Анатолий Савельевич Силин

Профессионал

Рассказ первый

В кафе «Огонек», что на бульваре Пионеров, было время обеда. Народу, как всегда, много. Обеды здесь недорогие и вкусные, что привлекает людей. В этот теплый августовский день на раздаче стояли молодые повара Наташа и Зина. Цепким взглядом они сразу определяют завсегдатаев и кто пришел впервые. Вот шумно вошли два молодых прораба, работавших на строительстве спортивного комплекса «Факел», Гена и Стас. Они давно приглядели удобное кафе, а Гена еще и ухаживает за Наташей. Подруга Наташи Зина вот так же познакомилась с одним посетителем, а потом замуж за него вышла.

В кафе вошла незнакомая женщина. Огляделась, поизучала меню и, взяв в руки поднос, направилась к раздаче. Ей около тридцати: стройна, красива и ухожена. Лицо, шея, руки от загара цвета светлого шоколада, а прическа — закачаешься! «Есть же люди, когда все при всем», — подумала Наташа и вздохнула. Ее привлекла не только красота незнакомки, но и украшения на ней: золотая цепочка на загорелой шее, дорогие серьги и два кольца. Почему два?

Пока женщина не спеша выбирала блюда, Наташа успела все разглядеть и позавидовала: ей самой так хотелось купить хотя бы одно тонюсенькое колечко. Попереживав, Наташа стала разливать в тарелки первое. А сама думала, думала: купить кольцо в магазине «Рубин» невозможно, там за золотыми изделиями огромные очереди. Они с Зиной туда не раз ходили, да что толку. Зина хоть и вышла замуж, а колечка тоже пока нет.

Незнакомка тем временем села за стол напротив окна и стала есть. Внимание же Наташи приковано к ней, к ее двум колечкам. «Ну почему два, а не одно? — молча спрашивала сама себя. — И кто она?» Не стерпев, шепнула Зине, что на минутку отлучится. Через узкий коридор вышла из кухни в зал — и прямиком к незнакомке. Та уже собирала тарелки и была несколько удивлена, увидев перед собой девушку. Она заметила ее за раздачей блюд.

— Здравствуйте, — сказала Наташа незнакомке. — Вы у нас, кажется, впервые? — Начать разговор не проблема. Директор сам заставляет почаще интересоваться мнением посетителей насчет качества приготовления блюд и культуры обслуживания.

— Да-а, впервые, а что? — удивилась незнакомка.

— Ничего, просто спросить хотела, понравилось вам у нас или нет?

— Все нормально, не волнуйтесь, — ответила женщина и очаровательно улыбнулась.

— Вы извините за нескромный вопрос… — Наташа покраснела. — Но у вас почему-то на пальце два кольца.

— Ах, вас это интересует? — Незнакомка легонько покрутила перед собой аккуратной ладошкой. — Знаете, — сказала негромко, — кольцо что пошире, муж на свадьбу подарил, а вот это, узенькое, родители купили. Уж так получилось.

— Извините, что пристаю… решилась наконец Наташа. — Но если можно, продайте мне узенькое. Зачем вам два колечка?

Женщина явно удивилась, и наступила неловкая пауза. Потом, тряхнув кудрями, она улыбнулась.

— Быть по-вашему, продам.

— Вы так добры! — радостно воскликнула Наташа. — Просто не знаю, как и благодарить!

— Что вы, что вы, — засмущалась незнакомка, и ее красивое лицо порозовело. — Продам, и знаете, почему? Нет, не догадаетесь, но я раскрою вам свой секрет. Муж — он летчик, служит, кстати, в нашем летном полку — пообещал к небольшому юбилею нашей совместной жизни купить мне перстень. Так зачем деньги тратить, если можно продать кольцо и купить перстень? Денег в семье всегда не хватает, — пожаловалась она и начала осторожно снимать с пальца кольцо. — На, носи на счастье, — сказала грустно.

Взяв кольцо, Наташа стала его примерять, а в это время подошла Зина и тоже примерила. Попросили женщину, чтобы показала и кольцо широкое.

Та просьбу выполнила. Наташа с Зиной сравнивали кольца и восторгались. Убедившись, что кольца по пробам схожи, стали спрашивать о цене. Хозяйка в цене не загнула, и Наташу это устраивало. Плохо, что денег с собой не взяла, пришлось просить у кассира. Кассир деньги дала, но предупредила, чтобы утром вернула. Довольная покупкой, Наташа передала деньги хозяйке, а та отдала ей кольцо.

Когда незнакомка прятала в сумочку деньги, любопытная Зина увидела в ней еще одно золотое колечко. Спросила, а не продаст ли она это кольцо ей? Та покачала головой: нет, так как кольцо старшей сестры. Хотя… Можно и позвонить, сказала она, у сестры тоже два кольца, но проблемы с деньгами. Девчата отвели незнакомку в кабинет директора: там никого не было, и она стала звонить. Долго не получалось, все было занято и занято, но наконец дозвонилась. В разговоре с сестрой, которую звала Асей, не забыла сказать, что узенькое свое продала, даже назвала цену, но не это главное — нашелся покупатель на ее кольцо — как быть? Потом слушала сестру, но та говорила совсем мало. Положив трубку, обрадовала, что сестра кольцо продать разрешила. Цена точно такая же. Чмокнув ее в щеку, Зина тоже бросилась к кассиру за деньгами. Кассир не отказала. Передав деньги и получив от незнакомки кольцо, Зина тут же надела его, и, подойдя к окну, стала любоваться. Два месяца как вышла замуж, но колец с мужем так и не купили. Теперь себе купила, а со временем купит и мужу. Деньги есть. Вот муж-то будет рад за нее! Счастье просто распирало сердце. Позвонила матери, та, естественно, тоже была рада за дочь.

В кабинете кроме них никого не было. Наташа вскоре ушла, а Зина рассказывала незнакомке, как прошла свадьба и как все было хорошо. Вспомнила, что с мужем познакомилась в кафе и что ей везет на встречи с хорошими людьми. Незнакомка поняла намек и улыбнулась. Потом, словно невзначай, сказала, что может по довольно сходной цене продать золото на зубы. Но нужен надежный покупатель, ведь на этом деле можно и погореть.

Зина обрадовалась.

— Моя мама ходила к врачу-стоматологу, чтобы вставить зубы, но ничего из этого не вышло, так как в поликлинике нет золота. Давайте я ей позвоню!

— Может, не надо, вы и так уже купили?

— Как не надо? — удивилась Зина. — Ей же зубы вставлять, а золота нет.

Она стала звонить, а красавица молчала. Дозвонившись, Зина стала объяснять матери, какое подвалило счастье. Потом слушала ее: та советовала не спешить с покупкой, а уж если брать, то проверить. Было бы лучше, если б она сама подъехала, но подъехать сможет не раньше чем часа через два.

— К трем мама подъедет, подождем? — спросила Зина незнакомку.

Но та покачала головой: у нее встреча, и она опаздывает.

Мать Зине говорила что-то еще, но та уже решила, что сама разберется. Положив трубку, спросила:

— А можно золото посмотреть?

— Можно-можно, только в кабинет больше никого не надо приглашать, — заволновалась незнакомка.

Достав из сумочки слиток из желтого металла, осторожно передала Зине. Та со всех сторон стала его осматривать, подержала, словно взвешивая, то в одной, то в другой руке — не слишком ли легок слиток для золота?

Вновь придирчиво посмотрела на пробу и сравнила с пробой на купленном колечке. Все сходилось. Вернув слиток, сказала, что берет. Стали договариваться о цене. Чтобы долго не торговаться, незнакомка сбросила двести рублей, потом, махнув рукой, еще пятьдесят. Зина вновь пошла просить денег к кассиру, и та ей не отказала, но с прежним условием — деньги вернуть в кассу завтра утром.

Все остались довольны. Поглядев на часы, незнакомка вдруг заойкала, что опаздывает на встречу. Быстро распрощалась и ушла.

* * *

Придя на другой день на работу, Наташа и Зина похвастались подругам, что кольца и на ночь с пальцев не снимали. В обеденный перерыв, когда кафе закрыли и работники сами сели пообедать, случилось то, чего покупательницы колец больше всего и боялись. Зина первой пошла мыть руки. Сняв кольцо, стала намыливать ладони и обнаружила на пальце, по всему контуру кольца, темное пятно. Посмотрев кольцо, увидела, что оно изнутри потемнело. Сердце тревожно застучало. Бросилась к Наташе. Та сняла свое и увидела то же самое: кольцо внутри слегка потемнело, а на пальце выделялась темная полоска. Девчата поняли, что их обманула мошенница.

Зина побежала звонить матери. Рассказав, что произошло с кольцом, попросила глянуть на слиток из желтого металла — не потемнел ли? Мать вскоре перезвонила: слиток цвета пока что не изменил. Зина больше переживала за слиток, хотя бы он был не поддельным, ведь столько денег за него уплатила. Но нет, обеспокоенная мать вскоре перезвонила и, плача, сообщила дочери, что слиток тоже поддельный.

Девчатам посоветовали не тянуть, а сразу идти в милицию. Был конец рабочего дня, как Наташа с Зиной пришли в отдел милиции. Со слезами на глазах рассказали помощнику дежурного, что их обманули: вместо настоящих золотых колец и слитка продали красивые подделки. Выслушав незадачливых покупательниц, помощник дежурного провел их к следователю Кусеневу. Вновь слезы и вновь сбивчивый рассказ о том, как их обманули.

Допрашивать двух молодых женщин, да еще когда те плачут, непросто. У них беда. Не будешь же говорить, что сами виноваты и надо было думать, прежде чем доверяться мошеннице. Да, у девушек беда, и задача следователя — найти мошенницу, которая может принести людям еще немало горя и слез.

Кусенев старался пострадавших не перебивать, а подбодрить: мол, не все потеряно. Постепенно девушки успокоились, в их глазах Кусенев увидел доверие и надежду.

— Какая она из себя? — спросил, как только Наташа и Зина выговорились.

— Красивая, — ответили обе, не раздумывая. Дополнили: — Молодая и красивая.

— Может, цыганка? Обычно они народ дурачат.

— Не-ет, на цыганку не похожа. Загорелая, видно, на море побывала, но не цыганка, — вздохнула Зина. Она особенно переживала и больше Наташи нервничала.

— А если иностранка? — спросил Кусенев с улыбкой.

— Не цыганка и не иностранка, а русская, просто очень красивая. Не поверить ей было невозможно, — сказала Наташа.

Кусенев глянул на часы, а потом в окно. На улице темнело, но небо еще голубое, чистое. Идти в кафе смысла не было. Пойдет завтра, в обед.

— Завтра работаете? — спросил на всякий случай.

— Да, — кивнули девчата.

— Обед в кафе во сколько?

— С часу до трех.

— Что ж, тогда до завтра.

С этого часа для Кусенева по данному случаю мошенничества началась рутинная, нудная, без погонь и перестрелок работа.

На следующий день, в обеденное время, он пришел в кафе. Надеялся, что другие работники кафе или его посетители добавят что-то существенное. Пострадавшие могли и не обратить внимания на какие-то детали и особенности, характеризующие мошенницу, да это и понятно, ведь все их внимание было обращено на золото. Встречался, беседовал, спрашивал, но никакой зацепки. Решил пообедать, а потом уж возвращаться в отдел.

Кусенев собрался уходить, как в кафе зашли два прораба-строителя Гена и Стас. Он знал этих парней, но не знал, что они обедают в «Огоньке».

Увидев Кусенева, ребята поздоровались и сели за его стол.

— Вы тоже сюда ходить будете? — спросил Гена.

— Да нет, я случайно, дело тут по работе появилось.

— Что-то случилось?

— Да, двух девчат-поварих мошенница обманула.

— Поварих?! — удивился Гена, и в это время к столу подошла Наташа.

— Это тебя, что ли? — спросил Гена.

Та потупила голову. Да и без того было ясно, что ее.

Кусенев вкратце обрисовал парням происшедшее и попросил вспомнить — не видели ли они заходившую вчера в кафе красивую молодую женщину. Стас сразу ответил, что на женщин, даже красивых, не заглядывается, да и сидел к раздаче спиной, а вот Гена задумался. Помолчав, сказал, что ту женщину он вчера заметил, так как раньше где-то ее встречал.

Наташа смотрела на него такими глазами, так ждала, что он вспомнит, но нет, чуда в этот раз не произошло. (Позже Кусенев узнает, что Гена и Наташа дружат.)

— Ну, ей-Богу, Наташ, не могу вспомнить, — смущенно оправдывался Гена. — Кажется, видел, а когда и где никак не вспомню.

Так и ничего в этот раз в кафе не выяснив, Кусенев вернулся в отдел. Злополучные колечки и слиток отправил на экспертизу. Занимаясь другими уголовными делами, находящимися в его производстве, Кусенев не забывал и о деле мошенницы. Договорились, что Гена, как только что-то вспомнит, позвонит. Кусенев оставил ему свой рабочий телефон.

Через несколько дней Гена позвонил Кусеневу и попросил встретиться. Встретились в конце рабочего дня, у кафе «Огонек».

— Вы знаете, — сказал Гена, — я, кажется, вспомнил. Хотя и есть какая-то неуверенность, но думаю, не ошибаюсь.

— А о чем вспомнил-то, Гена?

— Ну-у, о той самой красавице, что всучила Наташе с Зиной подделку под золото. В общем, когда-то она работала парикмахером. Только где работала, в какой парикмахерской — не припомню, но уж точно не на левом берегу.

— А почему вдруг осенило?

— После получения диплома мы с ребятами на радостях поддали, а я под вечер еще пошел в парикмахерскую. Во время выпускных экзаменов не брились и не подстригались: вот и прихорашивался.

— Хорошо, но если увидел знакомое лицо, почему в кафе не подошел?

— Смеетесь? И как бы я выглядел? Кроме того, Наташа с Зиной вокруг нее все время кружились?

— Ясно-ясно, значит, мошенница — парикмахер, так?

— Точно. И еще смутно припоминаю: она говорила, что по национальности цыганка и не замужем. Смеялась, и я тоже смеялся.

— Вот как? — удивился Кусенев. — Но ведь Наташа с Зиной утверждают, что мошенница никакая не цыганка, а русская. Ничего не понимаю.

— Я тоже, — вздохнул Гена. И вдруг, бросив взгляд на кафе, приосанился, поправил галстук и, быстро попрощавшись с Кусеневым, поспешил к выходившей из кафе Наташе. Перед уходом шепнул, что Наташе об этом он пока не говорил.

Кусенев шел по бульвару Пионеров и раздумывал над непростым вопросом. Неужели мошенница все-таки цыганка? Вообще-то цыгане таким видом промысла занимались и занимаются. Но почему девчата в один голос твердят, что она русская? Не разобрались? Все возможно. Завтра же пойдет в комбинат парикмахерских и фотографий и изучит личные дела их работников.

* * *

… В отделе кадров комбината Кусеневу принесли и положили на стол кипу личных дел работников парикмахерских. Он сел за стол и стал их изучать. Интересовали его прежде всего женщины-цыганки. Проверив все личные дела, в графе национальность слово «цыганка» он так и не увидел. Расстроился: ведь была надежда — и все попусту. Стал просматривать дела работниц, подходивших по возрасту, но фотографий красавиц не обнаружил. Подумал, что фотографии не всегда отражают реальность.

Зашел к инспектору отдела кадров и спросил, мог ли будущий работник парикмахерской при оформлении личного дела написать не свою национальность? Пожав плечами, кадровичка ответила неопределенно: ни да, ни нет.

Кусенев знал, что только в Советском районе проживает немало оседлых семей цыган с фамилиями Гусаковы, Донденко, Сличенко, Крикуновы, а сколько других цыганских фамилий в Воронеже? Но ни одной такой он в личных делах не встретил. Тупик. Что дальше? Как разрешить проблему? Может, Гена все-таки напутал? Мало ли что могло показаться подвыпившему парню?

Разыскал его и объяснил ситуацию. Но тот твердо стоял на своем: та женщина — цыганка. Она сама об этом говорила, теперь-то он точно вспомнил.

Кусенев и Гена пошли в кадры комбината. Там вновь принесли и положили на стол все триста личных дел работников парикмахерских. Стали их просматривать, особенно внимательно разглядывая фотографии. Но женщину, которую искали, Гена так и не определил. Перед уходом он попросил еще раз взглянуть на некоторые фото. Разложил перед собой личные листки с фотографиями и долго смотрел на них. Потом ткнул пальцем на один из снимков:

— Кажется, она, хотя и не ручаюсь — было то когда? Да и фотка с большим дефектом.

Кусенев просмотрел личное дело. В нем нашел запись, что Бурлуцкая Роза два года назад уволилась с работы по собственному желанию в связи с отъездом на постоянное местожительство в город Одессу.

Надо же, опять осечка? А в графе «национальность» Бурлуцкой была запись - «русская».

— Черт-те что! — ругнулся Кусенев. — Сплошная невезуха.

Посмотрел на Гену, но тот тоже ничего не понимал.

Если Бурлуцкая два года назад поменяла адрес, то надо ехать в Одессу и разбираться там, думал Кусенев. Или сделать запрос, хотя это мало что даст. А вдруг она сейчас в Воронеже? Позвонил в областное адресное бюро: там быстро посмотрели по картотеке и сообщили, что Бурлуцкая Роза проживает в городе Воронеже…

* * *

…Кусенев вызвал Бурлуцкую по повестке. В назначенное время в кабинет вошла темноволосая, кудрявая, стройная женщина. В самом деле есть на что посмотреть, подумал Кусенев. Как такой красотке не облапошить двух простушек-поварушек!

Роза молча села на предложенный стул и стала прихорашиваться, искоса бросая любопытный взгляд на Кусенева. Первый вопрос был самым простым и ничем не должен насторожить подозреваемую.

— Вы раньше работали в парикмахерской?

Приложив ладонь к голове, Роза улыбнулась.

— Вы это по прическе заметили?

— А в связи с чем уволились?

— Зрение стало падать, — нахмурилась Роза. — А парикмахеру без хорошего зрения, сами понимаете, нельзя.

— Да-да, — согласился Кусенев. — Без хорошего зрения работать парикмахером невозможно. Вспомнил, как одна из работниц кафе на допросе заметила характеризующую мошенницу деталь: она постоянно щурилась.

— Если не секрет, в связи с чем в Одессу выезжали?

— Вышла замуж, да неудачно, потом обратно в Воронеж вернулась, — ответила Роза, не задумываясь. Однако Кусенев почувствовал, что вопрос ее насторожил.

— За цыгана выходили?

— За него, — кивнула Бурлуцкая, и глаза ее подозрительно прищурились.

Помолчали. Каждый думал о своем. Кусенев понимал, что Бурлуцкая, видимо, догадывается, почему ее вызвали, и, волнуясь, ждет этого главного вопроса. Но он спрашивать пока не спешил.

— Скажите, вы — цыганка?

— А разве не видно? — ответила она, горделиво тряхнув кудрями.

— Тогда почему в личном деле записано, что русская?

— Кадровичка заполняла, меня об этом она и не спрашивала.

Наконец вопросы общего порядка были исчерпаны и можно переходить конкретно к делу. Только как бы получше?..

Но пока Кусенев раздумывал, его опередила Роза:

— А скажите, с какой целью вы меня пригласили? — спросила и кокетливо посмотрела на следователя.

Тот улыбнулся.

— Да вот ведь какое дело, гражданка Бурлуцкая… Мне неприятно об этом говорить, но вы подозреваетесь в продаже поддельного золота?

— Вы что?! — вскрикнула Роза. — Разве можно так шутить?

Приложив шоколадные руки к такой же шоколадной груди, она расстроенно покачала головой:

— Нет-нет, не может быть, это какая-то ошибка! Я никогда и никому ничего поддельного не продавала, поверьте…

— Хорошо-хорошо, но давайте по порядку. Я должен предъявить вас на опознание пострадавшим. Если невиновны, то и волноваться причин нет, согласны?

— Какой разговор! — Роза старалась быть спокойной, но голос выдавал волнение.

Обе пострадавшие еще раньше были приглашены в отдел и находились в другом кабинете, так что Роза, когда шла по коридору, их не видела. Вместе с ней на опознание пригласили еще двух женщин.

В кабинет вошли Наташа и Зина. Обе Розу узнали сразу. Зина чуть не с кулаками набросилась на нее, как только услышала, что Бурлуцкая якобы в первый раз их видит, а в кафе не была и знать не знает, где это такой «Огонек» есть.

— Ах ты, мошенница, да тебя ж у нас все видели! Не строй своими сливовыми глазками — ничего не получится! — кричала в запале Зина. Повернувшись к Кусеневу, сказала. — Это она нам с Наташкой продала поддельные колечки…

Пострадавшие ушли, приглашенные женщины тоже, а Бурлуцкая вдруг в слезы: почему грязью ни за что поливают?

— Но ведь девушки просто так не будут вас оговаривать? — пожал плечами Кусенев. — Им-то какой в этом интерес?

— Но я же одна изо всех была цыганка! — нашла новую лазейку Бурлуцкая.

Кусеневу пришлось пригласить Геннадия со Стасом. Те тоже опознали Бурлуцкую. Гена вспомнил, что подозреваемая работала в парикмахерской на проспекте Труда и он у нее когда-то подстригался. Подтвердил, что видел ее и в кафе «Огонек». Роза же призналась, что в парикмахерской работала, но вот с молодым человеком никогда не встречалась и в кафе на бульваре Пионеров не была.

Кусенев понимал, что мошенница пытается его разжалобить и ввести в заблуждение. Тогда он принял решение Бурлуцкую задержать, а в ее квартире с санкции прокурора произвести обыск.

Роза жила вместе с братом в квартире на улице Кольцовской. Похоже, она полагала, что в милиции ее долго не продержат и отпустят. Но этого не случилось.

При обыске в квартире был обнаружен штамп, который ставился на поддельные под золото изделия, несколько поддельных колец, а из ножки дивана извлечен слиток желтого металла, такой же, как Роза продала работнице кафе.

Откуда у Бурлуцкой взялось «самоварное золото»? На этот вопрос она отвечать отказалась. В тот же день Кусенев встретился с ее братом, работавшим сменным мастером на одном из заводов Воронежа. Брат характеризовался положительно и переживал за сестру. Он полагал, что во всей этой грязной афере виноват ее бывший муж. Он занимался мошенничеством, а сестра из-за этого жить с ним не стала и вернулась в Воронеж.

Кусенев выехал в Одессу и там получил полную информацию о бывшем муже Розы Бурлуцкой. Да, он занимался продажей фальшивых золотых колец и хотел втянуть в это дело свою жену, но та не согласилась. Бывший муж Розы был осужден за мошенничество и находился в местах лишения свободы. Предстояло выяснить, откуда у нее появились поддельные золотые кольца и слиток? Бурлуцкая на этот вопрос отвечать не стала, лишь пояснила, что по цыганским обычаям должна молчать. Грустно добавила:

— Знала, что попадусь, но пошла на аферу, так как, вернувшись в Воронеж, какое-то время была без работы и нуждалась в деньгах.

Бурлуцкая была признала виновной и осуждена судом к лишению свободы.

…Спустя несколько лет, Кусенев случайно повстречал ее в городе. Она была по-прежнему красива и элегантна, а еще везла перед собой детскую коляску с двойняшками. Кусеневу же сказала, что на него не обижается, хотя и сожалеет о произошедшем. Но потерянного не вернуть. Зато теперь — счастлива. Когда-то девчатам из кафе врала, что у нее муж летчик. Она об этом тогда только мечтала, и мечта наконец сбылась: ее муж офицер-летчик, у них родились здоровенькие двойняшки: мальчик и девочка. Они любят друг друга. Муж знает, что она была судима, но это нисколько не помешало их счастью.

Рассказ второй

Случай этот произошел в первые годы службы Кусенева. Готовя обвинительное заключение по уголовному делу, он в тот вечер надолго задержался в своем рабочем кабинете. Когда закончил, на улице было темным темно. Положив дело в сейф, закрыл его и уже собрался уходить домой, но в кабинет вошел старший оперуполномоченный Бобешко, или как между собой сотрудники ласково называли его, дядя Митя-квадрат, — из-за его «квадратной» комплекции. Дядя Митя был хоть и пенсионного возраста, но подвижен и энергичен. Имея, как в шутку говорят, два класса на двоих, дядя Митя дослужился до майора; работал много, службой в милиции дорожил и гордился. В этот раз безо всяких вступлений попросил Кусенева помочь ему. Пояснил, что в отдел только что поступила телетайпограмма о возможном появлении в Воронеже военнослужащего внутренних войск, сбежавшего с табельным оружием — пистолетом «ТТ» из «вагонзака» на станции Лиски. Указывался и адрес, где он мог появиться. В общем, Бобешко хотел подстраховаться при осмотре той квартиры. У Кусенева не было никакого желания идти ловить сбежавшего солдата, и он честно сказал об этом старшему оперу. Но того его отказ никак не устраивал.

— Пойми, — убеждал он, — в отделе кроме тебя никого нет, а дезертир может потом сбежать.

— Понимаю, но лучше кого-нибудь из стариков возьми, — не соглашался Кусенев.

— Ну ты, Володя, даешь, помочь в таком деле не хочешь! — обиделся Бобешко.

— При чем — не хочешь! Да я ни разу не задерживал сбежавших с оружием, — признался наконец Кусенев. — Вдруг что-нибудь не так сделаю?

— Ох, и нашел отговорку! — хлопнув ладонями по коленям, воскликнул Бобешко. — Не задерживал, так задержишь. Надо же когда-нибудь начинать!

— Ну ладно, — со вздохом согласился Кусенев. — Так и быть, поехали.

— Вот это другой коленкор! — обрадовался Бобешко. — Вот это по-нашему!

Получив в дежурной части табельное оружие, Бобешко, Кусенев и с ними два внештатника сели в дежурку и поехали по указанному адресу. Через участкового инспектора Бобешко узнал, что квартира расположена на первом этаже, и у него уже созрел свой план задержания беглеца. Машину, чтобы не привлекать внимания, остановили, не доезжая до дома. Вышли. Бобешко подошел к Кусеневу.

— Номер квартиры запомнил? — спросил участливо.

— Запомнил, запомнил — первая.

— Подойдешь — и сразу стучи в дверь, не звони, а стучи, звонок там не работает. Понял?

— Ну чего об одном и том же двадцать раз! Я все понял: подойду и буду стучать, а пистолет держу в кармане.

— Все верно. Значит, ты стучишь, а мы с хлопцами, — Бобешко кивнул на внештатников, — сидим под окном и скрутим его как только выпрыгнет.

— А если не выпрыгнет? — засомневался Кусенев.

— Как это не выпрыгнет? Не-ет, я все обдумал. Давай жми…

Подойдя к двери, Кусенев на всякий случай надавил пальцем на кнопку, но звонка не услышал и стал стучать. Через некоторое время дверь приоткрылась. Не молодая, но и не старая женщина спросила:

— Кто там?

— Я из милиции, — ответил Кусенев. Заметил, что дверь на цепочке.

— Из милиции? — переспросила хозяйка, окинув его в щелку подозрительным взглядом. Одет Кусенев был в гражданское.

— Да-да, вот удостоверение.

Достав красную книжку, протянул женщине.

Приоткрыв дверь, она не спеша изучила ее, потом сняла цепочку и, как была в халате, вышла на площадку.

— Слушаю вас, — сказала тихо.

— В квартире есть посторонние?

— Да, есть, — ответила женщина шепотом.

Отстранив ее от двери, Кусенев достал из кармана пистолет и снял с предохранителя. Увидев в его руках оружие, женщина вскрикнула и осела, привалившись спиной к стене.

Открыв дверь, Кусенев осторожно вошел в коридор. Обзору мешала занавеска в дверном проеме. Сдвинув ее рукой, он при тусклом свете лампочки вдруг увидел осторожно крадущегося ему навстречу мужчину с усами и пистолетом в руке. Нервы были на пределе, и он крикнул:

— Стой, стрелять буду! — И, подняв пистолет, сделал предупредительный выстрел. Раздался звон разбитого стекла, и мужчина куда-то исчез. Женщина от страха завизжала. В квартире послышались какие-то звуки. Вбежав в комнату, Кусенев только успел увидеть спину выпрыгнувшего через открытое окно на улицу мужчину.

«Прав оказался Бобешко», — подумал Кусенев и побежал на улицу, где уже слышалась возня, чье-то сопение и негромкие голоса.

Включив в коридоре свет, он с ужасом увидел, что у входа в комнату стоит трюмо, но без зеркала, а его осколки похрустывают под ногами. «Господи, неужели же на него никто не шел, а он при тусклом освещении увидел в зеркале свое отражение и, не разобравшись, пальнул?» Прислонившись к стене, хозяйка квартиры молча стояла рядом с входной дверью. Она была бледная как мел.

— Вам плохо? — спросил Кусенев.

Отвернувшись, женщина промолчала. После выстрела на верхних этажах захлопали двери. «Хорошо, что поздно и людей почти нет», — подумал Кусенев и вышел на улицу.

Под окном, лицом вниз, лежал мужчина: руки за спиной, на запястьях наручники. Бобешко встретил довольный: провернули все так быстро, что и пикнуть не успел. Он не скрывал, что проведенной операцией доволен. Подойдя к лежавшему мужчине, Кусенев помог ему встать на ноги. Поднявшись, тот стоял, понуро опустив голову. Отошли к машине, чтобы поменьше смотрело зевак. Приглядевшись к мужчине, Кусенев понял, что задержан не дезертир, а кто-то совсем другой: возраст дезертира в районе двадцати лет, а этому за сорок. Спросил:

— Вы кто?

— Я, — поднял голову задержанный. — Я вообще-то мастер с железобетонного завода.

— А как в квартире оказался?

— Так ведь Нина крановщицей в цехе со мной работает, вот и пришел после получки. Ей-Богу, по договоренности и в первый раз, — стал оправдываться он. Перейдя на шепот, добавил, «как мужик мужику», что с Ниной немного посидели, выпили, а как только дошло до постели, тут и раздался этот дурацкий стук в дверь. Нина пошла открывать, а он, услышав мужской голос, да потом «трах-бабах», рванул к окну.

— Но зачем же прыгали?

— Так ведь думал смыться от греха подальше! А вот они как навалились, да руки скрутили и в наручники. За что? Что я такого наделал? — сказал с обидой.

— Казус получился, ошибка, — вздохнул сочувственно Кусенев. — Документы есть?

— Только пропуск на завод.

— Доставай.

— Да как же достану, если руки закольцованы?

— Ах, да! Снимите наручники, — сказал Кусенев Бобешко.

Посмотрев пропуск, убедились, что задержали совсем не того, кого надо было задержать.

— И что делать? — спросил сникшим голосом Бобешко.

— Отпускать и извиняться, что же еще! — И сказал задержанному, что он свободен.

— Можно идти домой? — спросил тот неуверенно.

— Да, можно, только успокойте сначала свою крановщицу.

— Хорошо-хорошо, я успокою, но можно пару слов один на один?

— Да говорите, чего там.

— Я, собственно, чтобы никому об этом случае, ладно?

— «Базара» не будет, но и вы Нине скажите, чтобы без лишних слов, а за разбитое трюмо заплатим.

Отпустив внештатников, Кусенев с Бобешко сели в машину и поехали в отдел. По дороге сокрушались, что все так пакостно получилось. Особенно был удручен Бобешко, такая заморочка у него впервые. И надо же было мастеру железобетонного завода из окна прыгать? При водителе Бобешко не стал расспрашивать Кусенева, но как только приехали в отдел и вышли из машины, поинтересовался:

— Ты-то в кого там стрелял?

— В самого себя, — расстроенно усмехнулся Кусенев. — Вспомнил жалобный вид вышедшей из квартиры женщины, ее испуганные глаза и тихий шепот. Все это и вселило уверенность, что сбежавший солдат находится там, в квартире, иначе чего бы ей так пугаться? И вообще, кто мог подумать о любовнике?

Ничего не скрывая, Кусенев рассказал Бобешко все как было. Потом долго смеялись сами над собой.

На улицу вышел покурить дежурный по райотделу. Увидев их, крикнул, что беглец уже задержан в Нововоронеже.

Рассказ третий

В поселке Криуша Панинского района у бывшего депутата Верховного Совета СССР Марфы Никитичны Сомовой украли крупную сумму денег. Когда-то знатная свекловичница, теперь она жила одиноко. Ее дом находился рядом с автотрассой, но она в нем почти не появлялась — ухаживала за больной сестрой, жившей в этом же селе. Два дня назад деньги были на месте. Тогда Марфа Никитична пришла домой, чтобы получить пенсию. Получив ее, спустилась в погреб и как всегда положила деньги в стеклянную банку. Закрыв банку полиэтиленовой крышкой и положив в пакет, сдвинула одну из четырех пустых деревянных бочек, под которой в ямке и прятала свои сбережения. Поставив бочку на место, выбралась по ступенькам и пошла к сестре.

Марфа Никитична, возможно, так быстро и не узнала бы о пропаже, но в магазин привезли товар и она решила кое-чего себе подкупить. Спустилась в подвал, отодвинула бочку, но, к своему удивлению, увидела банку пустой. Вначале замешкалась, еще не понимая, что случилось, потом стала передвигать остальные бочки и смотреть под ними, хотя чего смотреть-то, когда банка под ногами валялась. Ведь точно помнила, что деньги положила в пакет и запрятала под бочку. Стрельнула мысль: неужели украли?.. Дыхание перехватило, а сердце застучало так, будто хотело из груди вырваться. Прислонившись спиной к холодной кирпичной стене погреба, трясущимися руками достала из кармана кофты валидол и положила таблетку под язык. Кое-как успокоившись, стала ломать голову над тем, что же делать? Ведь пропало все, что накопила за многие годы жизни. Не отпускала и другая мысль как вор мог догадаться, где она прячет деньги? Ведь об этом даже родная сестра не знала! Машинально вновь задвигала бочками, заглядывая под них и раскапывая ямки, где иногда по забывчивости прятала банку с деньгами. Но все было напрасно. Тяжело поднявшись по ступенькам наверх, пошла к центру села к участковому инспектору милиции: работник он опытный, подскажет, что теперь делать.

Участковый был на месте. Увидев позеленевшее лицо Марфы Никитичны, он вышел из-за стола и участливо спросил:

— Уж не заболела ли, тетка Марфа? Или что с сестрой? — Знал участковый, что она хоть и сама не совсем здорова, так еще и за больной старшей сестрой ухаживает.

— С сестрой как всегда, а вот у меня — беда!

Стала рассказывать о своем горе. Говорила, волнуясь, не все по порядку.

— Может, вовсе и не под бочку спрятала, а где-то в другом месте? — сочувственно намекнул участковый.

— Да нет, точно помню, что в ямку под бочку засунула.

— Сарай-то был на замке или как?

— Какое там — на замке! — расстроенно прошептала Марфа Никитична. — Да и кто подумать-то мог?

— Это дело сложное, — озабоченно покачал головой участковый.

— Так ведь все время туда прятала и обходилось! — всплеснула руками Марфа Никитична.

— Может, кому по опрометчивости сказала, где прячешь? Вспомни, могла кому сказать?

— Нет-нет, даже сестра не знала.

— Тогда кто и как мог узнать? — воскликнул участковый. — Кому в голову взбрело клад у тебя под бочкой искать?

— Ума не приложу, — прошептала посиневшими губами Марфа Никитична.

— Ну и задачку ты мне задала, тетка Марфа. Просто какая-то головоломка. Сейчас в отделе как узнают, такую шумиху поднимут, что даже не представляешь!

— Это почему же? — недоверчиво посмотрела Марфа Никитична на участкового.

— Не понимаешь, да? Ей-Богу, тетка Марфа, ты просто святая невинность. Вспомни, каким депутатом была? — Участковый для убедительности поднял руку вверх. — Понимаешь теперь? А-а, дошло. Да как только о твоей краже узнают, так сразу с области понаедут и начнут крутить-вертеть. Это уж можешь поверить. Да и мне работенки хватит. Надо же такому случиться. Ай-яй-яй!

— Так что ж, выходит, мне надо было молчать? — недовольно проворчала Марфа Никитична.

— Зачем молчать, разве я об том сказал? Де-не-ж-ки надо по-умному прятать, по-умному!

Участковый, который Марфу Никитичну всегда звал просто теткой и даже разговаривал с ней на «ты», был расстроен. Уж он-то знал, что с кражей денег теперь придется немало повозиться. А если заезжий своровал: полез, к примеру, в погреб чем-нибудь поживиться, сдвинул случайно бочку, а там… И-ех, тоже мне! Нашла где прятать! Надо же только додуматься! Вздохнув, отпустил Марфу Никитичну домой и пообещал скоро к ней приехать. Потом снял трубку и стал звонить в дежурную часть райотдела.

Дежурный в райотделе отнесся к произошедшему как-то спокойно и начальнику милиции доложил лишь под вечер. Тот среагировал по-своему: сразу же позвонил первому секретарю райкома партии, а в УВД звонить не стал. «Авось как-нибудь обойдется», — подумал. Но первый секретарь райкома решил все же подстраховаться и сделал звонок в отдел административных органов обкома партии. Работник адмотдела тут же позвонил начальнику УВД и прочитал ему мораль, что вот дожили, когда депутатов Верховного Совета, пусть и бывших, стали обворовывать.

Начальник УВД отчитал начальника райотдела за то, что умолчал и вовремя не известил. В общем, завертелось, закрутилось. Начальник следственного отдела УВД получил указание срочно отправить в поселок Криуша опытного следователя для оказания помощи оперативно-следственной группе райотдела по расследованию данной кражи.

На следующее утро, как только в следственном отделе закончилась планерка, начальник отдела попросил Кусенева на минутку задержаться.

— Значит, так, — сказал он, хмурясь. — Узнай, когда идет автобус в сторону поселка Криуша Панинского района и немедленно выезжай туда.

Вкратце обрисовал, чем придется заняться. Предупредил, что данную кражу надо обязательно раскрыть, так как она может получить большой общественный резонанс. Дальше объяснять ничего не стал. Что ж, задание получено, и его надо выполнять. Кусенев позвонил домой и предупредил жену, что выезжает в командировку. Потом созвонился с автовокзалом и узнал, когда ближайший автобус на Криушу, а через час выехал к месту преступления. В дороге можно было подумать, с чего начинать. Вспомнил слова начальника отдела — преступление во что бы то ни стало надо раскрыть! Легко сказать «раскрыть», но как, если, с его же слов, нет никаких зацепок? Ясно, что надо переговорить с потерпевшей, возможно, что и вспомнит. Встретиться с участковым, уж он-то должен знать, хотя бы предположительно, с кем следует поработать. Многое будет зависеть от профессионализма местного эксперта-криминалиста. Он и следователь райотдела должны быть уже на месте. Кусенев просил предупредить, чтобы без него осмотр места происшествия не начинали. Хотел вздремнуть, но какой уж тут сон, если «кровь из носа», а распутать! Автобус проехал «Утиные дворики» (надо же, какое милое название), потом Александровку, а вот и на взгорке завиднелась Криуша. От кого-то слышал, что было время, когда в этом селе, что ни ночь, кому-то «красного петуха» пускали. Так некоторые селяне мстили друг другу. Сейчас время другое — «красного петуха» не пускают, а вот бывшего депутата обокрали. Кто бы мог это сделать? Тут же мысль заработала совсем в другом направлении: жена по телефону просила не задерживаться. И ее можно понять: дочке одиннадцать, а сынишке всего полгода. Как еще терпит его постоянные командировки?

У одного из крайних домов многолюдно; ясное дело, не так часто приезжают работники милиции из района и области.

Выйдя из автобуса, Кусенев увидел милицейский Уазик и пошел к нему. Оперативно-следственная группа райотдела только что прибыла. Хозяйки дома пока не было, за ней на мотоцикле уехал к ее сестре участковый. Вскоре он привез Марфу Никитичну. Представились, выслушали ее, но ничего нового потерпевшая не сказала. Ничего не прояснили и вопросы, что были ей заданы.

Приступили к осмотру места происшествия. Первыми в погреб опустились хозяйка, следователь и эксперт-криминалист. Кусенев решил воздержаться: зачем лишнюю толчею создавать? Он стоял у спуска и слушал, о чем шел внизу разговор. Следователь райотдела молод и еще неопытен. Но вот все из погреба вылезли, а Марфу Никитичну Кусенев попросил остаться. Спустился сам, огляделся. Погреб по размерам метра три на три, стены кирпичные, вдоль одной стены собран стеллаж из досок. На полу четыре бочки для солений. Марфа Никитична указала на ту, под которой прятала деньги. Сбоку от бочки лежала литровая стеклянная банка: эксперт заберет ее для проведения экспертизы. Визуальный осмотр погреба ничего не дал. Слушая хозяйку, Кусенев водил фонариком по стенам, земляному затоптанному полу, светил на бочки и под бочки. Подумал, что зацепиться и впрямь абсолютно не за что. Уже хотел подниматься наверх, но решил еще раз посветить в бочки. В одной, как ему показалось, что-то блеснуло. Пошарив рукой, вытащил застрявшую между рассохшихся досок бочки металлическую пуговицу. Пуговица новая, из желтого металла, с изображением на ней солнышка. На дужке пуговицы остался кусочек темно-синей нитки. Увидев на ладони Кусенева пуговицу, Марфа Никитична прервала молчание.

— И откуда только взялась, ума не приложу!

— Да вот взялась откуда-то, — кивнул Кусенев и стал подниматься по ступенькам.

Из собравшихся во дворе больше всех — женщины, чуть поодаль стайка ребятишек. Почти все одеты в темно-синие куртки с пуговицами из желтого металла. А на пуговицах, точь в точь что нашел в бочке, изображено солнышко. Куртки новехонькие, будто только что в магазине куплены. Подойдя к женщинам, Кусенев спросил:

— Все ребятишки у вас в одинаковых куртках. Никак по спецзаказу одели?

— Какой там заказ, — ответила одна из женщин. — В сельмаг недавно завезли, вот и накупили модных и не слишком дорогих.

Поговорив с женщинами, Кусенев вернулся к ребятам. Говорил о том, о сем, а сам все пуговицы на их куртках разглядывал. Ведь если кто утерял, то ее или не будет, или пришьют, но другую, и другими нитками. Однако пуговицы на куртках были на месте. Самый шустрый мальчишка вдруг спросил:

— Чево это вы пуговицы разглядываете? Красивые, да?

— Вот-вот, красивые и с солнышком. Где взять если, скажем, потеряешь? В магазине небось такую не купишь?

— Ну и что? — фыркнул мальчик, — а вот это видите? Он распахнул куртку, где к подкладке был пришит кусочек темно-синего материала с желтой пуговицей.

— Тогда и в самом деле потерять не страшно, — добродушно согласился Кусенев. А сам думал, думал о том, что кто-то ведь оставил пуговицу в погребе. Кто?

— Недавно Вовка потерял пуговицу, так мать ему сразу другую пришила, — подал голос говорливый мальчишка.

— Вовка, говоришь, а где он? — спросил Кусенев.

— Да вон к нам топает.

Кусенев увидел шедшего к ребячей компании веснушчатого и давно не стриженного мальчишку. Он тоже был одет в темно-синюю куртку. Кусенев издали заметил, что пуговицы на его куртке все на месте. Подойдя поближе к Вовке, шутливо спросил:

— Ты чего ж, Вовка, пуговицы с куртки теряешь?

Тот насторожился и испуганно посмотрел на него, но смолчал.

Достав из кармана пуговицу, Кусенев протянул ее Вовке.

— Твоя?

Вовка посмотрел на свои пуговицы, машинально потрогав одну из них, еле слышно ответил:

— Может, и моя, — и снова отвел взгляд.

Кусеневу показалось, что Вовка не ожидал такого разговора, что он несомненно взволнован и что-то скрывает. Подойдя к мальчишке вплотную, Кусенев глянул на пуговицу, которую тот только что трогал пальцами. Она была пришита не темно-синими, а черными нитками. На молчаливый взгляд дяди милиционера Вовка неохотно пояснил, что взамен потерянной мама пришила другую. А потерял он ее вчера, когда играли с ребятами в кулючики (прятки).

— Если не секрет, где играли? — спросил Кусенев.

— Тут, — Вовка кивнул головой на двор Марфы Никитичны. Остальные ребятишки слушали разговор городского следователя с Вовкой и не мешали. Марфа Никитична тоже что-то рассказывала собравшимся женщинам, а следователь с экспертом-криминалистом начали составлять протокол осмотра места происшествия. Вовка хотел было улизнуть от приставшего как репей милиционера, но тот задержал его. Кусенев был уже почти уверен, что деньги у Марфы Никитичны украл этот веснушчатый мальчишка: ведет себя странно, что-то не договаривает, в день кражи потерял с куртки пуговицу. Придерживая Вовку за плечи, Кусенев решился: оглянувшись по сторонам, он громко, чтоб всем было слышно, обратился к окружающим:

— Уважаемые селяне, прошу минуточку вашего внимания. Сейчас нам Вовка расскажет, как он украл у Марфы Никитичны деньги.

Вначале собравшиеся не поняли, о чем речь, потом притихли, а затем, разом загалдев, окружили следователя и Вовку. Вовка побледнел, хотел вырваться и дать деру, но Кусенев взял его за плечо и спокойно посоветовал:

— Расскажи-ка, Вовка, как все было, и покажи, где денежки спрятал. Обманывать не советую, учти, мне все известно.

И неожиданно Вовка заревел, а успокоившись, стал рассказывать. Из сбивчивого объяснения Вовки Кусенев понял, что ребята собрались во дворе бабки Марфы поиграть в прятки. Почему у нее? Да потому, что бабка дома почти не бывала, а прятаться у нее можно где угодно. Пока, отвернувшись и закрыв глаза, «водила» досчитывал до ста, мальчишки разбежались кто куда. Вовка побегал-побегал и решил спрятаться за дверью погреба: замка на ней не было, вместо него дырявую дверь подпирала палка. Зато из щелей двери хорошо видно кругом, уж «водилу»-то он при случае всегда обгонит. В общем, спрятался и стал наблюдать.

Но вдруг, откуда ни возьмись, появилась бабка Марфа. Разогнав ребят и пошумев на них, она пошла к двери погреба. Вовка оглянулся, ему никак не хотелось попадаться старухе под горячую руку. Увидев, что крышка погреба приоткрыта, быстро спустился по ступенькам вниз. Распахнув дверь, бабка тоже стала спускаться в погреб. Вовка не на шутку испугался.

Боязливо оглядевшись и увидев пустые бочки, он забрался в стоявшую у противоположного угла, присел на корточки и затаился. «Что же будет, что же будет! — думал. — Неужели заметила и сейчас вытащит из бочки да нашлепает, чтобы не лез куда не надо». Тем временем бабка спустилась вниз, а Вовка еще ниже пригнул голову и даже дышать на время перестал. Слышал, как она о чем-то еле слышно шепчет. «Наверное, молитву читает», — подумал. Бабка в угол проходить не стала. Чуть-чуть осмелясь, он приподнял голову и увидел стоявшую на коленях бабку, прятавшую что-то в целлофановый мешочек. Потом этот мешочек она перетянула резинкой, сунула в банку и закрыла крышкой. Дальше Вовка ничего не видел, так как высунуть голову повыше боялся. Слышал, как бабка передвинула одну из бочек, потом разогнулась, какое-то время постояла и, тяжело дыша, поднялась по ступенькам. Тут и он осмелел: выпрыгнул из кадушки да по ступенькам скорее к двери. Прильнув к щели, увидел, что бабка пошла в сторону центра села. Никого из ребят уже не было. Вовка совсем осмелел. Ему было интересно, что же бабка запрятала под бочку? Спустившись вниз, быстро отодвинул бочку, разгреб засыпанную землей ямку и вытащил полиэтиленовый пакет со стеклянной банкой. Из банки достал пачку денег. «О-ёй-ёй, сколько деньжищ! — подумал он. — У них дома столько никогда не было». Но что же делать? Ведь бабка ненароком может и вернуться? Сжимая в ладони деньги, он то совал их в банку, то доставал обратно. Потом решился: спрятал деньги под рубашку, выбрался из погреба, огляделся и побежал домой. Закончив свое признание, Вовка виновато опустил голову.

— Так-так, — сказал Кусенев, — значит, сразу побежал домой? Ну а деньги куда дел?

Не поднимая головы, Вовка тихо ответил:

— В гнездо рядом с чилишатами сунул.

— Это кто ж такие?

— Да воробушки молодые.

— А где?

— В пелене крыши нашего сарая.

— Ну веди и показывай.

И Вовка повел всех к дому. Там, в присутствии матери, достал из воробьиного гнезда пакет с деньгами. Когда их пересчитали, то бабка Марфа сказала, что почти все целы, не хватает лишь нескольких рублей. Вовка признался, что на эти деньги он в сельмаге купил себе мороженое и пряники.

Бабка Марфа обиделась на Вовку — страсть!

— Я ж ему, на, Володь, конфетку, на, Володь, пряничек! А он додумался, деньги воровать! Ну погоди, шельмец, вот как попадешься мне, уж я таких гостинцев тебе по заднему месту нашлепаю, что на всю жизнь запомнишь бабку Марфу.

Так, с выездом на место, в считанные часы Кусеневым была раскрыта кража денег у бывшего депутата Верховного Совета СССР Сомовой Марфы Никитичны. Та и поверить не могла, что все так быстро и удачно разрешится.

Провожая его, сказала:

— Не знаю, как и благодарить тебя, сынок. Спасибо, родной, ты мне здоровья прибавил.

Рассказ четвёртый

То лето выдалось засушливым, урожай был слабым, и сдача зерна государству выполнялась с огромным напряжением. Перед правоохранительными органами была поставлена задача — не допустить расхищения урожая. В этих целях проводились рейды, проверки, показательные судебные заседания над расхитителями. Многие сотрудники УВД в уборочную страду были командированы в колхозы и совхозы.

В очередной сводке, которая легла на стол начальнику УВД, имелось сообщение, что в одном из колхозов Эртильского района похищено две тонны зерна из нового урожая. Генерал дал задание командировать в Эртиль кого-то из следователей для оперативного расследования кражи. Пригласив к себе Кусенева, начальник следственного отдела распорядился, чтобы тот срочно выехал в Эртильский район, так как больше послать не кого. Как всегда добавил, что расследование нужно провести в сжатые сроки.

— А как же с расследованием дорожно-транспортного происшествия? — спросил Кусенев. — Там тоже сроки поджимают.

— Ничего, я об этом подумаю, — сказал начальник отдела. Почесав седеющую голову, озабоченно напомнил: — Выезжай сегодня же, не тяни, завтра генерала в обком по кражам вызывают. Понимаешь? И постарайся оперативно, у тебя это получается.

Похвала шефа приятна, но ведь и задача не из простых, тем более, столько сверху контролеров!

Кусеневу повезло: довезли на попутке до крыльца правления колхоза. Зашел, спросил, где председатель? Ответили: в поле, а в каком — никто не знал. Хорошо, что в правление по своим делам заехал бригадир полеводческой бригады, он-то и забрал Кусенева с собой. На его горбатом жучке «Запорожце» поехали по полям. Председателя, детину под два метра ростом, разыскали на самом дальнем поле, по которому ходило несколько комбайнов. Представившись, Кусенев сказал, в связи с чем прислан из Воронежа. Услышав о краже двух тонн, председатель неожиданно вспылил:

— Какие две тонны, кто это выдумал?!

— Я-то при чем? — развел руками Кусенев. — У меня поручение от генерала, а кто ему докладывал — не знаю. Может, из обкома!

— Все ясно, — покачал головой председатель. — Это тутошный контролер подстроил. Мне грозился в райком позвонить, а оттуда, видно, выше пошло.

— Как же мне быть?

— А никак, сам объяснюсь. Дело в том, что никакой кражи не было. Факт был, а кражи не было. В общем, я сам разрешил одному нашему водителю за плату забрать отходы из-под веялки. Из всей половы зерна и центнера не наберется. Так что голову не ломай — позвоню в райком, а они пусть сами там договариваются!

— Выходит, что зря прокатился? — расстроился Кусенев и посмотрел на часы.

— Выходит, что так — примирительно кивнул головой председатель. Что-то вспомнив, сказал: — Слушай, капитан, у меня к тебе есть личная просьба — помоги в одном неприятном деле!

— А что за дело? — спросил Кусенев, уже прикидывая, как бы поудобней до Воронежа добраться.

— Тут вот какая история утром случилась: из нашего свинарника украли четырех поросят, килограммов по шестьдесят, а то и больше, каждый. Злюсь же потому, что люди всю ночь там были, опорос как раз принимали — и все равно украли. Ума не приложу, кто сделал? Помоги, капитан, найти поросят или воров!

— Заявляли о поросятах-то?

— А зачем? Больше мороки, чем дела будет. Понаедут, начнется катавасия…

— Зря вы так, в милицию надо б было позвонить. Ладно, где свинарник?

— Значит, согласен? — обрадовался председатель. — Ну, уважил, спасибо!

— Куда деваться, — улыбнулся Кусенев. — Надо постараться, чтоб о милиции плохо не думали.

— Не обижайся, к слову пришлось. Пошли к машине.

Кусенев ехал на УАЗе и не переставал удивляться, как это в нем умещается такой огромный детина. А председатель, почти не глядя на полевую дорогу, громко вещал:

— Да-а, килограммов по шестьдесят или по семьдесят в каждом. Тут без транспорта не обошлось.

— Может, кто из своих?

— Нет-нет, исключаю: сторож проверенный, а женщины не смогут. Маленького еще куда ни шло украдут, а тут четыре, да каких!

Подъехали к свиноферме. Это было обычное типовое длинное строение. Вошли в помещение. Если на улице жара за тридцать градусов, то внутри свинарника стояла такая духотища, что не продохнуть. Свинарки наперебой стали рассказывать, что украсть могли под самое утро, так как всю ночь в свинарнике были сторож и несколько женщин. Значит, кто-то выследил, когда они ушли, а потом проник в свинарник путем «свободного доступа». Все переживали, что так получилось. Председатель разговаривал со свинарками, а Кусенев, не обнаружив ничего подозрительного внутри свинарника, вышел на улицу. Огляделся. Картина вокруг фермы непривлекательная: горы навоза, сплошные заросли сорной травы, стаи серых ворон и дороги — гора, яма. Перед фермой — кукурузное поле, чуть правее от кукурузы — лесопосадка.

«Без транспорта не обойтись, без транспорта не обойтись», повторил несколько раз слова председателя. Походил-походил перед воротами, но зацепиться и тут было не за что. Прошелся вдоль свинарника. Протекторы от колес мотоцикла с коляской заметил сразу: сам мотоциклист, а теперь и машину водит. След мотоцикла тянулся вдоль всего длинного строения, потом завернул на кукурузное поле. Там, где протекторы отпечатались наиболее четко, Кусенев замерил их ширину. Обратил внимание, что колесо коляски имело значительный износ шины.

Из свинарника вышел председатель. Подойдя к нему, Кусенев спросил:

— А что, твой завфермой случайно не на мотоцикле ездит?

— Откуда взял? — ответил тот вопросом на вопрос. Он сразу перешел на «ты», и Кусенев не обижался. — Не-ет, не на мотоцикле, а на лошадке: завфермой, между прочим, у меня женщина, — пояснил он, — и когда надо, то пользуется лошадью.

— Значит, лошадкой?

— Да-а, а что, собственно, тебя так заинтересовало? — басовито прогудел председатель. — По нашим дорогам удобно во все времена года.

— Вы пообщайтесь еще с женщинами, — попросил Кусенев, — а я сделаю небольшой променад.

— Пожалуйста, о чем речь! А вот, кажется, и заведующая на своей кобылке едет. Председатель пошел к ней навстречу, а Кусенев решил до конца разобраться, куда же ведет след от мотоцикла. Идя по следу, он заметил, что тот вдруг завилял из стороны в сторону. Вглядевшись повнимательней, обнаружил на земле свежие следы поросенка. Но вот след от мотоцикла взял круто влево. Кусенев вышел на проселочную дорогу, посмотрел туда-сюда, но было пусто. Подумал, что найти мотоцикл теперь будет не так-то просто. Но ведь остался же след поросенка? Кусенев вернулся в посадку и метрах в двадцати от дороги увидел коричневого окраса остроносого, поджарого «гончака»*. Собака грызла заднюю ногу лежавшего на боку поросенка. Она была так этим занята, что не заметила, как Кусенев подошел совсем близко. Он громко крикнул, и собака испуганно отпрыгнула от поросенка в сторону. Да, это был ухоженный, с длинными ногами пес — настоящий «гончак». Остановившись и облизываясь метрах в пяти от поросенка, собака уставилась на Кусенева. Не обращая на нее внимания, тот увидел, что в задней части поросенка имеются кровяные отверстия. Вначале подумал, что его кто-то заколол вилами. Но приглядевшись, заметил, что отверстий слишком много. В поросенка, скорее всего, стреляли из охотничьего ружья или обреза. Услышав сзади тяжелое сопение и чьи-то шаги, обернулся. Это был председатель.

— Вижу, пропал, дай, думаю, узнаю, в чем дело? — прогудел тот издали. Подойдя ближе, воскликнул: — Ты глянь, так это ж с нашей фермы! А где остальные?

Кусенев пожал плечами.

— Какой же это гад в свинку пальнул? — рыкнул вслух председатель.

— Надо, чтобы поросенка ветврач осмотрел и заключение подготовил, — попросил Кусенев.

— Это не проблема, сделает, — махнул рукой председатель. А собака продолжала стоять рядом, и он обратил на нее внимание.

— А это что за пес?

— Я думал, вы знаете.

— Мне еще не хватало всех собак в морду знать! — Председатель явно был не в настроении, злился, и это было видно по раскрасневшемуся лицу. — Ну а дальше-то что? — спросил Кусенева.

— Сейчас определимся. — Капитан замахнулся на собаку, и та проворно рванула из посадки и побежала, но не в сторону села, а в поле.

— Надо ехать за собакой, — сказал Кусенев.

— Делать мне больше нечего? — недовольно буркнул тот.

— Вы же просили помочь, вот я и остался. А раз так, то делайте, что говорю, или машину выделяйте. Не буду же я пешком ходить, да и время, время сейчас терять нельзя. Пошли к машине, — сказал в приказном порядке. Председатель послушался. Сев в машину, поехали следом за убежавшей собакой. Вскоре догнали ее и начали преследовать. Периодически оглядываясь, она ускоряла бег. Впереди показалось село.

— Это вашего колхоза? — спросил Кусенев.

— Нет, соседнего.

Добежав до огородов, собака еще раз, как бы на прощание, оглянулась и побежала по меже между огородами. Бежать за ней смысла не было — все равно не догнать. Но навстречу из школы как раз шла группа ребятишек. Попросив остановить машину, Кусенев подошел к ним.

— Не знаете, чья у вас тут коричневая охотничья собака? — спросил у ребят.

— Она что, укусила? — поинтересовался шустрый мальчишка.

— Нет, не укусила. Просто дешево купил у одного чудака, а она вырвалась и удрала.

— Зря вы связались с этим дядькой, — сказал мальчишка. — Это Фома, но он никакой не чудак, он из тюрьмы недавно вернулся. У нас его все боятся.

— Да, да, боятся, — подтвердили ребята.

— А где живет этот Фома?

Перебивая друг друга, пацаны стали объяснять, как лучше и быстрее найти дом Фомы. Поблагодарив ребят, Кусенев сел в машину. Поехали по улице. Впереди увидели молоденького лейтенанта милиции. «Уж не участковый ли?» — подумал Кусенев. Остановились. Открыв дверцу, он спросил:

— Товарищ лейтенант, не подскажете, как нам дом Фомы найти, который недавно из колонии освободился?

— А кто вы такие? — Лейтенант недоверчиво оглядел Кусенева и еле вмещавшегося в машине председателя. Кусенев достал из кармана удостоверение. Обрадовавшись, сотрудник милиции тоже представился: участковый инспектор Задорожный. Фому Фомина он знал. Это была его постоянная головная боль, уж слишком много приносит беспокойства: пьет, хулиганит, нигде не работает. Теперь вот взят под надзор. Участковый как раз и шел, чтобы объявить Фомину об этом.

— Тогда садись, вместе поедем, — предложил лейтенанту Кусенев. Уже в машине сказал, что Фома подозревается в краже поросят в соседнем колхозе. Услышав это, председатель резко затормозил машину и удивленно посмотрел на Кусенева.

— Да-да, — кивнул тот и велел ехать побыстрей. Участковый вскоре показал на дом, в котором жил ранее судимый Фомин, а по уличному — Фома.

Остановив машину перед деревянными воротами, все вышли из нее и прошли через калитку во двор. Кусенев увидел стоявший у стены дома мотоцикл с коляской. Достав рулетку, сделал замер протектора шин, потом расстояния между колесами мотоцикла и коляски. Все сходилось, это был тот самый мотоцикл, по следу которого он шел от свинофермы к кукурузному полю. Из сарая послышался визг голодных поросят. Председатель юркнул в открытую дверь и обрадованно закричал:

— Тут они, капитан, тут. — Выйдя из сарая, озабоченно сказал: — Но почему-то нет третьего?

— Какого дьявола по двору шастаете? — раздался грубый окрик. Повернув голову, Кусенев увидел в дверном проеме мужчину лет за сорок, опиравшегося руками о притолоку.

«Фома, — подумал Кусенев. — Далеко не хилый, а какой жесткий взгляд! Руки почему-то держит на притолоке…» Мелькнула мысль, что там оружие. Мгновенно вытащив из бокового кармана пистолет и взведя курок, Кусенев спокойно сказал:

— Не вздумай шалить, Фома, и опусти руки! Опусти, кому говорю! Тот помедлил, но руки от притолоки нехотя оторвал.

— Так-то лучше будет. — Теперь отойди от двери и встань лицом к стене, — приказал Кусенев.

Зло сверкая глазами, Фома спустился по порожку и медленно повернулся.

— Руки на стену, ноги на ширину плеч! — скомандовал Кусенев. — И быстро, быстро.

Фома оперся руками об стену и раздвинул ноги.

— Лейтенант, обыщите!

Участковый подошел и стал хлопать руками по карманам брюк, пиджака, но ничего не найдя, отошел.

Поглядывая на пистолет, Фома пробурчал.

— Против пушки не попрешь.

— Есть наручники? — спросил Кусенев участкового.

— Так точно!

— Надевай.

На запястьях Фомы щелкнули наручники. Все это было сделано быстро, спокойно, без суеты. Стоявший рядом председатель только качал головой.

Увидев, что к дому Фомы подъехал работник милиции с какими-то людьми и услышав шум во дворе, стали собираться соседи и просто любопытные. Среди них оказалась и родная тетка Фомы; она ахала, охала, позор-то какой!

Кусенев спросил у Фомы, куда подевался третий поросенок? Тот, не поворачивая головы, ответил, что отдал тетке. Та, как только услышала, запричитала:

— Ах, изверг проклятый, ах, брехун! Я же тебе за него денежки отдала? Люди добрые, я не знала, что поросенок ворованный, он же сказал, что за работу получил!

Люди молчали. Не слушая причитаний тетки, Фома спросил Кусенева:

— Скажи, начальник, какая тварь меня заложила?

Кусенев огляделся, а в это время во двор как раз вбежал коричневый «гончак».

— Да вот он и выдал, — кивнул на собаку.

— Шутишь, начальник, — ухмыльнулся Фома. — Не-ет, он не может выдать, собака — не человек!

— Может, может, — перебил Кусенев Фому. — Когда ты выстрелил в четвертого поросенка, тот убежал в посадку и там подох. А твой пес неплохо свежей свининкой полакомился. Он-то и привел нас к тебе. — Собака не бродяжка, думаю, ухоженная, значит, хозяина имеет. Вот и не ошибся.

— Ведь хотел же пристукнуть, да пожалел, — процедил сквозь зубы Фома.

Тут же, во дворе, он был допрошен.

— Скажи, а почему на мотоцикле вилял, когда от свинарника ехал? — спросил Кусенев.

Понимая, что запираться нет смысла, Фома рассказал все как было. Кражу он совершил утром, когда на свинарнике никого не было. Чтобы поросята меньше визжали, он им на голову надевал мешки. Положив в коляску последнего, поехал, но этот последний выпрыгнул и побежал в кукурузное поле. Поросенок несся, как угорелый, и шарахался из стороны в сторону. Вот и он вилял за ним на мотоцикле. Когда поросенок стал отрываться, пальнул из обреза. Но не был уверен, что попал, а поросенок уже скрылся в посадке. После выбрался на дорогу и поехал домой, а про собаку забыл.

Во дворе уже собралось десятка два людей. Все слушали и перешептывались между собой. Подойдя к двери, Кусенев громко крикнул:

— Посмотрите-ка сюда, граждане!

Люди примолкли, стали смотреть. Кусенев, пошарив ладонями по верхней притолоке, вытащил оттуда двухствольный обрез шестнадцатого калибра.

— Твой? — спросил у Фомы.

Тот, промолчав, отвернулся. Переломив ствол, Кусенев достал из него две гильзы: одна была отстреляна. Изъятие обреза оформили протоколом.

На машине председателя Фому повезли в отдел милиции. Там материал зарегистрировали и передали Фомина дежурному. Когда все было закончено, Кусенев, подойдя к председателю, шутливо сказал:

— Ну вот и покатались вместе.

Тот, обняв Кусенева, воскликнул:

— Какой же ты молодец, капитан!

— Ладно-ладно, не хвали, эта наша работа.

— Чего — «ладно»? Хорошо варит твоя башка! Да если б не ты, я б о поросятах никому не сказал. Уж поверь — не сказал. Спасибо тебе, спасибо! А теперь пойдем и вместе пообедаем, я страшно проголодался.

— Представьте, я тоже, — засмеялся Кусенев. Теперь, когда все загадки остались позади, а Фома арестован и сидит за решеткой, можно немного и расслабиться… Что же касается кражи зерна, то по этому факту в возбуждении уголовного дела было отказано в связи с отсутствием состава преступления.

Вернувшись в Воронеж, Кусенев обо всем подробно доложил начальнику следственного отдела. Тот, выслушав, улыбнулся.

— Молодец, что быстро справился. А теперь зайди к секретарю и возьми у нее уголовное дело. Почитай и внеси свои предложения. Там, насколько я помню, в результате ДТП погибло три человека.

Он вздохнул, а Кусенев пошел к секретарю. Повседневная работа продолжалась.

Рассказ пятый

Из отпуска вернулся полковник милиции Киселев. Отдыхал Анатолий Васильевич в Сочинском санатории «Салют». В день выхода на работу он пригласил к себе следователя Кусенева. Начальник следственного отдела Батищев, загадочно улыбаясь, сказал:

— Зайди-зайди, о чем-то лично попросить тебя хочет. — Но раскрывать секрета не стал.

Раньше Киселев работал начальником следственного отдела, да и теперь, в должности заместителя начальника УВД, курировал следствие. Идя по коридору, Кусенев терялся в догадках, а в кабинете, ни к селу ни к городу, поздравил шефа с выходом на работу. Тот добродушно рассмеялся:

— С чем поздравлять-то? Отдыхать куда лучше, чем работать. Ладно, у тебя все это впереди: вот выполнишь одно щепетильное дельце — так и отдыхай на здоровье.

Кусенев насторожился — что за дельце? Во всяком случае, на что-то пустяшное рассчитывать вряд ли придется.

— Хотел бы я вас, Владимир Васильевич, попросить об одной услуге, — начал Киселев безо всяких виляний.

А услуга заключалась вот в чем: Киселев отдыхал вместе с начальником УВД одной из северных областей. Узнав, что коллега работает заместителем начальника УВД и курирует следствие, тот рассказал, что перед отъездом в отпуск его водитель и водитель прокурора области столкнулись на машинах в самом центре города. Каких-либо травм не было, но прокурор и генерал оба считали, что их водители правы. Генерал попросил Киселева прислать толкового следователя и внести ясность в это каверзное дело.

— Ну? — Киселев многозначительно посмотрел на Кусенева.

— Когда можно ехать? — спросил тот.

— Чего тянуть, послезавтра и поезжай.

…К месту назначения поезд прибыл рано утром, но у вокзала Кусенева уже поджидал дежурный офицер на Уазике. Разместив гостя в гостинице, дежурный сказал, что генерал скоро пригласит. Он явно спешил.

— Что-то случилось? — поинтересовался Кусенев.

— У нас тут черт знает что стало твориться! — чертыхнулся офицер. — Что ни неделя, то ЧП, да какое! — Но пояснять не стал и тут же уехал.

«У кого этих ЧП не бывает», — подумал Кусенев и стал ждать вызова. Прождал полдня, но за ним так никто и не приехал. «Или не нужен уже? — подумал расстроенно. — Или из-за ЧП позабыли?» Спросив у администратора гостиницы, где расположено УВД, пошел пешком. Добрался быстро. При входе в управление постовой даже пропуска не спросил и не узнал, к кому идет. «Странно, очень даже странно, — хмыкнул Кусенев. — У нас в УВД вот так запросто не прошел бы. Может, в самом деле стряслось что-то чрезвычайное?». Подойдя к кабинету начальника УВД, осторожно постучал, но на стук никто не ответил. Что за чертовщина? Открыв дверь, увидел сидевших в кабинете друг против друга начальника УВД и человека в гражданской одежде. Под глазами у гражданского мешки, вид мрачный, даже удрученный. Кусенев представился. Генерал встал, извинился, что заставил ждать.

— У нас тут ЧП за ЧП, да такие, что голова кругом идет, — в несвойственной чину и положению форме пожаловался. — Уж простите, но с тем ДТП придется подождать, — вздохнул он.

— Может, я чем-то помогу? — предложил свои услуги Кусенев.

— Вряд ли…

— А если не секрет, что произошло?

— Вам-то к чему? Пока отдохните, а ближе к вечеру встретимся. — Генерал посмотрел на часы, потом на мужчину, сидевшего за столом.

— Через полчаса оперативное совещание, поучаствуете?

— Да нет, поеду, а вечером созвонимся.

Не попрощавшись, мужчина тяжелой походкой вышел из кабинета.

— Наш председатель горисполкома, — пояснил генерал. — Сын недавно на мотоцикле разбился, а тут еще дикий случай на кладбище. — Тяжело вздохнув, генерал в общих чертах обрисовал, что произошло.

На городском кладбище неизвестно кто за три недели разрыл три могилы, в которых были похоронены две молодые женщины и молодой парень — сын председателя горисполкома. Над женщинами было совершено надругательство.

Первая женщина умерла при родах. На следующий день после похорон, когда родственники пришли ее помянуть, то увидели могилу разрытой, гроб лежал поперек могилы, а покойница на земле сбоку могилы: одежда на ней порвана и видны следы надругательства.

Буквально через неделю на этом же кладбище была похоронена восемнадцатилетняя девушка, погибшая в результате ДТП. На другой день родственники обнаружили ее могилу разрытой, гроб вытащен, а покойница, тоже со следами надругательства, лежала на земле.

Было принято решение выставить на кладбище милицейский пост, но и это не помогло.

А два дня назад на мотоцикле разбился сын председателя горисполкома. Ночью его могила была кем-то разрыта, гроб вытащен, покойник лежал на земле голый. Милицейского поста на месте не оказалось.

Кусенев слушал и ушам своим не верил. Неужели такое в наше время могло случиться? Это же кощунство, вандализм! Как можно совершать подобные действия над покойниками?

Выйдя из УВД, Кусенев побродил по центру города, но было не по себе. Купив в киосках «Союзпечати» местных газет, вернулся в гостиницу. Поужинав, прилег на диван: из головы не выходили кладбищенские вакханалии. За время работы в органах Кусеневу пришлось повидать всякое, но с таким изуверством встречаться не приходилось. Неужели это мог сделать человек?! Каким же он должен быть моральным уродом? В голову лезли всякие мысли: к этому он привык, ведь именно с таких раздумий-головоломок каждый раз на ум приходит единственно-правильное решение, которое надо выполнить. И в этот раз осенила мысль: от кого-то, то ли от горничной, то ли жильцов гостиницы, услышал, что по местным обычаям похороны здесь принято фотографировать. А что, если?.. Посмотрел на часы, но было уже поздно. Вновь уткнулся в газеты, однако читать не хотелось. Кое-как уснул.

* * *

…К восьми утра Кусенев пришел в УВД и попросил генерала дать ему машину и адреса родственников покойных. Тот удивился:

— А адреса-то зачем?

— Есть одна мыслишка, — уклончиво пожал плечами Кусенев, но раскрывать свою задумку не стал.

— Может, помощь потребуется?

— Возможно и потребуется, но не сейчас.

— Тогда звони напрямую или сошлись, что со мной согласовано.

Кусенев был благодарен генералу, что тот не стал расспрашивать, а всецело доверился, хотя и был удивлен. Разумно посчитав, что для решения проблемы все способы хороши, он дал задание срочно подготовить Кусеневу адреса родственников умерших.

Надежда есть, но сбудется ли? С такой мыслью Кусенев приступил к делу. Вначале заехал к родственникам женщины, которая умерла при родах. Спросил, фотографировали ли они процесс похорон?

— Да, — ответила мать умершей.

— А кто фотографии делал?

— Работник фотоателье. — И назвала его фамилию, а потом дала адрес, где расположено ателье.

Затем Кусенев проехал к родственникам погибшей в ДТП девушки. Разговор состоялся такой же, как и в первом случае. Похороны были сфотографированы тем же фотографом. По пути завернул в фотоателье. Повезло, фотограф в этот день работал. Кусенев представился, объяснил, для чего нужны пленки, и тот без разговоров отдал их ему. Перед отъездом спросил у фотографа, не с их ли ателье делали фотографии похорон сына председателя горисполкома. Но нет, фотографии в этот раз делались не их работником. Пришлось ехать к родственникам погибшего парня. Его мать была дома. На вопрос Кусенева пояснила, что похороны заснял их родственник, но фотографии пока не сделаны.

— Попросите, чтобы передал мне эту пленку, — сказал Кусенев убитой горем женщине. Объяснил, что фотографии нужны для раскрытия преступления. Заверил, что пленка будет возвращена в целости и сохранности. Женщина тут же сняла трубку и стала звонить, а Кусенев молил Бога, чтобы родственник оказался дома. Повезло.

Через некоторое время Кусенев заехал к нему и забрал непроявленную пленку. С облегчением вздохнул: все три пленки в кармане, только одну надо еще проявить, а потом можно печатать фотографии. Но где поработать? Лучше всего для этого подходила лаборатория экспертно-криминалистического отдела УВД. Доверять пленки кому-либо Кусенев не хотел: проявит и отпечатает сам. Опыт работы по фотоделу имелся, и немалый. С начальником ЭКО пришлось объясняться: кто да зачем, в общем тот повел себя так, как бывает в подобных случаях. Видя, что начальник ЭКО уперся, Кусенев посоветовал позвонить генералу. Тот так и сделал и услышал от генерала то, что и должен был услышать. Зато потом он создал Кусеневу идеальные условия для работы. За остаток дня Кусенев успел только проявить пленку, на большее времени не хватило.

На следующий день с утра начал печатать фотографии: их было больше ста штук. Высушив фото, разложил их на три части и, прежде чем идти в гостиницу, зашел к начальнику ЭКО, чтобы попросить увеличительное стекло. Тот без разговоров дал лупу.

Не спеша, фотографию за фотографией изучал Кусенев без лупы и с лупой. Надо было изучить тех, кто присутствовал на похоронах во всех трех случаях, и постараться выделить из них «чужака». Кто он и чем должен отличаться от всех остальных? Возможно, его и вовсе не будет, и тогда вся работа впустую. Устав, но так ни за кого и не «зацепившись», Кусенев поздно ночью лег спать.

Наспех выпив утром кружку чая, вновь взял в руки лупу и принялся за фотографии. Нужен был человек, который бы просматривался на всех трех похоронах. Но его как назло не было, а возможно, так примелькался, что уставшие глаза не отделяют его от других. Неужели все попусту? Ведь так рассчитывал, что «чужак» непременно засветится. Где же он, где? Хотя, стоп, стоп… Это лицо, кажется, уже видел и не раз, но где? Здесь он будто позирует перед фотографом. Отложив фотографию в сторону, Кусенев стал просматривать фото с двух других похорон. Долго не мог зацепиться. Но наконец-то, повезло: это же он, выглядывает из-за чьей-то мужской спины. Посмотрел с помощью лупы: точно, он, сомнений не было. Отложив и эту фотографию, стал въедливо изучать кадры третьих похорон. Слава Богу, и тут нашел, только здесь он, нагнув голову, почему-то плакал. Кепка, одежда — все его.

Кусенев снял очки и с облегчением вздохнул: осенившая позавчера мысль пока подтверждалась, что-то будет дальше? Зачем этому парню надо было торчать на трех похоронах? Что это? Любопытство? Случайность? Вряд ли.

На похоронах умершей при родах он плачет, в другом случае позирует, а в третьем — почему-то прячется. Нет, это не случайно. Забыв про завтрак, Кусенев поехал в УВД, зашел в фотолабораторию и отпечатал отобранные кадры крупным планом. Теперь предстояло установить — кто же он?

Положив фотографии в папку, Кусенев надел куртку и спустился вниз. Сердце радостно забилось, состояние души было просто необычным, а настроение подскочило вверх, но не настолько высоко, чтобы торжествовать победу. Теперь все будет зависеть от родственников: узнают молодого человека на фотографиях или нет? Машину вызывать не стал, решил воспользоваться общественным транспортом. Вначале заехал к родителям юноши. Извинившись за назойливость, показал фотографии: кто это? В ответ пожимание плечами: первый раз видим.

— Не спешите, всмотритесь повнимательней.

— Да нет, тут и смотреть нечего, совершенно незнакомый молодой человек.

Вздохнув, поехал к родителям девушки. Результат такой же: нет, не знают. Извинившись, Кусенев вышел из подъезда. Осталось побывать у родителей женщины, умершей при родах. Но и там ждало разочарование. Все, кто смотрел фотографии, отвечали твердо и без сомнений: чужак.

— А почему плачет, может, хороший знакомый дочери? — намекнул Кусенев.

— Нет-нет, знали бы.

Опустив голову, Кусенев задумался. «Неужели ошибся? Вот тебе и надежда — мой компас земной». Конечно, можно еще поработать с фотографиями: хотя бы для интереса узнать, что же это за человек? Уже собрался уходить, как сестра умершей предложила проехать на работу — возможно кто оттуда. Ателье «Снежинка» находилось недалеко. В нем изготавливали кружева и работали в основном женщины. Покойница там работала коклюшницей.

Безо всякого энтузиазма Кусенев вошел в ателье. В самой большой комнате стоял перезвон коклюшек, которыми женщины плели кружева. Кусенев попросил пригласить сменного мастера: им работала тоже женщина. Когда она подошла, Кусенев, показав фотографии с молодым человеком, спросил, не знает ли она, кто это?

— Да, — ответила та, не задумываясь, — это Алексей. В ателье он не работает, но живет в этом же доме, на третьем этаже.

Добавила, что Алексей психически неполноценный, что часто приходит в ателье и бесцельно просиживает здесь целыми днями.

Сердце вновь начало набирать обороты — неужели «компас земной» все-таки не подвел? Неполноценный — раз, просиживает бесцельно целыми днями — два… Все это обнадеживало. Поблагодарив мастера, Кусенев вошел в подъезд и, поднявшись на третий этаж, позвонил в нужную квартиру. Дверь, как будто Кусенева тут ждали, сразу открылась. На пороге в одних брюках стоял мужчина лет сорока пяти с полуоткрытым ртом.

— Мне бы Алексея? — спросил Кусенев.

— Леха, к тебе! — крикнул мужчина и, ни о чем больше не спрашивая, ушел.

Появился Леха — точная копия вышедшего без рубахи: лет двадцати, выше среднего роста, физически крепкий, лицо угристое, нижняя челюсть отвисает. «Ну и ну», — подумал Кусенев, разглядывая молодого дегенерата, которого он так упорно искал. Но как же с ним разговаривать, как выманить из квартиры?

— Чаво табе? — спросил Леха.

— Хочешь покататься на черной «Волге»? — брякнул Кусенев первое, что взбрело на ум.

— Ага, поехали, — тут же согласился Леха.

— Тогда выходи на улицу, я жду.

Кусенев вышел из квартиры, а голову назойливо сверлила мысль: клюнет или нет? Но надо еще срочно позвонить в УВД и вызвать «Волгу». «И почему сразу на машине не поехал?» — ругнул себя. Зашел в ателье и попросил позвонить по телефону. Получив разрешение, набрал номер начальника УВД. Боялся, что не застанет, но обошлось. Генерал расспрашивать не стал, а узнав, куда подать машину, сказал коротко — жди. Потом, в порядке информации, добавил, что к нему только что заехал председатель горисполкома.

— Пусть подождет меня, — попросил Кусенев и, увидев в окно вышедшего из подъезда Леху, заторопился на улицу.

Только затеял с ним какой-то разговор, как подъехала черная «Волга». В машине был один водитель.

— Долго-долго будем кататься? — радовался Леха.

— Долго-долго, — кивнул Кусенев, открывая заднюю дверцу и пропуская его вперед. Потом сел с ним рядом и тихо сказал водителю:

— К главному входу УВД.

Сосед, между тем, крутил головой и радовался, что едет на «Волге». Кусенев же никак не мог свыкнуться с мыслью, что этот, в приличной одежде, хотя и несколько странный молодой человек совершал на кладбище не укладывающиеся в голове извращенные действия над трупами молодых женщин. Довольно странное сексуальное влечение. По медицинской терминологии это означает — некрофилия. Как же все это дико: ночью на кладбище выкапывать гроб, доставать из него холодное мертвое тело, а потом… А Леха сидит рядом, он безумно рад, что катается на машине с незнакомым дядей.

«Волга» остановилась у главного входа в УВД. Выйдя из машины, Кусенев сказал Лехе:

— Пойдем со мной.

Но тот вдруг заартачился: дернулся, словно через него пропустили ток, и закричал:

— Кататься хочу! Кататься хочу!

— Потом, потом покатаешься, пошли, — настаивал Кусенев.

— Правда, будем кататься? — уточнил тот, вытаращив глаза.

— Будем, будем, пошли…

Молча миновали милицейский пост, поднялись на третий этаж. Постучав в дверь начальника УВД, Кусенев пропустил Леху вперед, потом вошел сам. Сделав несколько шагов, Леха в недоумении замер. У стола стоял генерал, а рядом с ним сидел председатель горисполкома. Это смутило Леху, он бросил взгляд на дверь.

— Вот это и есть Алексей, который столько натворил дел на городском кладбище, — вздохнул Кусенев.

Председатель горисполкома будто остолбенел, потом поднялся со стула и нетвердой, пошатывающейся походкой приблизился к Лехе, но вдруг покачнулся и стал падать. Если бы не генерал с Кусеневым, он непременно рухнул бы на пол, но они его вовремя подхватили и положили на диван. Срочно вызвали «скорую помощь». Придя в себя, председатель горисполкома прошептал, что на Лехе одежда с его покойного сына. Скоро прибыл врач, больному сделали укол и забрали в больницу.

Как же вел себя Леха? А он, как ни в чем не бывало, молча топтался на месте и пялил на всех глаза, принимая самые разные позы. Словом, вел себя так, будто все, что происходило вокруг, его нисколько не касалось.

Генерал, усадив Леху перед собой, спросил, как и для чего он все это делал? Леха не понимал, что от него хотят, крутил головой и таращил глаза.

— Расскажи, Алексей, как ты разрывал могилы и что потом делал? — спросил Кусенев.

Леха громко хмыкнул, отчего нижняя челюсть отвисла еще больше, и стал взахлеб рассказывать, как разрывал могилы, как доставал оттуда гробы, вытаскивал из них покойников и что с ними делал.

— А куда делись милиционеры? — спросил Леху генерал. Ему уже доложили, что оба сотрудника милиции просто сбежали со своего поста, что по данному факту проводится служебное расследование, а один из милиционеров даже подал рапорт об увольнении.

Леха громко рассмеялся. Он путанно объяснил, как сбитым из досок крестом и гуканьем напугал милиционеров. Видел, как они побежали к выходу, как один милиционер от страха прыгнул на спину другому и тот потащил его на себе. Когда же они убежали, Леха преспокойно раскопал могилу, потом достал гроб, раздел покойника и, взяв его одежду, ушел.

У генерала возникли сомнения, что Леха в одиночку не мог все сделать сам на кладбище. Было решено провести следственный эксперимент. На кладбище провели имитацию захоронения: вырыли могилу и зарыли в нее пустой гроб. Лехе предложили показать, как он работал. В течение часа Леха раскопал могилу и достал гроб. Удивился, что гроб оказался пустым. Все сомнения теперь отпали: да, это он совершал противозаконные действия на кладбище.

Началась дальнейшая проверка показаний Лехи. Было установлено, что его преступления во многом были спровоцированы работницами ателье «Снежинка», где он бесцельно торчал целыми днями. Да, он дебил, но ведь все его органы, кроме головы, работали вполне нормально. Молодые женщины часто приставали к нему с расспросами: когда будет жениться и выросла ли у него «женилка»? А некоторые даже поглаживали рукой по Лехиным брюкам, смеясь и возбуждая его. Были случаи, когда таким образом его доводили до оргазма. Женские шалости Лехе понравились: он, довольный, гоготал и стал к ним приглядываться. Умершая при родах часто заступалась за Леху, просила подруг не возбуждать его. Она в это время уже была беременна. Как-то Леха по своей наивности спросил, а почему у нее такой большой живот? Женщина ответила, что там маленький ребеночек, которого она скоро родит. «А зачем она его туда запрятала? Что, съела, да? Женщине пришлось объяснять дебилу, как рождаются детки. Позже, увидев ее в гробу, Леха плакал, а ночью, взяв лопату, пошел на кладбище и раскопал могилу…

Леху, как позже узнал Кусенев, отправили на лечение в спецбольницу.

Изучил Кусенев и материал о дорожно-транспортном происшествии, разобраться с которым, собственно, и приехал. Столкновение машин произошло по вине водителя начальника УВД, но это уже никому не было нужно. Главное, что он оперативно помог разобраться в случаях, взбудораживших население города. На память о той поездке у Кусенева хранится приемник «Этюд», который ему подарил на прощание начальник УВД.

Рассказ шестой

— Тут есть для тебя один «свежачок», спустись быстренько ко мне, — сказал по телефону начальник отдела Батищев.

«Спуститься» — значит зайти в приемную начальника УВД, где шеф в этот день принимал по графику граждан. Следователи об этом приеме знали и были, что называется, «на «стреме». Кусеневу уже не первый звонок от него выдан.

Приемная располагалась на первом этаже «серого» дома. Спускаясь по лестнице, Кусенев тихонько напевал мелодию прицепившейся с утра песенки, а сам размышлял о «свежачке». Чтобы это могло быть? «Скорее всего, какое-нибудь очередное дорожно-транспортное происшествие: автодорожные только мне отписывает», — думал он.

Начальник отдела встретил хмуро, да это и понятно, — народу в коридоре не протолкнуться и у каждого свои проблемы.

— Значит так, — сказал он, оторвавшись от беседы с очередным посетителем. — Есть интересное дело, связанное с машиной, но не автодорожное, нет, совсем другое. Там, — показал рукой на дверь, — сидят отец с сыном, выслушай их и возьмись раскрутить. Ясно?

Пожав плечами, Кусенев повернулся к двери.

— Постой-постой, не спеши, они уже обращались в Советский отдел, так что дело оттуда затребуй, поизучай, а вечером доложи.

Выйдя от шефа и окинув взглядом посетителей, Кусенев спросил:

— Кто тут по машине?

Поднялись двое мужчин: старый и молодой.

«Они и есть», — вздохнул Кусенев, и, кивнув им, сказал:

— Пошли со мной.

Повернулся и пошел по длинному коридору к лифту.

В кабинете прочитал заявление, потом послушал отдельно отца и сына. И вот что они рассказали.

Живут оба в Сомово, а работают в Воронеже. Два дня назад шли с работы домой и у края дороги увидели новенькие «Жигули» шестой модели без номерных знаков. Оба — насторожились. У отца была старенькая «двойка», которая, кстати, стояла совсем неподалеку, и купить «шестерку» было их давней мечтой. А в те годы купить машину было совсем не просто, чаще покупали с рук, причем много переплачивая. В салоне «шестерки» сидел молодой, полноватый кавказец. Отец, его звали Николаем Сергеевичем, просто ради любопытства спросил у хозяина машины, почему она без номеров и не продает ли он ее? В ответ услышал, что да, вынужден продать, так как возникли проблемы, и что скоро должны подойти покупатели.

— Да вот, — почесал парень голову, — почему-то задерживаются, а я спешу, ждать некогда. — Кавказец явно волновался. Выйдя из машины, коротко рассказал, что произошло.

…Он привез товар, джинсовые костюмы, а местные «крутые» потребовали заплатить проценты. Но таких денег у него не нашлось, вот и забрали товар подчистую. Теперь не вернут, пока не рассчитается. А машину сам недавно купил, продавать и не собирался.

Отец с сыном переглянулись: надо же какая фортуна подвалила! Нет, только не упустить. В общем, решились покупать, а чтобы кто не перехватил, пригласили кавказца к себе в Сомово. Обговорили перед этим о цене, она всех устраивала. А кавказец, подумали, пусть у них переночует, чтобы завтра никого не искать, а сразу — в магазин и оформлять. Отец поехал впереди на своей «двойке», а сын с кавказцем на «шестерке».

— Ну, как идот? — спросил продавец, улыбаясь, и несколько коверкая слова.

— Кла-ссно! — громко воскликнул Сергей (так звали сына).

Похлопав рукой по панели, кавказец похвастался:

— Это лошад, сыкакун и вам повезло. — Поглядел на Сергея: Водыть можешь?

— Да, отец научил.

— Садысь за руль.

Сергей ушам не поверил: сесть за руль и подкатить к дому на новехонькой «шестерке»! В груди сладко заныло.

Кавказец остановил машину, быстро пересели и поехали за город.

Обе машины поставили во дворе. Потом сели ужинать и знакомиться поближе. Продавец машины назвался Михаилом, а по фамилии — Микоян.

— Но я не тот, не блызкий родыч, да, не родыч, просто фамилия! — смеялся он и смеялись все. Николай Сергеевич с сыном сожалели, что Михаил так влип с джинсовыми костюмами. Даже предложили обратиться в милицию, но Михаил не согласился: только хуже будет. Выяснилось, что Михаил, как и Сергей, воевал в Афгане, что пока не женат, но осенью женится; живет с мамой и младшим братишкой, а отец умер. Еще сказал, что работает таксистом. Долго в тот вечер не спали в частном доме поселка Сомово, а разговорам не было конца-края.

И утро радостное, многообещающее!

Сергей вышел во двор полюбоваться на теперь уже почти свою машину. Мать позвала на завтрак, а то смотрел бы и смотрел. Радуется и отец, переживает лишь Михаил, что лишается такой красавицы. Но ничего, говорит, рассчитается с «крутыми», продаст удачно куртки и купит другую. После завтрака Михаил попросил у Николая Сергеевича денег, чтобы рассчитаться за куртки. Он готов дать любую расписку. Николая Сергеевича уговаривать не надо — согласен, а остаток доплатит потом, как только получит документы на машину.

Михаил сел писать расписку, в которой указал, сколько денег получил в порядке предоплаты за машину, указал также ее марку, номера движка и кузова. Получив деньги, отдал расписку Николаю Сергеевичу.

Комиссионный магазин был в Юго-Западном микрорайоне Воронежа. Вышли, сели, поехали. Впереди задымил (все никак кольца не поменяет) на старенькой «двойке» отец, а Михаил, повздыхав, отдал ключи Сергею.

— На, ежжай, машина тывоя!

Сергей с радостью сел за руль и стал догонять отца. При подъезде к комиссионному магазину, напротив двенадцатиэтажки, Михаил попросил Сергея остановиться. Сказал, что пойдет рассчитываться, а заодно заберет куртки. Успокоил — много времени это не займет. Остановился и ехавший впереди отец. Сдав машину назад, крикнул:

— В чем дело?

— Сыкажи, пуст занымает очеред, а ми подыедем.

Сергей так и сделал. Как только отец отъехал, Михаил вышел из машины и поспешил к подъезду. Минут через десять, когда Сергей уже начал волноваться, он появился на балконе между этажами и радостно крикнул:

— Все в порадке, помаги тавар забырать.

Сергей обрадовался, что, наконец-то, Михаил рассчитался. Быстро закрыл машину и бегом к подъезду. Услышал как Михаил крикнул вдогонку, чтобы закрыл получше.

«Хороший парень, — подумал Сергей, — даже об этом напомнил».

Вызвать лифт никак не удавалось, видно, не работал. А может, Михаил грузит свои сумки и сейчас сам спустится? — подумал Сергей, решая: идти пешком или подождать. Но лифт молчал, и он стал подниматься по лестничному пролету. Поднимаясь, никак не мог вспомнить, с какого же этажа Михаил подал ему сигнал. Так и не вспомнил. Добрался до самого верхнего, но Михаила там не было. Куда подевался? А оказывается, между этажами есть еще один спуск-подъем и возможно, он по нему спустился. Нажал на кнопку лифта, но тот не вызывался. «Не работает», — подумал Сергей расстроенно и чуть не бегом стал спускаться вниз. В душе появилась тревога. Выбежав из подъезда, Михаила не увидел, и — о-о, ужас, — машины не было тоже. Только теперь дошло, что у Михаила был дубликат ключей. Бросился к комиссионному, благо, он совсем рядом: в душе еще теплилась надежда, что Михаил решил над ним подшутить. Но там его тоже не было. Рассказал отцу все, как было. Тот схватился за седую голову: поняли, что нарвались на мошенника и что их элементарно «кинули».

Стали лихорадочно думать, что же делать? Пришли заявлять в отдел милиции: просили, умоляли дежурного побыстрей задержать машину без номеров. По всем постам ГАИ был срочно объявлен план перехвата, но все без толку. На другой день пришли на прием в УВД…

Отец с сыном, отвернувшись друг от друга, тяжело вздыхали. Да и было отчего переживать — так довериться мошеннику! Ломал голову и Кусенев: хорош «свежачок», давно таким делом на занимался. С чего же начать? Перед тем как отпустить потерпевших, с их участием в ЭКО был составлен фоторобот Микояна. Затем Кусенев позвонил в отдел милиции, куда отец с сыном обращались за помощью. Узнал, что по данному факту уже возбуждено уголовное дело. Сославшись на указание начальника следственного отдела, попросил материалы дела передать для расследования ему. А те и рады — через пару часов дело было у Кусенева. В общем, принял к своему производству.

* * *

…Положил на стол пока что единственную зацепку — расписку таинственного кавказца с громкой фамилией — Микоян. Мысль в этот раз пришла не сразу, но все-таки пришла. Кусенев подумал, что на заводе-изготовителе по номерам двигателя и кузова можно не только установить, когда изготовлен данный автомобиль, но когда и куда он продан.

Ехать в Тольятти? Можно, но…. Вспомнил, что в городе, где выпускают «Жигули», работает Вячеслав Фролов, который раньше был следователем УВД. Кусенев его хорошо знал. Разыскал координаты и написал письмо с просьбой установить — куда автомобиль был отправлен. Ответа долго не было. Кусенев уже не рассчитывал его получить, но ответ все же пришел. Фролов извинился за задержку, которая от него не зависела. Дело в том, что Микоян то ли умышленно, то ли по невнимательности, но перепутал при написании расписки цифры в номерах кузова и движка, что затруднило поиск. Но тем не менее, Фролов установил, что данный автомобиль был продан жителю Кисловодска: указал его фамилию и адрес места жительства.

Получив у начальника отдела разрешение на командировку, Кусенев в тот же день вылетел самолетом на Минеральные воды. К вечеру добрался до Кисловодска. Смысла идти в милицию не было — уж лучше утром. А пока решил устроиться в гостинице, затем поглядеть на город и попить знаменитой минеральной воды. В киоске купил фирменную плоскую кружку, набрал из источника воды, но она была теплой, со специфическим привкусом, и Кусеневу на понравилась. Потолкавшись на центральной улице среди поправлявших свое здоровье, вернулся в гостиницу.

«Интересно, как сложится завтрашний день, — думал он. — Ведь может и так случиться, что покупателя в Кисловодске не окажется. Все может быть».

Но нет, слава Богу, покупатель «Жигулей» проживал по прежнему адресу и оказался военнослужащим одной из близлежащих воинских частей; вся разница лишь в том, что когда он покупал машину, то был майором, а теперь — подполковник. Вояка удивился, что его персоной заинтересовались в милиции, но еще больше удивился, узнав, в связи с чем вызвали.

— Расскажите, как у вас было с покупкой машины и где она сейчас? — попросил Кусенев.

Тот засмущался, пожал плечами:

— А что-то случилось?

Кусенев секрета делать не стал и рассказал, почему разыскивается данный автомобиль. Подполковник поведал, что машину купил по списку очередников в Тольятти, но почти сразу же ее продал, так как нуждался в деньгах. Купил машину абсолютно незнакомый ему человек — Накопия Рамаз, согласившийся заплатить за машину двойную цену.

— Двойную? — покачал головой Кусенев. — Совсем даже не дурно!

— Но послушайте, что было дальше! Подполковник нахмурился. — Я-то, если откровенно, думал поправить свое финансовое положение, но ничего из этого не вышло. Словом, когда поехали снимать машину с учета, то Накопия передал деньги в сумме заводской стоимости, а остальные пообещал отдать после получения справки-счета. Я и развесил уши: уж такие мы, русские, доверчивые, недаром «лохами» зовут, обвести нас вокруг пальца — ничего не стоит. — Опустив глаза, подполковник покряхтел, ему было стыдно. Вздохнув, продолжил: — Когда мной была получена справка-счет и я передал ее Рамазу, он, как и обещал, отдал остатки денег, потом чин-чинарем потрясли друг другу руки, он сел в машину и будь здоров. Отойдя в сторонку, я решил деньги пересчитать и, к своему ужасу, обнаружил, что Накопия всучил мне «куклу»: первая и последняя купюры — настоящие, а между ними — бумажки. Страшно расстроился, хотел пойти и заявить в милицию, но раздумал. Ведь за заводскую стоимость машины деньги получены? Ну а двойная цена — горько плакала, вот так-то. Да и побоялся, что слух о неудавшейся афере дойдет до командования части…

— А откуда же взялся этот прохиндей Накопия?

— Из Абхазии, но это меня уже не интересовало.

— Значит, абхазец? — переспросил Кусенев и постучал рукой по столу. — Места мне знакомые, — сказал задумчиво. — Да ладно об этом, вы уж извините, подполковник, за беспокойство. А абхазца придется искать.

— Так что же все-таки произошло?

— Что произошло? — нахмурился Кусенев. — А то, что вашей машиной завладел мошенник.

— Это уж точно, что мошенник. Надо же так меня наколоть. Хотя и сам хорош — захотел разбогатеть!..

В свое время Кусенев около восьми месяцев находился в служебной командировке в Абхазии: оказывал помощь абхазским коллегам в наведении общественного порядка. За это время познакомился со многими местными работниками МВД. Так что помощь в розыске Накопия они должны ему оказать. Но вначале следовало вернуться в Воронеж и решить вопрос с командировкой в Сухуми. Этим же днем Кусенев выехал автобусом до Минеральных вод, а оттуда самолетом — в Воронеж.

Доложив Батищеву о результатах командировки в Кисловодск, Кусенев получил разрешение на выезд в Сухуми. В помощь ему был выделен инспектор уголовного розыска Советского РОВД Юрий Малыхин. Он посоветовал взять с собой потерпевших, так как не исключено, что придется проводить опознание. Батищев согласился. Перед вылетом в Сухуми, в МВД Абхазии послали телетайпограмму с просьбой встретить их в аэропорту.

Встречали их две группы работников МВД республики: одна из грузин, другая из абхазцев.

В то время руководство МВД комплектовалось так, если начальник отдела — абхазец, то его заместитель — грузин и наоборот. После событий 1988 года сотрудники МВД — Грузии и Абхазии находились между собой в неприязненных отношениях.

Из аэропорта их привезли в Министерство. Кусенева и Малыхина принял заместитель министра, курировавший уголовный розыск. Кусенев рассказал о цели приезда, и замминистра пообещал оказать помощь. И надо отдать должное, помощь оказывалась большая, как в размещении в гостинице и выделении транспорта, так и в проведении отдельных мероприятий. Кусенев не ошибся — работа предстояла канительная.

В тот же день поехали в регистрационно-экзаменационный отдел ГАИ. Там без особого труда установили, что автомобиль в Кисловодске купил Накопия, но об этом Кусенев и сам знал. Важно было узнать, что он за человек и как лучше с ним работать. Вот тут-то и возникли проблемы. Характеристика на мошенника и его близкое родство не обрадовала. Оказывается, Накопия-отец и два его сына — «кидалы». Отец и старший сын находились в местах лишения свободы, а младший, тот, что купил машину в Кисловодске, задержан милицией в городе Очамчиры в связи с подозрением в убийстве.

Пришлось ехать в Очамчиры. Кусенева встретил его хороший знакомый, работавший заместителем начальника РОВД. Из разговора с ним Кусенев узнал, что задержанный ранее трижды судим и признан особо опасным рецидивистом. Младший Накопия в контакт ни с кем не вступал. А задержан в связи с тем, что выстрелил одному из своих бывших подельников в живот, отчего тот скончался. Кусенев решил не откладывать встречу с Накопия. Приехали в СИЗО, и начальник следственного изолятора сопроводил их с Малыхиным в следственную камеру. Отдав распоряжение доставить подследственного, вышел.

Кусенев оглядел камеру. В изоляторах за время службы пришлось побывать немало: порядки везде почти одни и те же. Одинаков и густой запах человеческой плоти, к этому надо еще привыкнуть. Но вот в сопровождении конвоира появился Накопия. Кусенев попросил конвоира оставить их одних. Накопия сел на предложенный табурет и молча стал разглядывать Кусенева и Малыхина. Юрий достал пачку сигарет и предложил Накопия закурить, но тот вежливо отказался. Пояснил, что не курит. Голос мягкий, лицо обычного кавказца, встретишь где-нибудь и не подумаешь, что перед тобой трижды судимый рецидивист и что совсем недавно он убил человека. Молчание затягивалось и его нарушил сам Накопия. Глядя на Кусенева, негромко спросил:

— Так чем обязан? — И, прикрыв глаза, ухмыльнулся.

Кусенев договорился с Малыхиным, что беседовать будет он сам. Поглядев на Накопия, спросил:

— Вообще не курите?

Оттопырив губу, Накопия молча кивнул.

— А со спиртным как?

— Только сухое. — И вновь ухмыльнулся.

— А чего ухмыляетесь-то?

— Начальник, зачем глупые вопросы мне задавать? — сказал с обидой Накопия. Взгляд его глаз стал жестким, небритое лицо ощетинилось. — Вы же не за этим пришли? Я не дурак и все понимаю.

— Верно, что не за этим, — кивнул Кусенев. — Но, согласитесь, нельзя прийти — и сразу в лоб?

— По убийству я все сказал, — процедил сквозь зубы Накопия. Он напрягся и, подавшись вперед, выделяя каждое слово, медленно проговорил: — Я не стрелял в кореша, не стрелял и оставьте со своим «куришь — не куришь». Смешно!

Пожав плечами, Кусенев спокойно ответил:

— А мы совсем не по этому делу. Меня и вот его, — Кусенев кивнул головой на Малыхина, — убийство нисколько не интересует.

Накопия уставился на Кусенева долгим подозрительным, но уже не таким колючим и злым взглядом.

— Лучше скажи, куда дел машину, которую купил в Кисловодске?

Накопия вдруг улыбнулся, жесткость в глазах исчезла.

— Так ты, начальник, не из местных?

Кусенев кивнул и показал удостоверение.

Шлепнув ладонью по лбу, Накопия сказал:

— Ты, начальник, такой же смуглый, как и местные. — Стал извиняться, потом спросил: — По машине спрашиваешь, да? — Отвечу: — Продал я машину, сразу продал, так уж получилось… А что, нельзя?

— Кому?

— Одному здешнему армянину.

Кусенев с Малыхиным переглянулись. «Наконец-то, добрались до того, кого искали.

— Обрисуй, каков из себя этот армянин, — велел Кусенев.

— Ну-у, высокий такой, симпатичный, не старый…

«Вот тебе раз!» — расстроенно подумал Кусенев и бросил взгляд на Малыхина. Тот тоже ничего не понимал. Вновь нестыковка: Микоян был небольшого росточка и толстенький, как поросенок.

Узнав у Накопия, через какой магазин была оформлена купля-продажа машины, Кусенев с Малыхиным сели в микроавтобус и поехали в Сухуми. Кусенев в дороге устало думал о том, каким же запутанным оказался клубок махинаций вокруг всего лишь одной машины. Сколько людей втянуто!..

Подняв в комиссионном магазине документацию, установили покупателя. Через информцентр МВД Республики навели о нем справки. Получили подробные данные, но они не обрадовали, скорее расстроили. Покупателем машины оказался осужденный Сухумским городским судом к семи годам лишения свободы за мошенничество некто Акопян Валерий Леонтьевич. Кусенев решил более подробно ознакомиться с делом Акопяна. Пришел в суд, нашел заведующего архивом, который оказался бывшим председателем суда. Тот принес копию приговора по делу Акопяна и сказал, что это он когда-то судил мошенника. Вспомнил, что Акопян ни в ходе следствия, ни в суде никаких показаний не давал. Но с того времени прошло немало лет, а Акопян, отсидев свой срок, находится на свободе. Где живет, чем занимается? Через адресное бюро навели справки. Оказалось, что после освобождения из мест лишения свободы Акопян женился: жена — грузинка, у них растет пятилетний сын. Акопян сразу устроился на работу, изредка куда-то выезжает, чаще к сестре в Москву, но пока вроде нигде не светился. Пригласили Акопяна в милицию. Пришел: высокий, стройный, красивый парень. Спросил, зачем вызвали. На лице ни тени беспокойства.

— Скажите, у вас есть машина? — поинтересовался Кусенев. — Если есть, то какой модели и где она сейчас?

Вопрос Акопяна несколько удивил. Почесав ногтем густую черную бровь, он оценивающе посмотрел на Кусенева, потом нехотя буркнул:

— Есть шестерка «Жигулей», но сейчас она на ремонте у знакомого мастера.

— Чего так?

— Да долбанул один начинающий.

— ДТП в ГАИ оформлено?

— Безусловно, — как о само собой разумеющемся ответил Акопян.

— Можно взглянуть?

— Пожалуйста, — пожал плечами Акопян.

Сели в машину и к мастеру.

«Наконец-то, — радовался Кусенев, — машина, у которой поменялось столько хозяев, установлена. Остается разыскать Микояна, но это уже проще. А может, и нет, если фамилия вымышленная».

Во дворе пожилого абхазца стояли две побывавшие в авариях машины, еще одна — в гараже.

«Это она», — определил Кусенев, подойдя к светлым «Жигулям» шестой модели, стоявшим в гараже на яме. Кроме нее «Жигулей» больше не было. Ремонт в основном уже закончен, осталось покрасить левое заднее крыло и еще кое-что по мелочи.

— Легко отделались, — бросил Кусенев стоявшему рядом Акопяну.

— Если б не ушел в сторону, смял бы весь левый бок, а может, и меня — тово…

— Пьяный, что ли?

— Зеленый, только что за руль сел, — недовольно проворчал Акопян.

Кусенев попросил хозяина дома пригласить двух понятых. Подозрительно посмотрев на него, Акопян промолчал. Подошли из соседнего дома двое мужчин. В их присутствии Кусенев достал из кармана ключи от машины, что передали потерпевшие, и, словно чародей, вначале открыл дверь салона, потом сел за руль и другим ключом завел двигатель. Акопян на все смотрел так, будто его это нисколько не интересовало. Выключив зажигание, Кусенев пояснил, что на этой машине недавно совершено мошенничество, причем точно такое же, какое когда-то совершил сам Акопян и за которое получил солидный срок. А совершено мошенничество в Воронеже, добавил он и посмотрел на Акопяна.

— Но я в Воронеже никогда не был! Разве что проездом, в вагоне поезда, но это же смешно? — развел тот руками.

— Смешно, не смешно, но на автомобиль с этого дня наложен арест.

— Продавать мою машину?! — взвился Акопян.

— А как возмещать ущерб потерпевшим? — Кусенев вышел из салона.

Акопян промолчал. В присутствии понятых и мастера по ремонту спорить больше не стал. Приехали в отдел милиции, где Кусенев подробно допросил Акопяна. Тот вел себя довольно спокойно и, посмеиваясь, как о давно забытой шалости, рассказал о единственном в его жизни (он это подчеркнул) случае мошенничества.

— Но ведь такое же, точь-в-точь, повторилось в Воронеже? — напомнил Кусенев. — Кто бы мог это сделать?

— Не знаю, не знаю, — пробурчал Акопян, — у меня железное алиби!

«Как же он чисто говорит по-русски, — подумал Кусенев. — Будто коренной россиянин! Ни единого искаженного словечка, чисто, грамотно».

Нет, в том, что не он повторил в Воронеже его же мошеннический прием, Кусенева убеждать не надо. Коротышку армянина с ним не спутать. Но кто же тогда воспользовался тем приемом? Кому Акопян мог о нем рассказать? Эта мысль не давала покоя. Да, Акопян был в то время у сестры в Москве, он сам охотно назвал ее адрес, и нет сомнения в том, что при проверке все подтвердится. А машина осталась в Сухуми — тоже неопровержимый факт. — Но тогда кто? — вновь и вновь спрашивал себя Кусенев.

В принципе, возможны два варианта. Первый: кто-то действовал аналогичным способом. Мало ли на свете талантливых мошенников? Но есть сомнения: уж очень все схоже, буквально по мелочам и деталям повторено? Второй вариант — это мог сделать «ученик» Акопяна: тот, кому он целиком доверяет. Тогда выходит, что ученик и воспользовался его же машиной. Надо срочно поизучать оперативным путем окружение Акопяна. Этим с Юрием займутся сегодня же.

И вскоре вышли на некоторые связи Акопяна. В поле зрения попал Руслан Абашидзе: по возрасту и внешнему виду он походил на разыскиваемого мошенника. Было решено взять Абашидзе под наблюдение: начали следить, где бывает и с кем общается. Абашидзе, словно догадываясь, что на крючке, приходил с работы домой и больше нигде не появлялся. Его задержали и представили потерпевшим для опознания. Но и тут — осечка. Пострадавшие пожимали плечами: да, в чем-то на Мишу похож, но явно не он. Вновь тупик. Тут еще расстройства добавила неожиданно возникшая проблема, которую Кусенев с Юрием никак не ожидали. Дело в том, что потерпевшие отец с сыном жили в гостинице «Грузия», а Кусенев с Малыхиным в гостинице «Сухуми». Уж так получилось. После допроса Руслана Абашидзе, где-то под вечер, в номер к потерпевшим постучали, а потом вошли два молодых кавказца. Они молча передали воронежцам пакет с деньгами, причем, ровно столько, сколько те отдали под расписку Мише Микояну, а уходя предупредили, чтобы они побыстрей сматывались из Сухуми. В общем, дали понять, что иначе будет плохо. Потерпевшие в тот же вечер встретились с Кусеневым и с Малыхиным, и хотя они были довольны, что деньги им вернули, но в то же время и обеспокоены. Спрашивали — как быть? Кусенев понял, что они уже не настроены торчать в Сухуми, так как кавказцы пригрозили, да и какой теперь им интерес?

Кусенев попросил остаться еще на день-два, не больше. По оперативным данным стало известно, что у Руслана Абашидзе есть двоюродный брат, тоже довольно темная личность, и тоже внешностью весьма похожий на Михаила. Да и фамилия у него не грузинская, а армянская, причем интригующая — Миноян, и он тоже Миша. Оставаться для опознания отец с сыном явно не хотели, но, обменявшись между собой коротким взглядом, согласились. Этот взгляд Кусенева насторожил. Что замыслили сомовские страдальцы?

Утром проводилось опознание Миши Минояна: его внешность совпадала со словесными описаниями, которые не раз до этого давали отец и сын, однако и в этот раз они не узнали в нем преступника: морщились, пожимали плечами. У Кусенева с Малыхиным сложилось мнение, что они явно темнят и не хотят говорить правду. Что ж, деньги вернули, а больше их в Сухуми ничто не держало. На другой день они улетели самолетом в Воронеж, а вместе с ними вылетел и Малыхин. Кусенев же остался еще на день. Вопрос частично разрешен, но лишь частично, и есть ли смысл продолжать расследование? Что это даст? Понимал, что большой ляп при покупке машины допустили отец с сыном. Как можно было решать вопрос купли-продажи, не посмотрев у владельца даже паспорта и документов на машину, которая, кстати, не была снята с учета? Тот, кто выдавал себя за Михаила Микояна, на это и рассчитывал. Он был уверен, что «лохи» от радости ни на что не обратят внимания. Так оно и вышло.

И все же… Как машина Акопяна оказалась в Воронеже? Ведь расстояние от Сухуми до Воронежа ой-ей-ей какое. Кусенев был почти убежден, что главным закоперщиком в этой преступной игре с машиной был сам Валерий Акопян. Только он мог направлять мошенническую деятельность кого-то из двоюродных братьев? Итак, Акопян поездом поехал к сестре в Москву и там стал решать вопрос о закупке какого-то ходового товара. Через несколько дней после его отъезда в Москву на его машине выехал кто-то из двоюродных братьев. Все это можно проследить при следующей поездке Акопяна в Москву или куда-то еще. Находясь проездом в Воронеже, «ученик» Акопяна разыграл сцену купли-продажи машины, получил при этом большую сумму денег и немедленно рванул к Акопяну в Москву. Найти машину без «номерных» знаков было просто невозможно. Номера движка и кузова, указанные в расписке, были перепутаны. Таким образом, купля-продажа могла осуществляться сколько угодно раз. А на деньги, что не задумываясь отдавали «лохи», Акопяном закупался товар и впоследствии где-то реализовывался. Но не пойман — не вор и не мошенник.

… Своими предположениями Кусенев поделился перед отъездом с коллегами из МВД Абхазии.

Рассказ седьмой

Нередко, выезжая в командировку по одному какому-то вопросу, Кусеневу приходилось заниматься совсем другим, более важным делом. Так получилось и в этот раз.

Он ехал автобусом мимо золотистых лесных посадок, уже убранных хлебов, оставляя позади бурты свеклы и копошащихся вокруг них людей. Осень. Бабье лето. Как же быстро оно пролетит!

До райцентра километров сто. Дорога асфальтовая, вот если б было поменьше поворотов-разворотов, то и совсем хорошо. Но дорогу строили сразу после войны, землю возили на лошадях и прокладывали, придерживаясь старой грунтовой дороги, потому и получилась с такими вот загогулинами. Кусенев думал еще о том, что командировка будет недолгой, так как уголовное дело особых трудностей для него не представляло. Вспомнил, как начальник отдела, хмуря белесые брови, многозначительно напомнил:

— Поезжай и поддержи своих коллег, только не задерживайся и сразу возвращайся обратно.

Случилось же вот что. На День молодежи в одном из сельских районов области произошло дорожно-транспортное происшествие: столкнулись два тяжелых мотоцикла марки «Днепр». В результате столкновения одному из водителей была ампутирована нижняя часть голени. Следственным отделением райотдела по данному факту было возбуждено уголовное дело. Но вскоре появились проблемы: другой водитель оказался депутатом и за него на следствие стало оказываться давление. Тогда-то начальник райотдела и попросил прислать следователя из областного центра. «Что ж, придется помочь коллегам», — подумал Кусенев и, привалившись к спинке кресла, задремал.

Пока Кусенев доехал, пока разместился в гостинице, наступило время обеда. В райотдел идти не было смысла, вот и пошел в ресторан. Войдя в зал, огляделся: народу полным полно, и ни одного свободного столика. Хотел возвращаться обратно, да заметил, что сидевшие в противоположном углу две женщины пригласили за свой столик. Может, показалось? Но нет, одна из них снова легко махнула рукой. Подошел, поблагодарил, заказал обед. Женщины уже поели и, разговаривая между собой, не торопясь, пили кофе. Официантка принесла заказ и проголодавшийся Кусенев принялся за еду, хотя нет-нет да и бросал взгляд на дам. Женщина помоложе была красива: нос, губы, загоревший цвет лица, ниспадавшие до плеч волнистые каштановые волосы, все в ней было без единого изъяна. А вот глаза с грустинкой и чем-то опечалены. «Бывают же люди, — подумал он, — кого природа так одаривает красотой. Но почему у красавицы печальные глаза?» — Его мысли прервал мягкий голос женщины, что пригласила за столик. Она была постарше, но тоже стройна и привлекательна.

— Наверное, мои слова вас удивят, но мы знаем, кто вы и зачем к нам приехали.

Отодвинув тарелку, Кусенев удивленно посмотрел на нее. Подумал, что шутит, а возможно, где-то и встречались.

— Все может быть, — согласился Кусенев. Райцентр небольшой, а мир слухом полнится. Необычность и таинственность знакомства с дамами вообще-то его заинтересовала.

— Вы следователь и будете расследовать убийство молодой девушки, — продолжила незнакомка.

— Вам даже и это известно? — вновь удивился Кусенев.

В УВД поступала информация об обнаружении в прошлом году трупа шестнадцатилетней девочки со следами насильственной смерти. Данное убийство так и осталось нераскрытым, но ведь он-то приехал совсем по другому вопросу. Разочаровывать женщин не стал, а, промолчав, принялся доедать вермишелевый суп, который порядком остыл. Доел первое, потом второе, а сам думал, почему женщины завели столь необычный разговор. Неловкое молчание затягивалось. Кусенев отставил тарелки и принялся за кофе. И вдруг женщина негромко сказала, что она и ее подруга знают, кто совершил то убийство.

— Вы серьезно? — спросил Кусенев.

— А вы не верите? — в свою очередь удивилась женщина. — Зачем же мне вам, следователю, врать? — сказала тихо, чтобы не услышали за соседними столиками.

— Если откровенно, то не верю, — признался Кусенев. Пояснил, что если б женщины знали, кто убил девочку (а тот дикий случай всколыхнул буквально весь город), то об этом непременно узнали бы люди и работники правоохранительных органов.

— Вы меня не выслушали, а так категоричны, — обиделась женщина.

Разговор поддерживала лишь она, а соседка все время отмалчивалась. Ее красивое лицо было по-прежнему грустным, в глазах застыла какая-то невысказанная боль.

«Почему молчит? — подумал Кусенев. — А что, если и в самом деле знают, кто убил девочку?»

— Есть обстоятельства, при которых я, к примеру, не могу вслух назвать имя убийцы. Понимаете, не могу. Для меня это слишком личное. И потом, если б все было так просто, уверяю, мы б вас тут не ждали.

Подперев ладонью щеку, Кусенев задумался. «А в самом деле, — размышлял он, — почему бы и нет? Ведь порой в жизни бывает столько сложнейших обстоятельств, при которых далеко не просто сразу сообразить как лучше поступить».

— Хорошо-хорошо, не обижайтесь на меня. Ну так поведайте о ваших тайнах. Но вначале давайте все-таки познакомимся. Я, как вам уже, видимо, известно, Владимир Васильевич, — сказал Кусенев.

Женщины улыбнулись.

— Меня зовут Лидой, — сказала «молчаливая», и лицо ее покрылось густым румянцем.

— Мария Михайловна, — представилась та, что постарше.

— Мы случайно узнали о вашем приезде, вот и подстроили эту встречу, — пояснила Лида.

— У меня на сегодня вообще-то другие планы, но как и обещал, выслушаю, — кивнул Кусенев.

Женщины заговорили сразу, перебивая друг друга… Смысл сказанного сводился, в основном, к одному: они помогут раскрыть убийство девочки, но при условии, что его будет расследовать Кусенев, и материалы уголовного дела не должны рассматриваться в местном суде.

— Милые дамы, — вздохнул Кусенев, как только собеседницы выговорились. — Вот тут я должен вас огорчить: расследованием убийства занимается районная прокуратура, так как данное преступление подследственно работникам прокуратуры, а я — сотрудник органов внутренних дел.

— Но вы следователь, причем областного УВД, — возразила Лида. — Поговорите с прокурором, объясните ему, пусть свяжется с кем надо.

— Все верно, но ведь вы пока ничего мне не сказали. О чем просить? Чем мотивировать свое решение перед прокурором? Просто захотелось помочь? Но это же несерьезно…

— Вот как объяснитесь, тогда и расскажем, — стояла на своем Мария Михайловна.

— Ладно, попытаюсь, но разговор продолжим не тут, а где-нибудь в другом месте. Мы и так уже привлекаем к себе внимание.

С этим женщины согласились. Посоветовавшись между собой, назначили время и место встречи. Кусенев не ожидал, что все так быстро закрутится, но отступать поздно: подумав, согласился. До встречи оставалось не так много времени, и значит, надо спешить все согласовывать. Как только женщины ушли, он направился к районному прокурору. Тот был на месте. Представившись, Кусенев рассказал о цели приезда и о неожиданно возникшей проблеме.

— Да вас будто сам Бог к нам прислал! — радостно воскликнул прокурор. — По убийству девочки никаких зацепок, оно как бельмо в глазу, понимаете? Пригласите тех женщин ко мне, сам с ними поговорю.

— Не получится, — возразил Кусенев, — они поставили условие, чтобы из местных никто не знал.

— Даже я? Но почему?!

— Сам пока не знаю, — развел руками Кусенев. Поглядев на часы, добавил: — Вот как встречусь, тогда и расскажу.

— Значит, просят лично вас заняться расследованием?

— Да, это одно из их условий, но не возражают, если будет кто-то другой, только из области.

— Такое решение может принять только областной прокурор.

— Звоните, иначе какой мне смысл идти на встречу.

Прокурор позвонил в областную прокуратуру и объяснил возникшую ситуацию. Ему посоветовали передать уголовное дело по убийству девочки для расследования Кусеневу. Получив добро свыше, Кусенев, не теряя времени, отправился на встречу, которая состоялась на квартире Лиды. Она была не замужем и жила с родителями. Пришла, как и договаривались, Мария Михайловна: у нее двое детей, а муж занимал в районе солидную должность.

Каким-то внутренним чутьем Кусенев догадывался, что этих женщин связывает общая тайна и боль. Что за тайна?

Мария Михайловна начала свой рассказ с дрожью в голосе и с такой болью в сердце, будто вновь переживала все то, что с ней произошло.

Прошлой осенью, припозднившись на работе, спешила домой. Улица была пустынной, и казалось, что вокруг нет ни одной живой души. Занятая своими мыслями, вздрогнула, услышав сзади быстрые шаги человека. Хотела обернуться и посмотреть, кто это, как шедший сзади крепко схватил ее двумя руками за шею и стал душить. «Вот и смерть пришла», — успела подумать, вспомнив недавнюю гибель молодой девушки. Останутся без матери маленькие дети… По лицу потекли слезы. Сопротивляться, кричать, звать на помощь? Но пока услышат и прибегут, ей конец. И она сразу обмякла, не оказывая никакого сопротивления. Тот, кто сдавил шею, подхватил ее, беспомощную, и потащил во двор какого-то дома. Там, за оградой, было темно. Похлопав ладонями по щекам и убедившись, что она не реагирует, мужчина быстро снял с нее плавки и совершил половой акт. Закончив свое дело, мужчина привел себя в порядок и пошел к калитке. Открыв глаза, Мария Михайловна узнала в нем фельдшера местной скорой помощи. Да, это был он, раньше ей приходилось с ним встречаться. Хлопнула калитка, и насильник быстрыми шагами удалился в обратную сторону. Мария Михайловна тяжело встала, шатаясь, вышла на улицу и, прислонившись к стволу дерева, стала думать, что же делать?

Идти домой и все рассказать мужу? Нет-нет, только не это, он может и не понять. Надо успокоиться и с кем-то посоветоваться. Пошла к своей подруге Лиде, с которой вместе работала. Все рассказала, вместе поплакали, потом долго советовались, что же делать. Идти в милицию? Насильника заберут и вину, безусловно, докажут. Но что будет дальше? Ведь об изнасиловании узнают люди. Да и как такое скрыть? Значит, позор на всю оставшуюся жизнь! А дети, муж, что им придется при этом испытать? Взвесив все за и против, решила ради сохранения семьи никуда не обращаться. Хотя сердце разрывалось на части, бушевало — да и как не бушевать, если знала, кто с ней такое сотворил. Не исключала, что с этой мразью придется еще встречаться. Как только в глаза смотреть?! Но семья дороже, и ради этого придется терпеть. Через некоторое время Мария Михайловна обратилась к врачу-гинекологу и, убедившись, что последствий не будет, стала постепенно о случившемся забывать.

«Вот, оказывается, в чем заключалась тайна этой женщины и какой огласки она боится, — покачал головой Кусенев. — Подумать было над чем: она — мать, у нее семья, дети. Да если разнесется молва, всяк начнет по-своему смаковать. Но и с такой занозой в сердце не каждая вынесет. А ведь насильник с ней не игрался, если что, мог бы и задушить»… Кусенев тяжело вздохнул: у самого дочь подрастает, но об этом даже и на миг подумать страшно. Мария Михайловна тем временем замолчала. Понурив голову, она вытирала платком выступившие на глазах слезы.

В разговор вступила Лида. Они вместе тем роковым осенним вечером принимали решение — молчать. Автоматически кивая, Кусенев прислушался к взволнованному голосу хозяйки. Что он слышит?! Неужели и с ней «поработал» насильник? Так и есть, о Боже!..

Лида спешила в лесопарк. Было лето, сгущались сумерки, а там, у эстрады, проводился концерт, посвященный Дню молодежи! Лиде хотелось послушать свой хор и увидеть выступление любимого ансамбля Дома культуры. Чтобы сократить путь, пошла по проселочной дороге. Не слышала, как кто-то настиг сзади и, крепко схватив руками за шею стал душить. В последний момент Лида вспомнила прошлогодний случай с подругой и ее хитрость. Она резко расслабилась и обмякла. Перестав душить, мужчина оттащил ее с дороги в глубокую яму. Уложив на дно и видя, что она ни на что не реагирует, быстро снял с одной ноги девушки плавки и стал совершать половой акт. Лида себя ничем не выдала. Слышала, как почти рядом по дороге проехала машина с людьми, но яма так заросла травой, что вряд ли кто мог их увидеть.

Насильник встал и убежал в кусты. Через какое-то время и Лида встала. Кое-как привела себя в порядок и пошла домой. Приняв душ, долго плакала. Выбрасывать гипюровые, модные, только что купленные плавки, было жалко. Стирать тоже не стала, а, завернув их в газету, положила с нестиранным бельем. В этот вечер никуда из дому не выходила. Выключив свет, лежала на диване и плакала. На другой день рассказала о случившемся подруге. Лида насильника не видела, так как боялась открыть глаза, ведь тогда ей была бы смерть. Но обе были уверены, что это все тот же фельдшер скорой помощи. Как поступить, как? От знакомой, работавшей в отделе милиции, узнали, что по важному делу в район едет следователь из областного УВД. Подумали, что «важное дело» — это, конечно же, прошлогоднее убийство девочки, труп которой был найден в камышах. Ведь убийцу так и не нашли, а разговоров о ее смерти столько ходило всяких. Будто убийца девочку задушил, а потом изнасиловал.

«Вот раскрыта и еще одна тайна и боль», — подумал Кусенев. На какое-то время в комнате наступило молчание. Кусенев не спешил начинать опрос, уж слишком все здесь лично и болезненно.

— Давайте чайку попьем, — предложила Лида. — Сейчас быстренько чайник подогрею.

Подойдя к серванту, стала доставать чашки, блюдца, сахарницу. Мария Михайловна ей помогала.

— Ну, милые женщины, и забили же вы мне вопрос, прямо не знаю, с какого конца начинать, — вздохнул Кусенев.

— А представьте, каково нам все это время приходилось! — ответила Мария Михайловна, протирая полотенцем тарелки. — Но как подумаю о детях, так и сердце в кулак. Да чего об этом.

— Если б вы знали, Владимир Васильевич, как мы вас ждали, — сказала Лида, расставляя на столе чашки с блюдцами. — Думали, вдруг да не придете?

— Пришел, как видите, причем с хорошей новостью: расследование дела поручено мне. Теперь вот надо вместе поработать, чтобы этот гад не вывернулся. Кстати, как его фамилия?

— Волков, — сказала Лида. — Одно слово — волк, волчара и повадки волчьи.

— Что ж, Волков так Волков. И этого зверя можно так обложить, что никуда не денется. Давайте вспомним, как это было, мне важно знать все, что поможет изобличить Волкова.

Лида принесла чайник, поставила тарелки с вареньем и печеньем. Пили чай, вспоминали о том, что и вспоминать не хотелось.

Но вначале Кусенева ждало разочарование. Официально давать показания Мария Михайловна отказалась категорически. Мотивы те же: муж известен не только у себя в районе, но и в области. Если даже суд состоится в областном центре, то ее показания все равно просочатся и дело дойдет до развода и развала семьи. Переубедить ее Кусенев не смог, отчего расстроился.

— Да как же так! — пожимал он плечами. — Вроде договорились, я слово дал, и вот тебе на — отказ. Ведь это на руку только Волкову. — Кусенев смотрел на Марию Михайловну, потом, бросив взгляд на Лиду, спросил: — Может, и вы отказываетесь давать показания? Тогда зачем здесь собрались? Ведь без вас я ничего не сделаю.

— Зря вы так, Владимир Васильевич, — ответила Лида. — Мою подругу понять можно: семья для нее — все. И я бы на ее месте точно так же поступила. Давать показания я буду. Пусть этот волчара сполна получит!

Кусеневу нужны были факты, примеры, зацепки, пусть даже самые малые, ведь вскоре допрашивать Волкова, а к этому надо основательно подготовиться. Женщины припоминали, дополняя друг друга, так им было легче.

По почерку на них нападал один и тот же человек: у него одинаковые приемы, профессиональный захват жертв за шею, выбор безлюдного места для проведения насильственных действий. Появились и первые зацепки: Лида принесла из ванной комнаты завернутые в газету плавки, в которых была в тот вечер. Она их так и не постирала. Вспомнила, что по дороге проезжала какая-то машина с людьми. Люди пели, смеялись. Насильник тогда испугался и на время притих, а потом вскочил и бросился в кусты.

Кусенев хоть и семейный человек, имеющий двоих детей, но выясняя вопросы интимного порядка, каждый раз краснел и смущался. Но женщины его правильно понимали и он был им за это понимание благодарен. Согласовал с Лидой вопрос о понятых. Лида пожелала, чтобы ими были ее соседи: Петр и Мария. С этой семьей она делилась радостями и печалями, а с Петром училась в одном классе и они даже нравились друг другу. Но так уж вышло, что Лида первая вышла замуж, да неудачно. Потом Петр, вернувшись из армии, женился, но на другой. Взаимные симпатии остались. О том, что с Лидой случилась беда, соседи знали и переживали за нее.

Через несколько дней Кусенев был полностью готов к допросу фельдшера скорой помощи. Перед этим созвонился и узнал, когда тот не работает, и в этот же день пригласил его к себе. Волков явился к назначенному времени. Это был высокий, стройный сорокалетний мужчина. Вел он себя спокойно. Кусенев начал разговор издалека: как живется и работается, много ли бывает вызовов за дежурство, доволен ли своей работой? Хотел, чтобы Волков расслабился, хотя внешне он и так был сдержан, отвечал спокойно, даже улыбался и легонько перебирал длинными пальцами по столу.

«Руки крепкие, — думал Кусенев. — Если вцепится в женщину — не вырвется». Он не спешил говорить, зачем позвал Волкова, и чем больше тянул, тем больше тот начинал волноваться. Пальцы уже более дробно постукивали по столу, на лбу появилась легкая испарина, а вот и расслабил галстук. Да и ответы стали быстрыми, категоричными. «Значит, догадывается, что не просто о работе пригласил поговорить, вот и ломает голову, о чем же пойдет речь», — мыслил Кусенев. Да, Волков ждал основного разговора, хотя и старался держаться внешне спокойно. Наконец Кусенев сказал то, по поводу чего он приглашен.

Вначале Волков удивился, потом, выпучив глаза, страшно возмутился. Всплеснув руками, чуть заикаясь, воскликнул:

— Да к-кто этот бред, эту чушь выдумал?! Не-ет, я т-так не оставлю, это специально кто-то к-капает!

— Кто бы мог капать, поясните, — попросил Кусенев.

— И поясню, — отрезал тот категорично. — Мне, понимаете, мне абсолютно нет необходимости насиловать женщин. Нет и быть не может. Хватает тех, которые ни в чем не отказывают. Кого-то не уважил, или из-за мести. Женщины, знаете, какие мстительные бывают? О-о!

Продолжать разговор по данному вопросу Волков не захотел. Ухмыляясь, сказал:

— Факты нужны, факты, товарищ следователь, а если таковых нет, а их и быть не может, то разрешите откланяться.

— Не спешите, Волков, не спешите, откланяться еще успеете. Лучше расскажите, как провели День молодежи: где и с кем были, что делали?

Опытным взглядом Кусенев не мог не уловить, что при упоминании о Дне молодежи Волков еле заметно вздрогнул, а его брови нервно стрельнули вверх.

— Пожалуйста, — ответил он, — секретов не держу. На День молодежи ходил на концерт в лесопарковую зону. Спиртное не употреблял, в драках не участвовал.

— А почему без жены?

— Вам-то какое дело, что без жены? — недовольно протянул Волков. — Но если уж так беспокоит поясню, что жена в тот день работала. — И обиженно засопел.

Кусенев кивнул. Он решил идти в открытую, уж на чем-нибудь да выдаст себя преступник. Заволновался же, когда спросил о Дне молодежи. Значит, кольнуло, а сейчас будет думать, как лучше выкрутиться. Но в темпе, только в темпе, не давать опомниться…

— Дело в том, — сказал он, — что вы подозреваетесь в изнасиловании женщины как раз в лесопарковой зоне.

— Не может этого быть! — крикнул Волков. — Говорите, в какой-то канаве рядом с дорогой? Как можно? Там же люди то и дело снуют, машина, помню, проезжала с самодеятельностью. Это же запросто узнать можно. Они бы увидели, я от дороги к какой-то яме отошел, чтоб не задавили.

— Это хорошо, что помните, очень даже хорошо, — заметил Кусенев, думая, что дорога, яма, машина — это как раз то, что и надо. Продолжил: — Выходит, что вы и в самом деле были в лесопарковой зоне. — Посмотрев на Волкова, сказал: — На сегодня закончим. У меня к вам осталась небольшая формальность, думаю, не откажете взять образец вашей слюны.

Волков вначале возмутился, но потом пожал плечами:

— Пожалуйста, надо так надо.

Взяв у Кусенева кусочек марли, он подержал его во рту и, промоченный слюной, передал обратно. Тот, упаковав его в бумажный пакет, улыбнулся:

— Все, можете быть свободны.

Волков посмотрел на него, быстро поднялся и, не попрощавшись, вышел.

В этот день Кусенев вынес постановление о назначении судебно-биологической экспертизы и отправил с нарочным в Воронеж плавки потерпевшей и образцы слюны Волкова. Потом позвонил в отдел и попросил поднажать на экспертов, чтобы они ускорили проведение исследования.

* * *

На другой день Кусенев пошел в райотдел культуры и выяснил, что в День молодежи участников самодеятельности подвозили на машине: время и маршрут движения машины совпадали.

Кусенев вспомнил показания потерпевшей, которая говорила про машину с людьми, проезжавшую мимо. После обеда он с Лидой и понятыми вышел на место происшествия. Лида показала яму, в которой все произошло. Кусенев обратил внимание, что возле ямы растет высокая густая трава. И это осенью, а какой же густой она была месяц назад? Размер ямы вполне позволял лежать человеку во весь рост, да и глубина была приличной.

На следующий день Кусенев вновь вызвал Волкова. У него созрел план, вот только получится ли? Все зависит от того, как поведет себя подозреваемый. Побеседовав, как всегда, на отвлеченную тему, Кусенев задал провокационный вопрос — сможет ли он показать ту дорогу и ту яму, где мимо него проезжала машина? Каково же было удивление, когда Волков вполне спокойно ответил, что сделает это с большим удовольствием. Если Волков не насиловал женщину, думал следователь, то откуда известна яма, причем сбоку от дороги, и как он мог знать, что мимо проезжала машина с самодеятельностью? Опасаясь, что Волков может передумать, Кусенев тут же позвонил в отдел милиции и попросил прислать машину. Понятые жили недалеко, были дома и быстро подошли. Как только подъехала машина, Кусенев с Волковым и понятыми выехали в лесопарковую зону. Проезжая по лесной дороге, Волков попросил остановиться и уверенно указал ту самую яму, что и потерпевшая. Кусенев составил протокол, в котором указал месторасположение и размер ямы, после чего все вернулись в отдел. Отпустив понятых, Кусенев с Волковым прошел в отдел милиции. Предстояло закрепить результаты выезда на место происшествия. Допрос продолжился. Волков держался вполне спокойно и уверенно. Сцепленные руки лежали на коленях. «Скольких же женщин, подкарауливая в безлюдных, темных местах, хватали эти руки?» — в какой раз непроизвольно подумал Кусенев. Пока доказывается лишь случай с потерпевшей Лидой, ее подруга не захотела светиться. А ведь могут быть и другие, кто не стал обращаться в милицию. Кусенев все чаще думал об этом. Вид у Волкова самодоволен и безмятежен. Но вот глаза странные какие-то: будто стеклянные и примороженные. Приглядевшись повнимательней, ощутил насколько они холодны и мрачны, да и улыбка будто приклеена. Что же не хватало этому отморозку? Ведь есть жена, ребенок!..

— Вы меня прямо как экспонат какой-то разглядываете. — Волков, расцепив ладони, пригладил на голове волосы.

— Да вот один вопрос все хочу задать.

— Спрашивайте, мне скрывать нечего, — ответил Волков. — В глазах ни тени беспокойства.

— Понимаете, какое дело, вы же сами себе противоречите, — размеренно, продумывая каждое слово, сказал Кусенев.

Заметил, что щелки стеклянных глаз сузились, а зрачки потемнели, сменив в них наигранную безмятежность. «Запсиховал, размышляет, в чем же прокололся», — подумал Кусенев.

— Так вот, — продолжил он, — если вы не насиловали женщину, то откуда знаете, где произошло изнасилование и что именно в этот момент там проезжала машина с артистами? Предвижу ваш встречный вопрос и отвечаю сразу: установлено, что лишь один раз и только в это время там проезжали люди на машине. Что на это скажете?

Покрутив головой, Волков недовольно хмыкнул, потом покраснел и опустил глаза.

— Мне надо подумать, — сказал, звонко чмокнув губами.

— Думайте.

После размышлений Волков стал выкручиваться, что машина вполне могла быть и другая, а место, может, перепутал — темно было.

— Но ведь вас никто не просил останавливать сегодня машину именно в том месте и показывать именно ту яму, — не отступал Кусенев.

— Не знаю, не знаю, надо подумать.

Думал он долго, а отвечать не стал, сославшись на головную боль. И в этот раз Волкова пришлось отпустить, так как требовались более веские, неопровержимые доказательства. «Этот наглый тип, — думал Кусенев, — от своих слов может в любое время отказаться».

Командировка затягивалась. Арестовать Волкова было нельзя, и он пока на свободе. Кусенев с нетерпением ждал результатов экспертизы. Почти каждый вечер названивал жене и говорил, что пришлось задержаться, но теперь-то уж скоро вернется. Спрашивал, как дела дома?

— Нормально, — как всегда отвечала жена.

Скажет «нормально» и на душе легче. Какая же умница! Пока не было результатов экспертизы, время даром не терял: помог разобраться с ДТП тех самых двух мотоциклистов. Материалы уголовного дела направил в суд: в них полностью подтвердилась вина местного депутата, за которого к следователю отдела было так много ходатаев.

Но вот наконец-то получено заключение экспертизы. Оно подтвердило, что Волков мог быть насильником. Теперь появились доказательства его виновности в совершении преступления. Кусенев пришел к прокурору с материалами уголовного дела, и, ознакомившись с ними, тот принял решение избрать для Волкова меру пресечения — содержание под стражей. Кусенев подготовил постановление об аресте, и прокурор в этот же день такую санкцию дал.

Явился Волков. Войдя в кабинет, сел на предложенный стул и, уставившись на Кусенева, спросил:

— Меня арестуют?

— А есть за что? — прищурился Кусенев.

— Я же говорил, что ни в чем не виноват.

— Тогда прочтите постановление о привлечении вас в качестве обвиняемого.

Волков взял постановление и стал читать. Прочитав, глубоко вздохнул и вновь уставился на Кусенева.

— Понятно, в чем обвиняетесь? — спросил тот.

Волков опустил голову. Молчание затягивалось. О чем он думал, догадаться было не трудно: скорее всего, прокручивал варианты как выгородить себя.

— Я должен допросить вас в качестве обвиняемого, — прервал молчание Кусенев. — Вы признаете себя виновным в изнасиловании Лидии Котовой?

Волков стал молча качать головой. Так длилось минут пять.

— Так будете давать показания или отказываетесь? — напомнил Кусенев.

— Я подумаю, — выдавил наконец Волков и вновь опустил голову.

Кусенев уже хотел отправить Волкова в камеру, как того словно прорвало. Он заговорил быстро-быстро о том, что никакого изнасилования не было и его должны были бы видеть проезжавшие в машине люди. Потом обвинил Кусенева, что это он сфабриковал против него доказательства и сам показал ему злополучную яму, но он с этим не согласен и требует провести следственный эксперимент: пусть проезжающие на машине увидят лежащих в яме людей. Волков был раздражен, путался в мыслях, часто повторялся.

Выслушав эту длинную тираду, Кусенев отметил все его доводы в протоколе допроса. Ему же сказал:

— То, что считаете, будто я сфабриковал дело, пусть останется на вашей совести. Но как быть с результатами экспертизы? Их ведь не сфабрикуешь? Прочтите.

Волков прочитал заключение экспертов и умолк, а Кусенев объявил, что он арестован и дал ознакомиться с санкцией прокурора на арест. Прежде чем подписать, Волков упавшим голосом заявил:

— Я так и знал…

Его увели в камеру, а Кусенев пошел к прокурору, чтобы доложить о результатах допроса и доводах обвиняемого. Тот посоветовал провести следственный эксперимент, чтобы Волков сам на месте убедился в своей неправоте.

Готовясь к выезду, Кусенев думал о странном поведении Волкова. Почему тот сам, ведь никто за язык не тянул, показал на яму и вспомнил о проезжавшей машине с людьми, а потом вторично подтвердил все это? Теперь же заявляет, что все сфабриковано. Чего хочет этим добиться? На что рассчитывает? Или решил взять на себя лишь последний случай изнасилования, а все остальное отсечь? Кусенев такого варианта не исключал. Нужны были факты, а их не было. По убийству девочки работала оперативно-следственная группа, но тоже безрезультатно.

Наконец все собрались и прибыла машина. Но тут закапризничала Лида: как только узнала, что в машине будет Волков, ехать отказалась наотрез.

— Не поеду, и не просите! — говорила Кусеневу, чуть не плача. — Да вы только подумайте, Владимир Васильевич, с кем я должна ехать?

Пришлось долго упрашивать и убеждать, что без этого можно все дело загубить и по-другому никак нельзя. В конце концов решили, что Лида поедет в кабине, а Волков вместе со всеми — в кузове машины.

Прибыв на место происшествия, потерпевшая легла в яму, остальные участники эксперимента проехали на машине по лесной дороге. Проезжая мимо ямы, никто потерпевшую не увидел. Кусенев зафиксировал это в протокол. Он уже считал, что эксперимент закончен, как Волков заявил, что потерпевшую не видно, потому что с ней нет мужчины.

Бросив взгляд на Волкова, Кусенев подумал: «Он что, всерьез или захотел напоследок поиздеваться? Ведь и без того ясно, что положи в яму хоть несколько человек, все равно никого не увидишь». Но спорить не стал. Посмотрев на Лиду, пояснил что от нее требуется. Та вновь заупрямилась:

— Нет! Нет! Только не с этим гадом!

Было найдено компромиссное решение: останутся Лида и приглашенный в качестве понятого ее сосед Петр. Это устраивало всех, в том числе Волкова и жену Петра, которая поморщилась, но все же согласилась. Чуть позже Кусенев поймет, почему она себя так вела, но в данный момент ему хотелось как можно быстрее закончить с затянувшимся экспериментом. Петр и Лида остались вдвоем в яме, все остальные проехали несколько раз мимо нее. Как Кусенев и предполагал, никого из ямы видно не было. Поглядел на Волкова: тот уронил голову. Постучав по кабине, Кусенев попросил водителя остановить машину. Выпрыгнув из кузова, пошел к яме. У края остановился и вначале ничего не понял. То, что увидел, его смутило. «Как же позабыл, дурья голова, — ругал себя, — что у Петра с Лидой давняя любовь? Она же сама говорила, что Петр ей симпатизировал. О, Боже, лишь бы жена не увидела!» Оглянулся, но нет, вместе с другими та стояла в кузове. А лежавшие в яме Лида и Петр целовались. Неловко как-то наблюдать за ними со стороны. Отойдя от края ямы, Кусенев негромко крякнул, чем прервал неизвестно какой по счету поцелуй потерпевшей с понятым. Они отстранились друг от друга и стали подниматься, стряхивая с одежды прилипшую сухую траву.

Выходя из ямы, Лида, озорно блеснув глазами, смолчала, а Петр поблагодарил Кусенева за удачно проведенный эксперимент. Чуть отстав от Лиды, Кусенев с Петром, не торопясь, шли к машине.

— Знаете, — сказал Петр, — она лежит и плачет, вот я и пожалел. — Потом неожиданно добавил: — Любим мы друг друга, понимаете, любим!..

…Вина Волкова в изнасиловании Котовой Лидии была доказана. Кусенев передал материалы уголовного дела в прокуратуру, а оттуда оно пошло в суд. Волков был вскоре осужден на длительный срок лишения свободы.

Рассказ восьмой

Звонок генерала Любых для старшего следователя УВД Кусенева был неожиданным.

— Зайдите ко мне, Владимир Васильевич, — сказал начальник УВД своим спокойным глуховатым голосом.

Положив трубку, Кусенев задумался: «Позвонил лично, назвал по имени-отчеству, попросил зайти! Обычно это делалось через начальника отдела. Может, нет его? И что бы это вообще могло значить?»

Кусенев работал по дорожно-транспортным происшествиям. Перевели его в УВД сравнительно недавно, а до этого служил в районном звене. Но пора идти и он, поднявшись, вначале зашел к своему шефу. Тот был на месте. Выслушав Кусенева, сказал: «Иди, потом расскажешь».

Генерал Любых стоял посреди просторного полуовальной формы и с множеством окон кабинета. На стуле, за приставным столом, сидела средних лет женщина с заплаканными глазами. Кивнув головой, генерал представил следователя женщине, а подойдя к Кусеневу, сказал:

— У Нины Николаевны в дорожно-транспортном происшествии погиб племянник. Обстановка в семье ее сестры крайне сложная. Она вам обо всем расскажет. Меня интересует правомерность принятого решения об отказе в возбуждении уголовного дела. Через три дня доложите результаты…

Вместе с Ниной Николаевной, как потом выяснилось, учительницей начальных классов, Кусенев спустился в свой кабинет. Не обошлось без слез и там.

— Если б вы слышали, как этот самодовольный тип со мной разговаривал! — Нина Николаевна прикладывала к глазам носовой платок.

Налив в стакан воды, Кусенев стал ее успокаивать. Спросил, знает ли она, где работает водитель?

— Да, конечно, в институте преподает, у меня даже телефон его есть. Я-то к нему, мил-человек, окажи хоть какую помощь похоронить племянника. — Посмотрев на Кусенева, учительница горестно промолвила. — Мальчика не на что даже похоронить было. А он мне что? Не-ет, такое нормальному человеку и в голову не придет. Нагло, с ухмылкой: нищим, говорит, Бог пошлет. А потом матом обложил, будто я тварь самая последняя. — Глаза у Нины Николаевны вновь наполнились слезами.

Кусенев с расспросами не особо приставал. За годы службы в органах ему пришлось видеть немало горя. Убедился, что в таких случаях лучше дать человеку спокойно собраться с мыслями и высказаться.

— …В день, когда погиб племянник, моей родной сестре Марии сделали сложную операцию. У нее порок сердца. Не знаю, выживет ли. А тут такое… В семье еще девочка двенадцати лет, бабушка, а муж в колонии срок отбывает. Еле концы с концами сводят. Я-то со своей учительской зарплатой чем помогу? Вот и пошла на поклон. А он к Господу Богу отослал, да еще матом полоснул. Тогда и решилась идти на прием к генералу. Спасибо, что принял, выслушал, да вот вас подключил.

Словно читая мысли Кусенева, учительница взволнованно добавила:

— Племянник-то был хорошим мальчиком, спиртного, — она покачала головой, — в рот не брал. А в этот роковой день ему исполнилось восемнадцать лет, и он собрался мать навестить. Не дошел.

— На месте происшествия были? — спросил Кусенев.

— Была, почти сразу же, да это и недалеко от дома. Очевидцы рассказывали, что машин тогда было немного и что наезда могло не быть. Но ведь случился же! — воскликнула Нина Николаевна. — Владимир Васильевич! Прошу как сына, помогите разобраться! Как этот полуслепой, с бельмом на глазу человек машину в городе водит? Генерал назвал вас лучшим следователем, помогите!

— У водителя бельмо?

— Да, сама видела!

— Хорошо, я разберусь, а как закончу, обязательно с вами встречусь.

…Проводив Нину Николаевну, Кусенев позвонил в райотдел и попросил привезти в УВД отказной материал по дорожно-транспортному происшествию. Спустя час материал был доставлен. Закрыв дверь на ключ, Кусенев принялся изучать его. Даже беглое ознакомление позволило сделать вывод, что решение об отказе было преждевременным и необоснованным, по неполно проверенным данным. Подготовив письмо-ходатайство об отмене постановления и захватив материалы дела, Кусенев поехал к прокурору района. Тот был на месте. Ознакомившись с ходатайством, принял решение отменить ранее принятое постановление с целью проведения дополнительной проверки. Кусенев был доволен: первый, такой важный и нужный шаг сделан. Зашел в райотдел чтобы узнать, почему все же так скоропалительно был вынесен отказной материал. Но сколько ни ходил по кабинетам, вразумительного ответа ни от кого не получил.

Разобраться за три дня, да еще в столь непростом вопросе даже опытному следователю нелегко. А генерал ждать не будет, он четко и ясно сформулировал задание и время начало свой отсчет. Вернувшись в УВД, Кусенев связался по телефону с водителем, совершившим наезд на племянника учительницы. Им оказался научный работник одного из высших учебных заведений города Алексей Семенович Трубин. Кусенев представился и попросил Трубина приехать в Управление внутренних дел. Причину вызова объяснять не стал, а тот даже не поинтересовался. Кусенев заказал ему пропуск и через непродолжительное время Трубин в буквальном смысле слова, ворвался в кабинет. Это был мужчина лет за сорок, среднего роста, подвижный и весь какой-то дерганый. Не поздоровавшись, сел на стул и нервозно забарабанил пальцами по столу. Кусенев вспомнил слова учительницы: черствый, грубый, наглый.

— Вы кто? — спросил он у Трубина, хотя зачем было спрашивать, когда и так ясно: на правом глазу — бельмо! Прекратив барабанить, Трубин полез в карман пиджака и положил на стол удостоверение красного цвета. Открыв его, Кусенев молча стал читать. Да, удостоверение принадлежало Трубину Алексею Семеновичу, инвалиду первой группы по зрению. Полистав книжицу, узнал, какую пенсию тот получает.

Длительное время занимаясь дорожно-транспортными происшествиями, Кусенев с какими только ситуациями не сталкивался. Но с подобным случаем встретился впервые: инвалид первой группы по зрению, если и видит, то не больше чем движение собственной руки у лица. Он абсолютно не ориентируется в незнакомой обстановке, самостоятельно не может ходить и нуждается в постоянной помощи и уходе. В голове не укладывалось: как же так, ничего не видит, а водит машину? Кто мог выдать инвалиду первой группы по зрению права?! Да и инвалид ли он, не дурачит ли всех? Вгляделся в лицо Трубина, в его правый глаз с заметным бельмом. Позже Кусенев узнает, что эта болезнь по-научному называется синблефароном — сращение слизистой нижнего века с роговицей. Спокойно спросил:

— Это ваше удостоверение?

— Да, мое, — как ни в чем не бывало ответил Трубин. — А что вас удивляет? — В лице ни тени беспокойства, а левый глаз смотрит на Кусенева даже с какой-то издевкой.

— Потом, потом скажу, а пока, если не затруднит, разрешите посмотреть права водителя.

Трубин недовольно крякнул.

— Вначале верните удостоверение инвалида!

— Мы что, на базаре, и будем торговаться? — еле сдерживаясь, процедил Кусенев. — Прошу права!

— Ах, ты со мной так! — неожиданно вскипел и перешел на «ты» Трубин. — Тогда никаких прав вообще не получишь и мне тут делать больше нечего! — Быстро встал и чуть ли не бегом к выходу.

«Он что, неврастеник или издевается? — подумал Кусенев. — Но почему, почему так бесцеремонно и вызывающе себя ведет? Неужели имеет высоких покровителей и потому борзеет? Так уже бывало, звонят, просят, грозят. Но нет, с ним этот номер не пройдет!»

Сняв трубку, попросил постового Трубина из здания УВД не выпускать. Быстро спустился на лифте вниз. Подойдя к Трубину, вежливо попросил его вернуться в кабинет. А тот и слушать не хочет. Мало того, стал угрожать, что с Кусеневым сегодня же разберется областной прокурор, и что работать ему осталось не больше чем до конца дня.

— Хорошо-хорошо, до конца дня так до конца, но вначале давайте определимся по адвокату. Вам нужен адвокат?

— Какой адвокат? — закричал Трубин. — Зачем? И вообще с этими крохоборами связываться не желаю. Я сам себе адвокат.

— Выходит, что в адвокате не нуждаетесь?

— Да, не нуждаюсь! — зло выпалил Трубин.

— Тогда все ясно, — пожал плечами Кусенев и, посмотрев на постовых, распорядился:

— Отведите гражданина Трубина в КПЗ.

Доставить Трубина в КПЗ, хотя оно и находилось в здании УВД, оказалось делом непростым: он отчаянно сопротивлялся, угрожал и оскорблял сотрудников милиции. Но его туда доставили, там Трубин и был опрошен об обстоятельствах дорожно-транспортного происшествия. После длительных препирательств он наконец заговорил по существу. Пояснил, что увидел мальчика, когда тот был на середине проезжей части дороги и сделать уже было ничего нельзя. У Кусенева зрела уверенность в том, что правый глаз у него не видит, по этой причине и сидит за рулем вполоборота, чтобы лучше просматривать дорогу. Трубин между тем утверждал, что мальчик сам виноват, что он «как кузнечик прыгнул» на машину. Затем стал поливать грязью его тетку-учительницу, которая «на чужом горбу в рай захотела въехать». Не выйдет! Он еще сам подаст в суд на родителей за разбитое лобовое стекло. Кусенев не мешал Трубину выговориться, а все что нужно заносил в протокол допроса. Затем подготовил протокол о задержании его на трое суток. Основания были. И тут Трубин вновь взорвался: он кричал, угрожал расправой не только Кусеневу, но и сотрудникам КПЗ.

О странном поведении задержанного Кусенев рассказал своему шефу — Батищеву. Почему Трубин так вызывающе себя ведет? Ведь подобные выходки никому не позволительны. Начальник отдела — человек опытный, и за свою жизнь всякое повидал. Он посоветовал Кусеневу держаться на допросах с Трубиным спокойно и ни в коем случае не срываться. Как раз этого тот и добивается. А угрозы о расправе записывать на пленку — ему же потом хуже будет.

…С момента задержания Трубина в КПЗ прошли сутки. Осталось еще два дня и две ночи. Тогда срок задержания закончится, и Трубина надо будет или выпустить, или предъявить ему обвинение. Так мало времени и так много следует прокрутить. Кусенев вспомнил ухмылку и угрозы Трубина. Он их осуществит, если Кусенев не сумеет доказать его виновность. Если сказать, что Кусенев работал трое суток напряженно, то это ничего не сказать. Он крутился, как белка в колесе. За оставшееся время надо было допросить всех очевидцев дорожно-транспортного происшествия, а их около двух десятков, провести автотехническую экспертизу и следственный эксперимент, самому не раз побывать на месте происшествия. И это далеко не все.

Но он сумел уложиться в эти трое суток. На основании добытых в процессе расследования дела доказательств: показаний свидетелей, следственного эксперимента и заключения автотехнической экспертизы было установлено, что Трубин располагал технической возможностью избежать наезда на мальчика. В установленный срок Кусенев предъявил Трубину обвинение в совершении наезда по его вине, и Трубину была избрана мера пресечения — содержание под стражей. Санкцию на арест прокурор дал без всяких вопросов. С постановлением об избрании меры пресечения Кусенев спустился в КПЗ. Трубин встретил его в этот раз молча, куда и былая спесь подевалась. Также молча подписал постановление. Лишь потом неохотно добавил, что в чем-то и он виноват, так как вовремя не увидел на дороге мальчика. Но признание было запоздалым.

Доказав вину Трубина в совершении наезда на мальчика, Кусенев решил срочно выяснить, каким образом он вылечился: ведь правый глаз не видит, а левый видит очень даже хорошо. Врачи ВТЭКа пояснили, что при такой болезни, как у Трубина, пока еще никто не вылечивался. Не могло быть и такого, чтобы левый глаз стал видеть на все сто процентов. Председатель ВТЭКа сказал, что запомнил этого «больного». Он приходил на медицинское освидетельствование с поводырем — мамой, в кабинете абсолютно не ориентировался, беспомощно натыкался на стулья и стол. Мама при встрече пояснила Кусеневу, что это у сына с детства, так как он перенес тяжелое заболевание, давшее осложнение на зрение.

Настало время узнать у Трубина, почему же он получал пенсию, не являясь инвалидом. А если поверить, что вылечился, тогда почему не отказался от инвалидности? Когда Кусенев пришел в следственный изолятор и сказал, что надо побеседовать о незаконном получении пенсии, Трубин растерялся. Он занервничал и не знал как себя вести. В самом деле, если он инвалид по зрению и ничего не видит, то почему сел за руль? А если видит хорошо, то почему незаконно получает пенсию?

Отвечал Трубин длинно, путано, нес всякую ахинею: якобы в детстве, из-за болезни, он вообще ничего не видел. Мать возила на лечение в Московский институт Гельмгольца, затем в абхазский город Гудаута к какой-то знаменитой знахарке. Эта знахарка дала бутылку снадобья, которым он мазал себе глаза. И представьте себе, сказал удивленно, прозрел!

Все это требовало проверки. Кусенев сделал необходимые запросы и стал ждать. Одновременно с этим, чтобы проверить обоснованность доводов Трубина, обратился во ВТЭК к главному специалисту, а затем назначил комиссионную судебно-медицинскую экспертизу, в состав которой вошли врачи ВТЭКа, окулисты, судмедэксперты. Ответы из Москвы и Гудауты пришли почти одновременно, и оба — отрицательные. На амбулаторный прием в институт Гельмгольца Трубин не обращался, из Гудауты ответили, что у них вообще таких знахарей не было и нет. Выводы авторитетной комиссионной судебно-медицинской экспертизы были категоричны: левый глаз — единица, а правый — ноль. С таким зрением Трубин не мог быть инвалидом первой группы.

Как же получилось, не раз спрашивал сам себя Кусенев, что комиссия не разобралась с Трубиным? Как он, имея монокулярное левостороннее зрение, сумел обвести ВТЭК вокруг пальца? Да, приходил в темных очках и с мамой-поводырем, и что? Выходя из здания ВТЭК, он заворачивал за угол, снимал очки и отпускал мать. И потом, есть же специальный аппарат, с помощью которого проверяется реакция зрачков на свет. Кусеневу пришлось провести немало бесед со специалистами, и он пришел к твердому убеждению, что Трубину помогли. Могли, к примеру, ссылаясь на загрузку, посмотреть реакцию на свет только справа, где она действительно отсутствовала. А в левый глаз ему, по-видимому, подсказали закапать атропин, после чего реакция зрачка может отсутствовать. Врачи-эксперты, доверившись собранным Трубиным справкам, даже отметили, что он нуждается в постоянной помощи и уходе. Кто и в чем виноват, Кусенев разберется позже. Он также установит, что когда Трубин проходил во ВТЭКе освидетельствование, то кроме работы в институте еще подрабатывал в качестве художника-шихтовщика и занимался фотоделом. Работники института, с кем Кусеневу пришлось встречаться, в один голос защищали Трубина: сдал кандидатские минимумы, имеет научные работы, готовится к защите кандидатской диссертации. А случившееся дорожно-транспортное происшествие со смертельным исходом мальчика квалифицировали как несчастный случай. Никто даже и не предполагал, что их коллега мошенник, что он, незаконно оформив инвалидность по зрению, получает еще и пенсию.

Но Кусенев пошел в расследовании дальше. Изучая паспортные данные, он обратил внимание, что Трубин, постоянно живущий и прописанный в Воронеже, водительское удостоверение получил почему-то в одном из пригородных районов. Спросил об этом — Трубин пожал плечами: так получилось. И сразу вопрос: «А что, разве запрещено?» Пришлось ехать в тот сельский район и поднимать документацию, на основании которой было выдано водительское удостоверение. В одной из медицинских справок, которую Трубин получил в городской больнице, были все подписи врачей, в том числе и врача-окулиста. Кусенев встретился с окулистом и показал ему копию справки. Оказалось, что врач не подписывал, а вместо него подписал хирург, которого «попросили». Он и подмахнул за окулиста, считая, что со зрением у Трубина все нормально. Вновь встречи, теперь уже с работниками Госавтоинспекции. Начальник ГАИ сельского района признался, что к нему приехал коллега из города и авторитетно попросил за Трубина. Он такую услугу оказал. Вождение принималось на берегу речки, и никто даже не заподозрил, что у Трубина видит лишь левый глаз. Теоретическую же часть Трубин сдал на отлично. Кусенев понял, что сдать на права в сельском районе было куда проще, чем в городе, да еще при поддержке со стороны начальников отделений ГАИ.

Кусенев продолжал раскручивать дело, теперь уже не только по дорожно-транспортному происшествию, но и по мошенничеству Трубина. Он вновь и вновь изучал материалы дела и находил в них зацепки. Обратил внимание, что в медицинской справке на получение водительского удостоверения были серия и номер одного паспорта, а родители Трубина (по просьбе Кусенева) принесли другой. Обратился в паспортный отдел и получил разъяснение, что Трубину взамен утерянного им паспорта был выдан новый. Как выяснилось позже, Трубин паспорта не терял. Именно этот паспорт с другими документами передали Кусеневу его родители. А в нем были данные о том, что Трубин состоит в зарегистрированном браке с гражданкой Никитиной, проживающей в Москве. У нее и прописан. Кусенев был удивлен, так как знал, что Трубин состоит в браке и проживает с женой, дочерью и матерью в Воронеже. Он лично встречался с женой, которая словом не обмолвилась о втором московском браке мужа. Парадокс, да и только, ведь прежде чем вступить во второй брак, следовало в судебном порядке расторгнуть первый? Пришлось ехать в Москву и встречаться с Никитиной. Та подтвердила, что у нее с Трубиным брак зарегистрирован, и что он прописан на ее жилплощади. Заметила, что отношения у них не совсем нормальные: зарплатой никогда не делится, часто уезжает в длительные командировки. В общем Никитина также не знала, что Трубин состоит в зарегистрированном браке с другой женщиной. Странной была их жизнь: муж периодически наезжал в Москву, занимался диссертацией, потом уезжал, а Никитина ждала. В последний свой приезд Трубин сказал, что скоро будет искать варианты для размена жилья, иначе обещал с Никитиной судиться.

Кусенев сделал запрос в отдел социального обеспечения по месту прописки Трубина в Москве, чтобы узнать, не получает ли он и тут пенсию по инвалидности? Полученным ответом был ошарашен: оказывается, Трубин уже обращался по поводу выплаты ему пенсии как инвалиду по зрению, но вопрос был временно отложен из-за того, что заявитель не представил некоторых документов.

* * *

…Второй месяц Трубин в следственном изоляторе. На допросах отмалчивается, от адвоката из принципа отказался. «Принцип» Кусеневу понятен — вряд ли в его-то ситуации поможет даже опытный адвокат. Это был уже не тот нахальный и самоуверенный Трубин, который совсем недавно стрелой влетел в кабинет и стал диктовать ему свои условия. Думал, что угрозы подействуют и следователь отступится, но просчитался. Видимо, Трубин, и сам не раз задумывался, насколько опрометчиво и неразумно поступил с пришедшей к нему учительницей. Всего-то и просила помочь по-человечески похоронить погибшего под колесами его же машины племянника. Отказал, и как! Теперь этого уже не вернуть. А потом позвонил этот вежливый и дотошный до всего следователь и стал раскручивать…

Следствие подходило к концу. Кусенев обрабатывал обвинительное заключение, после чего материалы дела передаст в суд. Комиссионные проверки, поездки, допросы, встречи, переживания — все это осталось позади. Совсем скоро в деле будет поставлена последняя точка. Для ознакомления с материалами уголовного дела Кусенев приехал к Трубину в следственный изолятор. Одев очки, тот хмурится, то и дело поправляет волосы, что-то обдумывает. А подумать есть над чем: по совокупности статей за дорожно-транспортное происшествие со смертельным исходом, за мошенничество в виде незаконного получения пенсии по инвалидности и двоеженство ему светит не менее восьми лет лишения свободы. Но это будет несколько позже, а пока он читает, думает, делает для себя выписки.

Прочитав заключение, Трубин потер ладонью лицо и мрачно уставился на Кусенева.

— Что-то не так? — спросил тот.

— Да нет, все по закону, можно сказать без перехлеста.

— У вас ко мне есть какие-то претензии?

— Нет, придраться не к чему. Я ведь поначалу думал, что не выдержите и сорветесь. Терпеливый, однако. Но это не для протокола.

— Спасибо на добром слове.

— Наверное, торжествуете, что несостоявшегося кандидата наук упекли за решетку?

— Это работа. А радоваться, собственно, нечему. Куда лучше было бы, если б не погиб под колесами вашей машины мальчишка и не было бы всего остального, за что вам придется отвечать перед судом.

Трубин опустил голову. В тусклое окно следственного кабинета светило осеннее солнце. Конец бабьего лета. Скоро оно кончится и начнется слякоть, непогода. Подняв голову, Трубин бросил тоскливый взгляд на луч света, пробившийся в комнату через зарешеченное окно. С обреченностью в голосе произнес:

— Я ведь в ноябре должен был защищать кандидатскую диссертацию. Всего-то и осталось полтора месяца.

— Диссертацию придется отложить, — пожал плечами Кусенев.

Чисто по-человечески ему было жаль Трубина. Тот еще не представлял, в каких условиях ему придется жить не месяц и не один год. И что он, в конце концов, выиграл своей хитростью, наглостью и самоуверенностью? Да ничего. Наоборот, все потерял. Рассчитывал, что вывернется, — не получилось. Думал, что друзья помогут, а они отвернулись. Но кроме жалости в душе Кусенева к нему еще не угасла и неприязнь. Это сейчас он стал сговорчивым, а как вел себя раньше? Не забыть слов заплаканной учительницы. Он, Трубин, издевался над своей второй женой, москвичкой Никитиной. В обход всех правил и законов решал только свои личные вопросы, на остальное ему было наплевать. Трубин мог бы принести людям и еще немало горя. А чему он мог научить молодежь в институте? Как подличать и обманывать друг друга? Что ж, сам заварил кашу, сам и должен расхлебывать.

Кусенева сейчас волновали другие вопросы. Завтра же на имя начальника УВД он подготовит предложение о проведении служебных проверок в ряде райотделов и напишет предписание в горздравотдел. Те, кто помогали в незаконных действиях Трубину, должны быть наказаны. Не затягивая, надо найти время и встретиться с Ниной Николаевной, рассказать ей, чем все завершилось. А главное, можно будет вплотную заняться другими делами — их столько подвалило.

* * *

…Прошло восемь лет — как раз на этот срок был осужден Трубин. Кусенев по-прежнему работал в следственном отделении по расследованию дел о дорожно-транспортных происшествиях. Как-то в середине дня дверь без стука открылась, и в кабинет молча вошел мужчина с бельмом на глазу. Не спрашивая разрешения и не поздоровавшись, он сел на стул. После продолжительной паузы усмехнулся:

— Узнал?

— Да, Алексей Семенович, узнал, с возвращением вас, — спокойно ответил Кусенев.

Пауза вновь затянулась, наконец Трубин с горечью в голосе спросил:

— Так за что же пришлось отсидеть столько?

Кусенев пожал плечами:

— А разве за это время вы так ничего и не поняли?

Вздохнув, Трубин признал, что все-то он понял: заплатил бы учительнице за похороны племянника и ничего бы не было, но сгубила жадность. После этого встал и молча вышел из кабинета.

Рассказ девятый

Полтора года жителям южных районов Воронежской области не давала покоя дерзкая бандгруппа. Бандиты грабили магазины и почтовые отделения, захватывали кассы правлений колхозов и совхозов. Действия преступников отличались наглостью и непредсказуемостью. У них были свои методы налетов и свой почерк ограблений. Они заблаговременно изучали охрану объекта и узнавали, чем можно было там поживиться. Перед налетом угоняли автомобиль с повышенной проходимостью. Кражи совершались ближе к полуночи — чаще в ненастную погоду, когда до населенного пункта добраться было непросто.

Впервые банда заявила о себе ограблением районного общества рыболовов и охотников. Преступники завладели тогда тысячами патронов к ружьям, большим количеством пороха и дроби. После этого кражи участились. Действия бандитов были четкими и быстрыми: выстрелами из ружья прогоняли сторожа (в основном это были старики), тросом срывался дверной запор, топором обрубалась, если имелась сигнализация, затем забирались деньги, спиртное, и все, что представляло хоть какую-то ценность. Загрузив машину, преступники скрывались, а сторож бежал извещать милицию об очередном ограблении. И так раз за разом, причем в самых неожиданных местах.

Пока оперативная группа милиции добиралась до места преступления, бандитов и след простывал. Преступники знали, что один участковый приходился на два-три населенных пункта — вот почему банда долгое время оставалась безнаказанной и отчего еще больше наглела.

Лишь раз, когда преступники по ранее отработанному плану совершили налет на почту, а неподалеку проживал участковый — бывший фронтовик, тот, услышав стрельбу, раздетый, на служебном мотоцикле стал их преследовать. Бандиты отстреливались, но участкового это не испугало. Открыв из пистолета ответный огонь, он настигал машину. Попетляв по улицам, бандиты рванули на выезд, но не по той дороге, что приехали, а совсем по другой, где днем раньше начали ремонтировать мост и вместо дощатого настила лежали лишь два бруса. Однако бандитам повезло — брусья выдержали, и машина проскочила. Участковый все же успел заметить ее номер и позвонил в отдел милиции. Машину нашли брошенной в райцентре. А смелого участкового преступники ранили, хотя он в горячке погони этого сразу и не заметил. Когда его доставили в больницу, то из тела извлекли около сорока дробинок. После этого случая бандиты на время притихли. Казалось, что ниточка, потянувшаяся к раскрытию таинственной банды оборвалась.

Своими дерзкими налетами она прибавила сотрудникам милиции немало хлопот. Было подсчитано, что она совершила более сорока разбойных нападений. В отделах создавались оперативные группы, но, словно играя с милицией, бандгруппа переключалась на другой район. Местные сыщики чего только не предпринимали, чтобы выйти на ее след, но тщетно, банда по-прежнему оставалась неуязвимой. Руководством УВД была создана третья оперативная бригада: первая и вторая явно со своими задачами не справились. Возглавил бригаду начальник отдела управления уголовного розыска области Владимир Страхов, опытный оперативник, раскрывший немало запутанных уголовных дел. Как руководитель — строг и уважаем. В состав бригады включили следователя Владимира Кусенева, младшего инспектора уголовного розыска Михаила Свиридова* и других.

Прибыв к месту назначения, в город Россошь, Страхов собрал всех членов бригады, куда кроме работников УВД были подключены и сотрудники горрайорганов, в разное время занимавшиеся бандгруппой. Получив от местных товарищей информацию о проделанной работе, было решено все ранее возбужденные уголовные дела по бандгруппе объединить в одно. Каждому члену бригады поставили конкретную задачу. Основной упор делался на отработку версии по «химикам». «Химиками» называли лиц, отбывавших наказание за не тяжкие преступления на стройках народного хозяйства. В Россоши в то время строился химический комбинат, и «химики» свободно передвигались по той местности, где расположена спецкомендатура, но с двадцати часов вечера и до шести утра в обязательном порядке должны были находиться в спецкомендатурах. Члены оперативных бригад УВД полагали, что в комендатурах мог нарушаться установленный режим проживания «химиков».

После совещания Страхов подошел к Кусеневу: лицо хмурое, неулыбчивое: — Да он вообще-то улыбался редко.

— Чем, Васильич, думаешь заняться?

— Да наметки кой-какие есть, а что?

— Нам с тобой надо поконкретней определиться. Давай вечерком подробно все обговорим.

— Сам-то что? — спросил Кусенев.

— Версий много, но как ухватиться за основную — вот вопрос. «Конек» мой знаешь — выход на банду оперативным путем. Ладно, давай отложим до вечера. Страхов повернулся и вышел.

Кусенев попросил сотрудников отдела милиции принести ему все материалы по бандгруппе и карту Россоши. Как только все это принесли, закрылся и стал изучать. Сидел долго и даже про ужин забыл. Поздно вечером в номер постучали.

— Это я, Страхов, открой, — услышал знакомый голос. Открыл.

— Сказали, заперся и никого не пускает? — спросил с еле уловимой страховской улыбкой. Прошел к столу и сел. — Ну и как, удалось что-нибудь из бумаг выудить?

— Вообще-то кое-какие мыслишки появились, но может, вначале поедим? Ужинал?

— Не управился, — признался Страхов. — Да теперь уж и поздно, — глянул на часы.

— У меня есть пакетный суп, я его быстренько подогрею. Супруга дала. Колбаска, чай, вот и перекусим.

— Ну давай, а завтра я угощаю. — Страхов зевнул и подпер голову ладонью.

Разогревая суп, Кусенев, улыбаясь, сказал:

— Тут местные между собой судачат, что приехал Страхов страх нагонять.

— Пускай поговорят, — кивнул Страхов. — Хуже не будет.

— А вот и супец закипел, — сказал Кусенев. — Между прочим, быстро, дешево и удобно. Это моя Тихоновна надоумила, всегда несколько пакетов в сумку сунет. Подав Страхову суп, лукаво посмотрел на него: — Кстати, о супных пакетиках. Я тут поизучал дела и обратил внимание, что почти во всех магазинах преступники забирали вот такие супы. Случайность?

— Интересно, интересно… — пробормотал Страхов. — Может, и впрямь кто из «химиков» или для «химиков»? Мысль неплохая.

— А как супец?

— Отличный! Надо и мне взять на вооружение. Разве плохо вечерком горяченького? Молодец твоя Тихоновна. Сами-то не всегда додумаемся. Ну, что еще интересного?

— Надо допроверить, но всплыла вот какая деталь. — Отодвинув в сторону кружки, Кусенев разложил на столе карту города: — С помощью местных оперов и вот этой старенькой карты я составил прелюбопытный ребус.

— Ну-ка, ну-ка, что за ребус? — Страхов склонился над картой.

— Вот эти разбросанные по всему городу зеленые кружочки — места, откуда преступники угоняли машины, а эти красные кружки — столько раз машины ими оставлялись в центре Россоши или ближе к центру.

— И какой же вывод?

— Видимо, живут где-то рядом, раз пешком идти домой не хотят.

— А может, путают следы?

— Вряд ли, хотя, конечно, возможно все.

— В любом случае, надо проверить всех ранее судимых за кражи и угоны, глядишь, какая-то зацепка и появится. Согласен?

— Ради этого и делал.

— Хорошо, договорились. Что еще?

— Пока ничего, хотя есть одна сугубо личного порядка просьба. Послезавтра мой день рождения, может, отпустишь домой на денек?

— Вон даже как? — хмыкнул Страхов. — День рождения вообще-то дело святое, да и бывает, как в песне поется, только раз в году… Как не отпустить? — сказал с хитрым прищуром. — Поезжай, но с условием, чтобы привез домашнего супчика.

— Намек понял! — засмеялся Кусенев. — Привезу и супчик, и еще кое-что.

— Вот и отлично. А теперь слушай, что мне удалось в спецкомендатуре провернуть… — И Страхов снова нахмурился.

* * *

…Кусенев был безумно рад, что день рождения провел в кругу семьи, порадовался за жену и детей, что стойко переносят разлуку с ним. Они же знают, что и ему в постоянных отъездах из дома бывает не мед, но приходится терпеть неудобства, подсчитывать, сколько денечков осталось до конца командировки. А ведь нередко случалось и так, когда в намеченные сроки не укладывался и командировки продлевались. Да, — всякое бывало…

Вернувшись в Россошь, Кусенев стал искать Страхова, но тот уехал, то ли в соседний район, то ли опять в спецкомендатуру. Будет вечером. Начальник милиции сказал, что каких-либо сдвигов по делу пока нет, банда затаилась и выжидает. Слух о том, что в районе работает бригада УВД, наверное, дошел и до преступников, потому и притихли.

Страхов вернулся поздно и сразу зашел в номер к Кусеневу. Лицо хоть и усталое, но довольное.

— Как съездил? Про супчик не забыл?

— Все нормально, а супец — как и обещал.

— Хорошо, что не забыл, а то я опять без ужина.

— Слушай, а может, спустимся в ресторан и по чуть-чуть отметим мой день рождения? — предложил Кусенев и глянул на часы.

— Что ж, можно и в ресторан, только без перехлеста, — согласился Страхов.

— Тогда, как говорится, не теряем время даром… Я кое-кого из наших уже пригласил.

— Съездил-то ничего?

— Ничего, но об этом попозже.

Спустились в ресторан, и только успели заказать ужин, как в зал чуть не бегом ворвался дежурный по отделу милиции. Увидев Страхова, подскочил к нему и, нагнувшись, стал что-то нашептывать… В одном из пригородных сел совершено нападение на магазин. Кивнув на дверь, дежурный добавил, что машина с опергруппой уже стоит у гостиницы.

— Ну вот и поужинали? — сказал разочарованно Кусенев.

— Какие еще есть подробности? — спросил Страхов дежурного.

— По телефону позвонили, что стреляют и магазин грабят.

— Это их почерк. — Страхов поглядел на Кусенева. — Все быстро в машину, — приказал он. — Выбежав на улицу, втиснулись в УАЗ с оперативной группой, и тот рванул к месту происшествия.

Как-то сразу примолкли. Встреча с бандой — дело нешуточное. Может, и не та бандгруппа? — подумал Кусенев. — Уж очень погодные условия и место происшествия от прежних налетов разнятся: рядом с райцентром! Не может быть, чтобы преступники не знали о работе бригады. Или хотят показать, что им на них плевать?

Попетляв по улицам Россоши, УАЗ наконец вырвался за город. Свернули на грунтовую дорогу и запрыгали на колдобинах. Один, второй повороты, потом проскочили перелесок — ни одной встречной машины. Но нет, кажется, что-то впереди засверкало. Ослепив их включенными фарами, мимо промчался… УАЗ. Мысль сработала мгновенно и сразу у нескольких человек: это они!

Затормозив, водитель быстро развернул машину и, до отказа нажав на педаль газа, рванул за скрывавшимся УАЗом. В нем, видимо, заметили погоню и запетляли по перелеску. Но новенький милицейский УАЗ настигал беглецов: расстояние между машинами сокращалось. Отлично зная местность, водитель свернул на малоприметную дорогу, чтобы не делать длинного объезда, а сократить путь. Получилось! Разрыв между машинами стал совсем небольшим. Вот уже и конец перелеска, а за ним — открытое поле, лишь с одной стороны посадка. «Теперь не уйдут! Приготовиться! — предупредил Страхов: автоматы были только у сотрудников опергруппы отдела. Водитель жал на педаль газа и вот уже УАЗ совсем близко, свет фар выхватывает его из темноты. Но что такое? УАЗ вдруг завилял и съехал с дороги в сторону посадки. Подъехав вплотную, оперативники выскочили и бросились к уткнувшейся в кювет машине. Движок выключен, дверь открыта, в салоне пусто. Вот так сюрприз! Где же люди? Ведь кто-то же управлял машиной?

— Удрали, гады! — рыкнул Страхов в сердцах.

Что делать? Прочесывать ночью лесополосу? Это бесполезно, да и ехать к магазину пора. Страхов принял решение — оставить у машины двух человек, которым действовать в зависимости от обстановки, но долго не торчать и перегнать машину к отделу. Остальные поехали к месту происшествия.

— Ничего не понимаю, — сказал кто-то громко. — Куда люди подевались? Может, это были вовсе не преступники? Видят, что за ними гонятся, вот и дали деру, а потом повыпрыгивали кто где?

— Привет! — загудел Страхов. — Что ж, милицейскую машину не разглядели? Нет, не то, совсем не то.

— Ехали со стороны села, где магазин грабанули, — вздохнул молчаливый водитель.

— Но ведь никаких вещдоков — машина пуста?

— На месте все прояснится: почерк банды известен, — заметил Кусенев.

* * *

…Сторож вначале позвонил участковому, и тот быстро приехал на мотоцикле. Прибежала заведующая и все порывалась глянуть, что же там натворили бандюги, но ее в магазин не пустили. Заведующая охала, что дневную выручку домой не взяла, а она немалая. Участковый сухо вразумлял, что об этом раньше надо было думать. Сторож старый, но говорлив. С разными прибаутками пересказывал, как на «козле» к магазину подкатили бандиты, один из них вышел из машины и пальнул из ружья навскидку по висевшей на столбе лампочке, она — вдребезги, и стало темно. Потом вышли еще двое: они зацепили тросом замок и, сдав машину назад, сорвали его. Подсвечивая фонариком, эти двое вошли в магазин, включили свет, а что было дальше, сторож не видел. Тот, кто стрелял по лампочке, на голову что-то темное натянул и сторожил на улице. Двое в магазине не задержались, вышли быстро, сели в машину и скрылись. Сторож показал рукой, куда они уехали.

— В руках что-то держали? — спросил участковый.

— Сумка у одного была, обычная такая, и все!

— Сумку-то как увидел?

— В дырку, — махнул рукой на дощатый забор старик. — Месяц как раз из облаков показался.

— Небось испугался?

— А то нет! Он как пальнул, я и побег за забор, да в дырку подглядывал, а сам думал: вдруг опять саданет? А как уехали, звонить побежал. Да в темноте шлепнулся и коленку повредил.

— Ясно-ясно, — зевнул невыспавшийся участковый, прикидывая, когда же подъедет опергруппа. По идее должна вот-вот. Он тоже звонил в отдел, и дежурный сказал, что машина уже выехала. Предупредил, чтобы в магазин никого не пускал. Но об этом он знал и сам.

У магазина остановилась дежурка. Из нее вышли члены опергруппы. Страхов сказал, кому в магазин можно, а кому остаться на улице. Вместе с завмагом стали выяснять, что забрали налетчики. Заведующая первым делом подошла к столу, отодвинула ящик и заохала: денег не было.

— Что еще взяли? — спросил расстроенную женщину Кусенев.

Та потерянно водила глазами по полкам и пожимала плечами:

— Вроде все на месте.

— А спиртное? — подсказал Кусенев, зная, что налетчики обычно брали в других магазинах.

— Бутылки стоят, как стояли.

— Одежда, обувь?

— Все цело.

— Супы в пакетах были?

Женщина кивнула. Подойдя к полке, развела руками:

— Ничего не понимаю, — сказала. — Вот тут лежали. Немного, но были, а теперь — всего два пакета. — Хотела взять и показать, но Страхов не разрешил.

Вовсю суетился эксперт-криминалист. Чтобы не мешать, Страхов с Кусеневым вышли на улицу. Участковый остался в магазине. На улице было ветрено и прохладно. В просветах между серыми облаками, мелькал месяц. Сторож в который раз повторял подошедшим селянам, как подъехали бандиты на «козле» и начали грабить магазин, а он, спрятавшись за забором, наблюдал в щелку.

— Деньги в карман, супы для отвода глаз в сумку — и смылись. Из раза в раз одно и то же! — чертыхнулся Страхов.

— И что интересно, — заметил Кусенев. — Эти самые супы у населения вроде не пользуются спросом.

— Удивительная настойчивость, точно хотят каждый раз напомнить, что грабят «химики» и никто другой. Или не соображают, что это против них работает?

Страхов позвал сторожа. Как только тот, хромая, подошел, спросил:

— Какие из себя были грабители?

— Обыкновенные, — ответил тот, задрав вверх голову. — Один — с ружьем и в маске, другой — большой и толстый. Если б поближе, но из-за забора не разглядишь.

— Ясно, — кивнул Страхов.

Постояв, пошли к магазину.

— А в машине пусто, будто к встрече с нами готовились, — негромко заметил Кусенев.

— Даже спиртное брать не стали. Боялись, что удрать не успеют.

Зашли в магазин.

* * *

…Оперативная группа в райотдел вернулась заполночь. Страхов с Кусеневым поднялись в кабинет начальника отдела милиции. Узнав о краже, тот пришел в отдел, но на место происшествия не поехал. Сидели, думали, взвешивали, потом отправились в гостиницу. Кусенев зашел в номер к Страхову. Позвонил дежурный: сказал, что брошенную бандитами машину пригнали и поставили во дворе. Завтра разберутся, чья она и когда была угнана. Страхов с Кусеневым сошлись во мнении, что за рулем был опытный и, видимо, местный водитель.

— Уверен, что преступники неплохо ориентируются в обстановке, — Страхов присел на стул.

— Что имеешь в виду?

— А то, что все наше внимание сейчас обращено на «химиков»: напоминают супами.

— Пусть думают, как хотят.

— Это верно. Кстати, пока тебя не было, установили, кто отбывал срок за кражи и угоны. Твоя, между прочим, мысль. Наружка заработала.

— А что в спецкомендатурах говорят?

— Обижаются: мол, не там ищем.

— Подсказали бы, где.

— Тогда б и нам тут делать нечего.

— Обидно, что улизнули. Интересно, в каком месте?

— Скорее всего, на развилке, перед лесополосой. Там и выскочили. Мы же наперерез им ехали.

— Была бы собака, можно было бы поискать.

— Чего об этом, — вздохнул Страхов. — Ладно, давай спать.

— Жаль, что не поужинали. Может, подогреем суп?

— Спать! Завтра, вернее, сегодня, поеду в спецкомендатуру. Пусть думают, что на их наживку клюнули. А ты тут по краже поработай…

* * *

Утром Страхов уехал на химкомбинат, а Кусенев занялся вчерашней кражей. Имелись неясности, и с ними надо разобраться. Вернувшись в номер, долго не мог уснуть: вспоминал фамилии бывших подследственных, что отбывали срок на стройке химкомбината. Вспомнил троих. Почему сразу не додумался поговорить с ними? Страхов прав — работу с «химиками» для видимости сворачивать нельзя. Пусть грабители об этом знают. Вчерашний выезд к месту происшествия показал, что в краже участвовали местные: знают, у кого можно угнать УАЗ и свободно ориентируются на местности. Чужой человек этого сделать не мог.

Спустившись вниз, зашел в кабинет директора ресторана, чтобы позвонить начальнику спецкомендатуры. Но он уехал в Воронеж. Попросил заместителя. Когда тот наконец взял трубку, назвал подследственных, с которыми хотел бы встретиться. Тот пообещал доставить. Заодно пожаловался, что с этими кражами их вообще задолбали: опросы раздражают не только «химиков», но и работников комендатуры. Страхов утром вновь потребовал списки «химиков», которые в последнюю неделю отсутствовали после двадцати часов вечера. Заместитель просил учесть его мнение.

Положив трубку, Кусенев задумался. Безусловно, прав работник спецкомендатуры: все словно зациклились на «химиках», долбят и долбят в одно место. Но офицер не знает, что у Страхова в этот раз совсем иная цель: проверка «химиков» — лишь для того, чтобы пустить грабителям пыль в глаза…

* * *

Утренний поток людей в ресторане схлынул. Кусенев прошел в зал и сел за стол, за которым вчера вечером хотел угостить коллег по случаю дня рождения. Официантка быстро принесла заказ. Расставляя тарелки, спросила: поймали воров или нет?

— Вам-то откуда известно?! — удивился Кусенев.

— Об этой банде все знают, — сказала она откровенно. — Сами милиционеры говорят, что никак их не изловят.

— Так и говорят, что не изловят?

— Да, — кивнула официантка. — Зачем же тогда вам из Воронежа приезжать?

— Это верно, если б изловили, нам тут делать было бы нечего. Но изловим, будьте уверены, — пообещал он.

— Побыстрей бы, а то говорят, что даже стреляют…

Спокойно позавтракать Кусеневу и в этот раз не удалось. Только ушла с пустым подносом официантка, как за стол подсел молодой парень. Автоматически поздоровавшись, Кусенев стал есть. Но тот с него глаз не сводил: смотрит и смотрит, даже неприятно стало. Лицо вроде бы и знакомое, а может, показалось. Но зачем глазеть-то?

— Здравствуйте, Владимир Васильевич, — сказал наконец парень и улыбнулся.

— Здравствуйте, коли не шутите, — буркнул Кусенев.

— Наверно, не узнали?

— Не узнал.

— Давно это было. Помню, вы мне еще говорили: он же вор, матерый волчище, а ты — козлик, и от тебя останутся рожки да ножки…

— Все-все, вспомнил! — улыбнулся Кусенев. — Группа квартирных воров, главарь по кличке — Серый. Твоя фамилия Козлов, а вот имя забыл.

— Андрей я, Козлов Андрей. Я о вас, Владимир Васильевич, часто вспоминаю! Благодаря вам и срок схлопотал небольшой. На химкомбинат попал. Теперь на свободе, но остался на стройке: женился, сын растет. А жена тоже тут работает. Вы-то чего приехали?

— Да вот, по банде. Слышал небось?

— Как не слышать, только об этом и говорят.

— Может, подсказал бы что, Козлов, а?

— Ей-Богу, Владимир Васильевич, не знаю, — развел руками Андрей. — Все говорят, что не там ищете, а вот где… Уж извините, пойду, жена дома ждет.

— А чего сюда приходил?

— Да за пирожками, вкусные тут пекут.

Бывший подследственный поднялся и, попрощавшись, ушел. Кусенев доел остывший гуляш и, выпив кофе, тоже вышел из ресторана. Пройтись пешком до отдела милиции будет полезно. Но вдруг услышал сзади знакомый голос:

— Подождите, Владимир Васильевич!

— Ты чего, Козлов?

Тот, держа в руках пакет с пирожками, смущенно пробормотал:

— Да я… Может, и совсем не то… В общем, сам не знаю…

— Чего не знаешь-то, Андрей?

— Говорить, не говорить, вдруг ошибусь!

— В чем?

— Да есть тут у нас на стройке Медведев, из местных он, Медведем кличат. Он и в самом деле такой, — Козлов пошевелил плечами, — здоровый, как медведь. Так вот, он водку скрытно «химикам» продает. Где берет, никто не знает, но купить у него всегда можно. А недавно парня одного крепко побил, того аж в больницу отвезли. За что бил — никто не знает, но Медведя все боятся. Вот и все. Может, не стоило говорить-то…

— Стоило, Андрей, стоило, не волнуйся. Если не виноват, ничего этому Медведю не будет. А тебе спасибо.

* * *

Вернулся из поездки Страхов. По виду не определить, в каком он настроении, но можно представить — лицо напряжено. Зашел к Кусеневу.

— Только и слышу упреки, упреки — то не там ищем, то долго ищем! — недовольно загудел с порога. — «Химики» тоже озлоблены, что их задергали. Но ведь не объяснишь каждому, что не наша в том вина! Мы-то как раз переключились на местных. Ну и дела, — покачал головой. Мне бы на пару недель сюда с бригадой пораньше приехать, — добавил, вышагивая из угла в угол. Выплеснув эмоции, устало присел на стул.

— В общем, нагнал на всех страха? — пошутил Кусенев.

— Мне не до шуток, — поморщился Страхов. Но взгляд его вдруг смягчился: — Знаешь, Васильич, у каждого из нас свои причуды: я страх нагоняю, ты ночью храпишь, да так, что хоть под койку лезь.

Кусенев не обиделся. Он и в самом деле храпун тот еще, как только Тихоновна выдерживает. А со Страховым из-за храпа живут в разных номерах. Посмеялись.

— Может, супец подогреть? Есть отменные пирожки, в ресторане купил, — предложил Кусенев.

— Никакого супчика, я сам только из ресторана, — отказался Страхов. — Лучше расскажи, что нового.

— Нового? — почесал голову Кусенев. — Вообще-то кое-что есть. Вчера, к примеру, пришел от тебя и никак не мог заснуть. Что бы ты думал? Вспоминал фамилии своих подследственных, что срок здесь отбывают. Застряло в голове, и все тут.

— Вспомнил?

— Троих, и уже поговорил по душам. Причем с каждым персонально, соблюдая меры предосторожности.

— Давай без выкрутасов, и покороче, — перебил Страхов.

— Попросил помочь в нашем деле.

— И они?

— Только плечами пожимают. Дал на всякий случай телефон: вдруг да осенит.

— Подставляться не хотят, — заметил Страхов. Помолчали.

— Что не там ищем, мне тоже голову задолбали, — нарушил молчание Кусенев. — Сегодня по телефону жаловался заместитель начальника спецкомендатуры. Говорит: вконец людей задергали.

— Нервничает. Я ему говорю: потерпи, не дергайся, скоро все прояснится. Жаль, конечно, что налетчики нас обхитрили. Такая была возможность поставить в этом деле точку. Но ничего, поставим, никуда не денутся.

— Погоня может их насторожить. Сядут на дно или поразбегутся кто куда.

— Все может быть, — согласился Страхов и поднялся со стула. — Если будет как планирую, то дня через три начнет поступать информация. Быстрей бы. Ладно, я пошел.

— Николаич, не спеши уходить-то, послушай, — остановил его Кусенев. — Тут вот какое дело: повстречал я сегодня своего бывшего подследственного: срок на комбинате отбывал. Теперь женился и, как говорит, образумился. Я и ему вопросик по банде подбросил. Слышал, отвечает, но помочь не могу. Ушел, а потом, все-таки, дождался меня на улице и вот что рассказал: есть на стройке автокрановщик, из местных, не судим, кандидат в члены партии, руководство даже думает в депутаты выдвинуть. Это его положительная сторона, но есть, о чем не все знают: автокрановщик торгует водкой. Покупают в основном «химики». Где берет, неизвестно. Недавно избил осужденного, да так, что в больницу бедолагу отправили. Тот молчит, не говорит, за что пострадал.

— Как фамилия этого партийца? — спросил Страхов.

— Медведев, а кличка — Медведь.

— Хорошо, возьму в разработку.

Для Страхова-оперативника был важен не только сам «объект» изучения, но, прежде всего, — процесс изучения этого «объекта». Приемов тут немало, и важно не ошибиться, выбрать наиболее удобные и верные из них. «Объект» где-то живет, работает, с кем-то общается. Как и через кого о нем лучше всего узнать? А если таких объектов несколько и время подпирает? Головоломка немалая. И риск порой огромный. Нужен особый подход и оперативная хватка. Страхов такими качествами обладал. В работе обычно немногословен, не любил трепать языком, а слово держал. Уж если сказал, что через три дня будет поступать информация, значит весь нужный механизм для изучения «объектов» заработал.

И вот информация стала поступать. Но все это было не то, чего с таким нетерпением ждали. Радоваться бы, что бывшие зэки встали на путь исправления, что трудятся и обзавелись семьями. Однако донимал вопрос: кто налетчики, и где их искать?

В разработку Страхова попал и подсказанный Кусеневым автокрановщик Медведев. С одной стороны — хороший производственник, кандидат в члены КПСС, а с другой, и это никак не вязалось с его положительностью, подпольно торгует водкой. Кто поставщик водки? Зачем положительный Медведев, если он такой на самом деле, спаивает «химиков»? Из-за чего жестоко избил человека? Тот в больнице, и по-прежнему отмалчивается. Как его разговорить? Он, безусловно, что-то о Медведеве знает.

* * *

…Страхов с Кусеневым определялись по Медведеву. Проверка еще идет, но многое уже ясно. Подтвердилось то, что и раньше не вызывало сомнений. Да, Медведев продавал «химикам» водку. Некоторые из них сознались, что покупали, и не раз. Один даже красочно обрисовал, как Медведь взял у него деньги, потом смотался куда-то на машине и вскоре вернулся с водкой. Довольный покупатель спросил:

— Никак фабричная?

— Ясное дело, магазинная, — буркнул Медведь. Он был не в духе и спешил.

— Но ведь в наших-то магазинах это самое не продают? — засомневался «клиент». Все «химики» знали, что в магазинах вблизи спецкомендатуры спиртное вообще не продавалось. Но уж лучше б не спрашивал: Медведя это взбесило. Схватив любопытного покупателя за грудки, он зашипел:

— Не твоего ума дело, понял? Бери, что просил, и отваливай!

Вспомнив, как недавно Медведь побил «химика», покупатель спорить не стал, а забрав водку, ушел.

Оперативным путем было установлено, что из родственников Медведева никто в торговле не работает, а значит, поставлять ему водку на продажу некому. Так откуда он ее брал и где хранил? Не вызывало сомнений, что Медведев был первоклассным водителем и хорошо ориентировался по местности не только в Россошанском районе.

Был найден и подход к «химику», которого Медведев избил. В палату положили своего человека, и тот сумел войти к нему в доверие. Оказалось, что Медведев отделал беднягу за попытку шантажа. Проигравшись в карты, тот должен был откупиться от картежников водкой. Он и раньше покупал ее у Медведя, но в этот раз, как ни упрашивал, Медведев спиртное не продал. Чтобы досадить ему, ляпнул, что догадывается, откуда у него водка. Медведь не только избил, но и пригрозил, что убьет, если тот языком болтать станет. «Химики» с Медведем не связывались, знали, что он у руководства стройки и спецкомендатуры в авторитете.

Оперативники предполагали, что у Медведя должен быть схрон, а возможно, и не один. Но, будто почувствовав за собой слежку, крановщик был осторожен. А время поджимало, и надо было принимать решение.

— Да-а, фактурка слабенькая, — сказал с сожалением Страхов. — Но сколько наблюдать?

— По водке не подцепить, — размышлял Кусенев, — Скажет, что в Воронеже или еще где купил. Разве что на мораль поднадовить: кандидат в партию, в депутаты…

— То же самое и по драке, — продолжил Страхов. — Отбрешется, что пострадавший сам хорош, или, в лучшем случае, повинится. Почему в схрон перестал заглядывать? Как бы это было сейчас кстати?

— Скорее всего, водка кончилась. Вспомни, что в последний налет взяли: деньги и супы…

— Я просто так сказал, сам знаю. Вчера к нему подослали нашего человека. Отказал. Кончилась, говорит, как будет, дам знать. Но ведь брали не только спиртное.

— С супами не ясно. Наворовали столько, что не одну сотню «химиков» можно накормить, — заметил Кусенев.

— Схроны и мораль, мораль и схроны… — задумчиво протянул Страхов. — Что, если вызвать в отдел и допросить? Взять у прокурора санкцию на обыск? Уж что-нибудь, надеюсь, да найдем?

— Я думал об этом. Завтра обговорю. Допрошу, а если станет отпираться, устроим обыск.

— Как он поведет себя? Во всяком случае, для него это будет большим ударом, — сказал Страхов, глядя в окно.

* * *

— Вы удивительно точны — минута в минуту, — встретил Кусенев Медведева улыбкой.

— Люблю быть точным. — И степенно уселся на стул.

«Здоров, детина, — подумал Кусенев, окинув Медведева оценивающим взглядом. — В самом деле, как медведь».

Напротив сидит Страхов. Он решил послушать, как пойдет допрос, оправдаются ли надежды? Лицо непроницаемое. Но Кусенев знает, что старший волнуется. Как всегда, решил вначале поговорить с подозреваемым о том о сем, пусть расслабится. Медведев держится вроде спокойно, но глаза тревожно блестят и ждут, чем ошарашит областной следователь. Кусенев тоже волнуется, хотя и улыбается. Перед каждым допросом основательно обдумывает, как лучше его провести. На хапок в таком деле не выйдет.

Мысли, что резвые кони, мчатся, петляя по мозговым тропам-лабиринтам. Боль в душе, да тревожно стучит сердце. Будет Медведев на нарах долгими днями-ночами ворочаться, думать, как жестоко обошлась с ним судьба. И не поймет, что сам в этом виноват. Ну что не хватало? Есть жена, сын, работа, есть почет и уважение — все, что надо для нормальной жизни. Здоровьем Бог тоже не обидел. А если чего и нет, то трудись, создавай свое счастье, но не грабь по ночам. Нет же, как медведь-шатун шастал, принося людям горе и слезы. Все мало, мало! Не раз и не два уходил на грабеж с подельниками. Кому это теперь надо? Жене? Сыну? Не-ет! Сколько их, вот таких громил ворочается на нарах вместо того, чтобы на свободе вкалывать да жизни радоваться, семьей гордиться, детей в труде воспитывать? Не будет крепкой семьи… В душе Кусенева — боль, на лице — улыбка. Мысли удалились, исчезли, потом вновь и вновь вернутся. А жизнь — вот она, в лице насупившегося Медведева. Наверно, ждет, о чем разговор со «следаком» пойдет. Страхов молчит, но еще слово свое скажет. Каждый думает, только по-разному. У каждого своя голова. Но, кажется, пора и к допросу приступать. Спросил:

— Слышали, наверно, в связи с чем наша бригада в район приехала?

— Нет, не слышал, — схитрил Медведев. — Да и некогда новости собирать: с утра допоздна на стройке.

Невинными глазами поглядел на Кусенева, потом бросил взгляд на Страхова.

— А о банде, что у вас орудует, тоже не слышали?

— Да болтают люди разное, но что-то не верится. А если и есть банда, то все равно словят, правда? Мне-то какое до этого дело?

И опять невинно морг-морг глазками.

Подняв голову, Страхов спросил в лоб:

— А знаете, Медведев, что вы подозреваетесь в причастности к этим разбойным нападениям?

У того от неожиданности аж плечи передернулись, а глаза стали круглыми.

— Это еще кто такой?! — спросил у Кусенева возмущенно.

— Это, — ответил Кусенев, — руководитель областной следственно-оперативной бригады.

— Вон даже как! — удивился Медведев. — Вы, полагаю, пошутили? — Такое обвинение мне, передовику производства, молодому члену партии, кандидату в депутаты? Не-ет, это просто бред! — Медведев громко хлопнул ладонями по широко раздвинутым коленкам.

— Мы знаем, кто вы такой и какой партиец, не надо прикрываться высокими материями, — тихо, но жестко продолжил Страхов. — Уж поверьте, прежде чем пригласить, вас неплохо поизучали.

Глубоко посаженные глаза Страхова сверлят Медведева. — Думаете, будет по-вашему? Не-ет, не будет!

— Только не надо меня своими глазками буравить, не надо, не испугаете! — озлился Медведев. — Я буду жаловаться! — На скулах его заиграли желваки.

— Ваше право, — махнул рукой Страхов. — Лучше объясните-ка, молодой партиец, зачем вы ворованной водкой осужденных спаиваете? Как это с вашей моралью вяжется?

— Ах, вот вы о чем! — всплеснул руками Медведев. — Узнали, докопались, понятно, понятно. А я секрета не делал. Был такой грешок, купил на свадьбу двоюродному брату, но свадьба не состоялась, вот и продал для поддержки штанов. И почему — ворованной? Кто выдумал такую чушь?

Поглядев на Кусенева, Страхов покачал головой, что означало: а я что говорил? Будет извиваться, как угорь.

— Может, вам еще и схрон показать? — продолжал Кусенев.

— Это что такое?

— Место, где награбленное прячете.

Глаза Медведева беспокойно забегали, но тут же успокоились. Возможно, вспомнил, что схрон пуст.

— Буду рад поглядеть, показывайте.

— Когда надо, покажем. Лучше скажите, где были в среду после двадцати двух?

— В среду? Что-то не припомню и вообще отвечать отказываюсь. Надоело. — Медведев повернул голову к окну.

— Можете не отвечать, но это будет не в вашу пользу, — заметил Кусенев. Поглядел на Страхова.

— Санкция прокурора на проведение в квартире обыска имеется, в понятые соседей попросим, поехали.

— Какую санкцию, какой обыск? — с тревогой забормотал Медведев. — Не имеете права…

— О правах после будем разговаривать. — Кусенев стал собирать со стола бумаги.

* * *

…Обыск закончен. Подписав протокол, ушли понятые. Молодая жена Медведева стояла у двери и плакала. Трехлетний сынишка тянулся к отцу:

— Пап, не уходи, не уходи, пап!..

Вышли на улицу. Страхов с Кусеневым чуть отстали.

— Да-а, не густо, не густо, — хмыкнул с досадой Страхов.

— Хорошо, что вообще не впустую, могло быть и хуже, — утешил Кусенев. — Видно, готовился, ждал.

В ходе обыска была изъята бутылка ликера, запрятанная в угол кладовки. Такой ликер продавался только в одном селе, где два месяца назад был ограблен магазин. Тогда грабители забрали весь ликер. Медведев сказал, что к ликеру никакого отношения не имеет — это Люба, жена, купила, но та ничего пояснить толком не могла.

А еще, за отопительной батареей, в шерстяном носке, обнаружили несколько десятков патронов для ружья.

— Чьи? — спросил Кусенев, показывая на находку.

— Поохотиться собирался, — ответил Медведев невозмутимо, хотя и заерзал на стуле.

— Купил где?

— Не помню, но точно не у нас, — развел руками Медведев. — Хотя, кажется, в Верхнем Мамоне. Да, там, ездил как-то по делам и купил. Теперь хорошо вспомнил, что в Верхнем Мамоне.

— Но вы же не охотник? — прищурился Страхов.

— Откуда известно? — оскорбился Медведев. — Будто на зайцев только и охотники ходят. Захотел, вот и купил, у нас тут зайцев пропасть сколько развелось!

— Хорошо-хорошо, проверим, — не стал спорить Страхов.

Кроме бутылки ликера да патронов больше ничего подозрительного не обнаружили. Значит, у Медведева точно где-то схрон, а возможно, и не один. Что покажет экспертиза патронов, ведь дробинок с места происшествия изъято немало, только из тела участкового несколько десятков…

Из предосторожности Медведева поместили в камеру предварительного заключения Верхнемамонского отдела милиции. Максимум за десять дней ему надо было предъявить обвинение. Подследственного допрашивал Кусенев, изучением связей Медведева занимались Страхов, Свиридов и другие оперативники. Через сутки Медведева все же перевезли в Россошь. Работа продолжалась.

При отработке связей Медведева в поле зрения оперативников попал некто Вячеслав Комов, по кличке Хома. Медведева и Комова иногда видели вместе, как после работы они куда-то уезжали на машине. Проверкой установили, что Комов ранее судим за хулиганство. Отбыв наказание, женился, у него две дочери. Работал шофером в строительной организации, а как только она распалась, устроился бойцом на местный мясокомбинат. Выяснилось, что Комов оказывал активную помощь работникам милиции при проведении рейдов по розыску угонщиков машин и грабителей магазинов. Когда установили его связь с Медведевым, то решили проверить, были ли в дни рейдов угоны и случаи ограбления? Оказалось, что не было! Появилось подозрение, что Комов или предупреждал бандитов о планируемых милицией рейдах, или даже сам являлся участником бандгруппы. Однако конкретных доказательств его причастности к данным преступлениям у оперативников не было, а значит, и не было оснований для его задержания. Появившиеся факты требовали своей отработки.

Допрашивать Медведева было непросто. Он замкнулся в себе, а если и отвечал, то кратко и однозначно: чаще — нет, или — не знаю. Причастность к угону автомашин и разбойным нападениям полностью отрицал.

Как хотелось Кусеневу высказать ему все, что о нем думает, но нельзя, и приходилось сдерживаться. Человек с двойным дном страшен и опасен: днем он как все, а ночью — грабитель. Кусенев задавал вопросы, уточнял, выяснял и вновь задавал вопросы.

— Вы подтверждаете, что патроны купили в Верхнем Мамоне?

— Да, там покупал.

— Но их в Верхнем Мамоне не было, они в охотобщество не поступали.

— Не знаю, но, кажется, там покупал.

— Экспертиза показала, что такие патроны были только в Россошанском охотобществе. Может, перепутали?

— Нет, тут не покупал.

— Тогда как объяснить, что дробью из таких патронов был ранен участковый Дронов при ограблении бандой магазина?

— Не знаю. Это совпадение.

— Поясняю: почти все патроны местного охотобщества были украдены в день их поступления. Их не продавали. Как они оказались у вас?

— Я тут не при чем.

— Так все же, где вы их покупали?

— Надо подумать. — Медведев опять замкнулся, так ничего и не пояснив по патронам.

Вновь вопрос, теперь о бутылке ликера. Как бутылка из ограбленного магазина оказалась в квартире Медведева?

— Это жена покупала, — не поднимая глаз, бубнит Медведев.

— Но она это отрицает.

— Ничего не знаю.

В камеру к нему подсадили своего человека. Тот вошел к Медведеву в доверие и на второй день передал, что крановщика задержали правильно. Он и с ним два подельника грабили магазины, кассы, почты, погреба жителей района. Один подельник недавно уехал в Москву, а за другого Медведев не беспокоится, тот был судим и язык не развяжет. С санкции прокурора района Медведева арестовали и водворили в СИЗО. В течение десяти дней предстояло или предъявить ему обвинение, или выпустить на свободу. Страхов с оперативниками продолжали упорно отрабатывать связи Медведева. Проверялись все, кто вызывал подозрение. Но проверки заканчивались, как правило, впустую. Страхов и Кусенев волновались: драгоценное время день за днем уходило.

…В тот поздний дождливый вечер Страхов и Кусенев говорили о дне завтрашнем. Страхов интересовался, есть ли хоть какие-то сдвиги в допросах Медведева, и одновременно делился своими планами. Приоткрыв дверь, в номер заглянул младший инспектор уголовного розыска Сидоров и, извинившись, дверь закрыл.

— Толковый парень! — Страхов кивнул на дверь. — Заставлять работать не надо — сам себе ее находит. И исполнительный до педантичности. Это я ему время назначил, чтобы кое-что обсудить. — Улыбнулся: — Вчера заходит ко мне и говорит, что встречался с местной ясновидящей. Тут, неподалеку от Россоши живет.

— С ясновидящей?! — воскликнул Кусенев.

— Да-а, ехал мимо и надумал зайти. Женщине за пятьдесят, строгая такая. Как он сказал, пользуется у селян авторитетом. Что предскажет — все сбывается. Вот Миша и зашел, чтобы подсказала по банде: когда и какой конец у нее будет?

— Ты из казенного дома, зачем пришел? — встретила недобро.

— Да вот, — начал он объяснять цель визита, но ясновидящая не была настроена на разговор. Может, ждала кого, может, что другое, но разговаривать не захотела.

— Уходи, — говорит. — Мне с тобой болтать не о чем!

Миша и так и эдак: мол, за советом. Кое-как все-таки уломал. И знаешь, что она сказала? Э-э, никогда не угадаешь. Ладно, не буду мучить. Тетка сказала Мише, что если он пришел по нашему вопросу, то этого человека мы уже взяли. Больше разговаривать не стала. Вот так-то!

— Надо же! — засмеялся Кусенев. — Вот тебе и ясновидящая! Выходит, знала, что Медведев из банды?

— Вот именно.

В дверь вновь заглянул Сидоров.

— Заходи, Михаил, заходи, — кивнул Страхов. Тот вошел, поздоровался, но садиться не стал. — Все, Васильич, теперь мне надо с ним по одному вопросу помозговать. Глянув на часы, добавил: — Время для оперативников.

* * *

При проверке связей Медведева несколько раз промелькнула кличка Орлик. Кто бы это мог быть? По данным местного уголовного розыска человек с такой кличкой в районе не значился.

Обратились за помощью в другие районы и вскоре получили информацию: в соседнем районе есть семья, у которой кличка — Орлы, а младшего сына зовут Орликом. Кусенев вспомнил свой разговор с «химиком», подсаженным в камеру к Медведеву, который поведал, что один от бандгруппы уехал в Москву. Рассказал об этом Страхову, и тот вместе с оперативниками срочно выехал по указанному адресу. Вернулись быстро. Оказывается, Орлик недавно уехал к сестре в Москву. У его родителей выведали московский адрес их дочери. Известив руководство УВД, Страхов с Кусеневым этим же вечером выехали в Москву.

Сестра Орлика работала главным бухгалтером в строительном тресте, а жила на Садовом кольце. Квартиру сестры нашли быстро, но дома ее не оказалось. Обратились за помощью к начальнику ближайшего отделения милиции, и тот выделил воронежцам своего сотрудника и машину. Вместе подъехали к стройтресту. У входа в трест нос к носу столкнулись с двумя мужчинами. Быстро разыскали кабинет сестры Орлика, но та сказала, что брат только что выехал с управляющим на строительство какого-то объекта. Бегом спустились вниз и успели увидеть отъезжавший ГАЗ-69. Настигнув газик, остановили его. Подошли и представились управляющему, а Орлика пересадили в свою машину. Кусенев сел за руль, и вместе поехали к отделению милиции. Вид у управляющего был подавленный, он ни о чем не спрашивал. Когда подъехали к отделению милиции, управляющий сникшим голосом признался, что он просто ошарашен.

— Скажите, это серьезно?

— Серьезней быть не может, — ответил Кусенев.

— Что же мне делать?

— Ищите нового шофера, — посоветовал Кусенев. А что он мог еще сказать?

— Так за него сестра просила! Так просила… — расстроенно проговорил управляющий. — Я в общежитие его вселил, без трудовой книжки и прописки на работу принял: кто бы мог подумать?

— Сожалею, но этого следовало ожидать, — посочувствовал Кусенев и вышел из машины. — У меня к вам просьба, — попросил управляющего. — Вы или тут подождите, или поезжайте в трест, а я к вам чуть позже подъеду. Только сестре ничего пока не говорите.

Управляющий решил ждать. Кусенев подошел к Страхову. Орлика тем временем увели в отделение.

— Слушай, я задержанному сказал, что подельники уже дают показания, — сказал Страхов.

— Как воспринял?

— Молчит пока. А он чего ждет? — кивнул головой на сидевшего в машине управляющего.

— Вместе вернемся. Мне надо сестру опросить, разобраться, когда брат приехал, приезжал ли раньше?

— Все верно. По сестре надо обыграть: если темнить станет, скажем, что ей будет плохо. Мол, подвел крепко ее братец. Вообще-то управляющий сожалеет, что послушал ее и принял Орлика на работу. Надо же, без прописки и трудовой книжки, даже в общежитие вселил. И это не где-нибудь, а в самом центре Москвы!

— Вот-вот, напомним братишке, чем сестра из-за него рискует.

Когда Орлику обрисовали, что ожидает сестру, и вновь напомнили о корешах, давших показания, он заговорил. Однако своим подельником в разбойных нападениях назвал не Медведева, а Комова. Для Страхова и Кусенева такое заявление явилось полной неожиданностью. Они хоть и предполагали, что Хома участник банды, но твердо в этом не были уверены. А почему он не назвал Медведева? Но вскоре все прояснится, и Орлик признается, что страшно боится Медведя — тот жесток, может и убить. Не признал он вначале своего участия и в преступлениях, где пришлось стрелять в участкового и сторожей. А стрелял Орлик без промаха, как на звук, так и навскидку. В его обязанность входило «гасить» фонари освещения. Раскрыл Орлик и секрет супов в пакетах. Их брали специально, чтобы подозрение пало на «химиков». Супы в пакетах после сжигали, но трюк долгое время срабатывал в их пользу.

В Россошь Страхов и Кусенев вернулись вместе с Орликом. Его водворили в следственный изолятор, и допросы продолжились. Полной неожиданностью, однако, стала статья в районной газете, где сообщалось, что преступники, которые около двух лет грабили магазины, почты, кассы, наконец-то задержаны. Это поспешили местные работники милиции, стараясь показать, как они хорошо сработали. Страхов и Кусенев расстроились, ведь третий преступник еще на свободе и может сбежать. Было решено Хому брать. На мясокомбинат, где работал Хома, пошел Свиридов. Но там сказали, что Комов с работы отпросился, так как ему надо зайти в милицию. На работе знали, что Комов часто участвовал во всевозможных рейдах. Однако, в этот раз Комов в милицию не пришел, а отправился в гостиницу. Войдя в номер, где сидели Страхов и Кусенев, сказал:

— Все, отгулялся буланчик! Пришел сдаваться!

Затем обратился к Кусеневу:

— Ну что, следак, допрашивай, я готов.

Страхов с Кусеневым молча переглянулись. Кусенев достал бланк протокола допроса и подал его Комову.

— Если готов, то пиши сам. При назначении судом наказания это зачтется.

— А о чем писать-то?

— А обо все, что втроем творили.

— Разве и Орлик арестован?

Кусенев утвердительно кивнул.

— Да-а, вот что хочу спросить, — поинтересовался. — Как обхитрили нас ночью на машине? Мы подъехали, а в машине пусто.

— А-а, было дело, здорово тогда вы нас проворонили. — Помолчав, Комов усмехнулся. — Все просто. Видим, на хвост сели и не оторваться, я на развилке и тормознул, а Медведь с Орликом выпрыгнули. Потом ткнул машину в кювет рядом с посадкой и мигом под машину. Слышал, как менты матюкались, а под машину заглянуть не догадались. Потом они уехали, а те двое, что остались, сели в машину, ну а я потихоньку, потихоньку и в посадку. Темно было.

— Значит, обхитрил, — покачал головой Кусенев.

— Выходит, так.

— Ладно, пиши, только честно.

С перерывами, но зато подробно, Хома описал сорок четыре эпизода нападений на магазины, сберкассы, почты, проникновения в погреба и сараи. Он думал, что подельники во всем сознались и что признание поможет снизить судом меру наказания. После его признания Орлик тоже сознался по всем эпизодам. А Медведь по-прежнему отрицал свою причастность к разбойным нападениям. Он и на суде не признал своей вины. Все трое были осуждены на длительные сроки лишения свободы. Таким стал конец бандгруппы, действовавшей в южных районах Воронежской области.

Рассказ десятый

Несколько лет как Кусенев на пенсии. Работает адвокатом. Опыт службы в органах внутренних дел крепко ему помогает.

Как-то под вечер дверь в кабинет открылась, и он услышал мужской голос.

— К вам можно?

— Заходите, заходите, — ответил он.

Вошел незнакомый мужчина. Подойдя к столу, глубоко вздохнул и устало опустился на стул. К адвокатам люди приходят, известное дело, с проблемой или бедой. Вот и в голосе этого посетителя Кусеневу послышалась полная безысходность.

— Вы мне поможете? — услышал он.

— А в чем помочь-то? Кусенев оторвался от бумаг и удивленно посмотрел на мужчину. Голос гостя был мягкий, приятный, да и выглядел он представительно, но вот глаза явно чем-то опечалены — смотрели с тревогой и надеждой.

— Вообще-то, — Кусенев мотнул головой в сторону разложенных на столе бумаг, — вам придется немного подождать. Сейчас закончу и займусь вами.

— Мне выйти? — спросил мужчина, порываясь встать.

— Нет-нет, побудьте здесь, я скоро.

Закончив печатать, Кусенев собрал бумаги в папку, отодвинул ее и, улыбнувшись, доброжелательно сказал:

— Ну, выкладывайте, что привело.

— Меня скоро будут судить за ДТП, которого я не совершал, — упавшим голосом произнес мужчина.

— Постойте-постойте, что значит судить за то, чего не совершали? Вы шутите? — Кусенев непонятливо пожал плечами. — Поясните, только вначале представьтесь кто вы и откуда?

— Да-да, я расскажу все по порядку, только, ради Бога, выслушайте внимательно.

… Моя фамилия Стрельцов, да, Стрельцов Николай Иванович. Работаю председателем колхоза. Скажу без ложной скромности, хозяйство наше крепкое, прибыльное. К делу, может, это и не относится, но я кандидат сельскохозяйственных наук и вообще, уважаемый в районе человек. Но это к слову, не подумайте, что хвастаюсь.

— Какой район? — спросил Кусенев.

— Я из соседней области.

— А ко мне кто послал?

— Ваш бывший клиент. Сказал, что умеете до истины докапываться.

— Даже так? — Кусенев покачал головой. — Ну говорите, что за беда, и пододвинул блокнот с ручкой.

Гость вздохнул:

… Месяца два назад со мной произошел такой случай. Я его кроме как роковым и назвать никак не могу. Уже темнело, когда на своей «Ниве» возвращался из райцентра домой. Это километров двадцать пять от райцентра. Моросил дождь и я ехал с включенными подфарниками. Проехал соседнее село, кстати, нашего колхоза и, не заезжая в правление, сразу домой. День был колготным, и я устал.

Приехал, поставил во двор «Ниву». Жена ужин готовит, а я достал бутылку пива и отпил несколько глотков. Признаюсь, что холодненького пивка люблю после работы выпить. Только сел за стол, как к дому подъехала милицейская машина. Инспектора дорожно-патрульной службы ГАИ я знал, вышел, поздоровался, пригласил со мной поужинать. Он-то меня и ошарашил. Как же так, Николай Иванович, говорит, сбили девочку и уехали?!

Я опешил, говорю: что за чушь, какую девочку? Вначале думал, шутит, но не-ет, сказал, что люди видели председательскую «Ниву». Сколько ни доказывал — бесполезно. В семье, сами понимаете, заволновались, дело-то вон какое пакостное! Работник ГАИ предложил поехать оформлять материал о дорожно-транспортном происшествии.

Стрельцов вздохнул, потер ладонью лоб, шею, опустил голову. Помолчали.

— В общем, закрутилось, завертелось, — продолжил он. Приехали в село, где якобы я сбил девочку, вышли из машины, подошли к людям. Стал объяснять, но вижу: не верят. Тяжкая картина, скажу откровенно. Инспектор оформляет материал, делает замеры, спрашивает, что-то записывает, я отвечаю, а душа разрывается. Ну как доказать, чтобы поверили? Как? Порой думал, что крыша поехала или все это в каком-то страшном сне, но нет, то был не сон — явь!

После оформления материала я был направлен в больницу на медосвидетельствование. Проба Рапопорта оказалась положительной: пивка-то перед ужином выпил! Меня предупредили, чтобы утром явился в райотдел: фамилию следователя сразу не запомнил. Приехал домой, спать не могу, думаю, что же делать? Утром поехал к главе районной администрации и рассказал все как было. Тот выслушал, посочувствовал, обещал разобраться. Но это чтобы меня успокоить, ничего он так и не сделал. Возбудили уголовное дело, провели расследование, предъявили обвинение и дело только что направили в суд. А обвиняют в том, что нарушил правила безопасности движения, что в свою очередь повлекло причинение здоровью девочки вреда средней тяжести. Скоро суд. Знакомый, как я уже сказал, посоветовал обратиться к вам… — Опустив голову, Стрельцов замолчал.

… Кусенев встретился со Стрельцовым в райсуде, куда были переданы материалы уголовного дела. Предъявив на следующий день в суде ордер, Кусенев получил дело для ознакомления. Сели вместе со Стрельцовым за свободный стол и стали читать. Стрельцов изредка давал пояснения. Из материалов дела было установлено, что девочка была сбита на проезжей части дороги, когда пыталась ее перебежать.

Главным доказательством вины подзащитного стало трико девочки, на котором четко отпечатались две первые цифры номерного знака сбившей ее машины: «15». Никаких других букв и цифр больше отпечатано не было.

Стрельцов сидел рядом, вздыхал, возмущался. Его интересовало, а что вообще может светить за ДТП, которого не совершал. Кусенев не хотел расстраивать клиента и уходил от ответа. Но тот настаивал. Пришлось сказать, что это в компетенции суда, как он решит, а в общем-то, до трех лет лишения свободы. Стрельцов качал головой. «Три года ни за что, — шептал он и вздыхал: — Нет, так не пойдет, надо что-то делать…» — и вновь убеждал Кусенева, что никакой девочки на дороге он не видел и твердо помнит, что никого не сбивал. Ознакомившись с делом, Кусенев вернул его. Их предупредили, что слушание будет через два дня. Вышли на улицу. Светило сентябрьское солнце. Газоны перед судом зеленые, и на деревьях еще не видно пожухлых листьев. Теплая осенняя благодать.

— Так что же будем делать? — спросил Стрельцов.

— Защищаться, — ответил Кусенев твердо, — только защищаться.

* * *

Встреча со следователем ничего полезного Кусеневу не дала. Тот был молод, неопытен и к тому же, как показалось, излишне самонадеян и самоуверен: этакий не созревший «законник». Имея заключение экспертизы, что цифра «15» на трико потерпевшей принадлежит номеру машины Стрельцова, следователь ограничился только этим доказательством. Кусенев попытался рассказать что-то из своей практики, но тот лишь посмеялся.

— Зря волнуетесь, коллега. Тут все по закону и все проверено-перепроверено.

Однако вновь и вновь анализируя материалы уголовного дела, Кусенев пришел к твердому убеждению, что расследование проведено наспех и поверхностно. Только следователь этого никак не хочет понять, а времени до суда — в обрез. Что же делать? Где та надежная ниточка-зацепка, которая поможет оправдать невиновного человека? А Кусенев был уверен в невиновности Стрельцова. Да, выпил дома пива, и это в сложившейся ситуации не в его пользу, но ведь невиновен, невиновен! А кто это мог сделать? Где тот водитель и его «Нива» темно-зеленого цвета, номера которой тоже начинаются с единицы и пятерки?

Мысль пришла, как всегда, неожиданно. Если следователь такой «терпуг», подумал Кусенев, то проверить другие машины марки «Нива» с номерами, начинающимися с цифр «1» и «5», вряд ли удосужился. Он зациклен на результатах единственной проведенной экспертизы, и на большее у него фантазии не хватило.

Кусенев посмотрел на часы: до начала суда оставалось ровно три часа. Успеет ли? Быстро оделся и пошел в местное отделение ГАИ. Начальник отделения был на месте. Внимательно выслушав его, тут же посмотрел по картотеке и вскоре обрадовал: да, есть еще три автомашины марки «Нива», одинаковых как по цвету, так и по первым цифрам номерных знаков.

— Слава Богу! — радостно вздохнул Кусенев. Начал изучать анкетные данные владельцев «Нив»: их водительский стаж, год выпуска транспортных средств. Не сразу и скорее интуитивно пришел к выводу, что ДТП мог совершить владелец «Нивы» из соседнего колхоза. Твердого убеждения не было, да и не могло быть, но что-то подсказывало: молодость, небольшой водительский стаж, соседство с колхозом, где председательствовал Стрельцов. Жаль, что так мало осталось времени, хотя бы еще дня два-три! Но надо принимать решение и он его принял. Объяснил сложившуюся ситуацию начальнику ГАИ.

Тот знал, что в суде решается вопрос по Стрельцову, к которому, кстати, относился с уважением, и переживал, что председатель попал в столь дурацкое положение.

— Так чем могу помочь? — спросил он Кусенева. — Говорите, я сделаю.

— Приказывать не имею права, а чисто по-человечески и если не затруднит — доставьте в суд водителя той «Нивы». Вот его координаты, а в остальном разберетесь. Мне кажется, что это он совершил ДТП.

— Хорошо-хорошо, на месте сориентируюсь. — Начальник ГАИ поглядел на часы — времени оставалось совсем мало.

* * *

…Началось судебное заседание. Народу собралось много. Стрельцова в районе знали: кто-то переживал и не верил, что он сбил ребенка, кто-то осуждал, что как трус скрылся, а кто-то и злорадствовал. Были и такие, кто считал, что Стрельцов откупится, а суд — не более чем спектакль для простаков.

Стрельцов старался держаться спокойно. Подробно рассказал, как и когда проезжал через село, и вновь подтвердил, что девочку на дороге не видел и, соответственно, никакого наезда не совершал. В присутствии родителей девочки и завуча школы начался допрос пострадавшей. К тому времени она уже была выписана из больницы, где лежала с переломом бедра. И тут стали выясняться обстоятельства, которые не были известны на предварительном следствии. Оказалось, что с головы девочки ее одноклассник сорвал шапочку и стал убегать через дорогу. Девочка побежала за ним. Но мальчик бросил шапочку на дорогу, она резко остановилась, стала поднимать шапочку и в это время попала под машину. На вопрос Кусенева девочке — откуда ехала машина, та ответила, что машина двигалась в направлении райцентра. Но по делу было установлено, что Стрельцов ехал как раз со стороны райцентра. Бросившись за шапочкой, сама девочка водителя машины не видела. У нее был перелом бедра левого, а машина Стрельцова двигалась справа. Как такое могло случиться? В общем, накладка за накладкой. Прокурор объяснил данную ситуацию тем, что девочка якобы могла повернуться. Могла… Сама она не помнила.

— А хорошо ли было видно дорогу? — спросил Кусенев девочку.

— Да, — сказала она. — На улице было светло и сухо.

Вновь накладка: по делу установлено, что машина Стрельцова двигалась с включенными подфарниками и в это время моросил дождь. Об этом говорили на предварительном следствии и свидетели. В зал судебного заседания пригласили мальчишку, который снял с девочки и бросил на дорогу шапочку. Он сильно переживал, ведь в том, что потом случилось, есть и его вина. Мальчишка обрисовал картину происшедшего, которая также совпала с показаниями пострадавшей. С разрешения судьи Кусенев задал свидетелю несколько вопросов. Тот отвечал без запинки.

— Вы знаете своего председателя колхоза?

— Да, знаю, — кивнул мальчишка. — Вот он. — И показал рукой на металлическую клетку для арестантов, в которой сидел Стрельцов.

— А не председатель ли был за рулем машины, которая сбила девочку?

— Нет, — покачал головой мальчик. — Тот дядя был моложе и с усами. Я его запомнил.

Ответ мальчишки шокировал всех присутствующих. Стрельцов поднял голову и с надеждой ловил теперь каждое слово ребят.

— А ты не ошибся? — спросил прокурор мальчика.

— Нет, я хорошо помню.

— Почему же раньше не сказал? — поморщился прокурор.

— А меня никто и не спрашивал.

Наступило тягостное молчание. Прокурор и судья стали листать протоколы допросов и о чем-то между собой переговариваться. Вскоре они подтвердили, что действительно ни у кого из свидетелей не спрашивали, кто был за рулем машины.

Судебное заседание продолжалось. Была приглашена еще одна свидетельница злополучного ДТП — четырнадцатилетняя девочка. В то время она ехала на велосипеде навстречу машине, которая сбила девочку. Самого момента наезда она не видела, но хорошо запомнила, что за рулем находился молодой человек с усами. В зале поднялся шум. Прокурор и судья старались успокоить людей, но где там! Вновь задали вопрос девочке:

— А может, за рулем был кто-то другой?

— Я видела парня с усами…

Судебное разбирательство затягивалось. Выяснялись все новые и новые упущения в проведении предварительного расследования. А свидетельствовали-то дети, которые видели, как все произошло и которым не было никакого смысла врать.

Кусенев вспомнил свою встречу со следователем, его самодовольное заявление: «Не волнуйся, коллега, у нас тут все по закону!»

«Вот тебе и по закону! И как же не волноваться?.. Кусенев все чаще поглядывал на часы. Неужели у начальника ГАИ не получилось? А может, водитель «Нивы» куда-то отъехал? Все получилось так спонтанно, без элементарной подготовки. Но почему же не приехал? Только об этом подумал, как дверь в зал, где проходило заседание, приоткрылась и появился начальник ГАИ. Увидев Кусенева, помахал ему рукой.

Кусенев внес предложение сделать перерыв. И как только перерыв был объявлен, вышел в коридор. Начальник ГАИ стоял у окна, он был один. Расстроился: значит, и в самом деле что-то не сработало, а возможно, ошибся в своих предположениях. Но кто же тогда из водителей темно-зеленой «Нивы» сбил девочку? Другие двое и по водительскому стажу более опытны, да и старше… Было бы время самому проверить, но… теперь этим придется заняться чуть позже.

— А вы ведь «бабка-угадка»! — улыбнулся Кусеневу начальник ГАИ, как только тот подошел.

— Угадка? — переспросил Кусенев. — Но вы же один. Ничего не понимаю…

— Да нет, не один. — Понизил голос: — Он в туалете, сейчас выйдет.

— И что, уже признался? — выдохнул Кусенев, хотя душа уже заранее предчувствовала, что будет именно так.

— Представьте себе, да! — И стал рассказывать, что нашел владельца «Нивы» довольно быстро, а когда увидел, то спросил в лоб: как же, мол, сбил девочку и бросил? Тот понял, что раз ГАИ уже все известно, то темнить ни к чему.

По коридору в их сторону шел молодой мужчина. Кусеневу бросились в глаза его усы. «Он, это он!» — подумал, и сердце радостно забилось. Но все еще впереди.

Когда перерыв закончился и судебное заседание продолжилось, Кусенев заявил ходатайство о допросе дополнительного свидетеля, который на предварительном следствии не был допрошен. Суд дал согласие. Кусенев пригласил водителя автомашины «Нива» с номерными знаками «154», и тот, опустив голову, медленно вошел в зал. Председательствующий предоставил Кусеневу право допросить свидетеля. И после соблюдения обычных формальностей — назвать свои анкетные данные и предупреждения об уголовной ответственности за дачу ложных показаний — молодой человек по фамилии Мельников рассказал следующее.

На своей темно-зеленого цвета машине «Нива» он ехал через село в сторону райцентра. Было еще светло и сухо. Вдруг он увидел, что впереди перебегает дорогу мальчик, а за ним бежит девочка. По скорости движения машины перебежать она успевала, и тормозить он не стал. Однако мальчик неожиданно бросил на дорогу какой-то предмет, девочка резко остановилась, стала поднимать его, а он затормозить не успел и сбил ее. Испугавшись, не остановился и с места происшествия уехал.

Когда Мельников умолк, свидетель мальчишка крикнул из зала:

— Он это! Он!..

Девочка, что каталась в тот вечер на велосипеде, тоже подтвердила свои показания. В зале наступила тишина. Затем послышалось рыдание. Это плакал Стрельцов.

Кусенев попросил суд оправдать своего подзащитного. Стрельцов был оправдан, а дело возвращено на дополнительное расследование. После проведения ряда следственных действий данное уголовное дело было прекращено за отсутствием в действиях водителя Мельникова состава преступления.

Content

Анатолий Савельевич Силин
Профессионал

Рассказ первый

Рассказ второй

Рассказ третий

Рассказ четвёртый

Рассказ пятый

Рассказ шестой

Рассказ седьмой

Рассказ восьмой

Рассказ девятый

Рассказ десятый