Простые вещи, или Причинение справедливости

Павел Шмелев

© Павел Шмелев, 2016

ISBN 978-5-4483-4280-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

— Женщина, дайте пройти! — деловитый, молодой, но чуть неопрятный парень, обгоняя Наталью на узкой обледеневшей тропинке меж двух сугробов, довольно ощутимо толкнул помеху своей набитой чем-то острым и тяжелым наплечной сумкой.

Какая-то тетка, неизвестно зачем вылезшая в этот промозглый февральский день из своей норки, по-крабьи ковыляла посередине снежной тропинки, не давая возможности себя обогнать. Сумчатого парня такие нерасторопные люди раздражали. Что им понадобилось в эту пору на улицах неряшливого стылого города? Отчего подобный сорт людей передвигается так медленно, всегда посередине прохода, растопырив свои руки с пакетами? За пенсией на почту? За гречкой? За еженедельником «Аргументы и факты»? Лемминги, чисто лемминги. Вероятно, это удовлетворение потребности в социализации, сенсорный голод, потребность быть в гуще событий, даже не имея возможности на эти события влиять. Вот и эта бабка, вроде и одета не бедно, и тележки на колесиках у нее нет, а туда же — променад ей подавай. А ведь час дня, среда, минус два с мокрым снегом и ветром!

Протиснувшись, деловитый раздраженно оглянулся на Наталью — наверное, хотел выразительной мимикой показать, что он думает о городской популяции теток вообще, и, в частности, о нелепости существования конкретного экземпляра. Однако, обернувшись, парень стушевался, наткнувшись на обжигающий взгляд серых умных глаз, которые принадлежали не старой — да что там «не старой», ее и пожилой-то язык назвать не поворачивался — красивой, но странно перекошенной женщине лет сорока.

— Извините. Насыпали тут сугробов… — пробормотал парень и поспешил дальше по своим сумчатым делам.

Переждав приступ, который и спровоцировал этот… молодой муфлон, Наталья аккуратно отправилась дальше, наметив курс на остановочный павильон в сотне метров. Приходилось передвигаться невесомо-балетным шагом: обледеневшая покатая тропка принуждала к высочайшей концентрации внимания. Важно держать правильное положение тела, этакой мерзкой загогулиной, и ни в коем случае не оступаться. Любое неосмотрительное движение отзовется такой вспышкой боли, от которой уши закладывает и хрустят зубы. Как же скользко! Ладно, не хватает дворников, которые должны сколоть наледь на тротуарах, но неужели в этом проклятом городе наблюдается дефицит песка, набросать который на дорожки гораздо легче?

Переступая с грацией бегемота, Наталья добралась-таки до остановки троллейбуса. Холодный пот заливал глаза, руки дрожали, а ноги… Когда-то послушные и неутомимые, сейчас они представляли собой две бесчувственные палки, которые надлежало поднимать и опускать усилием воли. Сегодня плохо работала левая. Нет, не болела, а просто онемела, хоть иголкой тыкай. Наверное, нарушено кровообращение, или нервные окончания начали атрофироваться. Да-а, старуха, как есть старуха, жалкая и никчемная. Бросить бы все, и просто лежать в теплой кровати, глотая горстями таблетки в ожидании неминуемого конца, который ждать себя не заставит.

Поднимая волну, неспешно подплыл облезлый старый троллейбус грязно-голубого цвета, очень похожий на старенький речной буксир. Хорошо, что в это время народу на остановке немного, человек десять. Можно без суеты изготовиться к посадке. Оттолкнувшись плечом от пластиковой стены павильона, Наталья, представила, что несет хрупкую вазу тончайшего стекла и осторожно двинулась к распахнувшимся створкам. Первый шаг дался легко и почти безболезненно, но на втором женщина по щиколотку провалилась в глубокую рытвину, заполненную грязной жижей. Талая вода мгновенно захлестнула верх полусапожек, холод окатил ступню, а позвоночник отозвался черной болью.

— Нестерюк, тварь, сволочь такая, чтоб ты сдох со своими дорогами и троллейбусами в придачу, падла, — сквозь зубы прошипела Наталья, хватаясь за скользкий поручень.

Кое-как взобравшись на подножку, женщина выдохнула. Кажется, прикусила губу — во рту ощущался вкус крови. В глазах роились черные мухи в розовом киселе, сильно пахло машинным маслом и сопревшей одеждой. В этих старых дребезжащих сараях еще не успели поставить турникеты, поэтому заходить дозволялось через двойные и широкие средние двери. А в передние и не пройти — выше сил и болевого порога, увы.

— За проезд передаем! — обмотанная пуховым платком кондукторша, точь-в-точь карликовый пушистый носорог, ловко протискивалась между стоящими пассажирами из хвоста салона.

— Вот, возьмите, — Наталья нашарила в кармане горсть мелочи и, не глядя, протянула кондукторше. К слову, не совсем было понятно, сколько стоит сейчас проезд в общественном транспорте. Наверное, рублей двадцать? Давно не приходилось пользоваться, вот Наталья и подзабыла эти тарифы, которые, впрочем, вырастали ежеквартально. Деньги поменяли хозяина, а носорог продолжил сбор дани. Левая нога промокла насквозь, в сапоге неприятно хлюпало. Пропала обувь: после такого купания и неизбежной сушки нубук итальянских сапог станет куском заскорузлой кожи в потеках соли. Жаль. Но как-то не очень. Пожалуй, это оттенок сожаления, этакая досада на обстоятельства. Гораздо больше жаль себя: до костей продрогшая больная курица, еле переставляющая ноги. Лишь бы доехать и не грохнуться в обморок.

Ехать предстояло недалеко — три остановки до жилого комплекса «Трансгруз». Идиотское название для микрорайона, отдает чем-то угольно-пыльным, грохочущим и наводит на мысли о портовом складе, матерящихся грузчиках и кабаках. Название себя оправдывало: шум, грязь и стройка в микрорайоне наблюдались в избытке. Вот уже третий год рядом с уже отстроенными высотками возводились все новые и новые. Двадцатиэтажные муравейники вырастали впритык друг к другу, не оставляя места ни для детских площадок, ни для зелени. Дворы заставлялись автомобилями, дороги преграждались шлагбаумами, а голые полумертвые деревца органично подчеркивали безжизненность урбанистического пейзажа. Но так уж сложилась, что жила Наталья (пожалуй, «проживала») в одном из этих бетонно-зеркальных монстров. Куда и надеялась добраться в середине нервного и безрадостного дня. Ага, вот и ее остановка.

Динамик над головой, затянутый в треснутую решетку прохрипел что-то хрустяще-невнятное. Скособоченные двери троллейбуса, зашипев, нехотя распахнулись. Наталья рукой, обтянутой намокшей перчаткой, крепко вцепилась в поручень и довольно бодро вышла на тротуар. Почти вышла.

Как только нога коснулась покрытого гололедом асфальта, тело Натальи от головы до ног будто пронзила молния. Да это и была молния, только рукотворная. Напряжение контактной сети составляло шестьсот вольт, а рассыпавшиеся в труху две недели назад керамические изоляторы дряхлого троллейбуса не смогли противостоять пробою. Согласно законам электротехники, ток выбрал путь с наименьшим сопротивлением — в землю, через мокрую обувь, одежду и тело женщины. Меркнущее сознание успело зафиксировать обжигающую, словно от раскаленного утюга боль в ладони.

Хмурый мужик средних лет в куртке с капюшоном, неторопливо смоливший сигарету в ожидании другого маршрута, с недоумением наблюдал, как с виду приличная женщина в светлом пальто со всего размаху навзничь грохнулась на ступеньки троллейбуса. Сказать по чести — на Елену Исинбаеву тетка не походила. Послышался хруст и даже глухой стук, видимо, головой приложилась неслабо. Ноги снаружи, голова внутри, неприглядное зрелище. Такие кульбиты чреваты трещиной позвоночника. Надо же, еще не вечер, а уже загашенная. Тем более надо помочь, со всяким бывает, а вот водитель, сука, даже не вышел посмотреть, что там за суета.

— Граждане, помогите пьяную перенести, троллейбус задерживает, себе же хуже делаете, — суетилась на площадке мохнатая кондукторша. — Ну-ка, мужчина! Давай, помоги, бери аккуратно. Все видели, она уже на остановке упала? Мужчина, вот туда неси, на лавку. Да не ногами же вперед, прости господи, головой подавай!

Совместными усилиями жертву этого мелкого происшествия посадили на лавочку, благо сидеть она могла, почти очнулась, не стонала и не плакала.

— Я вам скорую вызову, а вы тут сами с ними разбирайтесь, у меня дела, — дружелюбно дыхнул перегаром рабочий мужик, нажимая кнопки сотового телефона. — Алло, скорая? Женщина, сумочку крепче держите, уведут же. Скорая? Тут женщина упала…

Глава 2

— Лена, для заседания материалы готовы? — хорошо поставленный баритон министра был слышен не только в телефонной трубке, но и через двойную дверь кабинета.

— Сейчас занесу, Константин Викторович. — Лена, секретарь министра, взяла приготовленные материалы, папку с почтой и, выскользнув из-за стола, прошла мимо немногочисленных в этот час посетителей в кабинет начальника.

Несмотря на будний день и пасмурную погоду, настроение у министра транспорта и автомобильных дорог правительства Излучинской области Константина Викторовича Нестерюка было великолепное. Деловое настроение, бодрое. Все было ровно. На заседании аппарата министерства предстояло рассмотреть некоторые детали капитального ремонта и реконструкции дорог муниципального и регионального значения и дорожного хозяйства области. Затем утвердить сметы и одобрить проект, приняв решение о вынесении правительством на обсуждение губернской думой ассигнований в расходную часть областного бюджета на предстоящий год. Сроки поджимали: бюджет верстался до июня включительно, и за оставшиеся месяцы нужно успеть утрясти некоторые вопросы с ключевыми участниками процесса.

Излучинск, индустриальный центр Поволжья, являлся одним из немногих регионов России, которые фактически не нуждаются в федеральных дотациях. С конца девяностых регион стал для всей страны эталоном бережливого и умного хозяйствования. Статистика показывала уверенный рост промышленного и аграрного секторов, активно осваивались денежные средства, выделяемые для реализации пилотных проектов федерального уровня в сферах связи, транспорта, образования. В первых строчках рейтингов находились излучинские показатели среднедушевого дохода, собираемости налогов, роста рождаемости, снижения смертности. Все эти неоспоримые достижения, вне всяких сомнений, были плодом усилий блистательной плеяды губернаторов Излучинской области и их сплоченных команд.

Нынешний губернатор, Иван Николаевич Каркушкин, немолодой, и очень, очень опытный руководитель управлял регионом третий год. Предыдущее место работы Ивана Николаевича — кресло губернатора Республики Мордовия — оказалось для Каркушкина тесновато. Масштаб его управленческих талантов был очевиден и явно превышал те возможности, которые могла предоставить маленькая лесная республика для служения на благо России. Главное Лицо Страны приняло решение о плановой ротации, направив не менее талантливого и успешного предшественника Каркушкина — губернатора Партякова — руководить очень важной и ответственной работой в Российской государственной корпорации «Ростехнологии».

Когда-то давно, еще до всех войн, Излучинск числился заштатным губернским городком с населением чуть более ста тысяч человек. Находящийся на излучине Волги, но граничивший с оренбургскими степями пыльный Излучинск издревле жил торговлей и скромной полукустарной промышленностью. Паровые суда везли вверх и вниз по крупнейшей водной артерии подсолнечное масло и жмых, мазут, керосин, пеньку, мануфактуру, уральское железо и баскунчакскую соль, сибирскую пушнину и астраханские арбузы. От Хлебной площади, главного логистического терминала города, ручейки товаров растекались по окрестностям. Транспортной инфраструктурой служили подводы, запряженные низкорослыми лошадьми, да вьючные верблюды — основной грузовой транспорт для казахских пустынь. Промышленность ограничивалась мыловаренным, свечносальным, поташным производствами, двумя канатопрядильными заводами, фабрикой крахмальной да кожевенной, десятком портняжных и сапожных мастерских, и, конечно же, пивоварней.

Стараниями успешного купца и мецената Ретинского появились было близ города две кумысолечебницы. Но, просуществовав семь лет, пришли в упадок от безалаберного управления и подверглись неспешному разграблению местными обывателями. Железная дорога имела место быть, и это все, что можно сказать о ней, — куда большая роль в этом смысле принадлежала Сызрани, где мост через Волгу делал этот город крупным узловым перевалочным центром.

Двадцатый век поначалу отметился в Излучинске созданием водопровода, постройкой женского монастыря и памятником Императору Александру Второму, возведенному на пожертвования верноподданных благотворителей. Самым заметным событием губернии стало успешное покушение на действительного статского советника Блока, назначенного указом министра внутренних дел Империи Петра Николаевича Дурново губернатором Излучинского края. Спустя три месяца девятнадцатилетний эсер Митрофан Слепухин нашел достойное применение полутора килограммам динамита, присланного по разнарядке из Центрального Комитета — терроризм тогда входил в моду. Его высокородие, выпускник Пажеского корпуса и отец трех детей Блок скончался на месте, лишившись обеих ног. Бомбиста предали суду, сослали на каторжные работы, однако Слепухин бежал с каторги. Правда, до революции не дожил, сгинул где-то.

Вскоре смертоубийство губернатора уступило пальму первенства по части общественного волнения другому событию, а именно — необычайному происшествию на Волге. Колесный пароход «Фортуна», принадлежащий Нижегородскому купцу первой гильдии Савельеву, следуя в Астрахань, на подходе к пристани Излучинска перерубил гребным колесом хребет гигантской белуги. Причина внезапной остановки судна — снулая, но еще живая белуга — вызвала оживление публики салона первого класса и обывателей на пристани. Владелец судна, находившийся на борту, поручил изловить рыбину и в дальнейшем изволил преподнести сей экземпляр в дар городскому музею. Монстр весом девяносто пудов и длиной в две с половиной сажени был огромен: в подводу, подряженную везти белугу к рыбным рядам, пришлось запрягать битюга с мукомольной фабрики, а хвост чудовища, не поместившись на телеге, волочился по земле. Через несколько лет чучело белуги, которое сделалось местной достопримечательностью и гордостью краеведческого музея, зарубил шашкой пьяный боец из полка красного командира Щорса.

С приходом революции в жизни города мало что изменилось. Памятник Александру Второму стал ниже на три метра, причиной чего являлось оправданное и существенное изменение композиции — место помазанника божьего на центральной площади занял Вождь. Чешские полки Антанты оставили городу взорванный публичный дом, расположенный в кирпичном особняке купца Малышева, и невнятные легенды о царском золоте.

Гражданская война слегка встряхнула городишко, не повлияв ни на промышленность, ни на геополитическое положение губернии. Каждый по-своему отметились кровавый упырь Дыбенко, легендарный комдив Чапаев и очень либеральный чекист Урицкий. Население же боготворило Владимира Оскаровича Каппеля, но недолго. По некоторым соображениям о генерале скоро говорить перестали, и даже думать боялись.

Большевики внесли посильную лепту в изменение топонимического облика губернского центра — их именами назвали сквер, площадь и улицу. Обыватель удивлялся, хотя и осмотрительно молчал. С Чапаевым было понятно — все же это его дивизии выдавили чехов. По сравнению с комдивом Павел Ефимович Дыбенко посещал город чаще. Так, в восемнадцатом он провел в Излучинске несколько дней, скрываясь от ареста ЧК и опасаясь расправы за бездарное командование отрядом красных моряков под Нарвой. В тридцать третьем внезапно вынырнул уже командующим военным округом. С Моисеем же таки Соломоновичем дело обстояло загадочно: он и в городе-то отродясь не появлялся. Единственной причиной местного увековечивания имени председателя столичной ЧК мог быть тот факт, что Урицкий принял самое деятельное участие в появлении арестного ордера на наркома по морским делам Дыбенко.

Мирная жизнь в тридцатых ознаменовалась сносом уникального величественного собора в центре города и возведением на этом месте массивного гранитного здания в стиле неоклассицизма — театра оперы и балета. К приходу сороковых появились и лагеря, не так чтобы много — пять-шесть. Управление особого строительства НКВД СССР, выполняя задание партии, направило труд двадцати тысяч заключенных на строительство гидроузла, аэродрома, двух карьеров, кирпичного и деревообрабатывающего комбинатов, ТЭЦ, механического и авиационного заводов. Держава матерела и готовилась к войне.

Великая Отечественная преобразила Излучинск. Средняя по меркам СССР область внезапно превратилась в крупный индустриальный центр. Десятки оборонных заводов эвакуировались из западных районов СССР, Москвы, Ленинграда, Украины. На окраинах вырастали заводские корпуса и целые улицы дощатых бараков. Компанию заводчанам составили труппы столичных театров, коллективы различных НИИ и высших учебных заведений, писатели, врачи, дипломаты, музыканты — интеллектуальная элита СССР. Жизнь волжского городка круто изменилась. Теперь тут гнездилась и развивалась передовая наука, готовились технические кадры, способные вынашивать идеи космического масштаба, проектировались полигоны и возводились цеха, строились аэродромы и бункеры, прокладывались нефтепроводы и высоковольтные линии. Тут ковался бронированный кулак империи.

Огромный промышленный потенциал региона после войны оказался более чем востребованным. Гидроузел, построенный в сороковых заключенными Безымянлага, стал одной из крупнейших послевоенных ГЭС страны. Развитая же транспортная инфраструктура и налаженные производственные площадки, подкрепленные кадровым ядром ведущих оборонных НИИ, превратили город в космическую столицу России.

Несмотря на исчезновение СССР с политической карты мира, и в двадцать первом веке Излучинск остался одним из немногих промышленных центров, от которых зависела реализация ракетно-космических программ, так необходимых для престижа России. Конечно, область жила не только этим. Инъекция развития, впрыснутая войной, в новом тысячелетии породила промышленно-финансовую агломерацию, компонентами которой были кластеры автомобилестроения, металлургии, строительства, производства удобрений, нефтепереработки, энергетики. В этот круто замешанный бульон добавлялись компании банковского и страхового сектора, коммерческой недвижимости, торговли.

Город пожирал десятки квадратных километров прилегающих территорий, присоединяя к городской черте умирающие деревушки и волшебным образом преображая их в элитные коттеджные поселки. Несколько иначе обстояли дела с образованием, медициной и социальной сферой. Эти отрасли не были важны для быстрого извлечения прибыли и переработки ресурсов. Работяги, учителя, врачи довольствовались малым. «Солью земли» стали ведущие чиновники административных аппаратов и владельцы крупного бизнеса. Личная преданность первых лидерам правящей партии и показательная лояльность вторых к той же партии определяли текущую расстановку участников в очереди у кормовой базы. А кормиться было от чего.

Излучинск — не Москва, но, прямо скажем, и не умирающий Детройт. Полноводная река центрального финансирования не обходила стороной областной бюджет, умеренно дефицитный лишь вследствие неразумной налоговой политики. Верноподданническая активность губернаторской команды и сработавшихся с губернским истеблишментом федеральных чиновников, посаженных Москвой в этот сытный регион, позволяла отщипывать сверхнормативные жирные ломти целевых программ.

Внутривидовая борьба губернских элит и их лидеров в Излучинске, как и повсюду в стране, миновав стадии отстрела, грубого рейдерства и чемоданов компромата, закономерно перешла к мягкой, но от этого не менее смертельной (в деловом и политическом, конечно же, смысле, хотя и по сию пору случалось всякое) тактике партийного, административного и экономического поглощения неугодных методами, далекими как от морали, так и от закона. Это, впрочем, не вызывало возмущения: правила игры понимали и принимали все. Деньги любят тишину — и в регионе было тихо.

Являясь, по утверждению некоторых областных СМИ, успешным кризисным менеджером, «вытягивающим» из стагнации уже не первый ресурсоемкий проект регионального масштаба, министр Нестерюк с искренним уважением относился к мнению региональной прессы и уж тем более сотрудников министерства о своих деловых качествах. Надо сказать, что со временем любой начальник начинает верить тому, что о нем говорят окружающие, особенно подчиненные, ибо это говорится в глаза, открыто, честно, непредвзято. А в газетах же писали: молодой, талантливый, за государственную копейку горой стоит. Будучи откровенным карьеристом, клиническим взяточником и сознательным подонком, министр постоянно и с удовлетворением отмечал эволюцию таких своих личностных и деловых качеств, как принципиальность, вдумчивость, управленческая дальновидность и скромность.

— Что-то еще, Константин Викторович? — Леночка стояла сбоку от массивного письменного стола карельской березы.

— Да. Пожалуй, кофейку можно. Сделай не очень крепкий.

Поправив галстук и расстегнув пуговицы пиджака от Brioni, Константин Викторович углубился в рассмотрение поступившей почты. В свои пятьдесят три он мог бы являться кем-то повыше министра в зачуханной области. Как человек масштабный, государственный, он уже перерос тесные рамки этого кабинета. Планы есть, но их время настанет позже, в следующем году, а пока еще и здесь не все поляны окучены.

Вот, взять хотя бы этот мегапроект по строительству моста, соединяющего историческую и промышленную часть города в районе поймы реки Сухая. За пять лет сменилось уже три проектных и четыре генподрядных организации, сметная стоимость сооружения возросла на двести сорок процентов, но областные власти и надзорные организации не выказывают заметного раздражения по этому поводу. Как известно со времен Хеопса, любое строительство превышает смету, и эта аксиома как нельзя лучше соответствовала устремлениям всех причастных к строительству чиновников. Нестерюк, хотя и являлся ключевой фигурой в этом проекте (вторую скрипку там играл его заклятый враг министр строительства Рихтер), небезосновательно опасался за целостность своей доли пирога.

Тех пирогов, беляшей и чебуреков случалось в карьере немало, грех жаловаться. Еще пятнадцать лет назад, выбившись не без помощи папы из рядовой должности главного специалиста областного Минсельхоза на новый управленческий уровень Нестерюк последовательно возглавлял разнообразные отделы, управления и департаменты в городской мэрии и областном правительстве, успел порулить двумя МУПами и одним казенным учреждением. Так получалось, что все должности у него были «ресурсоемкие» — хотя и хлопотные, но обязательно связанные с немаленькими бюджетными средствами. Контроль расходования государственного рубля был очень суровым и жестоким. Нет, скорее — «как бы суровым и жестоким» (Константину Викторовичу нравилось это неопределенное паразитическое выражение «как бы»). Жирной, будто в копченой грудинке прослойка, запомнилась двухлетняя работа в департаменте благоустройства мэрии. Жаль, что мэр сковырнулся, не сумев правильно сориентироваться в быстро меняющейся предвыборной обстановке.

Нестерюк ориентироваться умел, а к управленческой деятельности испытывал душевную привязанность. Правильная ориентация в бюрократическом биоценозе, установление и защита своего места и роли в процессе эволюции — залог успеха, сиречь обогащения, так считал Константин Викторович. Припоминалось, что первые попытки в управлении людьми он проявил в девятилетнем возрасте. Тогда, вернувшись из пионерского лагеря, Костик привез в отчий дом легкий ларингит и значительный багаж обсценной лексики — вожатыми попались студенты педагогического института. Мама, Светлана Альфредовна, весьма обеспокоенная надсадным кашлем (чему поспособствовали сигареты без фильтра) своего мальчика, потащила его на обследование в поликлинику, где участковый педиатр счел нелишним провести кое-какие анализы. Костик никогда не сталкивался с процедурой отбора капиллярной крови, и наивно полагал, что сейчас его опять заставят высовывать язык и делать прочую бессмысленную ерунду. Медсестра Полина быстро, как на конвейере, извлекла из стерилизатора скарификатор, неожиданно для Костика схватила его палец и отточенным движением произвела прокол. Не ожидавший такой подлянки мальчик сидел совершенно спокойно, но лицо его стало белым как полотно. Новые ощущения ураганом ворвались в мозг, но почему-то никак не отразились на мимике.

— Ты что сейчас сделала, курва? — тихо, но отчетливо произнес Костик и немигающим взглядом уставился на бусинку своей крови.

Поля, младший медработник, только год назад пришедшая из училища, растерялась. Она привыкла к детям ласковым, испуганным, рыдающим в голос, иногда капризным, но никогда не сосредоточенно злым и агрессивным. Этот волчонок ее напугал, и… она заплакала. Мамаша волчонка тут же бросилась в коридор и, роняя там смотровые кушетки и пеленальные столики, начала громогласно распространяться насчет недоученных коновалов, угрожающих жизни советских детей. Свидетелей инцидента не было, однако заведующая отделением, прибежавшая на шум, поверила почему-то Полине, а не запутанной и сомнительной версии Светланы Альфредовны, пребывавшей, кстати сказать, этим утром в состоянии легкого похмелья. Это обстоятельство способствовало появлению в поликлинике наряда милиции, живо заинтересовавшегося произошедшим.

Инцидент удалось погасить коробкой конфет и двумя бутылками коньяку. Светлана Альфредовна философски отнеслась к взрослению отпрыска, а Костик усвоил урок: нестандартный ход способен повлиять на обстоятельства, правда, иногда в неожиданную сторону. А еще Костик вывел, что люди — овцы, и даже большому стаду нечего противопоставить напору настоящих лидеров.

Воспитание Костик получил от отца, и это было хорошее воспитание. К духовной стороне жизни сына Виктор Сергеевич обращался нечасто, но вот практические знания, жизненная опытность и смекалка отпрыска его заботили постоянно и всенепременно.

Виктор Сергеевич, живой и здоровый, ныне уже отошел от дел. А в начале семидесятых он, молодой и деятельный заместитель начальника отдела горпищеторга Излучинска, был огонь! Поработав на заре своей карьеры простым экспедитором, Виктор Сергеевич быстро разобрался в «раскладах» и поступил заочно в институт советской торговли, благо рекомендации по комсомольской линии имелись, да и уволившихся в запас из армии мужчин принимали в этот вуз охотно. За семь лет товарищ Нестерюк-старший, уже кандидат в члены КПСС, последовательно и скрупулезно рассмотрел все варианты обогащения. Негласный девиз советской торговой номенклатуры гласил: «На партию надейся, а гирьки сверли». Торговля мясом, рыбой, даже сахаром или яйцами представлялись козырными, но хлопотными: много народу и мало кислороду. Оборачивались в основном безналичные деньги, да и посредников от этапа производства до конечного сбыта хватало. Не дремало и ОБХСС — посадки шли тогда густо. Поэтому выбор остановился на снабжении населения города таким необходимым продуктом, как пиво. Пивзавод Излучинска славился на всю страну качественным и ароматным солодовым напитком. И технология изготовления оказалась настолько хороша, что главного инженера Григорьева наградили званием Героя Социалистического труда, а это для отрасли являлось случаем беспрецедентным: все же пиво варить — не целину осваивать.

Снабжение пивных точек в Излучинске — а всего их насчитывалось одиннадцать — пребывало в семидесятых в плачевном состоянии. От рабочих поступали жалобы в Горисполком и даже в горком партии. Пиво завозилось нерегулярно, с опозданиями, в связи с чем в четыре часа пополудни направлявшиеся домой и уставшие рабочие первой смены вынуждены были толпиться в очереди, а порой и вовсе оставались без напитка. У органов тоже имелись претензии — пиво разбавляли всякой дрянью, пивные ларьки не могли похвастаться высоким качеством обслуживания, а прилегающая к ним территория чистотой. Пивных павильонов вообще не наблюдалось, и все это снижало уровень культуры потребления.

Виктор Сергеевич Нестерюк постарался, чтобы этот острый вопрос подняли на партбюро горпищеторга, подняли по-партийному принципиально, жестко. Как водится, инициатору поручили исполнение решения. В рамках квартального плана и согласно партийному заданию Нестерюка назначили куратором вопроса. В течение двух месяцев он добился порядка. Были дополнительно «выбиты» восемь девятисотлитровых бойлеров, возившие раньше квас, и закреплены постоянные водители машин. С начальником отдела сбыта пивзавода Нестерюк договорился о первоочередной отгрузке, ведь пиво отпускалось и по районам области, и даже в другие города. Такая договоренность обходилась новоиспеченному негоцианту в тысячу рублей ежемесячно. Подвальный склад продмага в одном из зданий в центре города, а также один ларек на конечной остановке трамвая переоборудовали в пивные павильоны: стойка, пластмассовые столики, сухарики и вобла. Невиданный по тем временам сервис! Постепенно все пивники заменились на людей куратора, и только двое, вовремя понявшие конъюнктуру, сами поклонились рубликом и остались работать на условиях Нестерюка-старшего.

Уважаемый Виктор Сергеевич стал Главным Пивником города. Пивное ремесло в те времена буквально сочилось деньгами изо всех пор. Рядовой сменный продавец не самого центрового ларька при зарплате в сто десять рублей имел чистоганом семьсот. И это при условии, что профессию понимал, относился к ней осторожно и щепетильно, то есть бодяжил пиво из водопровода в меру, не более двухсот грамм на литр, триалона добавлял две ложки на сто литров, чтоб аккуратно и без фанатизма, а недолива свыше пяти процентов не допускал. Да что там пиво! Около центральной проходной завода имени Сметанина годами торговала газировкой улыбчивая бойкая женщина средних лет. Сварная тумба, выкрашенная в канареечный цвет, зонтик от солнца и дождя, два сифона, баллон с углекислым газом, да шланг с водопроводной водой — вот и все хозяйство. Цена стаканчика — копейка без сиропа, четыре с сиропом, а очередь стояла с шести утра и до восьми вечера. А как же? Рабочий человек завсегда с утра, да и после смены желает газировки. Идеальный бизнес в благополучную эпоху социализма! В десяти метрах от торговки — полупустая стоянка для немногочисленных в то время автомобилей. Рядом с «москвичами» и «запорожцами» заводчан сверкала лаком новенькая «копейка» голубого цвета. Да, это была машина улыбчивой продавщицы, заработанная честным трудом.

А тут — пиво, а не копеечная газировка. Старший Нестерюк получал не только деньгами. Фиксированная такса сбора от пивников устоялась в пятьдесят рублей за рабочий день (в праздники и выходные по сто, а с павильона и все двести), однако десятки тысяч тратить было некуда. Поэтому он брал связями, знакомствами, постепенно обрастая ими, словно торговое судно в теплых морях — полипами и ракушками. Связи получались разно-всякие и полезные: торговые (заведующие базами, рынками, директора магазинов, станций техобслуживания, снабженцы всех мастей), советско-партийные (им тоже хочется горло промочить). Не остались в стороне военная верхушка — турбазы, охотхозяйства и санатории у них отменные, а военкоматы ох как полезны бывают! Шушера вроде врачей, учителей — это само собой, но дантисты и венерологи стояли особняком, к ним всяческий почет и уважение, золото и врачебная тайна в пивном деле тоже имели хождение. Со временем появились и криминальные контакты, что поначалу нервировало Виктора Сергеевича. Но все образовалось, притом наилучшим образом. Получилось так, что Нестерюк свел знакомство с вором в законе, тот имел погоняло «Букварь». Букварь был смотрящим в области, держал общак, вел себя достойно — в руки ничего подстатейного не брал: ни наркоты, ни оружия. Главный Пивник отстегивал ему толику доходов по-божески, два косаря в месяц, а за это получал спокойствие на всех пивных точках. Бакланов там вывели быстро и окончательно, дабы хулиганка не привлекала нездоровое внимание милиции.

Освоившись, старший Нестерюк прибрал к рукам и другую доходную городскую негоцию — прием стеклотары. «Пушнину» принимали как рядом с пивными точками, так и вразброс по городу, передвижными пунктами. Заедет во дворы девятиэтажек грузовичок, и дудит водила в медную трубу, вроде валторны. Жители сразу понимают, что пора с балконов и кухонь доставать бутылочки. Хитрости в «пушном» деле водились немудрящие: с десятка бутылок отставить одну-две (горлышко отколото), немытую посуду не принимать (на донышке молочко присохло), от шампанского не брать. Граждане тащить это обратно ленились, да и незачем. Бросали рядом, а приемщик добру пропадать не давал. Можно и по дороге списать на бой ящик-другой, да с накладными поколдовать. Натурально, вся эта неучтенка превращалась приемщиком в звонкую монету, а куратор получал свое, да не десятину — много больше.

На том и жил Виктор Сергеевич, постепенно складывая в кубышечки рубли, кое-какое золотишко (царские червонцы еще водились, обручальные кольца, да зубные коронки ломом), а потом и доллары пошли. За валюту светила пятнашечка, а то и «вышка». Приходилось хранить активы в первобытном виде, в стеклянных трехлитровых банках. Черная «Волга» и дачка с банькой в ту эпоху были пределом системной капитализации доходов, однако понимал отец, что придут, придут правильные времена, никуда не денутся. В рассуждении о будущем держал Нестерюк-старший отпрыска в строгости сызмальства, воспитывая из него человека, понимающего истинные ценности: и что такое трудовая копеечка, и что такое уважение к родителям, то есть к отцу. А мамаша-то блаженная, что с нее взять?

Так уж получилось, что Светлана Альфредовна, еще в свою бытность девицей и студенткой торгового техникума, несмотря на прозвище «Агдам», свою любовь к одноименному напитку и некоторую легкомысленность в отношениях с мужчинами, была девушкой далеко не глупой. Странноватой, но с убеждениями. К внезапно наступившей беременности она отнеслась вдумчиво и распорядилась ею по-хозяйски, осмотрительно. Партия обещала быть неплохой — Витюша подавал надежды «выйти в люди». За Светочкой давали в приданое трехкомнатный кооператив, и все сложилось как нельзя лучше: через два месяца после свадьбы, как и положено, родился Костик, здоровый крепенький мальчик. Агдам работать не пошла, так и не найдя в себе призвания к торговле. Осталась домохозяйкой, а воспитание отпрыска доверила школе, пионервожатым и мужу, заботясь о сыне, лишь как о большом разумном хомяке — существо должно быть накормлено и здорово.

«Милая, добрая матушка, всегда пахнущая пирожками, духами Climat и чуточку Marlboro», — с улыбкой думал о ней сейчас Константин Викторович. У родителей почему-то не сложилось, но что в том за беда? Дело житейское, ведь и поныне, живя порознь, были они вполне счастливы. Нестерюк-старший обретался в поместье, которое неведомо как удалось построить и узаконить еще в восьмидесятых в центре заповедника «Шигонский утес», и встречал старость истинно мужскими занятиями — охотой, рыбалкой и меценатством. Настоятель построенной на деньги Виктора Сергеевича церкви был в поместье частым гостем, проводя с хозяином долгие вечера в рассуждениях о нравственности, не забывая, впрочем, отдавать должное результатам опытов сына божьего Виктора в богоугодной науке пивоварения. В скоромные дни, конечно же.

А Светлана Альфредовна уже двадцать лет пышно увядала на окраине Гурзуфа в трехэтажном особняке среди небольшой кипарисовой рощи. Ее компанией стал небольшой штат приходящей прислуги, два дога-далматинца и шумноватая соседская семья Мамикона Багратуни — осевшего в Крыму отпрыска, как ему самому казалось, старинного армянского княжеского рода. Чем-то смахивающий на волосатый арбуз, Мамик очень уважал дорогую Светланочку Альфредовну за широту души и любовь к выдержанным крепленым винам Массандры, богатую коллекцию которых Мамикон щедро предоставил в полное распоряжение Светы-джан.

Поразительные виды на Аю-Даг, персиковые деревья в саду Мамика да бельгийский паспорт (происхождение которого было туманным) способствовали умиротворению, и вела Светлана Альфредовна образ жизни настолько рассеянный, что даже присоединение Крыма к России оказалось ею замеченным не сразу. Это обстоятельство, впрочем, никак на бытие пожилой женщины не повлияло — мускатный портвейн был по-прежнему ароматен, Мамик обходителен, поэтому коммунизм на отдельно взятых восьмидесяти сотках (подкрепленный пожизненной рентой от бывшего мужа, значительной даже по западным меркам, а по Крымским — так и вовсе безобразно огромным) оказался свершившимся фактом.

Глава 3

— Лена, Мотыгу пригласите ко мне, — не глядя, Константин Викторович надавил кнопку громкой связи на шикарной системной консоли Digium. Воспоминания о детских годах и родителях (дай им бог здоровья) не мешали Константину Викторовичу просматривать документы, и его внимание привлекло одно письмо, точнее, жалоба.

— А вот он, только что подошел, ждет в приемной.

Лена, сотрудник опытный, лояльный и знающий себе цену, посчитала уместным передать неуловимой голосовой модуляцией свое отношение к Мотыге, каковое, собственно, стало уже привычным для министра и не вызывало у последнего внутреннего протеста. Чувства Лены к Мотыге ограничивались брезгливой аккуратностью — так обращаются с энцефалитным клещом, который загадочным образом оказался в самом нежелательном для женщины месте.

Мотыга, доверенное лицо Константина Викторовича, занимал невысокую должность референта государственной службы второго класса в управлении ресурсного обеспечения. Бывший сотрудник судебного департамента, тихо уволенный за махинации при ремонте зданий для мировых судей, Вова Мотыга пристроился в министерство транспорта, где его главной и единственной задачей стало выполнение всех деликатных поручений министра. Маленького роста, одетый вызывающе дорого, безвкусно и как-то помято, Вова напоминал сутенера, по недоразумению очутившегося в консерватории. Всегда влажные ладони, редкие волосы сосульками, глаза навыкате, будто у лягушки из детских книжек, не делали референта душой компании и любимцем женской половины сотрудников министерства, у которых Мотыга получил прозвище Блевантин. Все это мало волновало министра. Исполнительность, преданность и цепкая жадность Мотыги были качествами, которые всегда востребованы на госслужбе. Специалистом же Блевантин оказался весьма неплохим — разбирался в сметах, строительстве, бухучете и других нужных вещах в том объеме, который позволял и контролировать подрядчиков (чтобы не наглели), и одновременно как бы экономить бюджетные деньги.

— Тут вот что, Вова, — министр зашелестел бумажками на столе, и, найдя нужную, уставился на подчиненного, — гражданка жалуется. Прокуратура проводит как бы проверку в порядке надзора, прислала копию запроса. Поражение электротоком в троллейбусе, травма, временная потеря трудоспособности. Такая фигня, понимаешь.

— Константин Викторович, так мы при чем? Троллейбусы — это МУП, подведомственный городу, их обязанность — не выпускать за ворота несправный состав! — Вова возмущенно пожал плечами и взял протянутые бумаги.

— Ну, она не на них жалуется, и не на нас, а вообще… — министр изобразил пальцами неопределенную фигуру, сверкнув золотой запонкой Dupont в манжете сорочки.

— Да, да, вижу, — листая переписку, Мотыга присел за приставной столик. — Еще состояние дорожного полотна, лужи, снег… Много же у нее претензий, все в одну кучу свалила, но мы то здесь каким боком?

— С этой жалобой надо аккуратнее, Владимир Леонидович, — когда министр называл Блевантина по имени и отчеству, это обозначало строгость и принципиальность руководителя органа государственной власти.

— Слушаю вас, Константин Викторович, — подобрался Мотыга.

— Это те троллейбусы, которые мы по целевой программе модернизировали два года назад, припоминаете, надеюсь?

— Так точно! Вспомнил. — Мотыга изобразил задумчивость на пороге озарения.

— Подготовите аргументированный ответ в прокуратуру с приложением копий актов приемки-сдачи, протоколов испытаний, заключения независимой экспертизы, сертификатов соответствия, ну ты сам знаешь, — министр снова включил доверительное обращение. — И с МУП ТТУ свяжись, проконтролируй, что они там по этому вопросу собираются отвечать. Надо, чтобы никаких претензий к нам у прокурорских не было, а женщина… Надо или дома сидеть, или под ноги смотреть.

— Да, действительно, — поддакнул Блевантин, — повадились за государственный счет налаживать свое благополучие, чистой воды потребительский терроризм!

— Вот-вот, именно так мы и расцениваем эту необоснованную жалобу, — Нестерюк ткнул перламутровым кончиком «монблана» куда-то в направлении мотыгиной головы, — а ответ пусть подпишет мой заместитель. По исполнении доложишь. Свободен.

Озабоченность министра объяснялась просто. Выделенная два года назад областным бюджетом кругленькая сумма в двести восемьдесят миллионов рублей предназначалась для очередной модернизации троллейбусного парка областного центра и еще трех городов губернии. Всесторонний анализ показал, что приобретать десять новеньких троллейбусов, которые все равно не решили бы проблемы ветхости подвижного состава, — шаг неразумный. Выгоднее модернизировать около восьмидесяти старых машин.

Головным исполнителем программы и распорядителем бюджетных денег стало министерство транспорта и автомобильных дорог. Модернизация заключалась в замене практически всего электрооборудования троллейбусов, включая тяговые двигатели, токоприемники, контроллеры, аппараты токовой защиты, аккумуляторы. Предусматривалось и обновление салонов, установка валидаторов, тахографов, поставка систем ГЛОНАСС для диспетчеризации маршрутов, внешняя и внутренняя покраска, замена стекол и многое другое. То есть от старых машин вроде бы оставались только шасси, тележки.

Хитро подготовленное техзадание допускало к участию весьма ограниченное количество компаний, которые могли предложить необходимое. Указанные характеристики соответствовали самому дорогому на рынке немецкому и южнокорейскому оборудованию. Проведенный аукцион выявил победителя — ООО «Агрегаткомплект», организацию, зарегистрированную за два месяца до объявления торгов и в спешном порядке получившую необходимые лицензии. Учредителем «Агрегаткомплекта» по случайному совпадению был двоюродный брат Мотыги. После завершения работ и подписания приемо-сдаточных актов троллейбусы преобразились, по крайней мере, внешне. Правда, ненадолго — дешевая нитрокраска, нанесенная поверх ржавчины, отслаивалась на морозе. Дорогостоящая же начинка фирмой-победителем не закупалась. Вместо нее исполнитель госконтракта предъявил сертификаты соответствия на оборудование китайского производства. По бумажкам все было гладко, требования госзаказчика выполнены, а главный механизм государственного контроля — лицензирование исполнителей и сертификация техники — в очередной раз обойден легко и непринужденно, допустив на рынок госзакупок не случайных проходимцев и рвачей, а «правильную» компанию. Шестьдесят процентов бюджетных денег обналичились через цепочку субподрядных организаций и нашли новых хозяев. Конечно, пришлось «отчехлить» многим — в окружной Транснадзор, председателю профильного комитета Губернской думы, в аппарат губернатора, руководству ТТУ. Но и Нестерюк, как высшее должностное лицо заказчика, внакладе не остался — сорок миллионов всегда найдется, куда пристроить.

Мелкая неприятность с растяпой, ее фамилия вроде Сапарова… да, Сапарова. Так вот, Сапарова, которая не может устоять на ногах, не должна стать причиной повышенного интереса прокуратуры к истинным причинам происшествия. Однако Блевантин свое дело знает, оформит все грамотно.

Тихонечко промурлыкал позолоченный консервативный Vertu — Константин Викторович не любил новомодных смартфонов. На том конце линии послышался утомленный голос Регины.

— Костик, лапушка, а ты где сейчас?

Не стоило заблуждаться относительно истинной цели звонка. Регина была художницей, по крайней мере, так она сама считала, несмотря на отсутствие какого бы то ни было образования. Результатом ее творчества были почему-то всегда квадратные и полные безумия картины цвета героинового прихода. Похоже, что Регина или опять нажралась в своей студии, или машину разбила. Нестерюк посмурнел лицом, но ответил с осторожностью.

— Я на работе. А у тебя все в порядке?

— Да-а, в по-ряд-ке… Знаешь, я тут в «Европейском квартале» сумочку подбираю, — Регинкин голос показался тягучим и как бы ласковым, со странным придыханием. Значит, действительно пьяная.

— Отличная мысль, полностью одобряю, — Константин Викторович помедлил секунду. — Не отказывай себе ни в чем.

— Ха! — произнес Vertu и отключился.

«Ха». Что это означает? Непонятно. А какая разница? «Не отказать ни в чем» она все равно сможет лишь в пределах тысяч восьми… может, десяти тысяч евро, то есть в пределах кредита золотой Visa. Ничего, это он вытерпит, да и затруднительно столько потратить на сумки.

Заложив сцепленные руки за голову, Константин Викторович откинулся в кресле. Мысли потекли в направлении карьерного роста. Надо начинать заниматься этим вплотную. Должность вице-губернатора скоро будет вакантной, старенький Ильичев совсем спился, и пора ему на покой. А там, глядишь, и Совет Федераций не за горами, а это совершенно иной уровень и другие деньги. Нет, не так — ДРУГИЕ ДЕНЬГИ. Сенатор — это звучит гордо.

Глава 4

— Наталья Олеговна, все в порядке? — Заглянувшая в палату медсестра держалась деловито и в меру приветливо. — Через пять минут обход, будьте готовы.

— Хорошо, — кивнула Наталья уже закрывающейся двери.

В областном онкоцентре она обреталась уже четвертый день. После происшествия на остановке Наталью «скорой» доставили в приемный покой дежурившей по городу «Пироговки». Женщина находилась в сознании. Еще в дороге фельдшер провел новокаиновую блокаду, закатил в жилу литическую смесь и кордиамин, после чего счел состояние больной стабильным. Уже стационарно пострадавшую осмотрели, задокументировали ожог кисти, ушиб головы, мягких тканей, травму позвоночника, и со слов, — поражение электротоком. Обо всем этом, как требуют инструкции Минздрава, дежурный статистик сообщил в районный отдел полиции. Редкий случай, но у поступившей пациентки с собой оказался и полис, и медицинская карта, из которой следовало, что она наблюдается в Излучинском областном онкодиспансере.

По этой причине на следующий день Наталью сдали с рук на руки от греха подальше в профильное учреждение, и вот уже третьи сутки она тут. Здесь уютнее, если это слово уместно для обители скорби. Новенькое оборудование, чистые палаты, просторные холлы контрастировали с угрюмой монументальной неряшливостью разрушающихся корпусов и помещений «Пироговки», отстроенной еще в шестидесятых.

Есть люди, которые воспринимают окружающий мир цветными образами. Яркие, радостные моменты жизни окрашены оранжевым, словно марокканский мандарин, цветом. Романтические мгновения радуют память бархатно-сиреневой тональностью, теплый терракотовый оттенок сопровождает спокойные будни. Холодные серо-стальные цвета — это уже тревога, стресс, но и здесь попадаются вкрапления иных, положительных эмоций, ведь они случаются даже у прирожденных меланхоликов и пессимистов. А отвращение, гнев, ненависть затопляют сознание изжелта-свинцовым гноем.

Генетическая оптимистка Наталья Сапарова, красивая, жизнерадостная женщина сорока четырех лет, всегда искрящаяся весельем и заражающая неподдельной радостью и оптимизмом окружающих ее людей, весь последний год была погружена в угольную черноту страшной действительности. Чувство страха, безысходности и обреченности не оставляло ее даже во сне. Рак позвоночника. Этот жуткий приговор ставил крест на всех мечтах и планах, заранее выводя внешне здорового человека из списков живых.

Впервые услышав свой диагноз, Наталья поначалу ему не поверила, точнее, разум отвергал приговор, сформулированный в холодных медицинских терминах. Ведь она поддерживала отличную спортивную форму, ее почти ничего не беспокоило, кроме легкого остеохондроза, который, собственно, и стал причиной обращения к докторам. Увы, быстро настали вечные сумерки, на задворки сознания отодвинулись друзья, работа, незаконченные дела. Пришли физические страдания. Тело отказывалось служить своей хозяйке: немели конечности, ухудшались зрение и слух, нарушилась координация движений, и все чаще ноющая тупая боль перемежалась с приступами острой.

Странно, что именно сейчас, лежа в не очень удобной казенной кровати «ракового корпуса» в ожидании окончательного, жуткого приговора, Наталья физически ощущала себя довольно сносно, и даже навязчивый запах яблок, витавший в палате ей почти не мешал. Сегодня с утра мир был цвета осенней сосны — зеленоватый с ржавчиной. Неплохой цвет. Осторожно подняв левую ногу, не утратившую привлекательности, Наталья испуганно замерла. Такой эксперимент не удавался ей уже пять… нет, шесть месяцев. Боли не было совсем. Что-то не так. Согласия на инъекцию морфинов она не давала, потому что не желала погружаться в наркотический туман на закате жизни, пусть даже и ради избавления от страданий. А голова оставалсь ясной, даже слишком. Правда, из произошедшего троллейбусного инцидента Наталья запомнила немногое, в памяти отложились скрип колес больничной каталки да изжелта-свинцовое ощущение холода и грязи вокруг. Ремиссия, несомненно, кратковременная ремиссия на фоне мощной обезболивающей блокады, и все это — признаки окончательного финала. Так бывает, Наталья читала о чем-то подобном на многочисленных форумах.

В такой дурацкой позе, с поднятой ногой и растрепанными волосами (повязку с головы еще не сняли) ее и застал милейший Борис Маркович, появившийся в распахнутой двери. Деликатно кашлянув, доктор, державший в руках папочку с зажимом для бумаг, прошел, наконец, к больной, чтобы присесть на аккуратненький вертящийся стульчик без подлокотников. Тридцатипятилетний кандидат наук, врач высшей категории Борис Кельман выглядел, как всегда, красавчиком. Его высокую спортивную фигуру подчеркивал подогнанный по размеру белоснежный костюм хирурга, смотревшийся на других чуточку мешковато, очки в стальной оправе не скрывали карих с искринкой глаз, а чуть заметный терпкий запах с нотками бергамота и сандала завершал образ чуткого, аккуратного и вызывающего доверие профессионала. Доктор пребывал в милой растерянности, словно с похмелья, и это было заметно.

— Что же, Наталья Олеговна, как у нас сегодня дела? — не дожидаясь ответа на вопрос, Кельман взял Наталью за кисть, нащупывая пульс.

— Борис Маркович, доброе утро. Во-вторых, что мне кололи? — несколько агрессивно и непоследовательно, зато коротко сформулировала Наталья свои мысли.

Склонив голову набок, доктор на мгновение замер, к чему-то прислушиваясь. Где-то в коридоре звякнула посуда, наверное, убирали после завтрака. Руки врача были сухие и теплые, а прикосновение оказалось неожиданно приятным.

— Во-вторых, Наталья Олеговна, лично я вам ничего не колол, — кисть Натальи была аккуратно отпущена. — Я даже не назначал ничего, кроме глюкозы и комплекса витаминов. И все же, во-первых, как ваше самочувствие?

В интонациях Кельмана Наталья уловила странности. Вообще-то, деликатность и внимательность вкупе со сдержанным оптимизмом являются профессиональными качествами онколога, который в силу специфики своей деятельности обязан быть и немного психологом. Но сейчас в голосе врача улавливалась настораживающая неуверенность, будто у Натальи, кроме такого пустяка, как рак, обнаружили еще и вирус Эбола.

— Знаете, доктор, самочувствие мое нормальное. Даже хорошее, и меня это пугает. Позавчерашний день, это когда меня привезли, я практически не помню. Вчера мне было плохо и больно, я почти все время спала. А сейчас… Скажите прямо, что все это означает?

— Что ж, скажу. Отчего не сказать? Повернитесь-ка, я пропальпирую. Подушечку под живот подложите, да, вот так. Я ведь анализы получил, снимки новые посмотрел, томограмму глянул. И проконсультировался с коллегами… Так больно? А так? Поворачивайтесь.

Наталья повернулась, и, подобравшись повыше на подушках (а боли все не было!), уставилась на врача, запахнувши халат и скрестив поверх него руки.

— Доктор, продолжайте.

— Кстати, почему вы все время принюхиваетесь, у вас в палате плохо пахнет?

— Пахнет нормально, только яблоки вон в той тумбочке залежались, — кивнула Наталья в сторону соседней пустой кровати.

— Н-да… Собственно, этого следовало ожидать, — доктор аккуратно взял Наталью за голову обеими ладонями и большими пальцами оттянул вниз нижние веки больной. — Так, так, та-а-к… Знаете ли, Наталья Олеговн, вы тут одна, а там нет никаких яблок, запах только у вас в голове. Кстати, есть ли еще какие—то необычные ощущения? Галлюцинации, звуки, головокружение? Привкус во рту? Зрение не нарушено у вас? Сколько пальцев? А так?

— Нет. Нет. Нет. Три. Четыре, — больная уже злилась. — Я слушаю вас внимательно, доктор!

— Хорошо. Итак, как вы помните, анамнез был следующий. Мы озаботились интрадуральной опухолью в районе шестого и седьмого позвонков. Дальнейшая диагностика показала злокачественное новообразование под названием хондросаркома. Это распространенный вид образований, но протекает заболевание по-разному, возможны всякие варианты.

— Какие еще… варианты? — Наталья громко сглотнула.

— Пожалуйста, дайте закончить! — Кельман предостерегающе выставил ладонь. — Не перебивайте меня, я тоже волнуюсь. Итак, это заболевание сопровождается компрессией спинного мозга, что характерно в такой выраженной форме и с такой симптоматикой как у вас для… допустим, второй, а иногда и третьей стадии. Вынужден констатировать, что вы обратились поздновато. Тут ведь как? Чем раньше выявляем, тем успешнее лечение. Вы понимаете, что такое компрессия?

— Да, я инженер. Это сдавливание, — кивнула Наталья. Слезы она удерживала едва-едва. Неужели остались недели, даже не месяцы?

— Совершенно верно, — удовлетворенно кивнул доктор, — сдавливание, в том числе и нервных окончаний. А спинной мозг — это элемент центральной нервной системы, и он управляет э-э… рефлексами, реакциями, передает импульсы, поэтому мы с вами и наблюдали онемение, частичную потерю подвижности, острые боли. Я понятно объясняю?

— Борис Маркович, я учила биологию, черт возьми, я прочитала за последний год про свою болезнь больше, чем вы в аспирантуре! Извините, — Наталья глубоко вздохнула. — Говорите же скорее! Сколько мне осталось?

— Бога ради, успокойтесь, — доктор положил ладонь на сжатый кулак Натальи. — Я не хотел вас пугать, наоборот! В нашем случае мы столкнулись с феноменом, не уникальным, но достаточно редким. Я, по крайней мере, в своей практике такого не встречал.

— Сейчас я вас ударю!

— Наталья Олеговна… Наташа! — Кельман сжал запястье больной, ощущая участившийся пульс, может быть, даже свой. — Судя по всем показаниям, результатам лабораторно-инструментальных исследований и симптоматике, вы поправляетесь. Это очень, очень предварительные выводы, возможно даже, что мы наблюдаем лишь индивидуальную психосоматическую реакцию на травму, но я не считаю этичным скрывать от больного любой, даже призрачной надежды на выздоровление. Тщусь надеждой, что такой результат мы достигли правильно выбранной стратегией лечения, но буду честным, Наташа. Наше лечение, как мне кажется, тут ни при чем. Вам просто повезло. В онкологии пока много загадок. Можно я скажу по-простому?

Гигантский черный шар беззвучно лопнул в голове у Натальи, рассыпавшись на мириады перламутровых мушек, забавно плясавших в глазах. Кажется, она обмочилась.

— Да, прошу вас…

— Травма, полученная вами… Точнее, комбинированная травма: поражение током, удар затылочной частью головы — а приложились вы душевно — плюс к этому серьезный ушиб в области опухоли. Сейчас эта гематома, кстати, уже сходит. Так вот, все это вместе привело, как я считаю, к последствиям. Хорошим, позитивным последствиям. Клиническая картина нам не ясна, и вряд ли мы ее установим, но факт есть факт. Маркеры показывают полную остановку деления злокачественных клеток, а томограммы и рентгеновские снимки — уменьшение образования примерно на пятнадцать процентов. Судя по тому, что я вижу, успешно восстанавливаются и двигательные функции. И это все за три дня.

— Когда я смогу выписаться? — Наталья быстро взяла себя в руки.

— Да что вы, это очень нескоро. Недели три мы вас понаблюдаем, раньше не могу вас отпустить. Потом отдохнете дома, и снова к нам в гости. Ну а там посмотрим. И учтите, — доктор встал, — даже если все пойдет хорошо, то регулярные обследования до конца жизни — ваш крест. Запомните это крепко-накрепко. А сейчас я вас оставлю. Думаю, вам нужен покой. Повторяю — мы не прощаемся, вы по-прежнему больны.

Оставшись одна, Наталья не двигалась, прислушиваясь к ощущениям и осмысливая произошедшее. Чудо? Кто-то, в кого она не очень верила, подарил ей жизнь. Или надежду на жизнь, что, в общем-то, суть одно и то же, разве нет?

Уже погружаясь в забытье цвета лайма, Наташа прошептала:

— Тотошка, по-моему, мы уже не в Канзасе…

Глава 5

Юрист второго класса Андрей Юрьевич Макагон, ведущий специалист прокуратуры города Излучинска, стоял у окна своего кабинета. Помешивая ложечкой чай в стакане, он с интересом наблюдал за старушкой, вынашивающей намерение пересечь проезжую часть в зоне пешеходного перехода. В месте, где был оборудован переход, разлилась огромная, поблескивающая чем-то маслянистым лужа. Старушка (не самый быстроходный человек из всех, кого видел Макогон) тащила за собой хозяйственную сумку на колесиках и предпринимала уже вторую попытку, стараясь уложиться в 20 секунд зеленого света и одновременно избежать брызг от колес проезжающих машин.

В свои тридцать два Андрей Юрьевич хотел бы оставаться старшим следователем, каковым и являлся лет пять назад. Но загадочные перверсии государственного уровня раскололи высшую касту правоохранительной системы — органы прокуратуры — на два недружелюбных лагеря. Макагон оказался не в Следственном Комитете, а в изрядно подчищенном кадровой гребенкой и обделенном нужными уголовными делами огрызке надзорного органа. Поэтому заниматься привычным делом, то есть расследованием тяжких преступлений экономической и коррупционной направленности, желательно с окраской взяточничества Макагону, увы, было не суждено. Жаль, у него это получалось виртуозно, составы бывали сложные, деликатные, а клиент шел непростой, по большей части — шерстяной.

Вздохнув, Андрей Юрьевич отвернулся от окна и, обогнув видавший виды сейф, подошел к письменному столу, служившим в кабинете чайным. На нем, заботливо покрытом паркетным линолеумом, стоял электрочайник, весь в грязных потеках и с неработающей откидной крышкой, а также веселенькая, в красных маках огромная «сиротская» кружка с отколотой ручкой. Ни Макагон, ни другой обитатель кабинета, отсутствовавшая сейчас Шарипова, не пользовались этими предметами. «Жуткие артефакты» на чайном столике Алия согласилась оставить только после убедительных объяснений Андрюши Макагона, сводившихся к тому, что «посетители должны видеть аскетизм слуг закона».

Папа Алии Шариповой, доктор наук, подвизался профессором на кафедре гражданского права местного государственного университета, год за годом втолковывая наиболее тупым представителям золотой молодежи прописные истины вроде отличий виндикационного иска от негаторного. Сама Алия, полненькая крашеная блондинка с чуть кривоватыми ногами, обликом и душевным устройством напоминала морскую свинку. Старательная, добрая, наивно-глуповатая Алия в своей жизни любила три вещи — Джонни Деппа, колготки цвета каппучино и боулинг. Ездила на работу в новеньком красном «БМВ» -купе и готовилась к получению очередного классного чина.

Андрей Юрьевич, в отличие от Шариповой, строил свою карьеру сам. Выпускник того же универа троечник Макагон оказался прирожденным психологом и сразу научился ладить с руководством. Начав работать в районной прокуратуре девять лет назад, он быстро усвоил тарифную сетку. Переквалификация с тяжкой статьи на статью средней тяжести — от десяти тысяч долларов для лохов и русских. Хачи, азеры, чечены и бандиты откатывали больше, иногда и по двадцатке, но тогда это был еще не его уровень. Или, допустим, избрание меры пресечения — подписка о невыезде вместо ареста. Тут, опять же, надлежало внимательно посмотреть на клиента: если обычный «баклан» — трояк. Мелкий коммерс и статья не мокрая — пятерку слупить можно. Если же чей сынок — так и больше не грех. Неплохо шли «отказные», но не по особо тяжким, конечно, — там замазаться легко, а сотрудник прокуратуры обязан в профессиональном отношении быть безукоризненно чистым. Основания для отказа в возбуждении уголовного дела находились играючи. Почти в каждом материале, поступавшем на рассмотрение, наличествовали косяки, допущенные операми с «земли». То справки какой нет, то в понятых возьмут своих же внештатников, то адрес выемки или обыска в протоколе перепутают, да мало ли процессуальных нарушений!

Заносили за невзрачный листочек с надписью «постановление об отказе в возбуждении уголовного дела» богато, но в основном это была поляна районных прокуроров, сам Макагон за всю свою карьеру на отказных отжал только пару раз по пятнашке, да слетал разок в Мексику на две недели. Коронкой же Макагона являлось расследование дела по факту причинения смерти по неосторожности. Тогда пьяный замглавы районной администрации по фамилии Гудо на своем служебном внедорожнике сбил девочку пяти лет. В тот раз, прикинув все «за» и «против», Андрей Юрьевич решил, что дезавуировать показания немногочисленных свидетелей проще и дешевле, чем опротестовать заключение экспертизы о нахождении в крови Гудо алкоголя. В ту пору с докторами у Макогона еще не наладились рабочие отношения. А с автотехнической уже сложились, вот ее и подправили, да и с ГИБДД поработали. По тому давнему делу все происходило так, как и записано в уголовно-процессуальном кодексе. Следователь, руководствуясь законом, совестью и внутренним убеждением переквалифицировал состав «убийство по неосторожности» на «неумышленное причинение тяжкого вреда здоровью». Возбужденное в отношении неустановленного лица дело коснулось Гудо лишь как свидетеля, допрошенного по всем правилам, но деликатно. Как уж там Гудо договорился со своим водителем, Макагона не очень интересовало. Водила, обильно потея и заикаясь, пришел с узелком в прокуратуру и настоял на оформлении явки с повинной, каковой факт автоматически скостил ему две трети будущего срока.

В итоге следствие установило, что девочка переходила улицу на красный свет, страдала сильной близорукостью, а за рулем внедорожника находился вовсе не Гудо, а его водитель, уже дававший признательные показания и активно сотрудничающий со следствием. К тому же девочка скончалась не сразу на месте происшествия, а через несколько часов, в реанимации. В деле лежало заключение патологоанатома о том, что причиной смерти является остановка сердца. Это была чистейшая правда — искалеченный маленький организм не выдержал мучений и остановил моторчик.

Потом был суд и приглушенные слухи. Водителю были ниспосланы четыре условных года лишения свободы и однокомнатная квартира. Сам же Андрей получил участок в десять соток под жилищное строительство за городом, в лесной зоне, рядом с речкой. Получил законно, заплатив по три тысячи рублей за сотку аккурат по кадастровой стоимости земли. По стечению обстоятельств соседний участок был куплен женой того федерального судьи, который рассматривал уголовное дело.

Присев к столу, Макагон машинально перебирал бумаги, размышляя о вечном, то есть о жизни, свободе и деньгах. В начале тысячелетия к настоящим, серьезным взяткам на уровне чиновников мэрии тогда еще рядового следователя и не допускали (расследование брала на себя область). Однако таким, как Андрей, обычным труженикам прокуратуры доставалось-таки изрядно дел по коррупции чиновников уровня районного. И тут профессионализм скромного следователя Макагона показывал себя во всей красе. Важно было и к ответственности кого-то привлечь, показывая стабильные результаты, и себя не обидеть, и вниманием двоюродных старших братьев, то есть ФСБ, сильно не злоупотреблять. И ведь получалось! А курочка, она, как известно, по зернышку… Теперь на этом элеваторе кто-то другой сидит. Да, хорошие были времена. Правильные. А сейчас тяжелые. Никакого стимула к работе нет. Вздохнув, Андрей Юрьевич, погрузился в изучение материалов прокурорской проверки. Посмотрим, что там у нас.

Жалоба на имя прокурора области, отписано нам в городскую, ну это понятно… Женщина сорока четырех лет, травма на остановке… Прилагается заключение из лечебного учреждения… Материалы от дознавателя и отдела полиции, в возбуждении отказано, доводы гражданки не нашли объективного подтверждения. Логично. Документы из трамвайно-троллейбусного управления, копии сертификатов соответствия на оборудование, акты проверки подвижного состава, все в порядке по ним вроде бы… Писулька от департамента благоустройства мэрии, ясно, они не при делах… Ответ из областного Минтранса… Эти вообще круглые глаза сделали. Что ж, дело рядовое, ясное. Током шибануло, вот и грохнулась тетка. Может, и бухая, никто не проверял. Граждане десятками проваливаются в открытые колодцы, на голову им падают балконы и сосульки, бездомные собаки кого-то кусают — живет город! Но почему такой ерундой надо заваливать прокуратуру? Макагон раздраженно оттолкнул от себя папку.

Слишком умный народ пошел, вместо того чтобы работать, все только и делают, что строчат жалобы. И ведь научились грамотно все обставлять! Тут тебе и экспертизы, и ушлые адвокаты, и фото-видеоматериалы, прямо хоть бери и весь аппарат мэрии и правительства сажай. Скоро за сломанный ноготь будут требовать миллион и отставки министра, не меньше. Развратили народ. Потребительский терроризм, вот что это такое. Нет, бери выше! Это угроза безопасности государства. Об этом, кстати, и прокурор области давал разъяснение на закрытой коллегии — количество материалов проверок, передаваемых в суд, и содержащих составы с крупными штрафными санкциями в отношении юридических лиц, являющихся органами исполнительной сласти, необходимо уменьшить. В отношении же коммерческих структур — увеличивать. Бюджет надо наполнять, а не перекладывать из одного кармана в другой. Другое дело, если штрафануть не департамент или, скажем, министерство, а должностное лицо, пусть и высокопоставленное. Это не возбранялось, там и штрафы небольшие. Судьи, между прочим, тоже такое указание получили, а поэтому поступим так…

— Андрей, обедать идешь? — в дверь заглянул приятель и коллега, Вениамин Ростоманский.

— Попозже, материалом занимаюсь. У тебя как дела то, починил свою ласточку? — поднял взгляд Макагон.

Вениамин расплылся в довольной улыбке:

— Сегодня забираю из сервиса, и сразу на продажу.

На днях с Ростоманским приключился казус. Едучи из клуба по ночному Излучинску немножко пьяный, он вдребезги разбил об столб свою новенькую Аudi Q7. Разбил чисто — пострадавших не было, даже ГИБДД не выезжало, а столб не в счет. Венечка и напугаться толком не успел, а ведь могли быть санкции. К слову сказать, новые дорогие иномарки у прокурорских считались моветоном и палевом. Но Вениамину было можно, у его жены два магазина (Венечка их крышевал), а тесть вот уже двадцать лет занимал пост председателя федерального суда Пугачевского района. Случайных людей в прокуратуре не держали. Солнечный Веня человек — слова худого от него не услышишь, всегда рад товарищам, общительный, только стучит на коллег прокурору и в ФСБ. Но это недостатком считать нельзя, все стучат. Специализировался юрист первого класса Ростоманский на выявлении незаконной игорной деятельности и махинациях с контрольно-кассовыми машинами.

— Купишь новую — обмоем? — Андрей вообще-то не пил совсем, но традиции блюсти надо. На них ведь все держится, на традициях, на преемственности.

— Так ты это… заходи к концу дня, я ведь уже. Ну, того… — виновато вытаращив глаза, громко прошептал Ростоманский и притворил дверь.

Макагон хмыкнул (Венечка в своем репертуаре, денег у него — как у дурака фантиков) и продолжил изучение логической цепи собранного материала, изредка постукивая карандашом по столешнице. В возбуждении дела органом дознания обоснованно отказано, это есть факт. Нету там состава преступления, поскольку отсутствует прямой и даже косвенный умысел. Однако реагировать надо, ни одна жалоба граждан не должна остаться без внимания. С другой стороны — кого наказывать, мэрию? Или министра транспорта и автомобильных дорог? Да кто ж позволит? Это фигуры, на которые надо гавкать с иной, пока недоступной ему ступеньки, и уж точно не с таким материалом. А соблазнительно было бы их пощупать за теплое вымя… Да ладно, это мечты. Конкретно: что у нас говорят бумаги из ТТУ? Говорят они о том, что в ТТУ, по всей вероятности, имеется нарушение законодательства о транспортной безопасности. Не прямо говорят, но это само собой подразумевается. То есть мы имеем длящееся административное правонарушение, допускаемое неустановленным лицом. Или лицами.

Макагон перевернул листок и внимательно обследовал его чистую сторону. Там ничего не было. Что же придумать? А вот это (Андрей Юрьевич опять утвердительно пристукнул карандашом) пусть уже специальный надзорный орган разбирается, есть такой. Поступим, стало быть, так… Возбуждаемся по статье административного кодекса, как бишь ее? «Нарушение правил эксплуатации автомобильного и наземного электрического транспорта», ага. Материалы передаем в Ространснадзор по подведомственности, а уж они чего-нибудь и накопают. Какой-нибудь план обеспечения безопасности с истекшим сроком найдется, или инструктаж водителей перед выездом не проводится, им виднее. Выпишут постановление и наложат штрафик тысяч в пять на главного механика, ему не привыкать. ТТУ обжалует постановление в суде (уже ученые), затем заболеет представитель должностного лица, потом судья уйдет в отпуск, тут и сроки давности истекут. А гражданке мы отпишем все как положено: меры прокурорского реагирования приняты, виновные привлечены к установленной законом ответственности. Dura lex sed lex!

Макагон, придвинув к себе клавиатуру компьютера, быстренько накидал текст, принтер загудел и выплюнул в лоток пару листочков с угловым штампом прокуратуры города.

Глава 6

Фамилию Нестерюка Наташа услышала впервые лет пять назад при обстоятельствах необычных и даже грязных. Тот год выдался хлопотным и суматошным: развод с Никитой, продажа старой и покупка новой квартиры, авралы на работе выжали Наталью как лимон, и ближе к лету она почувствовала, что нуждается в передышке. Затевать далекое путешествие в теплые страны не хотелось, да и перспектива ехать за рубеж в одиночку Наталью не прельщала. А тут как раз Ольга, Наташина младшая сестра, семейные отношения которой отличались непредсказуемыми девиациями, попросила побыть с Анечкой. Дескать, ей с мужем нужно сменить климат недельки на две, а присмотр за дочкой доверить некому. Наташа в племяннице души не чаяла, и Аня отвечала взаимностью — добрая, тихая, чуточку инфантильная девочка пятнадцати лет воспринимала тетю как старшую подругу и частенько предпочитала ее общество компании своих сверстников. Провести весь отпуск в душном городе Наташе не улыбалось, и решение пришло само собой. Так они с Анечкой и оказались в санатории имени Циолковского — осколке некогда огромной инфраструктуры, принадлежавшей ранее группе околокосмических предприятий.

Процветавший в прошлом тысячелетии санаторий — жемчужина областного здравоохранения — переживал не лучшие времена. Квалифицированные врачи разбежались кто куда, четыре из пяти лечебных модуля пустовали, средств на их функционирование не выделялось. Кое-как работала столовая, предлагая все еще сносное питание при совершенно необременительной стоимости, да теплилась жизнь в пятиэтажном жилом корпусе. Осталась природа — янтарные, истекающие смолой корабельные сосны, заросли малины, осмелевшие белки, бегающие прямо по растрескавшимся асфальтовым терренкурам, увитые плющом заброшенные беседки, чистенький пляж у маленькой быстрой речки. Наталья наслаждалась этим живописным запустением и солнечным безлюдьем санатория, и даже в скудноватых завтраках и обедах нашлась своя прелесть — чем не повод сбросить парочку лишних килограммов?

Соседями по этажу оказалась немолодая пара с дочерью Анжелой, сверстницей Анечки. Не по годам развитая («продвинутая», как Анечка ее охарактеризовала) Анжела, видимо, поздний ребенок, немного нервировала Наталью своей взбалмошностью, капризностью и неуважительным отношением к родителям. «Муссолини», — как-то вечером тихо произнесла Анечка (эрудиция и образное мышление Анечки частенько ставили Наталью в тупик), услышав крики Анжелы через три стены.

Однажды, уже на исходе второй недели отдыха, Наталья возвращалась с «тихой охоты», куда она выбралась после обеда в компании с задумчивым и сегодня чуточку печальным Андреем Виленовичем Атановым, отцом дуче. Этот человек, которому можно было дать изрядно за шестьдесят, чем-то походил на трезвого Михаила Ефремова и вызывал симпатию не столько своим обликом, весьма приятным, сколько терпеливым отношением к жизни и доброжелательным восприятием окружающего мира. Инженер по профессии, вот уже тридцать лет он преподавал в Техническом университете Излучинска на кафедре энергетики. Его сердечность, порядочность и трудолюбие показались Наталье такими же прирожденными, как цвет глаз или тембр голоса, что было недалеко от истины — родители инженера, ныне покойные, были из высланной в тридцатые в Казахстан ленинградской интеллигенцией.

Выяснилось, что круг интересов Андрея Виленовича (называть его хотелось обязательно по имени-отчеству) выходил далеко за пределы обязанностей отца, мужа и доцента провинциального вуза. Энциклопедические знания соседа оказались такими разносторонними, а стройность изложения мыслей настолько изящна и привлекательна, что эта, уже третья «грибная беседа», в очередной раз увлекла Наталью пугающей точностью выводов собеседника, на этот раз — относительно эволюции института социальной этики в России.

— Мои студенты — неглупые и добрые дети, — Андрей Виленович, присев, аккуратно приподнял ножичком листву, под которой показалась шляпка крепенького груздя. — Но порою, беседуя с ними, я ловлю себя на мысли, что их гражданское взросление, любезная Наталья Олеговна, никогда не закончится, если вообще начиналось. Что это, как не явные признаки деградации суперэтноса? А Москва, пожравшая уже несколько поколений молодежи? Не напоминает ли она вам классическое описание химеры с ярко выраженной отрицательной комплементарностью относительно России? Бог с ним, со звездным небом над головой, с ним разберутся астрономы. Но что прикажете делать с нравственным законом в душах наших детей?

— Вам не нравится современная молодежь? Кстати, отчего вы решили, что я читала Канта и Гумилева?

Хитро прищурившись, собеседник кинул короткий взгляд на свою спутницу и произнес:

— Читали. И осмысливали, это видно. Университетское образование, подкрепленное домашним, и не из последних — у вас в глазах светится. Кстати, разделять их точку зрения не требуется. Довольно того, что задумались, это редко сейчас встречается. Что же касается молодежи… Сами как думаете, есть у нее будущее?

Аккуратно обойдя муравейник, Наталья ответила, тщательно подобрав слова:

— Я уверена, что воспитание, можно сказать «взращивание» пассионарного ядра в нашей стране пресеклось последними десятилетиями (последовал грустно-одобрительный кивок Виленовича). С пассионарной индукцией покончено, она умерла вместе с Лихачевым, Солженициным и Капицей. Но я верю в институт семьи, и вы, Андрей Виленович, мне кажется, тоже.

— Боюсь, что вы правы, — вздохнув, пожилой человек двинулся к опушке, машинально отводя прутиком паутину от лица. — Элите не нужна думающая молодежь. Элите нужна власть. Да и та — не для дел, которые прославят эту власть на века, а лишь для конвертации власти в материальные блага. Сама же элита — пигмеи, стоящие на плечах уже ушедших в небытие атлантов. А вот семья… Посмотрите, как причудливо растет папоротник!

— Да, красиво. Но — продолжайте!

— Так вот. Думаю, из тех, кому сейчас меньше тридцати, книгу в руки берет из сотни — один, хорошо, если двое. А остальные — планшет с новостями, твиттерами, фейсбуками, инстаграммами. Потому что модно. Эти девяносто восемь взращены на Comedy Club или, прости господи, «Реальных пацанах», мыслят хэштэгами, а их идеал — Марк Цукерберг. Такая поддельная мультяшная жизнь вытесняет из головы что-то важное. Что-то, до чего можно дойти только своим умом, через настоящие трудности, но вернее всего — с помощью семьи. Нескольких поколений семьи. А семей-то у нас и нет. Все норовят побыстрее от родителей уехать, и желательно в Европу. Этими, как их… Дауншифтерами и фрилансерами.

— Не сгущаете, Андрей Виленович? — за «Реальных пацанов» Наталья чуть обиделась, ей нравились эти парни «так-то с Перми».

— Увы, хотел бы ошибаться, но я же с ними разговариваю, стучусь внутрь. Стеклянные глаза, пустые сердца. Да ведь и не злые они, нет. Добрые, но эта доброта сродни жалости пятилетнего ребенка к маленькому щенку. Никогда не дорастает она до гражданской позиции, до просвещенного великодушия гражданина державы, довольного своим трудом, жизнью, страной. Нет никакой державы. Есть сырьевая площадка. А, впрочем, ведь я и сам воспитатель никудышный, вы заметили. Вот и ворчу. Но меня хотя бы на это хватает. Быть может, для вас будет новостью, но многие преподаватели в высшей школе — совсем не ученые и не педагоги.

— Вот как? — Наталья удивилась такому повороту, — А кто же?

— А никто. Говорящие учебники, временщики — это в лучшем случае.

Охота, несмотря на беседу мрачноватой окраски, оказалась, тем не менее, удачной, и Наташа с удовольствием предвкушала, как она угостит Анечку грибным супчиком со сливками или отварной картошкой с жареными подберезовиками.

Через слегка заваленный бетонный забор санатория наблюдалось оживление на парковке и центральной аллее — микроавтобус, несколько дорогих авто, людская суета. Грибники без помех пробрались к себе в номера и занялись добычей, но наслаждаться ею пришлось недолго. Уже к вечеру потянуло дымком от мангалов, ударил по ушам «Владимирский централ», бухнули залпы фейерверков и… началась вакханалия. Звенели разбитые бутылки, с пляжа доносился женский визг, затрещали двигатели квадроциклов. Немногочисленные санаторные обитатели, ошарашенные такими событиями, благоразумно воздержались от вечернего моциона, и только Анжела, не послушав совета своей сверстницы, отправилась «потусоваться» на сон грядущий.

— Ищет приключений на свою… задницу, — чуть запнувшись, прокомментировала такой поступок Анечка, удобно устроившись на диване с планшетом. — Там такое, Наташ… Прям не санаторий, а вертеп какой-то.

— Слушай, Ань, надо бы пойти ее поискать. Вон, и Андрей Виленович куда-то припустил. Ты оставайся, а я пойду, — рассудила Наталья, натягивая кроссовки.

Все произошедшее потом слилось в воспоминаниях Натальи в плотный сгусток событий, напоминавший цветом кусок мокрого, дурно сваренного хозяйственного мыла, брошенного ненароком в грязную землю. В просторной столовой, где и происходила оргия, Наталья уже вбежала, а не вошла, услышав за секунду до этого хлесткий выстрел. Хруст стекла под ногами, мельтешение людей, запах разлитого спиртного, перевернутые столы — все это сознание отметило как факты незначительные, потому что в углу визжала Анжела, вырываясь из рук какого-то рослого мужичка кабанистого вида, а на полу лежал с разбитым в кровь лицом Андрей Виленович. Его старательно и в то же время с ленцой бил ногами полноватый субъект, одетый хорошо и со вкусом. Белоснежная сорочка с одним спущенным венецианским манжетом, отутюженные брюки и дорогой галстук говорили о том, что этот тип появился в санатории прямо из присутствия или какого-то начальственного кабинета.

«А ведь мерзавец специально метит в голову», — машинально отметила Наталья пару вялых уже, завершающих ударов лакированной туфлей. Отвратительной смотрелась обыденность, деловитость избиения, все это походило не на пьяную драку, а на гражданскую казнь. Наталья вздрогнула, ухватив краем глаза выражение лица казнившего: улыбка его на тонких губах и оловянного цвета, почти без ресниц рыбьи глаза с расширенными зрачками вызвали гадкое чувство, будто она только что наступила на жабу, и та лопнула с чавкающим болотным звуком.

Инцидент почти завершился. На шум уже сбегались повара, охрана санатория, властная тетка с административным голосом наводила порядок в гардеробе. Вспыхнувшее насилие утихло так же внезапно, как и началось. Анжела, почти пришедшая в себя, всхлипывала, разглядывая сломанный ноготь. Андрей Виленович (живой, слава богу) ойкнув, оперся на руку Натальи.

Рыбьеглазый, отряхивая на ходу капли вина с рукава, направился со своей компанией к выходу, видимо, проветриться, но остановился около поднявшегося с колен отца девушки. Мельком взглянув на Наталью — та вздрогнула, взгляд был нехороший, липкий и в то же время безразличный — ткнул пальцем в грудь пожилого человека:

— Праздник испортил, и на меня руку поднял. Ответишь, падла, — и, повернувшись на каблуках, ушел, уронив на пол комок мятых купюр.

— Что случилось, Андрей Виленович, вы можете рассказать? — Наталья была напугана не меньше Анжелы и не пыталась это скрыть.

— Уже все хорошо, Наташа, успокойтесь. Наша принцесса, — приводя себя в порядок, Атанов кивнул он в сторону дочери, — жива и, как видите, невредима. Пожалуй, она вела себя неосмотрительно, дала вот этой компании (кивок в сторону двери) повод подумать о себе гм… плохо и получила урок. Ваш покорный слуга успел вовремя, остался цел, но ему не помешала бы свинцовая примочка. Пойдемте отсюда.

Те давние события цвета гепатита отложились в памяти прочно, не сотрешь. Далеко не все детали оказались известны Наталье — все же родственником или близким другом семьи Атановых она не была. Однако и поверхностный анализ давал пищу для невеселых размышлений — присутствовали странности. Еще там, в санатории, испуганная главврач Вера Анатольевна, прибежавшая в номер к Атановым, сбивчиво объяснила, что рыбъеглазый — это Константин Викторович Нестерюк, очень важный чиновник и новый владелец санатория, купленного за смешную, как потом выяснилось, сумму по результатам конкурса, проведенного правительством области. Приезжал же Нестерюк с благородной целью осмотра новых владений. Ну, и заодно отметить с компанией покупку.

— Вы уж войдите в наше положение, — руки у главврача, женщины явно предпенсионного возраста, подрагивали, — нам ни в коем случае нельзя вступать в конфликт с новым хозяином (Наташу передернуло от этого слова). Ведь у нас все на честном слове держится: и коллектив уязвимый, и санаторное хозяйство сложное, и лечебная база старая. Мы в долгах по уши, финансирования почти нет, сами кое-как выкарабкиваемся…

Говорила женщина долго и путано, но что-то в ней Наталье не понравилось, то ли взгляд ускользающий, то ли излишняя суетливость. Предложение главврача сводилось к тому, что и Атановы, и Наталья с Анечкой немедленно должны покинуть санаторий и не обращаться никуда с жалобами. А деньги за путевку им вернут, обязательно вернут через несколько дней. Предложение дурно пахло, вообще-то Наташа не желала оставлять произошедший грязный скандал без последствий. Но, в конце концов, не она являлась потерпевшей, ее никто не избивал, не пытался насиловать и даже не оскорблял словом, и получалось, что главную скрипку играют Атановы. А те почему-то согласились, и Наталья подозревала, что сделано это было под влиянием супруги Андрея Виленовича, ну да бог ей судья. Так или иначе, оплаченные две недели всё равно подходили к концу, оставалось всего два дня. С премерзким ощущением унижения и испорченного отдыха Анечка и Наталья наскоро собрали вещи, скомкано попрощались с четой Атановых и уехали в город, домой.

А через два месяца, в середине осени позвонил Андрей Виленович, и голос его показался взволнованным:

— Наташа, нижайше вас прошу, приходите в суд, нам нужна поддержка. Сейчас я очень спешу, извините меня, записывайте адрес.

Конечно же, она пошла, неосмотрительно отпросившись с работы всего на два часа. Ни на какую работу вернуться не пришлось, это было попросту невозможно — инфернальная мрачность дальнейших событий не находила логического объяснения и выбила Наталью из колеи надолго. Выяснилось, что судили гражданина Атанова Андрея Виленовича за хулиганство, судили быстро и деловито. Суд установил, что Атанов грубо нарушил общественный порядок общественно опасным способом, то есть с применением оружия, а также нанес легкий вред здоровью гражданина Нестерюка. Оружием именовался травматический пистолет, изъятый уже на следующий день в присутствии администрации санатория. Как выяснилось, выстрелом из него был разбит дорогостоящий витраж. А Наталье казалось, что мутноватое стекло времен Брежнева таких денег не стоило. Откуда интеллигентный пожилой Атанов изыскал злосчастный пистолет, суд не выяснял — видимо, недосуг.

Сам Нестерюк на суд не явился якобы по болезни, его интересы представлял адвокат Григорович — лощеный субъект неопределенного возраста с пушистыми ресницами педераста и грассирующим произношением. Свидетели, включая главврача, показали, что именно Атанов затеял драку. Об избиении самого Андрея Виленовича и попытке изнасилования дочери Атанова было сказано отдельно: «доводы подсудимого в ходе следствия не нашли фактического подтверждения». Наталью, которая не сразу разобралась в бубнящей скороговорке судьи, удалили из зала после того, как она подала голос в защиту подсудимого — свидетелем по делу ее не признали, посему судебный пристав аккуратно и вежливо выдворил ее на крыльцо здания. Атанова осудили на три года лишения свободы и взяли под стражу в зале суда.

— Понимаете, Наташа, ведь суд — это такое место, где у закона можно купить столько справедливости, на сколько тебе хватает денег. А денег у меня негусто, — голос Андрея Виленовича, чуть склонившегося к собеседнице, показался доверительным и спокойным. Они разговаривали на заднем дворике суда, куда обычно подъезжал автозак для конвоирования осужденных. Атанов выглядел плохо и был похож на новогоднюю елку, еле-еле дотянувшую до майских праздников. Конвойные, два молодых парня деревенского вида, сейчас деликатно покуривали на крылечке, умостив автоматы между колен и предварительно сняв наручники с осужденного.

— Минут десять у вас есть, — сказал один из них, улыбнувшись, — прощайтесь и поедем. Попрошу ничего не передавать, все равно потом досмотрим.

Наталья испытала тогда парадоксальную симпатию к этим людям, проявившим толику сострадания к пожилому человеку. Ей пришла в голову мысль, что эти «внуки ГУЛАГа», повидавшие за свои неполные двадцать пять всякого и, в сущности, бывшие маленькими винтиками громадной машины российского правосудия, отважились нарушить инструкцию из каких-то необъяснимых для них самих побуждений. Наверное, харизма Андрея Виленовича оказывала благотворное влияние на всех окружающих.

— Почему так получилось, почему вы не боролись, Андрей? Нет, не так, что я говорю. Что теперь с вами будет? — голос Натальи дрожал, но, скорее, от возмущения, а не от слез.

— Почему получилось? Это сложно объяснить, а еще сложнее понять. Видите ли, супруга моя — человек верный, любящий, но боится всех и вся. Для нее до сей поры государство и все его институции, даже весьма сомнительной репутации, дадены «от бога» и авторитет имеют непререкаемый, спорить с ними, а тем более судиться — немыслимое дело. А Анжела… Анжела ребенок. Мы постарались не травмировать ее тяжбами и разбирательствами, ведь она не пострадала, по крайней мере, физически, стало быть и доказать что-то невозможно. Про себя же я скажу, что нечто такое должно было со мною произойти рано или поздно. Да вы не переживайте так, Наташа, уже через год буду на свободе, а там (он неопределенно махнул рукой в сторону высоченной липы, стоящей во дворе суда) — там буду преподавать, да, представьте, и с превеликим удовольствием.

Стали прощаться. Наташа неуклюже протянула руку, но Атанов, улыбнувшись, вдруг приобнял ее и тихо произнес:

— Знаете… Ведь мы разучились делать простые вещи. Любить, сострадать, ненавидеть и сражаться. Надеюсь, мы еще увидимся, Наташа. Но на всякий случай — не поминайте лихом.

Атанов вышел на свободу полтора года спустя, но не звонил, и больше они не встречались. Через каких-то знакомых Наталья знала, что в институт он более не вернулся, дорога туда ему, как ранее судимому, была заказана. Не так давно, пролистывая совершенно случайно попавшую ей в руки еженедельную газету «Вестник Излучинска», Наталья наткнулась на некролог. Любимый студентами преподаватель, изобретатель, автор множества научных работ, обладатель двух научных степеней Атанов скоропостижно скончался в возрасте семидесяти трех лет.

Оказалось, что те самые события пятилетней давности все это время тяжелым скользким камнем лежали на дне Наташиной памяти. В палате ракового корпуса она вдруг поняла, что обязана Атанову очень многим. Удивительным образом Андрею Виленовичу за несколько июльских дней удалось нечаянно и легко укоренить в ее сознании потребность жить в таком обществе, законы которого опираются на нравственность, а мироустройство упорядочено естественными для каждого честного человека и гражданина правилами.

А ведь Нестерюк ей встретился в канун Нового года — она заезжала на губернский рынок прикупить кое-какой снеди к праздникам. Уже тогда болезнь брала свое, чувствовала себя Наташа отвратительно, однако автомобилем, маленьким «судзуки», управлять была еще в состоянии. На «Губернском», в комфортабельных кондиционированных рядах, среди блистающих хромом и стеклом прилавков министр в сопровождении водителя обходил ряды, набирая деликатесы. Демократично кивая знакомым торговцам, но себя не роняя, Нестерюк время от времени вынимал руку из кармана кашемирового тренча HERITAGE от Burberry цвета меда и принимал от продавца на пробу ломтик копченой осетрины, тонкий листочек постромы или ложечку икорки. Водитель, нагруженный двумя огромными бумажными пакетами, топал в кильватере шефа. Гаденыш забурел и превратился в местечкового царька. Выходя из здания рынка, она успела заметить, как этот патриций сел в предупредительно открытую водителем дверь черной БМВ представительского класса с приметным номером «005» и сочетанием букв, означавшим принадлежность к гаражу правительства области.

Странно, почему все эти воспоминания нахлынули именно сейчас? Наташа даже привстала на подушках, прислушиваясь к себе. Была ли причиной этого просветления необычная и, очень хочется верить, благотворная травма, «включившая» вдруг умиравшие области мозга, или отсутствие постоянных изматывающих болей, позволивших спокойно подумать о жизни — кто знает?

Наталью не оставляло предчувствие того, что скоро, совсем скоро с ней произойдет нечто необычное. И это случилось в конце первой недели после «троллейбусного приключения». Наталья лежала с закрытыми глазами, но не спала, с удивлением понимая, что пытается думать о множестве вещей сразу. В голову приходили мысли о сестре и ее дочери, о работе, пусть не любимой, но привычной, о тревожных и радостных перспективах возможного (пусть будет пока «возможного») выздоровления, о не очень приятных лечебных процедурах и лекарствах, которыми ее пичкали, о немногочисленных друзьях, о бывшем муже, об Атанове. Мозг работал не просто хорошо, а горячечно быстро, буквально пожирая информацию, как пожирает пищу молодая, здоровая и не кормленная три дня овчарка. А если пищи не хватало, то мозг добирал недостающее из глубин подсознания.

Раздался звук дверной защелки — в палату к Наталье протиснулась запыхавшаяся женщина лет пятидесяти, одетая в подозрительную мохеровую кофту с какими-то оленями. «Фальц-Фейн, адвокат», — память мгновенно предоставила и фамилию посетительницы, и тот эпизод в приемном покое, когда через час после травмы, пребывая в состоянии шока Наталья не глядя подмахнула доверенность на представление своих интересов. Адвокат показалась цвета какао, куда по недосмотру плеснули кефира вместо молока — какая-то рыхлая, пятнистая и не вызывающая желания сойтись поближе.

— Как вы себя чувствуете? — Фальц-Фейн, избегая смотреть в глаза, перебирала бумажки в неопрятной толстой папке.

— Спасибо, плохо, очень устаю. Что вы хотите? — по какой-то причине Наталье не хотелось делиться сокровенным ни с кем, а тем более с этой мохеровой оленихой.

— У нас с вами есть новости. Негативные. Результаты рассмотрения вашей жалобы я получила из всех инстанций. В возбуждении уголовного дела отказано. Для обращения в суд у нас доказательств также практически нет, так как имеются материалы об исправности троллейбуса. Кроме того, свидетели в один голос утверждают, что вы упали, уже выйдя из салона. Не хочу вас утомлять, но дело не имеет нужных нам перспектив.

— Перспектив? — больная, наконец, приоткрыла глаза и уставилась на присевшую рядом собеседницу. — Что конкретно вы подразумеваете?

— Нам не удастся получить возмещение вреда здоровью и возмещение морального вреда, — затараторила адвокат, — видите ли, практика сбора доказательственной базы и дальнейшего рассмотрения подобных случаев…

— Стоп, стоп, Марина Сергеевна, — Наталья удивилась тому, что откуда выплыло имя и отчество адвоката, ведь еще пять минут назад она и не помнила о ней, — давайте покороче. Я хотела не денег, а наказания виновных. Что вы можете сказать при такой постановке вопроса?

— Собственно… — адвокат суетливо подвигала ногами, полиэтиленовые бахилы неприятно зашуршали, — вопрос вы ставите необычно. Я полагала, что именно деньги…

— Нет. Полагали неправильно. Я умираю, — произнеся эти слова, Наталья ощутила, как сердце пропустило удар. — Да, я умираю, и никакие деньги меня не спасут. Я хочу справедливости, то есть наказания виновных, и как можно скорее. Если это невозможно, я более не задерживаю вас. Доверенность я отзываю немедленно, о чем уведомляю вас в устной форме.

— Не волнуйтесь, это вредно, — в голосе адвоката послышался оттенок раздражения. По-прежнему глядя куда-то чуть мимо глаз Натальи, Фальц-Фейн поднялась, так и не показав бумаги. — Всего хорошего, выздоравливайте.

Вот ведь как все паршиво! Впрочем, такого развития событий следовало ожидать. Наталья никогда не питала надежд относительно желания государства защитить простого обывателя, и роль адвоката, хорошего или вот такого бездарного, ничего не меняет в сюжете этой пьесы. В сущности, огромная бюрократическая машина работает сама на себя, а не на граждан. Любые государственные бюрократические институты в этой стране, будь то полиция, прокуратура, разнообразные правительства, министерства, администрации, — суть самовоспроизводящиеся организмы, стремящиеся к максимальной независимости от общества и его отдельных представителей. Миллионы рядовых чиновников, вчерашних троечников, неудачников или просто заблудившихся людей, чье благополучное существование зависит от преданности начальнику и безоговорочной веры в инструкцию, — суть «разумные молекулы бюрократии», образующие питательный бульон для рождения и развития высших организмов. Таких, как Нестерюк, например.

«Умойся, Сапарова, не ты первая в этой стране, об кого вытерли ноги. Или чего похуже», — Наталья с удовлетворением осознала, что констатация этого унизительного факта пробудила здоровую злость, а не чувство безысходности.

Когда-то давно, еще в детстве, она занималась в школе пятиборья. Больших успехов не достигла, продвинувшись только до первого разряда. Классе в девятом это было. Конкур, бег и стрельба были интересны, но удовольствия не приносили, плавание оказалось просто приятным, а вот фехтование она полюбила безумно! Там, на боевой дорожке, с тяжелой шпагой в руке, облаченная в токопроводящий нагрудник и пристегнутая кабелем к электрофиксатору, она впервые почувствовала этот вид злости: адреналин столовыми ложками вбрасывался в кровь, радостный азарт удваивал силы, и не существовало никого на свете, кроме противника и его клинка. Сочные, терпкие, рубиновые воспоминания…

Правая рука рефлекторно дернулась, нанося воображаемый укол, инъекционная игла выскользнула из вены. Булькнула жидкость в резервуаре, капелька крови выступила на сгибе локтя. Наталья улыбнулась, переворачиваясь на бок, и отчетливо прошептала, закрывая глаза: «Я сама тебя накажу».

Глава 7

— Ксюша, душа моя, билеты на «Сапсан» закажите мне на вторую половину дня, а гостиницу — недалеко от университета, хорошо? Конечно на Васильевском… Нет, нет, только на сутки, а обратно самолетом. Спасибо, дорогая, — голос жизнерадостного высокого мужчины лет шестидесяти разносился по просторной рекреации университетского корпуса. Сейчас Максим Николаевич направлялся на одну из своих лекций в Академии экономики Излучинска, объясняя по телефону секретарю фирмы детали своей командировки. Командировка предполагалась коротенькая, но творческая — предстояло обсудить с руководством одного из ленинградских вузов (Максим Николаевич, чуточку фрондер, упорно называл город на Неве Ленинградом) стоимость и перспективы внедрения интеллектуальной системы управления образовательным процессом и учебным контентом.

Кандидат технических наук и обладатель степени PhD, полученной ненароком в девяностых в одном из американских университетов Максим Николаевич Лазарев единолично владел небольшой IT компанией, результативно эксплуатируя небольшую нишу специфического программного продукта. Дела были налажены так, что участие Лазарева в бизнесе ограничивалось редкими переговорами по вопросам сугубо стратегическим, но погружаться в детали разработок и вносить в них изюминку Лазареву нравилось. Вовсе не нужда в деньгах (которых хватало, и вполне), а постоянный информационный голод, потребность в чем-то новом побуждали Максима Николаевича развивать кипучую деятельность в том возрасте, когда, казалось бы, настает пора угомониться и заняться грядками на даче. Не являясь крупным ученым (да что там, не являясь ученым вообще), Максим Николаевич, тем не менее, обладал острым умом, развитой интуицией и талантом аналитика, и все эти качества нуждались в постоянной интеллектуальной подкормке. А еще Лазарев любил общаться, любил молодежь, поэтому и преподавал в трех университетах, что давало ему чувство причастности к воспитанию нового поколения — ведь своих детей у него не было, несмотря на уже третий брак. Увы, так уж сложилось.

Максим Николаевич давно подозревал, что с его первой женой, Натахой Сапаровой, супругой переставшей быть в незапамятные времена, но оставшейся близким человеком что-то не так. Она выглядела странно, говорила странно, она… потускнела. И вот не так давно (черт бы побрал ее деликатность) Наталья открылась, рассказала ему о своей болезни. Что с этим делать, Лазарев не знал, да и возможно ли? Сегодня он шел к ней в больничку: уж это происшествие с троллейбусом она скрывать почему-то не стала, позвонила ему одному из первых. В сущности, у нее и не было никого — родители умерли давно, остались только он, пара подружек да Анька. Хорошая девка, кстати, добрая, неглупая. Как славно, что удалось ее пристроить в Силезский университет в Опаве.

В размышлениях обо всем этом Лазарев припарковался на обширной площадке онкологического корпуса свой «Дискавери», нагрузился традиционным пакетом с фруктами и, зажав подмышкой букет колючих чайных роз (Наткины любимые), пружинистым шагом направился в один из трех корпусов. По дороге он попытался переключиться на оптимистический настрой, даже начал насвистывать что-то, но, наткнувшись на мрачный взгляд мужчины с противоестественно толстым перебинтованным горлом, с облегчением отбросил фальшивую веселость.

Через десять минут Лазарев и Наталья сидели в просторном холле. Кремовый керамогранит на полу, чуть зеленоватые оштукатуренные стены, скрытое освещение в потолочных нишах, мягкие кресла и двухместные диванчики, жардиньерки с ухоженными разлапистыми растениями (пожалуй, что и натуральными), большая жидкокристаллическая панель, беззвучно транслирующая новостной канал. Выглядело все спокойно и, тем не менее, вызывало ощущение обреченности.

— Мы будем бороться. Мы должны бороться, Натаха! Давай найдем хороших врачей — Израиль, Германия, Швейцария, ну… я не знаю, давай же делать что-нибудь! Ведь сидеть просто так — глупо и жестоко. Почему ты молчишь? — Лазарев, исчерпав свой небогатый запас аргументов, перешел к эмоциональному воздействию.

— Макс, послушай, — Наташа чуть запнулась, разглядывая трехцветную молодую кошечку, теревшуюся об уютно гудевший в углу кулер. Откуда здесь кошка? Не должно быть, но ведь успокаивает. Оперев подбородок на сжатые кулачки, Наташа продолжила: — обстоятельства несколько изменились. Я рада, поверь мне, очень рада твоему участию. Знаешь… Ведь у меня и нет никого, кроме тебя. В смысле — никого, кому я могла бы довериться.

Лазарев растеряно передернул плечом:

— О чем ты? Что изменилось и, главное, — что может быть важнее твоей жизни? Извини, но я так ставлю вопрос.

— Подожди, не перебивай! Мне тоже небезразлична жизнь. Видишь ли, если болезнь будет развиваться и дальше, то я обречена, причем в самые короткие сроки. Несколько месяцев, максимум год. И лечение бесполезно.

— Если? Рассказывай же!

— Так я и говорю. Это сложно объяснить, я и сама не понимаю, в чем тут дело. В общем, я поправляюсь. Так говорит Кельман, ну ты знаешь, о ком я, он мой доктор. Ничего еще точно неизвестно, но по всем признакам это не ремиссия, а выздоровление.

— Так это же здорово! — Максим Николаевич вскочил и, нервно потирая руки, совершил два рейда до дивана напротив и обратно. — Вот что! Тебе нужен покой. Да! Нет… Когда тебя выписывают? Подожди, это так неожиданно. Послушай, сколько тебе здесь еще оставаться? Давай на море? Ах да… Там солнце, инсоляция, это все вредно. Давай в санаторий? В хороший санаторий? Я все устрою, оплачу, отвезу. Гос-споди, Натаха, черт тебя дери, ты так меня напугала!

Наташа откинулась на спинку и с блуждающей улыбкой разглядывала размахивающего руками бывшего мужа. Ему шла аура чепрачного цвета, как у шерсти породистой немецкой овчарки. Насколько же он был несерьезным когда-то! Но всегда, всегда этот добрый клоун, заботливый кавалер, отличный собутыльник и душа компании, любитель выпить (нечасто, но со вкусом), балагур и немножко повеса Макс оставался надежный и преданным другом. А вот как муж — отстой… Да и не мог он быть хорошим мужем, ни для нее, ни для какой-то другой. Так он устроен. Что ж, наверное, в этой жизни я заслужила только друга, но не супруга… подпруга, натуга, севрюга, хапуга… стоп! Дурочка, у тебя что, в голове включилось Т-девять? Все, все, хватит.

— Макс! — Наталья хлопнула в ладоши, привлекая внимание Лазарева. Пожалуй, в этих стенах делать такого не следовало: пожилая женщина, сидящая поодаль, вздрогнула и с грохотом уронила на пол костыли, — Максим! Нервы у меня совсем истрепались, и их нужно беречь. Успокойся и ты, на нас уже смотрят. Сядь, пожалуйста, и послушай меня. У меня есть план, и ты можешь мне помочь.

— Да, да, конечно, Натаха, — Максим Николаевич с готовностью присел рядом, схватив руку бывшей жены, — говори, я все сделаю.

— Итак. Я пробуду здесь еще неделю. Навещать меня не нужно, я же вижу, что тебе здесь неуютно. Тебя буквально корежит от этого всего, — Наталья махнула рукой в направлении процедурной сестры, аккуратно катившей тележку с позвякивающими капельницами. — Еще несколько недель я должна здесь пробыть, обещала Борису Марковичу. Знаешь, анализы, исследования, все такое. Потом я хочу уехать.

— Отличный план!

— Это еще не план, а только подготовка, — медленно проговорила Наталья, глядя в глаза бывшему мужу. — Привезешь мне ноутбук, завтра же. Новый, самый мощный, с выходом в Интернет. Приедешь вместе с нотариусом, оформим на тебя доверенность на продажу моей машины. Продашь ее как можно быстрее, деньги пока оставишь себе, они скоро мне пригодятся. Пока все понятно?

— Мон шер, а что ты задумала? — ошарашенный Лазарев, казалось, даже развеселился. — Я и так для тебя все сделаю, на что тебе деньги?

— Максим, любезный мой друг, во-первых, я не хочу твоих денег, — «твоих» прозвучало несколько обидно. — Мы же об этом говорили давно и решили все окончательно, помнишь?

Виновато кивнув, Лазарев поскучнел. Да, такой разговор имел место, и тогда Натаха проявила непреклонность: только дружба и никаких вспомоществований, напоминающих алименты. Со временем оказалось, что она была права. Лазарев тогда еще удивился, насколько его жена может быть так устойчиво тверда к воздействию разъедающих самооценку женщины семейных катаклизмов. В этом смысле ее характер демонстрировал характеристики титановых лопаток турбины ракетоносителя! И в то же время Наташа всегда оставалась доброжелательной.

— Во-вторых, — дожимала Наталья, — мне нужно много денег, у тебя все равно столько нет. Кредит мне не дадут, скорее всего, уже никогда — в банках сидят не дураки, чтобы хоть рубль одолжить больной с таким диагнозом.

— Постой, но ты только что сказала…

— Сказала, но откуда они знают, что у меня изменились планы насчет своего пребывания на этом свете? У них базы, Макс, и в этих базах я навечно внесена в «блэк-лист», даже если доживу до ста лет. Где они берут сведения — понятия не имею, но я заметила, что за последние три месяца мне не поступил ни один звонок или сообщение с предложением о кредите. Хорошенькая статистика? — нервно хихикнув, Наталья подмигнула.

— Наташа, — Лазарев не усидел на месте, вскочил и принялся шарить по карманам в поисках сигарет. Он курил до сих пор, хотя и редко. Опомнившись, раздраженно встряхнул головой и наставил указательный палец на Наталью. — Ты изменилась, и весьма. Знаешь, это не предмет для шуток. Ты меня пугаешь. Ладно, продолжай, сколько же тебе надо? И зачем, позволь узнать? Может быть я все же…

— Ты — нет. Я у тебя не возьму. Ни у кого не возьму. Мне нужно пятьдесят тысяч евро, на первое время. Зачем — расскажу потом, обязательно расскажу. Привезешь мне доверенного риэлтора, я знаю, у тебя имеется неглупый и почти честный. Пусть продаст мою квартиру, но только быстро. Возможно, и даже наверняка квартира стоит больше, но времени у меня нет.

— Ну что ж, теперь я вижу, что травмы головы не проходят бесследно.

Наталья поморщилась. Несмотря на свое рафинированное воспитание и любовь к английской поэзии девятнадцатого века, причем в оригинале, Лазарев питал пристрастие к неуклюжим остротам, попахивающим кабаком. Дурак. Ладно, придется ему объяснить. Конечно, не все, далеко не все, но держать в неведении совсем уж подленько.

— Уговорил. Тогда внимай, мой первый друг, мой друг бесценный, — Наташа улыбнулась, увидев, как растерянно моргнул Макс, отвыкший от ее любви к Александру Сергеевичу. — Я всю жизнь жила для кого-то. Для тебя, для Аньки… Для работы еще этой дурацкой, что уж совсем бессмысленно и неудобоваримо, и теперь я это понимаю. Наверное, то, что я скажу, прозвучит эгоистично, но для меня нет ничего важнее моей жизни. Не знаю, сколько мне осталось, но у меня больше нет желания пускать пузыри в этом болоте. Я стала другая, наверное, ты заметил. Я хочу пожить для себя и так, как мне нравится. В общем… для этого мне надо купить ресторан во Вьетнаме.

Коготок эфемерной сущности, которую иногда называют совестью, небольно царапнул Наташино сердце. Ресторан во Вьетнаме был, конечно, полной ерундой, в которую Лазарев, очевидно, и не поверил, но из врожденной деликатности до правды докапываться не стал. Он просто закашлялся, ошалело тряся головой. Натаха и раньше была непредсказуемым субъектом, но в этот раз! Впрочем, ни капли сомнений в том, что она сделает так, как сказала, у Лазарева не оставалось.

— И вот еще что, — Наталья осторожно коснулась руки Макса, — мне нужно подыскать человека для того, чтобы это все оформить. Придется ездить за рубеж, конечно, это все будет оплачено. Наверняка у тебя кто-то есть на примете? Он должен знать пару языков, разбираться в европейском корпоративном праве, обладать юридическим образованием. Хм, наверное, еще и экономическим. А еще я должна ему доверять. Это должен быть очень, очень надежный человек. Есть такой?

— Что ж… Раз ты все решила, мне ничего иного не остается, как принять твой план действий. Касательно твоей просьбы. С Алексеем Кудриным, Виктором Геращенко и Евгением Ясиным я не знаком, — Максим Николаевич все еще пребывал в растерянности и не скрывал язвительной обиды. — Лифшиц тебя устроит? Помнишь Лифшица? Ну, конечно же, помнишь. Семен Авраамович сейчас в Дюссельдорфе обретается, что-то связанное с протезированием и ортопедией. То ли импланты делает, то ли еще каких-то франкенштейнов. В Излучинске не бывает, но бывает в Москве, притом частенько. Позвоню ему.

Глава 8

В крошечном городке Рио-Сан-Хуан провинции Мария-Тринидад-Санчес, что в Доминиканской республике, стоял теплый тропический вечер.

Мирослав набулькал себе в стаканчик еще немного сока гранадиллы и откинулся в плетеном кресле, наблюдая восхитительный тропический закат. Апельсиновый шар солнца плавно и быстро, как обычно и бывает в этих широтах, погружался в воды Карибского моря. Терракотовая плитка обширной террасы приятно согревала голые ступни, а вот морской бриз освежал. Пожалуй, плюс двадцать шесть, мысленно прикинул Мирослав, не май месяц, однако. Март! Здесь, в Доминикане он совсем отвык от холода, да и от одежды, кроме льняных шорт, хлопковых футболок и обязательной бейсболки. И привыкать обратно не хочется.

Покосившись на початую бутылку рома Brugal, Мирослав решил, что сегодня он к Мишель не поедет. Девочка она хорошая, красивая и даже где-то умная, но иногда утомляет своим креольским темпераментом и чудовищным суржиком, мало похожим на чистый континентальный испанский. А ведь иногда хочется поговорить или хотя бы подумать с кем-то на одном языке. Решено, Мишка потерпит, а вот это письмо…

В свои двадцать девять Мирослав Берков имел пятнадцатилетний хакерский стаж. В конце девяностых в Екатеринбурге клонировал сотовые телефоны стандарта AMPS и по дурости продавал знакомым за тысячу долларов трубки с «неограниченным лимитом». Чудом выскочил из цепких лап шустрых пареньков из отдела «К»: малолетку привлекать не стали, отобрали деньги, дали пинка — всего и делов. С помощью сканнеров IP-адресов добывал информацию из «расшаренных» ресурсов кое-каких компаний — тогда всех очень интересовал алюминий, но в этом возрасте трудно найти стоящих клиентов. Потом баловался со скиммерами, даже сам изготовил несколько, но довольно быстро прекратил: все банкоматы стали оснащать видеокамерами. Попробовал и «белый пластик» — китайские умельцы через Эстонию доставляли пластиковые карты в Россию, оставалось только их «прописать», внеся данные о лимите, подлежащем обналичиванию.

С картами не пошло — одновременно и активно заволновались службы безопасности эмитентов и эквайреров. А с этими волками Мирослав предпочитал дела не иметь, отобьют почки, и никаких Гаагских конвенций. Приятель Гоша вообще «присел» через эти карты на два года, но сам виноват, дурачок — «ливанская петля» вообще для тупых, и не хакерство это, а просто воровство. Была и продажа интернета за «полцены», и переговорные пункты для вьетнамцев из медицинского института, благо «сесть на линию» можно было в любом подъезде. Хлебное оказалось дело, но студенты из Вьетнама — звери, да и наркота вокруг них крутилась постоянно, а это западло. Великолепно стартовало дело с декодированием автосигнализаций — Мирослав научился мастырить «на коленке» отличные кодграбберы, сначала простенькие, а затем с замещением динамического кода. Уходили эти девайсы по две тысячи зеленью. Продержалась негоция год, и тогда впервые удалось пощупать настоящие деньги — Мирослав купил квартиру, маленькую, но свою. Потом в бизнес пришли кавказцы, да и сканнеров из Китая стало навалом — ремесло утратило интеллектуальную привлекательность, превратившись в банальную кражу.

Неплохо пошла тема с игровыми аппаратами, точнее, с их программированием. В зависимости от жадности заказчиков, то есть хозяев игровых салонов, Мирослав «взламывал» запоминающее устройство автоматов и самопальным программатором заставлял аппарат снижать сумму выигрышей до тридцати, а иногда и десяти процентов от оборота. Специализация обещала быть востребованной, но потом салоны начала крышевать прокуратура, и, как обычно в этом случае, налаженный бизнес развалился.

Золотым дном оказалось фальсификация данных фискальной памяти контрольно-кассовых машин — время для налогоплательщиков, работающих с розницей и кэшем было нелегкое. Показатели выручки удавалось снизить в два-три раза, во столько же уменьшались налоги торговцев. А торговцев тех было немало. Каждый «отстегивал» до пятнадцати процентов укрытых от налогов денег. Этим бизнесом заправлял недоучившийся в институте предприниматель, с которым Берков познакомился случайно, в кабаке. Сотрудничество длилось полтора года, и Мирослав не остался внакладе — поменял квартиру на «двушку» и купил совершенно новую «тойоту короллу». Потом государство смекнуло что к чему, память кассовых аппаратов стали защищать стойкими криптоалгоритмами, а все модели подвергать сертификации и вносить в госреестр — лавочка закрылась.

Все же на третьем курсе универа Мирослав осознал, что будущего у этих подростковых увлечений нет, и потому вплотную занялся изучением языков неструктурированных запросов, систем управления базами данных, какое-то время поработал разработчиком простых, а затем и более сложных приложений, попробовал на вкус карьеру тестировщика. Удовлетворяя природное любопытство и пробуя силы, строил по заказу бот-сети и продавал их, с помощью D-DOS атак обвалил пару десятков сайтов, конечно же, не случайных и за неплохие деньги. Сильно увлекся CISCO, до сертификации CCNP Security дошло — уровень очень, очень суровый, пожалуй, в Е-бурге таких людей по пальцам пересчитать можно. На том и выехал в универе — проректор лично пообещал диплом, если Берков проведет серию ликбезовских лекций для аспирантов и преподавателей некоторых кафедр.

Учеба в университете оказалась ожидаемо бестолковой и бесполезной, название специальности «Организация и технология защиты информации» нисколько не отражала потребности рынка ни в организации, ни в технологиях этой самой защиты. После того, как седой, вечно кашляющий доцент Востряков, перешагнувший пенсионный возраст еще в прошлом тысячелетии и читавший последние двадцать лет курс антенно-фидерных устройств принялся по бумажке излагать теорию побочных электромагнитных излучений и наводок, Мирослав перестал ходить почти на все лекции. Но универ он решил все же не бросать. Отчим, дядька с принципами, дай бог ему здоровья, вбил в голову этот рудимент советского еще менталитета: без высшего образования в этой стране чувствуешь себя инородным элементом, словно расконвоированный зэк в кирзовых сапогах и ватнике на паркете Эрмитажа.

Уже с дипломом в кармане Мирослав сподобился поработать на капиталистов по штучным контрактам, и представление о своем будущем как фрилансера для специфических и порою масштабных задач окончательно сформировалось. Мирослав превратился в самостоятельную боевую единицу, способную выполнять функции разработчика, архитектора, тестировщика закрытых операционных платформ, всевозможных сетей, приложений. Частенько консультировал, в том числе и по линии оценки квалификации персонала. Жемчужинами были заказы, предусматривающие роль супервизора какого-либо локального сегмента большого IT-проекта. В этих случаях господин Berkoff, уже имевший репутацию у Cisco Systems, Siemens AG, Citrix Systems и Juniper Networks распределял узкий функционал между исполнителями, которых сам же тщательно подбирал и отсеивал последние пять лет. Руководить было не в пример выгоднее, нежели отвечать только за себя, но хлопотнее — популяция безответственных дебилов множилась в геометрической прогрессии.

Околокриминальных заказов он теперь избегал, но иногда для «души» брался за них — исключительно в тех случаях, когда доверял заказчику. В юном еще возрасте обстоятельства научили осторожности, да и шестое чувство иногда посылало сигналы. Правда, интуиция порой запаздывала, начиная вопить уже после драки. Мирослав подозревал, что это происходит тогда, когда против него играют профессионально, то есть играет государство.

Последний такой эпизод произошел в непальском аэропорту Трибхуван, откуда он раз в полгода летал в Росиию, вроде как в отпуск. То был период, когда еще бродила в голове жажда экзотики, а ничтожная себестоимость проживания в пригороде Катманду играла не последнюю роль. Справедливости ради стоило признать, что обнаруженный Мирославом в нескольких километрах от своего жилища лепрозорий, битком набитый больными проказой, оказался отличным отрезвляющим средством, после чего ценник за жилье уже не казался таким соблазнительным.

Ром лишним сейчас не будет, пришел к закономерному выводу Мирослав и, с удовольствием шлепая босыми ногами, направился к столику с напитками. Дистиллят из тростника оказался теплым, пара кубиков льда и охлажденная кола поправили положение. Надо бы отдать в починку доску для серфинга, кое-где лак потрескался. Мирослав задумчиво поскреб ногтем поверхность — доска старая, но еще послужит. Новая, фирменная обойдется уж очень дорого, да сезон-то пока и не начался? Значит, маньяна! Стоит лишь несколько раз попробовать не откладывать на завтра то, что можно сделать послезавтра, как это начинает входить в привычку. Облокотившись о поручни, Мирослав плюнул в заросли цезальпинии, растущей внизу. Критически осмотрел результат и… плюнул еще разок, для страховки.

Тогда, в Трибухване, таможенник вместо вежливого кивка, который обычно сопровождал протянутый хозяину паспорт вдруг сделал «козью рожу», а документ аккуратненько положил куда-то под стойку досмотра, кивнув на одну из дверей в таможенной зоне аэропорта. За Мирославом не числилось, да и числиться не могло никаких грехов тяжелее «косячка» раз в неделю. Никакого оружия или, упаси господи, наркотиков. Интуиция подсказывала ему, что дело не в этих популярных среди местного люда шалостях. В комнатке (стол, четыре стула, кондиционер, кулер с водой) двое белых, европейского вида мужчин уже поджидали его. Черные брюки, светлые сорочки, голубые галстуки, ни о чем не говорящие бейджи. Здравствуйте, господин Беркофф. Нет, нет, чистая формальность, никаких претензий, господин Беркофф. Вот наши визитки. Да, именно ФБР. А это мой коллега из подразделения С-3 Таможенной службы США, иногда мы работаем вместе.

Те памятные полчаса прошли в непринужденной и почти приятельской беседе. На Мирослава ничего не было, это ясно. Немаленький анклав белорусских, украинских и российских программистов, живущих и работающих в Непале, таких же фрилансеров, как и он сам, безусловно, включал в себя и спецов, работающих по сомнительным или вовсе уж противозаконным заказам. Такие люди держались особняком, и дел с ними Мирослав не вел. Может, беседуют со всеми подряд? Или это двухлетней давности эпизод с созданием бот-сети сейчас грозит отрыгнуться горючими слезами? Но для заказчика Берков в той сделке так и остался анонимом под одноразовым никнеймом «Uparsin»: аккуратно и в срок выполнил заказ, получил свое и растворился в недрах всемирной паутины. Откуда же такой интерес к его скромной персоне?

Беседа закончилась ничем, то есть свободой — парочка выразила убежденность в приверженности господина Беркофф высочайшим стандартам профессиональной этики и уверенность в том, что господин Беркофф никогда не позволит себе занятий деятельностью, противоречащей национальным интересам США. Затем вскользь, сокрушенно кивая двумя головами сразу, посетовали на негуманность пенитенциарной системы Соединенных Штатов. Знаете ли, Гуантанамо и все такое. Уроды иноземные угрожают на всякий случай, профилактируют — так вывел для себя Мирослав.

Этого первого и последнего предупреждения оказалось достаточно, чтобы вычеркнуть из списка возможных контрактов любые трансграничные проекты, которые хоть сколько-нибудь отдавали душком киберпреступлений и могли заинтересовать спецслужбы США. В тот раз Мирослав обнаружил, что теперь знает, откуда у него выделяется адреналин, а заодно и все сопутствующие ингредиенты.

Однако письмо, которое сейчас мерцало на экране монитора — там, в комнате, за огромной сдвижной стеклянной дверью — содержало предложение столь же интересное и заманчивое, сколь и безопасное. Безопасное в известном, конечно же, смысле — американских интересов оно не нарушало, скорее, наоборот. Мирослав, отставив звякнувший кубиками льда толстостенный бокал, вздохнул и направился внутрь, вдохнуть кондиционированного воздуха, а заодно и перечитать послание.

В сущности, это оказался вполне обстоятельный job-offer, правда, без соцпакета и медицинской страховки. После предварительного обмена посланиями (ссылок на рекомендации, устанавливающие осведомленность автора письма о специализации Мирослава и готовности последнего к диалогу) человек с именем Shark предлагал работу: требовалось «подломить» сегмент мини-АТС правительства Излучинской области, обеспечив удаленный и скрытый доступ к некоторым функциям внутренней телефонной сети. Оплата предусматривалась такая: невозвратные две тысячи долларов аванса на карту после согласия, восемь в случае успешного результата и пять процентов прибыли, если таковая будет. Акция технически несложная, если обладать кое-какими дополнительными сведениями.

На первый взгляд, сделка — чистый марципан, однако Мирославу никак не удавалось уяснить экономическую целесообразность акции. Взлом АТС мог иметь только одну цель — формирование и перенаправление трафика в адреса сервисов платных услуг, вроде «секса по телефону», с последующей монетизацией этого самого трафика. Естественно, за вычетом стоимости международных соединений, которую взимают международные операторы связи. Схема тривиальная, много раз обкатанная на практике, совершенно незаконная и при плохой подготовке копеечная. Вот отсюда и вопрос: это какой же должен быть трафик, чтобы окупить суммы, предложенные ему, Мирославу? Несомненно, прежде чем дать согласие, нужно попросить у заказчика подробности. Да, подробности, которые еще и косвенно подтвердят, что заказчик — серьезный человек, понимающий, что именно он делает. Решено. А сейчас нужно отвлечься. Пожалуй, еще не поздно позвонить Мишке.

Глава 9

До девятнадцати лет он был для всех просто Семой, жизнерадостным и очень, очень умным еврейским пареньком с моторчиком на вечных батарейках внутри. Впрочем, никому и в голову не приходило тогда называть пареньков «еврейскими» или, к примеру, «татарскими» — можно было получить в морду, причем не от Исаака или Равиля, а от их дворового друга Петьки. Сема оказался удачлив от рождения — впервые ему несказанно повезло четвертого июля сорок первого года. До сей поры он отмечал эту дату как день своего рождения, хотя в паспорте значилось другое число. Маме с пищащим свертком посчастливилось эвакуироваться с одним из последних эшелонов, а через пару дней местечко неподалеку от Житомира было стерто с лица земли немецкими тяжелыми гаубицами, а затем и раскатано в ровное поле панцерами вермахта.

Ошеломительно повезло в школе. Ничем не примечательная десятилетка в башкирском селе по неведомой прихоти судьбы (а может, и обкома партии, что было тогда одно и то же) оказалась набита сокровищами — научной элитой СССР. Профессура, доктора и кандидаты наук, сотрудники разоренных войной институтов, лабораторий, кафедр — многие из них, захваченные бреднем эвакуации, осели в тылу, некоторым и возвращаться оказалось некуда. Сема, как губка, впитывал мысли, факты, идеи, научные знания, уровень которых иногда превосходил не только программу средней школы, но едва ли был доступен даже в институтском курсе. Семиных восьми классов оказалось более чем достаточно для экзаменов экстерном за десятилетку, которую он закончил в пятнадцать, а красный диплом Уфимского университета свалился ему в руки, как перезрелое яблоко, к двадцати годам.

Аспирантура промелькнула быстро, и вот уже кандидат технических наук Семен Абрамович Лифшиц, двадцати трех лет от роду, комсомолец, сын погибшего орденоносца и командира минометной батареи Абрама Лифшица впервые задумался — что дальше? Молодость, вера в науку, кандидатская степень и задел докторской диссертации, два иностранных языка (плюс к тому — идиш и башкирский, которые завсегда в анкетах обозначали отдельной строкой «языки народностей СССР») буквально толкали его в Москву, куда-нибудь к Курчатову, Ландау, Королеву или Харитону. Не сложилось.

«Москва для вас не резиновая» — вот что он услышал от номенклатурной тетки с халой на голове. Аудиенция происходила в каком-то высоком околонаучном кабинете. Тетка намеренно артикулировала «вас», а через несколько секунд первые попавшиеся Семе в руки бумаги с теткиного стола полетели той в лицо. Никакого скандала не случилось, но талантливый молодой ученый Лифшиц для себя выводы сделал. Его родина — не эта огромная и холодная страна целиком, а маленькая башкирская деревушка, и другой родины у него нет. А если и появится место, где он сможет себя чувствовать дома, то это место должен построить он сам, и никакой роли не играет, в какой части земного шара этот дом будет находиться. Эммочка — жена, соратник, а сейчас уже и мать, бабушка — целиком поддерживала такую точку зрения мужа без малого вот уже пятьдесят лет.

Своего потолка Семен Абрамович достиг к сорока — после успешного испытания в Капустином Яру изделия РДС-10 «Пионер», для которого лаборатория Лифшица разрабатывала «кое-что». «Кое-что» было системой навигации, недосягаемой для науки и промышленности заокеанского супостата, включало в себя восемь патентов на изобретения и семнадцать свидетельств на полезные модели, а по оригинальности технического решения «кое-что» оставалось непревзойденным до сих пор. Впрочем, это уже не играло никакой роли. Ему дали кафедру в Излучинском политехническом, еще через год он стал профессором. Дальше двигаться было некуда, тупик.

Лифшиц тащил кафедру восемнадцать лет, но без огонька, по инерции, любя и взращивая молодежь в науке, а не саму науку, просиживая часами с шустрыми студиозусами… В девяностых бросил к чертовой матери, и на шестом десятке ушел в бизнес, точнее — в никуда. «Никуда» быстро стало компанией, разрабатывающей высокотехнологичные протезы и сотрудничающей с крупными клиниками Европы. Эммочка жила в городке Раттинген близ Дюссельдорфа вместе с внуком, студентом университета Гейне. А мама умерла совсем недавно, больше девяноста ей было.

Семен Абрамович переживал ту пору солнечной и теплой мужской осени, когда заботы об кашляющих детях, выстраивании карьеры, постройки дач и прочих важных вещах канули в прошлое, а истинное удовольствие доставляет изящный клапштос в «американке», свежий умный собеседник или неожиданное приключение.

Гостям из молодости, из солнечного прошлого Семен Авраамович (таки подправил он отчество, мама рассказывала, что папа Авраамом назывался по метрике) был рад завсегда и звонку своего аспиранта Максимки, подававшего когда-то надежды, искренне обрадовался. Натулечку припомнил, была такая студентка, и роман ее с Максимкой развивался красиво, ступенчато, по науке. Помочь советом? Ой, да не упрашивай, я и так соглашусь. Поговорить за деньги? Я готов послушать за вашу просьбу, и будем посмотреть за деньги, но деньги — резаная бумага, мусор, Максимушка. Не надо в Москве, и не надо в Дюссельдорфе, здесь вообще-то (по секрету тебе скажу) ахтунг и немцы! Я отлично имею свою квартиру в нашей с вами дыре и как раз собирался ее проверить, и волжские шикарные пляжи тоже — Хайфа рядом не стояла, об чем речь! Ну, конечно же, в марте, мой дорогой, недельки через две, раньше не могу. И не берегите меня от положительных эмоций!

Буффонада, шутки, бурлеск! Несмотря на внятный восьмой десяток Семен Авраамович не мирился со снижением своей личной «планки» — врачей демонстративно высмеивал, к болячкам своим относился с юмором, коньячком поддерживал хорошую компанию. С дамами лет сорока, которые ему во внучки годились, держал себя словно гвардейский поручик, доматывающий фамильное поместье. Небольшое, душ на пятьсот.

Находясь в этом образе (серый однобортный твидовый пиджак от Tommy Hilfiger, демократичная сорочка Etonc с шелковым шейным платком, туфли Baldinini, пальто из верблюжьей шерсти и коричневый кожаный кейс), Лифшиц с удовольствием предъявил израильский (а как же?) паспорт на имя гражданина таки Лифшица внимательному прапорщику в погонах с кантом зеленого цвета. Какая прелесть, боже ж мой, неужели прапорщики еще остались! Завтрашняя беседа с Наташенькой — двадцать лет прошло, но наверняка она очаровательна, как прежде — была ему очень, очень интересна. Старая гвардия опять в строю! Разговор с Максимом озадачил, тот явно что-то недоговаривал, а это была интрига, которой так не хватало в сытой, законопослушной и потому подловатой Европе.

Глава 10

В таком сумасшедшем ритме Наталья не работала еще никогда, даже в лаборатории Лифшица, где еще студенткой увлеклась наукой. Если быть честной, то Максом и немножечко наукой. Но двадцать — не сорок четыре, поэтому чувствовать себя на пятнадцать было удивительно, антинаучно и волшебно! Специально отказавшись от препаратов, стимулирующих деятельность мозга (вот, разве что глицинчик), она за своим организмом наблюдала с изумлением — сон требовался всего часа три в стуки, утомляемость ушла в прошлое, болей не было и в помине. Изменились предпочтения в еде — много рыбы, овощей, зеленого чая. Она похудела! Нет, не так. Она вошла в норму, это раньше она была какая-то опухшая. Ха, вот и чувство юмора вернулось, только вот какая штука — оно странное, посверкивает блестками антрацитовой черноты.

Две недели после выхода из больницы (да что там «выхода» — вылетела пулей и не оглядывалась) Наталья безвылазно сидела в снятой на скорую руку однокомнатной студии (Максим квартиру продал быстро). Выжигающая сознание жажда отмщения в одну из гулких больничных ночей внезапно, щелчком превратилась в четкий и хладнокровный план. План возмездия, так сперва показалось Наталье.

Критический же самоанализ (Наталья трепетно относилась к духовной гигиене) обнажил следующий факт. Наталья Олеговна Сапарова является твердым и последовательным противником глупейшей идеи посмертного воздаяния и убежденным сторонником воздаяния прижизненного. Сейчас она желает причинения справедливости, восстановления баланса добра и зла, равновесия вселенной. Вот такая бухгалтерия.

***

Нестерюк — таракан, и мечтать о победной войне именно с ним (персонально с ним) казалось унизительным. Ненавидимый Нестерюк трансформировался в некий символ зла вроде талантливого актера из ГДР Фрица Дица, который всю свою жизнь в кино играл только Гитлера. Ненавидели Гитлера, а видели — Дица. Парадокс. Эта дурацкая аналогия, угловатость которой была очевидна, Наталью смешила и в то же время наводила на размышления: как может себя чувствовать человек, в котором десятки лет несколько поколений людей узнают чудовище, и это лишь за его профессиональные качества? Вот и Нестерюк — способен, изворотлив, откровенно умен. Мог бы, наверное, стать врачом (не дай бог), учителем (свят, свят!), офицером (может, только полицейским?), наконец. Но он выбрал сладкую плесень государственной службы (и наверняка не случайно, да нет возможности в душу ему заглянуть), стал грибком, питающимся тем, что ему доверили — общественным достоянием. А в ходе трапезы на гарнир он жрал и людей — их судьбы, карьеру, надежду на будущее детей, веру человека в свое государство. В общем, употреблял все, что подворачивалось, перерабатывал в деньги, в личную карьеру, и, наконец, в недоверие, а чаще в ненависть людей к государству.

А государство что ж? Да так же, как в тридцатые, в шестидесятые, и в нулевые, — показывает чудеса престидижитации. Искореним коррупцию! Борьба с хищениями! Объективность и непредвзятость судопроизводства! Жилье ветеранам! Нет цензуре! И тут же нашалившему коррупционеру — годик условно (а миллионы, миллиарды похищенные — запамятовали?). Сайтик же вздорный — прикрыть, а зачем клевещет? Старика-ветерана выдернуть из хаты и запихнуть в новостройку без воды и газа. А вон те помидоры, вино, сметану (из Грузии, Молдавии или Белоруссии) не завозить, что завезли — уничтожить обязательно, это хуже сыпного тифа. Ну, может, через месяц опять разрешим.

Так фокусник, едва прикрывая платочком ушастого кролика, запихивает того в цилиндр, и через мгновение оборачивается кролик то очумевшим голубем, то букетом фальшивых роз. Ничего особенного, привыкли. Похлопали, и разошлись. Ах, нет, минуточку, сейчас не хлопают. Сейчас, сидя в первых рядах, старательно конспектируют речи Лидера (слово «президент» тут не подходит: сегодня президент, завтра премьер) и его Соратников, светлея лицом от блистательной яркости тезисов. Вот, высказал Лидер очевидное: «Коррупция недопустима и разъедает государственность». Так надо же записать обязательно и сразу, пока свежо! Смотрите, какая тонкая, стратегически дальновидная мысль — «искоренить коррупцию»! И, озаренные откровением, первые ряды склоняются, записывают, сурово кивают друг другу этак по-братски, по-апостольски: днями же и начнем, после собрания акционеров и охоты.

Свободное и честное телевидение тоже в стороне не остается (или насмехается так?), показывает старательное чистописание этих мудрых седых мужей. Порою все же проскочит в задних рядах иуда — или спит, или в носу ковыряет. Да ведь под объектив попадают неслучайно, тут расчет тонкий: отщепенец не ко двору пришелся и уж назначен к выбраковке.

Конечно, Наталье, несчетно подбиравшей в подъезде бездомных щенков и котят и в голову не приходило засесть на чердаке с винтовкой. Или с пистолетом Марголина — в подворотне. Между прочим, отличное оружие, легкое, точное, почти бесшумное, да и навык имеется! Но, разумеется — нет. Третье тысячелетие предоставляет инструменты более деликатные и стерильные, волоска с головы этого подонка не упадет, если только сам себе не вырвет. Но уж под одну гребенку с ним пусть пойдет и вся эта камарилья с липкими ручонками, вся чиновничья шушера. Любой, которого рикошетом заденет, — заслужил. Среди них нет матерей-одиночек, детей-инвалидов, больных стариков. Поэтому мстить будем без деликатности, а инструментарий… Что ж, они не оставили ей выбора. Люди, которые непрерывно трясут бутылку теплого шампанского, должны быть готовы к наступлению неприятного события. Кусочек пробкового дерева, ударивший в определенное время и в определенное место, может быть опаснее пули.

***

Фантастически сложный план представлялся почти невыполнимым, слишком много обстоятельств могли помешать его реализации на любом этапе, а еще больше мелочей она просто не в состоянии сейчас предвидеть. Интуиция же подсказывала: давай, девочка, ты справишься, и если не догонишь, то хотя бы согреешься. Склад ума Натальи — ума инженера, исследователя, аналитика — давал пусть призрачную, но надежду.

Десять последних лет она продавала этот ум в проектном институте одной из «дочек» Газпрома. Как на покладистую лошадь, на Сапарову наваливали десятки функций, рассчитанных по меньшей мере на три отдела. Она их изумленно тащила и жрала овес (да, пусть не сено, а отборный овес), так уж устроена вампирская соковыжималка под названием «корпорация с госучастием». Она многому научилась и сейчас была намерена использовать эти навыки. Основные вехи плана (нет, Плана) Наталья продумала, а вот деталями как раз и предстояло заниматься до приезда Абрамыча.

Полученные за квартиру пятьдесят тысяч были лишь каплей в море денег, необходимых для Плана, поэтому отщипнуть от них кусочек в три-четыре тысячи было уже не жалко. Не экономя на ерунде (сейчас важнее скорость), Наталья за два дня заказала с доставкой на дом нужные вещи. Мощный ноутбук Hewlett Packard, десятидюймовый восьмиядерный планшет на процессоре Qualcomm (только «чистый» Android и никаких извращений), неубиваемый смартфон в климатическом исполнении, кое-что по мелочи. Дни и ночи напролет проходили в сборе и анализе информации, чтении форумов, поиске возможных консультантов, переписке с людьми, скрывающимися за странными никами. План корректировался, обрастал подробностями, превращался из красивого — в блистательный, из авантюры — в стройную военную доктрину и увлекал, захватывал, насыщая кровь адреналином. И все же хрупкая эфемерность замысла была очевидна: очень, очень многое зависло не столько от нее, сколько от верности первых шагов к цели. И шаги эти предстояло пройти под руку с Лицфшицем. Если он, конечно, согласится…

Глава 11

— Хорошо, Наташенька, допустим, я соглашусь, а вся эта негоция не представляется технически сложной или нарушающей закон, — Лифшиц, склонив голову набок, выжидающе прищурился.

— Мне кажется, это вопрос, а не утверждение, не так ли? — Наталья, сделав глоток обжигающего экспрессо, обвела взглядом интерьер лобби-бара отеля Renaissance Izluchinsk Hotel, где они расположились час назад. — Кстати, как вам тут?

— Готичненько. И по-азиатски роскошно, что находит отражение в счете. Знаете, триста евро в сутки — это перебор, все же Излучинск отнюдь не Дубаи. Впрочем, я сам виноват, у меня не возникло желания жить в своей пыльной квартире. Вы знаете, я просто держу там книги, да. Так что там с законностью?

Наталья задумчиво пожала плечами, давая понять, что обдумывает ответ. Что ж, Семен Абрамович никогда не числился болтуном или трусом. И в проницательности ему не откажешь — оказывается, он еще и отличный физиономист, а выражение лица Натальи было трудно назвать беззаботным. Что ж, надо нырять, тут неглубоко.

— Семен Авраамович, простите, что не упомянула о некоторых обстоятельствах с самого начала. Вы правы, дело с душком. Но душок этот будет проистекать исключительно от внутренних проблем Роскомтела, которые у него, видимо, образуются. К европейским операторам связи — к слову, я пока не решила, каких — все это не имеет отношения. Бизнес обещает быть хрустальной чистоты и прозрачности. Разве что очень короткая жизнь компании может насторожить.

Лифшиц удовлетворенно кивнул и, не оборачиваясь к стойке бара, махнул рукой. Подскочивший официант вырос из ниоткуда, держа в руках тоненькую кожаную папочку меню.

— Молодой человек, э-э… Сережа, — Лифшиц раньше носил очки, но теперь обходился без них и без труда прочитал имя на бейдже, — вот эту рыбку мне принесите, а даме десерт на ваше усмотрение.

— Отличный выбор. Только знаете, — официант замялся, — это не рыба, а буженина в соусе из белых грибов…

— Что, разве я спрашивал, как эта вкусная рыба называется? — Лифшиц недоуменно уставился на покрасневшего официанта. — Несите, юноша, несите.

У Натальи потеплело на душе — Абрамыч в своем репертуаре, и эта шутка, несмотря на менделеевскую бороду, по-прежнему у него в ходу.

— Итак, Наташа, вы меня убедили. Мне симпатична интрига, и просьба Максимэна лично для меня — не последний аргумент. Но мне требуется подумать, — Лифшиц предостерегающе поднял ладонь, — и умоляю, не спешите скорее, чем я! Мне таки семьдесят семь без трех лет, а вы беспардонно молоды. Поговорим о финансовой стороне вопроса. Какие ваши предложения?

— Семен Авраамович, не буду скрывать, что я хочу на этом заработать, и немало. Есть риск, что не получу ни копейки, но ваша работа должна быть оплачена. И будет оплачена. Я предлагаю покрытие всех издержек: перелеты, гостиницы, представительские, аренда машины, и, конечно, оплата услуг привлекаемых посредников. Плюс ваша премия. Назовите вашу цену.

— Не сомневайтесь, назову, и вы таки не упадете в обморок, а мне хватит на мацу и форшмак, с вас, надеюсь, не убудет. Однако я интересуюсь, это не крайние ваши деньги? И если оно так, то это плохо для здоровья, Наташенька. Вы хорошо подумали?

Деньги были «крайние». Они таяли, как снег, а будет ли еще снегопад в этой жизни? Но для Натальи, которая каким-то волшебством выкарабкалась из инфернально мрачной ямы небытия, сей факт представлялся шелухой. Жить, только жить, но жизнь эта не будет в радость без воплощения плана возмездия. Нестерюк должен исчезнуть — не как физическое тело, конечно, но как фигура, как чиновник, как ходячий бурдюк, набитый спесью. Ведь он крокодил, мелкий бес, холера. Ну а деньги — что ж, если дело не выгорит, она останется всего лишь без квартиры.

— Я уже все решила, и чем скорее мы приступим, тем больше у нас шансов на успех. Вы не волнуйтесь, Семен Авраамович, — Наталья деликатно накрыла ладонь Лифшица своей, — возможно, вы не понимаете всей схемы, но я хорошо все продумала. Все факторы, все детали. Как вы учили нас раньше, помните?

Лифщиц усмехнулся. Молодежь самонадеянно считает, что лишь им, нежно-зеленым, уготованы честь и слава открытия америк вместе с австралиями. Про велосипеды и говорить не стоит, уж это обязательно и ежедневно. А такие старые веники, как Лифшиц, день-деньской сидят в кресле-качалке под дырявым пледом и в старых стоптанных калошах. С прошлогодним кроссвордом. А, ладно, покажем ей небо в алмазах, азохен вей!

— Я попрошу с вас десять процентов прибыли. Может быть, куплю колеса для моего БМВ. Вижу, вы не против, а теперь давайте пройдемся концептуально по всем пунктам вашей махинации, Наташенька, и четко распишем роли. — В руке Семена Абрамовича появился блокнот. — Перейдем к делу. Итак, сначала вам нужна оффшорная компания. Это моя зона ответственности. Вопрос: зачем вы прицепились к Белизу и Сейшелам? Пытаетесь экономить? Так я вам скажу, что Белиз — это тухес, давайте сделаем шотландскую юрисдикцию, хоть это и дороже.

— Мотивируйте, Семен Авраамович.

— Охотно. Сейшелы-мейшелы в прошлом, сейчас там идиотские правила о раскрытии информации. А у нас с вами что? У нас планируемый источник поступления средств — Италия, Испания и вообще любая европейская страна, так? Так. Очевидно, что денежные потоки между двумя европейскими резидентами вызовут гораздо меньше подозрений и вопросов у любого фискального института. Тем более что и банк вы предполагаете в… Латвии, говорите?

— Да, это должен быть Latvijas pasta banka, по крайней мере, так я вывела для себя, исходя из доступности алгоритмов управления счетом и важности последующего выведения средств. Деньги придется вывести все и быстро, — Наталья говорила уверенно, вопрос с банками рассматривался ею с особой тщательностью.

— Допустим, но нуждается в проработке. Есть что-то еще?

— Есть. Вы как всегда проницательны, — Наталья наклонилась к собеседнику. — Хотя схема и не предусматривает вывод денег из России, я хочу, чтобы ни одна собака в этой стране была не в состоянии отследить транзакции. Латвия в нынешней политической ситуации не будет сотрудничать ни с прокуратурой, ни с полицией. Она и раньше это делала неохотно.

— Всецело поддерживаю. В этом случае связка «Шотландия — Латвия» выглядит совсем пушистой, просто цимес. Я, как вы догадываетесь, последние двадцать лет не теорему Пифагора преподавал, и компаний этих прошло через мои трудовые мозолистые грабки столько, — Лифшиц изящно взмахнул руками пианиста с отчетливо заметным маникюром, — что вам лучше и не спрашивать. Рига не раскроет информацию просто из вредности. Да и суммы будут не настолько невелики, чтобы поднимать на ноги Европол, ведь верно?

— Невелики. Думаю, около миллиона евро. Может быть, чуточку больше.

Лифшиц моргнул и очень аккуратно пожил блокнот на столик, уставившись на сидевшую напротив него женщину.

— Я с вас удивляюсь, девушка. «Чуточку» — это же сколько, позвольте поинтересоваться? А, не отвечайте, — Семен Авраамович сердито отодвинул в сторону тарелку с «рыбой». — За миллион я работаю, что твой биндюжник, причем цельный год, а вы мне тут рассказываете! Так я могу купить с этого гешефта и то, на чем держатся колеса?

— Видите ли, я сама не знаю точно. Может оказаться, что вообще ничего не получится. — Наталья сокрушенно вздохнула, и тут же поправилась. — Нет, нет! Ваши издержки, Семен Авраамович, будут оплачены в любом случае, не сомневайтесь.

Где-то за стойкой бара звякнул разбитый барменом фужер, раздались редкие аплодисменты — гостей в этот час было немного. Помолчав, Лифшиц боднул воздух головой и снова взял ручку.

— Давайте пойдем дальше, отважная вы моя. Итак, допустим, Италия. Что конкретно вы мне поручаете сделать в этой прекрасной солнечной стране?

— Там проще, — заторопилась Наталья, — надо подобрать оператора связи. Точнее, агрегатора, виртуального оператора, то есть посредника, который продает или сдает в аренду номерную емкость и услуги связи, купленные у других, более крупных поставщиков. Чем больше будет между деньгами на счете и поступившим трафиком различных контрагентов и посредников — тем лучше.

— Я это понял сразу же, как только услышал за шесть нулей. Ближе к делу, мон шер.

— Так вот я и говорю. Лучше выбрать ту компанию, которая работает на территории Италии, Франции, Германии, Испании, Бельгии, это не принципиально. Важно, чтобы компания не являлась резидентом этих стран. Задача агрегатора — получить свою долю от оператора связи за поступивший трафик и перевести деньги на счет нашей компании. За вычетом комиссии это может быть около пятидесяти — семидесяти процентов от суммы.

— Договор с агрегатором, как я понимаю, тоже моя задача, — задумчиво констатировал Лифшиц. О таких схемах он слышал. — Откуда же возьмется тот самый контент, и, не побоюсь этого слова, трафик?

— Правильно, уловили самую суть. Скажу сразу — контента не будет, а трафик будет. В бумагах пропишем содержимое, вам эти бумаги придется в банке предъявлять.

— Вы меня удивили сегодня во второй раз! Понимаете, что это технически сложно и уголовно наказуемо? Это статья, Наташа, и она написана у вас на лбу большими буквами.

— Даже если это случится, то я переживу. Наверное.

Интонация, с которой прозвучали эти слова, заставила Семена Авраамовича зябко поежиться. Что-то там произошло у нее, но на истеричку его визави не похожа. Во всей этой затее виделось только одно слабое место, которое сводило на нет весь этот шотландско-итальянский винегрет. Посмотрим, как девочка намерена это место обойти.

— Тогда контрольный вопрос, Наташа. Если вы о нем не думали, то вся наша приятная беседа не будет иметь последствий, и мы сейчас просто пойдем гулять, — старик внезапно стал серьезен.

Наталья впервые за все время беседы улыбнулась широко и открыто:

— Спрашивайте, Семен Авраамович, я хорошо подготовилась.

— Вы знаете, что такое антифродовые системы?

Глава 12

У технического директора Излучинского филиала ОАО «Роскомтел» Юрия Мазолевского была прорва дел. Работал он много, на износ. Пахал по двенадцать часов в сутки, бывало, и без выходных. Конечно, не раб на галерах, это печальный удел лишь немногих трудолюбивых и самоотверженных людей, которые любят родину. Но — близко к пределу, даже для своих тридцати пяти. Не курил, алкоголь употреблял крайне редко, занимался в тренажерке, витамины пачками глотал, но чувствовал — не успевает всего. На должности третий год, а форс-мажоры, авралы и прочие внезапные прелести сыпались как из рога изобилия.

После ликвидации семи межрегиональных телекоммуникационных компаний и присоединения их наследия к «Роскомтелу» в родившемся монстре началась естественная кадровая чехарда: кресла оказались шерстяные, богатые, особенно в Москве. Сам бог велел в этот период порезвиться с ребрендингом. Так за семьсот миллионов рублей студией Арсения Уткина был нарисован трехмерный кишечный гельминт. Лиха беда начало — пришла очередь коренного изменения системы корпоративного управления. Старые управленческие схемы следовало пустить под бульдозер, и внедрить новые бизнес-модели — красивые, современные, завораживающие английскими аббревиатурами, ветвистыми административными регламентами, многоцветными графиками и людоедской мотивацией персонала. Наконец, дошло до модернизации технического парка и внедрения единообразной технической политики, но тут стройная логика красочных презентаций споткнулась о вредительскую железобетонность бюджета.

Желание щелчком пальца превратить Роскомтел в AT&T или хотя бы допрыгнуть до его уровня тридцатилетней давности оказалось для российской экономики невыполнимым. В околокремлевских кабинетах родилась и была спущена по команде фетва: «Срочно развивайтесь, активно расширяйтесь, и работайте же, наконец! Денег нет. Почти нет, вот, даем тридцать миллиардов, но это последние».

Связного гиганта ощутимо потряхивало пятый год — инфраструктура была огромной и слишком сложной для управления. Тут не до развития, выжить бы! Беспроводной широкополосный доступ, построение мультистандартных сетей, создание розничных точек продаж… А сотни километров меди и оптоволокна? Их обслуживать надо, фиксированный доступ никто не отменял. А телефонизация села? Вынь да положь село!

Хорошо ли, плохо ли, но региональные дирекции до обсуждения и принятия стратегических решений не допускали — делай, что сказали, и будь что будет. Платили, правда, щедро, грех жаловаться. Неприличные зарплаты и бонусы доставались, конечно, не надымскому кабельщику или пермскому монтажнику (для тех — потолок двадцать пять тысяч, и это счастье), а топ-менеджерам. Двести пятьдесят тысяч «белой» зарплаты, плюс ежегодные бонусы — стимул неплохой, по крайней мере, для него, Мазолевского.

Антифродовую систему «Протей» Санкт-Петербургского производства для сегмента фиксированной связи Мазолевский не выбирал, будь его воля — поставил бы израильскую cVidya. Имелось такое подозрение, что обошлась бы она дешевле. Допустим, миллионов до двадцати для потребностей Излучинского макрорегиона. Но кто ж его, Мазолевского, спросит? В Москве решили (кто, кто… да известно, кто!), что генподрядчиком проекта по установке «Протея» на биллинговых системах Роскомтела и во всех его филиалах будет ОАО «Крокус». Контора серьезная, второе место в рейтинге IT-компаний России, оборот шестьсот миллиардов в год, во главе стоит человек приближенный и очень, очень доверенный. В правлении, ясное дело — генерал из бывших (хотя, говорят, не бывает у них там «бывших»). Сказано — сделано. Провели быстренько для видимости открытый конкурс и стороны украсили витиеватыми подписями контракт с восемью нулями. Ответственность за стендовые испытания, пусконаладку, настройку, ввод в эксплуатацию также лежали на «Крокусе». Задача же филиала — гонцов принять, обеспечить условия для работы, акты подписать. Подчеркивалось особо: подписать все, что дадут, и не умничать. Так и сделали.

Руководитель проекта от «Крокуса», Гасанов — часы Ulisse Nardin, джемпер Poul&Shark, мокасины Alexander Hotto, легкий кавказский акцент, диплом МГТУ имени Баумана и красные глаза — пробыл в Излучинске сутки. Осмотрели помещение серверной, пробежались по плану-графику, отобедали в «Русской охоте». Прощаясь, Гасанов деликатно взял Мазолевского за локоток.

— Юрий, не откажите в любезности, примите.

— Что это? — Мазолевский с улыбкой глядел на плотный конверт без надписи.

— Жест вежливости и дружелюбия. Если хотите, наша корпоративная традиция. Это вас ни к чему не обязывает, как вы понимаете.

— Что ж, спасибо. Счастливого пути, — Мазолевский положил конверт во внутренний карман пиджака, что получилось с трудом, содержимое показалось довольно пухлым.

— Благодарю за сотрудничество, с вами приятно работать, — Гасанов отрыл заднюю дверь служебной роскомтеловской «тойоты камри», — надеюсь, все у нас пройдет штатно. Мы еще увидимся, это не последняя наша совместная работа. Всего хорошего.

Десять тысяч евро в масштабах этого проекта столичным инсталляторам действительно кажутся жестом, а не деньгами, — так размышлял Мазолевский уже в кабинете. Ведь для «Крокуса» иногда играет роль даже не рентабельность, а статус исполнителя пилотных решений федерального уровня — были случаи, когда «Крокус» работал в убыток, «нагоняя» прибыль в других местах. Да и его, Мазолевского, подпись — одна из четырех.

Плохо другое — пока нет специалистов, обученных работе с системой. Запустить «Протей» на излучинском сегменте этот «Крокус», вероятно, и сможет. И антифродовая подсистема даже станет как-то функционировать. Будет формировать логи отчетов, анализировать биллинг, реагировать на типовые события… Но по сути будет лишь «моргать лампочками». Ведь как с тонкой настройкой профилей? Никак, с этим проблемы. И дай бог, чтобы они не аукнулись. С другой стороны, практика показывает, что задачи антифродовых систем постепенно смещаются в сторону IP-телефонии, платных СМС сообщений, контроля добросовестности контент-провайдеров, процессинга, банковских платежей. Ладно, война план покажет, а пока все внимание и силы — недавно введенному в строй опорному узлу!

Глава 13

Удивительно, сколько полезного можно извлечь из такого бестолкового для современного бизнеса предмета, как высшее учебное заведение. Провинциальные вузы унавожены (пожалуй, это самое верное слово) талантами, направленными вовсе не на получение магистерской степени. Излучинский государственный университет связи и информатизации — яркий и характерный пример одного из самых дорогостоящих способов выявления и последующего погребения под грудой образовательных программ прошлого века хоть сколько-нибудь способной молодежи. По уровню компетенции и готовности к реальной работе на производстве студенты напоминают шкуру дохлой лошади — она ни на что не годится. Студенты бестолковы, а по сравнению с бывшей лошадью они еще и ленивы, коварны и хитры.

Однако деловой, хваткий человек всегда найдет применение и шкуре, и студентам. Бог с ней, со шкурой, а вот будущие бакалавры и магистры… Лукавые изворотливые твари, никакого трудолюбия, в голове мякина, а гонору — как у румынских цыган, особенно у платников! Тут ключик в подходе, в мотивации надо искать. Как известно, доброе слово и револьвер действуют эффективнее, чем просто доброе слово. Угроза непринятия зачета или курсовой вкупе с держащимся «на птичьих правах» местом в общаге плюс крошечная толика денег — сходить в кино или Макдональдс — способны творить чудеса. А если студент бюджетник, то и сам Дэвид Копперфильд вынужден жадно курить в сторонке. Ну и умным людям, которые все это придумали, останется на «покушать». А он, Колдунов, умный.

Пикнув сигнализацией белоснежного «Passat СС», доцент Владимир Николаевич Колдунов направился к огромной, пятиметровой высоты дубовой двери учебного корпуса.

— Здрасьте, Владимир Николаич, — секретарь факультета информационных систем Жанна, похожая на прямоходящую китайскую хохлатую собачку с платиновой гривой на холке, бойко перекладывала стопки бумажек на столе в приемной.

— У себя? — кивнул Колдунов на дверь с табличкой «Декан д. т. н. проф. Верников».

— Не-а. Он как обычно.

— Ладно. Я в триста седьмой, — доцент хлопнул дверью с разболтанным доводчиком, не увидев, как Жанна скорчила гримасу: Колдуну определенно пора избавиться от этой бородавки на носу.

«Как обычно» — это пусть, это и хорошо. Старенький Верников появлялся на работе всего два-три раза в месяц. Сказать по совести, он уже давно числился у Апостола Петра в розыске. Получалось, что факультетом руководил Колдунов. Его студенты, без пяти минут высококлассные специалисты, составляли кадровый резерв отрасли связи региона. И теневой кадровый резерв компании «Технологии связи», зарегистрированной на жену Владимира Николаевича.

Пятый год схема работала как часы. «Технологии связи» занимались телевизионкой, системами доступа, сигнализацией, строили структурированные кабельные сети. Все это приходило через контракты, которые выигрывались на областных торгах, заявляемых министерством связи. Грех не выиграть аукцион с нулевыми издержками на зарплату! Демпинговали «по-черному», снижая первоначальную цену контракта на пятьдесят и более процентов. Ну, это когда конкуренты появлялись. Умные люди на эти торги уже и не заходили, знали, что все равно не допустят, или, что хуже, не примут работу. Все понимали и принимали, что это — кормушка Колдунова, и точка.

Колдунов зашел в «триста седьмой», свою резиденцию. Пуховик снял и аккуратненько повесил на плечики, щелкнул чайником. Дел накопилось негусто — пробежаться по сметам, завизировать счета бухгалтеру, благо, в этом же корпусе сидит, да посмотреть, что там нового в «Излучинском курьере». Лекций сегодня нет. Пожалуй, надо еще позвонить насчет поставки двух анализаторов спектра для лаборатории, но это обождет.

В колдуновской фирме трудились студенты. Трудились без оформления, без трудовой книжки, «за суп» и зачет, а уж в период практики — сам бог велел. Огромная масса рабочей силы, пусть и низкой квалификации (иногда с других факультетов добирал), обладала одним преимуществом — помогала закрывать большие объемы работ в случаях, когда требовалась скорость. А качеством приходилось жертвовать. Тут ведь как? Можно сделать быстро, дешево и качественно, но выбрать можно лишь два параметра из трех. Ну, например, пожарная сигнализация в школе. Это довольно простая работа: знай себе сверли кабель-каналы, прикручивай извещатели. Бывает, приемно-контрольный прибор смонтирован с ошибкой, гофра взята дешевая, с рынка, из горючих материалов (экономить-то надо?), не все шлейфы «прозваниваются», марка провода не совпадает с проектной. Да кто ж проект читает! А если школ десять? А если, страшно и сказать — триста? А если еще и системы оповещения надобно замастырить? Вот то-то и оно! Одним словом — Эльдорадо.

Студенты налетали, что твоя саранча, и за неделю десятки объектов проходили по актам приемки-сдачи как завершенные, а это миллионы рублей. По гарантии доделывали, конечно, но редко. И только в том случае, если возникшая неисправность была явной. А явная она когда? А тогда, когда проверит кто-то, кому надо, и акт экспертизы на стол положит. Пока никому не надо. А если пожар — так и проверять уже нечего, делу конец. Главное, чтобы без детских трупов, но кто не рискует, тот не участвует в госторгах.

Вот, в позапрошлом году славное дельце провернули с закупкой и поставкой мини-АТС для девяти министерств и департаментов Правительства Излучинской области. Хотя объем был и средненький, всего на восемнадцать миллионов рублей, но рентабельность удалось поднять на уровень бутлегерства в Чикаго двадцатых годов.

Все эти государственные торги с их независимыми электронными площадками, объективными аукционами, стимулированием конкуренции и доступностью обжалования результатов — для лохов. Правильный бизнес найдет выход. Особенно, если над выходом огромными буквами написано «ВХОД». Входить следовало через заказчика. Небольшая порция инсайдерской информации от доверенного человека о намерении закупить что-либо — и дело в шляпе. Такой человек у Колдунова был. Хорошо прикормленный, надежный человек, главный специалист отдела закупок департамента информатизации Правительства Геннадий Николаевич Талин, имевший в широких кругах недоброжелателей прозвище Гениталий. Он и шепнул Колдунову. Ну, как шепнул — позвонил, попросил заехать. Покурили в закрытом дворике департамента, Гениталий кратко изложил параметры заказа. К извещению о торгах следовало подготовить техническое задание, которое через неделю и составил Колдунов. А как же? Техзадание традиционно готовил вероятный победитель торгов, не заказчику же руки марать, да и специалистов у него нет.

Правильно составленное ТЗ и требования к исполнителю госконтракта — это ключ к успеху. Исполнитель должен соответствовать замысловатым условиям, особенно в части лицензирования деятельности. Чем больше нагромождено в требованиях всяких лицензий, тем меньше конкурентов. Само собой, такие требования надо обосновать, иначе антимонопольная служба, теоретически, конечно, может выдвинуть претензии. К примеру, мини-АТС будет стоять в комнатке, которая находится рядом с кабинетом сотрудника, ответственного за мобилизационную работу. Отличное решение! Значит, у исполнителя должна быть лицензия на осуществление работ, связанных со сведениями, составляющими гостайну. Предполагается защитить с помощью touch memory доступ администратора к серверу АТС? Великолепно, ничто лучше «таблетки» от домофона сервер защитить не в состоянии! Поэтому — пожалуйте лицензию на разработку, производство, распространение информационных систем и телекоммуникационных систем, защищенных с использованием криптографических средств. Допуск саморегулируемой организации? Необходим как воздух. Сертификат системы менеджмента качества? Да обязательно, куда же без качества и особенно без системы его менеджмента! Так удалось вполне законно «впихнуть» в техзадание массу столь же противоречивых, сколь и законных требований, что сократило количество будущих участников, сиречь конкурентов, на порядок.

Компании, прилипшие к животворной артерии госзаказа, не брезговали и другими, старыми, но действенными приемами. Можно указать нереальный срок исполнения контракта: десять дней на работу, которая требует полугода. Потребовать наличия в штате специалистов, которых днем с огнем не сыскать в провинциальном городе. Прописать в договоре кабальную пеню, в десятки раз превышающую ставку Центробанка. Объявить аукцион накануне длительных праздников, за десять минут до окончания рабочего дня, это для того, чтобы свести до минимума время на подготовку к аукциону для нежелательных участников. Придумать такой титул торгов, чтобы поисковые системы его не обнаружили, да еще и внедрить туда несколько ошибок (начертание английских и русских «А» или «О» идентично, но не для поисковых систем). Запретить привлечение субподрядных организаций. Да исключить авансирование, без которого исполнитель вынужден работать в долг, беря банковские кредиты и снижая рентабельность. И, наконец, картельный сговор с поставщиком оборудования!

При картельном сговоре (впрочем, антимонопольная служба не считает это нарушением) используется механизм «резервирования сделки». Выбирается не какое-то качественное, дешевое или, не дай бог, популярное оборудование, нет, ни в коем случае! Выбирается все редкое, мелкосерийное, дорогое. Для чего? А для того, чтобы враги, которые вдруг по какой-то нелепой случайности выиграют аукцион, себе лоб расшибли, пытаясь закупить это оборудование в короткие сроки и выполнить контракт. Производитель или поставщик уже предупрежден, и никому, кроме «Технологий связи», это оборудование не продаст. Или продаст через полгода, да втридорога. Враг не получит прибыли, не исполнит контракт и, внесенный в список недобросовестных поставщиков, больше никогда не перейдет дорогу Колдунову.

Такой алгоритм функционировал без сбоев, несмотря ни на какие законы о защите конкуренции. И Колдунов тот алгоритм знал, любил и постоянно совершенствовал. Откат же был гуманным и всегда одинаковым — двадцать процентов со всей суммы. Раньше неумные случайные люди, временщики госслужбы, дорвавшись до (как им казалось) «легких денег» поддавались алчности и просили сразу тридцать, пятьдесят, а то и восемьдесят процентов. Иных уж нет, а те далече — бюджет не терпит суеты, с ним надо аккуратно. Такса «устаканилась» десять лет назад и, как любая добрая традиция на Руси, не менялась. Двадцать налом, сразу после транша. Гениталий себе оставлял только пять (строил уже третий дом, а четыре новые квартиры сдавал в аренду), остальное «заносил» руководителю департамента Закарину. Кристальной честности человек, ветеран военной контрразведки, алкоголик и рыбак Закарин сам с «откатчиками» связываться брезговал. Он знал, как пахнут нары в следственном изоляторе, поэтому проведение щепетильных контактов с «мутными барыгами» делегировал подчиненным.

— Владимир Николаевич, на заседание кафедры пойдете завтра, или Расторгуева пошлем? — заглянувшая в «триста седьмой» Жанна прервала воспоминания.

— Пошлите Расторгуева, там повестка ерундовая, он все знает. А я занят буду, ага, — Владимир Николаевич с отеческой добротой взглянул на длинные ноги секретарши, отхлебнул чая с бергамотом и продолжил ковыряться спичкой в ухе.

Да, пожалуй, та сделка была из самых выгодных. Заказчик в лице Гениталия, ошеломленный предложением Колдунова согласился почти сразу — конфигурация и возможности предлагаемых АТС превосходили самые смелые фантазии. Мультиплатформенное оборудование поддерживало множество протоколов, легко сопрягалось с другой, ранее установленной аппаратурой, обеспечивало великолепное качество звука, умело передавать любые данные, включая изображение, предоставляло услуги голосовой почты, распознавания речи, интерактивного голосового меню. С помощью АТС этого поколения организовывались конференции с десятками абонентов, даже в других городах, а неудобные настольные телефоны заменялись беспроводными трубками стандарта DECT, создавая внутреннюю микросотовую сеть. Конфигурирование и настройка обеспечивались с помощью ноутбука, подключенного по внутренней сети, или удаленно, через Интернет.

Вся эта шикарная солянка называлась «Asteriks» и отличалась одним важным качеством — бесплатным программным обеспечением с открытым кодом, что существенно снижало ценник. И, хотя «железо» пришлось все-таки покупать, стоимость оборудования составила каких-то пять миллионов — вендор охотно давал скидки для тех, кто выполнял работы для госорганов. Студенты не подкачали, ударными темпами смонтировали всю слаботочку на девяти объектах, установили источники бесперебойного питания, маршрутизаторы, системные консоли, абонентские аппараты, принтеры и факсы, подключили внешние аналоговые и цифровые линии.

Сам Колдунов ничегошеньки не понимал в этих шлюзах, протоколах и прочих линуксах, посему с легким сердцем доверил контроль настройки своему «ведущему инженеру», студенту из другого вуза (свои двоечники не тянули), пятикурснику Лактионову. Сообразительный, хваткий паренек с горящими глазами, как торпеда, метался на своей гремящей «девятке» между объектами и в сроки контракта уложился. Колдунов его не обидел — по двадцать тысяч за пусконаладку каждого объекта. Да и сейчас обращается, ведь эти АТС иногда барахлят, примерно раз в месяц приходится по старой памяти Лактионова вызывать. Хороший паренек, шустрый.

Глава 14

— Гнида бородавчатая, холмогорская свинья, жмот, кретин, в рот ему от Аршавина ноги! — Алекс Лактионов начал излагать свои мысли еще до того, как нажал кнопку отбоя сотового телефона.

— Леша, ты опять за свое? Что случилось? — Таня, подруга Алекса, не испытывала восторга от вспышек ярости, которые ее бойфренд проявлял после некоторых звонков, связанных с работой. С другой стороны, ее завораживали виртуозное владение ругательным языком и образность эпитетов. Кое-что она даже записывала. Вообще-то Леша спокойный и выходил из себя редко.

— Полтора года прошло, — Леха метался из конца в конец крохотной арендованной малосемейки, натыкаясь на мебель и размахивая руками, — Танюха, мать, ты только вдумайся, пол-то-ра!!!

— Это было до меня, — Танюха уютно устроилась на диване с клубничным йогрутом и была настроена вдоволь насладиться созерцанием трогательных милых панд на канале Animal Planet, — я не в курсе. Поделишься?

— Да, извини. Колдунов, скотина, помнишь его, я тебе рассказывал? Так вот, тогда я на него ишачил на одном объекте. Точнее, сразу на девяти. Он туда нагнал стадо своих гуинпленов, тупорылых недоумков, которые умудрились накосячить везде, куда дотянулись их кривые ручонки.

— О! — Таня оторвала глаза от телевизора — с Лехой было куда интереснее. — Гуинплены! Это какое-то извращение?

— Ну, почти. В общем, эти комнатные уроды заземлили аппаратуру где на батарею отопления, а где и вообще на изолированные стойки. Статические разряды или гроза — и вот раз в три месяца все слетает к бениной маме. Но причем тут я? — Лактионов раскинул руки, вопросительно уставившись на Таню.

— Да, причем? — Таню, выпускницу факультета библиотечного дела института культуры и, быть может, именно поэтому очень продвинутого визажиста, буквально гипнотизировали такие Лешины эскапады. В эти моменты Леша казался ей кем-то вроде Гарри Поттера, вкусившего Гермиону пополам с экстази.

— А я никаким боком! Я сделал, потом я сдал, потом они приняли. Но этот компрачикос уверен, что я должен админить ихние мамонтовы какашки вечно и бесплатно, представляешь? Якобы, период гарантии, и все такое.

— Их какашки, — машинально поправила Таня. Гуманитарное образование давало себя знать, хотя и зияло существенными пробелами. «Компрачикос» ей тоже понравился, а вот «бесплатно» — не очень, семейный бюджет базировался в основном на Лешиных доходах. — Ну и что ты собираешься делать?

— Благотворительность — не мое кредо, — отрезал Леша. — Послать Колдунова лесом я пока не могу, он злопамятный, а городишко у нас небольшой. Логично? С другой стороны, он мне надоел хуже пиявки. Будем резать к чертовой матери, не дожидаясь перитонитов! Что скажешь?

— Ты, как всегда, бесподобен, — подруга одобрительно кивнула. Надо посмотреть в «Википедии», кто такой этот Отаршавин.

Алекс Лактионов, смышленый для вчерашнего российского студента паренек, не любил городить огород, размазывать кашу по чистой тарелке и тянуть кота за орган, за который тянуть не следует. Техническая эрудиция, культура применения специальных познаний, профессиональная этика, социальная ответственность — все эти словосочетания никогда не встречались ему ни в лекциях преподавателей, ни на экзаменах. Как и большинство выпускников нынешних университетов, Лактионов считал основной и единственной целью своего образования достижение личного благополучия путем выгодной продажи своих навыков и знаний, а любые препятствия на этом пути его раздражали.

Продукт болонской системы образования, Алекс обладал распространенным недостатком — полагая себя экспертом в одной узкой отрасли, искренне и простодушно экстраполировал эту убежденность как на смежные области знаний, так и на сферы, находящиеся в отдаленном родстве. В него, плохо соструганную заготовку будущего инженера, никто не вдолбил важную аксиому: «любая сложная проблема имеет простые для понимания неправильные решения». Естественным представлялось как раз обратное: если в поле зрения присутствует очевидный способ достижения формализованной цели, то этим способом и следует воспользоваться. Нет штатного предохранителя — ставим «жучок», при случае заменим. Слишком чувствительный дымовой извещатель — замотать его изолентой, а потом разберемся. Выполнение процедур безопасности мешает работе — к черту безопасность.

Да и вся государственная скороварка бакалавров и магистров работала по этому принципу! Потребна институту аккредитация на почетное звание академии или паче того, университета? Давайте побольше кафедр, а туда — докторов и кандидатов наук, а для этого подбавим всяких специальностей. Например, специалистов по защите информации. Что с того, что это сельскохозяйственный или плановый институт? Годится любой винегрет. Куда потом девать десятки тысяч псевдоспециалистов квазиотрасли? Неважно, это всё потом, не скоро, да и вот же еще «Доктрина информационной безопасности» на руку. А ведь ее подписал Сам!

Магистр Лактионов был из таких, из инкубаторных. Читать многостраничные инструкции он полагал занятием бестолковым и желания такого не испытывал, администрирование АТС никогда не являлось ни его специализацией, ни мечтой всей жизни. Как же победить — нет, не периодически возникающие сбои в работе АТС — победить проблему звонков Колдунова? А вот как. Нужно зайти на АТС через известный статический IP-адрес с правами администратора и сбросить все настройки на заводские. Все накопившиеся глюки, сиречь ошибки, включая вредительские «улучшательства» колдуновских бандерлогов, будут ликвидированы! Конечно, будут удалены и другие настройки, но думать об этом не в его, Алекса, компетенции. Алекс любил слово «компетенция».

Глава 15

Это только в голливудских триллерах сидящий в подвале прыщавый подросток, ловко щелкая мышкой, за пять минут сшибает с орбиты спутники связи или похищает миллиарды долларов у лопоухих швейцарских банкиров, прихлебывая между делом «будвайзер» пополам с частично одетыми блондинками. В реальности неправомерный доступ к охраняемой законом информации, или на профессиональном сленге «хак», несколько сложнее. Подготовительный этап, частенько так и не перетекающий в другие, заключается в длительном сборе самой разной информации, в ее комплексном изучении, последующем выявлении предполагаемых уязвимостей системы защиты и выработке стратегии вторжения.

Точечные «защитные» решения, реализованные путем хаотического нагромождения межсетевых экранов, модулей доверенной загрузки, фильтров IP-адресов, многофакторной идентификации, демилитаризованных зон, «тонких» клиентов и антивирусов чаще создают проблем больше, чем пользы. Редко, но бывает, что вдумчивое моделирование угроз, анализ рисков и адекватный системный подход к защите информации воплощается в неприступную преграду — взаимоувязанную систему управления информационной безопасностью. Не в ту, голливудскую, которая стреляет фейерверками, сверкает проблесковыми маяками, гудит сиренами, с грохотом задвигает стальные решетки и, наконец, наводит крупнокалиберные пулеметы на растерянного лошару-хакера. А в ту, которая реагирует доступными эффективными средствами, минимизирует заранее просчитанный ущерб, оттесняет неприятеля за пределы контролируемой зоны, сохраняет целостность и доступность данных, копирует массивы информации, обеспечивает живучесть критических подсистем, дублирует каналы связи, экономит ресурсы и в целом действует в интересах организации.

Установленные «Технологиями связи» автоматические телефонные станции платформы Asteriks на роль непреодолимых бастионов не претендовали и похвастаться эшелонированной системой защиты, увы, не могли. Нельзя утверждать, что в этом была вина разработчиков АТС, что они оказались глупы и недальновидны. Скорее, наоборот — техническая документация всех версий софта была доступна для скачивания, круглосуточная техподдержка оперативно отвечала на письма и звонки, но что из того? Всего один человек может привести осла к водопою, но даже десять не заставят его напиться, если сам осел не пожелает. Осел не желал. Никому в департаментах и министерствах правительства Излучинской области не приходило в голову, что телефон и все, что болтается у него на другом конце провода — суть информационная система, подлежащая защите.

Движимые идеей «раскручивания» популярной темы, превращая обыденные строчки полицейских сводок в «жгучий перчик», журналистское сообщество в двадцать первом веке раздуло из мухи слона, а затем «ужарило» его в мышь. Обыватель был шокирован легкостью, с которой кто угодно, осыпая клавиатуру чипсами, мог вторгнуться в святая святых, то есть в «Компьютер с Большой Буквы». Магнетизм этого заблуждения не обошел стороной и власть предержащих, что породило еще один феномен, с энтузиазмом поддержанный производителями разнообразных «касперскоподобных» продуктов. Феномен выражался в тезисе: «Защита информации есть сочетание дорогостоящих железок и программ». О специалистах забыли, как и о том, что всякая управленческая пирамида имеет свое навершие — человека.

О штатах и финансировании, правда, помнили, это — святое. В организационно-штатной структуре строчка с названием «специалист по защите информации» была, да что с того? Ячейку пресловутого «защитника» занимал кто угодно, только не он сам. Когда-нибудь и до него дойдут руки, а пока есть более важные потребности, бюрократический аппарат — животное прожорливое. Так власть почему-то решила, что информацию, которая есть суть продукт жизнедеятельности высшей формы жизни, можно защитить от этой же формы жизни набором микросхем и причудливым сочетанием несовместимых программ. И немножечко — русским «авось».

В тех девяти министерствах и ведомствах правительства Излучинской области, которые были облагодетельствованы новейшими системами офисных АТС, должности специалистов по защите информации присутствовали. В пяти случаях за счет этих должностей содержались более важные для министерства сотрудники — бухгалтеры, кадровики, секретари, водители. Еще на трех числились женщины в декретном отпуске — специально перед уходом их туда переместили. Всем показалось, что это очень хороший ход. В единственном министерстве — Минсельхозе — был «живой» настоящий специалист, двадцативосьмилетний Илья Горбунов, тихий алкоголик с печальными разноцветными глазами и невнятной речью, представитель поколения «стоптанных ботинок». В двадцать три года Илья поставил своей жизненной целью хорошую пенсию и считал, что его шансы высоки. Уже два месяца Горбунов отсутствовал по причине острой ангины, перетекавшей то в бронхит, то в воспаление легких. Все девять калиток были открыты — заходи, кто хочешь, бери что нужно.

***

Мирослав не желал выбрасывать на помойку свой российский паспорт. Осторожность — даже не черта характера, а профессиональное качество — подталкивала Мирослава выяснить личность Shark, а заодно протестировать уровень подготовки этого человека. В своей гарантированной анонимности Берков не сомневался, но в сделке всегда участвуют двое. Что, если контрагент не настолько умен, чтобы сохранить детали акции в тайне? Что, если он оставит следы, которые приведут к нему, к Мирославу?

Руководствуясь этими соображениями, Мирослав сделал безуспешную попытку перевести общение с заказчиком из электронной переписки в Skype. Во-первых, это удобнее и быстрее. Во-вторых, появилась бы дополнительная информация о личности Shark, а, значит, и о серьезности его намерений. Но заказчик эту гениальную мысль не поддержал, более того — пресек на корню, чем и заработал первый «плюсик». Второй он получил после анализа исходного текста писем — естественно, там не было и следа истинного сетевого адреса отправителя. В этом, как и в последующих письмах значились только IP-адреса анонимных прокси-серверов Бразилии и Китая. Даже содержание писем наводило на мысль о том, что первоначально грамотная письменная речь заказчика была подвергнута двойному переводу — с русского на английский или французский и обратно. А могло быть — с албанского на африкаанс. Все эти штучки знакомы, они предназначены для усложнения возможного фоносемантического анализа — еще один зачет. Время поступлений писем также не позволяло осуществить привязку ни к одному из часовых поясов, хотя, конечно, заказчик — из России, но не факт, что из этого самого Излучинска.

Все еще не давая своего согласия и размышляя о том, принять ли этот необычный заказ, Мирослав запросил у Shark изрядное количество специфических данных, в легкости получения, да и в существовании которых сомневался. Тем сильнее он был удивлен, что заказчик отреагировал быстро и, можно сказать, профессионально. В письме Shark прислал всего одну ссылку — на архив государственных торгов полуторагодовалой давности, в котором департамент информатизации подробно излагал все характеристики предполагаемых к закупке АТС. Исчерпывающая информация об архитектуре локальной сети, конфигурации компонентов АТС, характеристиках маршрутизаторов, из которых явственно следовала их марка и модель, параметры периферийного оборудования… Там было все, что нужно, и даже больше. Указывалось, например, требование по совместимости шлюзов с оборудованием поставщика услуг связи — «ОАО Роскомтел» — что существенно сужало границы будущего сканирования диапазонов IP-адресов. Оставалась только мелочь — пощупать на прочность все это великолепие.

Не прошло и четырех суток с момента получения предложения от Shark, когда Берков, оценив «pro et contra» пришел к выводу о приемлемости риска. Он ничего не теряет, согласившись на предложение. В случае невезухи аванс остается при нем, а это немаленькие деньги. Если же успех… Интересно, сколько же там получится каналов? Ради двух-трех не стоит и затевать. Десять — куда ни шло. Больше — вряд ли, что же там, совсем люди без мозгов сидят? А, впрочем, всякое может быть. Мозг на госслужбе да в наше время — роскошь. Надо признать, что этот Shark тот еще каналья!

Шевельнув мышкой, Мирослав оживил почтового клиента на экране ноутбука и, не присаживаясь, написал всего несколько слов: «Изучил. Согласен. Жду». Щелкнул иконку отправления, глубоко вздохнул — ему нравилась такая работа и такая жизнь. А сейчас не пойти ли ему прогуляться до лавки достопочтенного Хелидоро, дабы прикупить свежего багета, фруктов и кофе? Все знают, что у Хелидоро всегда имеется великолепная местная арабика французской обжарки — с доминиканским кофе мало какой может сравниться, а утро положено начинать именно с этого божественного напитка…

***

В десяти тысячах километров от лавки Хелидоро, в комфортабельной квартирке-студии на тихой улице Ивана Булкина города Излучинска мелодично звякнул планшет. Новое сообщение. Наталья только что вышла из душа — весь день провела на ногах. Приятно насыщать легкие кислородом, а мышцы держать в тонусе — организм постоянно требовал движения. Наташа и не противилась, сжигая лишнюю энергию на эллиптическом тренажере по часу в день. Замотав полотенце вокруг головы, Наталья уселась в кресло и взяла планшет в руки. Действительно, письмо. На этот адрес ей мог писать только один человек — тот самый, на которого вся надежда, тот, у кого нейтральный никнейм DrTexaco.

Конечно, справилась бы и одна, так размышляла Наталья, заваривая чай в большом пузатом заварочном чайнике. Впрочем, не факт — наверняка упустила бы некоторые ключевые моменты, все же настоящим специалистом в этой сфере она себя не числила, несмотря на красный диплом факультета информатики престижного Авиационного университета. Так, пробежалась по верхам. Так сказать, ликвидировала безграмотность. А мелочей в таком деле не должно и не может быть — это вам не angry birds, тут думать нужно.

Уже месяц прошел после выхода из больнички (сама с собой Наталья условилась это место называть так, «онкологический центр» звучало скребущее и явственно попахивало сырой землей), а она жива! Сапарова постоянно прислушиваясь к сигналам своего организма. Он будто очнулся от спячки, требовал много еды и витаминов, а работал, что твой дизельный скрепер «Катерпиллер», — не сиделось и не лежалось ни минутки. И — постоянная потребность в информации, в ощущениях: сенсорный голод. Кельман звонил два раза в неделю, проведывал, заманивал еще полежать в томографе, покапать витаминчики, сделать анализы. Наталья вежливо уклонялась. Интуиция, какое-то шестое чувство подсказывало — не ходи туда! Выскочила, ускользнула чудом из лап костлявой, и не следует ей напоминать о себе, мельтешить в ее охотхозяйстве. Суеверие, да и только.

Работа (Наташа так и называла дело, которому решила посвятить этот отрезок свой жизни) двигалась споро, но наряду с главным фарватером ясно виделись несколько побочных ручейков. План предусматривал три этапа, каждый был очень и очень непрост. Сейчас первый из этапов находился лишь в зачаточном состоянии.

Наталья завела десятки аккаунтов для разных целей и разных контактов, мониторила сотни сайтов, библиотек, форумов, научных статей, общалась с умными, пафосными, упертыми людьми. Всякими людьми. Даже с откровенными сумасшедшими. И подыскивала — да, да, она пришла к выводу, что не справится одна, не хватит знаний — подыскивала исполнителей локальных задач. Целиком ее плана не знал никто, даже самые доверенные и близкие люди. Лазарев и Лифшиц должны остаться в стороне. Целее будут.

Добавив чуточку армянского коньяку в огромную «сиротскую» кружку с ароматным цейлонским чаем «Райские птицы» — а что, говорят, коньяк способствует профилактике «того самого» — уселась в кресло и включила телевизор без звука. Пусть будет природа Африки, отлично помогает сконцентрироваться. Надо бы обдумать дальнейшие действия. Доктор Тексако, вероятно, справится, хотя этот этап — самое важное, но и самое слабое звено. Функция Тексако — техническое обеспечение задачи по похищению огромного количества трафика. Хищение же — лишь способ извлечения из бездонных государственных и окологосударственных недр потребной суммы денег для воплощения других замыслов, феерически дерзких.

Морально-этическая сторона собственных действий занимала Наталью исключительно в аспекте академическом. Размышлять об этом оказалось даже приятно — разместившись в глубоком «ушастом» кресле и положив ноги на пуфик, она пододвинула бутылку коньяку поближе, а затем с удовольствием погрузилась в обдумывание своего «modus operandi».

Глава 16

Хищение! Семантическая окраска этого слова сразу же вызывает в сознании образ коварной и жестокой твари, наподобие щитомордника или сальвадорского варана. У этой мерзости раздвоенный язык, ядовитые кривые зубы, рыбья чешуя и ледяная кровь. Ее добыча, пожираемая с хрустом, а равно заглатываемая целиком — пушистые добрые кролики с розоватыми на просвет ушами, белые мышки, доверчиво стреляющие по сторонам глазками-бусинками да легкомысленные воробышки с крошечным трепетным сердцем.

Но стоит взглянуть на ассоциативный портрет расхитителя из мира людей. Кто эта гнида? Конечно, завскладом, в тяжелую военную годину торгующий из-под полы тушенкой, мукой и сахаром. Шатающиеся от голода вдовы с запавшими глазами несут мордатому (он в добротных белых валенках и мерлушковой шапке, как в комедиях Гайдая) гравюры Дюрера, фамильные брегеты и столовое серебро. Деньги не в ходу — резаная бумага. Только натуральный обмен. Брезгливо разглядывая бабушкин перстень с трехкаратным изумрудом чистейшей воды, завскладом, дыша луком и свежим деревенским первачком, к шматку сала добавляет стакан пшёнки: «Помни мою щедрость, приходи еще». Сволочь, тыловая белобилетная крыса, заслуживает стенки. Что характерно — ворует у государства, используя временные трудности, но не брезгует и людишками.

Ну, а коли не война? Мирное советское время. Население относительно сыто, худо-бедно одето и даже имеет по шесть соток. Тушёночных шакалов потеснили товароведы, заведующие обувными секциями, директоры автосервисов и прочие комиссионные жучки, оптимизирующие товарооборот в природе. Народились цеховики: по западным меркам они блистательные управленцы, но по советским — махровые спекулянты. Само собой, временные трудности (да, пока такие сохранились) им всем на руку. Похищают, как заведено, у государства, но деньги уже в обороте, купюры с Ильичом немного прибавили в весе. Выродки заслуживают по десятке на душу населения, таков закон. А если в деле появились доллары и золотишко, то… Верно, по-прежнему стенка. Да бывает же и задним числом приговор, как валютчику Яну Рокотову. Но тот попал под хрущевский гнев, под «раздачу», не уберег себя. А тысячи и тысячи других, помельче да поопасливее, — сохранились. Они, как лишайник зимой, — чуть потеплело и повылазили.

Диковатые девяностые и нажористые нулевые. Резина для «жигулей», Sharp «три семерки» или шифер на дачу? Не актуально. Закопанные на даче жестянки с бриллиантами и записанные на тещу мерседесы окончательно ушли в прошлое. В ходу иной товар, случилась приватизация, теперь можно все. Расхищают нефтегазовыми провинциями, никелевыми рудниками, квадратными километрами заповедных земель и миллиардными государственными гарантиями, регулярно выделяемыми для этого пира. Уворованные доллары под плинтус не помещаются, приходится создавать банки, фонды и корпорации. Удобнее всего компании с госучастием — вроде не для себя берешь, а для государства. Берешь у него же — других источников с таким гигантским потенциалом обогащения не существует. Это и не хищение вовсе, а валовый продукт и прибыль. Денег оказалось так много, что нарушать закон не требуется. А когда такая необходимость изредка возникает, тогда закон переделывают, подминают под себя или игнорируют. Да и сам закон вдруг застеснялся и сдал пугливым рачком назад: побойтесь бога, какой расстрел?! «Двушечка», притом условно, невзирая на вереницу нулей в сумме хищения. И закрыли тему, хватит «кошмарить» бизнес. Поддерживать его надо, особенно крупный.

Допустим, ты президент компании «Росойл» и тебе маловато ежемесячного дохода в пятьдесят миллионов рублей. На жизнь-то хватает, но без личного бизнес-джета Gulfstream G550 служение Родине буксует, без огонька идет. Самолет, конечно, есть — Bombardier Global 6000. Но вот какая штука: на таком же летает жена вице-премьера Игоря Ивановича Привалова, возит своих вельш-корги на выставки. Летать на таком же — это как в одинаковых часах явиться на прием к Президенту. Как ни крути, а надобно покупать новый. Ибо сказано: «Подавлять желания вредно для здоровья».

— Нет проблем, господин Млечин, — говорит тебе совет директоров, в который входит и государство. — Вот, сделай одолжение, прими годовой бонус в миллиард. Постой, ты ж два года не получал? Извини, тогда три миллиарда. Да ты бери, бери, не стесняйся, у нас еще много. Подоходный не забудь заплатить. И партвзносы, ха-ха! — шутит государство.

— Учту. Так и быть, надо — значит, надо, — краснея от смущения, отвечает Млечин. И берет. — Только вот что. Можно, я не буду эти сведения предавать огласке?

— Да не вопрос. Ты ж, Игорь Иванович, не чиновник, верно? Имеешь право публично не распространяться об этом. Ну и мы тоже никому не скажем.

— А слышали, тут премьер-министр постановление придумал, — бледнея от обиды, ябедничает Млечин, — чтоб я про свои доходы доложил всей стране. Представляете? А время-то неспокойное.

— Хм. И правда, стрёмная петрушка получается. Знаешь, что? Мы с ним побеседуем и все утрясем. А ты иди, иди, там у тебя шельфы простаивают.

Или, к примеру, ты заступил на трудовую вахту в качестве президента концерна «АвтоТаз». Тяжелая работа, пока вникнешь да разберешься — полысеешь, тут же одних банкетов и презентаций по сто штук в месяц. Не успел вникнуть — звонок! Ты срочно, до зарезу нужен в другом месте, типа губернатором, что ли. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, сдавай дела. Хорошо, но одиннадцать месяцев числился президентом концерна, как ни крути? Числился, есть такое дело, шила в мешке не утаишь.

— Поэтому вот тебе, господин Партяков, полтора миллиарда выходного пособия. Заслужил! — радостно оживляется совет директоров, куда государство тоже затесалось.

— Да я вроде и не успел эффективно развернуться, мало сделал для страны и особенно для отечественного автопрома, может, на миллиард всего? — отнекивается осторожный Владимир Владимирович.

— Много сделал, не скромничай, — настаивает совет директоров. — Прилетал сюда три раза? Прилетал. В бумагах числился? Числился. Кабинет с обеденным залом и тренажерной комнатой имел во-о-он в том синеньком здании? Имел. У нас все подсчитано. Вот и бери, не кобенься.

— Право слово, мне как-то неловко… Ладно, возьму, чтобы вас не обидеть, — смиряется с неизбежным Партяков. — Но вот я интересуюсь, квартирку служебную можно оставить себе?

— О чем разговор, конечно! Тебе, кстати, еще одна хата в Москве положена и служебная резиденция в Горках-10, а также вертолет. А! еще фотка с Президентом! Володь, да ты иди, иди, нам тут надо с забастовкой рабочих разбираться, их на трехдневку какой-то козел перевел, а они жрать хотят. Будь другом, кликни там мужика, за дверью стоит. Андерссон, что ли.

Наталья развеселилась, фантазируя на тему промискуитета олимпийских небожителей и власти. Возможно, этому способствовала третья рюмка коньяка или хорошее настроение. А все-таки интересно, почему так в России? Законы есть, но какие-то пластилиновые. Прав был старик Михаил Ефграфович, хоть и вице-губернатор.

Тут ведь как? Надо быть порядочным человеком, чтобы наживаться исключительно по закону. И скромным, чтобы в меру, по совести. Млечин и Партяков — порядочные и скромные люди, в этом нет никаких сомнений. Ну, а оступишься, так тебя за лишний миллиард пожурят, как за стакан семечек, и рукой махнут — гуляй дальше.

Предположим, ты в поте лица трудишься в частном секторе, владея сетью мебельных салонов. Опыт управления имеется, связи кое-какие, да и лицо породистое, мясистое — собою виден, статью хорош, орел! Главное, родился в Ленинграде и женат счастливо, на дочери Соратника, вот же как совпало! Государству такие кадры нужны, давай-ка, брат, иди министром. Да нет, какого еще сельского хозяйства, за кого ты нас принимаешь? Вот, хоть бы и министром обороны, а что? Образование подходящее — институт торговли. В минобороны тоже торгуют, и широко, не знал? В общем, правильное, взвешенное решение.

«Маршал Табуреткин» — так окрестят нового министра обороны кадровые офицеры, со здоровым подозрением относящиеся к тридцатилетней давности двухмесячным офицерским курсам, где лейтенанту запаса Мордюкову один раз дали подержать автомат. Но у военных всего одна извилина, и глубинной сути реформ они не понимают. Эти мизерабли банкетку ар-нуво арденского дуба с обивкой из крайней плоти кита называют «диванчик»! А реформы надобны такие — создать новое обмундирование, да придумать бригады вместо дивизий. Сказано — сделано. Ах, бригады в девятнадцатом веке уже придумали в Российской императорской армии? Не страшно, пусть опять будут.

Потом что-то пошло не так. Мордюков-Табуреткин досадно промахнулся в кадровом вопросе — подсунули неуравновешенных женщин с влажными глазами, да еще и на генеральские должности. Женщины на радостях выдумали «Оборонсервис», что-то напортачили, и с баланса военного ведомства исчезли десяток турбаз, охотхозяйства, заповедники, пять стрельбищ, три полигона да кое-какие здания, как в центре Москвы, так и за ее пределами. Ошарашенный Следственный комитет посоветовался с Кем Надо, сделал стойку и аккуратненько потрогал свежую кучку. Натурально, запахло. Старшая женщина принялась плакать, рисовать картины про любовь и сочинять стихи про маму. Иногда и наоборот, что вселяло тревогу — от греха подальше ее взяли под домашний арест, чтоб не наглоталась таблеток. Однако как быть с министром? Не сажать же его на нары из-за ерунды с бабами? Он же тьму тьмущую государственных секретов знает, что делать с этим чемоданом без ручки? Да назовем его доверчивость халатностью! Семьдесят лет Великой Победы на носу, под эту лавочку и амнистируем. А поскольку амнистирован, то чист и снова в строю.

— Мы тут покумекали насчет тебя, Анатолий Эдуардович, и вот что придумали, — говорит ему государство, брезгливо отряхивая с охотничьего костюма перья стерха. — Раз ты слаб на передок и не помнишь, что там подписывал, иди-ка пока в корпорацию «Ростех». Хорошее место, там все наши.

— Why not? — быстро и по-военному чётко отвечает бывший министр, смекнувший, что его скромное молчание в ходе следствия было оценено по достоинству и мордовская зона подождет. — А кем идти-то?

— Ой, что ты как маленький? Придумай сам, ты же умный! — ворчливо отвечает государство.

— А можно на должность индустриального директора по авиационному кластеру? — осторожно интересуется любитель влажных глаз.

— Вот прямо сейчас придумал? — восхищается государство. — Индустриального? Ну, красавец, не ошиблись мы в тебе. Кластер — можно, ты только к самолетам там не подходи, хорошо?

— Ага. Но тут у меня проблемка, — холодея от своей смелости, бывший лейтенант запаса идет ва-банк. — Неадекватные люди в Генштабе возбухают, требуют наказать по закону. Я опасаюсь. У них же спецназ ГРУ, танки и вообще… Дозвольте резиденцию оставить? И охрану. И гараж с машинами. Ну и вертолет, конечно, а то у Партякова…

— Спецназ, говоришь? Охрану, конечно, жалко, если что… Резиденция, это которая в Раменках, на Косыгина? Пятнадцать гектаров? Да хрен с тобой, оставь. А вертолет — обойдешься. И ступай с богом, некогда нам. Видишь — военным надо квартиры строить, а какая-то сволочь все деньги расхитила. Не отвлекай.

— Благодарствую. Айн момент, тут вот еще просьбочка, — развивает наступление наглеющий на глазах военачальник, — нельзя ли женщину отпустить? Ее в колонии пытают матрасами, пилку для ногтей не дают. Заговариваться стала. А ведь не при делах она, хотела, как лучше. У нее батарейки в калькуляторе сели, вот и вышло недоразумение. Пожалейте?

— Ты, маршал, прямо на ходу подметки режешь! Как не понять — женщина справная, дело житейское. Так и быть, забирай. Но золото пусть отдаст. Сколько там, пятьдесят килограммов? Ага, вот пусть двадцать вернет, и бриллианты не выковыривать, проверим! Иди уже. Стой! Печать положи на место. Свободен.

Сенатором тоже неплохо, гуляй — не хочу. Правда, иногда вызывают «куда надо» (да ведь известен тот адрес, десятки лет не менялся — Москва, Старая Площадь, дом 4) и объективно разбираются.

— Вы Андрей Владимирович Липучкин?

— Так точно!

— Кем работаете, где?

— Сенатором. Виноват, депутат Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации! Был с утра…

— Вы тут не паясничайте, — раздражается государство. — Лучше объясните, по какой причине финансовую дисциплину нарушаете?

— Да это не мои нефтебазы! А портовый терминал я еще в том году… — нервно реагирует авторитетный предприниматель Липучкин, известный в определенных кругах под кличкой Скотч.

— Какие, на хрен, нефтебазы? Чего голову морочите? — багровеет лицом государство. — Финслужба верхней палаты с ног сбилась вас искать! На депонент вашу зарплату четвертый год переводит. Почему не получаете?

— Ох, ты ж, твою маман! Пардон. Я не знал. Вот прямо сейчас поеду, век воли не видать! Можно водички? — облегченно суетится Скотч. — А много там?

— Я точно не знаю. Может, миллионов пятнадцать.

— Евро? — хозяйственно интересуется обладатель состояния в пять миллиардов долларов.

— Вы точно Липучкин, гражданин? — каменеет государство. — Паспорт предъявите. Нет, не этот, российский. Так, та-ак. С виду производите впечатление вменяемого человека, Андрей Владимирович. И дети есть, смотри-ка, девять штук! Это хорошо. Давайте поступим так: вы там в своей области… Белгородской вроде? Вот, поглядите на карту, чтоб не перепутать. Запомнили? Так вот. Всем ветеранам войны подарите по машине. На круг семь тысяч машин. Ясно?

— Куда яснее, — скучнеет Липучкин. — Надеюсь, Отечественной войны? Это все?

— А вы что, сильно торопитесь? Да вы присаживайтесь. Не волнуйтесь так, пока на стульчик. Не надо двигать, прикручен, — усмехается государство, расправляя складки кимоно. — Дальше слушайте. Стадион построите. С инфраструктурой, ледовой ареной, гостиницей, в общем, хороший. На сорок тысяч мест. К восемнадцатому году чтоб готов был. Спорт — это скрепы. Согласны?

— Еще какие! Само собой, всенепременно построю, я и сам собирался предложить! — вытирает вспотевшие ладони сенатор, на которого только что даром свалился квадратный километр земли в областном центре. — Можно, я там рядышком два магазинчика еще поставлю? Ну, знаете, гречку старушкам продавать, кефир, пармезан с крабами и все такое.

— Неплохая мысль. Исправляетесь прямо на глазах, — добреет государство, оглаживая галерное весло. — Что, нравится? Красное дерево, ручная работа. С Арарата привезли. Так вот, о чем это я… В Совет Федераций можете не ходить еще пару лет, а там поглядим. Что? Кнопки нажимать? Да уж справимся как-нибудь без вас.

Немного смешно и очень грустно. Да откуда ей знать, как было на самом деле? Ведь не показывают, не говорят? Наталья строго поглядела по сторонам — остывший чайник, уполовиненная бутылка коньяка да жирафы с гиенами на экране. Там удав доглатывал какую-то дрянь с розовыми лапками. Экранная реальность смахивала на правду, но представления об окружающем и сиюминутном общественно-политическом ландшафте не давала. По эту сторону было спокойнее, однако присутствовал непорядок — бутылочку надо левее подвинуть, вот так. Понимания вселенной не прибавилось, а иных источников информации в распоряжении Сапаровой не было — из «Ленты ру» и прочих «РБК» до народа доходят крохи, не говоря уж о ТВ. Целостная картина не складывается. Вдруг Млечин и Партяков строят детские сады и хосписы, но из скромности не говорят про это, скрывают?

Помешивая ложечкой чай, Сапарова пыталась понять вот что: как ей, фактически преступнице, относиться к власти, государству, закону? Как поступают чиновники — ясно. Для государства у них есть сговорчивость, покладистость, послушание. Для закона предназначена специальная статья ассигнований. Для народа наготове брезгливая аккуратность, народ — он вроде гонореи, очень распространен и чрезвычайно привязчив. Помимо справедливости ему же и деньги еще нужны, вот какая штука. Хорошо, что на днях вышло послабление, и с деньгами все разрешилось. Сам премьер-министр огласил народу обескураживающий своей простотой рецепт: «Денег нет, но вы держитесь».

Может, успешное существование на одной территории государства и личности связано с покорностью? Прояви ее, склони голову или раздвинь ноги (это дело вкуса и обстоятельств) — и все сложится? А не факт. Вот, к примеру, старый институтский приятель Борисыч (недавний полицейский, а ныне пенсионер) при случайной встрече поделился дополнениями к «объективным» и скудным сведениям о трехзвездном генерале Рейдере, директоре Федеральной службы исполнения наказаний, главном тюремщике страны. Удивительно, что про пьяного лейтенанта ГИБДД, попавшего в ДТП, телеканалы трубят неделю. А тут как воды в рот набрали, отчего так?

Рейдер был человеком долга, безупречной репутации (иначе — кто б его назначил?), с высочайшим чувством ответственности, но со скрытым до поры изъяном — сызмальства полюбил власть и пристрастился к ней, словно озабоченный пекинес к плюшевому медведю. А на определенном управленческом уровне это для карьеры губительно. Медведя-то можно, а властолюбие чревато.

Поначалу все пошло славно — продав за пятьсот тысяч евро элитную служебную квартиру в областном центре (да, в Излучинске), Рейдер переехал в столицу. Осмотрел кабинет на Житной, бдительно проверив его на «жучки». Примерил на обширное туловище новенькую форму, поправил свежий «Орден Почета» и принялся лично, с видимым удовольствием инспектировать колонии. Нагоняя черной жути на начальников учреждений, с немецкой педантичностью трогал своими руками тюремную баланду и наглядную агитацию в местах заключения. «Через губу», словно британский аристократ с мелкими пакистанскими чиновниками, разговаривал со старшими офицерами, увольняя их после десятилетий безупречной службы одним лишь колыханием тройного подбородка. Повыгонял всех своих заместителей да набрал других, доверенных. Одному из них и поручил деликатное дело — изготовление электронных браслетов для заключенных. Власть властью, а — поиздержался.

Расхитители научились пользоваться бассейнами на крышах средиземноморских особняков, австрийскими горнолыжными трассами, миланскими распродажами и тайскими транссексуалами. А раз так, то надо признать, что они, безусловно, соответствуют представлению цивилизованного и гуманного общества о своих умных и дальновидных лидерах. Следовательно, такие лидеры должны называться грамотными управленцами, кризисными менеджерами и опорой государства. Однако науку организованной преступности — распределение ролей, иерархию, легализацию награбленного, конспирацию и сокрытие следов — освоить удалось не всем. Кандидат юридических наук Рейдер похитил три миллиарда способом настолько идиотским, что пятиклассник, сперевший булку из школьного буфета, по сравнению с генералом мог считать себя профессором Мориарти. А еще Главный тюремщик вообразил себя неприкасаемым, да и в соратники, как выяснилось позже, набрал всякую шваль.

Генерал любил ни к селу, ни к городу ошарашивать подчиненных силлогизмами, цитатами и поговорками. Острый был человек, наблюдательный, цепкий. Это сейчас (как пояснил Наташе институтский приятель), перед видеокамерами на скамейке в зале Пресненского районного суда, Александр Александрович Рейдер — овощ, смирный диабетик и пенсионер. А раньше, на трех «галендвагенах», да с личной охраной из шести мордоворотов с «кедрами» — зоркий сокол, надежа, фигура! Тогда, еще не в зените своей карьеры, но уже близко к нему, давая однажды профилактический нагоняй узкому кругу приближенных (а Наташин приятель — на задворках кабинета), генерал высказался, давая «зеленый свет» репрессивным кадровым решениям:

— Если в борделе падает выручка, то надо не койки двигать, а персонал менять! Свободны. Думайте.

Поговаривают, что еще полковником Рейдер сформулировал свою личную кадровую политику. У нее, родимой, было три постулата: преданность, личная преданность, беззаветная личная преданность. С политикой вышла неувязочка, генерал просчитался. Да и параллели с публичным домом не всем по нраву пришлись. А события уже в бытность Рейдера на новой должности развивались вот как.

Интеграция GPS трекера и абонентского терминала сотовой связи — идея далеко не новая. Все автобусы в Европе, магистральные грузовики в США и даже коровы в Аргентине штатно оснащались такими устройствами позиционирования с начала столетия. Избавленный от лишних функций, гаджет размером с крупные наручные часы и в климатическом исполнении IP-68 идет по розничной цене долларов за сто, не больше.

Браслеты предполагалось заказать в китайском Шеньжене оптом, подешевле, за восемьдесят баксов. Для получения многотысячного заказа китайцы наперегонки бросились снижать цену и опустились до шестидесяти трех. Поднапрягшись, Управление инженерно-технического обеспечения обосновало закупочную стоимость приборов — пятьсот долларов. Служба Тыла поправила: надо изыскать резервы и брать по тысяче, ведь гибкую систему наценок никто не отменял. Тут вмешался генерал, и разъяснил очевидную нелепость. В самом деле, справедливая цена одного изделия инновационной разработки ведущих российских ученых (которые только коробки из картона резали) не может быть ниже ста двадцати восьми тысяч рублей. К месту пришлось и рацпредложение — в силу явной избыточности от начинки отказаться, красивый браслет из жесткой черной пластмассы дисциплинирует поднадзорных сам по себе.

Чтобы не объявлять госторгов, создали ФГУП и стали закупать у него, как у единственного поставщика по цене, которую сами и придумали. Комбинация немудреная: верный клеврет Рейдера, начальник Тыла Кривоногов так заготавливал тушенку для заключенных. Приобретал банки с хвостами да копытами по сорок рублей за кило, продавал по двести пятьдесят. Будучи совестливым и честным человеком пометку «высший сорт» не ставил — только первый. А для себя рассудил — это ж не людям, а зекам. Ну, и с браслетами постановили не приумножать сущностей. ФГУП получал трекеры от китайских партнеров через подставных лиц, затем цепочка компаний-однодневок решала проблему кэша. Деньги хлынули рекой. Расторговались славно — первый откат Рейдер, обнаглев, потребовал прямо к себе в кабинет. Руководитель секретариата нечасто видел посетителей, заходящих в кабинет директора ФСИН с чемоданом на колесиках, будто в зал отлета. Ну а куда деваться, купюр достоинством сто тысяч рублей пока не придумали.

Неожиданно какая-то гнида, наверняка из уволенных (вот когда аукнулось), поделилась смутными подозрениями с Кем Надо, поползли слухи. Никогда такого не было, и вот опять! Кто Положено (не исключено, что по наводке Того, Кому Надо) подписал указ об отставке и встревоженный, но не утративший доверия Рейдер на всякий пожарный отбыл подлечиться за рубеж. Возбудили дело, и браслетную камарилью взяли чохом. Дезориентированные подельники принялись деятельно раскаиваться в содеянном, признательно показывать и активно сотрудничать, то есть наперебой сдавать друг друга с потрохами. Но генерала лукавое следствие объявило свидетелем, а потом вроде как и забыли о нем. На годик.

Все бы ничего, но не сиделось Александру Александровичу в Израиле (что кинуло туда поволжского немца — загадка). Тянуло день рождения на Родине отметить. За свою карьеру всяко валявший Фемиду, словно конюх — барыню с придурью, генерал полагал, что и сейчас употребит вторую супругу Зевса к обоюдному удовольствию. Но случилась фрустрация. Фемида затаилась до поры, а потом вдарила безменом от всей своей древнегреческой души — генерала взяли жестко, в наручники, в подмосковном особняке наутро после именин. Не исключено, что Кто Положено, утомившись штопать прогрызаемые преданными соратниками дырки в государственном кармане, перешел к тактике децимации: уж слишком много брать стали, пора и зубы показать. Дружба дружбой, а государственный табачок врозь.

И панцирная койка в двухместной лефортовской камере нежно приняла кустодиевские ягодицы Рейдера. Не кради тупо — сядешь глупо.

Глава 17

Вздремнув пару часов, Наталья почувствовала жуткий голод. Не заказать ли пиццу или что-то в этом роде? «Тягостные раздумья о судьбах родины» — это, конечно, возвышенно, благородно, однако для рефлексий нет времени, жизнь коротка. Лучше, перед тем как платить немалые деньги, перекусить и пробежаться еще раз по важному кусочку Плана, смоделировать действия Доктора Тексако и реакцию на эти действия систем безопасности и отдельных людей. Итак, поехали!

Взлом — он и в Африке взлом. Будь то квартира, локальная сеть или, допустим, банк. Уметь открыть запорное устройство — даже не полдела и не четверть. Осьмушка. Чтобы не «прогнать порожняка», надо знать точный адрес проникновения — улицу, дом, квартиру. Именно там, в конкретном адресе, за бронированной (а порой и обычной, деревянной, с крючком от дачного туалета) дверью хранятся вожделенные сокровища — золото, антиквариат, ассигнации. Так ведь надо подгадать, чтобы в хате не было никого! А сигнализацию обезвредить? А пути отхода? А сбыт похищенного? В общем, сложностей много, но адрес — первым делом.

В мире компьютеров реализация такого преступления похожа — меняются технологии, но не стратегия. Нужны IP-адреса атакуемых АТС, иначе придется сканировать все предполагаемые диапазоны, будоражить умные системы безопасности провайдеров, операторов связи, отдельных компаний. Мало ли что у них там стоит? Закричит, засигналит, зафиксирует, шум-гам пойдет. Это все равно, что ходить по подъездам от дома к дому, от улицы к улице и стучать во все двери с вопросом: «У вас золота или валюты не завалялось? Есть? Хорошо, спасибо, до свидания!». Стремно. Хорошие люди диапазоны адресов не сканируют, это всегда предвестник последующей атаки. Так откуда взять адрес? С квартирами понятно, информацию даст наблюдение, залегендированная беседа с соседями, а то и прямая наводка доброго человека. А в случае с АТС?

Узнать правильные адреса — задача не из легких, и, как правило, решить ее можно, только имея доступ непосредственно к «железу» АТС, например, к системной консоли или к управляющему компьютеру. Кто ж «злодея» пустит в министерство, тем более, не в одно? А никто. Не нужно ему туда. Статические IP-адреса по дурацкой безалаберности были указаны в аукционной документации. Почему указаны, кто это сделал, зачем — вопрос малозначительный (хотя и любопытный), но факт есть факт. Государственный заказчик подставился добровольно, за что ему большой поклон и уважение. Едем дальше.

Современные АТС работают совершенно не так, как телефонные станции середины двадцатого века. Нынешние станции — это большой специализированный компьютер, который преобразует любую информацию в определенный цифровой сигнал особым способом. Это уровень передачи данных. Затем данные передаются по протоколу IP, в том числе и по Интернет, это транспортный уровень. Данные бегают туда-сюда упорядоченными электронами и фотонами при помощи провода, оптоволокна или радиоканала, это уровень физический. Куда передавать данные, в соседний дом или соседнюю страну — определяется на уровне сетевом, за это отвечают маршрутизаторы, и у них свой язык.

Современная телефонная станция — тоже сеть, локальная. И внутри нее имеются разные адреса, по которым данные должны найти своего адресата. В такой сети все устройства управляются по сетевому протоколу уровня прикладного, задача которого — опознать различные устройства и программы как внутри локальной сети, так и за ее пределами, определить способы связи, начать и завершить сеанс. Такая последовательность на языке специалистов именуется управлением сессией, а протокол (Session Initiation Protocol, SIP) — сигнальным протоколом. Все маршрутизаторы, серверы, телефоны, факсы, которые понимают такой протокол, называются «SIP-устройствами».

Управляющий АТС процессор подобен особняку с тысячью дверей, окон, других вспомогательных каналов и отверстий, вроде вытяжки на кухне, кабельного ввода, каминной трубы, мусоропровода или канализации. Многие отверстия заварены или заколочены намертво, некоторые заперты на замочки и засовы. Имеются такие, которые открыты время от времени и даже постоянно. Например, щель для газеты или вентиляционная шахта. Так и порты у процессора. У них разное назначение, дабы цифровые потоки не мешали друг другу. В АТС на платформе Asteriks тоже есть свой специальный порт, предназначенный для протокола SIP и только для него. Номер порта 5060. Примечательно, что этот порт открыт «по умолчанию», то есть всегда, если специально не заблокирован дальновидным и обученным специалистом.

Если проникнуть в АТС через известный IP-адрес и открытый порт 5060, то с помощью программы, именуемой «SIP-сканнер» можно получить массу полезной информации: определить конфигурацию сети, понять ее архитектуру, выяснить, какие устройства находятся внутри, узнать их идентификаторы. Так появляется возможность перехватить запросы этих штатных SIP-устройств и установить алгоритмы их взаимодействия. Применение же других программных инструментов поможет посмотреть журналы соединений АТС, проанализировать активность пользователей и даже подобрать пароли доступа к SIP-устройствам путем «атаки со словарем». Пароль позволяет зарегистрировать свое устройство, выдать его за штатное и совершать бесплатные звонки в любую точку планеты. Но это, конечно, дурацкая и мелкая пакость — так забравшийся в дом «одноразовый» жулик заказывает себе бесплатную пиццу.

Задача Доктора Тексако шире и масштабнее. Требуется формирование большого объема трафика за рубеж. Для этого и нужен анализ активности, подкрепленный знанием топологии сети. В конце концов, надлежит сделать так, чтобы АТС в определенное время начала исходящие соединения с множеством абонентов. Максимальное количество этих соединений определялась только конфигурацией сервера самой АТС. Раньше, до цифровой эры, пропускная способность ограничивалась конечным количеством проводов. Кабель из десяти городских линий заходил в здание, и на этом пропускная способность каналов заканчивалась. Сейчас же в здание заведен жгут оптоволокна толщиной в палец, а это — огромная потенциальная скорость, террабиты информации в секунду. Однако инициировать сотни сеансов связи одновременно недальновидно, больше того — опрометчиво. Активность не должна сильно отличаться от обычной, иначе антифродовые системы оператора связи заблокируют соединения. Наверняка заблокируют. Впрочем, есть одно исключение. Если антифродовой системы не существует или ее никто не настраивал, то все пройдет гладко. Это и нужно установить.

Как подобный микс будет проверять Доктор Тексако — неизвестно. У него репутация, он профессионал, ему виднее. Но Наталья подозревала, что взлом и проверка будет проведена ночью, и событие произойдет незаметно. Не начнут моргать светодиоды, вращаться охлаждающие вентиляторы, щелкать реле — ничего этого не будет. В тишине пустого чуланчика, отведенного под серверную, модуль коммутации получит определенные команды. С внутреннего номера телефона, допустим, заместителя министра экономики и финансов Излучинской области пройдет звонок длительностью две минуты по какому-то неведомому номеру во Франции. Затем то же самое произойдет с исходящим соединением от начальника отдела департамента лесного хозяйства, в этом случае конечным абонентом будет номер в Бельгии. Для начала достаточно: нужно лишь посмотреть на реакцию АТС и, что важнее, антифродовых систем оператора связи. Через какое-то время процедуру следует повторить, уже с длительностью девять минут и на другие номера и от иных абонентов. Затем вновь посмотреть на результат, а уже потом, выбрав определенную дату и время, следует начать массированную атаку.

Звонок домофона отвлек Наталью от размышлений.

— Ресторан китайской еды, доставка заказа, — раздалось из трубки.

Надо же, как быстро привезли. Наталья вдавила кнопку открывания двери.

— Заходите. Десятый этаж.

Мясо по-сычуаньски с рисовой лапшой оказалось бесподобным. Очень вкусно и почти не вредно. На чем она остановилась? Ах да, антифродовая система «Протей». Мифический Протей, сын Посейдона, обладавший способностями предсказания. Хотя ближе по смыслу был бы железный великан Таллос, охранявший остров Крит и созданный Гефестом по приказу самого Зевса. Ну да кто их знает, разработчиков, мало ли какие у них червяки в голове. Двигаемся дальше!

Фрод — это вид мошенничества в современном киберпространстве. Мошенничество заключается в несанкционированном использовании услуг, в том числе услуг связи. Антифрод, понятно дело, активно противодействует этому злодейству. Другими словами — оператор связи недоволен и хочет пресечь этот бардак. Как такое противодействие осуществляется? А вот как.

Умная программа контролирует множество параметров соединений: длительность, время начала и окончания сеанса, адрес и частоту соединений, их изменение в течение суток, характер передаваемых данных (голос, видео, СМС) и еще много чего. Программа обучена создавать профили пользователей, то есть описания поведенческих алгоритмов, и сравнивать эти профили с действительным поведением абонента, корректируя свои прогнозы. Из таких профилей создаются целые библиотеки. Поведение схожих абонентов не уникально, и подобная типизация сильно облегчает задачу. Часто готовые профили на основе библиотек применяются к целым группам, что экономит время и ресурсы.

«Правильные» абоненты пользуются услугами связи годами, не замечая зоркого глаза антифрода. Программа постоянно следит за соединениями и сравнивает их параметры с профилями. Если поведение абонента соответствует предсказанному — зеленый свет этому абоненту. Если выбивается чуточку, в пределах допустимого, то можно и профиль подправить, программа, кстати, умеет учиться. Но вдруг поведение абонента от нормы отличается существенно? Например, бабушка вот уж три года звонит раз пять в неделю по двум номерам своим внукам и ежемесячно в Хабаровск дочке, и тут вдруг — многочасовые ночные соединения с Вьетнамом, Тайландом, Китаем! Если у бабушки сотовый телефон, то в кредит ей не позволят говорить, отключат, как только на лицевом счете закончатся денежки. Всем будет хорошо, и бабушке — в первую очередь. А если это телефон домашний, на тумбочке в коридоре? Корректно настроенная антифродовая система и в этом случае не позволит «разгуляться» — на второй-третий раз соединение не состоится. Пусть лучше бабушка пожалуется на качество связи, чем будет платить сумасшедшие тысячи долларов.

Элементы антифрода есть и в «умных» АТС. Так, внимательный администратор запрограммирует запрет на соединения в «опасных» направлениях — страны Карибского моря, Южную Азию, Океанию, Австралию. Это просто, ведь АТС тоже можно обучить, достаточно внести в «черный список» диапазоны IP-адресов и префиксы международных кодов. Еще полезно ограничить длительность любых междугородних, а уж тем более международных соединений десятью минутами. Ничего тут страшного, если нужно — сотрудник перезвонит еще раз, но зато не будет многочасовых бесконтрольных и дорогостоящих сессий. В выходные дни или ночное время АТС вообще следует отключить, пусть «взломщики» упрутся в глухую стену.

Однако существуют отдельные группы абонентов, для которых правило заключается в отсутствии правил. Министерства и ведомства Правительства Излучинской области относились как раз к таким. И ночами они работают, и в разные страны-города телефонируют постоянно, а как же? Международная интеграция, внешние экономические связи, Чемпионат мира 2018 и прочие мундиали того требуют. Служба! И не дай бог в ответственный момент не предоставить министру сельского хозяйства возможность позвонить по делам служебным своей жене на Бали. Скандал будет, неприятности. Может быть, и по этой причине антифодовая система будет очень лояльной в отношении «доверенных» абонентов? Время покажет.

Услуги связи оказываются в кредит, а оплата за низ взимается ежеквартально. Оператор связи «Роскомтел» в конце отчетного периода в рамках договора выставляет счет. Министерство платит. Бывает, миллион, бывает два, зависит от активности. Да ведь и три случалось, ничего, бюджет стерпел. Сапарова этот фактор учитывала. Ведь договоры «Роскомтела» с бюджетными организациями проходили через конкурсные торги, и все их условия, включая порядок и сроки оплаты были доступны для публичного обозрения. Расчет был на то, что «Роскомтел» в один прекрасный день выставит счет, сумма которого отличается от привычной, но в этот день паровоз уже уйдет, и пить боржоми будет поздно.

Наталья свято соблюдала принципы сетевой гигиены — ни одна собака не должна выйти на ее след. Больше того, и следов то никаких оставлять нельзя. Доступ в Интернет — исключительно анонимный. Дома, если вот эту норку можно было так назвать — только через мощный роутер Yota со вcтроенным радиомодемом, причем SIM-карта куплена при деятельном посредничестве доброй таджикской женщины с российским паспортом. Женщина эта, Махбара, работала дворничихой в соседнем микрорайоне и в ответ на просьбу Натальи, подкрепленную тремя тысячерублевыми купюрами, радостно закивала, лучезарно улыбаясь щербатым ртом. А еще через 30 минут принесла полный комплект оборудования и договор. Лицевой счет Сапарова пополняла через терминалы, наличными деньгами. Впрочем, SIM-карты можно было купить и на остановке, и на рынке, и в метро, без договора и регистрации, но не все нужные операторы попадались.

Анонимность (заодно и доступность) Интернет-соединений достигалась еще проще. Наталья лишь изумлялась, видя, как тот или иной нужный ей ресурс «заблокирован по требованию органов государственной власти». Нелепо, смешно, однако и настораживает. С какого перепуга Роскомнадзор решает, что гражданину можно читать, а от чего следует оградить его нежную психику? Да не цензура ли это, прямо запрещенная Конституцией? Но тут, конечно, следует признать — рядовой гражданин ленив, слабоумен и туповат. Ему помогать требуется, так как сознательность некоторых индивидуумов пока оставляет желать лучшего. А Конституция — что ж, это не впервой, это бывает.

Несознательная Наталья способ знала, поступать следует вот как. В расширениях браузера выставляется галочка «использовать прокси-сервер», и вот уже ее комп опознается как хост с территории Швейцарии. Не нравятся шоколад и часы? Пожалуйста, пусть будет Рейкъявик, Хъюстон или Дели. Наталья перестраховалась и воспользовалась платным сервисом анонимайзинга — за 7 евро в месяц с помощью простого приложения ее истинный IP гарантированно подменялся другим из огромного диапазона по выбору.

Само собой, почтовые ящики, аккаунты, вспомогательные счета в Yandex-деньги, Webmoney, PayPal и сервисах прочих платежных агрегаторов регистрировались на вымышленные имена, благо, крупные суммы, требующие идентификации владельца или паспортных данных через них не проходили. В одной цепочке с особо маниакальными личностями для оплаты пришлось задействовать и криптовалюту Bitcoin, она пользовалась спросом, ее котировки неуклонно ползли вверх, несмотря на опасливо-недоуменное отношение финансовых регуляторов многих стран. Все перечисленное удобства не добавляло, но, в конце концов, было делом привычки. Да и что значили эти микроскопические проблемы по сравнению с царским подарком — новой жизнью? Нет, не так — Новой Жизнью! Красной нитью эта максима вертелась в голове постоянно, заставляя Наташу инстинктивно скрещивать пальцы, стучать по дереву и сплевывать через левое плечо.

Кивнув сама себе, Сапарова решительно настучала пару строк на планшете. Письмо адресовалось во Владивосток, Тимуру Ширманову, доброжелательному менеджеру посреднической фирмы Taobao-S. Миссия этой компании заключалась в избавлении мелких оптовиков от избыточных издержек и неразумных таможенных сборов при покупке товара в Китае. Для оптовиков услуги обходились в 15% от суммы товара, что существенно снижало затраты по сравнению с «белыми» каналами поставки.

Специфика расчетов с китайцами выражалась в том, что надежным считалось платить им со счета китайской, а не российской компании. Так проще выдвигать претензии в случае обмана — для китайской полиции не существовало жалобщиков, которые не числятся резидентами КНР. Ведь китайских торговцев рисом не корми, но дай русского обмануть — святое дело, еще Конфуций завещал. Российской компанией во Владивостоке и китайской в Муданьзяне владели одни и те же люди, и, как подозревала Наталья, этих компаний-близнецов много, они появлялись и исчезали ежегодно, как маслята, сохраняя лишь продвигаемую торговую марку и клиентуру. Такой бизнес, основанный на коррупционных связях с таможней, попахивал откровенной помойкой. В финансово-экономическом, конечно же, смысле. Впрочем, это на руку, в таком нагромождении налоговых, таможенных и бог знает каких еще преступлений ее жалкие две тысячи (ах, нет, извините, две триста с учетом комиссии) долларов не отслеживаются. Тимур (аккуратист и умница) ответил через двадцать минут, немудрено — у них там утро в разгаре. И подтвердил, что ее транш нашел адресата. А чуть позже в ящик появилось письмо от DrTexaco: «Получил, приступаю. Отчет ежедневно».

Наталья не стала от волнения зажмуриваться, заламывать кисти рук, стучать зубами об стакан или нашаривать сигаретную пачку. Да и не курила она давно, в ее положении это было бы откровенным плевком в лицо чуда. Лишь вздохнула глубоко, медленно. Так же и выдохнула. Вечер цвета фуксии оказался продуктивным. Закрутились шестерёнки, пошел процесс…

Глава 18

Семен Авраамович Лифшиц не намеревался лететь в Шотландию. Во-первых, уже приходилось там бывать, впечатления остались невнятные, словно сжевал фрикадельки из Икеи. Местами красиво — скалы, океан, зеленые холмы, множество старинных замков и шустрых овечек. А иногда странно. Эдинбургская «Зеленая миля», засиженная туристами, мерзкий, стреляющий болью в желчный пузырь (не мальчик уже), хаггис, похожий на деревенское блюдо «няня» из башкирского детства, и неудобоваримый эль в пабах, в которых даже сухарики не всегда подают. Чуждая культура.

Во-вторых — зачем? В Москве десятки специально «заточенных» компаний предлагают регистрацию оффшоров, причем в такой форме, которая нивелирует утомительные бюрократические проволочки вроде подготовки апостилей, нотариально заверенных копий документов, личного посещения кабинетов и прочей избыточной лабуды. Деньги, просто деньги. Чем щедрее плательщик, тем проще процедура. Все, о чем он говорил и таки договорился с Наташенькой, соответствовало действительности: будет ей шотландская фирма, и все остальное тоже будет. С кого другого он бы взял за милую душу и по полному прейскуранту, и даже сверх оного, а вот с ней — посовестится. Больше сердце Лифшица с чуть расширенным левым желудочком таяло как воск, лишь стоило подумать о Наташе. Дай бог ей здоровья или чего самой захочется!

Еще в кресле Airbus A321 на пути к своему офису в Москве Лифшиц не спеша обдумал предварительные шаги. Регистрация компании — мелочь, ерунда. Неделя, много две, и все будет готово. Для нужд своего бизнеса он делал такое не раз, сложностей не предвиделось. Правда, сейчас он не станет пользоваться услугами привычных партнеров, а выберет нового и одноразового посредника. Во избежание неприятных случайностей. Тут надо подойти аккуратненько, чтобы все было кошерно. Однако после получения документов придется слетать в Европу. Указания, полученные от Натальи, были недвусмысленными, она старательно проработала все детали, за исключением некоторых мелочей, уладить которые возможно только на месте.

Из шести кабинетов компании «Эндопротект», расположившейся на арендованных площадях ФГУП «Печать» Управделами Президента РФ в удобном переулке близ Белорусского вокзала, Семен Абрамович занимал самый маленький. Являясь единственным учредителем, он довольно давно сложил с себя полномочия генерального директора, годы уже не те. Но советником остался. Операционной же деятельностью вполне успешно руководил цепкий молодой Женя Куйбеда, выпускник МИФИ, к тому же умница. За четыре последних года удалось на сложном и специфическом российском рынке эндопротезов занять узкий, но вполне перспективный сегмент. Пожалуй, пять, а то и семь процентов поставляемых в Россию импортных протезов, имплантов, расходных материалов и оснастки для них — это «Эндопротект». Недурственно, на творожок хватает.

Семен Авраамович удобно расположился в рабочем кресле, открыл стаканчик Danona (холецистит, однако), а уж затем — экран ноутбука. Итак, задача регистрации оффшора технически не сложная, но с шотландской юрисдикцией Лифшиц не сталкивался, нужды не было. Быстро пролистав несколько сайтов, Семен Авраамович пришел к выводу, что быстрее и проще будет обратиться к специалисту. Поэтому сейчас напротив него сидел Азамат Кокоев, менеджер компании «Инфинити-групп», уважаемого и авторитетного консалтингового агентства. Собственно, к услугам «Инфинити-групп» Лифшиц и обращался тогда, когда появлялась необходимость несколько «смягчить» налоговое бремя для своей компании путем корректного вывода капитала за рубеж путем оффошрных схем.

— Азамат, присаживайтесь, — Лифшиц произвел приглашающий жест в сторону гостевого кресла. — Рад, что вы, как и всегда, с нами в одной команде. Хотите чаю?

— Спасибо, Семен, в другой раз, — Кокоев, проникшийся западным подходом к практике делового общения, не обращал внимания на различия в возрасте и называл всех по именам. Лифшиц, впрочем, и не возражал. — Я знаю, что у вас потребность в консультации. Спрашивайте, я с удовольствием помогу.

Семен Абрамович кратко описал задачу, опуская второстепенные детали. Собеседник выслушал его не перебивая, изредка делая пометки в отрывном блокноте, потом, на минутку задумавшись, забавно вытянул губы трубочкой.

— Особенности требований к регистрации я, кажется, уяснил. Скорее всего, целью является не вывод денежных средств российской компании… Ну, например, дивидендов под видом сделки. Мне показалось, что российских компаний в схеме не будет вообще, так?

— Вы ухватили главное, Азамат. Как я уже объяснил, компания будет осуществлять услуги по продаже контента в Европе. Информационные услуги, так сказать. Прогнозы о результатах скачек, турниров по гольфу, крикету. Может быть, там будет и тотализатор, прием ставок, я пока этого не уточнял. Кстати, может быть, именно с этой спецификой связано желание моего партнера получить компанию с шотландской юрисдикцией?

— Пожалуй, не только с этим. Скорее всего, тотализатора там нет никакого, а есть мягкое мошенничество. Впрочем, это меня не касается. Видите ли… Давайте я вам расскажу вкратце некоторые особенности, хорошо? — Кокоев оживился, его работа ему явно нравилась, да и вниманием бизнесмена он был польщен.

— С превеликой радостью, Азамат, дорогой вы мой. Я весь внимание.

Быстро и толково Кокоев изложил практические аспекты предполагаемой задачи. В общих чертах Лифшиц, конечно, материалом владел, но о некоторых деталях он слышал впервые. Оказалось, что в компании «Инфинти-групп», как и во многих других, такое предложение услуги является «пакетным», комплексным и включает, кроме регистрации компании в оффшорной зоне, привлечение номинального сервиса и открытие счета в банке.

Номинальный сервис, как объяснил Кокоев, это оформление компании на местного номинала, то есть физическое или юридическое лицо, являющееся резидентом государства. В чем функция номинала? В сокрытии истинных владельцев компании, принимающих решения и распоряжающихся средствами. Номинал — этакий зиц-председатель Функ, исполняющий фидуциарные, то есть доверительные функции. Это практикуется, если нужно обеспечить конфиденциальность в отношении бенефициарного собственника, с которым номинал подписывает договор номинального сервиса. Это общие правила для привычных и традиционных оффшоров.

Касательно же Шотландии имеется специфика. Номиналов де-юре там нет. Точнее, называются они по-другому, партнерами, это издержки перевода. Партнерство, Limited Partnership, учреждается двумя компаниями, не являющимися резидентами Великобритании. Допустим, компаниями из Белиза или Сейшел. При покупке этой новой, третьей компании любым желающим, да вот, хотя бы и уважаемым Семеном Авраамовичем, учредители подписывают трастовую декларацию. В ней указывается, что первые две компании управляют и владеют третьей в интересах определенного собственника, стало быть, господина Лифшица. Также декларируются определенные обязательства партнеров, а именно: передача бенефициару права распределения прибыли, отказ от возможного отчуждения имущества, заведомое согласие с целями бизнеса, которые укажет бенефициар и так далее. Для спокойствия бенефициара подготавливаются и подписываются письма об отставке партнеров, но без указания даты — на всякий случай, для спокойствия истинного собственника. В публичном же реестре числятся руководители компаний-партнеров. Что касается налогов — их нет, если компания получает доход вне территории Великобритании и не от ее резидентов. Налогами должна облагаться прибыль партнеров, но, поскольку они резиденты иного оффшора, то и там они налогов не платят.

Кокоев откинулся на спинку кресла и, наблюдая за реакцией собеседника, констатировал:

— Вот такие пироги с котятами. Это по регистрации, но есть еще и банковское обслуживание, а это деликатный момент, особенный. Кстати, вы намереваетесь поручить оформление всего вот этого нашей компании?

Для себя Лифшиц на такой вопрос уже ответил. «Инфинити-групп» не должна участвовать в схеме по той причине, что в ней не должен фигурировать господин Лифшиц, а также те, кто его знают. Точка. Помедлив, Семен Авраамович отрицательно качнул головой.

— Я очень ценю наше сотрудничество, но по ряду причин, объяснением которых я утомлять вас не стану, мы обратимся к другому посреднику. Для меня сейчас представляет ценность ваша консультация, Азамат. И только. Вы ожидали иного?

— Как раз нет. Мы бы не взялись за это. Но не потому, что, как я уже упомянул, обсуждаемая модель обладает определенными… признаками. В конце концов, «Инфинити-групп», прямо скажем, не в белых перчатках работает, и эти самые признаки мы наблюдаем часто. Причина в другом. Вы, или кто-то другой, неважно, — захотите управлять счетом анонимно, не так ли?

— Мне казалось, это само собой разумеется, — Лифшиц обезоруживающе улыбнулся, в очередной раз отметив проницательность молодого человека. — Это представляет для вас проблему?

— Это представляет проблему для Вас, — Кокоев артикулировал последнее слово. — Не всегда возможно вводить банки, с которыми мы работаем, в заблуждение относительно личности бенефициара. А это придется делать, как я догадываюсь. Лично я хотел бы остаться в стороне, чего и вам советую. Репутация, знаете ли.

— Я понял вашу озабоченность, Азамат, и по достоинству оценил деликатность. Не откажите в любезности, разверните дельнейшую цепочку рассуждений так, будто вы лишь консультируете меня, не более того.

Кокоев согласно кивнул и, плеснув себе пару глотков «Боржоми», продолжил. Мысль его сводилась к следующему: создаваемая в шотландской юрисдикции компания хороша тем, что, в отличие от канарских или, допустим, панамских, не имеет явного оттенка «оффшоризации», который деловой мир прочно связывает с укрывательством налогов, чем и объясняется некоторый дефицит доверия к подобному «прикрытию». Если предполагается оказывать услуги в Европе, то шотландская компания вызовет у будущих контрагентов больше доверия, чем фирма из Вануату или Сент-Висента, хотя и у тех имеется своя ниша в определенных видах деятельности.

— Доверие! — поднял палец Кокоев. — Это ключевой параметр, который будет играть роль при выходе новой компании на рынок. Но принадлежность — полдела. Не менее важен банк.

Понятно, что компания не может «висеть в воздухе», для взаиморасчетов ей нужен банковский счет. Где открыть счет — дело бенефициара, теоретически можно и в Швейцарии, но это бессмысленно и дорого. Латвийские банки — наиболее предпочтительный вариант. Недорогие в обслуживании, предъявляют невысокие требования к компании, имеют Интернет-банкинг, что удобно для оперативного управления средствами, а, главное, это европейские банки. Контрагенты, несмотря на шотландскую юрисдикцию будущей компании, будут обращать внимание и на это — необходимость перечисления денег банк на Карибах может их насторожить. Кроме того, для российского гражданина, выступающего в роли бенефициара, прелесть сотрудничества с латвийскими кредитно-финансовыми институтами в том, что ни банки, ни Латвия не проявляют желания деятельно сотрудничать с правоохранительными и фискальными органами Российской Федерации. Если называть вещи своими именами, то латвийский банк для возможных (в перспективе) расследований, инициированных в России, — черная дыра. Что не означает, однако, неразборчивости банка в средствах извлечения выгоды. Банк не станет обслуживать компании, специфика деятельности которых сомнительна, либо конфликтует с правовыми установлениями Евросоюза, поэтому условием открытия счета будет раскрытие информации о будущей деятельности. Все должно выглядеть пристойно и законно. Входящие и исходящие платежи желательно синхронизировать и придать им форму обслуживания «живого», настоящего бизнеса, а не прачечной. Например, не следует принимать платежи за цветной металл, а выводить под видом покупки мягких игрушек. Это странно.

— Насчет банка мы сходимся во мнениях. Знаете, вы один из немногих, способных объяснить сложные вещи простым языком, да так, чтоб их понял досужий дилетант, — по мнению Лифшица, толика лести никогда не помешает, к тому же сказанное было почти правдой.

— Ну, какой же вы дилетант? А то, что я рассказал, не ново, по крайней мере, для вас, не так ли? Но я все же попытаюсь расширить границы ваших и без того глубоких знаний.

В беседах с Лифшицем речь Кокоева приобретала несколько академический оттенок. Профессор, как про себя называл Семена Авраамовича Кокоев, «поднимал планку» в общении с любым собеседником, деликатно и ненавязчиво «подтягивая» как уровень общей эрудиции, так и точность формулировок.

— Очень интересно, очень, — Лифшиц кинул взгляд на часы, и Азамат правильно истолковал жест:

— Я экстрактно. Итак, банк — подчеркиваю, любой банк — будет проверять информацию о номинальных партнерах до открытия счета. Посредники же могут «впарить» любых, это зависит от чистоплотности моих коллег по цеху. Например, предложить партнеров, которые «замарались» в сомнительных сделках. Из-за этого их рейтинг, а, стало быть, и «ценник» ниже. Банк формально их одобрит, но одобрят ли будущие контрагенты? Вряд ли. Получите дешевую компанию со стартовой плохой репутацией. Оно вам нужно?

— Как же я это проверю?

— Есть специальный сервис. И даже не один. Это базы данных наподобие World Compliance или World Check. Доступ возмездный, но вам он будет по карману. При помощи этих баз данных можно удостовериться, что партнеры не находятся в блэк-листе и обладают надлежащей репутацией. Вменяемый бизнесмен, обнаруживший в такой базе искомое имя, не станет иметь дел с этим человеком. Добавлю, что такая проверка — это зона ответственности посредников. Вы за это платите, поэтому вправе перепроверить. Воспользуйтесь, рекомендую.

— Выпьете капельку? Мне привезли отличный херес из Андалусии. — Семен Авраамович открыл бар, встроенный в кабинетный гарнитур.

— Пожалуй, можно, — Азамат, поблагодарив кивком, принял тяжелый хрустальный фужер, на дне которого плескалась ароматная жидкость. — Теперь мы и подошли к вопросам выбора банка, специфике расчетов и вывода денег.

— Да, это очень важно. У меня уже имеются предпочтения относительно банка, но хотелось бы услышать и ваше мнение. Какие банки порекомендуете?

— Если говорить о латвийских, то это Norvik, Baltikums или Pasta. Последний рекомендую: молодые, современные ребята, дружат с электронной коммерцией, не тормозят. Знаете, ведь эти мои советы нужны на тот случай, если вы пожелаете лично вникать в детали. Как я сказал, проще доверить регистрацию проверенной компании. Я вам потом назову некоторых, с которыми стоит проработать сделку.

— Отлично, ваша рекомендация будет кстати. Скажите, какие документы потребуются?

— Все документы, связанные с партнерами — не ваша забота. Их подготовят, апостилируют, заверят и представят. Что же до бенефициара… Помимо паспортов, российского и заграничного, нужно подтверждение места жительства, выписки со счета других банков или их рекомендательные письма в произвольной форме. Это для подтверждения того, что выдвигаемая кандидатура — не «мертвая душа». В переносном и… в прямом смысле. Всякое бывает в наше время. Само собой, потребуется личное присутствие в банке бенефициара. Это нужно для открытия счета.

Лифшиц вопросительно поднял брови:

— По-другому никак? Видите ли, меня не прельщает мысль о визите в Ригу, впрочем, даже не в этом дело. Я бы предпочел более высокий уровень анонимности.

— Это можно, — Кокоев поставил фужер на столик и откинулся на спинку кресла. — В этом случае вам требуется или действительно доверенное лицо, а это в наше время не может гарантировать никто, или…

— Или?

— Или лояльность тех, кто будет посредником при открытии счета. Я, правда, назвал бы это девиацией профессионального подхода. Случается, что консалтинговой компании достаточно лишь видеоконференции с человеком, назначенного на роль бенефициара. Этот человек покажет свой паспорт перед веб-камерой вместе со своим лицом. Ну да, со своим лицом, тут уж ничего не попишешь. Дальше они берут все на себя, это их риски.

— Я понял ваш намек. И?

— И все. Доступ к счету будете иметь только вы. Анонимно. Или тот, кому вы передадите реквизиты электронного доступа. Переводите на любые счета и карты, снимайте наличность, да что угодно. В рамках деловых норм, конечно. По сути, даже консалтинговая фирма, создающая вам компанию в Шотландии и открывающая счет в банке, может ничего не знать о вас. Понадобятся деньги, только и всего.

— Мне нравится то, что я услышал. Это снимает с меня кое-какие лишние функции. Сроки и цена?

— Да. Теперь о главном, сроки и цена. Кстати, отличный херес! Регистрация с «нуля» займет три-четыре недели. Но ваш случай — типовой. Как правило, имеется уже с десяток готовых компаний, ждущих своего хозяина. Два-три дня и приблизительно две — две с половиной тысячи долларов. Может быть чуть больше, зависит от деталей. Вот, здесь я записал координаты нескольких консалтинговых агентств, которые справятся с задачей, — Кокоев протянул листочек.

— Азамат, вы мне очень помогли, — Семен Авраамович, кивнув, достал что-то из ящика стола. — Не откажите принять сувенир для вашей жены. Я знаю, что на днях у нее был день рождения.

В изящной коробочке орехового дерева тускло посверкивал серебром гарнитур бижутерии от Freywille — серьги и браслет. Лифшиц видел несколько раз Юлию. Доброжелательная и терпеливая, она, как могла, сражалась с несчастьем — трехлетняя дочь супругов страдала детским церебральным параличом. Лифшиц знал об этом, правда, не от Азамата. А подарок приготовлен давно, вот только подходящего повода вручить его не представлялось, щепетильный Азамат не принял бы. Но сейчас — уместно.

Глава 19

Несколько дней работы по заданию Shark раскрыли перед Мирославом неожиданную картину. Автоматические телефонные станции, характеристики которых предоставил заказчик, действительно существовали, IP-адреса подтверждались, порты 5060 были открыты. Всего на девять организаций приходилось пять АТС — три станции обслуживали одновременно по два ведомства. Неожиданность заключалась в безалаберной и необъяснимой доступности администрирования станций: на всех обнаружились пароли, установленные производителем по умолчанию. Впрочем, если бы их кто-нибудь и сменил, то вряд ли это представило для Мирослава серьезную проблему, подбор пароля занял бы несколько минут. Полный контроль над сетью АТС Мирославу удалось установить в течение двух часов.

Еще большее удивление вызывало возможное количество исходящих соединений, которые теоретически можно было задействовать. Выяснилось, что их больше сотни, да и это количество ограничивалось только наглостью Мирослава. Щедрая благотворительность правительства этой далекой Излучинской области не знала границ.

Следуя испытанным алгоритмам, Мирослав вначале попытался инициировать исходящие звонки длительностью до одной минуты в направлениях Франции, Италии, Германии, Австрии и Бельгии. Сделано это было по всем пяти АТС, в выходной, в период с часу до двух ночи. Последовавший за этим просмотр журналов (доступ к ним оказался также открыт) показал, что эти сессии в логах отразились, соединения осуществились успешно. Примерно через 36 часов тестирование повторилось, адресность соединений была изменена, а длительность увеличена до пяти минут и двух секунд. У Мирослава в этот момент над головой сияло созвездие Ориона, а в Излучинске был день, что для анализа рисков представлялось принципиальным — настройки АТС и антифродовых систем для ночного и дневного времени, будней и выходных могли существенно отличаться.

Если бы работу АТС контролировал системный администратор… Нет, не так. Если бы работу АТС круглосуточно контролировал лично и с помощью простых штатных программ обученный системный администратор, то следовало ожидать целого каскада защитных мер. От запрета набора международного кода до смены паролей и блокирования портов. Этого не произошло, но говорить об успешном взломе пока рановато. Сейчас только середина апреля, время есть. Следовало подождать реакции антифродовых систем Роскомтела, а затем произвести еще одно, уже контрольное тестирование. Последнее перед акцией. В свою очередь, акция эта будет бесполезна, если Мирослав не получит список номеров для соединений. Но это уже не его забота, пусть Shark и ломает голову. И все же интересно, насколько этот неведомый заказчик рассчитывает «ошкурить» бестолковых идиотов? Насколько Мирослав мог судить, сумма вырисовывается совсем неприличная…

Глава 20

— Спасибо, Семен Авраамович. Быстро вы управились, теперь у нас есть запас времени. Да, да, я получила по почте ваш отчет. Все выглядит авторитетно, меня прямо раздувает от гордости и осознания того, что я — теневой бизнесмен международного уровня, — улыбаясь, Наталья говорила с Лифшицем по одному из телефонов, предназначенных специально для анонимной связи.

К слову сказать, такая анонимность потребовала толики внимания. В дешевый тысячерублевый телефон, судьбу которого через месяц могли предугадать лишь бомжи около ближайшей помойки, была вставлена SIM карта виртуального сотового оператора «Алло Инкогнито». Эта карточка попалась Наталье в супермаркете, на кассе, стоила 5 долларов и не требовала предъявления паспорта при покупке. Отличное решение для гарантированных анонимных звонков. Вообще-то карта предназначалась для отправляющихся в определенные страны людей и позволяла существенно минимизировать затраты на роуминг и звонки внутри страны, допустим, Турции или Туниса. Виртуальный оператор оптом выкупал огромные объемы трафика у других, российских и зарубежных операторов сотовой связи, а затем продавал под своим брендом, не тратясь на создание собственной сети. Оптимизируя исходящие и входящие потоки, используя разницу в стоимости тарифов и ориентируясь на специфическую клиентскую базу, «Алло Инкогнито» быстро и агрессивно завоевал свою долю рынка.

Неудобный и странный способ набор номера напрягал, но являлся не прихотью виртуального оператора, а следствием изменения направления соединения — с исходящего на входящее. Отсюда проистекала и запутанная трассировка соединения, через десятки коммутаторов в нескольких странах, что, в свою очередь, обрекало на провал возможные попытки установить адресатов. Карта работала по предоплате, вносимой в любом терминале наличными. Стоимость минуты, конечно, несколько отличалась от привычной, и для повседневного использования болтовня выходила дороговатой. Возможно, если бы они оба, Наталья и Лифшиц, сидели перед своими лэптопами, то включили бы Skype. Но Наталье надоело заводить дополнительные аккаунты, да и Лифшиц уже в пути, поэтому Наталья игнорировала мелкие издержки — снявши голову по волосам не плачут.

— Не очень-то там резвитесь, Наташенька, — Лифшиц, сидящий в этот момент в уютном кафе зоны duty free аэропорта «Домодедово», аккуратно пригубил клубничный крюшон. — С другой стороны, пока все идет хорошо. И мне, старику, не скрою, приятно участвовать в этой вашей махинации. Кстати, вы разобрались с управлением счетом? Ведь у меня и времени проверить не было.

— Да, доступ к счету я протестировала. Спасибо, что вы догадались положить на счет некоторую сумму, я провела пробную транзакцию, все работает. Вы улетаете сегодня?

— Верно. Рейс через полтора часа. Да, как и договаривались, Италия. Оставим Испанию как запасной вариант, с цыганами я всегда ладил с трудом.

— Очень хорошо, Семен Авраамович. Мы почти в цейтноте, я рассчитываю, что вы успеете за неделю. В крайнем случае, у нас есть десять дней, или все пропало. И помните — чем больше номеров, тем лучше.

— Не извольте беспокоиться, Наташенька. Я уже договорился кое с кем в Риме. Встреча назначена на завтрашний вечер в… — консервативный стальной «Parker Vector» скользнул по строчкам ежедневника. — Ага, вот. В девятнадцать ноль-ноль. И разговор будет предметным, уверяю вас.

— С открытием компании были сложности? — Наталья вдруг захотела дать старому и доброму Абрамычу повод немножко «погарцевать», ведь он так это любит. И угадала.

— Не те, которыми стоило бы забивать вашу головку, душа моя. Стрый конь борозды не портит, и я тому живое ископаемое подтверждение, — как обычно, Лифшиц не удержался от неистребимой привычки распустить хвост перед симпатичной женщиной. — Кстати, не сообщите мне свой новый номер мобильного? Вы же их меняете как перчатки.

— Ой, а я не помню…

— Наташенька, ну хотя бы приблизительно?

Сапарова расхохоталась и, отдышавшись, пообещала:

— Я вам пришлю сразу, как только узнаю!

— Отлично, — Абрамыч улыбался. — Я прощаюсь, уже объявляют посадку. Всего хорошего, буду звонить!

Лифшиц не вводил Сапарову в заблуждение насчет сложностей с открытием компании, просто всей правды говорить не стал, незачем. Произошла заминка, вызванная нежеланием Лифшица раскрывать свою личность. Консалтинговая фирма «Мередиан Траст», в которую обратился Лифшиц, выбрав ее из списка Кокоева, мгновенно отозвалась доброжелательным письмом некоего аналитика Алины. Это небесное создание, нащелкав в ответном послании положенные в этом случае приветствия и уверения в совершеннейшем почтении, убедилась, что новый клиент настроен действительно серьезно, споткнулась на втором по счету уточняющем вопросе и оперативно передала управление процессом по команде. В обсуждение сделки вступил старший консультант Валентин Левыкин. Семен Авраамович, не размазывая белую кашу по чистой тарелке, сразу взял быка за рога. Он Ринат Рахматуллин, бизнесмен из Татарии, и сильно желает следующей диспозиции: шотландская юрисдикция новой компании, счет в Pasta Banka, оплата наличными, готовый пакет документов через три дня и никаких личных визитов.

Последнее пожелание вызвало двухчасовую паузу в переписке. Скорее всего, проверялось само существование Рахматуллина. Такой человек и вправду трудился в поте лица учредителем семи юридических лиц в Набережных Челнах. А может, Валентин советовался с кем-то. В случае отказа Лифшиц просто перешел бы к следующей по списку фирме, однако отказа от сотрудничества не последовало. Валентин лишь увеличил «ценник» на 500 евро, туманно пояснив, что компании ready-made, то есть готовые, в резерве имеются, но «адаптация к требованиям» займет пять дней. И деньги вперед.

В этот же день водитель компании «Эндопротект» Славик испытал жгучее желание выпить чашечку карамельного капучино. Желание удалось удовлетворить в кафе «Шоколадница», что на Краснопрудной улице близ Педагогического университета. Между делом водитель вручил некоему Валентину, молодому высокому брюнету в сером костюме конверт с шестью бумажками ядовито-фиолетового цвета, изображавших остекленные лоджии — активы Натальи Сапаровой уменьшились на три тысячи евро. Через пять дней Славик вновь осчастливил своим посещением уже другое заведение упомянутой сети достойных кофеен, на проспекте Мира. В этот раз отдавалось должное неплохому мокко, а увесистая пластиковая папка перекочевала от Валентина в руки водителя.

В результате этих рандеву Лифшиц стал обладателем пачки внушительно выглядящих документов и коробочки с печатью. Бенефициаром новорожденной шотландской компании «RITM LP» (Reliable Information and Trast Management Limited Partnership) с уставным капиталом в два евро оказался гражданин Греции Андреас Валиадис, в соответствии с прилагаемой генеральной доверенностью обладающий правом единоличного распоряжения компанией, и что важнее — правом распоряжения ее счетом в банке. Возможности удаленного доступа к счету неведомый житель Афин лишился через десять минут после того, как запечатанный конверт с реквизитами доступа в систему электронных платежей Pasta Banka оказался на столе у Лифшица — Семен Абрамович изменил пароли. Конечно, сохранялась призрачная вероятность того, что Валиадис внезапно возжелает лично посетить свободную Латвию, но Семен Абрамович испытывал сомнения в том, что грека уведомили о его новом бизнесе.

Оставалась еще одна шероховатость. В европейских странах предстояло заключать реальные коммерческие сделки. Делать это мог только живой человек с настоящим паспортом и подлинными документами. Европа — не Москва, и пятьсот евро не способны решить проблемы такого рода. Скорее, заход «через заднее крыльцо» может их усугубить. Выход, не очень изящный, но единственно возможный, Лифшиц продумал заранее.

Имелся на примете для таких случаев доверенный человек, Леня Ферберг, которому в незапамятные времена СССР Лифшиц оказал весомую услугу. Ферберги числились родственниками по бабушкиной линии — седьмая вода на киселе, но таки родня.

Очень давно, в семьдесят седьмом, Леню за какой-то надобностью занесло в Ростов-на-Дону, где этот шлимазл умудрился за двадцать долларов продать самиздатовский «Архипелаг ГУЛАГ» инструктору Пролетарского райкома партии. Инструктор, натурально, покупал набор итальянской косметики для жены второго секретаря и никакого Солженицына не желал даже в страшном сне, однако крепкое опьянение обоих контрагентов не способствовало усилению бдительности. «Архипелаг» предназначался для другого покупателя, а пакеты были похожи, вот и перепутали по-пьяни. Жена второго секретаря, в тот же день распаковав подарок, молниеносно хлопнулась в обморок (что делало честь ее образованности). Сам «второй» трясущимися руками крутил диск телефона, что-то бормоча о провокациях. Невесть откуда появились «искусствоведы в штатском» — оперативники пятого Управления КГБ. Один из них, невысокий крепыш с добрым совиным лицом, представившийся старшим лейтенантом Ромодановским, очень профессионально приводил в чувство сомлевшую жену «второго».

— Что? Кто вы? — нашатырь возымел действие, дамочка очнулась.

— Все в порядке, меня зовут Николаем. Не волнуйтесь, я доктор. Пожалуйста, дышите глубже.

В приемной «первого» вмиг протрезвевший инструктор всхлипывал, мысленно прощаясь с партбилетом. Нелепая случайность, попахивающая для инструктора неминуемым аутодафе, для Ферберга грозила обернуться куда как серьезнее — восьмилетним сроком. Трагикомический характер произошедшего вкупе с опасностью диффамации партийных органов приобретал форму шикарного анекдота всесоюзного масштаба: «Пьяный еврей заходит в райком и раскладывает стопку антисоветской клеветы с валютными ценниками…». Кресло зашаталось уже под обкомовским руководством — ситуация выходила из-под контроля, и мусор не желал заметаться под ковер. А в душной одиночной камере Ферберга в ростовском изоляторе КГБ, что на Большой Садовой, вдруг отчетливо потянуло морозцем, свежей сосновой стружкой и сырыми валенками.

Положение спасла отважная Эммочка Лифшиц, не последний человек в системе здравоохранения Излучинской области. Справка Излучинского областного психоневрологического диспансера, отпечатанная на плохой желтоватой бумаге, неопровержимо свидетельствовала: Леонид Аркадьевич Ферберг является сертифицированным шизофреником с большим стажем. Эмма рисковала крупно — судьбой пятилетней дочери Людочки, профессией и свободой, но Лифшиц сказал: «Эммочка, надо». Пронесло. Возникшая из ниоткуда справка выручила всех — что взять с дурака? В двух тысячах километрах от Ростова-папы шестиметровые шлюзовые ворота «политической» пермской ИТК-36 глухо лязгнули, так и не дождавшись нового узника совести. Отконвоированный прямо из камеры в плацкартный вагон поезда «Ростов-Челябинск» Леня Ферберг запомнил услугу на всю жизнь.

Сейчас Леня обретался в Кирьят-Хаим, пригороде Хайфы, успешно сдавая в почасовую аренду всяким поцам теннисный корт, да изредка исполняя, на возмездной, конечно же, основе, необременительные просьбы давнего спасителя. Крайняя просьба подкреплялась билетами на рейс «Тель-Авив — Рим» и щедрыми командировочными. Заверенная по всем правилам доверенность компании RITM LP, дающая право совершения сделок Лайону Фербергу, израильскому бизнесмену, ждала хозяина на стойке компании Alitalia в аэропорту Бен-Гурион. Лететь предстояло уже сегодня, пятнадцатого апреля. В терминале номер три аэропорта «Леонардо Да Винчи» его встретит дорогой Сема. Вейз мир, боже ж мой, как он за скучает за Сему! А потом у них будет гешефт.

Латышско-шотландское рагу, приготовленное еврейским шеф-поваром по русскому рецепту, источало чуть заметный греческий аромат и ожидало пряного итальянского соуса.

Глава 21

Губернатор Каркушкин последовательно и неуклонно отстаивал свою принципиальную позицию: залог процветания губернии заключается в безусловном исполнении стратегических замыслов высшего чиновника региона. Двадцать лет руководства Республикой Мордовия наглядно продемонстрировали его потенциал руководителя и политика. Вот хотя бы выборы главы республики восемь лет назад. Разве станут люди голосовать за нечуткого, плохого человека? Не станут. А за него отдали голоса 92 процента избирателей. Второй результат после Чечни! Хотя ему хватило бы и шестидесяти, но так оно надежнее.

А хозяйство? Вот Мордовия. Маленький лесной регион, восемьсот тысяч населения и промышленность в упадке. Пришлось порядок наводить, чтобы в одних руках все находилось. Металлообработка, энергетика, цемент, заводишки кое-какие, да. Село тоже поднимать надо, так? Элеваторы, мясо, молоко — все под контроль, чтобы в республике все могли кушать, чтобы зарплата у всех была, пусть маленькая, но хорошая. И банки свои потребны, экономика — она ведь не в носу ковырять. За двадцать лет осилил, наладил, направил. Тут как? Никому нельзя доверять, кроме семьи. Брат, двое сыновей, племянники — вот на них вся опора, их в советы директоров, в акционеры, в правление. А откуда же низовые кадры брать? Молодежь из Мордовии уезжает, Саранск им, видишь ли, неперспективен. Но и тут нашлась управа: подправили шустрякам результаты ЕГЭ, и некуда этим двоечникам стало поступать, кроме как в родные мордовские вузы. Оно конечно, вузов этих кот наплакал: маленький нищий университет (сам его когда-то и заканчивал), провинциальный пединститут да пяток филиалов шарлатанских московских академий. Да и у тех лицензии регулярно отбирают. Правда, отдают потом. Коренное население должно оставаться в родном краю, ибо молодежь — наше будущее.

Но, как ни крути, саранский масштаб — маленький масштаб. Его Каркушкин перерос. А Излучинск — большой масштаб. Сил еще много, опыт имется, доверие от Самого есть. Накопили в Излучинске проблемы, работнички, а сами все в столицу рвутся, в Давосы свои, в Ростехнологии всякие. А работать кто будет? Дисциплины нет, развели бардак, понимаешь. Но ничего, Каркушкин справится. Излучинск — такой же Саранск, только покрупнее. Если начистоту говорить, то и вся страна — такой же Саранск. Но такую мысль пока обдумывать рано. Может, попозже.

За подготовкой губернатора Каркушкина к интервью с неизбывной печалью во взоре наблюдала шеф-редактор Государственной телерадиокомпании «Излучинск» Светлана Севостьянова, сидевшая в монтажной комнате. Картинка на мониторах показывала, как основательно губернатор устраивается в кресле. Рядом хлопотал звукооператор, пристраивая микрофон к лацкану губернаторского пиджака, гример Диана деликатно работала макияжной кистью, доводя до совершенства грим на деревенском лице Каркушкина.

Ведущая программы Катя Лусаткина, доброжелательно улыбаясь, беседовала «ни о чем» с Николаем Ивановичем — опытный журналист, она устанавливала контакт, настраивалась сама и настраивала собеседника на содержательный предметный разговор. Можно сказать — на вдумчивое размышление о судьбе края, о трудной, но важной созидательной работе, о гражданах, достойных лучшей доли. О жизни. Впрочем, в этот раз Катя исполняла не очень приятную, хотя и не новую роль автомата для подачи теннисного мяча: все вопросы были заранее согласованы с пресс-службой губернатора, и никакие отклонения в ходе беседы не допускались. Вот они, эти вопросы, на бумажке через два интервала напечатаны. И Катино дело телячье — открывай рот и кивай.

Партия сказала: «Надо!», телерадиокомпания ответила: «Есть!». Президентом региональной ГТРК была поставлена задача: сделать из выступления «конфетку», итоги первого года управления сложным регионом должны быть облечены в красивую блестящую обертку. Задача, как откровенно признавалась сама себе Севостьянова, непростая. Прямой эфир не позволял нивелировать ошибки, ляпы, оговорки, досадные паузы, лишние звуки. Но какого черта, не она тут главная, ее дело — вовремя включить эфир да отмашку давать на звонки от телезрителей. А телезрители — вон, в соседней комнате сидят, тексты учат.

Дорогой итальянский костюм, лакированные туфли, белоснежная хрустящая сорочка и даже подобранный в тон галстук не могли скрыть крестьянскую неуклюжесть губернатора. Да и бог с ней, с этой пресловутой неуклюжестью, думала Светлана, лишь бы говорил внятно — благо, тембр голоса почти приятный. Вот и время эфира подошло.

— Николай, звук в норме? Камера первая — готова? Отлично, камера два? Свет в порядке? Хорошо. Катя, слышишь меня? — Светлана привычно включилась в работу.

Поправив гарнитуру, Катя Лусаткина жестом показала готовность к эфиру, лучезарно улыбнулась и, дождавшись окончания заставки, жизнерадостно анонсировала тематику интервью. Первые вводные вопросы прошли гладко. Доброе лицо губернатора, напоминавшее плохо пропеченный пирожок с капустой, выражало искреннюю озабоченность положением дел в области.

— Николай Иванович, как вы сейчас, через три года после вступления в должность, оцениваете состояние экономики области? — Катя, не глядя в бумажки, шпарила по памяти точно в соответствии с текстом.

— Знаете, я вот вам сейчас честно скажу. Хозяйство нам досталось трудное. Но за год наметился большой крен в экономике в хорошем смысле этого слова, — сдержанным жестом лопатообразной ладони губернатор показал «крен». — Появились позитивные сдвиги в положительную сторону.

— Какие же сдвиги, Николай Иванович? — Кате было разрешено «подталкивать» собеседника в русле обозначенной тематики, поскольку губернатор иногда забывал вопрос. Была такая у него манера — отвечать на что-то свое.

— А вот какие. Новая команда, когда пришла, и объективно стали мы разбираться. Если что хорошее было — не станем, допустим, шашкой махать, а плохое будем обязательно посмотреть. Вот, только за три квартала мы посмотрели внимательно больше пятьсот тридцать двух… два… предприятий. Помогли, кто не хотел работать. Кое-кто у нас ведь знаете, к старому прилип, а к новому не хочет, дегенераты значит.

Лусаткина натянуто улыбнулась и поправила:

— Ренегаты. Да, мы все видим, что это пока встречается.

— Ну, я и говорю, ренегаты. Но знаете, что выяснилось? — губернатор строго посмотрел на Катю. Катя не знала «что» и еле заметно поежилась.

— Конечно, мы все хотим услышать о результатах такого мониторинга, Николай Иванович.

— Дно уже показалось, и положение это вот очень улучшилось. Мы разобрались с неэффективным управлением, поправили, значит. Укрепили кадрами. Примерно на двадцать процентов мы сократили долги в областной бюджет. И сейчас обозначился уверенный рост собираемости налогов, примерно более минус четыре и семь десятых, так сказать эээ… процента. А это очень хороший вектор положительного развития, то есть важное звено в экономике, так?

— Безусловно, так, — Катя сделала внимательные глаза: неужели он математик из бывших водолазов? — А что вы можете сказать о сокращении доходов и уменьшении благосостоянии среднего класса в регионе? Статистические данные показывают…

— Конечно, есть такое, — Каркушкин озабоченно кивнул. — Это наша архимедова пята, это надо признать, как ни крути. Доходы сокращаются, но такое сокращение есть отражение общих для всей страны процессов. И даже тенденций, не побоюсь этого слова. А мы же в Излучинской области не на Марсе живем, правильно? Вот средний класс, это активные люди, умные, любят зарабатывать. Хотя это узкая прослойка, но она большая, да. Тут ведь что? Хочется пожелать человеку, который хочет жить, побольше работать. Нужно каждому жителю отдельно все силы напрячь, только сообща. Тогда мы можем получить уже в первом квартале, условно, конечно, обратную картину. И вектор твердо определится, можете мне поверить.

Севостьянова, обхватив руками голову, тоскливо наблюдала за разворачивающимся действием. Неряшливая речь губернатора, густо замешанная на семантических плеоназмах, никак не позволяла ухватить сути. Что за галиматью он несет? Ведь хороший же человек, добрый, трезвый, ему бы фермерское хозяйство в руки или завод… А она сама? Филолог, журналист, способная и красивая девка, муж любит, дочка умница, и вот же, занимается этой гадостью. Наверное, она «узкая прослойка», как в беконе. Стоп! Время звонков телезрителей пришло.

— Николай Иванович, это Варвара Иосифовна Цапко из села Потяшево, Елховский район. Алло, алло! — голос Варвары Иосифовны, в действительности Инны Константиновны Таничевой пятидесяти трех лет, актрисы из Пензы, прорвался сквозь треск помех, аккуратно добавленных звукооператором. — Вы слышите меня? Я сама нянечка, хоть и на пенсии, мне семьдесят шесть лет. Живу я в Потяшево с дочерью-инвалидом и внуками. Вот зима у нас была, топили дровами. Все село мерзнет, школа не работает, медпункт закрылся, а газ обещают уж двадцать лет. На вас, Николай Иванович, одна надежда, когда нам проведут газ?

Лицо Николая Ивановича посуровело, и весь он стал похож на черепаху, которая вот-вот снесет яйцо. Вопрос от старушки (жаль, что не участник войны) готовился лично по его указанию — ответвление от магистрали подвели к селу еще при прошлом губернаторе, но буквально в течение трех дней после вступления в должность Каркушкин заблокировал подключение всех домовладений, и не только в Потяшево. А потому что подключать нужно с умом, то есть дождаться удобного повода, пусть и через три года, но с просчитанной отдачей от электората. Вот такого повода, как сейчас.

— Это очень, очень важный вопрос, Варвара… Осиповна. У нас на заметке этот район. Я выезжал в села, встречался и с населением, и с ветеранами, и с людьми. Также очень много обратных писем получаю, а как же? Допустим, еще у нас в двадцать трех… три… поселениях такая проблема выяснилась. С этим пора начинать заканчивать, я это вам прямо скажу. Руководство региона обязано выполнять обещания, никого, знаете ли, не обманывать. Это наша работа — не обманывать и все такое. И чужие ошибки будем, значит, исправлять, а такие гнойники вырезать каленым железом. Двадцать лет без газа, это беспредел, других слов не нахожу. Мы безотлагательно займемся, думаю, даже срочно займемся этой проблемой. Обещаю вам, — губернатор встревожено посмотрел в камеру, поднял обе руки над столом и убедительно прихлопнул ими свои очки, — газ будет у вас через неделю. В каждом доме будет.

— Мы не можем обойти вниманием и нужды градообразующих предприятий, — Катя вернула в свои руки управление беседой, — да и потребности отраслевых производств, например, авиакосмического кластера, играют немаловажную роль в формировании экономического ландшафта региона, не так ли, Николай Иванович?

— Вы совершенно правы, это наболевшая задача. Тут системно надо смотреть. Глядя со стороны, еще когда работал в Мордовии, я часто встречался с коллегами. То есть с Излучинской областью, она ведь соседняя, — Николай Иванович, склонив седеющую голову, сообщил эту новость доверительно, будто Джеймс Кук, докладывающий Георгу III об обнаружении кораблем «Индевор» неизвестного зеленого континента. — И вот что я вам скажу. Кластеры — это что такое? Это, значит, совокупность всего что надо, чтобы и электричество было, и смежная инфраструктура, и тому подобное. Кластеры и другие перспективные нанотехнологии, несомненно, будущее страны, будущее нашей области, это вот значит залог успешного развития. Хороший вектор, правильный вектор. Но нужны субсидии.

— Субсидии? Это же очень важно!

— Да, я говорил по этому вопросу с Президентом, — губернатор на мгновение верноподданнически закаменел, превратившись из образцового губернатора в памятник образцовому губернатору. — И президент поддержал меня! Будем субсидировать. Особенно кластеры, да. Вот кластер «Жигулевская долина» — инфраструктуру поднимем, налоги там хорошие, то есть маленькие. Университеты опять же…

— Да, да, университеты! Как же кадровый вопрос, Николай Иванович? — Катя, взглянув поверх камеры на огромные часы, постаралась вернуться к утвержденному сценарию.

— Кадры? — Губернатор изобразил привычную озабоченность. — Будем крепить кадры, это обязательно. Вы посмотрите, что делается. Изучая проблемы образования, нами обнаружилась неприятность. Уезжает молодежь! В Москву, в заграницу, куда попало, но не хочет работать. Меры мы должны принять?

— Э… Конечно же должны, бесспорно, — Катя, у которой детей пока не было, впервые испытала по этому поводу нечто вроде удовлетворения. — Какие же это меры?

— Вот видите, не знаете. А мы уже все придумали. Презумпция латентной добросовестности! — пухлый палец губернатора указал точно на левую грудь Кати. — Вам известно, что это такое?

— Конечно же, нет, — невозмутимая Екатерина Лусаткина лишь бровь приподняла. Четыре года назад в Ульяновске она оставила должность ассистента кафедры гражданского права ради карьеры в журналистике, а сейчас проявляла чудеса выдержки. От «латентной добросовестности» разило какой-то мерзкой двусмысленностью, интересно, какой питекантроп готовит ему тезисы? — Вне всяких сомнений это будет интересно нашим телезрителям, расскажите подробнее, Николай Иванович.

— Да, — Каркушкин откашлялся, пошуршал бумагами, подозрительно посмотрел на Катю и продолжил. — Это новая новелла! И ее суть в том, что где кто родился, там, значит, и пригодился. Надо задерживать молодежь дома, то есть привлекать. Иначе никто работать не будет, это естественно, так? Следовательно, мы будем повышать стипендии, на это есть деньги в областном бюджете. И другие меры примем. Поэтому я что хочу сказать? Закончив институт, обязательно будет и работа. Квартиры, детские сады, ну это тоже надо смотреть… Но некоторые наши университеты мы будем объединять. Да, есть у нас такой проект, ведь он жизнью назрел, так сказать. Мы даже крематорий будем строить, люди и пенсионеры давно просят, это актуальный вопрос. Но я про это отдельно поговорю потом. А также вот оно, что нужно дополнительно упомянуть нашим дорогим излучинцам в аспекте современного момента…

Интервью подходило к концу, обязательные фразы «консолидация ресурсов», «вертикаль власти», «время объединяться» и даже туманно-угрожающая «деструктивные силы» были произнесены. В очередной раз выполнена локальная задача по формированию образа доброго и чуткого селянина, немножко нескладного и косноязычного, но любящего народ всей бескорыстной и ранимой душой. Независимые эксперты оценивают ее, кстати, в сто миллионов евро, и это лишь мордовские активы — несмотря на путаницу со склонениями числительных, губернатор умел приумножать, а тем паче оберегать и считать свои деньги. Когда-то ему «по справедливости досталась Мордовская АССР», а сейчас — Излучинская область, размышляла Севостьянова. Он активный. Почти молодой, всего шестьдесят пять, как примерно и было Михаилу Самуэльевичу. Не ограничился, Среднерусскую возвышенность хочет, гуся хочет. Но какое мое дело?

Светлана аккуратно, чтобы не нарушить прическу, сняла гарнитуру, прошла в смежную комнату, где пил чай телохранитель в ожидании «прикрепленного объекта». Прощаться с Каркушкиным она передумала, нет времени стоять в свите Президента ГТРК, изображая верноподданнический энтузиазм. Да и желания нет. Куча дел, а вечером еще встреча с журналюгами из «Излучинского обозрения». Марат Юрьев будет. Вот Маратик — красавчик, никто ему не указ! Талант, умничка, острое перо, и завсегда с ним о пустяках поболтать приятно. А уж о деле — и подавно. Не забыть бы прихватить припасенную бутылочку восемнадцатилетнего Glenfiddich!

Глава 22

Старый лис Каркушкин четко и безошибочно, будто надгоризонтная радиолокационная станция последнего поколения, заранее отслеживал любые потенциальные угрозы для своего положения. Сам по себе являясь боевой административной единицей федерального уровня, он, тем не менее, опирался на команду. А команда — это такая стая, которую за месяц не сколотишь. Заменить «варягами» из Саранска сплоченный костяк Правительства Излучинской области оказалось для губернатора пока невыполнимой задачей. Люди тут сидели крепко, срастаясь корнями с депутатским корпусом, финансово-промышленными группами, силовыми структурами федерального подчинения. Да и масштаб не саранский, не потянут земляки, шею свернут. Приходилось подбирать и выдвигать людей на месте.

После вступления в должность Каркушкин несколько месяцев изучал личные дела министров, руководителей ключевых департаментов, сотрудников аппарата. Формальные бумажки дополнялись «объективками» из аналитических подразделений Излучинского главка МВД и областного УФСБ. Нашлись там люди, творчески подходящие к выстраиванию своей будущей карьеры и готовые «освещать» ситуацию в регионе. Систематизированная подборка фактов, установленных связей, информация о недоказанных преступлениях, выписки из сообщений агентурного аппарата — все это гораздо информативнее, нежели сухие строчки личных дел.

Постепенно начали обозначаться группы и сообщества как с признаками лояльности, так и настроенные нейтрально либо оппозиционно к новой региональной власти. После вдумчивых размышлений Нестерюк был отнесен к первой группе. Вороват в меру, а кто не без греха? Чтоб на «мостах-дорогах» сидеть и крошечку не отщипнуть? В откровенном криминале — это, стало быть, с прикопанными в лесополосе трупами, вскрывшими вены малолетними проститутками или килограммами кокаина в багажнике — Нестерюк не замазан. Ну, почти не замазан. Не глуп, и руководить, то есть «прижимать» умеет. Амбициозен: метит в вице-губернаторы, да и на сенатора от региона, ходят слухи, замахивается. Ну, это еще будем посмотреть, хотя морковка для ослика неплоха. Компромат на него все же имеется: хищения, мошенничества, связи с бандитами, незаконное отчуждение земель, аферы с банками, процент с «обнального» бизнеса. Есть чем держать на поводке, жаль, что до уровня уголовных дел не дотягивает, но так и не занимались же толком? Правильно, пока нет команды — заниматься и не будут. Осторожен Нестерюк, это тоже плюс. Гнилушка, но мотивированная, так с кем же работать, как не с ним?

Поэтому Каркушкин Нестерюка оставил. Дал понять, что пока присматривается. В ходе нескольких бесед говорили о доверии, преданности, сплоченности. О семье немножко говорили, о перспективах региона. Конечно, и о делах, но о них больше на совещаниях да заседаниях.

Подтягивать земляков к себе «под крыло» в Излучинскую область губернатор не торопился. Во-первых, они там, в Мордовии, не с хлеба на квас перебиваются. Во-вторых, для каждого захода и случай должен быть подходящий, а общая обстановка благоприятной, подготовленной. Возьмем цементное производство, так? В Излучинской области в прошлом году рынок производителей цемента был занят и чужаков не пускали. Поначалу. Ан нет, шалишь! Вот один заводишко с кредитами не справился, второй что-то с налогами намудрил, третий уличен в подделке результатов сертификации, четвертый сроки поставки на важный объект нарушил. Конечно, правоохранительным органам пришлось подсказать, направить. А тут несколько строек областного уровня начались — два моста, трехуровневая развязка, да и летний сезон подоспел. Так органично «Мордовцемент» в регион и вошел. Дороги — тоже хороший кусок, системный, ответственный. Пришло его время.

Глава 23

Нестерюк вызова на совещание с повесткой о резервировании земель для государственных и муниципальных нужд ожидал давно. А еще он догадывался, что сегодня, после докладов его министерства, отчетов министров экономики и финансов, руководителей департамента строительства, сообщений приглашенных руководителей Росавтодора, Росреестра и начальника ГИБДД, после многочисленных последних предупреждений и очень серьезных указаний речь пойдет об изменении стратегии Министерства транспорта в одном крайне важном вопросе. Скорее всего, разговор будет приватным. И оказался прав.

— Задержитесь, Константин Викторович, — губернатор махнул рукой в сторону чайного столика. — Ведь вы не курите? Вот и хорошо, что бросили, давайте чайку с лимоном попьем. Как супруга, дети?

— Все в порядке, Николай Иванович. Живы, здоровы, учатся, — Нестерюк изобразил умиротворение на лице. Не пояснять же, что третья по счету жена Диана, рафинированная курица с мозгами бройлерного цыпленка сделала ручкой два месяца назад. Поводом для разрыва отношений послужил «в хлам» разбитый Дианой «рэндж-ровер» и немножко — результаты анализа ДНК. Анализ касался родившегося год назад неприятного, черноглазого и якобы семимесячного карапуза весом четыре двести. Да и без этого ясно виделось, что Диане не суждено быть женой будущего сенатора. А про обкуренную Регинку и подавно рассказывать не стоит.

— Это хорошо, правильно. Семья — она тыл. А теперь к делу. Я что хотел обсудить? Не нравится мне наша работа по ремонту и строительству дорог, — губернатор посуровел и отставил чашку в сторону. — Я давно наблюдаю, мы постоянно запаздываем. Объявляем торги летом, а осенью в лужи асфальт кладем. По селу имеем срыв графика строительства дорожного полотна, порядка пятидесяти километров не построили, так? Качество ни в какие ворота не лезет. Много претензий к нему, к этому качеству. Что за материалы? Плохие материалы. Технологии устаревшие применяются, а себестоимость высокая, чем это объяснить? Это ваше министерство, как заказчик, недорабатывает. Вас обманывают недобросовестные подрядчики? Если так, то почему не вижу обращений в следственный комитет, в прокуратуру, в суды?

— Понимаю, Николай Иванович. Ваша критика справедлива. Разрешите пояснить? — Нестерюк к подобному разговору подготовился давно и в отдельном кармашке папки носил листочки с соответствующими выкладками.

Губернатор благосклонно кивнул.

— Итак, Николай Иванович. Возглавляемое мной министерство действует как бы в строгом соответствии с законом Российской Федерации «О контрактной системе». Отдел государственного и муниципального заказа, который я лично курирую, объявляет открытые торги на выполнение работ. При этом отдел, конечно же, придерживается положений областной целевой программы, статей областного бюджета и утвержденных графиков. Проведение аукционов на строительство и ремонт осуществляет Главное управление торгов Правительства Излучинской области.

— Надо же, «придерживается». Я знаком с основными положениями закона в этой сфере, — недовольно пробурчал Карушкин. — Вы по существу докладывайте.

— Постараюсь. Замечаний со стороны Федеральной антимонопольной службы и со стороны Главного управления торгов по проведенным аукционам гораздо меньше, чем было, допустим, три года назад. И на двадцать процентов меньше, чем по соседним регионам. Вот статистика. Но результатами дорожного строительства ни я, ни комитет по транспорту областной думы не удовлетворены. Это означает, что в области ощущается дефицит квалифицированных подрядчиков, — министр знал, что ожидает от него губернатор, и сам дал ему хороший голевой пас. — Основная причина в том, что на рынок лезут недобросовестные компании. Формально они соответствуют всем требованиям, а по факту работают плохо. Кто-то их лоббирует.

— Я тоже пришел к такому выводу. Мой предшественник запустил дела по этому направлению. Если не сказать хуже. Обосновались тут у нас некоторые холдинги, совсем не думающие о нуждах области, только карманы себе набивают, — губернатор заметно подобрел и, по-видимому, остался доволен реакцией собеседника. — Однако мы вправе ожидать от вас компетентных, я бы сказал системных решений. Ситуацию нужно переломить, на то вы и министр. Что предлагаете конкретно?

— Предлагаю конкретно, Николай Иванович. Я выезжал в соседние регионы, Нижний Новгород, Татарстан, Мордовию. Смотрел их опыт, знакомился с ведущими компаниями. Знаете, их как бы не пускают на наш рынок. Мотивировка такая, что налоги они у нас не платят, а платят у себя. Но это ничтожные суммы, менее двух десятых процента налоговой составляющей бюджета. Такие показатели не должны служить аргументом. К тому же добросовестная конкуренция…

— Вот именно! Правильно рассуждаете. Нужно изменить порочную практику. Наш регион открыт для всех, кто хочет и умеет работать. Поэтому вот что. — Каркушкин подошел к своему столу, что-то черкнул в рабочем блокноте, порылся в визитнице. — Возьмите. Побеседуйте с этими людьми, оцените их уровень, потом доложите. Недели хватит?

— Так точно, Николай Иванович. Займусь сегодня же, — Нестерюк принял из рук губернатора визитку директора ООО «Монтажспецстрой» из Саранска. — Благодарю вас за оказанное доверие!

Губернатор пренебрежительно махнул рукой.

— Доверие надо оправдать. И учтите следующее. Нам кривотолки не нужны — дескать, губернатор продвигает своих. Пусть участвуют в торгах, но будем относиться строго, оценивать объективно, спрашивать по самым высоким стандартам. Тут вам не здесь. А там уж как покажут себя, будем посмотреть.

В переводе на русский язык это означало, что «Монтажспецстрой» вытащил счастливый билет. Все сливки рынка дорожного строительства в Излучинсокй области теперь достанутся фавориту. Работать, то есть строить и ремонтировать дороги продолжат те, кто их строил и ремонтировал раньше. С небольшой поправкой — у этих «рабочих лошадок», десятков средних и мелких подрядных организаций, сменится генеральный подрядчик. Миллиарды бюджетных рублей, выделяемых на дорожное строительство, будут отпущены исключительно через «Монтажспецстрой». Что ж, Нестерюк не возражал. Свой откат он поимеет и от них. В этом нет никаких сомнений, министра подношения стороной не обойдут.

Глава 24

Семен Авраамович Лифшиц, Лайон Ферберг и Витторио Булони расположились в отгороженном бархатной портьерой кабинете фешенебельного ресторана Al Ceppo, что в районе Париоли на севере Рима. Дубовые стеновые панели, мастерски выполненные копии картин Франческо Пармиджанино, Микеланджело Караваджо и Джентилески Орацио в золоченых рамах, изящные бронзовые люстры с подвесками венецианского стекла, выполненная под старину ореховая мебель — все говорило об основательности, классическом вкусе и приверженности владельцев заведения традициям.

Витторио Булони представлял компанию Сontenuti Аvanzati, одну из четырех, выбранных Лифшицем в качестве возможных контрагентов. Все они предлагали посреднические услуги для контент-провайдеров, имели налаженные связи с национальными операторами сотовой и проводной связи, имели возможность подобрать и продать пакет телефонных номеров, на которые могут поступать платные звонки. Но важнейшая их функция заключалась в получении определенной суммы денег от итальянского оператора связи за трафик и в последующем перечислении этих денег (за вычетом процентов, разумеется) на счет поставщика контента. Две компании Лифшиц уже «отработал», они не годились по разным причинам — длительные сроки, неприемлемые требования к партнеру, неспешный «итальянский» подход к ведению дел и прочее. Сontenuti Аvanzati была третьей по счету.

Сеньор Булони, жизнерадостный толстячок неопределенного возраста с глазами оливкового цвета и повадками уличного торговца сувенирами, гордился своей репутацией талантливого переговорщика. Он мог продать что угодно — танкер с нефтью, кусок Колизея, «подлинник» Эль Греко или почти новый «феррари». Однако в портфолио Булони сделки с оружием, наркотиками или нелегальными трансплантатами не входили, от этого он держался подальше. С другой стороны, далеко не все детали его бизнеса предназначались для внимательных глаз итальянской государственной полиции. А что делать? Приходится крутиться — четверо детей, мать-старушка, парализованный тесть…

Английский сеньора Булони оказался гораздо лучшее итальянского Лифшица, на котором тот и знал всего десяток фраз. Поэтому разговор велся на языке островных варваров. Обед уже подходил к концу.

— Скажите, сеньор Лифшиц… — отодвинув остатки флорентийского бифштекса, Булони сделал глоток недурного восьмилетнего «санджовезе» из Ломбардии.

— Можно просто Саймон, ведь мы партнеры, по крайней мере, я на это надеюсь. — Семен Авраамович, отдав должное великолепным медальонам из оленины с артишоками последовал примеру и также отложил массивные приборы. Мелодично звякнул молочно-белый фарфор.

— Скажите, Саймон, — Булони задумчиво посмотрел в лицо собеседнику, — а вот эти ваши «месседжи», что там за информация, для кого она?

— Чуть позже, когда мы будем оформлять договор, я представлю очень подробную информацию, Витторио. Но и сейчас расскажу охотно, ведь мы работали над этим с моим коллегой больше года! — Лифшиц кивнул на сонного Леню Ферберга, который ограничился ризотто с белыми грибами. — Так вот, наш информационный контент предназначен для уроженцев Англии, Уэльса и, возможно, Шотландии, вынужденных по воле рока жить вдалеке от родины, но не утративших связи с культурными корнями.

— Неужели? — Витторио подцепил двузубой вилкой кусочек сладковатого сыра «проволоне». Он догадывался, что в этом деле не все чисто. Ведь не случайно «первую скрипку» ведет этот Лифшиц, а странный человек с доверенностью отмалчивается. Что ж, тем выше будут комиссионные.

— Да, уверяю вас! Находясь вдалеке от островов, эти люди желают наблюдать за традиционными видами национального спорта. Вот, например, скачки. Королевские Royal Ascott, национальные скачки степплчейз в Эйнтри, гладкие скачки на ипподроме Goodwood, и, разумеется, Эпсомское Дерби, куда без него? И это только Британия! А скачки в Шантильи на приз Принцессы Дианы? А бега на ипподроме «Сансуэлла» в Мадриде? А Кентуккийское Дерби в США?

— Да, но… позвольте, ведь это неизбежно связано с тотализатором? Букмекерство в нашей стране регулируется отдельным законом.

— Нет-нет. Никаких ставок, только информация. Даты, время, результаты, забеги, клички, жокеи и тому подобное. Может быть, прогнозы, мнения экспертов. Но скачки это еще не все. Гольф! Результаты крупнейших турниров за последние тридцать лет в Англии, Ирландии, Швеции, Испании — они будут предоставляться нашим сервисом. И главное! — Лифшиц деликатно направил палец в потолок. — Герцогиня Кембриджская!

Перестав жевать, Булони вытаращил глаза настолько, насколько это приличествовало при упоминании члена королевской фамилии.

— Что с ней не так?

— Ну как же! Не так давно ее высочество стала матерью. Накануне этого праздничного события подданные Соединенного Королевства строили предположения. Пол будущего ребенка, дата рождения, какое будет выбрано имя? Очень многие хотели бы получать прогнозы относительно подобных деталей жизни членов августейших семейств. Вы даже не представляете себе, сколько таких желающих, — Семен Авраамович и сам почти поверил в сказанное.

— О! Да, да, вы правы. Тут есть платформа… как это по-английски… иметь бизнес из предсказаний, особенно представителям самой азартной нации.

— Вот именно. Что скажете? — Лифшиц откинулся на спинку стула. Сейчас он не смотрел на собеседника, а откровенно рассматривал его. Следовало «дожать» Витторио сегодня, время утекало, как песок сквозь пальцы.

— Спорт, да и вообще всякие такие… финтифлюшки — благородное дело. Я отвечу принципиальным согласием, но только при условии легальности контента, — Булони щелкнул пальцами, показывая официанту, что можно подавать кофе и коньяк. — Значит, по вашим словам, контент не противоречит закону. Нет оснований не доверять вам, Саймон. Так вы говорите, вам нужно около десяти коротких номеров?

— Да, такое количество на первых порах нас вполне устроит. Номера должны быть распределены между тремя, лучше четырьмя операторами связи. Это в целях надежности и доступности, мало ли что.

— Понимаю, понимаю… — итальянец задумчиво покивал головой. Стало ясно, что сейчас они поговорят о главном, о деньгах. Так и оказалось. — Знаете, Саймон, я все же сомневаюсь. Видите ли, итальянские законы весьма строги в отношении контроля законности доходов от подобной деятельности. Ведь Италия — тоже страна азарта. Всякие лотереи, пари, ставки. А потом — теневые доходы, разоблачения в прессе, скандалы, отставки чиновников… У вашего бизнеса этого нет, но только с ваших слов. А наша полиция не склонна к слепому доверию. Общая окраска, всякие признаки такой деятельности имеют место. Значит, я рискую, а риск стоит денег.

— Ставки будут, можете не сомневаться. Но они пойдут по другим каналам. У нас — лишь информация. Впрочем, это лирика. Ваши предложения, Витторио? — Лифшиц выглядел утомленным, что не ускользнуло от взгляда Витторио.

— Наша комиссия — шестьдесят процентов от сумм, поступивших на счет оператора. Эта цена включает оплату коротких номеров на срок до года, услуги оператора, услуги моей компании, а также страхование гражданских рисков.

Молчавший до поры Ферберг поперхнулся фокачча с оливками, уловив в словах итальянца «sixty percent».

— Здрасьте вам через окно! За что ж такие деньжищи? Семен Авраамович, это грабеж!

Булони, ни слова не понимающий по-русски, недоуменно посмотрел на Лифшица.

— Сеньор Булони, — Семен Авраамович жестом руки дал понять Фербергу, чтобы тот пока помолчал. — Вы уважаемый итальянский бизнесмен, представляющий крупный бизнес. Все так. Мы же с Лайоном — простые ашкенази, которые действуют в чужой стране на свой страх и риск, подвергая неслыханной опасности свою репутацию и скудные сбережения наших доверителей. Это означает, что мы не просто будем торговаться. Мы будем сражаться, как Давид с Голиафом, за каждый евро. Или, если угодно, шекель. Знаете, как мы поступим, если сейчас не достигнем соглашения? Вот, взгляните.

Булони, насупившись, принял из рук Лифшица десяток листов. Обилие цифр в документе свидетельствовало о тщательной проработке возможного сотрудничества с тремя контент-агрегаторами, представлявшими четырех крупнейших операторов связи Италии и Испании.

— Да, да, Витторио. Конечно же, мы готовили альтернативные варианты. Вот тут, извольте взглянуть, — позолоченная десертная вилочка Лифшица ткнула в подчеркнутую красным строку, — рамочные условия от оператора Coop Voce. А вот тут — от Telecom Italia Mobile. Вот здесь — от Vodafone Group. Их предложение существенно выгоднее вашего, но у нас нет времени. Что скажете?

— Не скрою, я заинтересован в нашем взаимодействии. Как вы посмотрите на пятьдесят восемь процентов? — Булони отодвинул бумаги на край стола. — И учтите, Европа сейчас не в том положении, когда сотрудничество с выходцами из России одобряется. Газовые скандалы, Украинский кризис, аннексия Крыма… Увы, наши риски нужно страховать.

— Сорок пять. Сорок пять процентов и точка! — Ферберг опять вступил в бой, так и не дождавшись одобрительного кивка Лифшица.

— Мой коллега и доверенное лицо инвестора говорит о сорока пяти процентах. Это наша точка зрения на предмет торга. Пятьдесят восемь — импосибл. Что же касается благонадежности нашего проекта… Посмотрите на этот меморандум, — Семен Авраамович протянул тонкую папочку с оранжево-красным логотипом «PWC». — Я уверен, что вы, Витторио, наслышаны об авторитете компании «Price Waterhouse Coopers», которая любезно согласилась провести аудит нашего бизнес-плана и оценку рисков. Будьте добры, ознакомьтесь.

Булони озадаченно смотрел на документ, исполненный на тонкой рисовой бумаге. Документ выглядел внушительно. На титульном листе значилось «Due Diligence». Да ведь это заключение о «должной добросовестности»! Такая экспертная процедура включала в себя оценку инвестиционных рисков, независимую оценку объекта инвестирования и всестороннее исследование деятельности компании. Листая страницы, итальянец старался скрыть изумление. Этот старик подготовился хорошо, нет слов. Поразительно, ведь им удалось привлечь к оценке такого гиганта, как PWC — эти восемь листочков текста стоят дороже, чем весь их бизнес, да и появляются как правило лишь в том случае, когда потенциал существующей компании достигает уровня выхода на IPO. Впрочем, это не его дело, а само заключение — убедительный аргумент в пользу этого бизнеса и, к сожалению, в пользу снижения процента.

Последовавший за этим торг был недолгим, привычным и не лишенным приятности. Если разобраться, у итальянца и двух евреев иной альтернативы не наблюдалось. Лифшиц и Булони сошлись на сорока восьми процентах «за все». Таким образом, «концессии Сапаровой», то есть шотландской компании «RITM LP» причиталось пятьдесят два процента от сумм, взимаемых виртуальным оператором связи POSTEMOBILE при посредничестве Сontenuti Аvanzati за все поступавшие звонки. Стоимость минуты была установлена в пять евро. Договор скрепили подписями Ферберга и Булони как официальных представителей сторон, поступающие деньги подлежали переводу еженедельно на счет в «Latvijas Pasta banka». Договор начинал действовать с даты подписания, истекал через год и мог быть пролонгирован. В последнем обе стороны испытывали обоснованные сомнения.

Глава 25

Конец апреля выдался ясным и умытым. По-летнему жаркое солнце, свежая зелень деревьев, респираторные заболевания и выбоины на дорогах, тинейджеры на роликах и скейтбордах, голые коленки девушек, пиво на лавочках — весна, весна! Наталья чувствовала себя здоровой. Без натяжек и условностей — «на тридцать», упругие, глянцевые, пупырчатые, как марокканские мандарины. Эта яркая галлюцинация обладала запахом, цветом, изобиловала подзабытыми тактильными ощущениями и все больше напоминала реальность. Великолепную реальность.

Атака началась тридцатого, в последний рабочий день перед десятидневными праздниками. Как водится, в этот период затесался досадный рабочий перерыв — несколько похмельных и условно-присутственных суток между Днем Труда и Днем Победы. На деловую жизнь это не влияло, по сложившейся практике вся чиновничья и деловая элита страны отдыхала напропалую и без перекуров на работу сообразно купленным билетам. В билетах значились курорты Юго-Восточной Азии и Карибского бассейна, ибо море там в это время года гораздо теплее Средиземного. Кое-какие отщепенцы и Европой не брезговали, вот как Нестерюк. Потянуло его посмотреть прибой на мыс Cabo da Roca, что в Португалии. Покушать королевских креветок, прокатиться на лиссабонском трамвайчике, прикупить Регинке пару шмоток. Турне оказалось жуткой скукотищей. Впрочем, о делах не забыл — проведал свою испанскую виллу в Пунта-Приме, это в местечке между Торревьехой и Ориуэла-Костой. Нешумное место, спокойное.

Наталья об этих вояжах не была осведомлена. Догадывалась, конечно, что упыря на рабочем месте не найти, как и других чутких и скромных руководителей. Вот и славно, это на руку, это часть плана. Ежедневно приходили письма от DrTexaco: все в порядке, то бишь, тишина с начала акции. В семи из «доступных» министерств было «заряжено» от пяти до двадцати каналов, по которым с ноля часов тридцатого апреля непрерывным потоком пошли звонки на многоканальные платные номера, полученные от Лифшица. Всего, по данным DrTexaco, выходило девяносто восемь линий со средней плотностью трафика 22 часа в сутки на канал.

Гражданка Сапарова на досуге полистала Уголовный кодекс. По всему получалось, что статья вроде как сто шестьдесят пятая, часть вторая. Почему вторая? А группой лиц и по предварительному сговору, вот почему. До пяти лет. Ага, еще двести семьдесят третья. И тут до пяти. Смехота! А воображение сладко щекотали другие слова в диспозиции статей — «особо крупный ущерб». Наталья боялась представить, это сколько же выйдет «на круг»?

В ночь с одиннадцатого на двенадцатое мая, перед началом рабочей недели акция была прекращена самим DrTexaco, о чем тот уведомил отдельным письмом. Вероятность успеха проведенной акции далекий подельник характеризовал как высокую. Сбоев не наблюдалось, ни одна АТС не заблокировала соединений, антифродовые системы «Роскомтела» также молчали. Трафик объемом почти двадцать четыре тысячи часов успешно «продавился» через разветвленную цепочку операторов транснациональной связи от Излучинска до Италии. Осталось убедиться в том, что этот поток будет монетизирован. Пожалуй, это произойдет в конце мая, думалось Наталье. Но посматривать на счет придется ежедневно, деньги должны быть уведены со счета как можно быстрее. Им уже найдено достойное применение, и это никак не ресторан во Вьетнаме…

Глава 26

Неувязочка со счетами за услуги связи обнаружилась только пятнадцатого мая. Мазолевский, как директор технический, за деньги, взимаемые «Роскомтелом» в порядке абонплаты, ответственности не нес. Оно и понятно, его дело — бесперебойное функционирование железа и софта. А уж кто за это обязан платить, пусть думает дирекция финансовая. Но гигантский объем трафика от схожей группы абонентов способен натолкнуть на грустные размышления даже линейного инженера, не говоря уж о нем, Мазолевском. И таки натолкнул. Ежу понятно, что тут лажа, тут пахнет большими разборками, так думал Мазолевский, разглядывая на экране своего рабочего компа логи соединений. Надо же, международный трафик в полтора миллиона минут. Это не кошка чихнула.

Рабочее письмо с приложением выборки логов через час уже поступило в ящик электронной почты финансового директора Роскомтела Васи Шикина. Шикин, светлая голова, быстро смекнул, в чем тут дело. Мозолевский свои соображения Васе тоже поведал. Не в письме, естественно. Такие мысли надлежит излагать исключительно устно, мало ли как повернутся события и кого потом назначат крайним. В этой дружелюбной, открытой и честной организации не приветствовались дурные гипотезы, генерируемые профессионалами и затрагивающие умственные способности высшего руководства. Роскомтел несогласных увольнял мгновенно и жестоко. Поэтому стратегия поведения возможна только одна — отпираться от всего и переваливать ответственность на других.

Шикин с Мазолевским встретились в коридоре, рядом с приемной директора филиала «Роскомтел». Видимо, тому уже поступила соответствующая информация. Скорее всего, от «лояльных» сотрудников финансовой дирекции.

— Ну что, Михалыч, пора кирпичами срать? — непотопляемый Шикин панибратски хлопнул Юрия по плечу, отчего тот еле заметно поморщился — не любил амикошонства.

— Угу. Это кому как. Сами что думаете, Василий Дмитриевич?

— Насчет кирпичей или насчет причин сего прискорбного случая? — юмор Шикина был своеобразным и даже бесстрашным. Опытный финансист с более чем двадцатилетним стажем работы в Центробанке, Минсвязи и парочке крупных федеральных компаний, он мог найти себе применение в любой момент легко и непринужденно. А в данном инциденте Шикин вообще не при делах.

— С кирпичами оно понятно. Это вотчина Землянского. Я любопытствую, удастся ли минимизировать ущерб? Ведь это прямо повлияет на… хм, выводы по кадровой линии.

— Михалыч, не ссы в трусы, прорвемся. Ты правильно все думаешь. Землянский эту хамскую замуту прозевал, к бабке не ходи. Бывало уже такое. Но сейчас некогда, некогда. Давай, проходи, внутри поговорим. — Шикин аккуратненько подтолкнул Мазолевского к двери генерального директора.

Помимо хозяина в кабинете оказалась Ольга Васильевна Демьянова, начальник юридического департамента. Демьянова устроилась около гостевого столика, пила зеленый чай.

Генеральный директор Излучинского филиала, несмотря на скверно начинавшееся утро, выглядел подтянутым, свежим и сосредоточенным. Молча пожав руки подчиненным, сдержанно кивнул головой в сторону стола для совещаний. Сорокапятилетний Евгений Иванович Кукушкин, входящий в третью сотню кадрового резерва Президента России, вообще был немногословен — меньше слов, больше дела, и желательно часов по восемнадцать в сутки. Но уж когда говорил, то слова подбирал острые, как бритва.

— Коллеги, прошу высказаться относительно произошедшего. Первичной информацией я обладаю. Давайте по существу. Начнет Юрий Петрович, ведь он пока технический директор, не так ли? — оценивающий взгляд Кукушкина остановился на Мазолевском. Наверное, так цапля смотрит на лягушку.

— Хм… Да. Итак, могу сообщить следующее. — Юрий нервничал, о чем свидетельствовали руки, сжатые в замок. — Вне всяких сомнений мы имеем дело с актом незаконного доступа к услугам связи. Злоумышленники инициировали исходящий трафик с нашей номерной емкости.

— Кто эти злоумышленники? Представляется возможным установить?

— К сожалению, нет. — Мазолевский развел руками. — Это естественно. Квалификация неизвестных высока, следы ведут в никуда. В пустоту.

— Дальше, — Кукушкин кивнул, приняв информацию к сведению.

— По мнению наших специалистов, источником трафика было оконечное оборудование, установленное у группы однотипных пользователей. Это вип-абоненты, правительство Излучинской области. Их исходящий трафик не был ограничен антифродовой системой, хотя «Протей» зафиксировал весь интересующий нас объем. Все подсистемы нашего оборудования, включая биллинговую систему и программное обеспечение, сертифицированы. Это позволяет испытывать уверенность в том, что данные биллинга могут и должны быть приняты в качестве доказательств как нашими контрагентами, так и судом. Если до этого дойдет.

— Про деньги сейчас поговорим. А пока объясните, как получилось, что такой всплеск активности не вызвал никаких действий с нашей стороны? — тон Кукушкина был нейтральным, что, впрочем, никого не обнадеживало. Любой из присутствующих имел шанс выйти из кабинета безработным.

— Видите ли, Евгений Иванович, техническая дирекция обеспечивает бесперебойную эксплуатацию оборудования. В части антифродовой системы в том числе. Однако результаты ее работы, настройка профилей, автоматизация принятия решений, в общем, все то, что делает антифрод антифродом, — прерогатива службы безопасности, — Мазолевский помолчал несколько секунд, собираясь с мыслями. — СБ не предоставляла данных для внесения изменений в профили антифродовой системы с даты ввода ее в эксплуатацию. Я обращался к Землянскому письменно по этому вопросу, даже два раза. Переписка сохранилась.

Шикин кивнул, что не укрылось от взгляда Кукушкина.

— Что вы киваете, Василий Дмитриевич? Одобряете? Землянского?

— Да упаси господи, — Шикин поднял обе ладони вверх, отвергая любые подозрения в приязненном отношении к Землянскому. — Просто к этому все шло.

— Вот, значит, как? Ну-ну. Землянский, Землянский, — Кукушкин кинул взгляд на часы и еле заметно поморщился. — Заставляет себя ждать Аркадий Андреевич. Впрочем, с ним и так все ясно. Или на охоте, или опять… Василий Дмитриевич, что по вашей линии можете сказать?

— Вкратце ситуация по этому инциденту следующая. Совокупный объем трансграничного магистрального голосового трафика составляет порядка двадцати четырех тысяч часов. Есть еще сигнальный и IP-трафик, но о них нет смысла говорить, там тарифы другие. Плохая новость заключается в том, что весь голосовой трафик — это платная услуга, которую наши зарубежные коллеги, то есть операторы связи и контент-провайдеры, предоставили правительству Излучинской области.

— Цена вопроса?

— Вот тут все не очень радужно, — Шикин вздохнул. — По моему мнению, кто-то сумел добиться довольно высокой ставки за единицу услуги, порядка пяти евро. В совокупности оказано услуг связи примерно на пятьсот семьдесят шесть миллионов рублей. По текущему курсу.

Мазолевский закашлялся. Демьянова звякнула чашкой о блюдце.

— Ошибки быть не может? — голос директора филиала звучал ровно, будто речь шла о стоимости новогоднего корпоратива.

— Это пока грубые подсчеты, Евгений Иванович.

— Ясно. Что дальше?

— Дальше будем платить. Как вам известно, Роскомтел является членом GSM Association. Согласно условиям договора присоединения, в конце квартала эта сумма будет снята с наших счетов безакцептно. За вычетом фиксированной абонплаты это будет…

— Не напрягайтесь. Наша абонплата — мизерная сумма, и никак на ситуацию повлиять не в состоянии, — Кукушкин устало махнул рукой. — Продолжайте.

— Деньги уйдут как российским, так и зарубежным трансграничным связным компаниям. Львиную долю получит, как я понимаю, один из итальянских операторов.

— Что можно сделать для минимизации ущерба по вашему направлению? — Кукушкин придвинул к себе ежедневник.

— Немногое, — Шикин отложил записи, откинувшись на спинку стула. — Страхование от случаев мошенничества нами пока так и не реализовано. Никакая российская компания от этого не страхует, а для международных мы не подходим по ряду условий. Механизм арбитража и оспаривания трафика как мошеннического мы запустим, прошу дать соответствующее поручение юридической службе для подготовки претензии. Но результатов это, скорее всего, не принесет. Нам ответят, что это наши внутренние проблемы. И будут правы, кстати.

— Догадываюсь. Европейцы не очень-то горят желанием идти навстречу российским компаниям — санкции и все такое. Они просто проигнорируют наши просьбы. Ладно, а возмещение со стороны потребителя услуг связи? — Кукушкин повернул голову к Демьяновой.

Ольга Васильевна аккуратно отставила чашку и промокнула губы салфеточкой. Она принципиально держалась в стороне от внутренних конфликтов, междоусобиц и дрязг. Юридическому департаменту все равно, кто тут будет виноват, во всяком случае, не она, это точно. Ее дело — юридическое сопровождение и защита корпоративных интересов правовыми методами.

— Формально, Евгений Иванович, мы оказали услугу связи. Платный голосовой трафик там был или передача данных, это роли не играет. Потребители услуги — девять отдельных юридических лиц, они же хозяйствующие субъекты и контрагенты «Роскомтела» по договору. Наши правоотношения укладываются в рамки этих самых договорных отношений: мы оказываем услугу по определенному тарифу, из биллинга получаем стоимость за период, потом выставляем счет и получаем деньги. Тот факт, что услуга оказана в объемах, несколько превышающих обычные, сути дела не меняет. Договор это предусматривает, а форс-мажора не было. По этим причинам нам следует придерживаться условий договора и буквы закона. Правда, есть и тактические вопросы, которые надо учесть при планировании нами бюджета.

— Какие же, Ольга Васильевна? Не томите, просветите нас.

— Мы понимаем, что эти министерства будут всячески затягивать процесс. Правительство, скорее всего, обратится к правоохранителям. Возможно, будет возбуждено уголовное дело, но тут, скорее, вопросы к Землянскому. Я же могу сказать, что на период доследственной проверки, а, в случае возбуждения уголовного дела, и до конца следствия и принятия процессуального решения по нему денег мы не увидим. Потом, возможно, нам придется обращаться в арбитражный суд, но это дело привычное. Обсудим условия мирового соглашения, реструктуризацию долга, период выплат. Обратно всю сумму не получим, но процентов семьдесят — точно.

— Что же, давайте так и поступим. Кстати, насколько сильно пострадает наша операционная деятельность?

Шикин, разглядывавший замысловатый узор карельской березы на полированном столе встрепенулся.

— Разумеется, Евгений Иванович, сумма для нас не смертельная. До уплаты налогов еще далеко, текущие платежи не пострадают, плановые программы по развитию — тоже. В случае чего, кредитной линией Связьбанка воспользуемся, не впервой.

Кукушкин удовлетворенно кивнул.

— Хорошо. К вопросу ответственности вернемся чуть позже, после проведения внутренней проверки. Вы трое — члены комиссии, соответствующий приказ уже готовится. Пока работайте, коллеги.

Глава 27

Кукушкин оказался прав. Аркадий Андреевич Землянский, заместитель генерального директора Излучинского филиала ОАО «Роскомтел» по безопасности, он же майор кадрового резерва УФСБ Излучинской области в данный момент сидел на удобном пеньке в пятидесяти километрах от рабочего места и ковырял ножом очередную зарубку на ореховом ложе своего штуцера Benelli ценой в семь тысяч долларов. Умиротворению Землянского способствовали четыреста граммов бурбона, ласково устроившегося в желудке, холодная осетрина и осознание качественно проведенных выходных. Ну, практически выходных, среда — она почти как воскресенье. Непонятно, куда подевался телефон. Наверное, выпал, когда на номере лежал. Но в этой жопе все равно никакая связь не берет, глухомань. Дело происходило на Васильевских островах, в охотхозяйстве Второй гвардейской Краснознаменной общевойсковой армии Приволжско-Уральского военного округа.

Загнанный кабан оказался хорош, и на его сто десять килограммов живого веса никак не повлияло отсутствие лицензии на отстрел. Лицензии и быть не могло, до открытия сезона оставалось больше двух месяцев. Впрочем, никакого внимания на это ни Землянский, ни армейцы не обращали. Приятель Землянского, заместитель начальника Тыла армии Сухоруков, сейчас отдыхал в уютной срубовой баньке. Предыдущая неделя выдалась хлопотной — готовились к празднованию Дня Победы.

Многое, очень многое лежало на Сухорукове — известно, что службу тащат всегда заместители. Вот и Сухоруков словно савраска носился по складам и частям, аэродромам и танкодромам, инспектировал, кричал, топал ногами. Работал. Обмундирование, вооружение, боеприпасы, горючее, расконсервация и ремонт техники, сухой паек и полевые кухни, медикаменты, палатки, да ведь и поспать часика четыре надо? И ни капли все это время, ни-ни! Сухой как лист, вот какая неделя была. Стало быть, отдых заработал. По этой уважительной причине Сухоруков находился в пограничном состоянии между сном и комой, своим уютным похрапыванием способствуя покойному миросозерцанию Землянского.

Служба, карьера, да и вся жизнь Аркадия Андреевича радикально изменились шесть лет назад. Тогда еще капитан, отвечающий за контрразведывательное обеспечение объектов связи региона, Землянский полагал себя обойденным везением. Проблема была вот в чем. Аркадий Андреевич всегда мечтал о возможности откладывать деньги. Возможность такая имелась, но не было денег. Какая зарплата у капитана? Крохи. Служебное же положение не позволяло получить «левый» доход, ведь что можно заиметь с этой должности, да еще в отрасли связи? Радиочастоты? Релейные станции? Телефонные номера? Смешно, да и «за хобот» могут взять. На стремительный же карьерный рост приходилось рассчитывать только в случае выявления разведывательной активности на объектах связи. Аркадий Андреевич сильно сомневался в том, что Моссад, ЦРУ или МГБ Китая заинтересуются технологиями прошлого тысячелетия, да еще в провинциальном городе. И тогда мрачно подумывающему о вольных хлебах (то есть об увольнении из органов) Землянскому улыбнулась фортуна.

Следствием очередного совершенствования деятельности ОАО «Роскомтел» явилось решение, в соответствии с которым в каждом филиале связного монстра надлежало назначить специального человека из числа аппарата прикомандированных сотрудников ФСБ. Государство всегда приглядывало за своим хозяйством: на ключевых и хлебных местах должен быть смотрящий, то есть доверенный человек. Не тот, который, надрывая жилы, тащит весь шмурдяк «вперед к коммунизму», а тот, который присматривает. Чтобы от генеральной линии не отклонялись и лишнего не брали. Ну, это одно и то же. В Излучинске выбор пал на толкового и в меру пьющего офицера Землянского, имеющего и образование подходящее, и опыт. Согласовали кандидатуру в Москве, в Центральном аппарате Роскомтела. Зарплату положили по провинциальным меркам высокую до неприличия, с премиальными бонусами она превышала доход генерала раза в три. Так ведь и выслуга идет, и звания очередные — чем не синекура?

Дали штат, небольшой, человек пять. Функции обозначили расплывчато — бдить, поглядывать вокруг, да еще обеспечивать взаимодействие с правоохранителями и лояльность к власти. Персональная машина, туманные полномочия, золотая карта VISA для представительских целей, авторитетная должность «заместитель генерального» — все это свалилось на капитана в хронически нечищеных ботинках как снег на голову. Пошли увлекательные командировки для «обмена опытом»: Китай, США, Швеция, Аргентина, Финляндия. Бизнес-класс в самолетах, пятизвездочные отели, мишленовские рестораны, дорогие сувениры от партнеров завершили развращение… Сначала пытался работать, понять специфику, освоить практически новую профессию, но дальше попугайской терминологии, пришедшей из западных учебников по маркетингу, дело не пошло, застопорилось. И Аркадий расслабился, поплыл. Забил на работу, стал мешать текилу с абсентом, а на товарищей по прошлой службе посматривать свысока, да те уже и сами сторонились. Подозревал, что превращается в тыкву, но сделать ничего не мог.

Теперь так вышло, что в свои тридцать восемь Землянский споткнулся, допустил прокол. Оказалось, что суровым взглядом, славянским лицом, хорошей выправкой офицера, комплектом бородатых анекдотов и умением «взять на грудь полкило» интересы акционеров не защитить. Про этот злосчастный антифрод Аркадий Андреевич знал, да вот какая штука — не считал это важным. Именно по его вине Роскомтел «попал» на семь миллионов евро, а за это нужно расплачиваться. Прямо сейчас его прямой начальник Кукушкин подписывал приказ об увольнении своего заместителя. Конечно же, по собственному желанию, по-иному на таком управленческом уровне не принято. Не нужно выносить сор из избы.

Через месяц, лежа под капельницей в частной клинике «Медгард» (утром, еще до завтрака, дижестив присовокупил к аперитиву) и наблюдая, как зеленый в трещинках потолок начинает медленно вращаться, Аркадий Андреевич произнесет: «Сик транзит глория, мать ее, мунди».

Так План Сапаровой получил первую жертву.

Глава 28

Наталья ждала этой СМС. Ждала пятые сутки, нервно запивая волнение грейпфрутовым соком и терзая раза по три в день новый кардиотренажер. Все эти месяцы, несмотря на тщательный расчет и подготовку, Наталью не оставляли сомнения в успехе. Вдруг что-то пойдет не так? Дело даже не в том, что она лишится последних денег и будет до конца жизни ютиться под крылом бывшего мужа, что само по себе унизительно. Нарушится План. Произойдет катастрофический и разрушительный сбой важнейшего дела всей ее жизни. И без того задрипанной, как говаривала известная Манька-облигация.

И вот, звякнуло. Оповещение об изменении баланса счета прошло через цепочку переадресаций десятка почтовых аккаунтов, зарегистрированных только для одной цели. Сапарова глубоко вздохнула и чуть дрожащими пальцами ввела реквизиты доступа к личному кабинету банка. Шустрый высокоскоростной интернет не дал времени зажмуриться, и результат появился на экране почти мгновенно. Сердце пропустило удар, показалось, что запятых в сумме маловато. Наталья моргнула. Три миллиона восемьсот шестнадцать тысяч евро! Надо же, получилось…

Огорошенная происходящим и оттого немного заторможенная, Сапарова механически проверила дату поступления, источник, внимательно, очень внимательно изучила номера счетов, в общем, произвела совершенно бессмысленные и успокаивающие действия. Все было верно.

Неполных два месяца, насыщенные сомнительными с точки зрения закона действиями принесли состояние. Действиями, злорадно подумала Наталья, противоправными не более, чем выпуск на линию опасных для жизни троллейбусов. Ладно, упиваться викторией и рефлексировать будем потом. Сейчас важно быстро вывести деньги со счета. Это не представляло сложностей, требовались внимательность и тишина. Счет опустел в течение часа. Все-таки распихала!

Свою долю получил DrTecsaco. Где бы он ни находился, двести тысяч долларов наверняка скрасят его существование. Банковский счет Семена Авраамовича пополнился на более крупную сумму, которой хватило бы приблизительно на четыре «БМВ» седьмой серии. К этим деньгам Наталья присовокупила приличную премию для Ферберга, еще раньше Лифшиц объяснил ей роль и место Лени в акции. Для хорошего человека и хороших денег не жалко. Заслужил.

Тремя разными путями Наталья вывела и остальные средства. Большая часть из них превратится в наличность. Тугие пачки евро до сих пор остались, по мнению Натальи, самым надежным способом расчетов. Да и хранить в нынешней ситуации как-то спокойнее — с курсом рубля творится что-то странное, национальная валюта последнее время начала «хворать». Еще процентов пять от общей суммы аккуратно «слизнула» комиссия банка. Что ж, оффшорные транзакции тоже имеют свою цену, деньги любят чистоту.

В сухом остатке обнаружилось, что Сапарова стала обладательницей чуть более двух с половиной миллионов евро, и каждый евроцент из них уже имел свое предназначение. Небольшую толику Наташа решила потратить на покупку дома. Присмотренный пару недель назад симпатичный обустроенный коттедж с небольшим гаражом и садиком ждал свою хозяйку. Надоели эти муравейники, хотелось тишины, спокойствия и стабильности. Надо же, микрорайон «Трансгруз», фу! Ну, а завтра… Да, надо расслабиться. Середина мая, весна. Решено! Завтра будет автосалон Subaru. Там есть прикольный паренек Артем, немножко заикается и краснеет. Наташа всегда мечтала о фантастически стильном Subaru XV нежно-фисташкового цвета.

Ровно на неделю Наталья постаралась забыть о Плане. Она взяла отпуск сама у себя — гоняла по ночным улицам Излучинска, умытым весенней грозой, с удовольствием дегустировала блюда в нескольких раньше неизвестных ей ресторанах, сделала маникюр и педикюр, подолгу спала или просто валялась на диване с каталогами мебели для нового дома. А на восьмой день, сразу после чашки эспрессо с густой ароматной пенкой Наталья набрала телефон человека, которому было суждено сыграть важную роль во втором акте пьесы…

Глава 29

Мансур Алероевич Висаитов говорил по-русски чисто и даже рафинированно — сказывались необъятные полки классической литературы в библиотеке его родителей. Однако при необходимости (или «под настроение») Мансур Алероевич умел включать одну из версий своего акцента. От первой, тревожно-каркающей, разило запахами пороховой гари, оружейной смазки, солдатского пота, заскорузлых от крови медицинских бинтов и погребальных венков. Вторая — дружелюбная, гостеприимная — вызывала у собеседника образы уютного домашнего очага, тугих красных помидоров, ароматной кинзы и пряного овечьего сыра «нахча».

— Натэ, дорогая, душевно рад слышат! Приэзжай, барашка рэзат будэм, вино пить, говорыть будэм! — Висаитов подмигнул референту, стоящему рядом в ожидании указаний.

— Маник, вот как хорошо, что ты меня помнишь, — растроганная Наталья хотя и ожидала нечто подобное, все же по-женски и приятно удивилась. — Когда ты свободен?

— Хьоме, для тебя я свободен в любое время суток. В светлое и, не побоюсь этого слова, в темное. Ночью приезжай, днем приезжай, только сообщи номер рейса, — Мансур перешел на деловой тон.

— Хорошо Маник. Спасибо тебе. Я на днях прилечу. Может, даже завтра. Нет, нет, не беспокойся, я найду, где остановиться. Пока, целую.

— А как я тебя целую, даже дедушке моему страшно! Хранит тебя Аллах! Жду!

Отключившись, Сапарова с долей смущения вспомнила давнего, еще школьного друга. Да, наверное, не приятеля, а именно друга. Ничего «этакого» между ними не случилось. Ну, целовались пару раз, да. Манник всегда был необычным, «нехарактерным» что ли. Появившись в их девятом дружном «А» классе, мгновенно разрушил сложившееся шаткий баланс безответно (равно как и взаимно) влюбленных парней и девушек, разрушил необратимо. Стройный, высокий, жилистый, сухой как щепка, с великолепной мускулатурой и манерами, столь не характерными для подростка, Маник сразу же завоевал сердца большинства одноклассниц. И не только — симпатию выказывали и учителя. Наташке казалось, что Маник не прилагал к этому никаких усилий, а просто был самим собой — благородным, изысканно вежливым, начитанным и… неуловимо опасным. К Наташке же он питал чувства скорее братские, чем мужские. Чем это объяснить, Наталья не понимала, но ее женское самолюбие сей факт не задевал. Ну, да дело прошлое, а друг из Маника получился хороший, надежный.

Его родители жили в Излучинске временно, работали по каким-то своим делам, связанным с околонаучной деятельностью по разведке и добыче грозненской нефти. Пожили годик, и уехали обратно, а Мансура оставили доучиться — и так уже четвертую школу меняет, а это плохо для успеваемости. Он и доучивался. Легко и непринужденно окончив школу с золотой медалью, поступил на химический факультет Излучинского политехнического, традиционно питавшего кадрами всю чеченскую «нефтянку». Потом исчез из поля зрения лет на восемь и неожиданно для всех объявился уже в Москве, с дипломом московской «Плешки», Экономического университета имени Плеханова.

Выходец из влиятельного (поговаривали, что самого влиятельного и древнего) тейпа «нашха», Мансур Висаитов со сдержанной гордостью упоминал о своих многочисленных предках, которые со времен имама Шамиля составляли элиту чеченского народа. Ученые, богословы, врачи, военные, даже один Герой Советского Союза. Как водится, многие представители этого рода сейчас обосновались в странах арабского мира — в Йемене, Египте, Катаре и Турции. Все это Наталья знала из рассказов самого Маника, с которым виделась… когда же? Лет десять назад? Верно, на последней встрече выпускников. Тогда Маник походил скорее на венгерского князя в изгнании, а не на родовитого чеченца: умопомрачительные костюмы, фантастический «мазератти», дизайнерские букеты одноклассницам, стоившие как средняя зарплата врача… Наталья припомнила, что и каких-то устриц жрали, в шампанском, правда не купались — февраль. В общем, вся компания однокашников осталась довольна.

Сейчас, в атриуме Центра международной торговли на Красной Пресне Маник виделся тем, кем являлся в действительности — состоятельным и успешным бизнесменом, воротилой. Вопящая о богатстве атрибутика начала двухтысячных ушла в прошлое, теперь это был скромный восточный человек в странноватой для этого места спортивной паре Bosco Sport (только что с теннисного корта), на правом (ох, ну почему на правом-то?) запястье поблескивал Vacheron Constantin с турбийоном, волосы заметно тронуты сединой. Расположились в уголке, Наталья потягивала морковный фреш. Все сумасшедшие предложения Маника, проистекающие из долга гостеприимства и заключающиеся в немедленном и тотальном истреблении лучших яств, посланных Всевышним, она очень вежливо и столь же твердо отклонила, перейдя сразу к делу.

Пришлось рассказать многое и без утайки, иначе Маник просто обиделся бы или не понял сути, что в обоих случаях повлекло бы отказ. Свои потребности Наталья изложила обстоятельно, постаравшись ради объективности опустить детали с эмоциональной окраской. Естественно, речь шла только об этом этапе Плана, ни слова не было сказано ни об источнике ее нынешнего капитала, ни о дальнейших намерениях. Получилось скомкано и неубедительно, Наталья расстроилась и в ожидании ответа Маника с интересом разглядывала сновавшие вверх-вниз прозрачные кабины лифтов.

Висаитов торговал компаниями, время от времени оказываясь собственником то нефтеперерабатывающих, то цементных заводов. Также попадались крупнотоннажные танкеры, выгодные лицензии на месторождения вольфрама, кондоминиумы в Северной Каролине и мясохладобойные предприятия в Аргентине. Последняя сделка с продажей заводской линии по производству эластомеров и фланцевых колец для трубопроводов группы Saudi Aramco в Абу-Даби принесла бизнесу Висаитова двадцать девять миллионов долларов, а ведь это рядовой контракт.

Конечно, своим делом Мансур владел не в одиночку — ему, как управляющему партнеру, принадлежала лишь четверть компании, штаб-квартира которой располагалась в лондонском квартале Кэнери Уорф. Несмотря на людоедскую арендную плату, этот офис все же решили взять, «на вырост».

Наташкина абсурдная просьба выглядела антирыночным закидоном и вначале показалась Мансуру экзотическим способом бизнес-самоубийства, притом общественно опасным. В деловых кругах такой способ конкурентной борьбы (а он подозревал, что где-то там не очень глубоко все же закопаны деньги) называли бросанием какашек в вентилятор — криков много, а профита ноль.

Сомнения вызвало вот что. Натэ, по крайней мере, это следовало из ее слов, намеревалась разрушить знаковый региональный проект, не собираясь поднимать упавшее знамя. Так дела не делаются. Утопление конкурента имеет смысл, если его делянка достается тебе, не так ли? В противном случае растет армия врагов, а денег не прибавляется. Могут и банально кирпичом в подъезде угостить, а что, нормальное развитие событий для провинции. Выравнивание «конкурентного ландшафта» целесообразно только тогда, когда есть виды на это поле деятельности и планы простираются чуть дальше, чем намерение насыпать нехорошим людям перца на хвост.

С другой стороны, он знал Натэ не первый год, правда, с деловой стороны гораздо хуже, чем в качестве романтической дамы сердца и старинного школьного друга. Но этого хватало, чтобы понять: изящная молодая женщина, сидящая сейчас перед ним, предусмотрительна и хитра, как ворона на гнезде. Возможно, она что-то недоговаривает. Даже наверняка. Задавая уточняющие вопросы, Мансур еще больше уверился в том, что ему не все рассказали, но не обиделся. Он понимал Натэ, из чувства деликатности она не хотела нагружать его своими проблемами и уж тем более одалживаться. Натэ умная девушка, жаль, не чеченка.

— Жаль, что ты не чеченка, — белоснежная улыбка Мансура была так же ослепительна, как и тридцать лет назад.

— Что? Господи, Маник, ты опять за свое? Ну что тут поделаешь? Так уж получилось, прости.

Наталью эта мантра, произнесенная Мансуром в который уж раз, совсем не задевала. Родовые предрассудки, присущие почти всем кавказским мужчинам независимо от их образования или воспитания, неискоренимы. Это есть факт.

— Согласен, так получилось. Но знаешь, Натэ, русской ты мне нравишься даже больше. Твоя недосягаемость меня мотивирует. Кстати, ты по-прежнему со своим Лазаревым?

— Ну, почти. Да и что это меняет? Это спортивный интерес? Ведь вам нельзя больше четырех жен.

Мансур расхохотался. Да, она все так же остра на язык, как и раньше.

— Да, йиша. Исключительно спортивный. Видишь, даже сестрой тебя называю. Послушай, что же мы сидим тут? Ах да… Ты же сказала. Между прочим, ты лишаешь меня удовольствия проявить долг гостеприимства.

— Я все понимаю, Маник. Я с очень, очень большим уважением отношусь к твоим обычаям. Но сейчас у меня обстоятельства исключительные. Считай, что я на войне.

Мансур вопросительно поднял бровь. Помолчав мгновение, Наталья решительно тряхнула головой.

— Да. Практически на войне. Времени у меня нет совсем, так что ты уж пойми меня.

— Что желает женщина, то угодно Всевышнему. Хорошо, я сделаю то, что ты просишь. Прямо скажу, сделаю безоговорочно, почти «втемную». Потому что верю тебе. Иншалла! Но позволь мне добавить щепоточку логики в твою шурпу системного планирования. Вдруг она станет вкуснее для нас обоих. Можно?

— Ну конечно, о чем ты говоришь? Даже прошу тебя об этом, — Наталья осознавала, что в той области, которую они обсуждают, Маник выше ее на две головы, и она по сравнению с ним «что плотник супротив столяра».

— Ты владеешь инсайдерской информацией о специфике предстоящих торгов и о возможных конкурентах, так?

— Так.

— Также ты обладаешь профессиональными навыками участия в аукционе, и у тебя есть какая-то заготовка, которая, как ты надеешься, позволит тебе победить с очень большой долей вероятности. Верно?

Наталья кивнула. К чему он клонит?

— А ведь это деньги. Глупо не воспользоваться этим, — продолжал Мансур, — в твоих руках ключ к победе, фактически — госконтракт на… сколько там, кстати?

— Миллиард. А в перспективе — еще около трех. Или больше.

Маник замер, изумленно уставившись на Сапарову. На секунду он испытал иррациональное чувство, будто с ним заговорила пачка «мальборо».

— Во что ты ввязалась? Догадываешься, что в нашей стране бесхозных миллиардов не бывает? Размер суммы меняет дело в корне. Ты знаешь, на чью мозоль собираешься наступить?

— Знаю и желаю этого, Маник. Собственно, мозоль является одной из целей, — Наталья начала раздражаться. — Давай перейдем к сути. В чем твое предложение?

— Ладно, ладно, не злись, умоляю, — Висаитов поднял обе ладони, призывая к миру и согласию. — Я, собственно, вот что хотел сказать. Не хочешь строить сама — продай другому.

— Кому? Тебе?

Висаитов вздохнул и посмотрел на собеседницу так, как смотрит опытный олигофренопедагог на старательного ученика, окончательно запутавшегося между зеленым шаром и красным кубиком.

— Нет, не мне. Послушай, ты берешь людей за горло и не оставляешь им выхода. Это не гуманно и может подтолкнуть их к асимметричным шагам просто из жажды отмщения. С такой угрозой за спиной тебе будет некомфортно жить. Кому попало этот контракт продать невозможно, компаний, которые смогут его исполнить — единицы. И, в конце концов, — простым людям нужен мост, разве не так? Поэтому… продай тем, у кого и отняла.

— Я не учла такой возможности, Маник, — Наталья даже не старалась скрыть своего изумления. Определенно, ее старинный обожатель — голова, Чемберлен и умница. — Я правильно понимаю, что у тебя есть соображения?

— Ну конечно есть! Я уже проворачивал что-то подобное. Вот, слушай…

Висаитов сжато и четко обрисовал последующие шаги. Получалось, что он вступает в игру как партнер, а не как исполнитель. Наталья такому развитию событий обрадовалась, как ребенок. Она прекрасно понимала, что ненароком залезает в такие сферы деятельности, где ее знаний и опыта решительно не хватает, поэтому от помощи отказываться глупо. Маник внес в картину несколько необычных штрихов, радикально сместивших акценты. Сместивших настолько, что замысел Натальи, до беседы с Манником напоминавший тактику Куликовской битвы, превратился в отточенную стратегию операции «Багратион».

Расстались через час, договорившись — детали обсудят в рабочем порядке. Непосредственное участие в электронных торгах Наталья хотела взять на себя. Все остальное согласился осуществить Маник, в том числе и специфические задачи по дезинформации противника и психологическому давлению на него…

Глава 30

Марат Юрьев свои профессиональные амбиции культивировал, словно завзятый садовод экзотический сорт орхидей. В узком кругу позволял оценивать себя как журналиста справедливо, по достоинству: острое перо, щепетильность в подборе фактов, гражданская смелость и все такое, бла-бла-бла. Самому себе, так сказать, «глядя в зеркало» он признавался честно: желает «Русского Буккера», публикаций в «Коммерсанте», презентации своего шоу в «Крокус-сити холле». Вожделеет аккредитации для интервью первых лиц государства, миллионов посетителей страницы в Твиттере, возможности увидеть в записной книжке своего телефона фамилии Соловьев, Собчак и Латынина или, на худой конец, — Эрнст, Михалков или Венедиктов. Хочет, говоря по чести, то ли конституции, то ли осетрины с хреном. Но лучше — осетрины.

Нельзя сказать, что у него совсем не существовало принципов. Таковые имелись — маленькие, но хорошие, твердые. Не бить женщин, подавать старушкам у гипермаркета, не пробовать кокс, не ругать Президента. А присвоить чужой материал, подставить коллеге подножку, утаить от редакции кое-какие факты, придержать новость, пусть и в ущерб социальной пользе, но во благо своей карьеры — это не принципы, это завсегда и со всем нашим уважением. Таково жизненное кредо, «завсегда». Журналюги, которые стадом бегут переводить бабушек через дорогу, кропают статьи о протекающих водопроводах и «зажатых» ветеранам квартирах — суть жалкие щелкоперы, унылые креветки, «бесперспективняк». Но… пусть их. Кто-то и такие крошки со стола должен подбирать. А ему бы кровавый теракт, утонувший теплоход, миллиардные хищения! Подойдут и грязные истории с детским насилием, массовые отравления в интернатах и домах престарелых или, на худой конец…

Тренькнул смартфон. Марат аккуратно пристроил только что раскуренную гондурасскую Rocky Patel на краешек хрустальной пепельницы размером с тазик для варенья, близоруко прищурился на экранчик. Пришла непонятная СМС. Номер неизвестен, и даже не местный. Почитаем.

«Марат, приветствую! Меня вы не знаете, но я наслышан про вас. Хочу предложить информацию для журналистского расследования. Обещаю, что материал будет резонансный. Взамен ничего не прошу. Следующей СМС я пришлю название вашего нового почтового ящика и пароль к нему. С уважением и надеждой на сотрудничество. Hopkins».

Интрига, однако. По роду деятельности Марат разных встречал. Хронических неудачников, сумасшедших изобретателей (с чертежами вечного двигателя), жертв политических заговоров, хранителей тайных сокровищ (с подробными картами клада), матерей-одиночек, родивших от знаменитостей (с фотографиями потомства). Среди этой шизофренической чепухи нет-нет, да и попадались жемчужины. Юрьев, покряхтев — никак не получалось избавиться от привычки кокетничать даже перед самим собой, а ведь здоровьем похвастать мог отменным — выбрался из кресла и направился на кухню. Там лучше думалось, да и ноутбук почему-то работал шустрее рядом с баночкой дижонской горчицы. Может, они симпатизируют друг другу? По дороге пришло еще одно сообщение, вероятно, обещанный доступ к почте. Активировал почтового клиента, ввел пароль. Ага, письмо. Прочитал, хмыкнул.

«Марат, прошу решить и ответить сегодня. Я обладаю информацией о гигантских доходах одного из членов правительства Излучинской области. Речь идет о К. В. Нестерюке. Эти доходы Нестерюк скрывает, поскольку суммы космические и получены преступным путем. Вы меня не знаете меня, поэтому вам понадобятся убедительные доказательства. Они будут. Но сначала ответьте на два вопроса. Первый — вас интересует этот материал? Второй — если я предоставлю факты, готовы ли вы следовать моему сценарию? Hopkins».

Юрьев обладал несомненным журналистским даром, и с удовлетворением осознавал это. Расчетливый авантюрист — так он характеризовал себя. Оксюморон? Возможно. Однако авантюризм — жизненно необходимое для журналиста качество — лишь один из оттенков стиля художника, оттенок благородный, спору нет, но недостаточный. Добытые с риском для карьеры или даже жизни эксклюзивные материалы, а также гражданская смелость, воля к победе, готовность противостоять сильным мира сего — ничто без точного расчета. Расчетливость — суть профессиональный инструмент, коим пренебрегать никак невозможно. А еще — интуиция. У Марата она выработалась, что нюх на трюфеля у правильно воспитанного спаниеля. И сейчас эта интуиция била в колокола — не упусти, соглашайся, хватай удачу! Аккуратно, бережно, не помни ей шерстку, но хватай крепко!

«Я полезных перспектив завсегда не супротив. Первое — да. Второе — если не противоречит закону и журналисткой этике». Следовало же и тылы обеспечить, мало ли что? Всю переписку Марат предусмотрительно хранил.

Неизвестный собеседник со странным никнеймом «Хопкинс» отреагировал мгновенно. Видимо, письма были заготовлены заранее, что говорило о прозорливости корреспондента.

«Не противоречит ни этике, ни закону. Сценарий таков. Через несколько месяцев состоится электронный аукцион. Аукцион крупный и важный для региона, цена огромная. Заказчик — министерство транспорта и автомобильных дорог Излучинской области. Вы сейчас назовете мне наименование компании — любое, на ваш вкус, но уникальное. Я сделаю так, что эта компания победит в аукционе, удостовериться в этом не составит труда. Победа компании будет подтверждением того, что я владею ситуацией. Все это — исключительно в целях получения вашего доверия к последующей информации, ведь я понесу значительные и невосполнимые убытки. Марат! Сейчас, сегодня определяем и утверждаем: факт победы компании в аукционе свидетельствует о достижении необходимого уровня доверия между нами. После этого мы будем верить друг другу без „страховки“. До конца года я передам вам информацию о доходах Нестерюка. Информация может быть подтверждена впоследствии из независимых источников. Вы предадите публичности факты, изобличающие Нестерюка, сразу после их получения. Советую сделать это в два приема. Сначала — публично задать вопрос Нестерюку о его скрываемых активах. Он возмутится инсинуациям, а вы подвергнетесь критике, возможно, даже обструкции, но ненадолго. Второй шаг — заявление в печатных и электронных СМИ о конкретных нарушениях закона гражданином Нетерюком. Факты я обеспечу. У вас будет два дня до той даты, когда в игру вступят фискалы и правоохранители. Гарантирую эксклюзивность материала, никому, кроме вас, я эти сведения не передам. Согласны? Hopkins».

Бомба. Термоядерная бомба регионального значения, на взрывной волне которой, если правильно разыграть партию, можно впрыгнуть на тот уровень, которого он достоин, на уровень федеральных СМИ. «Такой профессиональный лифт создан для меня, он мой!» — обдумывал Марат предложение анонима, от волнительного предчувствия сенсации кроша сигару. Вообще-то он почти не курил. Точнее, он редко курил обычный табак.

Журналистская этика, ха! С профессиональным целомудрием Марат окончательно простился… когда же, дай бог памяти? Еще в областной газетенке, куда пристроился на третьем курсе журфака. Даже и вспоминать неловко, какие трогательно-наивные представления о журналистике пришлось тогда спустить в сточную канаву реальной жизни. Ну а его однокашники, не нашедшие в себе смелости признать, что заплесневелая «гражданская позиция» и карьера настоящего журналиста несовместимы? Почти все или сочиняют идиотские слоганы для рекламы в лифтах, или заняты литобработкой косноязычных сочинений удельных царьков вроде Каркушкина. Их карьера окончилась, не начавшись, — как журналисты они стали не примечательнее бутерброда с докторской колбасой.

«Согласен рискнуть. Но если увижу, что вы водите меня за нос, то денонсирую нашу договоренность и буду использовать материалы на свое усмотрение. Кто вы такой? Зачем это вам? Какие цели преследуете?»

«Зачем — это мои коммерческие интересы, вам неинтересно. Назовите имя компании. Любое».

Юрьев задумчиво почесал голень. Он во всем любил точность, даже в мелочах. Вот, любой другой чесал бы ногу. Юрьев же почесал кожный покров в области короткой малоберцовой мышцы. И компания должна быть не какой-нибудь «Лютик», а со смыслом. Подошло бы яркое, взрывное, динамитное. Сейчас бы дунуть, вот бы креатив и уродился! Хороший ганджубас есть лучший движитель креатива на все времена. Казалось бы, банальный сорняк, но как втыкает? Что характерно — десятки сортов, каждый штырит по-разному, а название одинаковое. Мозг превращается в вулкан, извергающий мысли. Да-а, трава — это тема. Минуточку, да вот же оно, название! Вулкан-трава!

В адрес неведомого Хопкинса ушло письмо: «Я нарекаю компанию Вулкан — Т».

Собеседник замолчал на долгие полчаса. Видимо, действительно проверял уникальность названия. Марат успел сходить на кухню, съесть творожок с изюмом, просмотреть вечерние новости на портале Blumberg.com. Сплошная желтизна, как и следовало ожидать. Вот Александр Вершбоу, утомившись на должности посла в Москве, теперь уже в Вашингтоне сочиняет страшилки про Россию. А вот Дональд Трамп, вращая в разные стороны глазами, крошит в пыль действующего американского президента. Клоуны… Ага, ответ пришел!

«Вулкан-Т» — годится. Ждите сообщения, понадобится месяц или полтора для того, чтобы представить убедительный результат. Обещаю, что вы не пожалеете. И уверен, что не передумаете. До связи. Hopkins».

Марат посмотрел на горчицу и улыбнулся так, будто у него в Техасе умерла бездетная тетя, крупный миноритарный акционер Google.

Глава 31

Калининский мост три десятка лет считался ахиллесовой пятой города. Промышленные районы, да тот же Калининский, и районы жилые вкупе с историческим центром разделялись притоком Волги, речкой Сухой. Не такая уж она и сухая, всяко побольше Темзы, а уж в половодье — куда там Рейну. Мосты через Сухую стояли, куда без них. Железнодорожный и автомобильный, первому сорок, а второму и все семьдесят годков. Так себе мосты, не первой свежести. И пролеты у них, бывало, трескались, и опоры ветхие подмывались, да и пропускная способность потребностям города давно не отвечала. А, главное, в неправильных местах они находились, особенно автомобильный. Дороги-то к ним подходили узкополосные, кривоватые. И не расширишь — успели обочь них за столько-то лет понастроить и жилых домов, и каких-никаких заводишек. Да две колонии, с промзонами и лесопилками. За здорово живешь это хозяйство под бульдозер не пустишь, дороговато выйдет. И не надо. Надо — новый мост. Через широченные поля бывшего совхоза «Черновский», потом через Сухую, и получается двадцать километров шестирядного шоссе, а мост — двухуровневый. Разгрузится тогда город, транзитный транспорт вокруг пойдет. Новые жилые микрорайоны, площадки под которые выкуплены и ждут своего часа, сразу поднимутся в цене, местные лендлорды и девелоперы уж и ручки потирают. Всем хорошо будет. Ну, и городу, само собой. Редкое совпадение, между прочим.

Потому и губернская дума по вопросу финансирования строительства выразила нехарактерное для нее ликование, большинством голосов утвердив отдельную статью бюджета на оплату первого этапа работ. Как-то так получилось, что изыскания и проектные работы уже были проведены ООО «Монтажспецстрой». Бывает.

Выполнить для заказчика проект — это означало почти гарантированно получить все последующие контракты на строительство, составляющие основной доход исполнителя работ. Тут ведь как? Исполнитель всецело зависит от проекта, отклоняться от него — себе дороже. Если строительно-монтажные работы «возьмет» на торгах кто-то другой, то будет вынужден по любому изменению проекта идти на поклон к проектной организации для согласования поправок. И, скорее всего, эти согласования будут очень, очень долгими и затратными. Настолько, что станут угрожать срывом сроков и увеличением сметной стоимости. А сроки жесткие, деньги бюджетные, пени драконовские. Для посторонней организации, «вломившейся» без спросу в чужой огород, все это может закончиться очень печально — расторжением контракта, внесением в реестр недобросовестных поставщиков, проверкой финансово-хозяйственной деятельности, судебным преследованием. В общем, поперек проектанта лучше не лезть — небо с овчинку покажется. Но такое правило действует не для всех. Есть такие организации, которые сами кого хочешь сомнут. Их немного, но они существуют.

«Монтажспецстрой» раньше просто копал котлованы. Кто наймет, тому и копали, а что? Есть четыре экскаватора, три бульдозера, кран, двадцать таджиков да три прораба, из них два непьющих. Сила! После смены учредителей (злые языки поговаривали, что новые — из семьи губернатора) развитие пошло споро. Стали подгребать муниципальные заказы — тоннели, эстакады, акведуки, подземные переходы. Жилой сектор тоже охватили. К этому времени разрослись, холдингом называться стали.

Как положено, вокруг якорной компании учредился десяток разновсяких фирм. Яйца положено раскладывать по разным корзинам, вот и разложили: производство кирпича и цемента в одну, «железобетонку» во вторую, транспорт и логистику в третью и так далее. Закономерно и ко времени образовались отдельные юрлица по проектированию, изыскательским работам, строительству, лизингу, грузоперевозкам, подбору кадров, вывозу мусора, и прочая, и прочая.

Быстро выяснилось (опять случайно совпало с назначением излучинского губернатора), что монополизация строительного бизнеса «Монтажспецстроя» в пределах теплой мордовской норки не отвечает интересам соседнего Излучинского региона. А ведь соседям надо помогать! Аккуратно (в обширном хозяйстве Каркушкина все делалось аккуратно) стали «выползать» в позапрошлом году. Для начала подмяли под себя весь рынок цемента в Излучинске: для всех строителей этого региона оказалось вдруг очевидным, что цемент выгоднее возить за триста километров, из Мордовии. Не то, что бы он был качественнее или дешевле, нет. Но по достоверным слухам, вроде как лучше, безопаснее. Прибрали к рукам и реконструкцию объектов культурного наследия, неожиданно оказавшуюся очень прибыльной. За восстановление покосившихся хибар с лепниной, аляповатыми изразцами и примитивным чугунным литьем область платила щедро. Потом взялись за дороги — всем известно, что мордовские дороги лучше даже немецких. Так добрались и до крупных пилотных строек, вроде строительства моста.

Построить крупный мост — не яичницу пожарить. Мост — вершина инженерного искусства, произведение с многолетней историей, неразрывно связанной с именем своего создателя. Это Эйфелева башня, положенная на бок, только сложнее: по ней движутся поезда и автомобили, по ней протянуты кабельные трассы, продуктопроводы и каналы связи, а лежит эта башня в реке с болотистыми берегами. И срок службы ей назначен — век. Новейшие научные разработки, современные композитные материалы, уникальные технологии возведения — все это мост. Сложная, в общем, штука.

— Сложная хрень, — констатировал один из учредителей, угрюмый человек средних лет с мясистым, вызывающим доверие лицом и в помятом костюме с перекрученным галстуком. — Но мы вам доверяем, Артем. Справитесь?

Сидели вдвоем, в центральном офисе «Монтажспецстроя» в Саранске. Мясистолицый Вячеслав Михайлович приходился двоюродным племянником губернатору Излучинской области Каркушкину. Случайность, понятно. Его собеседник, молодой, высокий, чуточку нервный Артем Стражников десертной вилочкой ковырял в тарелочке соленые грузди. Пили зеленый чай.

— Обещать затруднительно. Вы же знаете, специалистов сейчас найти трудно. Наши собственные сотрудники не дотягивают до федерального уровня, как по квалификационным требованиям, так и по количеству профессий. Сказать проще — лохи. Да и субподрядчики, пока найдешь нормального да втолкуешь ему… В общем, это вопрос компетенций кадров.

— Компетенций! — Вячеслав Михайлович порывисто вскочил, и, сцепив руки за спиной, принялся мерять шагами кабинет. — Хрененций! Ты мне горбуху не лепи. Надо же — «лохи»! Где других взять? И вообще, ты помнишь, на кого работаем?

— Так точно, Вячеслав Михайлович, помню, — Артем изобразил готовность привстать и аккуратно отделил семечко укропа от очередного гриба.

Стражникова переманили у лидера излучинского строительного рынка треста «Домстройпроект» за непомерные для глубинки деньги: пять тысяч долларов зарплаты плюс бонусы, восемь процентов от маржинальной доходности каждого проекта. Артем в свои тридцать два умел контролировать все — полноту и состав проектной документации, результаты работы инженеров, монтажников и строителей, сметы и приемо-сдаточные акты, качество материалов и оборудования. Знал уловки и хитрости ушлых прорабов. Сам лазил по стройкам, для этого в багажнике всегда лежали комбинезон и каска. Выходной брал раз в месяц да на две недели в году уезжал куда-нибудь ближе к экватору. За корпоративную копейку стоял горой, хотя со своими личными деньгами расставался легко. Не воровал никогда, и это все знали. Характер у Артема, несмотря на недозрелый возраст, был как лобовая броня у танка Т-90. Вроде, и наклон есть, и даже аэродинамика, да только видимость это все. Ладскнехт в приталенном костюме, он испытывал чувство преданности только к одной вещи на земле, к деньгам. Всегда вежливый, Артем жестко, а порой и жестоко обращался и с контрагентами, и с подчиненными. А уж если переговоры какие, да цену сбить — тут он киброг, бультерьер. Проще убить, чем сломать. Пробовали, кстати.

Касательно моста Стражников не волновался. Если не будет перебоев с финансированием и всякие дилетанты (тут он оценивающе посмотрел на Вячеслава Михайловича) не станут путаться под ногами, вмешиваясь в операционное управление проектом, то через два года мост будет стоять.

Собеседник Стражникова пожевал губами и снизошел до продолжения беседы:

— Ладно. Что думаешь насчет конкурентов? Гладко пройдет?

Тут была проблема. Артем сомневался, что конкуренты позволят «Монтажспецстрою» откусить такой ломоть. Это миллиарды, и поэтому в игру вступят москвичи. Доподлинно известно, что СУ-166 и «Мостотрест» готовятся к этим торгам. Придется ехать и договариваться. Субподряд им неинтересен, они захотят быть первыми и главными. Значит, что? Или отодвигать их ресурсом губернатора (что вряд ли получится, за этими гигантами стоят люди повыше), или предлагать им деньги, причем вперед и много.

— Сомневаюсь, что гладко. Вячеслав Михайлович, придется платить. Думаю, процентов десять или пятнадцать от стоимости контракта. Кэшем, естественно.

Мясистолицый поперхнулся «Сан Пеллегрино», которую потягивал прямо из бутылки.

— Сейчас, заранее? Да за что?

Кажется, у него один глаз искусственный, отстраненно подумал Стражников. Или просто косоглазый? Крепко же его трахнули шпалой по голове на БАМе. Простых вещей не понимает. Опираясь на советский еще стиль управления, подпорченный дармовыми деньгами, Мясо считал проблему неразрешимой, если решение его не устраивало. Артем в очередной раз убедился, что без внятного руководства эта компания не выживет, поскольку управляется вот такими «симпсонами». Или окуклится в административных границах республики, или растащат ее по кусочкам московские пираньи. Второе более вероятно, ведь Мясо надеется исключительно на губернаторское лобби, а объективных рыночных механизмов для него и не существует. Объяснить, что ли?

— Нет, не заранее. Разумеется, после получения нами контракта. А оформить гарантии выплат придется сейчас. Векселем, договором займа или еще как-то, это мы придумаем. За что? Поясняю: за их неучастие и наше спокойствие. Видите ли, на такой уровень мы выходим впервые, а нарушать сложившуюся конкурентную среду накладно. Новички всегда платят. Лучше платить, а не ввязываться в судебные процессы, банкротство, разборки. Впрочем, решайте там… — Артем изобразил последним наколотым на вилку груздем замысловатую фигуру, из которой явствовало, что «там» находится выше понимания его скудного умишка. — Будет команда, так отвезу, а убыток потом восстановим допсоглашениями по основному договору, не впервой. Вон стадион к чемпионату мира строят — так ведь уже на четыреста процентов превысили, и ничего. Но если на выплаты вы мне «добро» не дадите, то заявимся на аукцион вслепую. Может боком выйти. Обдерут, как липку.

— Это я и без тебя понимаю. Да, пожалуй, ты прав, — Вячеслав Михайлович внезапно успокоился. — Что мы имеем? Министр в Изучинске, как его там…

— Нестерюк.

— Вот—вот. Нестерюк. Так вот, он в курсе, что мост будет нашим. Губернатор уже дал ему поручение.

— Да, Нестерюк мне вчера звонил.

— И что? — Мясо подозрительно уставился на Артема.

— Да ничего. Познакомились, поговорили ни о чем. Сами знаете, по телефону много не обсудишь. Но мне ясно дали понять, что мы в одной команде.

— Ага. Ты вот что. Вылетай в Москву, проведи с нашими конкурентами предварительные переговоры. Ну, как ты умеешь. Кризис-шмизис, повышение издержек и себестоимости строительства, цемент дорожает, таджики уезжают, все такое. Постарайся умерить их аппетиты. Потом скажешь, до чего договорились. И начинай готовить документацию для аукциона.

— Понял, — Артем очень надеялся, что его визави за свои слова отвечает. Если на берегу договорятся, то его дело — аукцион, и будет этот аукцион сыгран как по нотам.

Через неделю, выслушав отчет Стражникова, хмурый Вячеслав Михайлович дал добро на оформление гарантий первого транша двум крупнейшим конкурентам «Монтажспецстроя». Артем, проявив чудеса дипломатии, действительно сумел убедить две крупнейшие компании страны в нецелесообразности их участия в постройке моста. Весомым подкреплением аргументации Стражникова явился векселя на общую сумму восемьдесят миллионов рублей, переданные двум топ-менеджерам «СУ-166» и «Мостотреста». Бюджет строительства моста начал свой путь к похудению.

Глава 32

Тривиальная задачка по разрушению обкатанной схемы проведения аукционов может показаться невообразимо сложной лишь дилетанту, а Наталья к этой категории людей не относилась. Последние пять лет ее профессиональной жизни были убиты на выдумывание и реализацию разнообразных хитроумных схем, влияющих на результаты торгов.

ОАО «Гипровостокнефть», с которым Наталье на днях удалось-таки формально попрощаться (уволилась без лишних объяснений, выдержав сочувствующие взгляды коллег — слухи о ее недуге как-то просочились), подвизался на проектных работах для крупных нефтегазоносных провинций. Покупать «Гипровостокнефти» приходилось изрядно: измерительные приборы, лабораторное оборудование, транспорт, механизмы и технику, химикаты, взрывчатку, услуги смежников. А продавали изыскательские и проектные работы. Вся бумагомарательная часть работы лежала на Сапаровой и называлась красиво: административно-ресурсное обеспечение контрактной деятельности.

Законодательство по государственным и муниципальным торгам в России насчитывает лет пятнадцать и считается относительно молодым — в США и Европе подобные акты применялись с начала прошлого века. Сейчас действовал третий по счету закон, носивший нейтральное название «О контрактной системе». Поправки принимались часто, по нескольку раз в год, все больше запутывая государственных и муниципальных заказчиков, особенно мелких, которые не поспевали усвоить новые правила игры.

«Поступательное совершенствование нормативно-правовой базы» не устраняло старых проблем и противоречий, в то же время непрерывно порождая новые. Противоречия разрешались изданием поправочных нормативных актов. Акты эти появлялись как важнейшие (вот, вот! Уж с этой то поправкой порядок точно будет!), без всякого наследования и даже связи с актами предыдущими. О предыдущих, неотмененных — забывали. Согласовывать разнообразные поправки предлагалось юристам-практикам, которые, впрочем, делали это бестолково и растерянно ввиду явной несуразности нормативной базы. В конфликтных ситуациях изредка появлялись решения арбитражных судов, каковые, впрочем, никто не исполнял по причине невозможности (право, нельзя же через год после плохого ремонта привести школу «в исходное состояние» и получить с застройщика денег в бюджет? Уж и застройщика того нет). Как водится, судебные вердикты частенько противоречили как закону, так и друг другу — Россия великая держава, может себе позволить.

Так наслоение правовых коллизий, конфликтов надзорных органов с участниками госзаказа (а участников — с заказчиками), непрозрачность результатов торгов и бестолковая казенная тупость привели к образованию неуправляемой огромной помойки, по которой ползали коррумпированные чиновники и не очень брезгливый бизнес. Деньги не пахнут.

Формула «купить качественный товар у любого, кто предложит минимальную цену» трансформировалась в «купить любой товар у тех, кто откатит побольше». Лучше всех знали, как именно следует законно разодрать на кусочки государственные ассигнования, конечно же, государственные чиновники. Для этого их регулярно обучали на многочисленных курсах повышения квалификации. В одной команде с чиновниками играли надзорные органы и арбитражные суды. Несмотря на суровые лозунги о верховенстве закона, защите конкуренции, равноправии, справедливом отношении, открытости и прозрачности, власть почти всегда вставала на сторону государственного заказчика, игнорируя законные требования участников торгов. Исключение составляли совсем уж вопиющие случаи нарушений, но и за них госзаказчика лишь мягко журили, ограничиваясь выговором или административным штрафом, оставляя в силе неправосудные решения — фарш обратно не проворачивается.

Блистающий меч правосудия сверкал красным лучом только по прямому указанию Президента (или его Соратников). Для этого надо было совершить что-то величественное — развалить постройку космодрома или загнать в нищету целый регион, например, Сахалин. В остальное время меч отдыхал, шлифовался, набираясь зеркального блеска, а миллиарды по-прежнему текли в карманы тех, кто сметливо уяснил правила игры и не скупился обслуживать недокументированную статью расходов под названием «административная рента».

Вставить палку в колесо скрипящей телеге под названием «государственные торги» не в пример легче, чем эту телегу починить. На то у Сапаровой и был расчет, ломать — не строить. Весь механизм подготовки и проведения торгов она знала, как бывалый токарь свои три пальца. Наталье были известны все приемы, которые применяются для «вытягивания» нужного победителя или «утопления» нежелательного, все возможные сценарии развития событий при наступлении нештатных или нежелательных для заказчика ситуаций. Тренированная память хранила сроки, алгоритмы, способы передачи и обработки данных, регламенты функционирования электронных торговых площадок, процедуры проведения торгов и оспаривания их результатов, источники достоверной информации о прошедших и планируемых закупках и массу других полезных вещей. За годы работы в пресловутой группе Наталья стала экспертом. А значит, второй этап своего Плана она могла осуществить лично.

Итак, сначала постановка задачи. Сидя в шезлонге на веранде с настилом из палубной доски тикового дерева, Наталья с удовольствием разглядывала саженцы облепихи, каштана и можжевельника. Позавчера посадили. Приживутся ли? Ландшафтный дизайн влетел в копеечку, но уж очень хотелось живой и ухоженной геометрии, правильности. Она сразу решила, что никаких помидоров с картошкой у нее не будет. Кусочек рафинированной природы на десяти сотках требовал незамысловатого и приятного физического труда, но при этом не заставлял портить руки или выращивать позвоночную грыжу. Ни к чему ей это. Только отдых, созерцание и умиротворение. Ах да, задача.

Требуется сделать так, чтобы на предстоящем аукционе победила определенная компания. Компания Натальи. Победила безоговорочно и законно. Сложно? Не очень, ведь это лишь вопрос денег и отработанной технологии. Хорошо и то, что Наталья не отягощена лишним бременем по выполнению контракта, никаких мостов ей в действительности строить не придется. Значит, не надо инфраструктуры, персонала, рабочих, кредитных линий и прочего.

Для победы понадобятся, прежде всего, убедительные бумажки для заявки на торги — сведения о компании, лицензии, учредительные документы. В обычных обстоятельствах это не представляло сложностей. Покупается готовая фирма с полным набором необходимых лицензий и свидетельств о членстве в саморегулируемых организациях, кадровым обеспечением потребной квалификации, нужным ресурсным обеспечением вроде тракторов, бульдозеров, скреперов. Да хоть луноходов, бумага стерпит. Если копнуть глубже, то, конечно же, выяснится, что десятки инженеров и рабочих с определенными квалификациями и допусками просто получили немножко денег на руки за согласие подписать трудовой договор. Техника, действительно существующая где-то и у кого-то, появилась у новой компании через притворные договоры аренды или лизинга. Лицензии — через жучков и посредников, плотно облепивших органы лицензирования. Но глубже никто и не копает, зачем? Существование компании только на бумаге не препятствует ее участию в торгах. Процедура покупки готовой фирмы заключается в смене генерального директора (от участников есть доверенности), а все документы под нового директора (устав, протоколы учредителей, свидетельства о постановке на учет в налоговой инспекции и прочее) переделываются дня за три-четыре.

В то же время обстоятельства складывались не совсем обычные. Компания должна называться не абы как, и к юридическому адресу требования предъявлялись, мягко говоря, странные, так придумал Висаитов. Наталью эти подробности мало волновали, ведь она целиком доверилась Манику. Ей важны были только сроки появления ООО «Вулкан-Т». По договоренности с Висаитовым он занимался и регистрацией, и будущей ликвидацией фирмы. Регистрация заняла две недели вместо трех дней и обошлась в неожиданную сумму в четыре миллиона рублей, в то время как для компаний такого профиля обычно хватало трехсот тысяч. Раньше, еще на Красной Пресне, они с Маником догадывались, что будет «подороже», но чтобы настолько! Деликатный Маник даже звонил, объяснялся.

— Понимаешь, Натэ, мне тут докладывают, что эта саморегулируемая организация очень крутая и неприлично честная, «Мосты и дороги» называется. Председатель правления СРО решительно не берет деньгами! А без барашка в бумажке твой… то есть наш «Вулкан» туда не пропихнуть, они категорически не хотят иметь в хозяйстве потемкинских деревень.

Наталья тогда немного растерялась и даже помолчала в трубку. Такого развития событий она не предусмотрела. Персиковая дурочка, креветка, имбецил! Деньги были, не жалко, но спускать их в канализацию Наталье казалось безнравственным. Маник истолковал молчание по-своему, затараторил, перемежая извинения и клятвы чем-то чеченским, вполне возможно, что и заковыристыми ругательствами. У Натальи не было желания сражаться с маниковским мачизмом. Пришлось успокаивать и убеждать — дескать, придумается, решится, свет клином не сошелся. Но Манник скорее дал бы отрезать себе руку или чего похлеще, но лицо не потерять.

Все разъяснилось неожиданно, уже к вечеру того же дня. Председатель действительно не брал деньгами. Но этот милый, рассеянный человек благосклонно принимал оплаченные семестры в Корнуэльском университете, где у него училась дочь, не брезговал сафари-турами в Австралию и положительно оценивал золотые карты гостя с годовым бронированием столика в столичных ресторанах «Белый кролик» и «Карлсон». В случае с «Вулканом» из-за спешки остановились на вульгарном квадроцикле «Ямаха». «Человек с принципами, понимаешь, Натэ?» — уже вечером того же дня радостно втолковывал ей Манник. Ну что ж, обошлось малой кровью, подумала Наталья. Но мысленную галочку против графы «проколы» в своем внутреннем досье поставила. Аккуратнее надо быть. Недоглядела, недодумала она этот моментик.

В середине июня Наталья получила по электронной почте ссылку на сайт свежеиспечённой фирмы и смогла убедиться в том, что Мансур Висаитов слов на ветер не бросает. Сайт «Вулкан-Т» выглядел варварски великолепно, напоминая портал интернет-казино, созданного для целевой арабской аудитории. Чувствовалась рука профессиональных конструкторов и веб-дизайнеров, находящихся в непримиримой оппозиции к студии Артемия Лебедева, но, тем не менее, обладавших своеобразным пониманием прекрасного. Наталье представлялось, что создатели ходили у себя в студии в сапогах из кожи игуаны со стразами, а на мир смотрели через аквамариновые очки «баттерфляй» из коллекции Элтона Джона.

Так или иначе, сайт содержал настолько убедительные сведения о глубочайшей компетенции компании, что эта информация просто не могла оказаться ложью: фотографии объектов, отзывы заказчиков федерального уровня, обзоры, аналитика, статьи, сведения о премиях и наградах. Хотелось сразу же доверить этой уважаемой и авторитетной строительной корпорации создание детских садов, научных центров и хранилищ ядерных отходов, а уж про какие-то мосты и говорить нечего. Поначалу сайт показался Наталье своеобразным «комплиментом от шеф-повара»: в предстоящей схеме ничего не решал и нес лишь эстетическую функцию. Или решал? Чем дальше, тем больше Сапарова убеждалась, что Висаитов не имеет привычки к спорадическим и бесполезным действиям, и привлечение Маника оказалось точным и единственно верным ходом в миттельшпиле всей операции.

Техническое предложение представляло еще одну сложность. Технорабочие проекты конструктивных элементов, статические схемы, расчеты ветровой и ледовой нагрузки, параметры дизельных молотов, кессонов, вибропогружателей, сметы и спецификации, марки цемента и щебня, сортамент арматуры, балок, швеллеров, профилей и труб, требования к квалификации рабочих, лицензии и допуски, планы-графики, детальные гарантийные обязательства… Невозможно представить, чтобы тысячи листов этой документации кто-то успел подготовить в сроки, которые заказчик полагал разумными и достаточными. Да тут работы для крупной инжиниринговой компании на год, и вся эта груда информации подлежала неукоснительному представлению на аукцион. При этом техническое предложение не должно ни на йоту отклоняться от уже утвержденного проекта. Каждая строчка в документации могла обернуться поводом для обоснованного отклонения заявки, а в том, что такой повод будут искать под лупой, сомневаться не приходилось.

Наталья призналась себе, что и этот аспект предстоящих торгов упустила, сосредоточившись на форме, а не содержании. Она не могла придумать законного способа появления этих гигабайтов систематизированной информации. Украсть? Но где? Для себя она уже вывела, что ее представлениям о деловой этике и порядочности самое место в палеозойской эре, и пришла пора провести внутреннюю моральную амортизацию. Сейчас она не упала бы в обморок, скажи ей Маник, что его нукерам в черных масках удалось-таки облегчить сейфы какого-нибудь мостостроительного гиганта. Но Висаитов не подвел и здесь, портить карму себе и Натэ не стал. Какой-то дышащий на ладан институт (то ли в Калуге, то ли в Костроме, Наталья так и не поняла) нарисовал всю документацию за неделю. Директор этого института, смахивающий на больного чумкой спаниэля, в пузырящихся на коленях штанах приехал к уважаемому Мансуру Алероевичу лично, дабы передать документы и благоговейно принять пакет с двумя миллионами рублей. Фантомная компания на глазах обретала реальные очертания, а будущий мост все больше походил на мираж.

Глава 33

Хитроумная законодательная конструкция, регулирующая ход проведения электронных аукционов по замыслу придумавших ее чиновников и депутатов призвана служить непреодолимым бастионом для злоупотреблений. Тут вам и гарантированная анонимность участников, и усиленная квалифицированная электронная подпись, и очень сильно независимые электронные площадки, а еще — банковские гарантии, финансовое обеспечение контрактов и заявок, надзор антимонопольной службы, реестр недобросовестных поставщиков и прочее, и прочее.

Элита МВД — служба экономической безопасности и противодействия коррупции — выбивалась из сил, документируя преступления, связанные с расхищением бюджетных средств. Молодые и талантливые генералы и офицеры от изнеможения даже вынуждены были прыгать из окон следственных изоляторов, разбивать свои лексусы об автобусные павильоны и на предпоследние фунты покупать дома в Кенсингтоне и Челси. Так или иначе, но дело делалось, и злоупотребления в сфере бюджетного финансирования год от года сокращались. По крайней мере, так виделось из кабинетов белого здания на Краснопресненской набережной.

Однако на каждую гайку с левой резьбой найдется свой болт. Директор «Монтажспецстроя» Артем Стражников имел в арсенале несколько хорошо смазанных хитрых болтов. Тот, который Артем собирался применить для участия в знаковом аукционе, назывался «скрепка».

На аукцион заявляются две компании. Одна, например, «Монтажспецстрой», в ходе аукциона, лучше в самом начале, заявляет цену чуть ниже стартовой цены лота. Вторая компания, допустим, «Спецпроект», подыгрывает первой. Задача второй компании — через пять секунд после появления цены «Монтажспецстроя» указать другую, крайне низкую цену. Процентов на пятьдесят, а то и семьдесят ниже предложения «Монтажспецстроя». Эта новая цена должна быть настолько невыгодной, чтобы никому из участников не пришло в голову ее понижать следующим шагом аукциона. Поскольку никто еще более низкой цены не предлагает, аукцион заканчивается.

При проверке вторых частей (есть такие) заявок выясняется, что «Спецпроект» что-то напутал в документации. То ли в списке лицензий ошибка, то ли страницы не пронумерованы (это очень существенное нарушение), а подписи с печатями не того цвета, да это и не важно. Заявка «Спецпроекта» отклоняется в соответствие с регламентом площадки, а право заключения контракта переходит к «Монтажспецстрою», чье предложение о цене соответствует всем условиям и является следующим по цене после предложения «Спецпроекта». Естественно, документация «Монтажспецстроя» в полнейшем порядке, и факт заключения госконтракта с этим участником не подлежит оспариванию. Жалоб никто никуда не направляет — нет оснований, все было по закону.

А как же эти компании, эти два молочных брата (их аффилированность — страшная тайна, разгадать которую не под силу ни МВД, ни антимонопольной службе) смогут опознать друг друга среди множества других участников аукциона? Ведь на экране монитора в интерфейсе торговой площадки они обезличены, им только номера присвоены: номер пять и номер семь. А вот как. При направлении заявки каждая компания получает от оператора электронной торговой площадки номер в порядке поступления заявок. Поэтому, кстати, выгодно заявляться в самые последние минуты перед моментом окончания приема заявок — сразу понятно, сколько уже имеется конкурентов. Ну, а потом «Монтажспецстрой» звонит «Спецпроекту»: «Петрович, ты какой там, пятый? Ну, а я седьмой». Вот тебе и анонимность. Бывали случаи, когда и десяток компаний еще до начала аукциона так идентифицировали друг друга и в ходе аукциона поддерживали связь, торговались, спорили, уступали, распределяли роли, делили будущую прибыль. Время есть, промежуток между шагами аукциона десять минут.

Вишенкой на торте являлось добровольное снижение победителем аукциона стоимости контракта на два процента. Не то, чтобы эти два процента так уж важны для бюджета, тем более что контракт «уходил» за цену в полтора, а то и в три раза большую, чем его реальная стоимость. Но так уж повелось с этими двумя процентами, традиция. Добрый, любящий заказчика бизнес и бережливая, социально-ориентированная власть. Что может быть умилительнее этого финансового инцеста? К тому же эта подачка (прямо не говорилось, но все знали, а особенно — благосклонный Следственный Комитет) резко снижала вероятность доказывания умысла на хищение денежных средств и практически исключала подозрения в коррупции — раз отдают сами, значит, бессребреники.

«Скрепка» не оставляет шансов посторонним. Даже если появится в ходе аукциона какой-то кретин, намеревающийся сбить цену, он не успеет подать предложение в пятисекундном промежутке. А если случайность? Если проворный окажется, да члены «скрепки» замешкаются? Ну, тут уж вдумчивая комиссия вступит в игру или сам заказчик. Обоснуют отказ, пространно указав на непреодолимые и опасные недостатки, отпишутся. Время — оно работает против жалобщиков. Или, чтобы не злить кретина (кретины попадаются очень принципиальные, настойчивые, изворотливые) и дезавуировать его обращение в ФАС или суд, могут даже и весь аукцион отменить. Дескать, бюджет пересмотрели, срочно нужны денежные ассигнования для инвалидов, или там наводнение какое-нибудь, или свиной мор, неважно. Ах, нельзя просто так бюджет пересмотреть, он законом субъекта Российской Федерации утвержден? Ну, какие проблемы? Соберется профильный комитет, внесет предложение, спикер Думы беседует с кем надо, вся Дума голосует. Ну, типа голосует — пройдет доверенный человек мимо кресел, кнопки нажмет. Из-за десяти миллионов рублей такого делать не станут, и ради сотни миллионов не станут. А когда пара миллиардов — могут. Но не было такого пока, даже кретин что-то слышал о Сервантесе и понимал, что в сражении с ветряной мельницей побеждает… Нет, не мельница. Воздух. Что на блатном жаргоне означает деньги.

«Скрепка» работает, когда ей ничто не мешает. «Скрепка» — как пожарный из анекдота. Всем его служба хороша — зарплата, бесплатная форма, усиленное питание, медстраховка, большой отпуск и выслуга лет. Но вот как пожар, тут хоть увольняйся. Сапарова знала про схему «скрепка» все, и даже сверх того, поскольку участвовала в ней неоднократно. Часто Наталья задавалась вопросом — нельзя ли блокировать возможность подачи ценовых предложений участниками аукциона? И каждый раз приходила к выводу — нельзя. Законным способом нельзя. Но Наталья изменилась, а значит, изменился мир вокруг нее. На этой войне позволено все — никаких Женевских конвенций, и пленных не берем.

Глава 34

Офисный центр «Звезда», что на улице Богдана Хмельницкого в Саранске, принадлежал членам семьи прошлого губернатора региона Каркушкина. Помещения на двенадцати этажах бывшего Дома Быта отремонтировали сообразно с провинциальными представлениями о деловом комфорте офиса класса В. Где могли — положили недорогой керамогранит, в помещениях ограничились покраской стен, дешевым линолеумом и пенопластовыми фальшпотолками. Немножко потратились на двери, уж чего-чего, а деревянных дверей в Мордовии — что селедки в Атлантике. Лифты менять не стали, дорого. Кондиционеры? Кому надо — поставят сами. Старая проводка оказалось проблемой, ее замена уже не укладывалась в смету. Обошлись установкой новых пакетных предохранителей и устройств защитного отключения да провели отдельный кабельный ввод для предполагаемой серверной. Резервного питания заводить не стали — чай, не дивизия ПВО. Всего этого оказалось достаточно, чтобы объявить заоблачную для Саранска арендную плату в пятьсот рублей за метр. Ну а что? Престижно, центр. Парковочка на улице, шлагбаум, охранник с термосом. И люди потянулись. На первом этаже пристроилась кафешка, открылись фитнесс-центр и аптека. Арендаторов набралось штук пятьдесят, от мелких, ютящихся в клетушках по пятнадцать метров, до крупных, вроде «Монтажспецстроя», вольготно занявшего добрую половину второго этажа.

Настеньке Задорожной ее работа решительно не нравилась. Настенька не представляла, как вообще кому-то доставляет удовольствие сидение на попе восемь часов в день в скучном офисе. Жуткие обои, медленный интернет, «Вконтакте» и ICQ отключены сисадмином, пованивает из холодильника, а в туалете всегда накурено. А комары? Они влетали в открытые окна и садились на молочно-белую настенькину кожу! Это ужасно: может, они малярийные или переносят СПИД? Девушка пребывала в шоке. Изящно изогнув кисти рук, она всем так и говорила про свою работу: «Я в шоке!». И, хотя это было первое рабочее место во всей двадцатитрехлетней жизни, она уже успела понять — для работы она не создана. Ведь она Ариэль, принцесса, а принцессы не работают, их предназначение — посмотреть мир и стать неизбывным счастьем для сказочных принцев. Для одного принца? Ну, может и так. Настя пока не решила, поскольку принцев на примете было трое. Одного Настя допускала до тела регулярно, а двоим другим позволяла добиваться своей благосклонности эпизодически, что тем и удавалось изредка, по очереди.

Настенькин папуля в начале девяностых трудился простым бухгалтером на заштатном заводе, а мамуля оператором на почте, что рядом с проходной. Папуля ту почту регулярно посещал, переводил алименты первой жене, с которой не сложилось. Там, у окошка приема бандеролей, и завязался роман между положительным мужчиной средних лет с грустными глазами и скромной почтальоншей. Та знала простую истину — если блузку не застегивать на три верхние пуговицы, то можно сэкономить на тенях и помаде, и это сработало. Сходили в кафе, в кино, через недельку поскрипели на панцирной кровати, а потом и сочетались браком от безысходности — как ни крути, а вдвоем легче. Находящийся при смерти завод на последнем издыхании выдал «однушку» в хрущевке. Зажили мирно, хорошо, хоть и небогато. Папуля так и работал бухгалтером, теперь в акционированном заводе (все так и говорили — «в заводе»), пил в меру, руку на жену поднимал редко. Родилась дочь. В общем, обычное тихое семейное счастье.

Психологам известно, что наибольшее воспитательное значение для ребенка имеет то, что он слышит от родителей в те минуты, когда они его не воспитывают. От родителей Настенька взяла воспитания изрядно, предки психику ребенка не перегружали избыточными нравоучениями. А вот меж собой собачились регулярно. Оттуда, из застеночных полуночных кухонных перепалок, Настенька и вывела для себя формулу: «жизнь — унылое говно, но если приспособиться и денежного мужика найти, то потянет». Так Настенька и выросла вроде многолетнего цветочка в клумбе — некрасивой, бестолковой, цепкой и по-житейски хитрой. Пришло время — пристроили троечницу в мутноватый местный институт, единственным достоинством которого для Настеньки оказалась его близость к дому. После окончания с грехом пополам засунули дочурку в «Монтажспецстрой», где у папули главбух знакомый оказался, и вздохнули с облегчением — выкормили, воспитали, в жизнь выпустили.

Глава 35

Чтобы использовать свою «скрепку», надо заблокировать чужую, а в том, что будет использована именно «скрепка», Наталья не сомневалась. Поэтому она посвятила мониторингу и анализу целых два вечера. Материала оказалось много, но его структурированность (вся информация о госторгах вносилась в федеральные базы данных) облегчила задачу. Обнаружилось, что «Монтажспецстрой» за два года существенно увеличил свои аппетиты, побеждая во всем большем количестве «строительных» аукционов как в Мордовии, так и в соседних областях, преимущественно — в Излучинской. Агрессором использовалась именно «скрепка», об этом говорили протоколы проведения торговых процедур. Наталья умудрилась даже понаблюдать один аукцион «вживую», зарегистрировавшись в качестве участника, но, естественно, не подавая предложений. Аукцион закончился, не успев толком начаться — победил некий номер «четыре» с неприлично низким предложением стоимости ремонта школ в Павловском районе. Из протоколов, опубликованных спустя неделю, следовало, что заявка «номера четыре» отклонена, а победителем признан следующий по цене участник. Кто? Ну, разумеется, «Монтажспецстрой».

Теоретически блокировка участия в торгах членов неприятельской «скрепки» представлялась несложной задачей. Первое — определить место нахождения оператора, который дает сигналы на электронную площадку. Второе — вывести из строя компьютеры, системы связи и передачи данных, либо как-то приостановить их работу.

С первым заладилось не вдруг. Доступные документы не давали достоверной информации о месте нахождения оператора, указывая лишь юридические и почтовые адреса. Проверить их надо, но имеется вероятность, что живой человек с компьютером сидит где-то еще. Город? Раньше это был Саранск, почти наверняка. Сейчас мог быть Излучинск, ведь офисы таких компаний имеют свойство дрейфовать поближе к арене боевых действий, к деньгам. Или Нижний Новгород. Или Москва.

От имени несуществующей в природе фирмы, якобы генерирующей сертификаты ключей электронной подписи и предоставляющей услуги информационной поддержки торгов, Сапарова у секретаря «Монтажспестроя» довольно быстро заполучила телефончик некоего Виктора Петровича Мямина, начальника организационного департамента. Адреса его электронной почты, служебный и личный, всплыли на третьей странице поисковика. Дальше — больше.

Соцсети, сайты профессиональных сообществ, парочка решений судов по имущественным спорам составили картинку. Пятьдесят три года, женат, детишки. Рыбак, в меру охотник, крепкий хозяйственник, убежденный гетеросексуал, любитель огромных внедорожников и комнатный тиран. В прошлом — чиновник средней руки в городской администрации. Фотографии: Мямин и пирамиды в Гизе, Мямин и «Саграда Фамилиа» в Барселоне, Мямин и «Харрингтон Парк ресорт» в Анталье. Везде прямой и суровый, будто проглотил аршин и позирует для загранпаспорта. Человек цвета несвежей буженины. Чуть сбоку — скромная женщина, преданно взирающая на полубога. Ничего так, ухоженная, милая и, скорее всего, умная.

Итак, схема будет следующая. Абрикосово-ванильная блондинка (бижутерия Taddy, ногти четыре сантиметра, каблуки двенадцать, юбка сорок) с девичьей непосредственностью и плохо скрываемой стеснительностью вторгается в жизненное пространство состоявшегося хозяина жизни, надеясь на его благосклонность и демонстрируя покорность двухмесячного олененка. Вторгается пока виртуально, по телефону, а там война план покажет. Время для звонка выбрано после обеда (некоторые животные добрые, только когда сытые). Но не сильно к вечеру, часа в три примерно. Для погружения в образ Наталья съела клубнично-сливочный йогурт, подвела глаза жуткими перламутровыми тенями, включила без звука «Дом-2» и припомнила кое-какие навыки социальной инженерии.

— Виктор Петрович, здравствуйте. Меня зовут Кристина, я представляю компанию «Контур», у нас к вам предложение по обслуживанию доступа к системам электронных торгов. Ведь вы пользуетесь электронной цифровой подписью?

— Подпись не цифровая, а просто электронная, девушка. Например, усиленная квалифицированная. Слыхали? Чему вас только учат? — голос у собеседника был недовольный, даже чуточку агрессивный. В то же время казалось, что он не прочь поболтать. Наверняка ничего не собирается покупать, а обертоны указывали на осознание чуваком собственного превосходства. Типичный мужской шовинизм, вот что это было. Отлично, один — ноль.

— Конечно, вы правы, Виктор Петрович. Просто электронная, это я ошиблась, я совсем недавно веду это направление. Наша компания обладает всеми необходимыми лицензиями. Мы будем рады провести презентацию услуг, безвозмездно сгенерируем необходимое количество ключей, обеспечим тестовый доступ к площадке, когда вам удобно?

— Да не нужно нам ничего. Все уже давно работает, — похоже, Мямин ковырялся в зубах.

— Ну что вы, Виктор Петрович, нет предела совершенству! Знаете, для значимых клиентов у нас предусмотрены персональные менеджеры. С вами буду работать я. Кстати, мы можем и обучить персонал, и предоставить юридическую поддержку. Сами то вы наверняка все знаете, но у вас же есть сотрудники?

— Конечно есть, не сам же я сижу, — Мямин «поплыл», два-ноль. Но выяснять количество его подчиненных было уже опасно, навязчивость настораживает. — Это все очень здорово, как вас там… Кристина. Но нас уже обслуживают. Не нуждаемся.

— Знаете что, Виктор Петрович? — Наталья добавила бархатной интимности в голосе, — я не стану вам надоедать. Я только прошу принять от нас буклеты, внимательно посмотреть их. Вместе с ними я вышлю сувениры. Ничего особенного, туристские мультитулы, фонарики, календари. Нам будет приятно, если вы станете нашим клиентом. Только продиктуйте мне ваш правильный адрес, не хочется, что бы курьер доставил это все не тем людям.

— Ну что ж, это можно, — Виктор Петрович заметно смягчился и закряхтел, будто выбирался из глубокого кресла. — Записывайте…

Через две минуты Наталья держала в руках листочек с подробным указанием адреса, этажа и номера офиса, в котором Мямин со дня на день ожидал курьера с грошовыми подарками от непонятных и сомнительных партнеров. Раунд был выигран всухую благодаря мелочной жадности провинциального босса.

Осталась вторая часть задачи, техническая. Хотя бы на пять минут требовалось обеспечить бездействие ведущего участника «скрепки». Все упирается в конкретного, пока еще неизвестного человека и его рабочее место, причем второе важнее. Незначительное дорожное-транспортное происшествие, чтобы задержался часика на три? Жестоко и глупо, тем более что найдут другого исполнителя, невелика сложность, к тому же противоречит ее начальной этической установке — в ходе плана не должны пострадать непричастные люди. Перерезать кабель? Да, было бы актуально лет двадцать назад. Открыть колодец АТС, бросить туда старую покрышку от «Оки» и бутылку бензина. От любой проводной связи отключится половина района, факт. Но не те сейчас времена, наверняка рабочие места имеют дублирование, а передача данных может осуществляться через радиомодем. И шуму много, есть риск реально загреметь года на три. Тоже ерунда, не рассматривается. Уговорить? Подкупить? Не дает гарантии, а еще — с большой вероятностью приведет к раскрытию этой части плана, да и лично Натальи. Вирусная атака компьютеров и локальной сети? Громоздко, сомнительно и никакой уверенности в успехе.

Наталья неторопливо лакомилась крупной черешней. Задача должна иметь максимально простое решение из всех возможных. Практически выполнимое и надежное. Помнится, был такой случай (сама Наталья не видела, но рассказали по секрету). Лет пять назад произошли крупные торги на оборудование всех школ области системами охранно-пожарной сигнализации. Суммы фигурировали огромные, программу финансирования утвердили на три года вперед. Лакомый кусок. Слетелись на него все подряд, от крупных федералов до мелочи подзаборной вроде «Технологий связи» местного шабашника Колдунова, который сует своих нищих студентов куда попало. Натурально, делить контракт начали заранее.

Мелкие фирмы претендовали на субподрядные работы, но на торги тоже заявлялись, дабы себя обозначить. С этими было все ясно — отрезали им миллиона по два наличкой, пообещали работы, они довольны. С федералами разрулили на других условиях: «сегодня вы не лезете к нам, завтра мы не лезем туда, куда вы скажете». Управлял переговорами Артем Стражников, бывший в ту пору исполнительным директором крупного излучинского инсталлятора «СВК-Волга», лидера в этом пожирании бюджета. «СВК-Волга» находилась под покровительством председателя комитета по образованию Излучинской губдумы по фамилии Кучер. Точнее, компания фактически принадлежала ему.

И вот по результатам переговоров осталась одна мутная и наглая контора из Казани. Не желала эта контора ни на встречи являться, ни денег брать. Буду, говорит, владычицей морскою, а вы все у меня на посылках. Хочет, стало быть, в чужом регионе выиграть знаковый аукцион. Неадекватные люди, что с них взять? Нашлось что. Аукционы тогда проводились в традиционной форме — регистрировали участников, раздавали таблички с номерами. Поднял карточку — сделал шаг на понижение. Не поднял — свободен. И вот прибыл казанский эмиссар с доверенностью к назначенной дате в Излучинск. Приехал участвовать и победить. Важный, в костюмчике с отливом, шикарных туфлях, с папочкой. Вышел из «мерседеса» на парковке областного правительства, огляделся и… осел на чисто вымытый асфальт. Разряд электрошокера в область плечевой мышцы приводит обычно именно к таким последствиям.

Вежливо принявшие варяга под белы рученьки двое спортивного вида людей из службы безопасности Кучера продержали ушлого татарина в тонированном «галендвагене» вплоть до окончания аукциона. Держали вежливо, давали воду, на вопросы не отвечали, костюм не мяли. Потом было много крику, жалоб, заявлений, но все «мимо тазика». Прокуратура сработала четко — доводы гостя губернии голословные, события преступления нет. Наверняка где-то запил, опоздал на аукцион, а теперь скандалит, басурманин.

Но у нее, у Натальи, такой службы безопасности нет. Поэтому размышляем дальше. Можно позвонить из школы или детского сада, сказать, что ребенок сломал ногу. Бесчеловечно, и весьма. Может не хватить выдержки для такого звонка. Да и есть ли у этого неизвестного оператора дети? Вдруг там сидит гортензия в лабутенах и с тремя абортами? Или достойная дама за пятьдесят, у которой имеются усики, сын — вахтовик в Анадыре и железобетонная психика?

Наталья чувствовала, что доступное решение рядом, только руку протяни. Короткое замыкание в цепи электропитания? Пожалуй, уже теплее. А что если воспользоваться передовыми разработками китайской промышленности? Да, это может сработать при определенных условиях. Кроме того, другие варианты не приходят в голову. Завтра суббота, значит, «Птичий рынок» работает. Нужно наведаться туда с утра, прикупить с десяток кое-каких приборов.

***

Странным для девушки хобби — радиолюбительством — Наталья увлеклась в девятом классе. Были тогда такие Учебно-производственные комбинаты, УПК. Раз в неделю старшеклассники вместо уроков шли туда и погружались в мир фрезерных станков, швейных машинок и паяльников. Девушки тяготели к домоводству и вязанию, юноши — к суппортам фрезерных станков и к паяльникам. Наталья единственная из одноклассниц выбрала радиодело. И не пожалела об этом. Ей нравились запахи флюса и канифоли, ртутный блеск расплавленного припоя завораживал, а руки сами тянулись к разнообразным пинцетам, тисочкам и сверлышкам. Нестандартные конструкторские решения, полезные и оригинальные самоделки, лазанье по толстенным справочникам и расшифровка микроскопических маркировок на деталях стали ее увлечением. Через год-полтора охладела, а навыки сохранились. Помнится, и на институтских лабораторках она давала фору сокурсникам, смело берясь за перемотку трансформатора или замену выходного тиристора, а уж прочитать электрическую схему было для нее не сложнее, чем ее подружкам накрасить ресницы.

Разложенные на кухонном столе приборы напоминали довольно крупные зарядные устройства для гаджетов и носили наименование GSM switch romote control. Произведенные в китайской провинции Гуандун, изделия совершили долгий путь на излучинскую «Птичку», трехкратно прибавили в цене и совершенно не изменились в качестве — как ни странно, оно оказалось приличным. Эти штуки представляли собой простейшие силовые выключатели, управляемые SMS командами. Естественно, туда надо было вставить SIM-карту и нажатием пары кнопок научить ее понимать сообщения с определенного сотового телефона. Исполняемые команды не отличались разнообразием — «включить» и «выключить».

Девайс мог включить или выключить холодильник, кондиционер, газовый котел. Ему было все равно, что коммутировать. Теоретически он даже способен выключить сам себя. Правда, это была не совсем штатная конфигурация изделия. Наталье пришлось перепаять несколько контактов для того, чтобы «GSM-выключатель», получив команду, замыкал встроенным реле собственные питающие силовые контакты. Один прибор она сломала сразу же. Во втором ошиблась при пайке и хлипкие китайские дорожки отклеились от стеклотекстолитовой основы. В мусор, надежности уже не будет. Третий удалось модернизировать так, как нужно, этот экземпляр и стал контрольным.

Испытания Наталья решила провести в цокольном этаже своего коттеджа, куда спускалась всего два раза. Гулкое помещение размером с гараж — оштукатуренные голые стены, новенькая стремянка, установка умягчения воды да две розетки чуть выше пола. То, что нужно. Безопасно, и условия, приближенные к боевым: в подвале, как она заметила, был неважный уровень приема. А значит, можно проверить изделие на чувствительность к сигналам от базовой станции.

Наталья воткнула самоделку в розетку, встала посередине помещения и, немного нервничая, отправила СМС-ку с командой «001». Несколько секунд ничего не происходило, а потом раздался еле слышный щелчок и подвал погрузился во тьму — сработали предохранители. Чуть заметный специфический запах горелой изоляции щекотал ноздри. Наталья постояла минутку, прислушиваясь к собственным ощущениям. Одноразовый инструмент для одноразовой акции создан.

Глава 36

Дорога до Саранска заняла часа четыре. Какой-нибудь психологически неподготовленный европеец мог решить, что случайно попал в зону только что закончившегося локального военного конфликта — количество ям, выбоин и рассыпанного щебня превышало все мыслимые для автотрассы федерального значения пределы. Про разметку и говорить нечего, ее не было. А для Сапаровой нормально, «мы привыкшие». Да и Subaru XV вел себя уверенно, эластично гася удары от кочек, рельс и трещин. Тронувшись в пять утра, Наталья наплевала на радары, держала комфортные сто тридцать и получала удовольствие от управления кроссовером.

В центре Саранск напоминал центральную усадьбу колхоза-миллионера конца семидесятых, а чуть дальше к окраинам город производил впечатление большой и опрятной (по российским, конечно же, меркам) деревни. Неожиданно приличными оказались местные дороги — открытые колодцы и раскрошенные бордюры попадались редко.

Электронная карта на планшетнике быстро помогла сориентироваться по месту назначения. Выбрав для парковки тихий переулок без камер видеонаблюдения, Наталья облачилась в жилетку и бейсболку с яркими логотипами DHL. Приготовила желтую фирменную коробку и конверты — весь реквизит покупался накануне в ближайшем офисе курьерской службы. Нацепила солнечные очки, посмотрела в зеркало. Нагловатая и симпатичная, хотя и «с пробегом по РФ». Потянет.

Щуплый охранник в минусовых очках чудовищного размера не проявил никакого интереса к курьеру службы доставки — средних лет спортивной женщине. Разносчики воды, почтальоны, посыльные появлялись по десять раз на дню и удостаивались лишь милостивого кивка. Наталья, следуя указаниям табличек на стенах, поднялась по лестнице на пятый этаж здания и очутилась коридоре с десятком дверей. Указатели свидетельствовали, что она не ошиблась адресом, это был офис интересующей ее компании. Теперь надо действовать быстро. Ага, вон за секретарским столом с высокой стойкой сидит губастенькая девушка.

— Здрасьте, а где тут офис «Биофарм»? — Наталья, обратившись к губастенькой, приняла деловито-утомленный вид.

— Так это не здесь, это на шестом, выше, — девушка дружелюбно потыкала карандашом в потолок. — А мы «Монтажспецстрой», здесь больше других организаций нет.

— Уф, ну тут у вас вообще… заблудиться можно, — Сапарова облокотилась на стойку и, сменив интонацию на доверительно-просящую, склонилась к секретарше. — Можно я тут у вас в туалет схожу? Мне, знаете ли, надо. И водички бы еще попить, а?

— Ой, ну конечно! Вон там, прямо и налево — туалеты. Кулер тоже там стоит, за углом. А на шестой можете подняться по лестнице, она в конце коридора.

— Вы меня выручили. Умоталась я что-то с утра, все перепутала. Спасибо, — Наталья улыбнулась, подхватила свой реквизит и, поправив ремень сумочки, двинулась в указанную сторону.

Коридор был расположен удачно, буквой «Г». Скрывшись из поля зрения секретарши, Наталья прибавила шагу, внимательно всматриваясь в таблички. На все у нее есть минут пять, не больше. При случайной встрече с Мяминын, которого сейчас тут быть не должно, ее «курьерский» камуфляж сойдет за правду. Так, это бухгалтерия, не то. Это — юридическая служба, не то. Ага, организационный департамент, отдел торгов, ИТ-отдел, а вот и кулер. То.

Внутрь кабинетов заходить не хотелось — нечего там делать курьеру. Для такой внезапной надобности Наталья предусмотрительно заготовила парочку легенд, но, судя по всему, рисковать не понадобится. Вон только в поле ее зрения две сетевых розетки. Наталья, оглянувшись, быстро вытащила из сумки GSM-выключатели. Один пристроился в двойную розетку, в которую была воткнута вилка кулера. Другой — в розетку за горшком с фикусом. Отлично. Теперь к лестнице, там должен находиться распределительный щит. Так и оказалось, щит был на месте. Посмотрим, что у нас тут внутри? А внутри о нас ровные ряды пятнадцатиамперных предохранителей и несколько устройств защитного отключения. Синие, красные, коричневые провода. Если электрик не был пьян, то красный — фаза, синий — ноль, коричневый — земля. Наталья аккуратно подключила с помощью заранее заготовленных «крокодильчиков» третье устройство, запихнув его как можно дальше в пыльную глубину распределительного щита. Дело в шляпе, надо уносить ноги.

Наталья рисковала, но незначительно. Видеокамеры на входе в здание и офисных коридорах, приветливая секретарша, запомнившая Наталью в лицо, фотофиксация номера машины при нарушениях правил дорожного движения на трассе — все это могло навести на след и Наталью изобличить. Теоретически. Слишком уж всемогущими и прозорливыми должны быть те, кто сможет собрать эти сведения в одну кучу, проанализировать их и сделать правильные выводы. Вот взять те же отпечатки пальцев на выключателях. Выключатели, конечно, обнаружат. Когда-нибудь потом, не сразу. Отсоединят, покрутят в руках — что за штука? Покажут друг другу, отнесут начальству, оно тоже потные ладошки приложит. Залапают до неузнаваемости. Видеокамеры? Не факт, что они вообще работают, а запись где-то остается, но — допустим. Вот какой-то курьер, лица не видно, бейсболка на самый лоб надвинута. Поди, разберись, в какую из пятидесяти шести компаний приходил. А курьеров таких десятки ежедневно. И вообще, она из другого города.

Если хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо, — сделай сам. По крайней мере, то, на что способен. Наталья управилась до обеда, и, уже не торопясь, ехала на своей ласточке обратно. В свой дом. И очень хотела немецкого пива «Шпатен».

Глава 37

Сегодня понедельник, и это тяжелый день. Но важный. Вчера день легкий выдался, хороший, радостный, и почти без глупостей. В фонтанах не купались, хачей и ментов не били — возраст уже не тот. А с пацанами посидели от души. Семьдесят шестая гвардейская воздушно-десантная дивизия, однако. Сколько лет прошло, а воспоминания только светлые. И рвота в противогазе забылась, и выбитые зубы, и полные штаны при первом прыжке. Когда поднимаешь граненый запотевший аршин (а пупырчатый малосольный огурчик с прилипшей веточкой укропа уж истомился в ожидании) — слезы на глазах.

Собрались у однополчанина на даче, у Коляна. Было все, что нужно настоящему мужчине: бухло, шашлыки, баня, женщины, оружие… Нет, отставить! Оружие шло вторым номером, до бани и баб. Стреляли по бутылкам. А водку с пивом зря мешал. Сколько раз давал зарок, но все без толку. И жеребятина не по-возрасту, перед Леркой неудобно, хоть она в очередной раз покорно промолчала. Но смотрит же, нюхает, примечает — прямо как особый отдел. Домой его привезли пацаны. Бесчувственного, как звонкое березовое полено морозным январским утром. Редкий случай, раньше ведь сам управлялся и дорогу находил без помощи. Ну, да дело вчерашнее. В обед хорошо будет поправиться ухой или лучше бараньим супчиком. Бараний супчик — он душевно оттягивает. Сначала в пот бросает, затем перестает дергаться жилка на шее, а потом наступает катарсис. А сейчас работать надо, день знаковый. Никто, кроме нас!

Виктор Петрович Мямин сделал последний глоток сладкого чая с лимоном и, ойкнув (стрельнуло мимолетной болью где-то в левой глазнице), поднялся из мягкого кресла.

***

«В активном поиске» — такой у Настеньки был постоянный статус в соцсетях. Больше всего в жизни она любила варить душистое мыло, разглядывать каталоги свадебных аксессуаров и примеривать одежду в единственном на весь город пункте выдачи заказов WildBerries. На конкурсе самых бестолковых провинциальных красавиц Настенька уверенно вышла бы в финал. Однако все многообразие отсутствующих деловых качеств не играло никакой роли в ее нынешней профессии — от менеджера по торгам Задорожной требовалось лишь вовремя нажимать на кнопки. Настенька считалась очень ответственной и всегда действовала точно по инструкции, не отступая от нее ни на йоту. Если уж таксе попалась в зубы крыса, то такса ее не выпустит ни за что на свете, инстинкт. Вот Настенька — она такая и была.

Утром в микроскопическом совмещенном санузле арендованной «хрущевки» Настенька выдавила настырный прыщик на чуть скошенном лбу. Потом повторила про себя мантру: «Трудно найти, легко потерять и невозможно забыть». И пришла на службу ровно за пять минут до начала рабочего дня. Опаздывать нельзя, особенно сегодня. Торги!

***

— Анастасия, все готово к аукциону? — заглянувший к Настеньке начальник департамента Виктор Петрович Мямин пах колбасой и позавчерашней рыбалкой. Наверняка бухал, подонок. Сейчас будет пялиться на коленки или еще куда. Да фиг с ним, он старенький, ему можно.

— Конечно, все работает, я готова, жду начала, — Настенька грустно кивнула на два монитора.

— Вот контрольные цифры, — Мямин положил листочек на стол. — Все как обычно. Посмотри, понятно?

— Да, — Задорожная, сдвинув бровки, водила наманикюренным пальчиком по бумажке. — Это наша первая компания, это вторая, это цена лотов и шаг аукциона. Начинаем в десять, через минуту после начала я подаю два предложения с разницей в пять секунд.

Виктор Петрович кисло улыбнулся. Хорошая девушка, аккуратная. Сиськи маленькие, да на лбу какая-то дрянь, похожая на собачий сосок, а так ничего, кондиционная.

— Можно с разницей и в шесть секунд, ничего страшного. Да пошутил, пошутил. Я же рядом сижу, подстрахую, если что. А вот аукцион сегодня у нас важный, очень важный, запомни. Ну, давай, разворачивай эту свою… инфраструктуру.

Настенька вежливо кивнула и вставила флешки с сертификатами ключей в USB-порты компьютеров. Раньше у нее для доступа к торговым площадкам имелись в распоряжении два новеньких ноутбука. Задумчивый сисадмин Никита объяснял Мямину, что для повышения надежности и безотказности наготове должны быть отдельные компьютеры, не загруженные никакими иными задачами. Никита тогда горячился и доказывал, что на эти ноутбуки вообще ничего, кроме софта для проведения аукционов устанавливать не следует. Вдруг вирусы, или конфликт программного обеспечения, или еще что. И каналы связи для них следует выбирать разные, тоже для надежности.

Так получилось, что Никита в компании не прижился — слишком умен и независим, таких тут не любили. Уволился два года назад. Один из ноутбуков конфисковала главбух, похожая на Ангелу Меркель тетка по кличке Абвер: «Обойдешься, тебе для сайта знакомств и одного достаточно». Теперь, если надо было участвовать в торгах от имени двух компаний, приходилось дополнительно использовать обычный стационарный настенькин комп для повседневной работы. В конце концов, это их дело, и Настенька конфликтовать не стала.

Начало торгов назначено на десять утра по московскому времени, оставалось минут десять. На двух экранах появился интерфейс торговой площадки «Росбанк-АСТ». Настенька выполнила процедуру входа в личные кабинеты участников аукциона — членов «скрепки» компаний «Монтажспецстрой» и другой, карманной. Окно с предложениями участников аукциона оставалось пока неактивным. Мямин на соседнем стуле нервничал, мерзко щелкая суставами пальцев.

Глава 38

В четырехстах километрах от Саранска Наталья Сапарова, расположившаяся в мягком кресле, наблюдала перед собой примерно такую же картину. Два одинаковых лэптопа «Asus» тускло поблескивали матовыми экранами на винтажном столике, сработанном из чугунной станины старинной швейной машинки «Зингер». Кроме лэптопов тут же находились четыре простеньких сотовых телефона, наверное, из третьего десятка за последние месяцы. Жизнь у этих телефонов будет короткая — после отправки единственного сообщения на определенный номер они упокоятся в мешках для мусора. Ну, пора! Наталья набрала сообщение на первом телефоне, сверилась с показаниями на смартфоне, часы которого синхронизировались с системным временем сети, и нажала кнопку.

***

За минуту до начала торгов офисные телефоны «Монтажспецстроя», коротко пискнув, отключились. Погас монитор одного из компьютеров, того, что был запитан от общей сети. Гудение кондиционеров, до этого незаметное, прервалось, наступила гулкая тишина. Мямин, внимательно изучавший розовое, словно у поросенка нестенькино ухо, замычал и ринулся в коридор. Раздались нервные крики, послышались голоса Абвера, Мямина, еще чьи-то. Что-то пошло не так.

Оставшийся ноутбук функционировал — аккумулятора хватало на пять часов работы — но был бесполезен. Настя подняла взгляд на установленный под потолком Wi-Fi-роутер. Привычные огоньки зеленых светодиодов отсутствовали, прибор скорее мертв, чем жив, доступ в Интернет накрылся. Инструкции ничего такого не предусматривали. «Хьюстон, у нас проблемы», — мрачновато подумала Настенька. Что характерно, крайней будет она.

— Что сидишь, делай что-нибудь! — ворвавшийся Мямин пошел красными пятнами. Миллиардный контракт, подготовленный большими людьми, накрывался медным тазом прямо в эти минуты.

— Так не работает же ничего, Виктор Петрович, — Настя пожала плечами. — Доступа к сети нет. И остался только один ноутбук.

— А где второй? — Начальник угрожающе навис над девушкой стокилограммовой тушей, обдав тяжелым дыханием курящего человека.

— Главбух забрала, — мстительно доложила Задорожная, — ей же нужнее.

— Сиди здесь, я сейчас его принесу. А, черт! Интернет все равно не работает! — В сердцах начальник звонко ударил кулаком в ладонь.

— Это точно.

Время шло. Мямин мерял шагами кабинет, изредка выглядывая за дверь. Настя разглядывала свои ногти. Наконец она решилась.

— Теоретически можно было бы попробовать через мобильный радиомодем… Но придется нарушать инструкции.

— Подожди, ты сейчас о чем? — Виктор Петрович вытер со лба испарину и аккуратно присел на краешек стола. Сообразительность к числу его способностей не относилась. — Какие такие инструкции?

— Да вы же сами нам их раздали. Ну, год назад. Мы их прочитали, подписали. Там штрафы за нарушение и все такое. Инструкции о том, что можно и что нельзя. Нельзя на рабочем месте общаться в соцсетях, сообщать пароли всяким посторонним людям и так далее. — Настенька зевнула. — Музыку слушать. И свои флешки нельзя это… втыкать.

Налитые кровью глаза Мямина не обещали ничего хорошего. «Воткнуть бы тебе!» — подумал Виктор Петрович, но сдержался, понимал, что девка ни в чем не виновата. Она просто тормоз. А ситуация нештатная, и он знает, кто будет виноват.

— Нельзя ли конкретнее, Анастасия? Говори быстрее. Что там с модемом?

Настя порылась в сумочке, достала радиомодем и аккуратно, словно скорпиона, положила на краешек стола.

— Вот. Я бы использовала свой, но ведь запрещено?

Виктор Петрович глубоко вздохнул и, взяв себя в руки, ласково произнес:

— Настя. Пожалуйста. Сделай это.

— Как скажете. Минуточку.

Задорожная, сосредоточившись, установила модем и быстро восстановила настройки доступа. Это заняло четыре минуты. Воспользовавшись сертификатом ключа, зашла в личный кабинет торговой площадки и… замерла, боясь оглянуться.

Торги закончились! Какой-то участник под номером три завершил аукцион безумным демпинговым шагом на понижение в шестьдесят восемь процентов от стартовой цены. Перед его ставкой красовалась заявка другого участника, под номером шесть. У «шестого» цена практически рыночная, пониженная лишь на два процента. «Монтажспецстрой» даже не успел поучаствовать в аукционе. Это был крах.

Внезапно загудел вентилятор системного блока, ожил кондиционер, включилась настольная лампа. Позади Задорожной раздался грохот. Мямин, некрасиво раскинув ноги в носках синего и зеленого цвета, лежал на полу.

Настенька икнула. Кошмар приобретал новые краски. Выглядело так, словно ведущим «Дом-2» внезапно оказался Квентин Тарантино, а на экране крупным планом — догорающий костер с останками Ольги Бузовой. И это по всем каналам.

***

Неделей позже Виктор Петрович Мямин в стационаре городского кардиоцентра кушал приготовленный женой куриный супчик. Речь почти восстановилась, инсульт оказался необширным. Правая рука слушалась пока неважно, и Лера заботливо промокала салфеткой небритый мужнин подбородок от пролитого бульона.

— Витюша, не переживай. Ну, подумаешь, уволили. Пенсия у тебя уже есть. На даче дел много, будешь отдыхать, сил набираться. Да и не нравилась тебе эта работа, помнишь, как ты ее ругал все время?

Мямин осторожно кивнул, как ему показалось, половиной головы. Было уже все равно. Собственный мозг напоминал сейчас Виктору Петровичу гулкую пещеру, населенную летучими мышами, страдающими диареей.

Для Задорожной вся эта абракадабра с аукционом случилась как нельзя вовремя. Откровенно говоря, Настеньке и самой надоело такое существование. Перспектив ноль, а время идет. Уволили ее по-тихому. Все, и даже Абвер, сучка крашеная, понимали, что Задорожная не виновата ни в чем. Но корпоративная культура требовала пускать под нож вместе с канувшим в Лету патрицием Мяминым и его рабов. Бледный и сосредоточенный биг-босс Артем Стражников заехал на часок, прошелся по кабинетам, а на следующий день половина сотрудников саранского офиса «Монтажспецпроекта» уже расписывалась в обходных листах. Сокращение, стало быть.

С Настенькой поступили гуманно, даже можно сказать по закону. Три оклада выходного пособия, компенсация за отпуск, отличное рекомендательное письмо. Сейчас она стояла у окошка аптеки, покупала тест на беременность. Обоснованные подозрения падали на двух принцев из трех. Предстояло все взвесить, обдумать, сопоставить перспективы и принять решение о выборе. Анастасия Задорожная действительно была человеком организованным и ответственным.

Глава 39

Ковровое покрытие, пробковые стеновые панели и плотные двери из массива бука в приемной губернатора поглощали все звуки. В этих кабинетах не принято шуметь. Изящная, словно ахалтекинская лошадь в личной конюшне султана Брунея, секретарь губернатора в строгом костюме цвета древесного угля с дежурной, и, тем не менее, ослепительно-сексуальной улыбкой вежливо поставила перед Нестерюком стакан минеральной воды. Марку воды министр углядеть не сподобился. Ароматную арабику ему сегодня не предложили. Руководитель аппарата Правительства области покинул губернаторский кабинет уже сорок минут назад, а Нестерюка все еще не приглашали. Известные только посвященным оттенки поведения окружающих губернатора людей давали крупицы информации для размышлений. Передержка в сенях — это еще по-божески, но минералка, как простому ветерану войны или референту? Все это не очень хорошие признаки, прямо скажем — хреновые признаки. И министр догадывался о причинах. Ага, вот лошадь качнула гривой — зовут.

Губернатор кивнул на стол для совещаний, не снизойдя до рукопожатия и не покидая своего кресла с каретной стяжкой цвета спелой черешни. Отливая свинцовые фразы, медленно и на удивление складно заговорил:

— Что ж, Константин Викторович, подведем промежуточные итоги. Судя по всему, тщательная проработка деталей и контроль исполнения решений Правительства не относятся к числу ваших приоритетов. Правильно я понимаю?

— Не стану оправдываться, Иван Николаевич, виноват. Однако должен заметить, что обстоятельства непреодолимой силы… — Нестерюк никак не мог справиться с тремором, пальцы заметно подрагивали.

Губернатор картинно вскинул брови:

— Какие же тут обстоятельства? Вся страна планомерно переходит к импортозамещению, а вы запчасти к американской технике покупаете! Или, вот, — на стол перед Нестерюком порхнула бумажка, — налогооблагаемая база по вашей подведомственности сократилась на семь процентов. Это как?

Министр ощутил холодный липкий ком в желудке. Губернатор заходил с неубиваемых козырей: никто до Нестерюка не мог справиться с негативными тенденциями в отрасли. Нельзя иметь в хозяйстве «катерпиллеры» и «магирусы», но ставить на них запчасти от «камазов». А налоги? Три государственных советника, возглавлявшие областную налоговую службу, слетели со своих постов за последние пять лет как консервные банки, сбитые из рогатки метким хулиганом. И все из-за собираемости налогов. Наконец, не только в его министерстве такие проблемы имели место. Вся чепуха про импортозамещение и налогооблагаемую базу регулярно высказывалась Нестерюку и остальным министрам только вице-губернатором, а не первым лицом, и все относились к этой критике как к хронической и неизлечимой болячке вроде артрита.

Константин Викторович понял, что о провале аукциона на строительство моста не будет сказано ни слова, хотя именно по этой причине он и находится сейчас в этом кабинете. Значит, будут размазывать по закону, а это хуже, чем по понятиям. Происходящее походило на обязательную часть программы перед увольнением. Не зря, ох, не зря терся тут руководитель аппарата!

— Еще какие-то странные дела у вас происходят с использованием связи. Вы вообще в курсе, что у вас в хозяйстве куда-то миллионы пропадают? За чей счет банкет, я спрашиваю, за счет бюджета? Или опять — ни сном, ни духом? — Каркушкин снял с носа новенькие, по виду демократичные очки Lindberg Air Titanium стоимостью с вазовскую малолитражку, и уставился на собеседника водянистыми серыми глазами.

— Да я как бы… держу это на контроле. Выявляются виновные, готовятся дисциплинарные меры воздействия, — На самом деле Нестерюк очень смутно представлял, что именно произошло с этой связью. Доложили ему только о внезапно образовавшемся долге перед «Роскомтелом», долге нешуточном, за сорок миллионов. Но это ерунда. Сейчас было важно показать покорность, преданность, готовность пойти и выполнить любой приказ любой ценой.

— Не следует валить с больной головы на здоровую. Виновные! Вы что, прокурор? Работать надо, понимаете? Работать, а не бумажки перекладывать. Мы все дружно, одной командой раскручиваем маховик позитивных преобразований, а вы болтовней занимаетесь, по выставкам и форумам катаетесь. Имидж формируете? Для каких целей, интересно? — губернатор хищно оскалился, показав неестественно ровные имплантированные зубы.

Внезапно Нестерюк осознал, что это не конец. Если бы его хотели убрать, то все должно происходить по-другому. Передали бы «мнение», многозначительно глянув на потолок, равнодушно развели руками, а потом сожрали. Тот же руководитель аппарата, не моргнув глазом, сделал бы это с амбивалентной беспощадностью кавказской овчарки. И не городили бы никаких выговоров, разносов и тому подобной административной шелухи, на этих уровнях власти подобные телодвижения смешны и нелепы. Стало быть, сейчас его всего-навсего журят, жестко, даже жестоко, но все еще как члена команды. Ему пока доверяют, дают последний шанс.

И внятный намек прозвучал — за его поведением пристально наблюдают, наверняка используют для этого ближайшее окружение. А что, и очень просто: Мотыга, например, — далеко не апостол Павел, и даже совсем наоборот. Тут есть, о чем подумать, но после, после.

Константин Викторович потрогал узел галстука, изобразил скорбное лицо, будто находился в колумбарии, и решился. Откровенно говоря, выбора у него и не было.

— Иван Николаевич, я понимаю, что кредит вашего доверия мною исчерпан. Прошу дать неделю на устранение всех указанных вами недостатков. В противном случае как бы готов просить отставки.

— Что же, вы сами назначили сроки, — космический холод интонаций губернатора чуть потеплел до умеренного арктического. — Будем, как говорится, посмотреть. Пока я слышал только слова. Надеюсь, вы их подкрепите делами. Что же касается недостатков… Другие проблемы по линии вашей работы тоже сами собой не решатся. Мы и за них спросим.

Губернатор снова уткнулся в бумажки. Аудиенция окончена. Заключительные фразы не требовали расшифровки: неделя сроку на возврат контракта по строительству моста, иначе министра столкнут в яму. Столкнут походя, не задумываясь, а заодно отгрызут все активы, до которых смогут дотянуться. Пираньи.

Нестерюк рефлекторно кивнул затылку губернатора и тихо вышел. Министра подташнивало, хотелось убить что-то живое.

Глава 40

Наталья в своей жизни новых людей не любила. Не чуралась, а, скорее, тщательно выбирала из массы внешне дружелюбных и общительных лишь тех, кто пришелся ей по душе, с кем комфортно разговаривалось или уютно молчалось. Как ладно скроенные перчатки из оленьей кожи облегают кисть, так и Лифшиц, Лазарев, Анечка, пара институтских подруг, с десяток не близких, но теплых оранжевых людей обволакивали Наташино личное пространство. Сюда причислялась и бессменный парикмахер Марина — сверстница, добрый человек и внимательный собеседник. В ней явственно угадывалась тюркские корни, почти наверняка ее предки лет двести тому назад откочевали с берегов Сырдарьи в Семиречье.

Мариной называлась для простоты, а настоящее имя Маржан (по-казахски — «ожерелье из кораллов») многие перевирали. Семья Маржан гнездилась ныне в Оренбуржье, в обширном казахском селе, куда перебралась после бегства из благополучного до девяностых Темиртау. Отец, в те времена подполковник, замкомандира части по вооружению, скрипел зубами и страшно матерился, оставляя новенькую трехкомнатную квартиру на произвол судьбы. Этнический казах, он пошел против тейпа, отказался принимать присягу новому государству и выбрал единственную родину и русскую жену. Пришлось бросить все и уносить ноги буквально «в чем были» — пахло кровью и пожарами.

Родина поступок не оценила, в России службы не хватало и для своих, не говоря о пришлых. Стал преподавать в школе, жена занялась хозяйством, а старшая, тихая и заботливая Маржан, принялась ухаживать за младшими. Терпимость, смирение и преданность семье воспитывались у казахских девочек сызмальства.

Младшие поперли, как грибы после дождя, пятеро уродилось, и все пацаны. Шли годы. Братья подросли, выучились, женились да и разлетелись кто куда. Здоровые еще родители жили обстоятельно, хоть и небогато, в опеке не нуждались и благословили дочь налаживать свою собственную жизнь.

На четвертом десятке это было ох как непросто. Маржан, по образованию педагог, с пятнадцати лет видела себя в парикмахерском ремесле. Еще студенткой, учась в соседней Излучинской области и пытаясь подработать, попробовала сделать это профессией. Тогда почти получилось, просто не хватило жизненного опыта. В этот раз деваться было некуда. Яркая восточная внешность, густые прямые волосы цвета воронова крыла, оливковая кожа и миниатюрная фигура гимнастки быстро способствовали образованию собственной клиентуры. Маржан, поднапрягшись и заняв денег у братьев, арендовала подвальчик и открыла маленький салон красоты. В нем сейчас и сидели.

Завершив обязательную часть программы с чак-чаком и зеленым чаем, приятельницы перешли к парикмахерскому креслу. Хозяйка салона, обкладывая Наталью невесомыми пахучими салфетками, внезапно замерла, склонившись над ухом подруги.

— Наташа, простите меня, но вы что-то сделали с вашими волосами?

Такие деликатные вопросы всегда застают врасплох. Что не так? Ну, да, она давненько не занималась прической, запустила. Наталья вдруг не на шутку испугалась.

— Марина, что там такое?

— У вас корни волос потемнели, — Маржан бережно обхватила прохладными ладошками Наташину голову, чуть повернула, рассматривая.

— Н-ну… это обычное дело. Не так ли?

— Да, но… Корни потемнели у седых волос. Ваша седина — уж простите меня, она есть — исчезает. Месяца через два-три ее вообще не будет.

— Да, действительно. Это странно, — внезапно осипшая Наталья постаралась не выдать волнения. Гулко забилось сердце и заложило уши. — Наверное, это витамины. Точно! Я ведь на днях начала принимать новый комплекс витаминов, я вам их покажу!

— Может быть, может быть. Наверное, это очень хорошие витамины, — задумчиво отозвалась Маржан. — Во всяком случае, мы это сейчас аккуратненько уберем. А знаете, я встречала такое раньше. Один раз, давно. Это был совершенно седой мужчина, молодой еще, под семьдесят примерно.

— Вот как? — Наташа позволила себе улыбнуться, хотя руки под простыней предательски подрагивали. У восточных женщин необычные представления о мужской молодости. Ну, да это дело тонкое, не ее ума. — И что же?

— По-моему, он был отставным генералом. Молчаливый такой, строгий, приходил раз в месяц. Так вот, однажды его долго не было. А потом появился, да с женой! Радостные, цветы мне какие-то принесли, тортик, смеялись, шутили, — Маржан принялась наносить кисточкой на Наташины волосы зеленоватую вонючку, отдающую аммиаком. — Пришел, значит, сел. А я никак не пойму, что с ним не так. «Как всегда», — говорит. Я присмотрелась — о, Жасаган ием! Он же черный, как смоль!

— И… что это было?

— А было вот что. Оказывается, у него была опухоль мозга, и он ездил на операцию в Москву, в госпиталь Бурденко. Операция был успешной, вот после нее с волосами это и произошло. Он потом долго ходил, лет десять. Постепенно опять поседел, но нескоро. А сейчас не заходит. Может, и помер, — Маржан критически осмотрела поле своей деятельности и удовлетворенно кивнула. — Посидите минуточек десять, я сейчас.

Через пару часов, уже дома, после душа и стакана грушевого узвара Сапарова немного пришла в себя. Ее потряхивало. Специалисты-мозгоправы говорят, что направление вектора психологического потрясения, воздействующего на здоровье, не столь важно. Гораздо большее значение имеет скалярная величина стресса. Иными словами, загнуться от сердечного приступа можно и вследствие радости, чего всерьез опасалась Наталья. Слова наблюдательной Маржан открыли какие-то шлюзы — хлынувшие мысли приобрели лазерную четкость. Впервые появилась не надежда, а уверенность в будущем. И твердая убежденность в успехе Плана. Ей хватит не только воли, но и здоровья довести план до логического конца.

А сейчас нужно черкнуть пару строк Юрьеву. Точнее, одну строку. Это будет ссылка на страницу Главного управления организации торгов правительства области, а на странице будет протокол, в котором черным по белому констатируется: победитель аукциона — ООО «Вулкан-Т».

Глава 41

Главному редактору «Излучинского обозрения» Ренальду Ранге была присуща такая черта характера, как социальный оптимизм, хотя многие, в том числе враги и конкуренты, называли Ранге опасным кликушей, а иногда просто дурачком. Враги и конкуренты ошибались, однако неоднократно пытались подкрепить свою точку зрения неприятными действиями. Два нападения, одно из которых обернулось очень серьезной травмой головы, десятки судебных процессов о клевете, защите чести и достоинства, сожженный «лендкрузер» — вот неполный перечень опасностей, с которыми пришлось сталкиваться главреду. Он не представлял себе жизни, в которой не надо запирать входную дверь. Ну что ж, это профессиональный риск успешного медийного магната регионального уровня.

Ранге идентифицировал себя как способного управленца в специфической отрасли изготовления и продажи политических и экономических трендов, способных, кстати, подорвать финансовую основу какого-нибудь холдинга или навсегда «похоронить» карьеру неугодного чиновника. В действительности нужная доза отваги рассчитывалась заблаговременно. В профессиональной жизни Ранге был внимателен, словно муха на навозной куче, а каждый его смелый поступок подлежал, по твердому убеждению редактора, конвертации в твердую валюту.

С Маратом Юрьевым они обедали в недавно открывшемся ресторане сербской кухни «Балкан гриль», отдавая должное острому салату из овощей и тушеной ягнятине. За двадцать минут Марат успел изложить свое предложение, опустив кое-какие детали, затем отхлебнул сока бузины из запотевшего стакана и приготовился слушать.

— Марат, я уважаю тебя как правильного журналюгу. Мне нравится твой стиль, ты работаешь быстро и почти без проколов. Скажу прямо, ты на своем месте.

— Угу, — кивнул Марат, давая понять, что преамбулой удовлетворен и можно переходить к сути.

— Я не стану затрагивать деликатную тему происхождения твоего источника, хотя его имя, вероятно, может ответить на некоторые имеющиеся у меня вопросы, — Ранге кинул вопросительный взгляд на собеседника, ожидая реакции.

— Вот и славно. Благодарю за понимание, — со стороны Юрьева это прозвучало бестактно.

— Ладно, проехали, — Редактор помолчал, что-то просчитывая, и решился. — Давай разберем ситуацию. На пресс-конференции ты предлагаешь задать оскорбительные вопросы министру, поставив под сомнение его порядочность и соблюдение им принципов профессиональной этики. Фактически, ты публично обвинишь его в нарушении закона о госслужбе. Это как минимум. Так?

— С такой оценкой трудно не согласиться.

Ранге откинулся на спинку дивана и, близоруко прищурившись, продолжил:

— Все это под зонтиком аккредитации нашего издания, осознаешь, чем это чревато? Нет, я не мандражирую, не боюсь чего-то. Я анализирую риски. Ну, посудимся, если что — дадим опровержение. Заплатим по суду тысяч двести. Не впервой. Но наша репутация как серьезного издания, которое редко ошибается и не скатывается в желтизну, — вот она может пострадать. Поэтому я хочу видеть перспективы. Ну, или гарантии, если угодно.

Марат натянуто улыбнулся.

— Я тебя понял, Рен. Ты транслируешь эти самые риски в мой адрес. А с перспективами все запутано и непросто. Давай так. Если моя информация окажется ложной, я напишу заявление об увольнении, а ты спустишь всех собак на меня. Идет?

Ранге положил в рот кусочек брынзы и отрицательно покачал головой.

— Заявление ты напишешь сейчас. Без даты. Если все пройдет гладко, я тебе его верну. Кстати, — Ранге помедлил, словно сомневаясь в том, что сейчас произнесет, — мне кажется, что у тебя есть карьерные планы, не связанные с моим изданием.

— Все течет, все изменяется, — Марат был настроен философски. — Давай лучше поговорим о развитии событий и нашем взаимодействии, не возражаешь? Я один против них не выстою, для тебя это должно быть очевидно.

— О’кей, — главред сдвинул в сторону тарелки, водрузив пухлые ладони на стол, и приготовился загибать пальцы. — Во-первых, на прессухе ты задаешь вопросы о не отраженных в декларации доходах и активах. Формулировки выберешь сам. Впрочем, нет… Сначала покажи мне, тут дело тонкое. Во-вторых, после того, как поднимется скандал, мы не опровергаем и не подтверждаем информацию. И, скорее всего, судимся. В-третьих, через какое-то время — четыре, пять месяцев?

— Бери шесть.

— Многовато, многовато. Было бы славно ткнуть их носом, пока материал свежий. Через полгода внимание аудитории привяжется к другим событиям. Но — хорошо, пусть так. Информационный повод найдется. Стало быть, в начале следующего года мы вбрасываем под рубрикой журналистского расследования достоверную! — Ранге поднял руку с тремя загнутыми пальцами, — и подтверждаемую документальными фактами информацию о нашей правоте. И, следовательно, о лживости крупного чиновника. Все верно?

— Угу. Послушай, как считаешь, а они в суд пойдут?

Главред внимательно посмотрел на собеседника.

— Не следует недооценивать пределы человеческой глупости, подкрепленной к тому же административным ресурсом. Обязательно пойдут! А ты что, этого опасаешься?

Юрьев задумался. Факт привлечения к гражданско-правовой ответственности за правду сделает его героем, изобличившим банду коррупционеров. Выгонят отовсюду, подвергнув остракизму, оштрафуют за клевету, от него отвернутся коллеги и друзья, а он… Он восстанет из пепла, словно птица-феникс! Появится в рубище, изможденный, оплеванный, но не сломленный. Это будет блистательный акт гражданской смелости, безоглядной преданности профессии, мужества и патриотизма!

— Это будет очень тяжело, Рен. И психологически, и во всех других смыслах, ты же понимаешь. Но я согласен. Я журналист и профессионал.

Ранге обреченно вздохнул.

— Юрьев, ты даун, а профессионал — это я. Не надо мне петь военных песен, строить ясные глаза борца за свободу и тянуть одеяло на себя. Прямо скажу, ты не Александр Невзоров. В суд подадут на газету. А ты радуйся, что будешь стоять рядом, осененный лучами славы. И еще. Если ты намекаешь на деньги, то премий или надбавок не жди. Ты и так внакладе не останешься, и вообще, это была твоя идея. В случае чего могу просто дать взаймы.

Марат покраснел, как семиклассница, неудачно попытавшая пригласить на белый танец учителя истории на школьном балу. Ранге, скотина, его раскусил.

— Извини, проехали. Но я что-то не понимаю в раскладах насчет суда. А ты недоговариваешь.

— Само собой. Слушай стратегию и запоминай, — Ранге сделал знак официанту, чтобы тот повторил пару шотов скотча. Потом редактор наклонился поближе к собеседнику. — Сделаем так…

Глава 42

Получалось, что Нестерюк попал под губернаторский замес несправедливо. Не он участвовал в аукционе и профукал торги. Это наглый самоуверенный конь Стражников обделался. Или губернаторский ставленник в «Монтажспецстрое», тот, который ничего не решает, а только надувает щеки. Или оба сразу. С другой стороны, губернатору не откажешь в бюрократическо-номенклатурной логике. За все, что происходит в области по линии транспорта и строительства дорог отвечает министр транспорта. Иначе, зачем он тогда нужен? И если понадобилось проконтролировать сделку, то Нестерюк обязан из кожи вон выпрыгнуть, но устроить все как положено. А уж кто там владеет компаниями и участвует в госторгах — это вопрос десятый, и не губернаторское дело вникать в детали. Для этого челядь имеется.

Никому доверять нельзя, все приходится делать самому. Где тут была визитка этого Стражникова?

— Артем… эээ…

— Просто Артем. Здравствуйте, Константин Викторович, — Видимо, Артем находился за рулем, слышался шум улицы, радио.

— Надо встретиться, обсудить положение и выработать план. Вы мне нужны здесь, — Нестерюк сразу взял покровительственный тон.

— А я уже в пути. Когда и где вам удобно?

— Через час, у меня в кабинете. Успеете?

— Боюсь, что успею только через два. Пробки.

***

Нестерюк с опаской посмотрел на системную консоль офисного телефона. Вот ведь люди какие сволочи! Выкачали практически из воздуха деньги, большие деньги, причем за счет его министерства! Практически его бабло, можно сказать. Расстреливать надо за такие фокусы. С этим еще предстоит разобраться, а пока… Министр нажал кнопочку связи с секретарем.

— Мотыгу ко мне!

— Уже вызвала, Константин Викторович. — Лена непостижимым образом всегда догадывалась о том, когда шефу понадобится Блевантин. Наверное, так люди чувствуют наступление гриппа.

Мотыга, выглядевший сегодня как нетрезвый сантехник, нашедший в подвале гардероб из прошлогодней коллекции от Burberry, осторожно втиснулся в кабинет.

— Вызывали?

— Вова, родной, ну как там с этим «Вулканом», выяснил? — Нестерюк подозрительно оглядел Блевантина. — Ты что, пил с утра?

— Ну что вы, Константин Викторович, как можно! У меня же язва и еще панкреатит, — Мотыга старался не встречаться глазами с начальником. — А с «Вулканом» следующая ситуация. Разрешите доложить?

— Давай, не тяни уже.

— Ага. Значит, так. Компания зарегистрирована восемь лет назад в Москве. Имеет большой опыт в строительстве и все необходимые лицензии. В основном это подряды на крупных объектах ОАО «Русгидро» в нескольких субъектах Сибирского федерального округа. Вот тут цифры по ежегодной выручке, прибыли, основным средствам. Однако два года назад компания практически прекратила операционную деятельность.

— Причины?

Мотыга пожал плечами.

— Причины неизвестны. В архивах госзакупок я не нашел упоминания о них за этот период. Компания не банкротилась, в судебных процессах не участвовала. Наверное, снизилась рентабельность, вот они и перестали работать. Сократили штаты. Однако налоги платили, лицензии поддерживали. Но это не главное.

— Что еще?

— Тут вот какое дело, — Блевантин осторожно потрогал бородавку на носу. — У них раньше было другое наименование. Два месяца назад они его поменяли на «Вулкан-Т». А еще сменили юридический адрес, директора и передали доли единственному участнику.

— А на хрена? Это ж как бы перверсия, с точки зрения бизнес-процесса получается полная бессмыслица. Погоди, погоди… Сам что думаешь?

— Думаю, что пакет лицензий составляет их единственный и основной актив. Они слили компанию тому, кому оказались нужны такие лицензии.

— Суки! Это подстава! — Министр, не вставая из кресла, изо всех сил влепил в стену кабинета первый попавшийся предмет.

За стеной секретарь Лена вздрогнула, украдкой посмотрев на часы. Сегодня что-то рановато. Толстые, кирпичной кладки стенки не могли полностью заглушить звук удара и последовавший звон осколков. Скорее всего, это была очередная чайная чашка. Совсем недавно закупленный за счет бюджета сервиз Rosenthal на двенадцать персон из тонкого немецкого фарфора ценою в двести тысяч к настоящему моменту, считай, уполовинился. Из чего, спрашивается, теперь поить гостей, из икеевских кружек? Хорошо, что две чайные пары Лена успела унести домой. Целее будут.

Эпизоды метания различных предметов происходили с министром постоянно. Как-то раз Нестерюк запустил тяжелым бюваром из телячьей кожи в сотрудницу отдела статистики — та что-то напутала в цифрах отчета. Медный уголок бювара рассек сотруднице бровь. Сатрап извинялся, путевку в Египет покупал. А год назад пришлось отмывать стену — министр не пожалел малахитовую чернильницу, подарок коллеги из Екатеринбурга. Зачем он вообще туда налил чернила? Он что, председатель сельсовета? А пульты от кондиционеров и телевизоров даже считать перестали. Вон, в ящике теперь склад — купили десяток универсальных. Несмотря на эти чудачества начальника, Лене с министром работалось хорошо. Да и в свободные от работы часы им находилось, чем заняться. Правда, Лену немного раздражала необъяснимая босяцкая привычка начальника курить в постели сигары. На Хэмингуэя министр никак не тянул.

Тем временем Нестерюк, запыхавшийся и красный, орал на Блевантина, брызгая слюной.

— Они специально под этот контракт и купили фирму! Они знали, кому перейдут дорогу. А ты куда смотрел? Кто это вообще такие?

— Докладываю, Константин Викторович. — Мотыга незаметно вытер лицо, и, дыша в сторону, перелистнул страницу с пометками. — Юридический адрес компании «Вулкан-Т» — село Катыр-Юрт Ачхой-Мартановского района Чеченской республики. Улицы и номера дома нет. Уставной капитал десять тысяч рублей… Ага, вот. Директор и единственный участник ООО «Вулкан-Т» Мансур Алероевич Висаитов, семидесятого года рождения. Обеспечение заявки на аукцион внесено со счета этой же компании. Я напомню, что мы установили довольно высокую сумму обеспечения для контракта такой стоимости — два процента от стартовой цены.

— Подожди, подожди, — министр ощутил неприятную вялость в теле. Внезапно захотелось выпить водки. — Это что, как бы Чечня? Аукцион на миллиард рублей в нашей области выиграл непонятный чурка из чеченского села, в котором даже нет улиц?

— Получается, что так. И у «Вулкан-Т» были наготове двадцать миллионов для обеспечения заявки, а еще очень хорошие специалисты. Замечаний по документации не обнаружено, хотя аукционная комиссия старалась. Отклонить не представляется возможным, будет скандал — слишком заметные торги.

— Это не подстава. Это… рейдерство какое-то, беспредел! Они хотят забрать строительство себе. Ты вот что, — Нестерюк не стал бы министром, если бы не умел мгновенно перестраиваться и конструктивно мыслить в состоянии стресса. — Сейчас ко мне приедет этот баран, Стражников. И я выясню, какие у них там соображения. Ты же — узнаешь, где сейчас этот чучмек, как его…

— Висаитов Мансур Алероевич, — Блевантин кивнул, записывая.

— Вот-вот. Раздавлю падлу! Собери на него все, что найдешь. Позвони ему сам, назначь встречу. Будем решать вопрос.

Глава 43

Разобравшись с деталями прошедшего аукциона, Артем Стражников пришел к неприятному выводу: «Монтажспецстрою» противостоит неизвестная организация, о существовании которой до настоящего времени ничего не было известно. Артем, расставляя на воображаемых полочках в своей голове немногочисленные известные факты, связывал их в логическую цепь. Когда факты закончились, в ход пошли гипотезы. Бывает, рассуждал Стражников, что, оценивая конкурентную среду, порой упускаешь нетипичные вероятности. Такие, например, как внезапное появление нового игрока на рынке. Вообще-то рынок строительства такое волшебство, мягко говоря, не приветствует — бюджеты не резиновые, а волшебников много. Отвезенный двум строительным гигантам федерального уровня (СУ-166 и «Мостотрест») условный чемодан денег за «неучастие» в торгах сыграл свою роль — гиганты предсказуемо уклонились от аукциона. Обычно этим и заканчивается цивилизованная конкурентная борьба.

Что же имеем в сухом остатке? Из ниоткуда появилась этакая «темная лошадка» и, нарушив негласные правила, увела из-под носа контракт. За «лошадкой» может прятаться кто угодно — от скрываемой «дочки» тех самых гигантов до теневой фигуры федерального уровня, например, нового лица в Совете Федерации, которое решило захватить часть рынка.

Произошедшее могло являться и следствием диверсификации бизнеса некоей группы, которая до этого не видела строительство своей основной деятельностью, но вдруг сочла это направление перспективным и рентабельным. Или, например, у них «нарисовались» мощности для производства бетона и какие-то другие ресурсы, которые иначе никак не утилизировать, а бросить жалко. Нельзя также исключать, что цель появления игрока под именем «Вулкан-Т» — не строительство моста, а саботаж строительства. Или вообще мишенью является губернатор, а мост — лишь элемент многоходовой комбинации. Правда, ценник такой акции выглядит безумным: неизвестный уже понес невосполнимые убытки, притом настолько крупные, что они мало кому по карману. В общем, анализ имеющейся скудной информации не позволяет пока установить истину. Подноготная проявится, но не сейчас.

Так или иначе, Стражников по зрелому размышлению снял с себя ответственность за поражение в торгах. Выше головы не прыгнешь, это не его уровень. И не очень-то хотелось. В конце концов, его профессия — инжиниринг, а не аппаратно-коррупционные игры с непредсказуемым финалом. Ему предоставляют контракт, и он отвечает за его эффективное исполнение с максимальной рентабельностью и в установленные сроки. Точка. Вот с этой позиции он и будет строить беседу с министром Нестерюком.

Накануне Артем уже поговорил с необычно тихим, будто пришибленным Вячеславом Михайловичем, одним уз учредителей «Монтажспецстроя» и «смотрящим» от губернатора Каркушкина. Произошедшие на аукционе кунштюки выбили Вячеслава Михайловича из седла. Мясо не сыпал матерком, внимательно слушал Артема, протирал очки и шумно пил воду. Сошлись на том, что у Стражникова будет карт-бланш на урегулирование ситуации.

— Тот человек, — Мясо привычно ткнул пальцем в потолок, — не намерен искать и наказывать виноватых, но при условии, что мы разрулим ситуацию. Нас поимели, это бывает. Так что пока работай спокойно, Артемка, коней на переправе не меняют. Делай что хочешь, но контракт должен быть наш.

Приближаясь к окраинам Излучинска, Артем завершал в голове умозрительную конструкцию двух возможных сценариев. Первый: их пошлют лесом. «Вулкан-Т» оказывается дееспособной командой, которая справится и с мостом, и даже с космодромом. У этих людей имеются специалисты, техника и заводы, ресурсы и кредитные линии, то есть все, чтобы начать и закончить. Поэтому ассигнования они освоят самостоятельно, распределив работы между своими же «дочками». Это «капут», можно сушить весла: «Монтажспецстрой» останется провинциальной конторой, возводящей заборы и копающей выгребные ямы за гроши.

Второй сценарий: «Вулкан-Т» не хочет работать, а хочет заработать. В России это разные вещи. При таком раскладе все выглядит естественно и логично, так часто поступают крупные строительные холдинги. Тогда новый игрок, оставив себе прибыльную функцию генерального подрядчика, отдаст весь объем работ местным строителям, тому же «Монтажспецстрою». Ну, может, еще сохранит за собой выгодные поставки, к примеру, арматуры, всяких стройматериалов, песка со стоимостью цемента или цемента по цене необогащенного урана. Это дело естественное и понятное, негоциантское. Сам же варяг, отрезав процентов десять-двенадцать «генподрядных» и не пачкая лаковые туфли жидкой грязью, появится лишь в финале, с ножницами на атласной подушечке, ленточку резать. В этом случае Стражникову придется смириться с ролью субподрядчика, не влияющего на распределение существенной доли прибыли. Такой вариант можно считать нежелательным, но приемлемым.

Лежащее на поверхности третье решение — напрячься, вытолкнуть из игры «Вулкан-Т», заставив его отказаться от подписания контракта, и самим сорвать банк — не рассматривалось. Конечно, существовали гипотетические административные рычаги, позволяющие поставить наглецов на колени. Инициировать множество проверок, от пожарных до трудовой инспекции. Переговорить с арбитражным судом и прокуратурой — те пойдут навстречу, как обычно. Решить вопрос в органах лицензирования и отобрать лицензию, хотя бы одну. Договориться с саморегулируемой организацией и приостановить допуск «Вулкана» к строительным работам. Повысить ставки по кредитным линиям, проценты по которым частично субсидирует областной бюджет. Кстати, он субсидирует и часть издержек по лизингу тяжелой техники, здесь тоже можно кислород перекрыть. Да мало ли еще чего можно придумать! Но все это решается здесь, в Излучинске, а не в Ачхой-Мартане. Чеченская юрисдикция превращала подобную стратегию в утопию. Никому в голову не придет ехать в этот, как его там… Тындыр-Юрт. Это все равно, что Луна. Там лунное государство, лунная конституция, лунные законы. И главное — как оказалось, новый игрок не испытывает недостатка в деньгах, а значит, имеет возможность преодолевать бюрократические рогатки с такой же легкостью, что и «Монтажспецстрой» их ставить.

Важно то, что отторжение победителя от выполнения контракта было бы наихудшим вариантом из всех возможных. Это означало поставить крест на строительстве моста. Согласно букве закона, в случае отказа от выполнения контракта победитель теряет деньги, внесенные в качестве обеспечения заявки. Аукцион же объявляется заново — ведь других участников там не было. То есть, если даже появится возможность понудить варяга не подписывать договор, проблема останется. А она, проблема, заключается в том, что до конца года подготовка и проведение нового аукциона уже невозможны, подписать контракт министерство должно в текущем году, иначе госбюджет заберет обратно выделенные ассигнования, а оставшиеся средства растащит по кусочкам губернская дума. Наверняка выдумают причины — или на школы, или на больницы, или еще на какую-нибудь бестолковую хрень.

Конечно, врываться в чужой огород, в котором заботливые садовники годами выращивают свою клубнику — дурной тон, можно сказать, пиратство. Такие корсары презирают обычаи делового оборота. Но при любых раскладах оппоненты виделись разумными хищниками, а не сумасшедшими кретинами. Им просто нужны деньги, и резать золотоносную курочку они не станут. Значит, предстоит торг.

Охранник на входе в здание министерства транспорта и автомобильных дорог почтительно кивнул Стражникову, увидев, что его встречает Мотыга — личный порученец министра. Расположились в комнате отдыха, примыкающей к кабинету Нестерюка. Мотыга приготовил чай и предусмотрительно уселся в сторонке на стульчике, аккуратно грызя ногти и не мешая беседе.

— Облажались, Артем Иваныч? — раздраженно звеня ложечкой, спросил министр. — И что делать предлагаете?

— Михайлович, с вашего позволения, — Артем осторожно кашлянул в кулак. — Артем Михайлович. Но можно просто Артем.

— Ну да, это же меняет все дело! — Нестерюк махнул рукой, будто отпуская уже ненужного лакея, подавшего ему смокинг. — Ладно. Докладывайте.

Стражников поморщился, и, проглотив обиду, перешел к делу.

— Считаю, что вариантов у нас не так уж много, Константин Викторович. Мне думается, что исключить этот «Вулкан» из игры мы уже не можем?

— Верно вам думается, — желчно заметил Нестерюк. — Раньше надо было извилинами шевелить. А теперь уже поздно. Вы же знаете, чем чреват как бы отказ от исполнения контракта победителем?

Стражников кивнул, показывая, что осознает губительность такого исхода, а затем кратко изложил свое видение перспектив. Министр, меряя шагами кабинет, кивал, время от времени вставляя уточняющие реплики. Этот паренек умен и мыслит верно. Нестерюк и сам пришел к аналогичным и безрадостным выводам. Правда, вся эта штука грозила Стражникову лишь потерей прибыли, а ему, министру, — забвением. Управление федерального казначейства телефоны обрывает, спрашивает, когда аванс переводить. Они — касса, им все равно, кому и куда. А не освоить деньги нельзя, да ведь и губернатор взял в клещи, ни охнуть, ни вздохнуть! Придется и контракт подписывать с этими абреками, и деньги им перечислить. Он попал в капкан, вот как это называется.

— Считаю, что начать надо с минимальной цифры, — тем временем подводил итог Артем. — Предложим ему, к примеру, миллионов десять. Он будет надувать щеки, торговаться, просить больше. Мы будем упирать на то, что будут сложности с приемкой работ от «Вулкана», если они не пойдут нам навстречу. Сойдемся на пятнадцати… Или двадцати. И убедим передать нам контракт на субподряд.

— Похоже, что у вас там куры денег не клюют, — сварливо заметил Нестерюк. — Валяйте, платите!

— Боюсь, что вы недопоняли, Константин Викторович. У «Монтажспецстроя» вообще нет свободных денежных средств, а таких — тем более. Платить придется из денег, запланированных для… из посреднических, в общем. Причем взять их предстоит из банковского кредита, поручителем по которому будет правительство области. Ну, или ваше министерство. И на этот счет я получил четкие указания бенефициаров, — Артем чуть заметно улыбнулся, взяв реванш за неприятную грубость министра.

Нестерюк покраснел, как вареный рак. Этот хам намекает, что придется платить из отката? Из его кровных нестерюковских денег? Да кем он себя возомнил, молокосос! Впрочем, ссориться сейчас не с руки.

— Это вопрос технологии, а не принципа. И вообще, хочу вам напомнить — я руководитель органа исполнительной власти, а не ходячий кошелек. С этими вопросами прошу ко мне не обращаться. Я их буду решать с другими людьми.

Стражников невозмутимо пожал плечами. Напрасно Нестерюк так себя ведет, при любых раскладах лучше понимать, куда уходят деньги. Хотя откаты действительно не его, Артема дело. Бонус гендиректора «Монтажспецстроя» зафиксирован в твердом проценте от маржи, а не от чистой прибыли. Сведущие люди разницу понимают. А что касается откатов — он выплатит ровно столько, сколько скажут учредители.

— Как будет угодно, Константин Викторович.

— С вами все понятно, — министр пренебрежительно скривил губы и обернулся к тихо сидевшему в уголке Мотыге. — Что у нас с чуркой, договорился о встрече?

— Нас ждут завтра в четырнадцать ноль-ноль в VIP-зале аэропорта «Домодедово».

Раздражение министра превращалось в ненависть. Ему, министру, диктуют место и время?

— Ладно. Заказывай билеты. Мы летим с Артемом… Михайловичем.

Генеральный директор «Моснтажспецстроя» Артем Стражников был всегда прав, за исключением тех случаев, когда ошибался. Именно это и произошло при прогнозировании возможного поведения Висаитова.

Глава 44

В уединенном кабинете зала официальных лиц и делегаций аэропорта «Домодедово» царила спартанская обстановка. Стеклянные столы, нейтрального цвета стены, аскетичные, но удобные кресла. Пахло свежезаваренным кофе, клубникой и озоном.

Висаитов опоздал на встречу на пятнадцать минут, извинившись за нарушение расписания компанией «Трансаэро».

Мансур Алероевич на чурку не походил. В пиджаке Harris Tweed и сорочке Hawes & Curtis без галстука Висаитов напоминал, скорее, представителя династии Саудитов, заскочившего между делом в столицу водки, балалаек и медведей, чтобы прикупить парочку многоцелевых истребителей СУ-27. К слову, он действительно только что прилетел из лондонского аэропорта Гэтвик, а уже сегодня его ждал шанхайский Пудун.

Все разрешилось в течение десяти минут. Висаитов легким взмахом руки отверг все предложения Стражникова, взявшего на себя роль модератора переговоров, заявив, что не интересуется ни карманной мелочью, ни строительством мостов. Ход событий приобретал все более обескураживающий характер. Висаитов не собирался передавать контракт «Монтажспецстрою», тем более за указанную Стражниковым сумму. Висаитов желал продать компанию «Вулкан-Т». Всего за два миллиона евро.

— Торга не будет, коллеги. Я назвал условия, и у меня пять минут для обсуждения деталей, — Мансур демонстративно кинул взгляд на свой Hablot коллекции «Unico Titanium». — Позвольте осведомиться, намерены ли вы подписать госконтракт и затем купить у меня компанию? Или вам удобна обратная последовательность действий? Она, конечно же, дает чуть боле весомые гарантии, но предупреждаю: продажа компании займет некоторое время, а контракт вам нужен буквально на днях.

Нестерюк завороженно смотрел на Висаитова, словно косуля, пригвожденная к дороге слепящим светом фар приближающегося грузовика. Происходила необъяснимая фигня. Ряженый абрек рвал на части его карьеру, как тузик грелку. И деньги, деньги!

Стражников держал удар не в пример лучше Нестерюка.

— Послушайте, Мансур. Мы же здравомыслящие люди. Названная вами сумма — это пятнадцать процентов от всей стоимости контракта, что является абсурдным требованием. Это же очевидно, не так ли?

— Не так. Это стандартная сумма, принятая в отрасли, и она соответствует обычаям делового оборота. К тому же я прекрасно осведомлен о рентабельности проекта. Мост можно построить и за меньшие деньги. По крайней мере, этот этап строительства мне бы обошелся примерно в семьсот миллионов. Хотите, я это докажу на практике, продав свою компанию… Да вот, допустим, «Мостотресту»?

— Нет, нет, — Артем поспешно выставил вперед ладони. — Давайте конструктивно и без шантажа. Ведь вы забираете всю нашу прибыль! К тому же, почему евро?

— Не всю прибыль. У вас еще останется, и вы сами это знаете. А евро… Что ж, это инфляция, кризис. Я не собираюсь бегать с тележкой по обменникам. Возраст не тот.

Нестерюк наконец вышел из ступора, и осипшим голосом произнес:

— В нашем регионе так не действуют. Могут быть последствия.

— Неужели? — Висаитов позволил себе улыбнуться уголками рта. Улыбка вызывала ассоциации с только что отрытой могилой на старом городском кладбище. — И какие же?

— Никто, кроме «Монтажспецстроя» не сможет сдать работы заказчику. Акты приемки я не подпишу, — Нестерюк вытер платком кативший градом пот.

— Хм. Я думал, что о «Монтажспецстрое» мы уже благополучно забыли, ведь ему нет места в нашей схеме, а вы опять за свое… Что ж, раз так, то вместо вас эти акты подпишет кто-нибудь другой. Исполнитель представит заключение государственной экспертизы о качестве исполненных работ и в судебном порядке взыщет с вашего министерства стоимость контракта вместе с пеней. Но вас в кресле министра, скорее всего, уже не будет.

Нестерюк почувствовал, что у него дрожит веко. Этот подонок прав. Если контракт не окажется в руках подконтрольной организации, пусть и не «Монтажспецстроя», то кабинет министра транспорта придется покинуть через неделю, а его преемник наверняка не будет столь принципиален.

Телефон гостя ожил. Висаитов поднял трубку, извинившись кивком перед собеседниками, ответил «да» и продолжил разговор по-английски. В этот момент Артем отчетливо осознал, что они играют в разных весовых категориях. Мансур Алероевич располагал ресурсами и опытом, намного превосходящими их собственные, местечковые. Сложно представить, насколько ходов вперед Висаитовым продумана эта партия, но не осталось никаких сомнений, что их дворовая команда встретилась с высшей лигой. Исход представлялся очевидным, и лучшим решением было не мочиться против ветра.

Мансур, закончив разговор сухо осведомился:

— Итак, господа, ваше решение?

Нестерюк молчал, исподлобья рассматривая Висаитова, будто запоминая его приметы. Артем, быстро взглянув на министра, подумал, что Нестерюк плохо представляет масштабы противостояния. Ладно, об этом потом. Сейчас дело надо делать. Стражников откашлялся и вновь взял в свои руки управление соскальзывающей в конфликт беседой.

— Мансур, мы осознаем всю сложность ситуации и адекватно ее оцениваем. Я бизнесмен, как и вы. Нерентабельный проект мы реализовывать не станем, мы не благотворительная организация. Однако мы признаем, что тут дело не только в деньгах. Проект имеет важное политическое значение и должен быть выполнен силами регионального исполнителя, которому доверяет правительство и губернатор. Согласны?

— Продолжайте, — кивнул Висаитов.

— Наши расчеты стоимости этапа несколько не совпадают с вашими. Мы оцениваем этап в один миллиард сто пятьдесят миллионов рублей. При подготовке торгов мы намеренно снизили смету лишь для того, чтобы избежать публичных обсуждений и уйти под планку «один миллиард», установленную законом для особо крупных контрактов. Поэтому вот что, — Артем сложил домиком ладони, нахмурился и посмотрел прямо в глаза собеседнику. — Десять процентов. Два из них сразу после передачи компании «Вулкан-Т» под наш контроль. И после авансирования контракта со стороны бюджета, естественно. Еще восемь — после подписания актов приемки-сдачи и перечисления денег, это примерно через год. Это наше последнее слово. Если не согласны — милости просим в Излучинск, на стройку.

Висаитов на минуту замолчал, размышляя. Паренек хваткий, с ним приятно иметь дело, и в этом регионе такой человек может пригодиться. Но это на будущее. А сейчас нужно ставить точку в переговорах. Он рассчитывал на восемь процентов, а получает десять. С самого начала Мансур решил, что, его помощь Натэ Сапаровой не исключает возможности дополнительной маржи. Зачем упускать идущие в руки деньги? С Натэ он поделится по-честному. Не по-братски, конечно, но по-честному.

— Я принимаю ваши условия с оговоркой: сейчас три, затем семь процентов. Естественно, это будет кэш. Даты взаиморасчетов… Согласен с ними. Свои экземпляры государственного контракта я подписал, вот они. О месте передачи денег сообщу вам лично, Артем. Вероятнее всего, это будет депозитарий одного из банков в Москве, не возражаете?

Артем, облегченно выдохнув, кивнул. Спустя мгновение его примеру последовал и Нестерюк:

— Договорились.

— Отлично. Рад сотрудничеству, — Висаитов встал и протянул руку, прощаясь. Сначала Стражникову (у того оказалось сухое, крепкое рукопожатие), затем министру (вялая мокрая ладонь). — Документы о продаже компании подготовлю в течение недели. Необходимые данные уточнит мой референт. До встречи.

Глава 45

В двух километрах от нестерюковского коттеджа, расположенного в элитном поселке «Березовая роща», находилась старая свалка. Сюда уже давно никто не возил мусор, но всякая живность вроде ворон или крыс находила себе пропитание — природа брала свое. Полуторалитровый четырехтактный двигатель квадроцикла вхолостую шелестел неподалеку, а сам министр расположился на остове ржавого холодильника, отхлебывая прямо из горлышка семнадцатилетний «Баллантайн».

Сюда Константин Викторович приезжал редко, по особым случаям. Клокотавшая внутри злоба требовала чего-то большего, чем разбитых в служебном кабинете чашек. Руки еще подрагивали от нервного напряжения, а исходивший теплом и пороховой гарью «ремингтон» приятно грел руку. Охота удалась. Ну, как бы почти удалась. Сегодня он «взял» с десяток крупных жирных крыс. Каждый раз, когда крыса разлеталась в клочья, Нестерюк удовлетворенно сглатывал. Двенадцатый калибр для такой мишени был великоват, однако убийственно эффективен. Умные вороны оказались хитрее крыс — знали, чего ждать от «человека с ружьем». Но и с воронами сегодня подфартило, семь тушек валялись где-то в радиусе пятидесяти метров, еще две твари улетели, забавно вихляясь. А вот худая белая лайка ушла. Ведь стояла почти рядом, вон за той кучей, строго и внимательно изучая охотника холодными голубыми глазами. Показалось, что он ее даже подранил, но визга не услышал, да и скрылась эта сволочь шустро. Ничего, в другой раз ее достанет. Потому, что ситуацией управляет всегда он. Нестерюк поежился, вспомнив улыбку и взгляд Висаитова, потом сделал еще глоток. Почти всегда.

Ладно, пора на боковую, домой. Нестерюк зашвырнул опустевшую бутылку далеко в кусты и, чуть покачиваясь, направился в квадроциклу. Через десять минут он будет сидеть около камина в своем шале. Хорошая постройка, что характерно, радует до сих пор.

Эту местность Нестерюк застолбил года четыре назад. В советские времена тут деревушка стояла, а потом стала обрастать дачами и коттеджами, но коренное население до поры не досаждало, хотя, как выяснилось, вредное попалось — сплошь какие-то заслуженные ветераны. Когда строительство началось, пришлось перегородить дорогу к озеру, соорудить причал и соток пятьдесят лужайки какой-то прирезать — без теннисного корта никак нельзя. Прибегал забавный старичок в роговых очках — размахивал глазами, кричал про публичный серветут, санитарную зону и прочую чушь. Дурачок, еще бы Конституцию вспомнил! Ну, дали ему разок по почкам, и дело с концом. А самое удачное место было у озера, правда там бабка жила. Как бишь ее… Имя какое-то дурацкое, вроде, Аделаида? Старуха оказалась не склочная. Смешно получилось — испугалась приставов и померла прямо в своем (нет, получается, уже в его, что ли?) дворе. Вроде как инфаркт. Оно и дешевле вышло. Да, знатную комбинацию он тогда провернул, изящную. И участок ровный.

***

Двенадцатилетняя Адочка жила с родителями в Гомельской области, в небольшом райцентре. Ходила в школу, играла с собакой Рексом, училась шить и вязать, в общем, вела счастливую девочкину жизнь. Начало немецкой оккупации произошло как-то незаметно. К шуму тракторов из-за стройки элеватора жители давно притерпелись, потому лязг танковых гусениц никого не напугал.

Потом начался немецкий орднунг. Человек пятнадцать из райкомовского актива повесили на площади, а дочь председателя райисполкома изнасиловали и прибили гвоздями к воротам. На третий день собрали народ, объяснили про коммунистов и евреев. Щеголеватый гауптман приказал обращаться немедленно при обнаружении таковых, от этого всем будет лучше. Многие, обмозговав, прониклись и пошли с доносами. Под шумок запылали еврейские квартиры и дома. Лихие люди пошли грабить «жидовские лавки» — дело то житейское. Тут оказалось, что новая власть беспорядка не любила, и с мародерством покончила на второй неделе — солдаты полевой жандармерии расстреляли шакалов у речки, в овраге. Там же и прикопали.

Адочкины родители сгинули в одночасье, девочка и попрощаться с ними не успела. Работала на огородах в полуверсте от местечка, картошку собирала, а пришла домой — пусто. Занавески трепещут по ветру, калитка хлопает. Мертвый Рекс лежал в луже крови, оскалив желтоватые клыки. Следующие два дня Адочка пряталась в сараях, ела сушеную тараньку, грызла яблоки. Воду брала в лужах и колодцах. Да и пора стояла еще теплая, не зябкая. Но не убереглась. Сосед, дядя Тарас, притащил ее за волосы в комендатуру, забирайте, мол, еще одну.

Немецкая комендатура располагалась в здании бывшего райкома. Дореволюционный особняк с высокими потолками почти не пострадал, а стекла уже вставили. Сновали немецкие офицеры, стучали пишущие машинки, звякали полевые телефоны. Во дворе мотоциклетки да взвод охраны. Адочку втолкнули в кабинет, там человек в форме. Глаза внимательные, серые, форма красивая, черная, погон витой, на фуражке череп с костями. А переводчик свой, из местных, улыбается ласково и офицеру что-то докладывает. Тот поднялся, взял со стола стек и, постукивая им по голенищу сверкающего хромового сапога, обошел вокруг Адочки. Указательным пальцем приподнял подбородок, вгляделся, кивнул: «Дас юдише швайн, гут». И ручкой этак взмахнул, доставая белоснежный платок из кармана галифе — запачкался, стало быть.

Поняла Адочка, что пришла ее пора. Последние минуты ей остались. Но вдруг осознала, что хоть и пионерка, а умирать не хочется. Бросилась в отчаянье из кабинета вон, дороги не разбирая, толкая кулачками зеленое сукно мундиров, перепрыгивая через стулья и сапоги, вверх по лестнице, а там — коридор длинный, безлюдный, дверей много. Одна, вторая, но замкнуты. Быстрее, быстрее! Есть незапертая, туда! А позади смех. Ведь некуда тут бежать, всюду решетки, у входа караул, да и день на дворе, не скроешься.

Пошли искать, забавляясь, гогоча, громко топая. Обошли все кабинеты — пусто. Осмотрели кладовки, подвал, котельную. Заглянули на чердак. Нет нигде беглянки. Смеха поубавилось. Вызвали фельдфебеля и четырех солдат, прочесали заново. Картина прояснилась через два часа. Прутья решетки в туалете оказались чуть раздвинуты. Взрослый человек не пролезет, но подлому еврейскому отродью в самый раз. У них головка-то узкая, это еще герр Фишер доказал в своих научных трудах о расовой гигиене немцев.

Командир айнзацгруппы оберштурмфюрер Лемке был огорчен, однако не сильно. Ему нравилось «исполнять» взрослых особей, а девочки вызывали недостойные викинга ассоциации с Мартой, дочкой, оставшейся в далеком Штутгарте. Поэтому «кляйне юдиш» он, скорее всего, не стал бы отдавать солдатам, а отправил в лагерь. Так и для отчетности полезнее, ведь план по окончательному решению еврейского вопроса никто не отменял. А может, и отдал бы, это по настроению случается. Но вот напасть, убежала. Ничего, завтра отловят. А решетки надо укрепить, на том и поставили точку.

Наступившая ночь принесла гулкую пугающую тишину. Офицеры разошлись по квартирам, и лишь охрана у входа еле слышно переговаривалась, да старый паркет поскрипывал, живя своей жизнью. Адочка лежала внутри старинного камина и до сих пор боялась дышать. Камин зиял чернотой в самой большой комнате купеческого дома. При советской власти барство было не в почете, дрова экономили, а топили буржуйками. Поэтому каминную трубу заложили кирпичом, да так удачно, что внутри на высоте полутора метров образовалась кирпичная полка. Сантиметров сорок в ширину, и тут пока можно было переждать. В эту ночь девочка так и не покинула своего убежища.

Наступило утро, в комендатуре началась работа и о вчерашней сбежавшей еврейке уже забыли. Во вторую ночь Ада решилась покинуть свою норку. Тихо, как кошка, она пробралась в туалет — сильно, до обморока хотелось писать. Потом Адочка жадно напилась воды и вернулась в убежище. Нашла в чьем-то столе две галеты, тихонечко похрустела и, сглатывая слезы, затаилась до следующей ночи.

Еженощно Ада расширяла свое жизненное пространство. Доходила даже до первого этажа, залезала в буфет, в котором всегда можно было поживиться огрызком хлебушка, не обделяя господ офицеров. Она понимала, что если пропадет хоть кусочек масла или умопомрачительно пахнущей колбасы, то возникнут подозрения и здание обыщут с собакой. А это верная смерть.

Адочка представляла себя мышкой, маленькой пугливой мышкой с огромным человеческим телом, которое нужно кормить. Все ее чувства обострились. Девочка научилась видеть в почти полной темноте, слышала, сколько существ находится на втором этаже и сколько на первом. Лежа в камине, ощущала вибрацию стен от входящих в здание обитателей. Днем не спала, боялась, что во сне пошевелится и ненароком себя выдаст. Скоро Адочка научилась различать всех солдат и офицеров комендатуры, хоть никогда их и не видела. Различала по голосам, походке и запаху.

Из-за этого запаха, уже своего, приноровилась мыться и стирать белье в туалете. Самым страшным испытанием был унитазный бачок с ужасно громыхающей цепью — шумно, а сливать надо. Со временем Аду уже невозможно было застать врасплох. По своим внутренним она часам знала, когда под утро придут истопники, работники кухни, а уж охранники, по ночам обходящие этажи, казались ей топающими бегемотами, пропахшими махоркой и порошком от вшей. Человек ко всему привыкает. Ада стала привидением, о котором даже не ходило слухов… В своем пятом классе Адочка еще не учила иностранный язык. И вот сейчас интуитивно, сначала по словам, а затем и по целым фразам начала понимать немецкую речь. Жизнь шла. Несмотря на ежесекундный смертельный риск быть обнаруженной, это была все-таки жизнь. Никчемная жизнь маленького живого существа. Чтобы не сойти с ума, Адочка мысленно разговаривала с родителями и со «знакомыми» немецкими офицерами. Только с Лемке никогда не говорила, боялась, что он почувствует и найдет ее.

Однажды ночью, когда девчушка привычно прокралась в туалет, ее как громом поразило. На умывальнике лежала горбушка хлеба и крохотный кусочек мыла. Это был не офицерский туалет, мыло все приносили свое. Мыло могли и забыть, но хлеб в туалете откуда? О ней кто-то узнал! Ада не притронулась к этому богатству. Вдруг западня? На следующую ночь все повторилось. Будь что будет, взяла и мыло, и хлеб. В конце концов, немцы люди педантичные. Если б что и заподозрили, то не мыльцем бы выманивали, а овчарками. Через неделю девочка поняла, что доброй феей была уборщица, глухонемая тетя Лида. То ли по маленьким мокрым следам, то ли еще как, но тетя Лида догадалась о «привидении». И пошла у Ады жизнь, как у принцессы из сказки — целый кусок хлеба в день, иногда даже с кубиком сахара.

В одно прекрасное утро в комендатуре перестала звучать немецкая речь. Стрельбы или канонады ночью не было слышно, но что-то изменилось. Дом наполнился новыми запахами и звуками. Пахло другой ваксой, другим табаком, а незнакомые люди говорили только по-русски. Ада еще целых три дня сидела в камине, прислушиваясь, а потом решилась выйти из убежища. В истлевшей одежде, висящей клочьями, с огромными черными глазами, седая… Командир артполка майор Воропаев слушал сбивчивый адочкин рассказ и плакал. Шел сорок третий год.

Четырнадцатилетнюю еврейскую девочку Аделаиду вначале отправили в детский дом, а уже в сорок четвертом в интернат под Излучинском. В этом городе она и прожила всю свою жизнь. Закончила техникум, работала библиотекарем. Детей у Ады не случилось — два года, проведенные в холодном каменном мешке, подорвали женское здоровье. Комната в коммуналке, герань на подоконнике, кошка Люся, да соседские дети, вот и все послевоенные десятилетия. А потом, уже на пенсии — маленький домик в деревушке около озера. Ухоженный участок, вкусные груши, колодец меж березок и лайка Рекс, умница, голубые глазки. Все хорошее к Аделаиде вернулось в конце жизни.

И вот через семьдесят лет после войны, в начале мая постучали в калитку. Вежливые, убедительные, с подарками от депутата. Или от министра. От большого человека, в общем. Чаем с облепиховым вареньем напоила, да бумаги какие—то подписала, вроде льготы ей положены, по программе «Дети войны». Да, так и сказали: «Дети войны». Получается, что и крышу подновить можно будет и на дрова останется. А еще через время снова стук. Теперь пришли другие, строгие, от чая отказались. И опять бумаги — дескать, не живете вы тут, выселяем. И один из них… Высокий, сероглазый, в красивой черной форме. Сказал, что исполнитель. Веточку с цветущей яблони сорвал и по сверкающему сапогу похлопал…

Глава 46

Встретились днем, за столиком итальянской пиццерии в центре Излучинска. Не лишенный актерского дарования Маник в лицах и подробностях рассказал, как прошла встреча в аэропорту с Нестерюком и Стражниковым. Вышло смешно и одновременно тревожно. Наталью немного покоробило то, что ее наработки использовали не совсем по назначению, притом неплохо нажились на них. Подумав, она все же согласилась с резонами Маника, деньги есть деньги, и глупо их не поднять, коли валяются на дороге. Наталья отдавала себе отчет в том, что и она обошлась с Висаитовым, как с высокоточным и эффективным инструментом, наподобие ракет серии «Калибр» Каспийской флотилии. И сделала это, не заботясь о чувствах инструмента. Получается, что все справедливо, время такое.

Как бы то ни было, им удалось «отщипнуть» без малого сто миллионов рублей, большую часть из которых Висаитов заберет себе. Наталья и не претендовала, первая скрипка в этой сюите принадлежала не ей. С другой стороны, «финт ушами» с аукционом достиг не одной, а сразу двух целей. Во-первых, она сумела доказать Юрьеву, что является надежным источником информации, и теперь доверие Марата обеспечено. Во-вторых, она, Наталья Сапарова, незаметный обыватель и ходячее больное недоразумение, смогла вырвать из горла Нестерюка огромную сумму денег. Пусть мочится кипятком, тварь, и это еще не вечер.

Маник, с недоумением разглядывая странное выражение лица Натальи, кашлянул и протянул затянутый скотчем пакет.

— Здесь около двухсот тысяч евро. Я подумал, что так будет удобнее. Ты удовлетворена?

— Ты ведь знаешь, что деньги не были моей целью, — Тряхнув головой, Наталья улыбнулась. — Да, удовлетворена. Спасибо тебе.

— Давно тебя знаю, но не перестаю удивляться. Ты равнодушна к деньгам. Это бывает. Редко, но бывает. Но скажи, Натэ — отчего ты печальна? Ведь мы его наказали? — Маник вопросительно поднял брови.

— Пока еще нет.

— Вот как… Ну что же, не стану выпытывать твои планы. По-моему, там что-то личное, но — молчу, молчу. Ответь только на один вопрос — как тебе вообще пришло в голову это сделать, с чего ты взяла, что у тебя получится? Для такого поступка нужны не только знания, но и решительность, смелость, убежденность в правоте, даже цинизм, что ли. Мужское начало, так сказать. А ты…

— Женщина?

— Ну, я не это хотел сказать, — Похоже, Висаитов смутился. Было приятно увидеть такую редкость — смущенного Маника.

— Видишь ли, Маник, мне ведь никто не объяснял, что это невозможно. Может быть, по этой причине у меня… у нас все и вышло? Я взяла и сделала. Ну а женщина… Да, признаюсь, есть такое. И знаешь, что? Я уже приготовилась бояться, по-женски, с закатыванием глаз и обмороками. Вот кофе допью и начну.

— А ты еще та штучка, — Маник расслабился. — Если задумаешь еще кому-то хвост накрутить — обращайся, помогу. А о подписании договора по продаже компании я тебе сообщу дополнительно, договорились?

— Продажа компании меня уже не интересует, но — да, договорились. Спасибо тебе, Маник.

— Пожалуй, это я тебя должен благодарить. В моем рейтинге эта сделка — лидер в номинации «easy money». Не самые крупные, но самые легкие за всю карьеру. Это… как отнять у ребенка конфетку.

Наталья усмехнулась. Когда-то она попробовала отнять конфету у своей крошечной племянницы, пытаясь предотвратить диатез, и сейчас ее позабавило такое сравнение. Анька вцепилась в конфету клещом, орала, плакала зло и без слез, топала ногами, а получив-таки желаемое, полночи ворочалась и всхлипывала, вновь и вновь переживая трагедию. Много лет после этого события Аня, жуя сладости, пугливо и враждебно поглядывала на свою тетю. Наталья вывела для себя, что насильственное изъятие конфет — не самая блестящая педагогическая мысль. Дети злопамятны.

— Главное, что у нас получилось, Маник. Кстати, скажи, если не секрет, вот это село в горах…

— Кытыр-Юрт, — подсказал Висаитов, уловивший заминку. — Да ты не смущайся, это сложно — запоминать и понимать названия на чужом языке.

— Кытыр-Юрт. Там что — действительно зарегистрирована эта компания? Или это какая-то манипуляция с документами?

— Действительно зарегистрирована. И там есть исполнительный директор, главный бухгалтер, кассовое обслуживание и все, что положено. Село зажиточное, там даже имеется выделенный сегмент гибридной связи для устойчивого взаимодействия.

— Как ты сказал? Гибридной?

— Ну да. Это село находится в горах, и поэтому связи там нету. Вообще никакой. Раньше были коротковолновые радиостанции у горных спасателей и еще радиорелейные у нефтяников. Потом война. Первая, вторая, и Аллах ведает, какая еще. Все, кто мог ходить, — ушли, как жить в каменистой пустыне? Ведь ничего не осталось, а были совхозы, школы, больницы, ну и связь конечно была. А сейчас… Есть, правда, одна вышка сотового оператора, но она в двадцати километрах от села, то есть вне пределов радиовидимости. Однако сотовые телефоны имеются почти у всех жителей.

— И как же они выходят из положения? — Наталья, вначале проявившая вежливый интерес, сейчас была заинтригована.

— Очень просто, — в глазах Висаитова плясали веселые искорки. — К назначенному часу все пишут СМС-сообщения и нажимают кнопку «отправить». По селу на ишаке проезжает доверенный человек, дед Зураб. У дедушки Зураба важная и ответственная работа, которую не доверишь безбородому юноше или, да простит меня всевышний, женщине! Зураба выбирали на сходе, вот какой почет ему! Итак, все телефоны складывают ему в мешок. Дед Зураб едет в горы, через ущелье и перевал, где появляется зона устойчивой связи. Дедушка садится на камень у родника и кушает овечий сыр, лепешку. Если есть вино — делает пару глотков из бурдюка. В непогоду кутается в верту, это такая войлочная бурка, подарок среднего сына. Смотрит на небо, вспоминает молодость, первую жену… Он любит одиночество, потому что свыкся с ним, у него же все родные погибли. Знаешь ли, одинокий человек в горах подобен слезе на реснице Аллаха…

— Слушай, Висаитов! Я уже поняла: в горах красиво, старик философ, ему хорошо. Не тяни ты кота за хвост! Что дальше то?

— Ах да, извини. Мешок с телефонами. Он оживает и начинает позвякивать, играть мелодии, тренькать и жужжать. Мешок отправляет, а потом принимает сообщения, ведь родственники в соседних селах, городах и даже разных странах в курсе этого сложного алгоритма. Проходит час, другой, мешок затихает, и дед Зураб отправляется в обратный путь. Сельчане его встречают, одаривая, чем бог послал — луковицей, инжиром, кусочком вяленого мяса, а потом разбирают свои телефоны. Так и работает гибридная связь.

Наталья расхохоталась. Может, так оно все и было, а может, и нет, но сюжет забавный.

— Наверное, с главным бухгалтером та же история? Бабушка с четырьмя классами и костяными счётами?

— Не совсем. Главбух в компании — выпускник военной финансово-экономической академии, причем татарин. Очень жесткий профессионал, в прошлом аудитор. А почему ты спрашиваешь?

— Да вот, представила, что было бы, если б наши оппоненты не пошли на сделку. Ты бы действительно пожертвовал деньгами и провалил этот проект? Для этого было все готово?

— В любой момент. И альтернативы я не видел. Думаю, и ты тоже? — Маник сделал брови «домиком». — Ведь мы с тобой не оговаривали возможность отступления. Внезапность, уверенность, сила — вот на что мы ставили. И вообще… Я, знаешь ли, не согласен с высказыванием Сунь Цзы об ожидании проплывающего мимо тебя по реке трупа врага. Жизнь слишком коротка для такой роскоши, как ожидание. Разве не так?

Наталья кивнула, соглашаясь. Она понимала это куда лучше, чем кто-то другой.

Глава 47

С того момента, как у Натальи появилась сумма, которую было бы не стыдно назвать «сбережениями», минуло четыре месяца. Еще летом вышла очередная серия блокбастера под названием «Кризис». Нефть, кровь и плоть экономики, безнадежно дешевела: США распечатали свою законсервированную сорок лет назад нефтяную кубышку да вдобавок постоянно удешевляли технологии добычи сланцевых углеводородов. Не дремала и Саудовская Аравия. Желая окончательно задушить мировые технологии добычи трудноизвлекаемых углеводородов, саудиты, «державшие шишку» в ОПЕК, настырно повышали квоты добычи, тем самым выбивая табуретку из-под ног будущих конкурентов.

Отношения Украины и России неумолимо скатывались к тлеющей войне, а взаимная риторика этих стран все больше напоминала мрачную непримиримость Израиля в отношении Ливана. Рухнул фондовый рынок Китая — ненароком выяснилось, что ценными бумагами там торговали сорок миллионов человек, благо лицензированием такой деятельности власти Китая не заморачивались. Все, кому не лень барыжили фьючерсами, акциями и облигациями. Китайцы походя, между рисовой лапшой и чашкой зеленого чая нажимали кнопки на своих смартфонах и воспринимали операции с ценными бумагами как увлекательную игру. Доигрались и потянули за собой всю мировую экономику: биржи Старого, Нового света и Юго-восточной Азии в один прекрасный летний день отреагировали обвальным снижением котировок. Евросоюз раздирали противоречия, а миллионы мигрантов легко, как тараканы через плинтус, переходили государственные границы суверенных держав. Потом взорвался самолет над Синаем, турки зачем-то сбили российский Су-24 в Сирии, шарахнули теракты в Анкаре, Брюсселе, Ницце, Париже, и стало понятно, что в «мире нет стабильности».

Аккумулируя средства в соображениях о заключительном этапе своего замысла и при этом не оглядываясь на мнение министра финансов, заклинания российского Центробанка и горячечный оптимизм публичных представителей обеих палат парламента, Наталья предпочитала не держать капиталы в рублях. Сапарова вообще не собиралась эти капиталы хранить, она стала инвестором. Такой оборот событий предусматривался с самого начала, еще тогда, когда Наталья очертила основные вехи Плана, смутно видевшегося сквозь огромные сиреневые дирижабли, величественно возникавшие из ниоткуда и пропадавшие в никуда среди зеленоватой тишины ракового корпуса. Да, стала инвестором, и не из мелких.

Как ни странно это кажется рядовому обывателю, но для биржевой торговли негативные тенденции рынка хороши почти так же, как и позитивные. Дешевеет нефть или дорожает, падет курс мировых резервных валют или растет, игрокам рынка ценных бумаг это «равнобедренно и конгруэнтно». Важна волатильность, сиречь изменчивость рынка, а она высока именно во времена нестабильности. Зарабатывать можно и прогнозируя падение котировок, с точки зрения биржевой торговли неприбыльно лишь «горизонтальное» движение рынка.

Вначале, выкраивая часы, Сапарова проходила «ликбез»: читала экспертные статьи, обзоры, да и просто форумы, выискивая среди них казавшиеся авторитетными или разумными заметки действующих брокеров, управляющих и частных инвесторов. Просмотрела с десяток вебинаров и постепенно усвоила терминологию и даже сленг.

Скоро у нее возникло ощущение, что успешные спекулянты не расположены рассказывать о своих результативных стратегиях. Складывалось впечатление, что своим отрицательным опытом делятся только хронические неудачники. Что ж, такие лишенцы тоже нужны, их можно назвать интеллектуальным резервом, то есть теми самыми дураками, на чьих ошибках учатся умные. Сапарова и училась.

Механизм торговли, по крайней мере, для рынка акций, в первом приближении был понятен: купил дешевле, продал дороже. Или, наоборот — сначала продал дороже, открыв позицию short, а затем выкупил обязательства по более низкой стоимости. В то же время Наталье не удавалось ухватить изюминку биржевой торговли, а именно правил выбора тех ценных бумаг, которые заслуживали внимания. Она пока не понимала, чем дышит рынок, на что он реагирует. Да и в надежности инструментов предстояло разбираться.

В раздумьях о финансовых рынках Наталья с ностальгическим удовольствием вспоминала институтский курс политэкономии, который читал доцент Изосимов, уже тогда старый, как рассохшийся клен. Изосимов, коммунист еще «сталинского призыва», отличался непримиримой борьбой с прогульщиками, окладистой седой бородой и подозрительно несоветскими речами, за что его уважали все студенты. Уже на первой лекции, постукивая пустой курительной трубкой по кафедре, он впечатывал в головы остолопов простые и неожиданно еретические истины от Адама Смита и Карла Маркса.

— Что такое деньги? Вот вы, прелестная девушка, отвечайте, — подслеповатый Изосимов тыкал кончиком мундштука в сторону ближайшего патлатого студента.

— Ннну… На них можно купить товар. Колбасы или там… телевизор, — осипшим от вчерашнего портвейна голосом неуверенно мямлил патлатый. — Они напечатаны на бумаге. А еще их всегда не хватает.

— Ход ваших мыслей понятен, присаживайтесь, — небрежным взмахом сухонькой ладони Изосимов привычно успокаивал хохотавшую аудиторию. — Деньги! Деньги есть вещественный эквивалент свободного труда. Иными словами, деньги и есть труд, заметьте — свободный. Там, где есть свободный труд, обязательно появляются деньги.

Тут Изосимов делал многозначительную паузу, и, обыкновенно не дождавшись никакого оживления аудитории, продолжал.

— А умеют ли деньги работать? Вот, вы? Да, да, в розовой кофточке. Прошу!

— Мне кажется, работать умеют люди. Или там… станки, машины, заводы, — скромная Лилия Брюхачева, профорг группы, отличалась практичностью мышления. — Деньги — это же средство платежа, а не средство производства?

— Хм. В смысле физического значения термина «работа» вы, возможно, и правы. Однако предпосылка ваша порочна в части рассмотрения специфики производства и распределения. Деньги выше любых средств производства, поскольку средства и предметы труда имеют свою стоимость, стало быть, покупаются и продаются. А еще деньги умеют работать, и даже зарабатывать, как это ни странно. Товарищи, запомните — деньги умеют делать деньги, но это присуще только экономике империализма. Для советской экономической системы это чуждый подход.

После этих слов Изосимов обычно добавлял вполголоса что-то вроде: «Поэтому на наши деньги можно купить только немного плохих телевизоров».

Пресытившись теорией, Наталья сочла свои начальные знания достаточными и перешла к практике. Скрупулезно изучив рейтинги профессиональных участников рынка ценных бумаг, выбрала две компании, находящиеся в «топе» — «Ферих» и «Цинам». Обе предоставляли брокерские услуги и тестовый доступ к биржевым площадкам. Требовалось только скачать клиент-серверное приложение, и можно было начинать торговлю, имея на счету условные тридцать тысяч рублей на демо-счете. Отзывы об удобстве управления приложением оказались в пользу «Цинама», который и был выбран как учебный полигон. Наталья скачала программу торгового терминала QUICK, затем зарегистрировалась под вымышленным именем и по почте получила реквизиты доступа к системе.

Оказалось, что тестовый аккаунт демотивирует — деньги-то ненастоящие, учебные, легко появились, легко ушли. Демо-счет Наталья «слила» на вторые сутки работы с системой. Вдобавок выявилась «замануха» для простаков. «Цинам», как и «Ферих», при взаиморасчетах с клиентом в рамках демо-счета не учитывали брокерский процент и комиссионные со сделок и делали это, скорее всего, умышленно. Подобный подход создавал иллюзию прибыльности любых операций, совершенных на минимальной марже. В действительности такие сделки обернулись бы убытком. Ну что ж, инструкции Центробанка не распространяются на демо-счета, а маркетинг — он и в Африке маркетинг. Это их дела, а у меня свои, так мыслила Наталья. Пора начинать работать по-взрослому.

Сапарова отложила вазочку с кизиловым вареньем и подошла к открытому настежь окну. Сентябрь в разгаре, а тепло, как летом. Вид открывался изумительный: обширный и ухоженный участок с голубыми подростковыми елочками в полметра, отливающая старым серебром гранитная крошка в междурядьях, пышная малина, саженцы облепихи, липы, и яблоньки прижились, вон, какие листочки зеленые. По резной беседочке в уголке участка начал виться виноград. А года через два и плодоносить начнет, пожалуй. Эх, увидеть бы…

Глава 48

Марат Юрьев в подборе гардероба предпочитал smart casual, но «прессуха» обязывала к чему-то более консервативному. Джинсы оставим, но добавим белую сорочку и твидовый пиджак. Дорогущий галстук от Germes, пожалуй, в карман, на месте сориентироваться можно.

График пресс-конференций верстался пресс-службой правительства области загодя, на год вперед, а потом публиковался на сайте и рассылался в крупнейшие СМИ региона. Пресс-конференцию министерства Нестерюка проводили обычно в конце октября, подгадывая ко Дню работников автомобильного транспорта и дорожного хозяйства.

Марат имел возможность подготовиться во всех смыслах. Собрал немногочисленные долги, есть вероятность, что перестанут узнавать и отвечать на звонки. В укромной нычке, в бане на даче старинного школьного друга припрятал загранпаспорт и немножечко денег. Купил пару новых телефонов и сим-карт, на всякий пожарный. Позвонил родителям — дескать, могу уехать в командировку, не волнуйтесь. Разгреб всю накопившуюся переписку и архивы, лишнее удалил, ценное перенес в облако. Купил перцовый баллончик. Вроде смешно, прошли уж те времена, ан нет. Вот год назад в соседнем городе-саттелите главреду «Ведомостей» так трубой по голове врезали, что до сих пор в коме лежит, пузыри пускает. Не хотелось бы так.

С руководителем пресс-службы правительства Юрьев знался поверхностно, хотя и давно. Опытная тетка, волк, она благоволила к молодому и вежливому журналисту. А вот с пресс-секретарем министра транспорта Марат был знаком куда ближе. Лизка Шелест, его однокашница, всегда отличалась цинизмом, смекалкой и откровенно порочной красотой. Слабая «на передок», она любила «зажигать» еще с первого курса журфака, и уже на втором у них случилась необременительная связь, плавно и безболезненно перетекшая в приятельство. Обоих это более чем устраивало. Замужем нынче Шелест была в третий раз, но девичью фамилию так и не сменила. По дурацкому совпадению в мужья ей попались Пирогов, Пряничников, а нынешний, крайний — был Твердохлебов.

В холле перед залом совещаний министерства царило сдержанное оживление. Коллеги по цеху переходили от группы к группе, обменивались новостями, погромыхивали штативами, шелестели бумагами, прихлебывали минералку из пластиковых бутылочек. Аккуратная девочка в стильной юбке покроя «карандаш» и белоснежной блузке взглянула на маратово журналистское удостоверение, сверилась с перечнем фамилий и с улыбкой вручила пресс-релиз со списком предполагаемых вопросов к министру.

— Рады вас видеть, Марат. Можете пока выпить кофе, автомат в углу. Начнем через десять минут.

— Угу… — Марат по-хамски разглядывал фигуру девушки. Новенькая, наверное. — А где Шелест?

— Она в зале совещаний. Скоро выйдет и пригласит всех. Вам еще что-то нужно?

Грустно улыбнувшись, Марат виновато поднял обе ладони, отошел в сторонку. Сегодня, буквально через час он совершит самоубийственный поступок, и вся его карьера, а, возможно, и жизнь изменятся. Не факт, что в лучшую сторону. Но в этом болоте (Юрьев оглядел журналистскую когорту) ему надоело.

— Уважаемые коллеги, прошу занять места, — появившаяся в дверях Шелест пригласила всех на пресс-конференцию.

Прессуха шла гладко, как по маслу. Министр, излучая сытую энергию, дружелюбно и по-простому отвечал на сложные вопросы, изредка советуясь со своими двумя заместителями, расположившимися по обе руки начальника. Почему так медленно строят новые дороги (увы, скудно выделяются деньги из федерального бюджета), отчего не ремонтируются имеющиеся (да ремонтируются же, дорогие мои, вот цифры), но, если ремонтируются, то зачем подрядчики пренебрегают качеством (а мы плохих уже уволили, оштрафовали и заклеймили). По какой причине разрушены остановочные павильоны (хулиганы, это к полиции!), когда будет новая станция метро (все по плану, к октябрю двадцать седьмого года). Министр и терпеливые замы представали перед аудиторией этаким Робином из Локсли в компании с лесными братьями. Лишь на них вся надежда, только они ценой своего здоровья (да что там — жизней!) защищают граждан от произвола шерифа Ноттингемского, то бишь государства, жуликов и противоестественных экономических законов.

Пропаганда, которая выглядит как пропаганда, — плохая пропаганда. Потому на любой приличной пресс-конференции надлежит задать нелицеприятный для власти, острый и совершенно скандальный вопрос. Сегодня на роль рупора назначили маститого журналюгу Льва Степановича Баркасова. Огромный и бородатый, в жилетке с оттопыренными карманами, Лева смахивал на Анатолия Вассермана, который впервые в жизни выпил бутылку водки. Тридцать лет оттрубивший в печатном органе обкома КПРФ, Баркасов отличался парадоксальной ненавистью к почившему почти сто лет назад Александру Львовичу Парвусу и давно утратил чувство объективного восприятия реальности. В сущности, он был безобиднее пачки макарон, за что его и держали — в каждом уважающем себя журналистском пуле наличие клоуна является традицией. Гулко откашлявшись, журналист, опершись пудовыми кулачищами о спинку стула, начал вещать.

— Баркасов, газета «Приволжская коммуна». Господин министр, объясните же нам, кто виноват в смерти пенсионера Емельянова? Ветеран, офицер, летчик! До каких пор дорожная сеть региона будет уподоблена послевоенному Сталинграду? Кто понесет наказание за трагедию?

Министр смиренно потупил глаза. Действительно, история случилась неприятная. Шестидесятилетний Емельянов, отставной прапорщик батальона аэродромного обслуживания, поехал на рынок прикупить самогонный аппарат. И вот, среди бела дня, в центре города его старенькая «шкода» провалилась под асфальт. Ну, провалилась, и провалилась, бывает. Плохо было то, что яма мгновенно заполнилась невесть откуда взявшимся кипятком, а ширина провала не позволила открыть двери машины. Мирный дачник, тихий пьяница и дедушка двух внуков сварился заживо и погиб на месте. Правда, произошло это год назад.

— Это вопиющее происшествие, спасибо, что задали вопрос, — Нестерюк осторожно подбирал слова, хотя знал наизусть всю подноготную дела. — Вам, конечно же, известно, что за дороги местного значения отвечает муниципальное образование. То есть мэрия города Излучинска. Обязанность ремонта дорожного полотна возложена на государственное казенное предприятие «АСАДО», директор которого, кстати, был уволен. Областное министерство транспорта и автомобильных дорог как бы не снимает с себя ответственность за контроль и надзор в сфере дорожного хозяйства, однако в рамках уголовного дела…

Шелест, глядя на Марата, чуть заметно кивнула — подходила его очередь. Юрьеву достался вопрос о реконструкции развязки федеральной трассы. Министр, плавно закруглив тему гибели Емельянова (компетенция следственного комитета, длящиеся до сих пор экспертизы, уровень социальной ответственности), благожелательно кивнул залу: «следующий».

— Марат Юрьев, еженедельник «Излучинское обозрение». Константин Викторович, правда ли, что вы, государственный служащий, не в полном объеме декларируете свои доходы? Известно ли государству о вашей недвижимости за рубежом, например, в Испании? Какие банки или оффшорные компании вы используете для вывода средств? Какова примерная рыночная стоимость ценных бумаг, которыми вы владеете?

Во внезапно наступившей звенящей тишине Нестерюк, не отрывая свинцового взгляда от Марата, зачем-то расстегнул браслет часов и аккуратно положил их перед собой.

Дамоклов меч сокрытия доходов нависает над каждым, даже кристально честным чиновником. Можно случайно забыть о ценном подарке, можно умышленно не вспомнить о квартире в Праге или катере в порту Барселоны. Вот был случай, директору департамента образования перечислили налоговый вычет за лечение матери в санатории. Лечил два года назад, а перечислили сейчас. Запамятовал, покаялся, жив-здоров. Или вот, министр спорта и туризма Антамонов. У его жены восемь турфирм, две базы отдыха и торговый центр. Запамятовал, покаялся, жив-здоров.

Вилла в Испании, лофт в Москве, полресторана в Турции (успел переписать на нерезидента России), несколько земельных участков в Излучинской области, автомобили, яхта и прочая мелочевка были недоказуемо зарегистрированы на других людей — эти активы никак нельзя связать с ним, с Нестерюком. Уже пробовали, копали. И кое-какие счета имеются, а как же? Но — тоже в надежных местах. Интересно, зачем эта курва Шелест пустила сюда эту тварь?

Наконец, министр, натянуто улыбнувшись, обратился своему пресс-секретарю.

— У нас тут что, пресс-конференция или какая-то разборка? Вы контролируете ситуацию?

Белая, как мел, Шелест схватила хлыстик микрофона, и, пачкая помадой поролоновый амбушюр, севшим голосом начала лепетать что-то про технический перерыв. Ее никто не слушал. Фотографы оживились и, щелкая затворами, запечатлевали в разных ракурсах участников неожиданного скандала. Марат удовлетворенно кивнул и, черкнув что-то в блокноте, вновь обратился к Нестерюку.

— Господин министр, у меня еще вопросы. Каков средний размер коррупционной мзды по государственным торгам, проводимым вашим министерством? Состоите ли вы в договорных отношениях с членами правительства и депутатами губернской думы в части распределения доходов либо действуете в одиночку?

— Из каких же источников вы черпаете такие сведения, эээ… уважаемый? — Нестерюк, наливаясь яростью, наконец, справился с гулким сердцебиением. — Кто вообще вас прислал сюда?

И тут произошло неожиданное. Юрьев демонстративно щелкнул авторучкой, захлопнул блокнот и, тщательно выговаривая слова, произнес:

— Я полагал, что пришел на пресс-конференцию, а не на диспут. Вы, господин министр, должны знать, что закон позволяет мне не называть источника сведений. Однако ответить на мои вопросы — ваша обязанность, а не каприз или прихоть. Спасибо за развернутые ответы по существу. Всего хорошего.

А затем повернулся и вышел из зала, сопровождаемый доброй половиной возбужденных журналистов.

***

Должность пресс-секретаря — что бочка с порохом, можно подорваться от любой случайной искры. Вот в прошлом году Светка Трубицина, которая в мэрии заведовала связями с общественностью, накануне Дня защитника Отечества разослала по электронной почте дружественным (и не только, как выяснилось позже) региональным руководителям поздравления от имени мэра. Ну, поздравления и поздравления — патриотический и задорный текст с мужественными прилагательными. Текст сопровождался красочной картинкой в обрамлении георгиевской ленты. На картинке — самолет. «Струбцина», прозванная так коллегами за жесткость характера, склонность к молоденьким девушкам и не по-женски сильные руки, в треклятых марках летающих машин разбиралась слабо. Да что там — совсем не разбиралась. Картинку подбирал прыщавый грустный ассистент, в армии никогда не служивший по причине левостороннего плоскостопия и, для верности, правосторонней паховой грыжи. И таки подобрал!

Начальник Излучинского высшего военного авиационного училища Герой России генерал-майор Рябушенко лишь в конце дня добрался до второстепенной электронной почты и не мог скрыть изумления. Под фотографией, запечатлевшей истребитель пятого поколения Lockheed Martin F-35 Lightning II легкомысленным курсивом была начертана подпись: «Коллектив мэрии городского округа Излучинск». На фюзеляже смертоносной машины красовалась эмблема ВВС США. «Спасибо, родные, что не Турции», — подумал Рябушенко и приказал дежурному соединить его с… председателем Совета ветеранов области. Генерал помнил, как мэр отказал ему в пустяковой просьбе о предоставлении одного из пустующих городских общежитий для размещения преподавателей. Струбцину попёрли сразу, а «плоскостопика» забрали только через месяц, когда началась призывная компания.

Через пять долгих и мучительных часов благополучно уволенная Лиза Шелест уже дома доверительно беседовала с почти пустой бутылкой Martell VS, размазывая тушь от Steven Klein по щекам.

— А ведь я к нему со всей душой, понимаешь? Даже чувства были! Никому нельзя доверять, никому. Вся карьера прахом! И зачем я сделала тот аборт? Сейчас бы уж в школу ходил… Или ходила?

Масляно поблескивающий коньяк глубокомысленно промолчал. А что он мог ответить?

Глава 49

Где можно найти ксерокопию паспорта обычного человека? У работодателя в отделе кадров (если это работающий гражданин), в правлении ТСЖ или в управляющей компании (если есть жилье), в отделении пенсионного фонда (если пенсионер), в страховой медицинской организации (если выдавался полис ОМС), у операторов сотовой связи. Не исключено, что копия паспорта имеется в школе или детском саду, куда определены дети. Средний класс имеет привычку выезжать за границу, покупать автомобили, пользоваться банковскими картами, брать кредиты. Стало быть, копия паспорта наверняка оседает в визовых центрах, консульских отделах, турагентствах, автосалонах и банках. Есть вероятность, что обнаружится такая копия в медицинских учреждениях, штампующих справки для получения водительских удостоверений или выдачи лицензий на оружие. Вступление в права наследства, сделки с недвижимостью или иные юридические формальности оставляют свой след у нотариусов, регистрационной палате. В общем, много, где такие листочки водятся, но не так-то просто их заполучить. Все же персональные данные у нас охраняются законом. Впрочем, охраняются без фанатизма — чай, не Швейцария.

Министры по жизни оставляют колею чуть более широкую, чем простые смертные. Так уж повелось в нашей стране — везде нужны бумажки. Особенно если ты возглавляешь орган государственной власти, да к тому же крупный субъект хозяйственной деятельности.

Позволить себе роскошь быть расшифрованной Наталья не могла, предстояло действовать наверняка.

— Секретариат министерства транспорта, здравствуйте, — голос на том конце провода принадлежал, очевидно, даме апельсиновых лет. Тем лучше, значит, не первый год работает, все ходы-выходы знает, и вопрос решится быстрее.

— Добрый день. Из Россельхозбанка беспокоят, помощник руководителя кредитного департамента, Фетисова Мария, — Наталья взяла тон строгий, с нотками тревожности. — Проблемка у нас тут с вашим министерством. Я с кем говорю?

— Заместитель начальника секретариата Волчковская. Какая же проблема у вас?

— Очень приятно, Надежда Борисовна. Проблемка мелкая, но важная. Сейчас проходит плановая проверка контрагентов. Второе полугодие наступило, а мы от вашего министерства не все документы получили. Требуется копия паспорта руководителя.

— Направьте официальный запрос, мы ответим, — Похоже, апельсиновая зевнула.

— Так уже направляли. Вы всё предоставили, но этот документ, вероятно, пропустили. Вот смотрите, у нас на главбуха вашего, на Панкову — есть, на юрслужбу… Ага, на Скворцова тоже есть. На Нестерюка нет. А у нас один день остался. Знаете, его данные во всех документах — и открытие счета, и по кредитным линиям, и по банковским гарантиям. Надо обязательно сверить. Без этих документов мы прекратим обслуживание, таковы правила, от нас и Центробанк требует. Впрочем, я могу выслать уведомление о приостановлении обслуживания по факсу.

Наталья подготовилась основательно, можно сказать, «с запасом». Под рукой были зарегистрированные почтовые ящики с адресом, очень сильно похожим на электронную почту банка — в случае нужды с этих адресов можно отправить письма, и поверхностный взгляд вряд ли заметит подмену. Нужные фамилии топ-менеджеров банка и фирменные бланки лежали наготове. Должности, имена-отчества, телефоны ответственных сотрудников министерства и даже образцы их подписей Наталья вывела в отдельном списочке. Кстати, подписи раздобыть оказалось проще простого — масса публичных документов оказалось в открытом доступе.

— Так, так! Подождите, нет! Надо же согласовать, — Надежда Борисовна заметно обеспокоилась. — Вам только копию паспорта что ли?

— Нам только копию, верно. Вам что, Людмила Валерьевна не говорила ничего? Она же меня к вам и направила! Я с ней полчаса назад говорила. Перезвоните ей?

Людмила Валерьевна Садчикова в Минтрансе заведовала финансовым департаментом, а в настоящее время пребывала в клинике по причине обострения панкреатита. На днях Садчикова совершила глупость — вдруг безумно захотелось селедки, и она сожрала полкило в один присест. Об особенностях недомогания завдепа Наталья ничего не ведала, но факта отсутствия Садчиковой на рабочем месте дожидалась уже четвертую неделю. Именно сейчас Людмила Валерьевна была решительно недоступна для всех, а ссылка на нее являлась последним козырем в беседе.

— Хм… Подождите минуточку… Знаете, Людмилы Валерьевны нет сейчас на месте, но мне же ничего не передавали! Вот что, раз такое дело. Киньте мне письмо в ящик. Диктую адрес…

— Я знаю. — Наталья скороговоркой протараторила адрес электронной почты секретариата. — Правильно? Отлично. Жду от вас документов в обратном письме. Спасибо за помощь, всего хорошего.

Социальная инженерия порой творит чудеса. Копия паспорта Константина Викторовича Нестерюка появилась у Натальи через четыре минуты.

Глава 50

Безымянных денег не бывает, такого мнения придерживался Центробанк и, как регулятор, закономерно требовал от профессиональных участников рынка ценных бумаг обязательной идентификации клиентов. Однако нюансы присутствовали. При внесении денежных средств на депозит строгостей наблюдалось не в пример меньше, чем при их снятии. Оно и понятно — избыточные сложности при открытии счета притоку клиентов не способствуют. Некоторая невнятность нормативных документов позволяла брокерским компаниям удовлетвориться присланной по электронной почте копией паспорта будущего клиента, его телефонным номером и обратным звонком для подтверждения личности.

Вскоре после беседы с апельсиновой женщиной Сапарова отправила заполненный брокерский договор на оказание агентских услуг по операциям с ценными бумагами, и приложила к нему только что полученную копию паспорта министра. А еще через два часа смотрела на интерфейс личного кабинета клиента ОАО «Цинам». VIP-клиента, распорядителя депозита в сто шестьдесят миллионов рублей Нестерюка Константина Викторовича.

Биржевая торговля увлекала, больше того — засасывала. Три дня кряду Наталья, словно ребенок, загипнотизированный «тетрисом», набивала свой портфель бумагами Роснефти, Северстали, Сбербанка, одновременно избавляясь от акций Газпрома, Магнита и МТС. Случалось и наоборот, что существенной роли не играло, — важны были навыки обращения с инструментарием торговой платформы, правильное чтение сигналов, грамотное реагирование на события, влияющие на рынок.

Осторожничая, Наталья пока не превышала общего лимита в триста тысяч рублей, да и плечом не пользовалась. Но миллион спустила за месяц. Пока — лично свой, депозит Нестерюка не трогала. Спустила отчасти по невнимательности (забыла поставить стоп-лосс на позиции), но главная причина, конечно, была в том, что она поддалась азарту. Миллиона было жалко, но урок не прошел даром, Сапарова вывела для себя наиглавнейшую заповедь — не поддаваться азарту. Азарт — враг трейдера. А друг его и помощник — хладнокровие.

Постепенно вникая в эту кухню, Наталья обнаружила, что торговля идет более-менее активно первые два часа после открытия торгов, потом затихает и оживляется в конце торговой сессии, когда трейдеры «одного дня» закрывают позиции. Если происходит значимое событие, то рынок реагирует незамедлительно и не всегда предсказуемо. Усваивались и неукоснительные правила трейдера, нарушение которых рано или поздно приводит к фиаско.

Первое было — не идти против тренда. Велик соблазн купить бумаги при скользящей вниз кривой котировок. Ведь дешевеют? Но не факт, что скоро пойдут вверх, ведь тенденция вызвана факторами, которые могут быть и неизвестны. Покупать надо при начале внятного повышения (его называют уровнем поддержки), а продавать при начале очевидного понижения (на уровне сопротивления), и никак иначе. Отсюда и второе правило — не пытаться отреагировать на новости открытием позиции, если этого не делает рынок. Грош цена собственной логике трейдера, основанной лишь на доступных ему сведениях. Трейдер не обладает всей информацией, влияющей на рынок (есть спекулянты, несравненно более осведомленные, потому они тысячекратно богаче нее). Конечно, на новости нужно обращать внимание, но не стоит опрометчиво следовать их эмоциональной компоненте. А вдруг поддался, последовал? Тут и третье правило — всегда, без исключений, даже на самых надежнейших бумагах намечать и фиксировать точки выхода из позиции, то есть тейк-профит и стоп-лосс, и не отказываться от них под влиянием эмоций: «Вот еще чуть-чуть подожду, и повернется рынок!» Не повернется. Пусть будет упущена гипотетическая копеечка, но гарантированно сохранен депозитный рубль при неожиданном повороте в неблагоприятную сторону.

Основных таких правил наберется с десяток, и Наталья нарушила почти все — на это и ушел тот миллион. Дело того стоило, больше никогда Наталья правил не нарушала. А еще этот вязкий, душноватый август, безотрывно проведенный за экранами трех мониторов, помог выработать удобный способ торговли.

Понятная и очевидная в своей простоте тактика скальпинга соблазняла — открытие и закрытие десятков позиций в течение операционного дня. Преимущества такой внутридневной торговли очевидны: даже при боковом движении рынка (то есть при отсутствии динамики) всегда есть дневные колебания в ту или иную сторону, значит, торговать можно постоянно. Налицо результат — открытие и закрытие позиции разделяют минуты, редко — десятки минут. Сразу видно, что наторговал, нет бессонных ночей (и томительных выходных) перед открытием рынка, которое может обернуться как удачей, так и поражением. А нервы-то не железные, их бы поберечь, поди, не девочка. Еще — опыт! Бесценный опыт приобретается за дни, а не годы торговли. На чужих ошибках учатся умные? Чепуха. Свои ошибки — родней, доходчивей, а что до дураков — те вообще не учатся.

Но и понимание минусов скальпинга не заставило себя ждать. Вначале удивили издержки по брокерской комиссии и биржевому сбору, они оказались непомерно большими, лишь чуть не дотянули до выгоды от сделок. Неделя работы, судя по отчету «Цинама», обошлась в сто пятьдесят тысяч рублей (а прибыль — сто семьдесят). Затем пришло понимание, что скальпинг — для мелких торговцев. Каждая из позиций — не более сотни тысяч, с учетом плеча «один к двум», две-три позиции «съедают» депозит в миллион. Прибыль — несколько пунктов, не более, а суеты много. Вот и получается, что больше пяти-семи позиций не отследишь, мозг такую многозадачность не воспринимает (правда, для такого случая имеются торговые роботы, но задержка в поступлении информации, «проскальзывание» сводило применение автоторговли при скальпинге на нет). «Потолок» депозита скальпера — так вывела для себя Сапарова — миллион, может, два, и это ей не нужно. Скальпинг не поддавался никакому анализу, кроме технического, да и тот напоминал казино. Однако знание этой тактики пригодится чуть позже, найдется куда пристроить.

После скальперной разминки дошло до позиционной торговли — Наталья посмотрела, как ведут себя длинные (месяц, порою три) позиции некоторых финансовых инструментов. Конечно, внимание привлекли «голубые фишки», оно и понятно — волатильность имеется, показатели стабильны и условно предсказуемы, аналитики — масса. Так ведь доступна и статистика за годы, которая убедительно говорила: «Купи, забудь о проблемах и наслаждайся прибылью». И правда — почему нет? Чтобы жить (и даже большой семьей, и не стесняя себя ни в чем), двадцати — тридцати миллионов рублей, вложенных, допустим, в акции «Сургутнефтегаза», более чем достаточно. Подтверждение верности такой «ленивой» стратегии нашлось в корпоративной трейдерской пословице — «By in May and go away». Грозовой, черемуховый май вошел в поговорку по причине закрытия в этом месяце реестра большинства акционеров, так называемой «отсечки». С недавнего времени эта плавающая дата сдвинулась к июлю, но тенденция сохранилась. Купив бумаги некоторых эмитентов, «ленивый инвестор» живет спокойно целый год, получая в итоге и дивиденды (где пять, а где и девять процентов готовых), и естественное увеличение стоимости портфеля. В совокупности доход составляет больше, чем проценты по рублевым вкладам в банке.

Шесть недель (с небольшими перерывами на покупку продуктов и часовые велопрогулки) ушли у Натальи лишь на то, чтобы уверенно чувствовать себя, оперируя инструментарием торговой площадки. А ведь главная часть Плана подлежала реализации до нового года. Время утекало.

Глава 51

Публикации о скандальной пресс-конференции на короткое время заняли первые полосы региональных печатных изданий, да и он-лайн СМИ в стороне не остались. Хедлайнеры привычно посоревновались в остроумии: «Кто копает под министра», «Неожиданный поворот», «Нестерюк отнерестился», «Дураки и дороги», «Предпоследний из могикан», «Доедет ли колесо в Москву?». В сущности, не произошло ничего сенсационного: очередной журналист с небезупречной репутацией по чьему-то (а как иначе?) заказу вылил ушат грязи на чиновника областного уровня. Поэтому обсуждали не призрачные миллионы министра, а мотивы и предполагаемые персоналии скрытых до поры политических шахматистов, разыгрывающих свою партию.

Нестерюк поступил предсказуемо, по крайне мере, для Ранге. И для Натальи Сапаровой. К концу недели иск о защите чести и достоинства поступил на рассмотрение в суд.

Ответчиком по иску являлось «Излучинское обозрение», опубликовавшее материал, якобы порочащий деловую репутацию министра. Автора привлечь к суду не представлялось возможным — аккредитованный журналист с редакционным заданием лишь выполнял работу, и, по мнению суда, являлся ненадлежащим ответчиком.

Статья под заголовком «Испанский гость» вышла в привычном для издания формате. Публикация не содержала глубокой аналитики, разворачивая перед читателем список общеизвестных, но подзабытых фактов — кто, где, когда, чем руководил, владел, состоял в родстве, сожительствовал, судился, уехал в неведомые палестины, скончался или тихо исчез в сферах, через орбиту которых проходила карьерная траектория Нестерюка.

Подзаголовком к нескольким абзацам жирным шрифтом выделялись все до одного вопросы Марата Юрьева. И вслед за каждым — многозначительное «уклонился от ответа». В целом статья порождала у читателя убежденность в следующем: честный журналист задал прямые и чрезвычайно неприятные вопросы напыщенному высокопоставленному чиновнику, фактически разоблачил его. Чиновник глумливо посмеялся над правами четвертой власти и цинично отказался отвечать на вопросы, ему никто не указ. Красной нитью проходила тема Совета Федераций, куда Нерестюк рвется, как лосось на нерест. «Излучинское обозрение» умело расставлять акценты, Ранге ел свой хлеб недаром.

Иск рассматривался в суде центрального и самого престижного во всех отношениях Железнодорожного района. Поскольку областное правительство, мэрия города, губернская и городская думы располагались здесь же, практически все «громкие» и резонансные дела подсудности судов общей юрисдикции в первой инстанции рассматривал судейский корпус этого района. Именно тут выносились приговоры и решения, игравшие ключевую роль в жизни региональной элиты. Некоторые дела, конечно, выходили на уровень областного суда и даже Верховного, но начиналось все тут. Потому и судей подбирали не абы как, а с «прицелом». Хотя каждый из федеральных судей и утверждался указом Президента России, правильным тасованием колоды занимался председатель областного суда и квалификационная коллегия.

Федеральный судья Калашников в судейской когорте стоял особняком. Коллег сторонился, да и не заведены у судей совместные пикники с посиделками, специфика работы такая. Наверх не рвался и даже избегал. Взяток и подношений не брал принципиально. Бывший воин-афганец, следователь военной прокуратуры с двадцатилетним стажем, разменявший седьмой десяток Юрий Борисович не боялся никого и ничего. К завуалированным, а, порой, неприкрытым угрозам относился равнодушно: жена давно умерла, дети выросли и работали за границей, за себя постоять умел.

Лет пять назад, после вынесенного им приговора группе торговцев героином, Калашникова встретили на парковке у дома. И дом-то непростой: шлагбаумы, автоматические калитки, ограждения и видеокамеры — все это присутствовало. Тем не менее, встретили — что вся эта электроника супротив наглости, злой силы и натянутых на голову балаклав?

Однако вышла накладочка, недоумки не читали газет. Неделей раньше было совершено резонансное покушение на председателя областного суда Сорокину, и многие судьи после этого беспрецедентного преступления получили оружие. А у Калашникова оно и раньше было выдано «на постоянку». Намерение двоих, целенаправленно вылезших при его приближении из «девятки» без госномеров, сомнений не оставляло — пришли за ним. Судья дождался, когда самый шустрый вытащит нож, и хладнокровно засадил ему в колено из малогабаритного «ПСМ», а уж затем — в воздух: поди, разбери потом, что не было «предупредительного». Остроконечный патрон «ПСМ» калибра «пять-сорок пять» со стальным сердечником обладал слабым останавливающим действием. Существовала и обратная сторона этого свойства — высокая пробивная способность пули. С большой вероятностью даже легкий бронежилет не спас бы нападавшего от смерти, поэтому Калашников целился в ногу, не хотелось брать грех на душу. Убедившись, что первый бандит обезврежен, судья движением ствола положил второго клоуна прямо в лужу и, примерившись, до хруста втоптал его щиколотку в асфальт, а уж затем вытащил из кармана телефон.

Группа СОБР, руководитель СК, прокурор области и начальник Главка МВД оказались на месте происшествия через пятнадцать минут, когда там уже осматривался руководитель УФСБ. Заместитель губернатора по блоку общественной безопасности приехал через двадцать и нервно покуривал в сторонке. Происходящее имело признаки системности, а системность в делах такого рода попахивает отставкой. По этой причине обоснованность применения оружия федеральным судьей не вызвала сомнений ни у кого, кто был уполномочен принимать решения. На сломанную ногу второго нападавшего, у которого не оказалось ничего опаснее газового баллончика, предпочли не обращать внимания — законность в наше время идет рука об руку с текущим представлением эпизодически прозревающего общества о принципах необходимой самообороны. Все же судья — не какая-то там беременная женщина, зарезавшая напавшего на нее таксиста его же ножом.

Не исключено, что на ситуацию оказали влияние слухи о том, что некий высокопоставленный чиновник в администрации Президента, курирующий независимую судебную власть (в России принято курировать все ветви власти), заметил: «Сегодня судей стреляют, как куропаток, а завтра что — на Старую площадь братков пришлют?» И нервно пошевелил бровью. Дискурс достиг цели — негласная позиция прокуратуры, Следственного комитета и солидарного с ними Верховного суда по вопросу ответственности судьи Калашникова была очевидной: «судья герой, бандитов под шконку». МВД и не спрашивали.

А сам Калашников приобрел репутацию железобетонного свойства, а также настоящую неприкосновенность во всех смыслах. И то, и другое для обычного районного судьи означало бы профессиональное фиаско, возврат к должностному окладу и нищету. Калашников обычным не был. Откровенно говоря, деньги Калашникова не заботили — его, как и других судей, нищим в обывательском смысле этого слова назвать язык не поворачивался. Даже после выхода в отставку ему по закону гарантировалось пожизненное ежемесячное содержание, а эта сумма с учетом выслуги, профессиональной квалификации и надбавок существенно превышала сто тысяч рублей. Маловато, но все же выше официального порога бедности раз в пятнадцать. Что же касается карьеры, то подобных замыслов судья не вынашивал — возраст не тот, да и моральные принципы не позволяли.

Учитывая недостаточный уровень этической эрозии Калашникова, ему давно (а крайние годы и подавно) не поручали рассмотрения дел, зависящих от утомительных переговоров с совестью. Знали, что все равно судить будет по закону. Однако жизнь стремится к равновесию: порой появлялись материалы, в которых востребована объективность в том виде, в котором ее подразумевает закон. Непредвзятое судебное следствие получалось у Калашникова даже лучше, чем патиссоны на его даче. К таким делам и относился иск Нестерюка.

Сам Нестерюк на процесс не являлся, делегировав своего представителя, сотрудника юридического департамента министерства Алпатова. Высокий нескладный Алпатов с умными глазами разочаровавшегося в своей профессии человека заканчивал излагать тезисы, доказывающие осведомленность «Излучинского обозрения» и лично гражданина Юрьева о недостоверности их клеветнических измышлений. При этом он с осуждением поглядывал на адвоката ответчика.

Юрисконсульт Девятова, представлявшая «Обозрение», — чуть полноватая брюнетка в строгом брючном костюме — не выглядела взволнованной. Вполуха слушая оппонента, она неторопливо перелистывала содержимое папочки, утвердительно кивая то ли своим мыслям, то ли тяжеловесным формулировкам искового заявления.

Судебный процесс не отличался динамичностью — Калашников задумчиво листал бумажки, изредка бросая взгляд на двух субъектов, примостившихся на самой дальней скамье зала. Принцип гласного и открытого судопроизводства, закрепленный в Конституции, позволял всякой швали немотивированно посещать заседание, а он, Калашников, не имел права потребовать объяснений повышенного интереса к процессу. Впрочем, судья догадывался, кто это. Наблюдатели. Неприятный тип в ботинках из кожи ската — Мотыга, а рядом с ним, с тщательно ухоженной щетиной, холодными голубыми глазами и тонкогубым ртом — Хонда.

Судья Калашников являлся осведомленным даже по судейским меркам человеком. Именно на него председателем были возложены обязанности по вынесению решений о проведении оперативно-розыскных мероприятий, требующих решения суда. Для таких решений нужно рассматривать и утверждать постановления субъектов оперативно-розыскной деятельности. Сами постановления представляли собой документ с расплывчатой описательно-мотивировочной частью: подозревается, имеются данные, есть основания полагать… Какие основания и где имеются? Да в делах оперативного учета. А они секретные, любому судье это дело не поручишь. Председатель закреплял одного на район. Проверяли через ФСБ, оформляли допуск к гостайне, потом назначали.

Следователь в прошлом, Калашников знал, что половина попыток «органов» ограничить конституционные права граждан путем, допустим, прослушивания телефонных переговоров шиты белыми нитками. Дела оперучета, кстати, действительно до сих пор прошивались нитками — так легче их опечатывать. И часто Калашников требовал такие дела представить для изучения, а что, имел право. И для расширения кругозора полезно.

О том же Мотыге, по которому уже два года работало областное управление по коррупции, Калашников знал столько, что потянуло бы лет на десять. Строго режима. Но почему-то пока гуляет. Хонду, Эльдара Айратовича Киреева, члена преступной группировки братьев Ильчевых, Калашников сам «запирал» на тридцать суток полгода назад по возбужденному делу о перевозке и хранении оружия, потому и помнил. Потом выпустили, «доказуха» оказалась слабая. Группировка Ильичевых специализировалась на крышевании межрегиональных автоперевозок. Хонда имел один пятилетний срок, вышел по УДО, характеризовался умным, изворотливым, жестоким. У Ильичевых он отвечал за взаимодействие с органами власти.

— Представитель истца, суд ваши доводы услышал, — Калашников отложил в сторону ходатайство о приобщении документальных доказательств и кивнул Алпатову, разрешая сесть. — Представитель ответчика! Поясните свою точку зрения касательно предмета иска.

— Уважаемый суд! Наша позиция предельно ясна. Как следует из представленного мной отзыва, ответчик реализовывал свои права в рамках закона «О средствах массовой информации». Статья первая закона дает право на поиск, получение, производство и распространение информации. Извращенное толкование вопросов, которые, кстати, были направлены на установление истины и не казались личной тайны истца, пусть остается на совести этого истца. Более того, на эти вопросы ответы так и не получены. Аргументы истца о неисполнении ответчиком требований по обязательному согласованию текста материала мы полагаем несостоятельными. Подобное требование, и это всем очевидно, является неконституционным. Статья три закона «О СМИ» такие попытки называет цензурой. Касательно психоэмоциональной окраски статьи, которая, якобы, порочит деловую репутацию истца и оскорбляет его, необходимо указать следующее. Доводы истца об оскорблениях являются несостоятельными и не основанными на законе. Вот, ваша честь, извольте. Заключение лингвистическо-литературоведческой экспертизы, выводы которой недвусмысленно опровергают тезисы истца. Заявляю ходатайство о приобщении.

Калашников одобрительно посмотрел на Девятову и подал знак секретарю, сноровисто принявшему из рук адвоката документы. И без экспертизы все понимали, что журналист, а затем и газета воспользовались старой уловкой вида «Вы перестали пить коньяк по утрам?». У Нестерюка не было и быть не могло приемлемых ответов на поставленные перед ним вопросы. Передохнув, Девятова продолжила.

— Статья сорок семь закона дает право журналисту излагать свои личные суждения и оценки в сообщениях и материалах. Аккредитованный журналист, находящийся в штате издания и действующий в соответствии с редакционным заданием эти суждения изложил, а еженедельник разместил на своих страницах. Напоследок отмечу, что истец так и не удосужился реализовать свое право на опровержение, а ведь закон такую возможность предоставляет. Этот факт свидетельствует об отсутствии у истца стремления к установлению истины и разрешения претензий в досудебном порядке. Все происходящее очень напоминает злоупотребление правом и попытку ограничения свободы печати. На основании изложенного прошу уважаемый суд отказать в удовлетворении заявленных истцом требований. Уважаемый суд, у меня все.

Судья благосклонно кивнул, и обозрел поверх очков небольшой зал. Хонда шептал что-то Мотыге. Алпатов после появления заключения экспертизы сидел тихий и пришибленный, будто в очереди к венерологу. Трое журналистов усиленно строчили в блокнотах — вести звукозапись и видеосъемку Калашников не разрешил. Девятова, сложив руки на коленях, сдержанно улыбалась представителю судебной власти.

— У суда не осталось вопросов. Объявляется перерыв, после которого я оглашу решение, — Калашников бросил взгляд на часы. Сегодня пятница, и еще можно успеть на дачу. В середине сентября баклажаны нуждаются в особенном хозяйском пригляде. А иск… С ним все понятно. Как говорится, очевидное умаляется излишними доказательствами.

Глава 52

— Вот пидор! — восхищенно потрясая газетой, воскликнул Олег Константинович, ненароком опрокинув при этом кокотницу жюльена на свой шелковый халат Etro. Трехлетняя внучка Ушавойнова заинтересованно склонила голову, выпустив из носа радужный зеленый пузырь, а жена Татьяна и бровью не повела, привыкла.

Обедали семейно, втроем, в зимнем саду дачного майората Олега Константиновича Ушавойнова, главы представительства госкорпорации «Ростех» в Излучинской области. Сто пятьдесят девятый в российском рейтинге Forbes, Ушавойнов слыл в деловом сообществе авторитетным и осторожным предпринимателем, что, впрочем, не мешало ему в обычной жизни быть самим собой — местечковым Аль Капоне, недоучкой и самодуром. Ну, положим, диплом и кандидатскую степень он все же получил, в нулевых это стоило сущие копейки.

Осторожности Ушавойнов научился тогда же, когда заработал первые миллиарды на лизинге техники для сельхозпроизводителей региона под крышей компании «Излучинскагропромснаб». Губернатор Германов, ныне сенатор, благословил монополию, и лизинг, тонкий эффективный механизм нивелирования бремени долгосрочных затрат, в кратчайшие сроки высосал все деньги областного бюджета по статье «восстановление сельхозпроизводства», попутно разорив сотни фермерских и крестьянских хозяйств региона. Тогда-то и взял Ушавойнова в разработку областной аппарат ФСБ, которому вовремя помогли советом игроки федерального рынка, озадаченные наглостью местного шустряка. Просчитались. Лизинговые активы были слиты мгновенно, а Ушавойнов «запрыгнул» в депутатское кресло, отгородившись иммунитетом. Сам по себе иммунитет — туфта, но, подкрепленный дружбой с губернатором и родственными связями с его семьей, он превратился в непробиваемую стену для правоохранителей. А ведь по краю ходил — где-то еще хранятся папочки с личным делом агента «Тракторист» и документальными доказательствами связей фигуранта с «ворами в законе» Вальтером Сухумским, Сильвой и Филиппком. Да, приходилось «и вашим, и нашим» давать — ничто не ново под луной, но тайна сия велика есть, благо что «апельсина» Сильву мочканули недавно в Испании. Ну и земля ему пухом.

Жена Татьяна, свояченица позапрошлого главы региона, ухоженная женщина с досадным вторым подбородком и густыми черными волосами (наследие бабушки из Полтавы) только что вернулась из швейцарской лечебницы. Проводила общий техосмотр, модернизацию груди, а заодно и косметический тюнинг — вон, как шкурка на лице натянулась, того и гляди лопнет, как перезрелый помидор.

К жене Ушавойнов испытывал сложные чувства. Опасался пристальной внимательности к его личной жизни, осуждал за нетерпимость к прислуге и раздражался необъяснимым пристрастием к восточным одеяниям. Вот внезапно прилетела к нему два года назад на Кипр, здрасьте вам! А может, у него переговоры важные? Или встреча с партнерами? В тот раз Татьяна Георгиевна обнаружила на пляже у кипрского особняка необычное — факельное шествие проституток из Литвы, наряженных в эсэсовскую форму, обсыпанную каким-то крахмалом. Оргию пришлось быстро разогнать, выдав за придурь соседа, благо, этот пермский водочный король только неделю назад отстроился рядом. Обломала тогда заслуженный отдых. Или вот — зачем так орать на двух бедных филиппинских горничных и садовника, которые, похоже, уже начали разбираться в богатых оттенках русского мата и потихонечку забывать родной узбекский? А очередное сари в таких странных розовых пятнах, будто на него блевали хризантемами? Но так-то он Таньку любил, да. В общем и целом.

— Что пишут, Олежа? — Татьяна оторвалась от созерцания нового каталога мебели, опустила свою роскошную грудь уже третьей версии (не зря летала, не зря!) на стол и обратила взор на мужа, одновременно махнув няне — дескать, забирай внучку.

— Да вот, кальмару то нашему глаз на жопу натянули!

Супруга поморщилась. Без объяснений было понятно, что речь идет о нынешнем министре транспорта и автомобильных дорог. Она поняла бы умеренную неприязнь Олежки к Нестерюку, но не могла разделить давнюю и маниакальную мужнину ненависть к министру. По ее мнению, Нестерюк не допрыгнул даже до уровня олигарха регионального масштаба, а, значит, остался планктоном, челядью. А челядь не удостаивают сильных чувств. Впрочем, о причинах догадывалась. Когда-то между ее мужем и Нестерюком проскочила кошка размером с хорошего ньюфаундленда, и эта собака была зарыта в должности министра транспорта, которую Ушавойнов покинул под давлением обстоятельств. Лишь после отставки он узнал фамилию преемника и вообразил нагромождение интриг, центральной фигурой в которых являлся Нестерюк. Вполне вероятно, ее муж в своих инсинуациях был недалек от истины, но… Как же ей надоел этот цирк с конями!

— Знаешь, ты завтракай дальше, а я проедусь, посмотрю, как у нас дела обстоят, — Татьяна бережно приподняла свое тело и направилась переодеваться. Предполагалось, что она заедет в пару своих бутиков модной одежды, покричит на персонал, а затем направится в фитнесс-центр.

Ушавойнов молча кивнул в знак согласия и тут же забыл о жене. У него и своих дел хватает. Сегодня, например, он должен дать благотворительный обед в консульстве Чешской Республики. Благотворительностью надлежало осенить недавно учрежденный фонд помощи детям, страдающим заболеваниями опорно-двигательного аппарата. Так получилось, что Ушавойнов числился почетным консулом Чешской Республики в Излучинской области, и подобные мероприятия, в основном культурные, являлись обязанностью Олега Константиновича.

История с этим консульством была продолговатая, дурацкая, но с хорошим финалом. Ушавойнов, не последний человек в регионе, привык разъезжать по городу не просто в «майбахе», а — кортежем. С охраной на двух «хаммерах» сопровождения, оснащенных аппаратурой подавления радиовзрывателей, с проблесковыми маяками, да по осевой линии, не обращая внимания на пешеходные переходы и знаки. На скорости сто пятьдесят кортеж ураганом проносился мимо отводящих хмурый взгляд гаишников. Десять лет назад никто и слова не говорил — богатый человек, депутат, ему положено. Постепенно времена изменились — мигалки в связи с истериками общества «синих ведерок» пришлось демонтировать, а штрафы пошли густо — система видеофиксации, сменившая «продавцов полосатых палочек», равнодушно начисляла десятки тысяч рублей за превышение скоростного режима. Не то, чтобы деньги напрягали Ушавойнова, на всякую ерунду вроде швейцарской воды для кофемашин или луковиц черных тюльпанов для зимнего сада он тратил в десятки раз больше. Но — неприятно, статус подвергался сомнению.

Дальше — больше. Приметный «майбах» и «хаммеры» с одинаковыми госномерами стали все чаще задерживать на постах ГИБДД. Въедливо проверяли документы, а порою нагло заглядывали в салон и в багажник, будто к какому-то дачнику.

Последней каплей, переполнившей чашу терпения Ушавойнова стал эпизод неподалеку от загородной резиденции председателя губернской думы Судакова, к которому Олег Константинович заезжал разрулить в приватной обстановке вопрос об изменении целевого назначения земель загородного парка. Вопрос решили к обоюдному удовольствию, и Ушавойнов в приподнятом настроении ехал обедать. Кортеж остановили прямо у развязки, на выезде к трассе, где стоял «форд» дорожно-патрульной службы и неприметная «газель».

Ушавойнов, закипая, выбрался из кожаного нутра лимузина с намерением разобраться лично. Вслед за ним из внедорожников, бдительно озираясь, повылезала личная охрана. Ничего хорошего из этого не получилось.

— Эй, ты! В чем дело? Не видишь, кого остановил? — Ушавойнов сразу начал кричать, подходя к сотруднику ДПС.

Офицер, неторопливо разглядывавший документы водителей, удивленно обернулся и… занялся своим делом дальше. Олег Константинович такого хамства стерпеть не мог: какой-то контрацептив не желает с ним разговаривать?

— Я депутат Ушавойнов! Я к тебе, тварь, обращаюсь! — Олег Константинович схватил скотину за плечо, ткань затрещала, и капитанский погон оказался в кулачке депутата.

Дальнейшие события развивались молниеносно. Охрана, вышедшая при нештатной остановке из машин и занявшая некий предполагаемый периметр безопасности, изобразила вялое движение к своему объекту. У сотрудников охраны не было выбора — им платили за обозначение функции, за обслуживание имиджа объекта, и они знали, на что шли. Эти молодые бультерьеры в плохих костюмах были мгновенно опрокинуты в придорожную пыль бойцами ОМОНа, посыпавшимися из «газели» словно горох. К остолбеневшему Ушавойнову неторопливо подошел выбравшийся из «форда» невысокого роста подполковник.

— Здравствуйте, Олег Константинович. Я Рудокопов Игорь Александрович, начальник ГИБДД города Излучинска. Отдайте, пожалуйста, погон, если он вам не очень нужен. Спасибо.

— Что происходит? Я Ушавойнов! Вы не имеете права, я пользуюсь депутатской неприкосновенностью!

— А к вам никто и не прикасается. Из машины вы вышли самостоятельно. Да вот, и на видео это потом можно посмотреть, — и Рудокопов махнул в сторону вылезающего из кустов человека с огромной видеокамерой, украшенной логотипами телеканала «Губерния». Но к вашим попутчикам у нас имеются вопросы.

— Какие еще вопросы? — Ушавойнов ориентировался быстро, как ящерица на пеньке в жаркий полдень. Он уже понял, что стал участником инсценировки, и сейчас желал понять, кто является режиссером.

— Штрафов много накопилось по этим автомобилям. Неприлично много. Придется на штрафстоянку отправлять. Но сначала мы их осмотрим внимательно. Видите, еще и оружие наблюдаем, — Рудокопов кивнул на лежащих охранников, у которых бойцы ОМОН вытаскивали из карманов пистолеты и радиостанции. — Сейчас подъедут коллеги из уголовного розыска, будем проверять личности, законность владения, в общем, как положено. Часа на три работы.

— Понятно. С вами поговорим в другом месте и на другом уровне, — Депутат покосился на телевизионщиков, которые откуда-то притащили уже вторую камеру и снимали сцены крупным планом.

Рудокопов невозмутимо кивнул.

— Как скажете. Поговорим — так поговорим.

— Отпустите водителя или отдайте мою машину. У меня прием граждан, — Олег Константинович посмотрел на часы. Стало свежо, накрапывал дождик.

— Вы уж извините, никак невозможно отпустить неизвестных лиц, у которых изъято оружие. Вы и сами, наверное, это понимаете. Впрочем, я подозреваю, что судьба этих людей вас не интересует, — начальник ГИБДД усмехнувшись, кивнул на трех охранников Ушавойнова, распластавшихся в нелепых позах прямо на проезжей части. — Что же касается машины… У вас же и документов, наверное, нет с собой? Ну, вот видите. Управление автотранспортным средством без водительского удостоверения запрещено законом. А теперь мне надо работать. Всего хорошего.

Кадры с голосующим на дороге олигархом Ушавойновым стали сенсацией, обойдя все новостные телеканалы. Там было на что посмотреть: промокший Ушавойнов простоял на дороге сорок минут. Любая притормаживающая машина отправлялась вдаль небрежным взмахом руки сотрудника экипажа ДПС. И только потом, пробившись через пробки, пришел резервный автомобиль из гаража.

На следующий день в печати появились пасквильные статейки, кто-то выложил в сеть фотографии, оживились блоггеры… «Заклятые друзья» шушукались за спиной в кулуарах губернской Думы, сокрушенно, пряча ухмылку, покачивали головами при встрече, а потом Олега Константиновича «забыли» пригласить на ежегодный губернаторский бал.

Ущемленное самолюбие не давало покоя, Олег Константинович поручил службе безопасности разобраться, откуда растут ноги, и та предоставила результат на следующий день. Ноги росли из указания тогдашнего начальника ГУВД Рейдера разрушить (а вернее — переключить) схему движения денежных потоков, источником которых служили криминальные врезки в нефтяные продуктопроводы. Бизнес был устойчивый, старый и очень опасный — с трупами, огромными взятками и высочайшей доходностью. Ушавойнов, конечно, не участвовал в нем напрямую, а стоял где-то рядышком, на «обналичке», но в сферу внимания попал.

Пару лет назад Олег Константинович купил санаторий в местечке Теплица, что в пятидесяти километрах на северо-запад от Праги. Ну, купил и купил, бывает. Вид на жительство — штука полезная, да и ливер иногда подлечить требовалось. И вот, после гнусной выходки Рейдера актив пригодился — Ушавойнов озаботил некоторых людей в российском МИДе и через четыре месяца стал почетным консулом Чехии. Видимым результатом этой должности стали красные дипломатические номера на всех автомобилях из его автопарка. Теперь гаишники шарахались от машин Ушавойнова, обладающих статусом экстерриториальности, как черт от ладана, да и штрафы сошли на нет. Получилось, правда, накладно — дешевле было летать каждый день на вертолете. Однако, понты дороже денег, так считал Олег Константинович. Жизнь наладилась. А в это утро стала еще краше!

Ранге, подкармливаемый Ушавойновым с начала нулевых, преподнёс долгожданный и приятный подарок. Ну, ладно, почти подарок, это обошлось Олегу Константиновичу в «троечку», да кто ж в таких вопросах мелочится? Связь главреда и олигарха не афишировалась, больше того — всячески скрывалась и маскировалась. Порою приходилось даже очерняющие и сомнительные статейки в «Излучинском обозрении» терпеть, но это же для дела, как раз для таких редких, но метких случаев. Медийный ресурс, формально не принадлежавший Ушавойнову (мелковато для миллиардера), держался столько времени исключительно на его деньгах и административных возможностях.

У любого чиновника категории «руководители», будь то уровень района, области или страны, имеются недоброжелатели. Наличие врагов никак не связано с типом личности либо характером деятельности этого руководителя, враги появляются у всякого, даже самого незлобивого, честного и дружелюбного (хотя таких и не встречается почти на просторах России). Это не личная неприязнь, а обыкновенная борьба за выживание, за кормовую базу. Враги объединяются или жрут друг друга, перетекают из группы в группу, помирают и нарождаются, мутируют, но не переводятся, выжидают. И, случись с чиновником какая неприятность по службе, — тут же враждебное окружение оживает, набрасывается, топчет, рвет когтями. Нужен лишь основательный повод (лучше всего документированная взятка или наркотики, а гомосексуализм и проститутки похуже, резонанс не тот), сулящий надежду на освободившееся кресло.

Повод касательно кальмара-Нестерюка намечался добротный, «в тренде», а значит — подстатейный. Причудливые извивы судьбы сделали Ушавойнова невольным союзником Натальи Сапаровой, о чем она, впрочем, не подозревала.

Глава 53

Надя Наумова о подобном везении и не мечтала никогда. Представить было невозможно, что ей, детдомовке без образования, прямо в руки свалится такое счастье.

За недолгую двадцатилетнюю жизнь ей всяко хлебнуть пришлось. Мать-наркоманка, которую еле помнила (а отца и не знала никогда) «присела» за кражу, когда Наде было года четыре. Мамка, говорят, откинулась по «досрочке», но так и не приехала к дочери, быстро соскользнула на второй срок. Жили с бабушкой, та приехала из Бузулука за квартиркой присмотреть, оформила опекунство, это для пособия. Крепкая пятидесятилетняя женщина работала уборщицей в поликлинике, внучку любила, баловала, покупала игрушки, а один раз даже новые кроссовки. Хорошее время было. А потом бабушка подселила Гошу, сожителя своего.

С Гошей жили недолго да горько — сначала бил жестоко, а потом переменился, ласковый стал, полез лапами своими. Не тут-то было — схватила нож, оскалила зубы: «Убью, тварь!». Сколько ей было? Вроде, одиннадцать? Скоро Гоша пропал — трубой угостили его по голове, полежал в больничке недели две и концы отдал. Надя на похороны не ходила. Бабушка с горя запила, квартиру продала, да деньги не удержались. Опекунства ее лишили, а девочку определили в интернат.

В интернате жилось терпимо, главное — хлебалом не щелкать. Да и взрослая уже была, четырнадцать. Сломанный нос и опущенная почка (воспитательница била узлом мокрого полотенца) — не в счет, мелочь. Кому сейчас легко? Училась на швею, но не понравилось, бросила. Грезилось об одном только: своя маленькая квартирка или лучше домик, а в спальне — колыбелька с ребеночком. Про мужа — будет ли? — не думалось, неважно это.

Мечта со временем обрастала подробностями. Вот, например, — хотелось работать в ИКЕЕ, продавцом-консультантом. Там девочки все в форме, красивые, аккуратные, много простора, воздух кондиционированный, и главное же, главное! Рядом, буквально в пятистах метрах — жилой комплекс «Лопатников». Дома трехэтажные, в них квартирки крошечные, малосемейки, метров по двадцать. Как сказал один уважаемый человек по телевидению: «Кажется смешным, но люди берут». Раз берут, то это хорошее. А квартирки совсем недорогие — восемьсот пятьдесят тысяч. И уютные. Дешево, потому что от города далеко. И детский садик есть, и школу строят!

Восемнадцать исполнилось — дали койку в общаге, в хорошей комнате, на двоих. Райсобес нашел ей работу только на почте, не было другой. Письма-квитанции разносить, пенсию, газетки. Работа оказалась не чмошная, с людьми, на воздухе. И зарплата хорошая, только маленькая, восемь тысяч. На еде экономила, чтобы приодеться хоть чуточку, но не всегда получалось. То шоколадку захочется, то игрушку в витрине увидит чудесную, а три месяца назад и телефон в кредит купить поманило, не удержалась.

Держалась бодрячком, с коллегами ладила, к людям, особенно пожилым и детям была приветлива. Начальница, правда, частенько называла ее «дебилкой», но это не со зла, а в запальчивости. Бывает. Это Надю не беспокоило, а угнетало все чаще вот что — несбыточность планов, которым осуществиться не суждено. Добрая, некрасивая, но по-житейски неглупая Надя понимала, что в двадцать лет она пришла в тупичок своей маленькой жизни — никакого домика, от которого можно строить свое счастье у нее не будет. Никогда.

Нипочем ей столько денег не скопить, даже если повысят зарплату до десяти тысяч (ведь обещала начальница). Вот хотя бы пятнадцать? Но нету здесь такой работы для нее. А другие пути под запретом. Воровство отвратительно, даже умирая от голода, не взяла бы Надя чужого. Проституткой — брезговала, ради будущего ребенка хотелось в чистоте себя сохранить. Да не в этой, девической (интернат, какое тут девичество?), а в духовной. Так уж у нее устроилось внутри, не переделаешь.

И вдруг — это! А женщина оказалась симпатичная, глаза у нее лучистые, с искоркой. Мало кому доверять можно, но этой женщине (даже даме) — хотелось. Получилось же вот как…

Глава 54

Присутствовал у Натальи один ущербный моментик в Плане. Нестерюк зарегистрирован был по паспорту на улице Ленинской, в доме номер тридцать, квартира четыре. Невысокий (семь этажей), но с лифтом, восьмиквартирный дом просторно расположился в тихом переулке в историческом центре Излучинска. Будочка охранника, шлагбаум, подземная парковка, да и квартирки непростые. Двухуровневые, с соляриями, а кое-какие — с каминами. Метров по двести будут, так определила Наталья, прогуливаясь неподалеку. Задачка же стояла такая: всю почту, поступавшую по нестерюковскому адресу, надлежало перехватить. Корреспонденцию от «Цинама» оставить себе, остальное опустить в почтовый ящик. Осложнялось тем, что это «нужное» будет поступать заказным почтовым отправлением с уведомлением о вручении. Да и не мелким — пакеты листов формата А-четыре могли и бандеролью обернуться.

Путь был только один — в почтовое отделение, которое обслуживало этот адрес. И вернее всего было подобраться к почтальону. Его и выцеливала Наталья на этих прогулках, уже три дня праздно шатаясь, не мозоля глаза камерам, или сидючи в машине, или в кафе напротив. Удача улыбнулась на четвертый день, ошибка представлялась маловероятной: вон та молодая девушка, странноватая, плохо одетая, с холщовой сумкой через плечо и есть почтальон. На сумке — логотип «Почта России», кто, как не она?

Сапарова незаметно проводила девушку до почтового отделения, расположившегося в облезлой хрущевке неподалеку, за два квартала. Да, таков был центр Излучинска — фешенебельные апартаменты элиты рядом с провонявшими человеческим метаболизмом хибарами нищеты. А кое-где и настоящие засыпные избушки попадались, еще довоенные. Колонка артезианской скважины на перекрестке, туалеты во дворах, цепные дворняги в будках, ржавые «москвичи» за дощатыми, поросшими лебедой воротами. Убого, миленько, стиль кантри. И на размышления наводит: мэр, губернатор, Президент! Где деньги? Ушли на Олимпиаду в Сочи, «Сахалин-2» или «Северный поток»? Можно спросить у той старухи, выносящей из барака помои — горда ли она квадратными километрами пустующих ледовых арен и треков «Формулы-1» в Сочи? Да она оскользнулась на гнилых досках настила, упала! Тут уместно осведомиться — довольна ли проектом крупнейшего в мире атомохода «Арктика» стоимостью (и выговорить страшно) сто двадцать два миллиарда рублей? Нет? Ей бы горячую воду в общую душевую и крыс вывести. Ну, это ничего. Это как раз потерпит.

Девушка появилась лишь в восьмом часу вечера. Накрапывал дождик, уже конец сентября. Наталья, подняв зонт повыше, вышла на тротуар.

— Здравствуйте. Позвольте у вас спросить — вы работаете на почте?

Девушка ответила не сразу, несколько секунд разглядывая незнакомку средних лет. Потом кивнула:

— Да. Но рабочий день закончен.

— Меня зовут Валентина Сергеевна. Можно просто Валя, — Сапарова протянула ладонь, глядя в глаза собеседнице. — А вас?

Ответное рукопожатие было мускулистым, а рука девушки теплая, чуточку шершавая. Обручальное кольцо отсутствовало.

— Надежда.

— Надя, у меня важное дело. Я ехала сюда, чтобы посоветоваться с кем-то, кто в этом понимает. К сожалению, опоздала. Дело срочное, а ваша почта уже закрыта. Поможете мне?

— Попробую.

— Давайте зайдем вон в ту кофейню, а то промокнем. Я вас угощу чаем, вы ведь тратите на меня время. Не возражаете?

Надя пожала плечами. Тетка странная, но не опасная, на маньяка не похожа. Да и сама Надя, сказать прямо — не Белоснежка, хотя гномов вокруг пруд пруди. Рука же у нее тяжелая, тренированная, врежет — и мужику мало не покажется, ученая уже. Кивнула:

— Пойдемте. Только недолго.

В заведении народу было мало — центр города к вечеру затихал. Наталья заказала два жасминовых чая. Надя равнодушно разглядывала обстановку.

— Надежда, разговор у нас будет доверительный и деликатный. Будет лучше, если вы сразу посмотрите мои документы. Берите, берите. Это водительское удостоверение, — Наталья протянула девушке пластиковую карточку. — Паспорт не могу показать, он на переоформлении, мне сорок пять лет будет через неделю.

— Женщина, я вам верю, верю, — Надя хмурилась, чувствовала себя неловко, но удостоверение взяла, повертела в руках, вернула. — Что вы хотели?

— Да, извините. Перейду к делу. Я хотела помощи. У меня есть ребенок. Девочка, ей одиннадцать лет. Зовут Вика… Вот, кстати, фотография. Правда, хорошая? Это она на соревновании по бальным танцам.

— Да, красивая девочка. И платье симпатичное.

— Ага, мы вместе шили, на бабушкиной машинке «Зингер». И блестки пришивали вместе. Четыре часа строчили, переделывали, ругались, а потом смеялись, представляете? — Наташины глаза лучились счастьем. — Это финал областного конкурса. Жаль, что не победили, но все равно мы так рады тому, что участвовали, это большое достижение. Мальчика зовут Максим, они танцуют румбу.

Наталья увидела, что собеседница оттаивает на глазах. Пока сложно понять причину. Мечтала о танцах? Из неполной семьи? Не может иметь детей? Но двигаемся в правильном направлении, надо додавить. С души воротит, а надо.

— Как хорошо у вас с дочкой все складывается, — Надя впервые за время беседы открыто улыбнулась.

— Хорошо, да не совсем. Знаете, Надя, я же потому и пришла на вашу почту. Тут вот какое дело. У Виктории есть отец. Он… плохой. Отец плохой и муж плохой. Очень много зарабатывает, у него бизнес, дом за границей, яхты, машины. Мы давно не живем вместе, знаете — его любовницы, какие-то сомнительные связи, пьет. Мне тяжело говорить, но… он меня бил. И вот, он хочет отнять у меня дочь.

— Как — отнять? — встрепенулась Надя. — Вы же мать?

— Он увез ее в Польшу. И там подал в суд. На развод и лишение меня родительских прав. Он утверждает, что я наркоманка, но это же абсурд! Что я пропиваю деньги, которые он дает на дочь. Это, конечно, тоже ложь — посмотрите на меня, я похожа на алкоголичку?

Надя сочувственно разглядывала собеседницу. Свежий цвет лица, чистая кожа, ухоженные руки, новая прическа… Нет, на вместилище пороков ее визави не походила.

А Сапарова, она же Валентина Сергеевна, вздохнув, тихо продолжила:

— Конечно, в России все было бы по-другому, хотя сейчас я уже ни в чем не уверена. Сейчас так все складывается, что я могу потерять дочь навсегда. А вы можете мне помочь.

Надя Наумова растерялась.

— Да чем же я вам помогу? Есть полиция, есть эти… Омбудсмены. Астахов там, еще кто-то.

— Это фикция. Ничем они не помогут. А помощь вот какая. Он ведь живет здесь. Вот в том доме. Нестерюк Константин Викторович, так его зовут. И, наверное, ваша почта его дом обслуживает.

Девушка решительно замотала головой и отодвинула чашку.

— Я поняла. Вы хотите, чтобы я воровала почту. Вы вообще понимаете, о чем просите? Это нарушение. Даже преступление. Есть тайна связи, нас инструктировали много раз. Да меня уволят! Нет, нет. Не просите. И знаете, что? Я уже пойду.

Наталья, ожидавшая такой реакции, сдержанно возмутилась:

— Да вы что, Надя! Разумеется, я не стану вас просить о таком. Кстати, сколько вам лет? Вы не похожи на дочь, живущую с родителями.

— Двадцать. А родителей у меня нет, я детдомовская.

Неожиданно для себя Наталья, действуя по наитию, накрыла своей ладонью руку девушки. Все стало ясно как божий день. Простая девушка Надя, душевным своим складом напоминающая жеребенка, воспитанного на псарне, раскрылась аурой цвета имеретинского шафрана. Сапарова хотела дать ей немного денег, тысяч двадцать. А теперь передумала.

— Мне жаль. Надежда, я не стану вас уговаривать, сейчас мы расстанемся и больше не увидимся, если вы сами не захотите. Но выслушайте мое предложение, это все, о чем я прошу.

— Говорите, — Надя не одернула руку. Она почти забыла это чувство теплоты, доверия, открытости.

— Ничего дороже дочери у меня нет. Я готова пойти ради нее на все. У меня есть деньги, я небедный человек. Предлагаю вам один миллион рублей. Без всяких расписок и договоров, наличными. Не ошибусь, если скажу, что это ваша зарплата лет за десять? Вам пригодятся эти деньги. Что касается моей просьбы. Почта этого человека мне без надобности. Можете оставить ее себе или выбросить. Мне нужно только одно — ни одна квитанция о заказном отправлении не должна попасть в его почтовый ящик. Вот мой телефон, позвоните завтра, если согласитесь мне помочь.

А потом Наталья Сапарова выложила козырь. Не спеша расстегнула свою Louis Vuitton, достала две тугих пачки оранжевых новеньких купюр и, наблюдая за выражением глаз новой сообщницы, положила одну из пачек на стол.

***

Надежда Наумова позвонила в девять утра следующего дня, хотя для себя решила все уже к полуночи. Совесть, сознательность? Об этом и не думала, это — в топку. А касательно мифической ответственности рассудила так: ничего такого не будет. Почта останется в целости и сохранности, просто не дойдет до адресата. Техническая ошибка, недоразумение. Бывает.

Все придумалось быстро, само собой. База данных показала, что корреспонденция злыдня в его почтовый ящик не попадает — имеется и оплачена услуга «переадресации почтовой корреспонденции». Всю ее складывают в абонентский ящик тут же, при почтовом отделении. Договор на услугу абонентского ящика заключен с какой-то гражданкой Вершковой. Вероятно, она приходит, забирает, сортирует.

Поступить надо вот как. Вся заказная почта, особенно с уведомлением о вручении, будет ошибочно попадать в другой абонентский ящик. Полежит там определенное время, а потом в программе по отслеживанию треков почтовых отправлений придется делать отметку: «отсутствует в адресе». Вряд ли этот Нестерюк знает по уникальным номерам все предназначенные ему заказные письма, поэтому и отследить их не сможет. Конечно, все раскроется рано или поздно. Ну и что? Ей грозит максимум увольнение, а скорее всего — ничего. Тут к людям стаканы вместо айфонов приходят, а уж обычные письма теряются кубометрами. Это же Почта России, а не Royal Mail Великобритании. Да и сироту — кто тронет? А когда (и если) дойдет до служебной проверки, то будет она уже в своем домике и плевать на все хотела с высокой колокольни.

Судьба нечасто баловала Надю. Положа руку на сердце, никогда не баловала. Искорками счастья в памяти сверкали игрушечная ушастая собака по кличке «Гулька», подаренная случайными спонсорами, потрепанные кеды «конверс» (оттуда же) да добрая улыбка интернатовской поварихи тети Лены, частенько добавлявшей сверх нормы творожных оладий в Надину тарелку. Все, что впитала Надя за свою короткую жизнь, можно было выразить в нескольких максимах, никогда не дававших осечки. Важнейшая из них: «дают — бери, бьют — беги». Надя сознавала, что в этой стране, живущей по законам открытой несправедливости сильных людей, никогда больше ей такого шанса не представится. И она взяла.

Глава 55

Владельцами акций публичных компаний может стать кто угодно. Купил бумагу — владеешь активом. Продал — не владеешь. С юридическими последствиями статуса акционера сложнее. Ведь бумаги меняют хозяина часто, порой ежесекундно. Поди, разберись кто тут миноритарный акционер, если их за год сменилась тысяча. А если — миллион? Кому же выплачивать дивиденды?

По западному образцу придумали вот какую штуку: раз в год (а иногда и раз в квартал) заранее объявлять определенную дату и в эту дату фиксировать реестр акционеров. Кто в этот момент владеет акциями (и входит в реестр) — получает дивиденды. Списки фиксирует реестродержатель, есть такие специальные организации. Дату закрытия реестра на профессиональном сленге называют «отсечкой».

Так получилось, что последние два года у большинства крупных публичных компаний России дата закрытия реестра сместилась с апреля и мая на июль, август, а у некоторых и на октябрь. Наталья не преминула этим воспользоваться. Без малого два месяца она открывала длинные позиции, держа бумаги сутки — другие, а затем продавала. Разница в датах отсечки позволяла Сапаровой каждый раз высвобождать на покупку определенного финансового инструмента значительную часть депозита — как правило, это были суммы от миллиона до пяти.

«Газпромнефть» сократила выплаты с восьми рублей до пятидесяти копеек за акцию, поэтому обвала котировок этого эмитента после «отсечки» почти не произошло. А стальной гигант «НЛМК» напротив, увеличил выплаты за последние два года на двести процентов, что ожидаемо повлекло снижение капитализации после закрытия реестра на три с половиной процента.

С точки же зрения получения прибыли эти операции были в большинстве случаев выгодны лишь долгосрочным держателям акций, а у инвесторов-однодневок вроде Натальи почти всю прибыль съедал этот «дивидендный гэп», да и брокерский процент вносил свою поправку. Конечно, потом это компенсировалось дивидендными выплатами, но по большому счету такая игра не стоила свеч — прибыль получалась незначительная.

Предпочтение отдавалось «голубым фишкам», но попадались и компании второго эшелона, хотя для Плана Натальи сие роли не играло. Еще летом, добросовестно пытаясь понять силы, которые влияют как на российский, так и на мировой рынок ценных бумаг она пыталась анализировать факты. Факты, влекущие за собой весьма неприятные выводы.

Президент США Барак Обама в ходе дебатов, проведенных округе Элкхарт, штат Индиана, с энтузиазмом высказался о «перезагрузке» отношений США и Кубы. В частности, он одобрил бизнес-стратегию компании Google по расширению сети точек широкополосного доступа на острове. Присутствовавший на встрече вице-президент AT&T corporation (конкурента Google в секторе коммуникаций на двух континентах) лишь скрипнул зубами — стало понятно, кто получит этот кусок. В первых рядах журналистами была замечена улыбающаяся Джоан Шелтон — главный лоббист Google в Белом Доме. А Обама, уже покидая площадку (микрофон якобы забыли отключить), еще и обронил относительно соперника Google: «indecent guys» (непорядочные парни). Котировки акций AT&T на Нью-Йоркской бирже NYSE на следующий день… выросли на две десятых процента.

Канцлер Германии Ангела Меркель в ходе публично освещавшегося заседания комитета по промышленности бундестага анонсировала новую политику государства в отношении экологической безопасности. Критике подверглись транснациональные корпорации, в частности, — BASF и Siemens, штаб-квартиры которых находятся в Людвигсхафене и Мюнхене. С экологическим законодательством Германии шутки плохи — произошедшее с большой вероятностью влекло многомиллиардные штрафы и дополнительные издержки промышленных гигантов в ближайшие пять лет. Франкфуртская фондовая биржа FWB отреагировала снижением на полтора процента курса акций концерна BASF, на восстановление курса до прежнего уровня потребовалась неделя. Ценные бумаги Siemens не претерпели значительного изменения котировок.

А вот Россия-матушка. Еще в две тысячи восьмом президент на рядовом совещании по проблемам металлургической отрасли кинул реплику в адрес отсутствующего на совещании по причине болезни Игоря Владимировича Зюзина. Зюзин в то время был крупнейшим акционером и председателем совета директоров ОАО «Мечел» — российского гиганта горнодобывающей и металлургической отрасли. Реплика вроде шутейная, безобидная: «Пошлем доктора, зачистим проблемы». Паника на рынке «уронила» биржевые котировки «Мечела» более чем на тридцать процентов — журнал Forbes написал, что Зюзин «получил удар чудовищной силы». Капитализация компании уменьшилась на пять миллиардов долларов, но для самого Зюзина это было только начало. Его личное состояние уменьшилось с девяти миллиардов до трехсот миллионов долларов за четыре года. А ведь деньги не уходят «в никуда»: когда кто-то теряет, то кто-то и приобретает. Кто?

Подковерная борьба за активы ОАО «Уралкалий», крупнейшего в мире производителя калийных удобрений, до поры до времени проходила в тишине. И даже нарастающий конфликт России и Белоруссии по поводу потери контроля команды Лукашенко над «Белорусской калийной компанией» (национального трейдера «Уралкалия») на капитализации монополиста практически не отражался. Потом «Уралкалий» объявил об отказе от услуг «БКК», в связи с чем гендиректора «Уралкалия» Владислава Баумгертнера пригласили от имени премьер-министра Белоруссии в Минск. Переговоры оказались безрезультатными и «батька», осерчав, рубанул с плеча: Баумгертнера арестовали в аэропорту у трапа самолета. Известие обвалило котировки «Уралкалия» на тридцать процентов, а это миллиарды долларов. Лидеры обеих стран, встретившись на саммите ОДКБ в Сочи «переговорили». Публичных заявлений по такому деликатному вопросу не делалось, но возбужденное в России в отношении Баумгертнера уголовное дело и его последующий заочный арест Следственным Комитетом рынок встретил с парадоксальным воодушевлением — акции Уралкалия отыграли вверх восемь процентов всего за неделю.

Да, в хитросплетениях постсоветской уголовно-правовой системы и ее влиянии на экономику стороннему человеку разобраться непросто. Арест гендиректора оказался нужен для экстрадиции — «просто так» Лукашенко топ-менеджеров не отпускал (положа руку на сердце — вообще никого не отпускал «просто так»), надлежало соблюсти политес и политические преференции приобрести. Само собой, через три месяца тушку ошарашенного Владислава Артуровича отправили на условную родину и там выпустили, предварительно прекратив дело за отсутствием состава. Котировки «Уралкалия» задолго до того (умные люди пользуются не новостными лентами, а иными источниками) поползли вверх, а контрольный пакет своевременно откупил резидент РФ гражданин Когун. Когуну шел шестой десяток, был он из Ленинграда, вдобавок дзюдоист (понимающим людям достаточно), и просвещенная общественность к этим абсолютно нейтральным фактам биографии миллиардера отнеслась с пониманием.

Вице-премьер Игорь Иванович Привалов (ну да, да, это у которого «корги-джет», дворец в Австрии и бывшая дача Суслова) курировал процесс приватизации «Башнефти», и по неписаному закону деловой этики (а во всех странах писаному, именуемому законом об инсайдерской информации) должен был молчать до завершения процесса, словно истукан с острова Пасхи. Однако, будучи человеком общительным и открытым, он доброжелательно поделился со СМИ своими личными соображениями о том, что пятидесятипроцентный пакет акций «Башнефти» стоит чуть больше трех миллиардов долларов. «Правда, сам я не смотрел, следует дождаться мнения оценщиков», — скромно добавил Игорь Иванович. Не являлось секретом, что «Башнефть» публично декларировала более высокую стоимость пакета — четыре с хвостиком. Сигнал был подан. Понятливые трейдеры отреагировали мгновенно — акции нефтяного гиганта рухнули на двадцать процентов. А на следующий день подросли на семнадцать. Кто за час до заявления успел открыть short-позицию? А кто на минимуме котировок купил многомиллионный подешевевший пакет? Ответа не будет, но некто это сделал, факт есть факт: биржи зафиксировали покупку и продажу очень крупных лотов. Счастливец получил столько денег за одну торговую сессию, что хватит не просто на остров в Средиземном море — на архипелаг будет с избытком, еще и внукам останется. Но подозрения и пошлые инсинуации неуместны, Привалов здесь совершенно ни при чем — ну откуда же он мог знать, что его слова повлекут такие последствия?

«Какая же пошлая фигня происходит у нас в стране! Каждый суслик в поле агроном. И каждый — в норку себе тащит. Причем, что не съест — надкусит. Фу!» — подумала Наталья и приняла решение. Она не сможет управлять инвестициями самостоятельно, тем более в этой стране. Разорится раньше времени. А значит…

Глава 56

С персональным менеджером брокерской компании «Цинам» Азизом Буркановым, по-прежнему пребывающем в уважительном неведении о личности крупного инвестора, пришлось подискутировать. Наталья намеренно уклонялась от общения по телефону, сведя все общение с менеджером к переписке. Дескать, так удобнее думать.

Человек по своему характеру деликатный, Азиз был профессионалом, причем весьма неплохим и по этой причине считал своим долгом предостерегать несведущих, неаккуратных или азартных инвесторов от очевидных ошибок. Например, никак он не мог взять в толк, зачем Константину Викторовичу (так Бурканов предпочитал называть одного из своих VIP-клиентов) понадобилось столь неосмотрительно распоряжаться десятками миллионов рублей. Надежные стратегии, базирующиеся на принципах «маржи безопасности», почти гарантированно могли принести годовую прибыль в тридцать пять процентов, а при благоприятных тенденциях рынка и все пятьдесят. Клиента же тянуло «не туда» — в рискованные, бесперспективные операции, увеличивающие общий оборот (и, как было честно сказано — комиссионные), но не приносящие ощутимой прибыли.

Азиз сделал попытку вежливо убедить, приводил примеры, предлагал почитать аналитику… Не вышло. Клиент так и остался в плену опасных заблуждений, его удалось лишь уговорить предварительно советоваться с ним, с Буркановым, перед принятием критически важных решений. Спорить и дальше Азизу не позволяла профессиональная этика — всяк хозяин своим деньгам, а его дело брокерское, посредническое.

А простая житейская осмотрительность нашептывала Наталье: «Жизнь продолжается, мать!» Да ведь и правда — деньги нужны лишь для того, чтобы о них не думать. Думать о деньгах Наталье за всю ее жизнь порядком поднадоело. Поэтому первоначальная стратегия инвестирования все же подверглась корректировке.

С Буркановым договорились вот о чем: депозит делится на четыре приблизительно равные части. Первую часть Наталья продолжала использовать для кратковременной покупки бумаг накануне дат отсечки. Эта часть в итоге существенно похудела, примерно на десять процентов, а с учетом брокерской комиссии — на все пятнадцать. Но оно того стоило: лицензированные реестродержатели документально зафиксировали факт владения миноритарным акционером Нестерюком долей в таких компаниях, как «Северсталь», «Магнит», «Уралкалий», «АФК-Система», «МТС», «Газпромнефть», «Мегафон», «Акрон», «Черкизово», «НОВАТЭК», «Русагро», «Норникель», «Трансконтейнер». К декабрю насчитывалось около двадцати эмитентов, чьи бумаги побывали в собственности инвестора, а затем период закрытия реестров акционеров закономерно завершился. Сапарова отдала распоряжение о том, чтобы высвободившиеся средства присовокупить к портфелю доверительного управления. Ко второй части депозита.

Ее Сапарова все же отдала Азизу для управления операциями «в ручном режиме» — аргументы менеджера звучали убедительно. Предварительно обсудили кейс, он оказался среднесрочным, рассчитанным примерно на квартал. Развернутые рекомендации Бурканова стоило читать и перечитывать внимательно. В них присутствовали внятные резоны, подкрепленные анализом — еще в начале делового партнерства менеджер предложил купить акции Alibaba до их размещения на фондовом рынке. Наталья согласилась пожертвовать десятью миллионами рублей и… пожалела, что не дала пятьдесят. На внебиржевом рынке бумаги гиганта интернет-торговли удалось прикупить по двадцать семь долларов. Среди андеррайтеров числились Goldman Sachs Group, Morgan Stanley, JPMorgan Chase & Co и какой-то левый королевский банк Канады. Апсайд к этому инвестраунду достигал пятидесяти процентов, но реальность оказалась круче прогнозов. Через два месяца после инвестирования (и на третий день после выхода Alibaba на IPO) акции поднялись до девяноста долларов. Через два месяца такая же история произошла и с компанией Nutanix — лидером по производству виртуальных платформ для хранения данных. Бумаги Nutanix Сапарова продала за двадцать два миллиона рублей, инвестировав пятнадцать.

Помня эти случаи, Наталья теперь уже без лишних прений дала «добро» и на следующую инвестиционную идею — приобрести фьючерсы на нефть на самом дне падения котировок. То были несколько тревожных месяцев — все опасались, что нефть и дальше будет падать катастрофически. «Меньше двадцати она стоит не будет, несмотря на толстую жировую прослойку Саудовской Аравии. Поверьте мне, я советую брать!» — написал Азиз. Бочка в тот момент стоила около двадцати пяти долларов, по этой цене и были приобретены деривативы, обернувшиеся после стабилизации рынка и рецессии прибылью в тридцать пять процентов.

Освобождающиеся средства и доход от подобных операций Азиз прибавлял к третьей части депозита. Эти деньги использовалась для инвестиций в надежные бумаги российского энергетического сектора — ТГК1, Россети, Русгидро, МРСК Центра. По глубочайшему убеждению Бурканова, рыночная стоимость акций этих эмитентов была многократно ниже их внутренней стоимости, что подтверждалось рынком — драйвером для роста таких бумаг стал выход превосходных квартальных операционных и финансовых результатов. Кое-какие средства Азиз для надежности обратил в золото, швейцарский франк и японскую йену, а также в «неубиваемые» привилегированные акции «Сургуннефтегаза». В итоге ежемесячная доходность этой части портфеля составляла десять-двенадцать процентов годовых. Естественно, в валюте.

А вот последнюю, четвертую часть средств, Наталья использовала для агрессивной скальперной торговли. Поначалу Сапарова честно просидела два дня, пытаясь управлять процессом в ручном режиме. Что и говорить, идея обернулась фиаско. Гипнотическое воздействие от мелькания чисел в «биржевом стакане» мгновенно вгоняло в ступор, преодолеть который оказалось невозможным даже несчетными чашками крепкой арабики. «Так дело не пойдет», — решила Наталья и при помощи Азиза сделала очевидный выбор в пользу торгового робота, интегрированного в клиентский терминал. Такие умненькие программы могли реализовывать как торговую тактику скальпера, так и выполнять разнообразные алгоритмические схемы, заложенные разработчиком. Наталья остановилась на роботе, использующем технический анализ и учитывающем классические индикаторы рынка.

С алготрейдингом заладилось неожиданно быстро и легко. Через несколько секунд после открытия сессии терминал начинал чем-то торговать. Несколько дней Наталья оторопело наблюдала, как неутомимый робот с легкостью выставляет заявки, в целесообразности которых она сама испытывала сильные сомнения. Однако выяснилось, что робот почти никогда не ошибался и практически не упускал выгодных сделок даже при минимальной волатильности бумаг. Правда, маржа после фиксации лишь незначительно превышала комиссионные отчисления брокеру, а последующее взимание налога на прибыль делало рентабельность торговли если и не отрицательной, то уж точно нулевой.

Конечно, Бурканов отговаривал: «скальпинг» подходит для спекуляций на незначительных объемах, а суммы в десятки миллионов рублей, тем более при отсутствии специального опыта, выгоднее использовать для более осмысленных инвестиций. Не уговорил — для Плана объемы и количество операций были важнее прибыли. Потом обнаружилось, что с этой частью портфеля Наталья не заработала ничего и даже потеряла около двух миллионов, однако цели достигла. Она стремилась к магической цифре: «миллиард». Один миллиард рублей оборота. Этот рубеж был пройден всего за неделю.

***

До конца декабря Наталья из дома и носа не высовывала, занимаясь торговлей, а для поддержания жизненных сил уже привычно перешла на континентальные завтраки из близлежащего отеля «Рэдисон» и обеды в маленьком корейском ресторанчике неподалеку. Она даже прибавила пару килограммов. Которые быстро, за два дня, сбросила.

Эти дни цвета жухлой свекольной ботвы Наталья провела в койке онкологического центра. Анализы, исследования, доброжелательно-изучающий взгляд доктора Кельмана и ледяной комок страха чуть выше желудка.

Под конец этого кратковременного заточения милейший Борис Маркович лишь озадаченно пожал плечами:

— Чем больше я занимаюсь проблемами онкологии, тем яснее вижу широчайшее поле для исследований. Как врача и ученого меня это радует. Но ваш случай… Мне кажется, я становлюсь агностиком. Н-да, смешно получилось, из диагноста — в агностики.

— Как это понимать? Вы перестали верить в него, — Наталья ткнула пальцем в потолок, — или, наконец, уверовали?

Кельман устало вздохнул и произнес:

— Да будет вам. Конечно, все объяснимо, и даже наверняка. Но не в наше время. Для медицины вы, Наташа — клад. Ваш анамнез способен убить с десяток докторских диссертаций и породить вдвое больше. Пожалуйста, не исчезайте?

— Ну, уж это как получится. Не стану вас обнадеживать, Борис Маркович. Скорее всего, исчезну. Не знаю, как там наука без меня обойдется, но мне без нее будет уютнее. Хотелось бы вылечиться и забыть. Понимаете? Забыть навсегда и до глубочайшей старости, до правнуков.

Глава 57

Новогодние каникулы Наталья провела на Кипре. Безлюдные пляжи и набережные Ларнаки располагали к неспешным прогулкам, а уютные семейные ресторанчики наперебой соревновались в скидках для немногочисленных в это время посетителей. В одном из них Сапарова, по достоинству оценив разнообразие блюд, расставленных на огромном табльдоте, решила передохнуть. Запеченный на углях сибас, фаршированый королевскими креветками, оказался бесподобен, а второй бокал легендарного рубинового Commandaria уже нашептывал в голове: «Возьми третий, не пожалеешь». Взяла. Умопомрачительно пахли плодоносящие мандариновые рощи, неспокойное море цвета кобальтовой сини освежало пенным прибоем, бакланы ловили мелкую рыбешку у подножия скал.

Спустя пару часов Наталья поднялась на акведук Камареса, откуда неземной красоты розовые фламинго на Соляном озере казались доверчивее рязанских гусей. Пожалуй, здесь можно пожить годик-другой. Или всю оставшуюся жизнь. Не с гусями, конечно, а на этом островке. Унылая работа, смертельная болезнь, неналаженный быт — все это в прошлом. Очень хотелось надеяться, что в прошлом. А что в настоящем? Благополучное и состоятельное одиночество, такое же великолепное, как и это янтарное солнце, стремительно погружавшееся в Средиземное море. Несколько прекрасных мгновений — и темнота. Нет, нет. Пока она не может себе позволить разделить свою жизнь с кем-то еще. Не может или боится? Что ж, пожалуй, что и боится, но не за себя, а за неизвестного ей пока спутника. Который будет, обязательно будет. Да вот еще и на результаты Плана хочется посмотреть, не отвлекаясь на посторонние эмоции. Ведь План завершен.

Пора возвращаться, утром трансфер в аэропорт. А на следующий день произошла случайная встреча с человеком, о котором Наталья в суете и переживаниях последнего года как-то подзабыла. С хорошим человеком.

***

На исходе щедрых январских выходных Наталья и Борисыч сидели перед камином и выпивали. Борисыч предпочел каталонский бренди «Хуан Карлос», Наталья остановила выбор на белом чилийском. Чуть попахивало дымком — дубовые поленья только занялись. К Наталье Борисыч попал случайно — ехал мимо, проколол колесо, а погодка выдалась паршивая. Пока менял — вымок, изгваздался в грязи, да еще и руку пропорол отверткой. Пришлось оказывать первую помощь. Борисыч позвонил жене Светке, сейчас та мчалась за мужем на такси, чтобы забрать и машину, и Борисыча. Несмотря на эти мелкие неприятности, вечер обещал быть душевным. Аура у Борисыча напоминала некрашеный ясеневый шпон, очень подходящий к обстоятельствам цвет. Разговаривали о жизни.

Вообще-то у Борисыча было имя — Игорь. Но с институтских времен его никто так не звал, а вот отчество шло ему и в двадцать два, и в сорок восемь. Обстоятельный, вдумчивый, спокойный Борисыч после окончания университета неожиданно и круто изменил свою карьеру инженера и системотехника. Аттестовался сотрудником уголовного розыска в райотделе, послужил в управлении по оргпреступности, нагло поступил в Академию МВД и закончил ее с отличием. Чуть погодя защитил кандидатскую и осел начальником аналитического подразделения центрального аппарата Излучинского ГУВД. Недавно уволился и трудился, не сильно напрягаясь, начальником службы безопасности логистической компании. Жутковатая внешность Борисыча (сто десять килограммов живого веса, сломанный нос и деформированная челюсть) объяснялась давним увлечением, хоккеем.

Борисыча отличал несомненный талант рассказчика, что вкупе с опытом, как профессиональным, так и житейским, делало его великолепным собеседником. Наталья любила слушать его истории, а умозаключения приятеля почти всегда заставляли задуматься.

— Борисыч, а чего ты ушел-то? Вроде хорошо так у тебя все складывалось. Должность высокая, целый полковник, зарплата немаленькая и все такое. Из-за внучки?

Внучку «скинула» Борисычу его дочь — с мужем разошлась и уехала в Москву строить карьеру. Заглядывала проведать, но редко. А Борисыч и не возражал — нянчился, лечил детские болячки, учил читать, водил в садик. Все сам — жена Борисыча, Светка, вкалывала в Управлении Центробанка и бросать работу не собиралась.

— Не совсем, хотя это и было крайним аргументом. Ты ведь знаешь, в чем заключалась моя работа?

— Ну… Догадываюсь. Базы данных, аналитика и все такое.

— Не знаешь, — удовлетворенно констатировал Борисыч, отхлебнув «Хуана Карлоса», — и не надо тебе. А на вопрос твой отвечу. Дело в том, что на моем управленческом уровне в профессиональном смысле расти стало уже некуда и негде. Разве что в Москве, но там таких как я… Остался только рост в административном смысле, а для этого нужно лавировать, подсиживать, интриговать, ходить по головам. То есть примкнуть к группе.

— К какой еще группе? Преступной что ли?

— В некотором смысле да. К группе генерала Рейдера, например. Уехал бы с ним в Москву, получил квартиру, возможно, и генеральское звание. Замазался бы в дерьме, а потом в зависимости от обстоятельств или сел, или свалил за границу.

— Постой-ка, это что же, по-другому не бывает?

— Очередность событий может меняться, группы тоже, но дерьмо остается. Воруют и крышуют. Ведь это Россия, — Борисыч вздохнул. — Иначе тут никак. А я решил уже давно — не по мне это. Выслуга есть, вот и ушел. Нормально. Вдохнул свободнее.

— Да-а, дела… И это полиция! — Наталья сочувственно покивала головой.

— Да почему ж только полиция? Зачем очерняешь? Налоговая, все министерства, любые регуляторы рынка, пилотные госпроекты и вообще весь крупный бизнес, банки, операторы связи, образование, строительство, медицина, транспорт… Устанешь перечислять. Ну, про армию я поменьше знаю, но — знаю.

— Я вот не понимаю — отчего у нас так в стране? Все говорят красивые слова, Президент такой правильный, суровый.

— Ну да, ну да, — Борисыч согласно закивал.

Наталья подозрительно покосилась на Борисыча и продолжила:

— В новостях что ни день видим крупные разоблачения — то губернатор, то госчиновник, то генерал. Неужели меньше не становится хищений, воровства, взяток?

— Меньше? Наташ, ты что, препараты какие-то принимаешь? Так ты завязывай. В наше время надо мозг в чистоте держать.

Помолчали, глядя на огонь. Сапарова, конечно, провоцировала Борисыча. Дурочку из себя строила, делала квадратные голубые глаза, ахала. Он не возражал.

— Ладно, Борисыч. Но ты вот мне объясни, за что виолончелиста загребли с улицы? Мешал он кому? И ведь осудили, суки.

— Есть такое дело. Плесни-ка еще, — Борисыч протянул бокальчик. — Сама не догадываешься, отчего так? Вот эти «Законы Яровой», «Об общественной безопасности», да ведь и еще примут! А регулярно закрываемые Роскомнадзором сайты? А «больше трех не собираться»? Ну, а вот сейчас твой скрипач.

— Виолончелист.

— Да без разницы. Консерваторию Чайковского закончил! Безобиден, словно геккон на стене. А его «приняли и оформили». Почему?

Сапарова поежилась. Она увидела, как желваки заиграли на скулах Борисыча.

— Боюсь и думать. Расскажи?

— Ладно, слушай. Помнишь кино «Берегись автомобиля»? Там Евстигнеев играл режиссера любительского театра.

Наташа улыбнулась. Яркие и ласковые, словно летний рассвет образы. Она любила фильмы Рязанова.

— Конечно, помню. Еще Ефремов, Папанов, Миронов, Смоктуновский…

— Сейчас не об этом. Евстигнеев там какой образ вывел? Тренера футбольной команды. Грозил с поля удалить, в свисток свистел все время.

— Было такое. К чему клонишь?

— Клоню к типичному примеру поведенческой матрицы, — Борисыч поставил стакан и сделал руки домиком. — Режиссер не умел управлять по-другому, не учили его. Несмотря на это, худо-бедно у него все же получилось. Овации в финале спектакля это подтверждают.

— Аллюзию не улавливаю, Борисыч. Намекаешь, что у нас так же? Не в смысле оваций, а в смысле — страной управляет тренер?

— Я даже возражаю против слова «намек», я прямо говорю. Все руководство страны за редким исключением — выпускники Высшей школы КГБ. Или Академии ФСБ, если тебе будет угодно. Ведь даже Павел Астахов, бывший детский омбудсмен, оттуда же. Задумайся — не директор детдома, не Чулпан Хаматова, не Наталья Водянова, а выпускник факультета контрразведки. Итак, это люди с уникальными знаниями, отточенными навыками, твердой волей и серьезными амбициями. Проблема в том, что на макрозадачу управления страной они смотрят через призму собственного опыта. И заложенная в них поведенческая матрица порождает решения из набора испытанных алгоритмов. В нашем случае такой готовый кейс называется «Разобщение преступного сообщества».

— Вот те раз, Борисыч! Фильдеперсово ты загнул. Мне кажется, что это как раз ты взираешь на мир через призму. У тебя, родной, профессиональная деформация. Обоснуй свои тезисы, что ли?

— Обратно ты права, мать, у всех у нас есть деформация. Обосную, и с превеликим удовольствием, — Борисыч снова деликатно протянул бокал. — Прелестный у тебя бренди.

Наталья добавила на два пальца и стала слушать дальше. Выходило все увлекательно и пугающе правдоподобно.

— Помнишь пресловутое «мочить в сортире»? Это мировоззрение никуда не делось, только старательно затерто, заполировано имиджмейкерами. Консультанты подобрали подходящие словоформы, обучили мимике, глубокомысленным паузам, пронзительному взгляду. А тактика осталась старая: «Высунулись — мочить». К стране такой же подход, как и к разобщению преступной группы. Уничтожить, изолировать или дискредитировать лидеров. Фамилии «запарафиненных» в последние пять-десять лет можешь сама назвать. Через шантаж, компрометирующие материалы или оперативное внедрение инфильтровать в группы новых руководителей, а также людей, освещающих деятельность сообщества изнутри. Ну, это те самые «свои», которые получают «золотые парашюты» по пять миллиардов, вольготно существующие карманные «оппозиционные» партии, общественные объединения типа «Офицеров России», которые фотовыставки разгоняют. Еще — подорвать взаимное доверие кланов, это чтобы крупные корпорации не дружили «домами». Дальше смотри: правильная идеология подрастающего поколения. Ее ж формировать надо! Как ты понимаешь, эта роль отведена «прогрессивной» Болонской системе образования и ЕГЭ. Тут потребно обезглавить преподавательский состав высшей школы, объединить университеты и научить детей, как дрессированных мартышек, ставить крестики в нужных клеточках. Дополнительно — обеспечить массированное дезориентирующее воздействие на рядовых членов банды… Прости, общества. Народу надо кричать в одно ухо про чудовищную опасность НАТО, Польши, Турции, Сирии, в другое — про футбол, космодромы, сексуальные меньшинства и мельдоний. Кстати, у Швеции есть космическая программа?

— Не припоминаю… Вроде нет.

— Бедняги. Как же они без нее живут? — Борисыч укоризненно покачал седеющей головой. — Наверное, загнутся скоро.

— Подожди, да ведь это важно! Космос — единственная отрасль, в которой Россия лидирует, это всем известно! Космос — это передовые технологии, рабочие места, развитие, мировое признание!

— Кто тебе сказал, что Россия там лидирует? Телевизор? В чрезвычайно узкой отрасли производства некоторых ракетных двигателей Россия, возможно, делит с кем-то третье и четвертое места. Но и только. Если перевести на деньги, то российский космос — это один процент от мирового. И то — по инвестициям, а по прибыли много меньше. Вопрос: на хрена тебе такое признание? Ладно, едем дальше, что там у нас еще? Подрыв экономической базы. Я не буду говорить про приватизацию национального достояния, нефти, газа, горнорудной промышленности и прочего. С этим и так понятно — что упало, то пропало. А вот пенсионные накопления — ты, к примеру, поняла, что с ними происходит?

— Честно говоря, нет.

Борисыч удовлетворенно хмыкнул.

— Видишь, как оно получается? Ты, молодая образованная тетка, — и не поняла. А бабушки, отмолотившие по пятьдесят лет на заводе, они — поняли? Какое же доверие к власти после этого может быть… Ну, и наконец, устрашение. Вот тут виолончелист в тему. Всем людям показали: если кто выйдет с протестом, с плакатом, да еще больше двух соберутся — это срок.

— Но ведь ты не можешь всерьез утверждать, что все так плохо! Вот, возьми ветеранов. Им помогают, квартиры дают. Память о войне, традиции…

— Что, что? Традиции? — Борисыч нахмурился и отрицательно покачал большой головой с поломанными ушами. — Удивила. Да ведь истинные традиции — это неустанное и бережное поддержание пламени, а не вечное хранение пепла в урне с прахом. Шотландские гвардейцы из кантона Люцерн у Апостольского дворца в Ватикане, причем последние пятьсот лет — вот это традиция. Бурка от прадеда, да вместе с историей, как тот прадед невесту украл — тоже традиция. Нет у нас традиций, только видимость одна из трех чахлых гвоздичек и открытки на девятое мая. Кстати, их через запрос котировок покупают и в смету заносят.

Сапарова погрустнела. Он прав.

— Ладно, Борисыч, но послушай, ведь все, у кого есть хоть капля здравого смысла, способностей или желания — уедут, сбегут! Останутся пенсионеры, малоимущие, маргиналы.

— Ну и правильно, так оно и есть, уедут. Уже уезжают. И тут нет противоречий. Для обслуживания нефтяной и газовой отрасли много народу не требуется.

— Ой, домофон звонит, твоя приехала. Пойду, открою.

Борисыч согласно кивнул и благожелательно посмотрел на сильно похудевшего короля Испании. Пока они там поздороваются, обсудят новости, да языками зацепятся — он тут посидит. В хорошей компании.

Открывая дверь Светке, Наталья сломала ноготь и внезапно поняла, что в этой стране она жить больше не хочет. Женская логика причудлива.

Глава 58

Инвестиционная компания «Цинам» обстоятельно и подробно, как и подобает уважающему закон профессиональному участнику рынка ценных бумаг, подготавливало все надлежащие документы к концу отчетного периода. Содержащиеся в форме НДФЛ-два сведения подробнейшим образом описывали характеристики всех проведенных конкретным инвестором сделок за год: на какую сумму, когда и какие приобретались акции, за сколько проданы, какие сделки заключались по деривативам. Накопительным итогом приводились прибыли и убытки по сделкам, дивидендные выплаты, биржевые, депозитарные, брокерские сборы. Отдельно указывалась общая прибыль, а также подоходный налог, удержанный «Цинамом», выступающим в роли налогового агента.

По итогам года всем инвесторам заказной почтой рассылались экземпляры годовой отчетности. Как и полагается, копии этих сведений дублировались инвестору и по электронной почте, а также направлялись в Федеральную налоговую службу. Пухлый конверт на имя Нестерюка спокойно пролежал в арендованной ячейке почтового отделения номер двадцать девять положенный месяц, после чего начал обратный путь. Электронное письмо с аналогичными сведениями, судя по всему, нашло-таки своего адресата. Во всяком случае, владелец электронной почты, где бы он ни находился, вежливо отреагировал на ссылку «подтвердить получение письма».

Понятийный аппарат налогового законодательства довольно специфичен. Для целей налогообложения термины «доход» и «прибыль» означают разные вещи. Доход — это все, что налогоплательщик получил в денежной или натуральной форме, расход — все, что он потратил. Разницу между доходами и расходами образует прибыль.

Прибыль резидента Российской Федерации гражданина Нестерюка от финансовых операций на рынке ценных бумаг за год составила около сорока миллионов рублей, каковые и присовокупились к налогооблагаемой базе налогоплательщика. На индивидуальный же лицевой счет Нестерюка поступали суммы, уже «обезжиренные» государством на тринадцать процентов, поэтому всего на счет инвестора было перечислено чуть меньше тридцати пяти миллионов. Перед налоговой службой Нестерюк оказался чист, как слеза младенца, несмотря на доход, выраженный числом с одиннадцатью знаками.

Не так просто обстояло дело с законом «О противодействии коррупции». Каждый чиновник, включенный в определенный перечень, обязан представлять сведения о доходах, расходах и обязательствах имущественного характера своему работодателю — государству. Министр Нестерюк в этих перечнях значился, и такие сведения подал за три дня до контрольной даты. Пустячное вроде бы дело требовало личного присутствия (таково распоряжение руководителя аппарата) и собственноручной подписи, поэтому Нестерюк явился на четвертый этаж здания Правительства сам. Приняла его ведущий специалист Виктория Рудольфовна, вежливая женщина, своим фундаментальным носом напоминавшая Жерара Депардье.

— Константин Викторович, давайте проверим вместе. Вот у вас тут квадратные метры указаны точно? После запятой — ноль? — Рудольфовна потыкала карандашиком в строчку.

Нестерюк устало вздохнул и покорно склонился над бумагами, чуть при этом прищурившись.

— Указал так, как в свидетельстве регистрации. И с прошлого года ничего не изменилось.

— Ну да, ну да, я вижу. Машина тоже прежняя…

— Да, и машина, и квартира. Зарплата немного подросла.

Нос чиновницы одобрительно подвигался, после чего допрос продолжился.

— Константин Викторович, а в истекшем году недвижимость, автотранспорт не покупали? Не продавали?

— Разумеется, нет. Я бы указал, — министр начал раздражаться. — Наследства не получал, квартир не продавал, пожертвований не делал.

— А налоговые вычеты не получали? За лечение — свое или ближайших родственников? Или за обучение детей?

— Нет. То есть, детей у меня нет, а на здоровье не жалуюсь. Послушайте, я не первый раз уже такие сведения подаю. Мы закончили?

— Извините, почти. Вы поймите, у нас работа такая — все проверять, это для вашего же спокойствия, — Виктория Рудольфовна поспешно сложила листочки в отдельную папочку и напоследок натянуто улыбнулась. — Про всякие предприятия, дивиденды или акции я и не спрашиваю, это понятно. Итак, Константин Викторович, все в порядке, я приняла от вас сведения. Вот здесь внизу поставьте фамилию, инициалы, подпись… Да, да, здесь. И дату, пожалуйста.

Константин Викторович своей личной подписью засвидетельствовал, что получил он доход за год в виде заработной платы в сумме два миллиона сто тысяч рублей, что владеет на правах собственности половиной квартиры в шестьдесят восемь квадратных метров, а также непатриотичным «Лендкрузером-Прадо» почтенного шестилетнего возраста. И все. Точка. Тремя днями позже сведения о задекларированных доходах областных чиновников появились на официальном сайте регионального правительства.

Возможно, что сведения о «забытых» доходах министра не вызвали бы значительного общественного резонанса. Народ все понимает: полмиллиона долларов не такая уж и крупная сумма по нынешним временам для министра транспорта, тем более что деньги эти не уворованы и налоги аккуратно уплачены. Но злую шутку с Нестерюком сыграла терминологическая невнятность, сущая нелепица — не всем понятная разница между прибылью и доходом. По всему выходило так, что утаил Нестерюк доход в размере двадцати двух миллиардов рублей.

***

Солнечным апрельским днем главный редактор Ранге посетил почетного консула Чешской Республики, мецената и бизнесмена Олега Константиновича Ушавойнова в его резиденции. Была суббота, самый что ни на есть рабочий день для газетчика: еженедельный номер «Обозрения» выходил по понедельникам.

В просторном кабинете доминирующее положение занимал огромный письменный стол с массивной столешницей из корневого спила красного дерева. Увесистый латунный маятник напольных часов Aegler конца девятнадцатого века солидно отвешивал секунды, а десяток разнокалиберных сабель, ятаганов и катан украшали (так, по крайне мере, полагал хозяин) стену над каминной мраморной полкой титанических размеров. В полумраке кабинета подвески люстры из богемского хрусталя тускло отражались в полированном штучном паркете бразильского ореха. За вишневыми бархатными шторами через тройные пуленепробиваемые стеклопакеты виднелся аккуратный изумрудный газон. Пахло ювелирным магазином и рижскими шпротами.

— Ну что, Ренальдик, чем порадуешь? — Ушавойнов, приглашающе махнув рукой в сторону кресла, отправился к бару, деликатно замаскированного в библиотечной полке.

— Пожалуй, что и порадую, Олег Константинович. Вот, извольте, — Ранге, без необходимости привстав, протянул скромную синюю папочку, а затем благодарственно кивнул, приняв из рук Ушавойнова бокал с изрядной порцией «Карвуазье».

Через десять минут ошеломленный олигарх, по-босяцки оттерев со лба пот рукавом халата, бросил папку на стол и сипло выдавил:

— Это что же… Космодром «Восточный», губернатор Хорошавин… Кто там еще — Гейзер, который из Коми, главный таможенник… Бельянинов, кажется. Они что — пацаны? Чмошники? Мелочь по карманам тырят? Здесь ведь триста миллионов долларов! Откуда вообще он их взял? У тебя есть факты?

— Факты есть, Олег Константинович. Проверяемые, красивые, изобличающие факты. Но, замечу — это не хищения. Это обычная торговля, хотя и запрещенная для чиновника. Обороты, правда, впечатляют.

— Не то слово, мать его.

Ушавойнов встал, сделал пару шагов по кабинету, задумчиво потрогал позолоченную раму на поддельном Айвазовском, и, что-то решив для себя, достал из кармана брелок.

В проеме открывшейся через десять секунд двери показалась голова охранника.

— Вызывали, Олег Константинович?

— Сережа, там как, Татьяна Сергеевна еще не вернулась?

— Никак нет. Задерживаются. Сказали покормить Леночку.

— Вот и хорошо. Кормят?

— Кормят.

— Ага, тогда вот что, — Олег Константинович обернулся к Ранге и заговорщически подмигнул. — Пусть там накроют в зимнем саду. Водочку, солянку, грибочки, стерлядь… Ну, как положено. И секретарю передай — меня нет полчаса ни для кого.

— Есть! — Дверь бесшумно прикрылась, отсекая посторонние звуки.

Ушавойнов повернулся к Ранге:

— Ты не против перекусить?

— Да, пожалуй. — Главред предпочёл бы гаспаччо, пармскую ветчину с дыней, горсть оливок и стаканчик красного вина, но в этом доме было не принято критиковать гастрономические вкусы хозяина.

Спустя час раскрасневшийся Олег Константинович отодвинул в сторону блюдо с клешней лангуста.

— Знаешь, Ренальд… Ведь большинство людей на этой планете не умнее кочана капусты. Нас же, аналитиков и стратегов, — не так много. По пальцам пересчитать, — Ушавойнов постучал ногтем по лежащей рядом папочке. — Кто это все придумал?

С минуту Ранге переваривал услышанное, а потом ответил:

— Марат Юрьев. Да там имя его есть, это наш журналист.

— Да нет же, я не о том, — олигарх нервно махнул рукой, уронив на скатерть жалобно звякнувший бокал. — Кто придумал эту махинацию с деньгами? Кто за этим стоит? Нестерюк не настолько туп, чтобы засветить свою фамилию. Это — не его деньги, зуб даю!

Главред пожал плечами. На этот счет у него были свои соображения, которыми делиться представлялось неосмотрительным. Кроме того, он был убежден в том, что Ушавойнова интересует не истина, а свое собственное мнение о том, как она должна выглядеть. Системная необразованность и желудочно-кишечное мировоззрение олигарха исключали иное положение вещей.

Тщательно взвешивая слова, Ранге ответил:

— Я и сам всего не знаю. Автор статьи, Юрьев… Он где-то откопал эти материалы. Похоже, случайно наткнулся, но наотрез отказывается называть источник. Нет-нет, деньги его не интересуют, я уже предлагал. И вообще, он планирует перейти на работу в какой-то медиа-холдинг.

— Что ж, ладно. В любом случае мы выжали из этой ситуации все, что смогли. Да, кстати. Там у меня в кабинете, — Ушавойнов потер большим пальцем об указательный, — зайдем сейчас, я тебе выдам… И вот еще что. У меня есть маленькая просьба, это насчет фотографии к статье. Надо кальмара нашего дополнительно опустить. Не возражаешь?

Глава 59

Понедельник не задался с утра — Регинка не вышла проводить его на службу. Позавчера она отбеливала ореолы на сосках, поэтому вторые сутки стойко переносила боль в постели, оглушенная «кеторолом», которому на помощь пришел мартини с изрядной долей водки. Константин Викторович завтракал в нервном одиночестве. Свежезаваренный кофе отдавал жженой газетой, тяжесть в боку напоминала о лишней порции свиной рульки, употребленной на ночь. На глазу обнаружился ячмень, порвался шнурок на новых итальянских туфлях, а дальше началось…

Клацнув электрической защелкой калитки, Нестерюк хмуро вышел на подъездную дорожку, аккуратно выложенную сухой и чистой плиткой — под землей работала система отопления, а дворники коттеджного поселка всегда начинали уборку от дома склочного чиновника. Служебная черная «ауди» на парковке отсутствовала. Вообще-то Санек опаздывал редко. Зная вздорный нрав шефа, Санек предпочитал приезжать пораньше, с запасом, а лишние полчаса посидеть в машине. Но если задержка казалась неизбежной, то всегда звонил, горячо извинялся за пробки.

— Вот сука, — Нестерюк раздраженно вытащил мобильник и потыкал пальцем в кнопки. — Ты где?

— Сломался, Константин Викторович. Движок стучит.

Министр молча дал отбой. Некая неуловимая паскудинка в голосе водителя настораживала. Водитель для шефа почти как член семьи. И за лекарствами съездить, и любовницу (детей, жену, тещу) развезти, а святая обязанность около кабака дождаться или принять «тепленького» из сауны требует взаимного доверия и личной скромности. За это Нестерюк Саньку многое позволял: накручивать одометр по сто километров в день (денег на бензин не жалко, казенные), в рабочее время на рынке рыбой торговать (было такое у Санька хобби), на свадьбах калымить. А вот сейчас что-то нечисто, подлянкой попахивает. Придется на своем «лексусе» ехать.

Парковка рядом со зданием министерства предсказуемо была забита машинами, однако заботливо огороженное место терпеливо ждало своего хозяина. В лифте Нестерюк поднимался с дамочкой из финансового департамента и ее удушливым «Ангелом или демоном» от Givenchy. Дамочка, пряча глаза, испуганно кивнула, будто ее застукали с дорожкой кокаина и выскользнула первой. Несмотря на понедельник в коридорах оказалось пустовато и тихо. Очень тихо, будто умер кто.

В своей приемной министр обнаружил заплаканную Ленку с глазами спившегося лемура.

— Что вообще происходит? С мужем опять поругалась? Кофе мне сделай.

— Вот, Константин Викторович, — вместо ответа секретарь протянула министру стопку газет. — И глава аппарата просил ему позвонить, как только вы появитесь.

Нестерюк взял газеты и молча двинулся к себе в кабинет. Предчувствуя недоброе, сел за стол, вытащил мобильный телефон, посмотрел сообщения. Обычно в это время дня их было с десяток, в основном пропущенные вызовы, но сейчас телефон был на удивление немногословен — только сообщение о плановой гигиенической чистке зубов и приглашение на презентацию рестайлинговой версии «лендровер дискавери». Константин Викторович развернул газету. Сердце пропустило удар, а затем кровь бешено застучала в ушах. Рот заполнился тягучей слюной со вкусом железа.

«Ралли миллиардеров продолжается» — так называлась статья специального корреспондента Марата Юрьева, сопровождавшаяся многочисленными комментариями экспертов. Два разворота убийственного текста, в котором не было ни слова правды. Кто-то заглянул в кабинет и мгновенно исчез, за стеной что-то упало, три раза звонил телефон, а Нестерюк читал и перечитывал.

Наконец, министр отложил газету и на негнущихся ногах подошел к окну. Капли апрельского дождя барабанили по стеклу, драная кошка пряталась под грузовиком с логотипами «Магнита», а из всех пор этого мерзкого города сочились ложь, грязь и предательство. Будущее, еще вчера благополучное и незыблемое, изменилось бесповоротно. Скорее всего, его уже уволили. Если начнут копать, то откопают многое, если не все, а недостающее придумают, нет никаких сомнений.

Мучительно было думать о таком, но помимо воли в сознании Нестерюка, словно лопающиеся пузыри на поверхности тухлого болота всплывали слова и фразы «коррупция», «следственные действия», «утрата доверия», «предательство интересов госслужбы». А ведь где-то сейчас лето, и море ласковое и соленое, как марокканские проститутки…

***

Теплым вечером, в среду, в своей квартире Марат Юрьев сосредоточенно приканчивал бутылку почтенного Macallan, утомленного восемнадцатилетним заточением в хересной бочке.

На столике рядом с бутылкой веером раскинулись газеты — «КоммерсантЪ», «Российские вести», «Ведомости» и, разумеется, последний выпуск «Излучинского обозрения». Первые полосы пестрели крупными заголовками о гигантских, невообразимых доходах министра транспорта Излучинской области. Естественно, не остались в стороне интернет-издания, ошеломительная новость обещала держаться «в топе» раздач ближайшие недели. Особенным красноречием и остротой отличались комментарии блоггеров с никнеймами «Никотинка с бровями», «Кодеиновый дождь» и «Усы Пескова». Юрьев, перечитывая блоги, даже скопировал себе на будущее некоторые выдающиеся пассажи.

Минуту назад закончился репортаж на телеканале Россия-24. Милая и самоуверенная ведущая Анна Лазарева даже запнулась, считывая с телесуфлера число: «Двадцать два миллиона… Хм, простите. Э-э… Двадцать два миллиарда? Рублей… незадекларированного дохода явились причиной отставки министра транспорта и автомобильных дорог Излучинской области Константина Нестерюка. В настоящее время Следственный комитет, Счетная палата и Федеральная налоговая служба выясняют источники доходов министра. По словам официального представителя Следственного комитета, говорить о возбуждении уголовного дела пока преждевременно, однако неотложные следственные действия уже ведутся. Детали произошедшего в репортаже нашего специального корреспондента…».

Марат праздновал викторию, упиваясь открывавшимися перспективами. Буквально в один день журналист превратился медийную сверхновую звезду и одного из главных ньюсмейкеров страны — все хотели с ним поговорить, взять интервью, узнать планы на будущее. Сегодня он получил одиннадцать предложений о работе в крупных федеральных СМИ, а сейчас просто отключил телефон, наслаждаясь результатами своей работы.

Журналистское расследование Юрьева базировалась на сведениях, полученных от неизвестного с именем Хопкинс. Сведения представляли собой сотни листов текста и таблиц, которые раскрывали всю подноготную тайной жизни подпольного миллиардера Нестерюка. Источником сведений являлась инвестиционно-финансовая компания «Цинам».

Статья сочилась ядовитой желчью и убийственным сарказмом. По какой-то причине Юрьев решил «привязать» даты крупных сделок министра к тем событиям Излучинской области, которые не внушали оптимизма обычным людям. Например, скандальное решение о переносе даты реконструкции основной магистрали Излучинска совпадало по времени с покупкой крупного пакета акций строительной компании ПАО «Мостотрест». Приобретение министром нефтяных фьючерсов странным образом случилось в день проведения аукциона на приобретение дизтоплива для автопарков региона, причем солярка в результате обошлась для бюджета на рубль дороже средней цены. Разрушение трехсот метров дорожного полотна вследствие вышедшей из строя ливневой канализации произошло накануне внесения в реестр записи о владении Нестерюком ценных бумаг корпорации Alibaba. Не обошлось и без курьеза — прямо во время заседания правительства с участием губернатора по вопросам дорожного строительства министр купил около ста двадцати тройских унций золота (почти четыре кило) на десять миллионов рублей. «Действительно, телерепортаж об этом заседании свидетельствует, что министр не выпускал из рук свой смартфон. По-видимому, для министра золото необходимо так же, как и для простых граждан картошка», — отмечалось в статье.

Эти шокирующие подробности иллюстрировали общую картину — выглядело все так, будто чиновник алчно и непрерывно, будто акула с атрофированным центром насыщения набивал свои карманы деньгами. Мерзко выглядело. Юрьев «потоптался» на своем обидчике от души, проявив себя талантливым писакой. Разумеется, все изложенные факты не позволяли усомниться в их достоверности — отмечалось, что в распоряжении редакции имеются соответствующие документы и экспертные заключения.

Главный редактор Ренальд Ранге, выполняя просьбу Ушавойнова, согласился на маленькую и ненаказуемую шалость. Появившуюся в «Излучинском обозрении» статью сопровождало фото министра, на котором Нестерюк, натянуто улыбаясь, держал под уздцы доброго лопоухого ослика с печальными глазами. Происхождением кадр был обязан какому-то заурядному детскому празднику, удостоившемуся чести патронажа со стороны министерства транспорта. Рядом со снимком красовалась издевательская надпись: «Министр транспорта Излучинской области К. В. Нестерюк (справа) и осел Бублик (слева)».

Расследование Юрьева произвело эффект разорвавшейся бомбы. В аэропорту «Кондурча» гражданина Нестерюка при посадке на чартер в Прагу задержали вежливые люди, а затем увезли в неизвестном направлении. Теперь уже бывший министр на фотографиях в момент задержания выглядел обреченным туберкулезником с лицом цвета ношеных кальсон.

Глава аппарата правительства области предсказуемо слег с обострением хронической болезни сердца. Губернатор Каркушкин прервал визит в Китай и по телефону довольно грубо отказывался от любых комментариев. Региональное управление ФСБ внезапно узнало о появлении у себя нового начальника, до этого занимавшего генеральскую должность на Лубянке. Дороги Излучинска двое суток были парализованы многочисленными кортежами высокопоставленных чиновников из Главного контрольного управления делами Президента России, бригады центрального аппарата Следственного Комитета, аудиторов Счетной палаты и бог знает кого еще. Руководитель комитета по транспорту губернской думы Шароватов, метросекусал с повадками либерального демократа порадовал обывателей пьяной дракой со стрельбой в элитном ресторане «Матрешка Плаза», вследствие чего лишился через пару недель своего депутатского мандата.

Незамеченным широкой общественностью остался факт обнаружения трупа некоего гражданина Мотыги в одном из гаражных массивов. По мнению реаниматологов, причиной смерти стала сильнейшая алкогольная интоксикация.

Новость «про миллиарды» мгновенно приобрела федеральный масштаб — центральные телеканалы, не остывшие после шоу под названием «полковник Захарченко» наперебой транслировали репортажи своих собкоров, гадая о том, каким образом областной чиновник смог похитить пятую часть регионального годового бюджета. К аргументам немногочисленных экспертов никто не прислушивался — их занудные рассуждения об особенностях биржевой торговли мало кого интересовали. В одном не приходилось сомневаться — несуществующие миллиарды тяжелой могильной плитой навсегда раздавили карьеру Константина Викторовича Нестерюка.

Глава 60

Сапарова была готова к тому, чтобы без сожалений проститься со средствами, размещенными на депозите Нестерюка в финансовой компании «Цинам». Действительно, внести денежные средства может любой, но вывести, да еще такую крупную сумму — исключительно владелец счета. Помимо этого, «Цинам», как и любой брокер решительно отвергал даже намек на уход клиента и, следовательно, его денег, являющихся источником прибыли. Даже если бы Наталья каким-то чудом превратилось в живого и настоящего Нестерюка с его лицом и паспортом, то и в этом случае вывод двухсот миллионов рублей представлял бы процедуру долгую и тягостную, обремененную, помимо прочего еще и подробными объяснениями «куда и зачем». Так государство в лице регулятора придумало бороться с отмыванием преступных доходов. Одним словом, заполучить обратно эти капиталы было невозможно.

В январе она прекратила все операции со своим депозитом. Оставшиеся на счете Нестерюка деньги послужат краеугольным камнем в доказательственной базе против министра. Какие бы аргументы не приводил теперь уже бывший чиновник, а ныне скромный безработный Нестерюк, эти миллионы подтверждали его преступный умысел, направленный на незаконное обогащение, сокрытие доходов и нарушение законодательства о госслужбе. Никто не поверит, что Нестерюку их «подкинули» — слишком дорогая игра, по крайней мере, в представлении тех, кто будет решать дальнейшую судьбу Константина Викторовича. Впрочем, Наталью это уже не интересовало. Она сделала свое дело — восстановила справедливость.

В то же время Сапарова сохранила часть денег еще со времен операций с латвийским банком, к ним прибавилась тугие пачки евро, переданных Висаитовым в качестве ее доли при продаже компании «Вулкан-Т». Таким образом, Наталью сложно было назвать богатой, но уж обеспеченной — несомненно. Работать в общепринятом смысле этого слова (посещать офис или иное присутствие) желания решительно не возникало. Идиосинкразия к работе стала хронической.

***

Майским прозрачным утром Наталья вышла на веранду своего дома и вдруг — не услышала, нет — почувствовала почти на уровне инфразвука тихое басовитое гудение. Неприметное и даже уродливое абрикосовое деревце, росшее во дворе у соседей, обернулось ошеломительно роскошным розовым шаром, вокруг которого вились сотни шмелей. Ничего красивее этого Наталье видеть никогда не приходилось.

В доме послышался шум, пришлось вернуться и посмотреть на его источник. Впрочем, об источнике имелись обоснованные подозрения, практически уверенность. Пятимесячный фокстерьер по кличке Гуляш самозабвенно рылся в кадке с фикусом, разбрасывая вокруг комья земли и катышки керамзита. Наталья училась простым вещам — это милое существо прочно поселилось в ее сердце.

И, кстати… Чем плох небольшой ресторанчик во Вьетнаме?

© П. Шмелев

2015 г. — 2016 г.

Content

Простые вещи, или Причинение справедливости
Павел Шмелев

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60