

– Мент поганый, мусор!

Андрей пнул мужчину, довольно сильно.

– Поднимайся!

Мужчина, матерясь сквозь зубы и держась за стену, поднялся. Андрей его обыскал. Оружия, как и документов, нет.

– Куда ранен?

– В ногу.

– Тогда точно не умрёшь!

А уже слышны свистки постовых. Из-за угла выбежали двое постовых.

– Оружие на землю, руки вверх!

Андрей пистолет на землю медленно положил. В таких случаях лучше подчиниться, чем получить пулю. Когда постовые подбежали, Андрей сказал:

– Я из милиции, оперативник угро. Удостоверение в кармане, можете проверить.

Один из постовых зажёг фонарик, посветил оперу в лицо.

– Вы Фролов? Я вас узнал. Можете поднять оружие. Что случилось?

– Насильник, по ориентировке. В соседнем доме, кажется, шестьдесят седьмом, на детской площадке женщина. Кто-нибудь бегом туда, может, помощь ей нужна. И не отпускать, свидетелем или потерпевшей будет.

– Есть!

Один из постовых убежал.

– А с этим что?

– Ранил я его, «Скорая» нужна. И звони в дежурную часть.

– Есть. Тут телефон-автомат недалеко.

Постовой вернулся быстро.

– В «Скорую» позвонил и в дежурную часть своего райотдела.

Через четверть часа прибыла «Скорая», почти одновременно пришёл второй постовой с женщиной, которую поддерживал под руку.

– Докладываю – ударил он её, пришлось в чувство приводить.

Андрей попросил врачей осмотреть мужчину и оказать помощь. С воем сирены подкатил «козлик» дежурной части, бодро выпрыгнул сержант. Вид важный, начальственный.

– Сержант, выключи сирену и люстру, зачем народ беспокоить.

С сержанта важный вид слетел. Так приказывать может только старший по должности и званию. Похоже – деревенский, после армии, не обтёрся ещё.

Андрей к «Скорой» подошёл.

– Что у вас?

– Проникающее ранение голени и ягодицы.

Стоявший рядом постовой засмеялся:

– Товарищ Фролов, лучше бы вы ему яйца отстрелили. Всё равно на зоне «девочкой» станет.

Врачиха покосилась на постового, но не сказала ничего. Что с милиции взять? Грубый народ! Оказали помощь, перебинтовали.

– Ему в больницу надо.

– После сами отвезём. А сейчас к нам в машину.

На задержанного сержант наручники надел, помог забраться в задний отсек «козлика», где было два места для арестантов. Женщина и сержант в машину сели, как и Андрей. Доехали до райотдела милиции. Дежурный заявление от женщины принял. Чувствовалось – доволен лейтенант. Как же – есть преступление, есть потерпевшая, а дело уже раскрыто, палочка по учёту и раскрываемости обеспечена. Андрей немного дежурного остудил.

– Дай бланк направления на экспертизу и потерпевшую машиной отправляй. А задержанного в больницу при следственном изоляторе. После допроса, разумеется. Это насильник, который по ориентировке проходит. Дело по нему МУР ведёт.

Лейтенант возражать стал:

– Мои люди его задержали.

– Ошибаешься. Задержал его я, прострелив задницу и ногу. Твои прибыли уже к финалу. Но в рапорте руководству я непременно укажу – с помощью вашего отделения. Идёт?

– Отлично.

Участвовать в задержании серийного маньяка – это всегда удача, благодарности, а то и премии. Как говорится – у победы отцов много, а поражение всегда сирота. Андрей взял у дежурного ключи от пустого кабинета, допросил задержанного там, впрочем, как и всегда преступники, этот свою вину отрицал.

– Проходил мимо, вдруг стрельба, я убегать. Нельзя стрелять по прохожим, не те времена.

– Придумай сказку получше. Возьмут анализ, сверят с другими результатами экспертиз, и тебе не отвертеться. А ещё очные ставки с потерпевшими. Опознают тебя, уж больно приметный ты, Валька Филин!

При упоминании прозвища задержанный вздрогнул.

– А ещё дома у тебя обыск учиним. Всё по закону, с санкции прокурора, не сомневайся. И получишь ты сразу две статьи. Сто пятьдесят третья – до пяти лет и пятьдесят девять – двенадцать от трёх лет с конфискацией.

Андрей бланк протокола допроса заполнил. Главное – шапку, где фамилия, год рождения, адрес. В МУРе данные пробьют, пальчики откатают. Санкцию на обыск у прокурора получить не составит труда, когда результаты экспертизы готовы будут. Подфартило Дубровину, дело можно считать законченным, собрать бумаги, провести очные ставки.

Под конвоем, с сопроводительной бумагой, задержанного отправили в больничное отделение следственного изолятора. Из такой больницы не сбежишь, фактически тюрьма, и режим соответствующий.

Андрей пожелал дежурному удачного дежурства и отправился домой, хотя большого смысла не было, если только позавтракать. За задержанием и допросом времени прошло много. На часах – шесть. Открыл дверь своим ключом тихонько, пробрался на кухню. Чайник подогрел. Благодать, когда плита газовая. В коммунальной квартире были керосинки и керогазы, от чада и запаха утром дышать нечем, да и долго готовить.

На стук чайной ложечки из комнаты Мария вышла.

– Встал уже? Я и не слышала, когда ты вернулся.

Ну, пусть думает, что вернулся ночью. Андрей чай допил, рукой по лицу провёл. Надо побриться, ещё неизвестно, как день пройдёт.

Добравшись на службу, ещё до планёрки набрал телефон Дубровина.

– А я хотел тебе звонить! Обскакал ты меня, сейчас в изолятор ехать собираюсь для допроса. Если экспертиза подтвердит наши подозрения, то всё!

– Обыск на квартире у него провести надо. Не забывай – он фарцовщик. Наверняка валюта обнаружится или ещё что интересное. А это ещё одна статья. Желательно упечь его на Колыму и надолго. Насколько я знаю, вернувшись, он продолжит. По крайней мере доктора так говорят, маньяка вылечить нельзя.

– Ладно, за содействие спасибо. Я начальству доложу. А от тебя жду рапорт о задержании.

Экспертиза подозрения в изнасиловании подтвердила, потерпевшие на очной ставке насильника твёрдо опознали. Да ещё при обыске обнаружили в квартире золотые изделия иностранного производства и валюту – доллары, марки, фунты стерлингов, франки. Деньги со всей Европы. Валька Филин получил срок. А после вышел приказ по управлению. Дубровин, как расследовавший это дело, получил премию, Марголина – повышение в должности, Фролов – благодарность.

Андрей бы предпочёл премию, холодильник нужен был позарез, тем более автозавод «ЗИЛ» стал их выпускать. Немного позже Андрей узнал, что Валька Филин повесился в пересыльной тюрьме. Так закончилось дело о серийном насильнике. Но Андрей получил моральное удовлетворение, не зря он денежное довольствие получал, хоть и скромное. В армии офицерам платили за должность и звание, а в милиции только за должность, а служба не легче.

Страна развивалась, появились товары, которых раньше не было – холодильник, телевизор, стиральная машина. Предметы необходимые. Если к телевизору Андрей равнодушен был – когда его смотреть, если весь день на службе, – то жена уже не раз разговор заводила о покупке холодильника и стиральной машины. Поскольку труд женщины облегчают. Но деньги нашлись с трудом, да ещё заранее в магазине в очередь записываться надо и стоять в ней полгода. Зато на днях телефон поставили. Удобно с ним, с работы позвонят или Андрей жене – предупредить, что задержится. Понемногу улучшался быт. При Хрущёве появилась бытовая техника, а главное – массовое строительство жилья. Только через десять лет после окончания войны страна восстановилась, зализала раны. Страны, проигравшие в войне, в первую очередь Германия, восстановились значительно быстрее благодаря помощи США.

А ещё появились в стране люди богатые, нажившие состояние жульническим путём. Подавляющая часть народа бедновато жила, особенно в провинции. Начальство тоже официальные зарплаты имело невысокие, но пользовалось массой благ – служебная машина, продовольственные распределители, санаторий бесплатный на себя и членов семьи с бесплатным проездом, да и спецполиклиники со счёта сбрасывать нельзя, дачи казённые. Но реальным богатством обладали жулики всех мастей. Вор, даже хапнувший много, быстро деньги спускал – на кутежи, девок. По воровскому закону он не имел права обзаводиться недвижимостью. А куда тогда тратить наворованное?

Жулики сидели на хлебных местах, с уголовным миром не пересекались, больше того – опасались. Нажитое богатство скрывали, общались только с представителями своего круга, где можно похвастать новой шубой жены, перстнем дорогим на пальце.

ОБХСС не дремало, но всех не отловишь, пока кто-то из жуликов сам не проявится. А ещё на жуликов уголовники охоту устроили. Раз богатый, значит, есть чем поживиться, что украсть. Логика железная.

Пошла череда ограблений, причём не обо всех таких случаях обобранные заявляли в милицию, себе дороже. На официальную зарплату таких богатств не соберёшь. Вопрос у органов возникает – где брал, откуда деньги? Некоторые заявляли, но размер ущерба заведомо более низкий ставили.

Но бандиты наглели и вместо грабежей или воровства пошли убийства. Кому охота добровольно отдавать нажитое «непосильным трудом»? Сопротивлялись, получали нож в сердце или пулю в голову. Одно из таких происшествий произошло на участке райотдела, где служил Андрей.

Утром по «02» позвонила женщина, плача и сбиваясь, сказала, что обнаружила в квартире два трупа, назвала адрес. Ещё шла оперативка. Феклистов сразу отрядил двух оперов и эксперта.

– На машину, заезжайте за судмедэкспертом и на место происшествия. Если помощь нужна будет, звоните, я на месте.

Прибыли на убийство. Добротный трёхэтажный дом царской ещё постройки, стены кирпичные в метр толщиной, лепнина. Про стены Андрей не просто так отметил. В старых домах звукоизоляция такая, что кричать будешь, соседи не услышат. Подъезд единственный, на площадке второго этажа женщина, одежда скромная, но чистая. Не похоже, что квартира её.

– Вы кто? – сразу поинтересовался Андрей.

– Прислуга. Убраться, на рынок за продуктами сходить, приготовить.

– Понял. Ключи от квартиры есть?

– Есть, я у хозяев два года служу.

– Двери своим ключом открыли?

– Я всегда так делаю.

– Замок исправно работал?

– Исправно.

Андрей сделал знак, чтобы эксперт замок осмотрел. Если повреждён, открыли отмычкой, если цел – убийца воспользовался дубликатом или хозяин впустил убийцу или убийц сам. Пока эксперт осматривал замок с лупой, Андрей продолжал опрос.

– И что вы увидели?

– В прихожей ничего необычного, чисто. И тихо, подумала – по делам хозяева ушли. Она-то не работала, всё больше по антикварным магазинам да ломбардам.

– А хозяин?

– У! Он директор какой-то базы.

В это время эксперт тронул Андрея за рукав.

– Следов отмычки или взлома нет. Или ключ, или хозяин впустил.

– Хорошо, зайди в квартиру, сними отпечатки.

Остальная следственная группа пока так и стояла на площадке перед дверью.

– Покажите ключи, – попросил Андрей.

Женщина пошарила по карманам.

– Ой, да они же на гвоздике за дверью висят.

– Вы кому-нибудь ключи давали?

– Избави бог!

– У вас семья есть?

– Одна проживаю, снимаю угол.

Ключами без ведома женщины могли воспользоваться члены семьи, скажем – непутёвый муж или сын. С ключа сделать оттиск, а по оттиску на пластилине дубликат.

– Ну хорошо, вошли, дальше что?

– Свою сумку на кухне оставила, прошла в спальню, форточку открыть, а там… Ужас какой-то. Оба в постели, мёртвые, кровищи полно.

– Что-нибудь трогали?

– Не помню.

– Придётся отпечатки пальцев у вас взять. Иначе как понять, преступника отпечатки или ваши?

– Делайте, как лучше, лишь бы убивцев найти.

Прислуга явно из деревни, говор не городской. Дверь открылась, эксперт разрешил войти. На многих предметах – ручках, дверцах шкафов – чёрные пятна угольного порошка. Эксперт женщину на кухню увёл, Андрей с судмедэкспертом в спальню. Квартира большая, четыре комнаты, и каждая из комнат вдвое больше, чем вся квартира Андрея. И обстановка под стать. Мебель явно старинная, с резьбой, инкрустациями. Часы бронзовые, с ангелочками. В гостиной телевизор «Рекорд», радиоприёмник. Чувствуется достаток, причём немалый. Андрей успел второму оперу – Пименову, сказать, чтобы понятых нашёл и труповозку вызвал. Из морга никогда не торопятся приехать, считают – зачем торопиться?

Убитые производили тяжёлое впечатление. Мёртвых Андрей видел не раз. Эти мало того, что убиты ножом, так ещё глаза выколоты у обоих. Такого зверства видеть Андрею не приходилось. Фото экспертом уже было сделано, и не одно, с разных ракурсов. Теперь за дело взялся судебный медик. После осмотра заявил:

– Убили ножом в сердце обоих, смерть произошла приблизительно шесть часов назад. Убили здесь, не волокли из прихожей или гостиной, следов крови или волочения нет.

– А глаза зачем? Секта?

– Нет. Не знаю откуда, но среди блатных разговор пошёл, что у убитых на сетчатке глаза остаётся изображение убийцы. Наверное, улики решили убрать.

– Чушь какая!

– Со вторым случаем сталкиваюсь.

Пименов привёл понятых. При них начали осмотр квартиры. Понятые из этого дома, видимо, тоже не бедные. За осмотром смотрели с интересом. А из каждого шкафчика шкатулки – с драгоценностями, дорогим трубочным табаком. В шифоньерах, которых оказалось два, вещи дорогие – шубы, муфты, шапки, из соболя, норки. Из тумбочки под телевизором коробку извлекли. Сама по себе непростая, серебро чеканное, от времени потемневшее. Открыли, а коробочка полна маленькими коробочками с часами. Пименов удивился.

– Зачем ему столько?

Часики оказались мужские и женские, корпуса золотые, цены немалой. Понятые понимающе переглянулись. Андрея досада взяла. У самих понятых, судя по всему, таких же ценностей полно, их бы пощупать. Но сейчас надо убийцу или убийц искать. И ещё вопрос занимал. Почему убийцы часы не взяли? Они почти на виду, искать не надо. Спугнули? Или не за ценностями приходили. Скажем – отомстить. Мотивы могут быть разные, но это очень важно. Цель бандита, разбойника – нажиться, деньги взять, золотые изделия. Продолжили осмотр. В кабинете хозяина обнаружили открытый небольшой сейф, встроенный в стену. И, похоже, встраивал его не убитый хозяин, поскольку сейф зарубежного производства и дореволюционный. Но открытый ключами, коих два, по числу замков. Андрей внутрь заглянул – пусто. Да другого он не ожидал. Самые главные ценности в сейфе хранились, и немалые, потому что коллекция дорогих часов не в сейфе была, а в тумбочке.

Понятые подписали акт осмотра, ушли. Андрей допросил под протокол приходящую прислугу, отпустил. Наконец приехала труповозка, забрала трупы. Можно опечатывать квартиру. Вдвоём с Пименовым прошлись по квартире, полюбовались мебелью, как в музее.

– Живут же люди! – вздохнул Пименов.

– Уже не живут, Володя. За деньги зарезали.

– А сколько работяг, у которых от зарплаты до зарплаты, убивают – по пьяной лавочке, в драке.

– Завидуешь красивой жизни? Сам знаешь – у воров поговорка есть: «Лопатник с собой в гроб не возьмёшь».

– Ну да, потому всё прожигают, проматывают.

Квартира осмотрена, пора уходить. Пименов на кухню прошёл, где стоял замечательный, большой и белый финский холодильник «Розенлев».

– Любопытно, что они ели-то?

Открыл дверцу, замер. Окорок, икра в банках чёрная и красная, в морозильнике большой кусок белорыбицы, судя по чешуе – осётр.

– Андрей, давай икру слопаем. Я не завтракал, есть хочу. Всё равно же пропадёт. Если наследники есть, раньше чем через полгода их сюда не пустят.

Андрей поколебался. Икры хотелось, однако же не своя. Пименов, не дождавшись ответа, взял банку, вскрыл.

– Сейчас хлеб найду.

Менять решение было поздно. Откажешь – Пименов обидится. Велика ли баночка? Всего сто сорок граммов. Для двоих молодых мужиков что слону дробина. Вкусно, но Андрей внутренний дискомфорт чувствовал. На мародёрство их пиршество смахивало.

Пименов дверцу холодильника открыл, морозильной камеры.

– Закрой! Отведал икры и будя! И язык на замке держи. Узнает начальство – выпрут.

– Сейчас.

Пименов выудил из морозильной камеры пакет. Плотный, из прорезиненной ткани. Как он только его углядел за куском осетра?

– Что бы это могло быть?

– Разверни.

Пакет резинкой перетянут. Резинку сорвали, из пакета вытряхнули на стол три сберкнижки. Оперы взяли по одной. Андрей свою открыл – на предъявителя. То есть получать может любой. Открыл вторую страницу и замер. Пятьдесят тысяч! На эти деньги машину купить можно, а если «Победу», то две. Всего на трёх сберкнижках оказалось сто семьдесят тысяч. Очень много, учитывая, что официальная зарплата убитого была восемьсот рублей.

Пименов спросил:

– Как думаешь – убийцы сберкнижки не нашли или не искали?

– Скорее всего целью был сейф. Золотые часы же не забрали. Разбросанных вещей нет, как бывает, когда ищут любые ценности. Шубы на месте, тоже немалых денег стоят. Отсюда вывод – то, что было в сейфе, многократно больше стоит и размер небольшой. В небольшом портфеле унести можно или рассовать по карманам и уйти, не привлекая внимания. Ладно, ты по квартирам пройдись, опроси жильцов, может, кто-то видел постороннего. Дом небольшой, все жильцы друг друга в лицо знают. И обязательно с дворником потолкуй.

Сам Андрей, заперев квартиру на ключ, опустив в карман пакет со сберкнижками и опечатав полоской бумаги с печатью и своей подписью, поехал в отдел, в первую очередь к эксперту отправился.

– Отпечатков полно, часть из них прислуге принадлежит, часть хозяевам. Но есть и другие, работаю, не мешай. Как что-то появится, я отзвонюсь.

Андрей в кабинет прошёл, завёл уголовное дело по факту убийства. Подшил протоколы допроса, осмотра квартиры. Раздумывать стал. На месть не похоже, хотя не исключено. Человек мстящий в сейф не полезет, его ценности не интересуют. Ограбить хотели? Тогда зачем убивать? Вероятно – хозяин бандитам сам ключи от сейфа отдал, полагая – заберут ценности и уйдут, их не тронув. Боялись бандиты, что хозяин их опознает? Тогда парадокс – боялись опознания, но не побоялись убить. Ударить ножом человека, тем более двух, не каждый решится. Для этого какой-то внутренний барьер преодолеть надо, грань перейти, табу нарушить. Почему хозяева не кричали? Стены толстые, звуки глушат, но не настолько, чтобы криков не слышать. Первым убили хозяина, он мужчина, мог оказать сопротивление. Если на глазах у жены, то она визжать должна, кричать. Непонятного много. Но дела о бандитизме, убийствах лёгкими не бывают.

Данные судмедэкспертизы позже будут, после вскрытия, звонить рано. Да и что судебные медики нового сообщить могут? Убиты ножом, так это изначально ясно было. Единственно длину и ширину клинка укажут. Улика, но от ножа убийца или убийцы, если они не дураки, постараются избавиться в первую очередь. И убийцы не дураки, вычислили директора базы, определили денежного мешка, новоявленного Корейко, изыскали способ в квартиру проникнуть. Стало быть, преступление не спонтанное, как пьяная драка в ресторане. Заранее готовились, не одну неделю или месяц. На подготовку и разработку времени должно уйти много, и не один человек задействован – проследить, когда уходит-приходит, кто в квартире проживает, где ценности хранит. Вопросов много, ответов пока нет. На листке бумаги версии набросал. Ограбить и убить могли не только бандиты. Большие деньги – большой соблазн. Мог быть заказчик, подготовивший и разработавший план, нанявший бывших сидельцев. Тоже сомнительно. Заполучив в руки ценности из сейфа, уголовники могли с ними уйти, «кинув» заказчика на деньги. В милицию он бы не побежал, это точно.

Зазвонил телефон, Андрей снял трубку.

– Фролов у аппарата.

– Это из судмедэкспертизы. Не могли бы вы подъехать? Кое-что интересное есть.

– Сейчас буду.

Он испросил разрешение у Феклистова взять машину и уже через четверть часа входил в кабинет судебного медика.

– Присаживайтесь. Сразу вопрос. В квартире убитого лекарств не находили? Меня конкретно барбитураты интересуют.

– А что это такое?

– Снотворное.

– Нет. Корвалол видел, а другие лекарства на глаза не попадались.

– Причина смерти понятна – проникающее ножевое ранение сердца. В акте мы всё отразили – длина клинка, ширина лезвия. На всякий случай взяли кровь на химикаты. А в ней полно барбитуратов.

– То есть вы хотите сказать, что перед убийством их опоили или сделали укол снотворного?

– Именно! И не укол, следов инъекции мы не нашли на коже. Опоили.

Андрею едва не стало дурно. Они с Пименовым ели в квартире убитого икру с хлебом, она в банке была, туда ничего не подмешаешь. Но потом запили водой из чайника, всего по паре глотков. А вдруг бы там снотворное было? Мысленно себя отругал последними словами. Никогда не угощался на месте происшествия, и вдруг такой прокол. А всё Пименов, чтоб ему пусто было. Но слова судмедэксперта вызывали вопросы.

– Как быстро действуют эти… барбитураты?

– Через полчаса, приблизительно, конечно. Могут быть индивидуальные особенности, если у человека есть какие-то заболевания.

– Снотворное можно купить в аптеке свободно?

– Нет, только по рецепту врача, да и то одну пачку из десяти таблеток.

– Почему так мало?

– Вопрос по существу. Если мужчина хочет покончить жизнь самоубийством, чаще вешается. А женщины предпочитают смертельно опасные дозы снотворных или какой-нибудь другой дряни. У нас в бюро каждую неделю самоубийцы поступают. И это те, кому удалось довести замысел до логического конца. А сколько в больницы попадают, их успевают откачать?

– Боюсь показаться тупым, но растолкуй. Куда надо подбросить снотворное – в чай, суп? И почувствует ли человек изменение во вкусе этого чая.

– Лучше, если в таблетках, растолочь в порошок. А потом сыпь куда хочешь. На вкус снотворное не определишь, если дозы не лошадиные.

– Кто может выписать снотворное?

– Любой врач из практикующих. В аптеке рецепт изымается.

– Понял, спасибо. Надеюсь, в акте вскрытия всё отражено?

– Обижаешь, Фролов!

– Ну это я так, к слову.

Андрей вернулся в райотдел. Поворот занятный. Сначала хозяевам подсыпали снотворное в чай или суп, сонных зарезали. Но если они спали, кто открыл дверь? Дубликат ключей был у приходящей прислуги. Но она на отравительницу, а тем более злодея, способного зарезать ножом, потом выколоть глаза, никак не похожа. Да и ведёт себя спокойно. Убийца всё равно нервничает, и это заметно. Если бы она соучастницей была, постаралась уничтожить следы – отпечатки пальцев с мебели, с других предметов стёрла. А отпечатков полно. Кстати, по отпечаткам надо к эксперту наведаться. Андрей снял трубку, набрал номер.

– Фролов беспокоит.

Эксперт хихикнул.

– Фролов меня не беспокоит, больше женщины пока. Ты где был? Я звонил дважды.

– Сам знаешь, сыщика ноги кормят.

– Зайди, есть кое-что.

– Буду.

Андрей к эксперту спустился на первый этаж.

– Присаживайтесь, Андрей. В числе прочих отпечатков, неинтересных для следствия – хозяев, прислуги, есть один. Один! Зато чёткий, удалось идентифицировать. Большого пальца правой руки. Принадлежит он некоему Петровскому Игнату Фомичу, погоняло Жареный.

– Опа!

– А дальше сам, ты же сыщик, опер!

До слов эксперта о некоем Жареном Андрей стал подозревать женщину-прислугу. А теперь на сцене появился ещё одни фигурант. И не простой – сиделец, уголовник. Иначе бы в картотеке его отпечатков пальцев не было. Андрей сразу в МУР поехал, в Управление. Тамошние оперы могут помнить этого Жареного, помогут вспомнить уголовные дела, поднять архив.

Рабочий день уже официально закончился, но большая часть окон здания освещена. Пошёл по знакомым. За время службы многих узнал. Муровцы созваниваться начали, нашли опера, знавшего Петровского.

– Иди к нему.

Опером оказался подполковник, Андрей сразу уяснил должность – важняк, как называли в милицейской среде оперативников по особо важным делам.

– Фролов, – представился Андрей.

– Мог бы и не называться, я тебя узнал. Не помнишь меня?

– Простите, не припоминаю.

– Федька Одноглазый. Ты ещё постовым был, по-моему. Мы тогда на переезд выезжали.

– Припоминаю.

Уже сколько лет прошло, тогда темно было, а приехала целая следственная бригада. А вот важняк его запомнил, видимо – память отменная.

– Да ты присаживайся. Анатолий Петрович по телефону сказал, ты Жареным интересуешься?

– На месте убийства отпечаток его пальца обнаружился.

– О как! Вышел, стало быть! А ведь ему червонец дали, душегубу.

– Амнистия, наверное.

– Личность известная в криминальных кругах. Мясник, руки по локоть в крови. Почти всегда потерпевших убивает. Ограбил – убил. В одной семье детей не пощадил.

– У меня два трупа в квартире, и у обоих глаза выкололи. Убиты ножом в сердце. Удары профессиональные, опыт чувствуется.

– Можешь поднять в архиве дела за сорок пятый год, он тогда срок маленький получил за недостаточностью улик. И за сорок девятый год. Судили в последний раз Бабушкинским судом. У нас разыскное дело, в судебном архиве уголовное. Тебя же больше фото интересует, подельники, связи?

– Именно.

– Тогда разыскное дело смотри. Я вёл, кое-что полезное для себя найдёшь.

В архиве Андрей застрял надолго. Сначала вместе с архивариусом разыскное дело искал. От пыли многолетней оба испачкались, в носу чесалось, чихали, как гриппозные. Но дело нашли. Андрей за столом уселся. Выносить из архива дела было нельзя. Поэтому пролистал здесь, на лист бумаги выписывал то, что его интересовало. В первую очередь фото изучил. Физиономия обычная, под теорию Ламброзо никак не подпадает. А потом выписывал подельников – клички, фамилии, адреса. Уже заканчивал, как застыл, перевернул лист. Вроде адрес знакомый. Где-то он недавно… стоп! Это же дом, где проживает приходящая прислуга, вернее – снимает комнату. Очень интересно! Случайность? Или подельник под кличкой Тихушник ранее там жил? Надо проверить, поговорить с участковым и в ЖЭКе. Задумался надолго. Из этого состояния его вывело деликатное покашливание архивариуса.

– Вы уже закончили, молодой человек? А то скоро общественный транспорт прекратит работу.

– Простите, задержал я вас.

– Ничего, я один живу, вдовец. Рад был, что смог помочь.

– Ещё как помогли!

Андрей сложил листки, сунул в карман. Домой добрался к полуночи, прикинул – на завтра работы полно. С утра, после планёрки, отправился в райотдел милиции, обслуживающий Большую Татарскую. Перехватил участкового уполномоченного в последний момент, предъявил удостоверение.

– У тебя в пятнадцатом доме на Большой Татарской проживает ли некий Остриков, погоняло Тихушник?

– Антип? Полгода назад освободился. Пока ни в чём предосудительном замечен не был, срок имел маленький, три года. На работу устроился кровельщиком.

– А кличка Жареный тебе о чём-нибудь говорит?

– В первый раз слышу.

– В этом же доме проживает Пегушина Мария Владимировна.

– Так Тихушник с ней в одной квартире. Квартира-то коммунальная, шесть ответственных квартиросъёмщиков. Комната, где она проживает, полярнику принадлежит. У него командировки по два года. Вот он комнату сдал. А что?

– Интерес имею.

– Деревенская тётка, на заработки приехала, документы в порядке. Я претензий не имею.

– Последний вопрос. Какая поликлиника обслуживает жилой дом?

– Рядом, на Бахрушина.

– Спасибо, помог.

Такого поворота событий Андрей не ожидал. Сразу двое фигурантов в одной квартире. Сообщники? Он отправился в поликлинику, сразу к регистратуре.

– Подскажите, кто из терапевтов обслуживает Большую Татарскую?

– Если чётную сторону, то Авдеева, а нечётную Онищенко.

– Мне к Онищенко.

– Записи уже нет, все талоны розданы.

– Номер кабинета подскажите.

– Двадцать второй, второй этаж.

Андрей поднялся, дождался, когда из кабинета выйдет пациент, вошёл, под негодующие возгласы ожидающих приёма пациентов:

– Мужчина, здесь очередь! Вы не стояли!

Андрей с ходу предъявил удостоверение терапевту.

– У меня один вопрос. В течение последнего месяца вы выписывали снотворное?

– Конечно. А почему такой вопрос?

– Вопросы задаю я. Меня интересуют два человека. Фамилии – Остриков и Пегушина, из пятнадцатого дома.

– Сейчас посмотрю карточки, минутку.

И через короткое время Андрей получил ответ.

– Две недели назад на приёме был Остриков. Личность, я вам скажу, неприятная. Сказал – уснуть не может. Я выписала одну упаковку. А Пегушина на приёме не была.

– Я карточку Острикова изымаю.

Терапевт растерялась.

– Как? Придёт он на приём, а карточки нет! Скандал!

– Я постараюсь, чтобы он как можно дольше к вам на приём не пришёл. Лучшее средство от бессонницы – труд на свежем воздухе. Спасибо.

Андрей решил зайти в квартиру.

Разгадка где-то рядом. Если предположить, что она впустила, предварительно напоив снотворным хозяев, а он убил? Складная версия. Но Тихушник не лидер, не организатор. Он подручным был в банде Жареного. И отпечаток пальца в квартире убитых именно его. Надо подробно допросить Пегушину, вопросы возникли.

Он подошёл к дому, большому, в пять подъездов и пять этажей, уже послевоенной постройки. Присел на лавочке, рядом с пенсионерами, забивавшими «козла». Надо продумать вопросы, среди них пару ловушек. Из подъезда вышли двое мужчин. Одного Андрей сразу узнал. Только вчера видел на архивном фото. Постарел, изменился, но не настолько, чтобы не опознать. Второй неизвестен. Андрей обратился к старичку по соседству:

– Вы Острикова знаете?

– Да вон он пошёл, слева, в кожаной курточке.

– Спасибо.

Значит, второй Остриков, а рядом Жареный. Похоже – в деле оба и в доле. Надо проследить, куда направились, вполне может быть – к ещё одному подельнику. Плохо, что Андрей один, уголовники засечь его могут. К тому же не топтун опер, опыта слежки почти нет. А грамотно вести объект, чтобы не заподозрил, целое искусство. Топтун, зайдя на минутку под арку или в подъезд, может радикально изменить внешность. Наденет парик, приклеит усы. Наденет очки, вывернет куртку наизнанку, а она двусторонняя и изнутри другого цвета. Зашёл молодой человек, а вышел глубокий старик. Разница во внешности разительная, не специалист не поймёт.

Бандиты шли быстро, не оборачивались, чувствовали себя в безопасности. А потом вскочили в автобус, который сразу тронулся. Андрей остался на тротуаре, автобус с каждой секундой удалялся. Догонять бегом смешно, железная колесница всё равно быстрее. Выскочил на проезжую часть, раскинул руки перед приближающимся «Москвичом». Визг тормозов, машина встала, из окна высунулся возмущённый водитель.

– Тебе жить надоело?

Андрей подбежал, открыл пассажирскую дверь, плюхнулся на сиденье, удостоверение показал.

– Я из милиции! Езжайте за тем автобусом, там преступники.

Водитель ни слова не сказал, тронул легковушку.

– Близко не подъезжайте, скоро остановка, – предупредил Андрей.

Когда автобус останавливался на остановке, водитель останавливал «Москвич» в полусотне метров. Андрей наблюдал за выходящими. Бандиты вышли на Автозаводской. Андрей поблагодарил случайного помощника, выскочил из машины. Подозреваемые свернули в сторону речного порта. Ситуация ухудшалась. Там пакгаузы, склады, возможность скрыться высока. Андрей, когда поравнялся с будкой телефона-автомата, заскочил, снял трубку, набрал номер Феклистова.

– Николай Иванович, это Фролов. Времени говорить нет. Прошу как можно быстрее двух-трёх оперов к южному порту. Наблюдаю Жареного и Тихушника, боюсь упустить. Брать их надо, это убийцы.

– Понял, высылаю.

Вот чем Феклистов хорош, так в тему сразу въезжает, долго объяснять не надо. Начальник уголовного розыска, но прошлое оперативника в нём сильно. Бывает хуже, когда начальником из милицейских чинуш ставят, для карьерного роста. В оперативной работе такие не понимают ничего, им только хорошие показатели по раскрываемости дай. И упаси бог проявить самостоятельность. Сразу крик – подрыв устоев, неисполнение приказов начальства! Как будто бы истина в последней инстанции.

Фролов трубку повесил. Парочка, за которой он наблюдал, ещё не скрылась из вида. Андрей шаг ускорил. При подходе к припортовой территории опер стал проявлять осторожность. Спрячется за укрытие – дерево, вход в подъезд, выглянет. Оказалось – не зря. Перед тем как свернуть к складам, Жареный обернулся, внимательно осмотрел улицу. А в пределах видимости всего несколько прохожих, да и те, судя по одежде, работяги, на обед пошли, время подходящее. Как только бандиты свернули, Андрей побежал, иначе упустит. Среди складов, контор, пакгаузов, куч выгруженного щебня, угля заблудиться можно. Всё же выследил. Одноэтажное неприметное здание запущенного вида, давно требующее ремонта. Обошёл сзади, окон и запасных выходов нет. Вернулся ближе к выезду, но так, чтобы видеть вход в здание. На часы посматривал нетерпеливо. Ждать и догонять – хуже всего. Через четверть часа показалась «Победа». Андрей опознал её по номеру. Специальной окраски автомобиль не имел. Возле Андрея «Победа» остановилась. На переднем сиденье рядом с водителем сам Феклистов, сзади два опера – Пименов и Чумаков.

– Вон в том доме скрылись, – показал рукой Андрей. – Сзади окон и выходов нет.

– Уже хорошо. Парни, на выход! Или вам особое приглашение нужно?

Опера и Феклистов выбрались. Николай Иванович Андрея знал хорошо. Раз просит помощи, стало быть, ситуация серьёзная.

– В двух словах. Кто такие Жареный и Тихушник?

– Жареный – главарь, руки по локоть в крови. Тихушник – подельник. Оба недавно из зоны вышли. Отпечатки Жареного на месте двойного убийства эксперт обнаружил.

– Ясно. Надо брать, приготовить оружие.

Опера достали пистолеты, передёрнули затворы.

– Андрей, план есть?

– Когда бы я успел приготовить? Сам в этих местах впервые.

– Понятно. Входить будем или подождём, пока сами выйдут?

У каждого из вариантов плюсы и минусы есть, и опера это знали. Если входить, то неизвестно, сколько там людей, могут быть не причастные к банде, и бандиты будут ими прикрываться, как живым щитом, особенно если у них есть оружие. Ждать выхода, так бандиты могут покидать здание поодиночке. Захватишь одного, другие всполошатся и как себя поведут – неизвестно. Не хотел бы Андрей сейчас оказаться на месте Феклистова. Прими он любой из вариантов, но произойди накладка, начальника угро ждут разборки комиссии и оргвыводы. Уж чего-чего, а чиновники в любой службе умеют находить недоработки и ошибки, но уже поздним числом.

– Подождём немного. Пименов, обойди здание сзади, встань за углом. Будем задерживать при выходе.

В этом случае проще применить оружие при необходимости. У Жареного руки в крови, перед убийством он не остановится. Через полчаса из здания вышел мужчина в костюме. На бандита не похож, но это ничего не значит. Может, пособник, наводчик. Как отошёл на полсотни метров, к нему сразу Андрей и Чумаков.

– Гражданин, ваши документы.

– Пропуск только с собой, паспорта нет.

– Давайте, что есть.

Мужчина оказался сотрудником порта. Андрей, несмотря на протесты, обыскал его.

– Сколько в здании человек?

– Там несколько служб. В отделе дноуглубительных работ, где я служу, два человека.

– Телефон внутри есть?

– Только местная связь, через коммутатор. Есть выход на город через семёрку.

И отпустить надо, и есть опасность, что позвонит, предупредит.

– Посидите пока в машине, отдохните.

– Мне поручение начальства выполнять надо.

Почти силой усадили его в «Победу». Андрей предупредил водителя:

– Присмотри, не давай выходить.

– Пусть попробует.

Из дома вышли сразу трое. Андрей Феклистову сказал:

– Который повыше – Жареный, в кожаной куртке – Тихушник, третьего не знаю.

– Берём!

Феклистов, а за ним оба опера двинулись к крыльцу, около которого стояли бандиты. Видимо, Жареный сразу что-то почувствовал, побежал. Тихушник за ним, а третий, неизвестный, к реке.

– Чумаков – за ним!

На ходу опера выхватили оружие. Феклистов, как старший, крикнул:

– Стоять! Милиция! Применим оружие!

И выстрелил вверх. Из-за угла выскочил Пименов, тоже выстрелил вверх. Надо было уже по ногам стрелять, предупреждение было. Тем более дистанция смешная – десять метров. На бегу Жареный достал револьвер, выстрелил в опера. Пименов упал. Ранен или залёг, чтобы вторым выстрелом не попали?

Пока бандиты понемногу увеличивали дистанцию, Андрей вскинул пистолет, прицелился, выстрелил Тихушнику в ногу. Он бы и не стрелял в него, главной задачей, целью был Жареный. Но Тихушник бежал последним и закрывал своим телом главаря. Остриков от полученного ранения упал. Андрей опередил Феклистова, крикнул:

– Я за Жареным!

Но Феклистов мчался следом, надеясь взять главаря живым. То, что Жареный от Андрея не уйдёт, он не сомневался. Но знал и то, что Андрей, не раздумывая, пустит в ход оружие. И всё будет по закону. Преступник вооружён и оказал сопротивление, ранив Пименова. Жареный забежал за угол склада, выстрелил дважды из-за укрытия. Андрей выстрелы считал. На бегу перезарядить барабан «нагана» нереально. Как только прозвучат семь выстрелов, можно бандита брать. Андрей навскидку выстрелил. Пуля попала в кирпичную кладку, крошка ударила Жареного в лицо. Тот отпрянул и продолжил бег. Теперь Андрей оказался за углом, в укрытии. Прицелился, сделал выстрел. Пуля ударила рядом с ногами бандита, подняв фонтанчик. Не оборачиваясь, бандит вытянул назад руку с оружием, сделал два выстрела. В барабане осталось два патрона. Надо стрелять, пусть не на поражение, рядом, заставить бандита нервничать, совершать ошибки. Андрей побежал, слыша за спиной топот Феклистова. Всё-таки начальник угро старше Андрея, давненько не бегал, теперь сказывалось, отставал.

Непонятно было, куда бежит Жареный. Понимать должен, что не уйдёт, опера намертво вцепились. Но вот бандит свернул вправо, к Кожуховскому затону. А там люди, грузовые и пассажирский порт. Андрей прижался к стене, вскинул пистолет. После бега стена давала опору, пистолет не так ходил в руке. Выстрел! Жареный споткнулся, видимо, зацепило. Но бег продолжил. Андрей выстрелил ещё раз. В бедро целился и попал. Жареный рухнул, но сдаваться не собирался, выстрелил из револьвера раз, другой. Пули ударили в стену. Вот теперь можно брать. Жареный нажимал на спусковой крючок, курок щёлкал, а выстрелов не было. Бандит отбросил револьвер, сел, рванул на груди рубашку, порвав её.

– Подходи, зарежу! Волки позорные! Мусора поганые!

Бандит выхватил нож-раскладушку, именуемую «бабочкой», ловким движением раскрыл лезвие. Андрей спокойно подошёл.

– Брось нож! Брось, а то застрелю!

Бандит левой рукой сделал неприличный жест. Андрей выстрелил ему в правое плечо, бандит взвыл, выронив клинок.

Сзади подбежал Феклистов, крича:

– Фролов, погоди, не стреляй, возьмём тёпленького.

Сдержался Андрей, хотя велико было желание выстрелить – в голову, в сердце. Хотя есть ли сердце у этого убийцы и садиста?

– Фролов, глянь, что там с Пименовым, и «Скорую» вызови.

Андрей помчался к зданию, где Пименов лежал. У крыльца уже Чумаков стоит, у его ног сидит задержанный с наручниками на руках.

– Пименов как? «Скорую» вызвал?

– Готов Пименов, никакая «Скорая» не поможет.

Андрей назад побежал, сказать о смерти опера. Выбежал из-за угла. Феклистов к нему повернулся. Андрей красноречиво рукой махнул. Феклистов понял правильно. Повернулся к Жареному и тут же выстрелил. Когда Андрей подбежал, Феклистов сказал:

– На меня кинулся. Ну ты же видел?

– Подтверждаю. Собаке – собачья смерть.

Content

Юрий Корчевский
Фронтовик не промахнется! Жаркое лето пятьдесят третьего

Глава 1. Возвращение в столицу

Глава 2. Банда

Глава 3. Святоша

Глава 4. Схватка

Глава 5. Инженер

Глава 6. Разборки

Глава 7. Общак

Глава 8. Командировка

Глава 9. Бой

Глава 10. Валька Филин