Ирина Фоменкова

Смех для всех

Рассказы

© Фоменкова И. В., 2016

© Оформление. ОДО «Издательство “Четыре четверти”», 2016

Кладовая мудрости и оптимизма

Вместо предисловия

Эрнест Хемингуэй говорил: «Человек – единственное существо на Земле, которое умеет смеяться, хотя как раз у него меньше всего для этого поводов». Может быть, именно это свойство помогло человечеству выжить? Юмор восстанавливает то, что разрушают неудача и обида, сомнение и пафос, гордыня и негодование…

Во все времена в народе популярны пословицы и поговорки, смешные рассказы и юморески, афоризмы и анекдоты, в которых, по словам Марка Твена, – минимум слов и максимум мыслей. Вершина комического изображения явлений жизни – это творческое сплетение народного и литературного юмора.

В XIX веке остроумные краткие изречения с сатирическим оттенком ценились на вес золота. Многие из них пришли к нам из произведений Пушкина и Гоголя, басен Крылова и рассказов Чехова, творчества Аверченко и Зощенко…

История юмористики доказывает, что читателю нужен любой смех: и тот, что с грустью (но не «черный»!), и тот, что по-философски учит жить (но ненавязчиво!), и смех ради смеха (но без пошлости!). Главное, чтобы он оставался для каждого из нас кладовой мудрости и оптимизма. Ведь порой так хочется прорваться сквозь суровые реалии жизни c улыбкой…

Юмор из моей записной книжки

Пиши и знай: кому надо – разберется.

Всякая шутка надвое растворена: коту потешно, а мышке на беду.

Ни печали без радости, ни радости без печали.

Владимир Даль. Пословицы и поговорки

Социальная реклама: все наладится – кризисы будут регулярными и предсказуемыми.

Все так боятся стать никем в этой жизни, что становятся кем попало.

Еженедельник «Аргументы и факты»

Во всякой перестройке главное не победа, а участие.

Культурный обмен: мы им Ростроповича, Солженицина, Нуриева, а они нам – прах Шаляпина.

Пока семь раз отмерять будешь, другие из рук вырвут.

Журнал «Огонек»

– Здоровье не купишь.

– А кто его продает?

«Домашняя газета»

Мне все время кажется, что я проживаю «черновик», а «чистовик» еще впереди.

Габриэль Гарсиа Маркес

Мы, конечно, последние присоединились к смеху над собой, но уж теперь нас никто не остановит!

Михаил Жванецкий

Что было, то было…

Зачем пишется юмористика?

Ведь и так смешно!

Осип Мандельштам

Сегодня время писателей. В том смысле, что писателей больше, чем читателей. Современный читатель, соблазненный коварным Интернетом, многоканальным телевидением и пр., все больше отдаляется от книги. Словом, писатели все меньше пересекаются с читателями…

Сидим мы как-то в тесном кругу товарищей по перу на маленькой кухне обычной городской квартиры, попиваем чаек и говорим о наболевшем. В прокуренном воздухе витает вечный вопрос: «Что делать?».

И тут один поэт сказал:

– Надо прорываться! А именно: овладевать искусством саморекламы… Ведь мы с вами, дорогие мои коллеги, не пиаримся, а, извините, паримся… В собственном соку.

– В собственном соку жарятся, – автоматически поправил собеседника литературный критик.

– Да какая разница?! – разгорячился сторонник саморекламы. – Я вот на днях слушал одного поэта. По его словам получается: и тут он всем известен, и там его ценят… Как в песне: «Прошло всего каких-то десять лет, и стало ясно, что я поэт». А я слушаю и жду, когда он хотя бы одно стихотворение свое прочитает в подтверждение собственной значимости.

– И что? – встрепенулись все и услышали радостное:

– Прочитал!

– Да ну? И о чем был поэтический шедевр?

– О кобыле, которую громом убило.

Все замерли, но останавливать приятеля не стали.

– У меня в ответ, – признался он, – тут же свои стихи получились.

Вот послушайте:

Что было, ребята, то было:

Громом кобылу убило.

И сердце от горя заныло,

Стучать оно стало уныло.

Литературный критик вдохновенно продолжил:

Чего так жалеть ту кобылу?

Пустили б лошадку на мыло…

Жена критика закричала:

– Ой, послушайте мой вариант!

Что было, то было:

С воза со скрипом упала кобыла…

Любитель пиара, давясь смехом, простонал в ответ:

С воза обычно падает баба.

Кобыла, как правило, этому рада!..

Долго мы еще, смеясь, импровизировали на эту благодатную тему. Правда, дальше кухни коллективный «шедевр» не понесли.

Фото для газеты

В один прекрасный день нам с мужем позвонили из очень крупной газеты и сообщили, что опубликуют присланные нами материалы, но необходимо срочно прислать наши фотографии.

Мы, естественно, обрадовались и тут же послали фотографии десятилетней давности, где мы моложе и фотогеничнее.

Через пару дней нам позвонили снова и сказали: «Нет! Снимки газету не устраивают: это вчерашний день! Снимки… Далее: Передайте новые по электронной почте». Мы вздохнули и передали. Через два часа читаем: «Пришлите другие! Эти некачественные».

«Вот уж точно: какое качество, если тебе хорошо за шестьдесят», – подумали мы об оригинале. А газета категорически предложила собственного корреспондента, который все сделает на высшем уровне. «Будьте готовы!» – заканчивалось электронное послание.

– Всегда готовы! – ответили мы автоматически, вспомнив пионерское детство.

В назначенное время в квартиру вошел парень, весь искрящийся молодостью и доброжелательностью.

Очень скоро мы поняли, что самая тяжелая работа не у космонавтов или милиционеров, а у фотомоделей. Нам вежливо предлагали рассказывать что-нибудь веселое (чтобы поймать в кадр момент естественной радости жизни), поворачивать голову, вращать глазами, прятать второй подбородок… Лично я почувствовала, что ко мне приходит моя последняя минута славы, но муж героически держался и гордо демонстрировал свои награды.

Чтобы добиться большей естественности и раскованности, фотокорреспондент предложил мужу согнуть левую ногу и положить ее на правое колено, придерживая рукой пятку для устойчивости положения.

– Как ковбой? – спросила я.

– Как Черчилль на Ялтинской конференции, – серьезно ответил он.

Мы вместе стали водружать ногу на колено, но она предательски не гнулась. И тогда я предложила:

– А давайте ногу сфотографируем отдельно. Я повешу ее в рамочке на стену и подпишу: «Нога великого поэта»!

Все расхохотались, а фотограф Саня, не теряя времени, снова защелкал фотоаппаратом. И получились самые замечательные фотографии.

Жаль, что они тоже не понравились. Потому что ни опубликованных наших статей, ни фотографий мы так и не дождались: слишком серьезная была газета.

Как наше слово отзовется

Однажды мы с одним известным поэтом выступали в детском саду.

В большом зале были расставлены маленькие стульчики для детей и большие для взрослых. Звучала веселая музыка. Под эту музыку в зал начали заходить дети, нарядные, притихшие и какие-то настороженные. Видимо, перед этим получили серьезные инструкции воспитателей о том, как должны вести себя культурные дети на встрече с поэтами. Мне даже показалось, что детишки чего-то побаивались. А может быть, не были уверены, что сумеют долго выдержать без привычных шалостей.

Все шло по плану. Я коротко и вдохновенно рассказала о творческой судьбе писателя, о том, как он пишет стихи. В общем, заморочила детишек окончательно. И чтобы как-то исправить ситуацию, в конце сказала:

– Сейчас поэт прочитает свои стихотворения, и вы узнаете, какие они веселые и радостные.

Мне бы на этом и закончить, но я ударилась в воспоминания:

– Недавно мы встречались с такими же хорошими ребятами в другом детском садике, и там все так смеялись, что некоторые дети падали от смеха со стульчиков, чуть не стукаясь лбом об пол.

В глазах у ребятишек проснулись интерес и готовность следовать примеру сверстников.

Поэт начал весело читать свои замечательные стихи.

Я за котиком бежала,

Поскользнулась и упала.

Нехорошая дорожка

Поцарапала мне ножку.

Я с ней больше не дружу,

По другой теперь хожу.

Дети заметно оживились. Но что было потом!.. После каждого нового стихотворения первые ряды стали дружно падать на четвереньки и стукаться лбами о пол, а следующие ряды – на спины впереди сидевших и безудержно хохотать! Воспитательницы метались между детьми и пытались их успокоить. Я тихонько попросила поэта перейти к загадкам, надеясь, что это отвлечет его слушателей, но он впал в ребячество и, наоборот, начал выуживать из памяти самые веселые стихи.

Купил однажды слон

Мобильный телефон…

Теперь дети дружно изображали слона, говорящего по телефону и кричали: «Алло! Алло!».

А поэт совсем раззадорился и прочитал скороговорку:

Попугаю Гошке

Грелкой грели ножки.

Свои ножки Гошка

Застудил немножко…

Тут смеяться стали все: и воспитатели, и малыши, и родители, и заведующая детским садом, и даже повара.

Когда все закончилось, дети окружили поэта и многие положили свои ладошки ему на плечи, руки и даже на голову. Они хотели прикоснуться к живому стихотворцу. Так с этими ладошками его и сфотографировали. На память. Долгую.

В поисках сюжета

Мой любимый старый парк в центре города часто становится для меня источником новых сюжетов. То бабушки подарят свои воспоминания, то их правнуки что-то смешное нащебечут, то сама природа вдохновит.

В тот ясный солнечный день я устроилась у фонтана и умиротворенно провожала взглядом тихие струи воды. Зрелище располагало к раздумьям о смысле жизни, о годах, бегущих, как эта вода…

И тут мое внимание привлекла женщина, как говорят, без определенного возраста. Ее хрупкая фигурка скорее соответствовала определению худышка. На женщине были легкий топ и светлые джинсы-дудочки, получившие в среде молодежи прозвище «натянутые отношения». В глубине больших серых глаз затаилась холодная сдержанность.

Я замерла в предвкушении свежего сюжета.

Женщина, видимо, почувствовала мое внимание. Она вынула темные очки и спряталась за ними. Жаль! Сюжет, явно, уплывал от меня.

Но через несколько минут рядом с худышкой остановилась высокая, статная, крупная, вся, как яблоко, крепкая – не укусишь – такая же молодящаяся женщина. В одной руке была модная дорогая сумка в черно-красную клетку, в другой – зонтик последней модели. На голове маленькая шляпа той же расцветки в красно-черную клетку, что и сумка. Короче, «брызги шотландского». Не женщина, а олицетворение успеха.

Она всплеснула точеными ручками и громко обрадовалась:

– Катька! Это ты? Сколько лет, сколько зим! Здравствуй! Мы ведь с выпускного не виделись!

Джинсовая Катя несколько мгновений распознавала подружку. Наконец, узнала и радостно поморщилась:

– Светка! Надо же, какая встреча!

У Светки-«шотландки» восклицательное состояние тут же перешло в вопросительное. Она присела около приятельницы и окунула ее в поток искреннего любопытства:

– Ну, ты как? Где? Замужем? Дети? Карьера? Дом? Машина?

Собеседница вытащила сигарету и закурила; видимо обдумывала, на какой вопрос начать давать ответ, но подруга опередила ее:

– Ты помнишь Володьку Зубрицкого? Шкаф такой был, с антресолями. И антресоли оказались совсем не пустыми. Он у меня успешный бизнесмен.

– У тебя? – вскинула ресницы подруга детства.

– Ну да, мы уже пятнадцать лет женаты. Помню, помню, – игриво продолжила она, – как ты по нему сохла!

Катя стряхнула пепел так, словно это был пепел ее когда-то сгоревшей любви к Володьке Зубрицкому, и перевела разговор в другое русло.

– Так ты у нас теперь, как говорят, с зонтиком в руках и перспективой?

Подруга не заметила иронии, вынула пачку дорогих сигарет и тоже закурила. Теперь они солидарно вдыхали дым воспоминаний.

– Лично у меня ближайшая перспектива, – защебетала успешная Света, – достроить загородный дом. – А муж… Я уже боюсь, что скоро забуду, как он выглядит. Весь в деньгах и в работе. Еще и ехидничает, что последние отчеты сдал, все налоги заплатил, а заснуть не может: голод не дает.

– Голод-то почему?

– Так голод на новую прибыль! – засмеялась Света.

– А эти чудо-прибыли к нам совсем не прибыли… – думая о своем, промолвила собеседница.

– Почему это? – не поняла теперь жена бизнесмена.

– Да это я так, пошутила, – спохватилась Катя.

– Ой, да что я все о себе? – Света наконец заметила отсутствующий взгляд подруги. – Я помню: ты за нашего отличника сразу после школы замуж выскочила. Уж Генка от тебя точно без ума был. Мы все удивлялись, как он еще при этом на золотую медаль тянет!

– Было дело, да не спелось.

– А что так?

Катя оживилась:

– Представляешь! Я ему два года в уши ныла на тему: «Ты меня совсем не любишь!».

– И что? – округлила глаза подруга.

– Убедила… – усмехнулась Катя. – Смотри, никогда не делай этой ошибки.

Подруга детства поморгала.

– Слушай, жалко-то как! – Света поправила шляпку и взбодрилась. – Ну, ничего страшного, дорогая. Вся жизнь впереди, надейся и жди! – Она вскочила и бодро продолжила. – Извини, у меня деловая встреча. Время – деньги. Ты не пропадай!

И она удалилась, твердо ступая на асфальт своими крепкими ножками.

– Вот блин, угораздило же так встретиться! – процедила ей вслед Катя…

А я поспешила домой, чтобы написать рассказ. У меня уже и название зарождалось где-то в подсознании – «Женская дружба».

После развода

Юмор – это спасательный круг

на волнах жизни.

Вильгельм Раабе

Михаил сидел с удочкой над тихой заводью Дарихи и блаженствовал. Речка была неширокая, неглубокая и небыстрая. Прямо напротив, на другом берегу, начиналось теперь другое государство – Литва. А Дариха несла свои воды мимо, прямиком в Польшу. Так что, можно сказать, он сидел на самом краю своей родной Беларуси.

Предвкушая полное умиротворение, Михаил вытащил сигарету. Сигарета была из блока, купленного еще бывшей женой. Это сразу напомнило ему недавний, как он говорил, «дракоразводный» процесс, и душа его подернулась легкой рябью, как водная гладь под ветерком.

Хорошо, что есть на земле милая деревенька с чудесной речкой Дарихой, старенькие гостеприимные родственники по маминой линии, вросшие в эти благословенные места всей своей жизнью! Здесь Михаил каждый раз обогащал легкие запасом кислорода, и дышать надолго становилось легче. Чаще всего он приезжал сюда с другом детства – весельчаком и балагуром, вечным холостяком, как он сам себя называл, Санькой Шарановым. Быть коммуникабельным и холостым его обязывала профессия журналиста. Эх, жаль, что он в командировке, а то вместе бы порыбачили…

Сегодня рыба совсем обленилась: сомлела от дневной жары и не клевала. Михаил ни о чем не жалел, снялся с насиженного места и строевым шагом кадрового военного направился к дому.

Через полчаса он отрыл дверь и остановился на мгновенье с веселым изумлением. На столе красовался коньяк, а за столом, разрумянившись и распустив пухлую нижнюю губу, радовался продуманному сюрпризу Санька Шаранов.

– Ты? – выдохнул Михаил. – Какими ветрами?

– А вот вспомнил о старых друзьях, – ласково глянул на хозяев Саня, бросаясь в крепкие объятья друга. – Позвонил тебе, а твоя жена каким-то замогильным голосом говорит: «У него теперь новое место жительства и новый телефон». Я слегка напрягся, но ничего спрашивать не стал. Не мужское это дело – в семейные дела лезть. Позвонил твоей матери. Загрузился по полной и поехал сюда. Понимаешь, иногда вот так прицепится к тебе общая несклонность к любой разновидности труда, на отдых потянет, – балагурил Шаранов, пока Михаил снимал рыбацкую экипировку.

Хозяин дома, сухонький, жилистый, бодрый старичок, сидел в полной боевой готовности наливать новые стопки и добродушно ухмылялся.

– Давай, присоединяйся! – Шаранов пригласил друга к столу, заставленному закусками. – Попробуем, как говорят наши соседи братья-поляки, и тэго, и другего. Мне, кстати, Короткевич наш в этом смысле очень нравится в «Черном замке Ольшанском»: вкручивает в текст слова старобелорусские, польские, и звучат они, как музыка.

Михаил смутился: он не читал знаменитый детектив, только кино немного помнил. Где ж военному человеку до родных корней литературных докопаться! Военный, как врач, должен прежде всего военную анатомию знать.

Незаметно подкрался вечер. Друзья вышли на крыльцо. Сумерки были пропитаны запахом свежего сена, сосновой смолы… Они шумно, раздувая ноздри, как застоявшиеся кони, втянули запах вольницы, засмеялись и, сразу соскучившись по куреву, затянулись сигаретным дымком.

– Так у нас одним холостяком стало больше? – хитро сощурился Санька. – Не горюй! Может, еще все устаканится. А может, и нет. По мне, так лучшее средство от развода – не жениться вообще.

Полная луна солидарно ухмылялась вместе с лучшим другом.

– Зачем тебе страсти? – Шаранов, как проповедник, поднял руки к небу. – Кроткие наследуют Землю! Это Библия учит.

Михаил попытался глубже осмыслить эти слова, но сознание разленилось, как рыба в сегодняшней Дарихе, и не подчинялось привычной военной дисциплине.

Санька с радостно-глупым лицом, сильно отличающимся от того, что на в карточке паспорте, продолжал умничать:

– Вот как ты думаешь: почему у мужчин бывает седина в бороду, а бес в ребро?

– Какая седина? Мне всего тридцать!

– Это не про тебя конкретно, это в народе так говорят. Культурно это называется кризисом среднего возраста. То есть со всяким может случиться. Вот у женщин этого никогда не бывает!

– Почему же? – удивился Михаил.

– А у женщин бороды нет! – расхохотался Санька так, что Полкан выскочил из будки и ошалело залаял. Шаранов цыкнул на него и весело продолжил. – Биология у нас с тобой какая? Мужской мозг с возрастом быстрее теряет нервные клетки в той зоне, которая связана со способностью контролировать себя и прогнозировать последствия.

– А что, у женщин не так же?

– Женщина, – тоном опытного ловеласа, старательно подбирая слова, сказал Шаранов, – лучше защищена при возрастных изменениях нервной ткани более интенсивным мозговым кровообращением!

– Чего ж это Боженька им столько привилегий надавал?

– Это у него надо спросить, – вывернулся Санька и продолжил назидательно. – Мужчина патологически не способен вникать в чужие эмоции. Это чисто мужское заболевание. Природа выбрала мужчин для быстрого решения конкретных задач.

– А женщин для чего?

– А женщин назначила ответственными за межчеловеческие связи.

– Ладно, – неожиданно для себя смирился Михаил. – Давай этим и удовольствуемся… По крайней мере, ты, товарищ Шаранов, – шутя ткнул он его в широкую грудь, – точно вписываешься в изложенный алгоритм. Вместо того, чтобы накинуть слезонепромокаемую жилетку, выслушать друга, у которого в сердце свинцовое небо и настроение ниже нуля, ты бесстрастно развиваешь философию, которую я, когда буду в другом состоянии, опрокину на лопатки упрямыми вещдоками. И будет она лежать на спине и дрыгать ножками.

– Главное то, что ты слушал и думал. А выводы потом придут, – совсем уж невразумительно закончил Шаранов.

Утром они, как обычно, накололи дров старикам и двинулись на автобусную остановку. Солнце теплым караваем поднималось над горизонтом за их спинами и обещало новые радости жизни.

Я подожду

Арсений был видным мужчиной пятидесяти лет. Взгляд холодных серых глаз отражал сложившийся за годы работы в милиции жесткий, волевой характер. Работа его была заполнена трудными человеческими судьбами. Долгие годы его успокаивал родной дом, подрастающий сын. Но несколько лет назад жена умерла от инфаркта. Жить стало неуютно.

И вот однажды он встретил Майю – вдову бывшего начальника по службе. Это сближало. Майя блистала драгоценностями и писала стихи в прозе. Вечером при свечах она томно читала ему очередной опус: «У каждого человека своя свечка, свой путь, свой век, своя планида…».

Арсений, сбросив с плеч заботы прошедшего дня, забывался. Но прошло время, и он, привыкший к прозе реальной жизни, стал откровенно тяготиться всей этой романтической чепухой. И когда Майя попросила его написать что-нибудь в ее альбомчик пожеланий, он неожиданно для себя схулиганил:

Пишу тебе – рука дрожит,

Гляжу в окно: петух бежит.

Майя надулась, а он воспользовался этим и вечером, свободный и счастливый, в компании друзей делился опытом:

– Слушайте, ну что это такое? Теперь за женщинами даже поухаживать, как в старые добрые времена, не успеваешь! Куда спешат?

За столом засмеялись:

– Конкуренция, брат ты мой! С ней не подремлешь!

Арсений, хорошо выпивший, вдруг словно наяву увидел себя на рынке в качестве товара, которому столпившиеся женщины набивают цену, как на аукционе недвижимости…

Жизнь снова заполнили будни холостяка.

Юлю, известную в городе предпринимательницу, он встретил в налоговой инспекции, куда заехал по делам. Это была очень красивая, с точеными длинными ногами, очаровательная женщина. К тому же, моложе него. Юля тут же интуитивно почувствовала, что у одинокого подполковника «мертвый сезон» (в смысле женщин) и опытно включила все свои ресурсы обольстительницы. Уже на другой день Арсений с цветами и бутылкой шампанского появился в ее шикарном особняке. Навстречу выбежал великолепный сеттер и зарычал. Юля придержала его и гордо изрекла:

– Эта собака дворянских кровей!

«Все к дворянству потянулись, – мысленно усмехнулся он, – хотя бы собачьему».

Пса удалили. Арсений скоро уже сжимал Юлю в объятьях и представлял, как блаженно будет вытягивать ноги на роскошном диване, листать газеты после сытного ужина и ни о чем не думать. А она, вся во власти его сильных рук и горячего дыхания, думала о том, что теперь, слава Богу, в органах появится свой человек, да еще на такой должности, и за ним она будет как за каменной стеной. Юля всегда точно знала, чего хотела, и работала для достижения этой цели.

Однажды утром, наблюдая, как Юля просыпается, гибко потягиваясь и издавая откровенно мурлыкающие звуки, Арсений пошутил:

– Англичане говорят: «Если кошку не гладить, у нее высыхает хребет».

Юля тут же отреагировала:

– Не бойся! Я не позволю моему хребту засохнуть.

Это его царапнуло, и потом легкий рубец где-то внутри саднил и мешал. С этой женщиной надо было всегда держать «ушки на макушке»: быть умным, развивать ее идеи, делать комплименты. К счастью, споткнувшись о его нежелание участвовать в бизнесе, Юля быстро утратила к нему интерес, и все кончилось само собой.

Прошел год.

В ясный осенний день он ехал к другу на дачу. По обочине дороги шла невысокая хрупкая женщина и, не оборачиваясь (видно, уже не надеялась остановить машину), лениво махала рукой следовавшим по ходу движения автомобилям. Арсений редко брал попутчиков. Но сейчас что-то заставило нажать на тормоза. Неведомая сила управляла им с этой минуты.

К опущенному стеклу машины склонилось круглое милое, слегка разрумянившееся лицо, казавшееся совсем молодым в обрамлении светлой вязаной шапочки.

– До… (она назвала недалеко находившуюся пригородную деревеньку) подвезете? На автобус опоздала, – виновато оправдывалась она, как будто Арсений был ее начальником, – теперь могу на урок опоздать. А учителю это никак не позволяется, – совсем по-детски добавила она.

Женщина аккуратно и легко устроилась рядом. Молчать было неудобно, и Арсений без лишних церемоний спросил:

– Как вас зовут, может, скажете?

– Лариса.

– Сколько детей? – вдруг ни с того ни с сего вырвалось у него.

– Семнадцать.

– Что?!

Она засмеялась:

– Учеников семнадцать, я в начальной школе работаю. А своя одна дочка, в техникуме учится.

– А-а-а! – засмеялся Арсений в ответ, и тут сам собой вырвался новый вопрос:

– Трудно одной?

– Что? – воскликнула теперь она. – Почему одной?.. Откуда вы знаете?

– Я в милиции работаю: обязан все в глубину видеть.

Она недоверчиво вскинула на него светлые, как родник, глаза под тонкими в разлет бровями. Арсений протянул ей свое удостоверение. Лариса посмотрела.

«Имя у вас красивое», – вдруг услышал он и спросил:

– Вы когда занятия заканчиваете?

– В четыре. После уроков я еще в группе продленного дня подрабатываю.

– Можно я заеду за вами?

Она снова тревожно глянула в его сторону.

– Так я заеду! – твердо сказал он.

Около четырех Арсений подъехал к школе. Спросил у дежурной, где найти Ларису. Постучался и зашел в класс. Навстречу удивлением и радостью засветились ее родниковые глаза. Арсений обратился к детям:

– Ребята, а можно я заберу вашу учительницу?

И вдруг услышал дружное:

– Нельзя!

– Ну?! – удивился он. – Значит, хорошая она у вас, раз не хотите отпускать?

– Хо-ро-ша-я! – почти пропели малыши.

– Вот и я так думаю, – сказал Арсений и, обернувшись к Ларисе, продолжил. – Я вас подожду! – Потом тихо добавил. – Сколько надо, столько и подожду…

Былое и думы

За окном деревенской хаты на темнеющем фиолетовом небе хитро подмигивали первые звезды. Степаныч протер глаза в надежде, что старческая пелена отступит, и он снова увидит мерцание дальних планет, но легкий туман не рассеялся. Из-за него Степаныч теперь нечасто отлучался из дома, где уже шестой год жил один. На все уговоры сына переехать к нему в город, отвечал: «Пока на своих ногах, из родной хаты никуда не двинусь. Непонятна мне ваша городская жизнь!» Сухонький, жилистый, здесь он был при деле. То у верстака рубанком стружку кучерявил, то ножовкой дзинькал. Вечером привычная усталость настраивала на отдых на скамейке у старого забора и воспоминания о былом. Взгляд его при этом был с веселой хитринкой – взгляд человека, не поддающегося превратностям судьбы. За это и любили его соседи, шли к нему про жизнь поговорить.

Послышалось шарканье старых ботинок об утоптанную землю. Рядышком на скамью присел, опираясь на суковатую палку, дед Антон. Моргнул маленькими глазками в окаемке бесцветных ресниц и заговорил:

– Вон лето опять какое горячее. И до нас, видать, дошло глобальное потепление.

– Какое потепление?! – обрадовался гостю Степаныч. – Да на моем веку засух столько было, что лучше не вспоминать.

Дед Антон склонил голову к плечу, напомнив петуха перед важной находкой, принял глубокомысленный вид и изрек:

– Да… Наша погода может порой такое сморозить, что пот прошибает. Эх, – вздохнул он, – если бы не склероз, я бы каждый день думал о погоде.

– А что? Больше думать не о чем?

– Ну почему же, – слегка обиделся старый друг. – Иногда на философию тянет.

Он замолчал.

– И о чем же ты размышляешь во время этого великого процесса? – с оттенком насмешки спросил Степаныч.

– Откуда я знаю, о чем я думаю, пока не услышу, что говорю! – с той же интонацией ответил сосед. – Вот пришел поделиться… Думаю я: нет в жизни ничего вечного.

– Ну, не скажи, – привычно запротестовал Степаныч. – К примеру, ты родился, потом школа, потом трактор, потом женитьба. И вот ты уже с правнуками возишься! А на скамейке напротив сельмага – бабки наши деревенские все те же!

Антон отвлекся от философии и рассмеялся.

– Это точно! Хотя иная бабка и в пятьдесят пять ягодка опять, – быстро переключился он на любимую тему. – Да у нас-то уж нет той смелости… Эх, где мои семнадцать лет!..

– Не потому ли в деревне и остались одни несмелые?

– Зато неунывающие! Анекдот хочешь? Говорит муж жене: «Я сейчас лягу спать, а когда захочу выпить, ты меня разбуди». – «А как я узнаю, когда ты захочешь?» – насторожилась жена. – «Так ты меня только разбуди!»

Последнюю фразу дед Антон протянул с таким смаком, словно сам и был героем анекдота.

Оба рассмеялись, собрав морщинки у глаз и просветлев закопчено-загорелыми лицами.

– А у меня правнук мой Антошка, – начал очередную байку дед Антон…

– Это который Антошка? Сын внука Антона? – снова с придыханием рассмеялся Степаныч. – Антон третий или пятый?..

– Неважно! Важно – потомок мой, антоновский. Ну, так этот шельмец частушку вчера сочинил.

И дед Антон запел неожиданно звонким молодым голосом:

Старенький дед

Пошел в туалет,

Который был старый,

Такой же, как дед!

– Какой туалет? – сквозь смех переспросил Степаныч. – У тебя ж в доме дети все удобства городские наворотили!

– А это у него фантазия такая, – с гордостью объяснил дед Антон.

– А-а-а! Тоже, значит, философ! Нам вот некогда было философствовать. Мы все пахали да пахали…

Антон шутя толкнул друга в плечо:

– Ты что? Частушки нашей молодости забыл?

И снова запел:

А в хозяйстве все идет

Развитье по спирали:

Что не сперли в прошлый год,

В этом поспирали!

Они снова дружно расхохотались так, что петух, деловито пасший кур, вскочил на плетень и заголосил диким голосом.

– Чего это он? – сквозь слезы спросил Антон.

И Степаныч, давясь смехом, ответил:

– А это я его на летнее время перевел!

Скутер

Любовь Дмитриевна по давней привычке проснулась рано. Из-за дальнего леса поднималось солнце. Оно было огромное, как рыба-кит из сказки «Конек-горбунок», и румяное, как щеки продавщицы их сельмага.

Любовь Дмитриевна быстро встала, привела себя в порядок, задержалась на миг у зеркала и, стесняясь своих мыслей, отметила про себя, что в гордой посадке ее головы, окруженной ореолом светлых волос, сохранилось спокойное достоинство, выработанное годами председательства в родном сельсовете. Но недавно свое председательское кресло она уступила новому руководителю, и первое лето своей жизни переживала непривычную свободу, с особым нетерпением ожидая приезда внуков, которых ласково окрестила «эскадроном гусар летучих». Они были уже взрослые и любили нагрянуть на ее разносолы да помочь одинокой бабуле.

Со своим мужем Егором она уже давно развелась, но вспоминала страницы совместной жизни с оттенком снисходительного юмора и шутила: «Говорила мне мама: «Смотри: объегорит тебя твой Егорка! Глаза-то у него, как костяшки домино, – пусто-пусто». А ее, тогда еще Любушку-красавицу, во внешности мужа ничего не раздражало, беспокоило разве что вечное отсутствие денег из-за беспробудного пьянства. Наконец Егор затерялся где-то в поисках нового счастья, а она заполнила жизнь трудом и работой на высоком посту…

В легкой дымке наступающего утра воспоминания прервал осторожный стук в дверь.

– Любовь Дмитриевна! Как там наши планы – за грибами сходить – не изменились?

– Нет, нет, Петр Иванович, планы не меняются. Погоди чуток!

Петр Иванович был вдовец, бывший военный, наезжал из города в их поселок к сыну. Он, шутя, называл себя ветераном холодной войны и по отношению к Любови Дмитриевне явно прорабатывал тактику уважительного наступления.

– Петр Иванович, может, чайку? – крикнула ему Любовь Дмитриевна в окно.

Дверь вежливо скрипнула, и через порог бочком переступил высокий крепкий мужчина. Присел на ближайший стул.

– Спасибо, я перекусил.

– Ну, тогда я готова.

Грибники быстро пересекли горбатый лесной пролесок и вышли на дорогу, ведущую к дальнему лесу. Петр Иванович, в куртке-штормовке, резиновых сапогах, шел небыстро, твердо ступая по знакомой тропинке.

– Люблю я эти места. Никогда не надышусь досыта! И очень благодарен сыну, что нашел он свою судьбу здесь. Как он с председательством справляется?

– Нормально, – коротко ответила Любовь Дмитриевна. – А край у нас и вправду замечательный. Особенно красиво, когда осень подкрадывается. Такие краски! Душу греют. И подбираются, как осень жизни, тихо, незаметно.

– Ничего! – торопливо попытался успокоить ее Петр Иванович. – Это наша осень.

– Да… Пришла вот. И не спрашивает, хочу ли я… А вот поселок наш все больше городским становится, – сменила она тему. – Цивилизация наступает. – В ее голосе не было грусти, и Петр Иванович тут же «заумничал»:

– Проблемы современной окружающей среды в том, что среды все меньше, а окружающего все больше.

Она не откликнулась на шутку, думая о своем.

– Окружающее тоже наше! Главное, чтобы внукам досталось, а не заграничным воротилам.

– Да уж! – улыбнулся собеседник.

Любовь Дмитриевна прищурилась и решила поддержать улыбчивое настроение грибника.

– А мне после теленовостей, которые все больше страшилки напоминают, такие сны снятся!

– Страшные?

– Да кому как! Сегодня, например, приснилось, что Петр Первый Карлу Марксу бороду стрижет.

Они расхохотались так, что к ним присоединилось эхо с опушки молодого сосняка.

– На такое веселье сейчас все грибы сбегутся, – пообещал Петр Иванович и оказался прав. Через два часа они возвращались с полными корзинками.

При подходе к дому их нагнала внучка Любови Дмитриевны Аленка, приехавшая автобусом. Подхватив у бабы Любы корзинку, она с хитринкой посмотрела вслед уходящему к своему дому Петру Ивановичу.

Через часок, устроившись на чисто вымытом крыльце, они перебирали крепкие боровики и подберезовики. Аленка наблюдала, как бабушка Люба как-то по-особому брала каждый гриб – словно жалея его, лаская и поглаживая.

Алена какое-то время крепилась, но все равно не удержалась и заметила:

– А Петр Иванович интересный мужчина. И не старый.

– Да вот, захаживает иногда. Смотрит так пытливо. И чего уж пытать?..

– Не скажи, – запротестовала внучка. – Ты у нас вон какая! Умница, красавица, хозяюшка! И не вздумай его обидеть!

– Тоже мне, защитница нашлась! И почему это – обидеть?

– Честно говоря, ты умеешь покомандовать, а мужчины этого не любят.

– Много ты понимаешь в свои двадцать лет!

Лицо Любови Дмитриевны осветилось улыбкой.

– Он приходит как-то и говорит: «Знаю, Любовь Дмитриевна, у вас день рожденья скоро. Может, подскажете, что вам подарить?» А я возьми и ляпни: «А подарите мне скутер! Я буду в соседнюю деревню на свиданья ездить». Он с обидой спрашивает: «А что, есть к кому?»

– А ты что?

– А я ему: «Думаете, деревенские мы, так ухажеров нет?»

Любовь Дмитриевна замолчала, потом усмехнулась и продолжила.

– Знаешь, Аленка, в народе говорят: «Холостой охает, а женатый ахает». Такой вот «скутер» по жизни мчится…

Легкий ветерок внезапно нагнал облачка. Сосны потемнели. Руки, одежда и даже теплое дерево крыльца уже пропахли хвоей, грибами, прелью первых опавших листьев. И от этой неиссякаемой живучести природы в душе разливался удивительный покой.

Старая пальма

Вокзал после долгого ремонта сверкал свежей, под мрамор, облицовкой, огромными чистыми окнами, модными светильниками. Среди этого модерна странно смотрелась старая пыльная пальма в большой кадке. Экзотическое растение словно стыдилось своей старости на фоне радостного интерьера, но, спрятавшись в дальний угол, было бессильно что-то изменить в своей судьбе…

До моего поезда еще оставалось время, и я устроилась в зале ожидания.

Рядом со мной сидела маленькая, кругленькая женщина с большой сумкой. Она глубоко вздохнула и заметила мой сочувствующий взгляд. Мы разговорились.

Лидия Петровна призналась, что ей перевалило за семьдесят, что живет в городе с дочкой, зятем, внуками, но очень скучает по родному дому в деревне, куда старается ездить как только отпускает больное сердце.

– Дом мы с мужем построили, – говорила она как-то по-особому певуче. – Хоть и старенький, деревянный, а сердцу в нем легче дышится. А во дворе колодец с резной крышей. Муж был, царство ему небесное, непьющий и руки имел золотые. К дереву, как к женщине, относился: с лаской, нежностью. Смеялся и говорил: «Я б на дереве женился!». Жаль, рано ушел из жизни…

– Да, – я неловко попыталась ее утешить, – статистика показывает, что старости у нас боятся только женщины. Мужчины просто не успевают испугаться.

Но Лидия Петровна думала о своем.

– А теперь, – улыбнулась она, – как приеду, вечерком подружки прибегут, наливочки домашней выпьем и споем. Я петь люблю. И голос, не хвастаюсь, далеко слышен.

– Вы – человек легкой души, – вставила я.

– Да, но только легкость эту сохранять все труднее. Хотя всю радость жизни уже растерять не успею, потому что привыкла ценить любую малость, что сердце греет.

Я вопросительно посмотрела на мою собеседницу.

Она, как это бывает в дорожном настроении, без надрыва, словно говорила только для самой себя, делилась:

– С детьми и внуками стало как-то хронически неспокойно. И понять их силюсь, и последние рубли отдаю. Мне-то чего уж надо? А они все куда-то спешат, дергаются, нервничают. Друг друга не видят. Утро не замечают. Одни проблемы в глазах и страх перед наступающим днем. Работают, не ленятся, а денег вечно не хватает. Из кредитов не вылезают, но все чего-то снова покупают, рассовывают по комнатам. За десять лет вторую машину меняют. Наверно, я чего-то не понимаю, – совсем понизив голос, виновато сказала Лидия Петровна. – А мне на все это так поворчать охота…

Я солидарно откликнулась:

– Ясное дело! Только кто наше ворчанье слушать будет? У них своя жизнь!

– Вот и я об этом. А почему – своя? А моя жизнь чья? «Твоя», – скажете. А я не хочу, чтоб только моя. Я хочу, чтобы общая, наша.

– Так вы ж с детьми живете! Значит, общая!

Лидия Петровна посмотрела на часы, засобиралась и, сделав жест рукой в сторону кадки с пальмой, с усмешкой сказала:

– Может, и общая. Только кажется мне иногда, что я как эта старая пальма: и не нужна никому, и выбросить жалко…

Поговорим

(Молчаливый диалог)

СВЕКРОВЬ. Ну, здравствуй, невестушка. Хороша, ничего не скажешь! Взгляд только дерзкий. Дескать, цену себе знаем. А цену того, что тебя теперь окружать будет, знаешь? Не знаешь… Потому что на все готовое пришла… Что ж, заходи в дом. Мне счастье сына важнее всего. Попробуем приспособиться друг к другу, раз судьба такая. Может, что и получится.

НЕВЕСТКА. Ой-й-й! Глазами-то как просверлила свекровушка! Словно бормашина. А неприязни ко мне в них столько! Но элегантна, ухожена, себе на уме. Сразу видно, что «бизнесвумен»… Игорек посмеялся как-то: «Мою маму называют «железной леди». Да… Железа в ней хватает. А мне бы тепла во взгляде, хоть немного. Эх, что-то жутко захотелось рвануть отсюда подальше…

СВЕКРОВЬ. Это же надо, как девчонке удалось Игоря охмурить! Я мечтала о свадьбе, о красавице из нашего круга. А тут – трах-бах – бери невестку в готовом виде! Кто ж так делает! Явно, под ее чутким руководством расписались тайком. Они так решили – и точка. Отодвинули меня, как старый шкаф. Теперь себя не узнаю. Все во мне кипит и клокочет.

НЕВЕСТКА. Понимаю, что мы с Игорем наделали ошибок. Говорила ему, чтобы познакомил с матерью до свадьбы. А он отмахнулся: «Ты мою маму не знаешь! Она, как та Сара из Одессы, четко скажет: «Сынок, предупреждаю, что заранее не люблю твою будущую жену». Может, он был прав? А мне как теперь быть? Надо было все же раньше думать. Но как я могла думать! Такого умопомрачения у меня никогда не было. Любовь и голуби. Голуби, что к небу летят. Кажется, еще Овидий говорил, что Боги сделали человека прямостоящим, чтобы он мог смотреть на звезды. Боюсь, моя свекровь никогда не увидит мои звезды. Господи! Какие звезды?! Улыбки человеческой и то от нее не дождешься…

СВЕКРОВЬ. Нет, я не ханжа. За модой слежу – должность обязывает. Но она-то чего свой «макси-пояс» под названием «юбка» напялила? Ноги все – на показ! У тебя муж теперь! Ему главное не ноги твои длинные, а завтрак сытный. А ты – кофе, кофе! Хоть бы бутерброд сделала! Он у меня и от овсянки не отказывался.

НЕВЕСТКА. И чего ей не спится по утрам? Ходит туда-сюда! Бутерброды подсовывает молча. Может, нам еще кашку варить? Игорю, между прочим, уже двадцать восемь, диссертацию защитил, да и я на последнем курсе. И у нас в университетской столовой все есть.

СВЕКРОВЬ. Это ж сколько сил надо тратить, чтобы целый день ничего не делать! Подожмет свои длинные ноги и сидит в кресле! Читает! Как же! Ученые все! А за хлебом сходить некому. Раньше Игорю напомню – без проблем… И что это со мной? Словно болею. Что-то во мне мечется, зудит, а сделать ничего не могу…

НЕВЕСТКА. Ну что она так на мои ноги смотрит? Не знаю, куда и спрятать. Скорей бы диплом защитить да на работу. А то живу, как Гражданским кодексом придавленная: сплошные домостроевские законы. Иногда так и подмывает сказать свекрови все, что о ней думаю… Но как вспомню взгляд Игоря! Он с ней такой ласковый, все принимает: капризы, поучения. Точнее, делает вид, что принимает. А я так не могу. Вот вижу: хлеба нет. Да сбегаю я в магазин, что за проблема! Правду люди говорят: «По невозможности шевельнуться мы узнаем, что попали в хорошие руки»… Я-то точно попала…

СВЕКРОВЬ. Нет! Вы подумайте! Шепчется вчера с подружкой. Думает, я не слышу. Остроумничает: «У моей свекрови и сзади глаза». А как она думала! Я мимо смотреть буду? И чего уж ей так плохо у нас? Вон как Игорь любит ее. Ходит она в своем коротком халатике, а он глазами за ее ногами – зырк-зырк. А я ведь одна сына на ноги поставила, и бизнес свой, и дом этот… Ну вот, не хватало, чтобы слезы к горлу подкатывались…

НЕВЕСТКА. Я, конечно, понимаю, что моя свекровь из тех, у кого растет и колосится все: работа, дом, дети. Но ее кипучий энтузиазм не позволяет ей лишний раз промолчать. Вот чего вчера к Игорю прицепилась? «Не эта рубашка! Не к этому костюму!» А смотрит на меня. Намек: вкуса у тебя нет. Не знаю, как насчет вкуса, а привкус от этого случая горький. Анька, подружка моя, говорит: «А ты учись у меня. Если свекровь что-то говорит, я открываю рот. Пусть думает, что мне интересно!» Может, я в чем-то виновата? Так сказала бы! Мне ведь тоже нелегко. И диплом пишу, и мама далеко, и Игорь весь в делах. Он, чувствую, устал от этих недомолвок. И жить так нельзя, и улыбнуться первой не могу.

СВЕКРОВЬ. Вчера Игорек из командировки вернулся. Умница мой лекции читал в Варшаве. Только он на порог, эта длинноножка уже и повисла на нем. А он тревожно спрашивает: «Ну, как вы тут без меня?» А как мы? Да никак! Хотя невестка иногда словно мысли мои читает. За продуктами бегает, пылесосит сама. Видно, заметила, что поясница у меня побаливает, но я пока в жалости не нуждаюсь!

НЕВЕСТКА. Ну что же ты, свекровушка, так надрываешься и дома, и на работе? Иногда даже хочется, чтоб ты, как все нормальные женщины, хоть раз обмотала голову полотенцем и притворилась больной. А я бы за тобой поухаживала. Может, поговорили бы по-человечески. Так нет, такой в тебе заряд независимости, что я уже серьезно боюсь разрядки.

СВЕКРОВЬ. Невестка моя порой начинает мне нравиться. Не хнычет, не заискивает, держится с достоинством. Даже чем-то на меня похожа. Постепенно завоевывает пространство. Пространства в нашем доме, слава Богу, хватает. А вот тепла… Игорь какой-то нервный стал. Цветы не дарит. Ни мне, ни ей. И невестка в своей комнате отсиживается. А я все одна. Молча. Как рыба.

НЕВЕСТКА. Как она не понимает, что может одна остаться! Конечно, с ее шармом она еще могла бы свою жизнь устроить. Но ей (!), оторваться от сына!.. Трудно представить. Самое горькое, что Игорь становится какой-то отчужденный, домой не спешит. Получается как в пословице: «Родных много, а пообедать не у кого». Вот сижу, и слезы душат. Ой, Нина Павловна идет!

СВЕКРОВЬ. Что это? Лена плачет? Конечно, в доме столько туч, что когда-нибудь они должны пролиться слезами. А хочется солнца. Давно хочется. Однажды я отдыхала на Свитязи и наблюдала восход солнца. Вся природа ожила с его появлением. И надо, чтобы здесь, в доме, было так, как под солнцем над Свитязью… Ну что, дочка, может, поговорим по душам?

Перепутали

Много лет назад Роман Куприевич был красивым сельским парнем, светловолосым, белолицым, кареглазым весельчаком. До двадцати семи лет ходил холостым, отмахиваясь от ворчанья матери, мечтавшей о помощнице в доме и внуках. Любил он, как все, по вечерам глотнуть самогоночки и под гармошку у сельского клуба задиристо петь замысловатые частушки. Он и теперь помнит многие.

В колхозе имени Фейхтвангера,

Где мы трудились на картошке,

С утра Бетховена и Вагнера

Наяривали на гармошке.

Ни про Бетховена, ни, тем более, про Фейхтвангера Роман ничего не знал, но слова ему нравились. Многие местные девчата на него заглядывались, но сердце свое пока на замочке держал: видно, не пришло его время.

Мать Антонина Семеновна понимала, чем может кончиться такое разгулье-раздолье, и вопрос о женитьбе поставила ребром. Кандидатуру в невесты выбрала сама.

В соседней деревне, километрах в восьми от их села, в добротном большом доме жил Петр Зеньков, крепкий хозяин, напористый волевой мужик. Дочку Маню держал в строгости, и та тоже была крепкая, работящая деваха, характером в отца.

– Она нашего весельчака быстро приструнит, – решили старые Куприевичи и, недолго думая, сговорились с Петром Зеньковым в ближайшее воскресенье заслать к ним сватов.

Роман попытался сопротивляться, а потом подумал, отшутился пословицей «Много выбирать – женатым не бывать!» и смирился.

В назначенный день крестный батька Романа, добродушный балагур и выпивоха Кондрат, в сопровождении двух дружков жениха был готов к выполнению почетной миссии. Перед выходом хорошо приложились к бутыли, похрустели огурцом, посмаковали картошечку со шкварками и укропчиком. Согласно ритуалу, сват тихо и значительно проговорил, обращаясь за помощью к предкам: «Яны маўчаць (имелись ввиду предки хозяйской хаты), і вы маўчыце, слова супраць не кажыце (имелись ввиду новые будущие родственники)». Антонина дала свату буханку хлеба и свежую бутыль наливки. Предполагалось, что наливку выпьют в доме невесты и ее мать насыплет в пустую бутыль жито. Это означало: посеянное зерно обязательно прорастет колосом, что символически скрепляло союз жениха и невесты.

Солнце припекало, ходоков разморило. Выпитая самогонка клонила в сон. Чтобы бутыль с наливкой стала легче, отпили и из нее, присев в теньке. Присели да и вздремнули.

В это время в доме Зеньковых ждали-ждали, млели-млели, и, в конце концов, рассердились. Гордые были. И, несмотря на несмелое сопротивление невесты Мани, в знак протеста поехали в город на воскресную ярмарку.

Минут через десять после их отъезда заспанные сваты постучались в дверь и удивились непонятной тишине.

Надо сказать, что часть дома со входом по другую сторону уже почти год занимала родная сестра Петра Зенькова с дочкой Надей, вернувшаяся в деревню после развода с мужем. Надюша была девушкой хрупкой, тихонькой да ласковой. Ее мать выглянула в окно и сурово спросила ломящихся в дверь мужиков:

– Что надо?

Сваты обрадовались, и далее все пошло по заведенному ритуалу: «реверансы», речи типа «Мы купцы, ці няма ў вас тавару?» и «У вас цялушка, а ў нас есць добры бычок». В сватах бурлило непреодолимое желание продолжить «запоіны».

Надина мамаша терпеть не могла жену своего брата и тут же смекнула, что предоставляется великолепная возможность шутя расквитаться с родственницей за все обиды. Она пригласила сватов, организовала застолье, после которого в опустевшую бутыль насыпали ржи в знак полного согласия. Порозовевшая от счастья Наденька, ничего не понимая кроме того, что давно приглянувшийся ей Роман прислал сватов, видела все происходящее в небесно-лазоревом цвете.

Самое интересное, что Роман, узнав об ошибке, сам себе удивился и решительно потребовал оставить все, как есть. Вспомнился ему взгляд больших серых глаз тоненькой, как веточка, девушки. Сколько в этих глазах плескалось затаенной любви!..

И живут они вместе долго и счастливо.

Значит, судьба…

Вошла в роль

Марина обожала собак. Особенно неконфликтных. Если бы можно было, она «усыновила» бы (или «удочерила») всех бездомных бедолаг. Марина даже сумку купила такую, чтобы в одном из отделений помещался пакет с едой на случай встречи с ними.

Муж называл ее «собачницей» и предсказывал, что это плохо кончится. Но она не имела привычки его слушаться. А зря!

Чаще всего Марину по утрам встречала дворовая овчарка, давно прижившаяся в их микрорайоне. Чуя сострадание и «собачий» бутерброд в сумке, особым собачьим чутьем она словно вычисляла время выхода Марины на работу.

Собаку все почему-то звали Тачка. Коричнево-бежевая, гладкошерстная, с мордой овчарки и ушами дворняжки, она была безобидной псинкой, добродушной и коммуникабельной. Потомок своих предков, она всегда, радостно поскуливая и повизгивая, виляла хвостом, выражая не только дружелюбие, но и приглашение к игре. Она вымаливала лакомый кусочек, «улыбаясь» хвостом.

В то утро Марина, как обычно, бросила ей косточку, и Тачка ловко подхватила ее на лету. Но тут откуда ни возьмись появилась незнакомая лохматая собака. Подняв хвост и напряженно вытянув его в струнку, она как будто хотела выразить свое «начальственное» положение и полную боевую готовность отнять завтрак у Тачки. Марина возмутилась, но лохматая бродяга свирепо огрызнулась, и она едва успела отскочить. Собачьи зубы обожгли кожу на ноге.

Пришлось идти в поликлинику, чтобы сделать на всякий случай прививку.

В коридоре в ожидании своей очереди на жестких стульях томились больные. Большинство – сердобольные разговорчивые старушки. Одна тут же начала ей сочувствовать:

– Заболела, милая?

Напуганная происшедшим, Марина совершенно не была склонна в эти минуты к общению и осветила правду жизни одним словом:

– Возможно.

Бабуля обиженно поджала губы и повернулась к соседке. Та немедленно обобщила:

– Теперь молодежь такая: и пообщаться с нами не хочет!

– Нынче молодежь – погляди да брось, – солидарно пробурчала третья бабуля.

Теперь пришла очередь обидеться Марине.

Но в следующий момент из кабинета врача вышла медсестра и громко объявила:

– Женщина, которая с бешенством, пройдите в пятый кабинет!

Все замолчали и уставились на Марину: кто с любопытством, кто с опаской, кто с долей жалости.

Перед дверью пятого кабинета она остановилась, оглянулась и, мило улыбнувшись бабулькам, произнесла:

– Р-р-р-р!

А потом для большей убедительности добавила:

– Гав, гав!

Ох, надо было видеть их лица!..

Овчарка по имени Норка

Большая красивая овчарка со светло-коричневыми подпалинами и темной полосой на спине как нельзя больше соответствовала своей кличке Норка, хотя щенком больше походила на остромордую рыжую лисичку. Черные вертикальные полоски над блестящими карими глазами придавали собачьей мордашке выражение вечной удивленной задумчивости по поводу новых открытий в окружающем мире. Норка не имела родословной, однако это не мешало ей быть любимицей всей нашей семьи. Она легко усвоила множество команд, но мы никогда не злоупотребляли ее навыками, чтобы похвастаться перед друзьями, или для собственной потехи. Нам это казалось кощунством по отношению к собаке, всегда готовой преданно выполнить любое задание. Не знаю, может, это было неправильно, но я гордилась тем, что она не знала команды «Фас!». Хотя, когда мы гуляли, предупредительное глухое ворчание крупной собаки при встрече с тем, кто пытался не слишком вежливо обратиться ко мне, быстро останавливало. Однако стоило ей услышать «Свой!», как ворчанье прекращалось, а ее хвост начинал вилять так подобострастно, что я опасалась, как бы он не оторвался.

Однажды к нам приехали друзья из Польши. После окрика «Свои!», последовавшего за ее рычанием, Норка всем своим существом выразила абсолютное дружелюбие. Один из гостей воскликнул: «Как легко и счастливо могли бы мы жить, если бы и у людей все было так просто: сказали «свой» – и ты уже друг, которому веришь на всю оставшуюся жизнь».

Моя собака никогда не была хулиганкой. Норка и в молодости не делала художественные мочалки из тапочек домочадцев, не справляла естественные надобности в неположенном месте, не выла и не лаяла, когда мы уходили из дома. Только от одного я не сумела ее отучить: сердиться на почтальоншу и не пускать ее к почтовому ящику. Но и в этом я была виновата сама: один раз шлепнула рычащую собаку по носу только что принесенной газетой. Норке это не понравилось. Она отождествила свою неприязнь к газете с тем, кто ее приносит. Поскольку жили мы в частном секторе, пришлось перенести почтовый ящик в другое место.

Меня моя любимица называла «ма-ма». Да-да, я не придумываю. Ну, ее ам-ам было понятно, когда она просила есть. Но сдавленное «мама», обращенное только ко мне, приводило всех в неописуемый восторг. Ясно, что в нашей «стае» для нее я была вожаком и она все силы прилагала к более близкому общению, тем более, что за этим всегда следовал лакомый кусочек. Так почему бы не поболтать?

Когда я была занята или не в настроении, она устраивалась возле ног, прикрывала один глаз и всем своим видом говорила: «Вижу, хозяйка, сегодня тебе не до разговоров». А второй глаз будто все время сторожил момент изменения ситуации. Стоило мне вздохнуть, как она вскакивала, клала голову мне на колени, словно хотела поделиться своими жизненными силами и неиссякаемым оптимизмом.

Ее забота о нашей горделивой кошке Маркизе – это отдельная история… Норкину миску кошка считала своей, и огромная собака терпеливо ждала, пока Маркиза насытится, и только потом подходила к еде. А когда у Маркизы в очередной раз вот-вот должны были появиться котята и она приходила к Норке «жаловаться» на боль, терлась о ее теплый бок, добрая собака помогала легким массажем мордой сначала кошке, а потом и котятам. Ни одного из них она никогда не поранила. Подросшие котята ползали по отдыхающей собаке, принимали ее упругие подергивающиеся уши за мышек, хватали, пытались куснуть. Такого нахальства Норка стерпеть не могла и одним легким движеньем сбрасывала с себя назойливые пискливые комочки. Маркиза невозмутимо наблюдала за происходящим и, наверное, думала: «Так вам и надо! Не будете баловаться!» А Норка вставала, подходила к двери, становилась на задние лапы, передними нажимала на ручку, открывала дверь и убегала во двор.

Мы смеялись:

– Эх, жаль, что дверь за собой не закрывает!

Теория вероятности

Оксана, симпатичная блондинка, возвращалась из российского города своего детства от мамы к мужу и сыну в Минск, чтобы с ними встретить Новый год и новое счастье. Мама накупила всем много разных подарков, но старая, преданная дорожная сумка Оксаны поднатужилась и вместила в себя все.

Оксана не любила зал ожидания, где приходилось ждать выхода к самолету: он пугал ее своим названием «накопитель», словно там, в помещении с высоченным потолком, тихо концентрировалась скрытая тревога пассажиров. Но до накопителя надо было еще пройти зону досмотра багажа, что тоже не способствовало улучшению настроения, хотя тут-то переживать ей было нечего.

Служащий аэропорта Василий Клюев, невысокий, плотный молодой мужчина в красивой униформе, работать стал на своем посту недавно и еще смущался, когда на экране монитора при продвижении багажа высвечивалось что-то подозрительное и возникала необходимость дополнительного контроля.

Накопитель был уже совсем рядом, а Оксана вдруг услышала вопрос, явно касающийся ее багажа:

– Это ваше?

Круглое румяное лицо работника аэропорта, произнесшего эту фразу, настраивало на легкую волну, и ей захотелось пропеть слова старой полузабытой песни: «А это и не мой чемоданчик!». Но, осознав, что это будет не совсем уместно, она слегка покраснела и кивнула.

Василий Клюев учился заочно на юридическом факультете и недавно сдал зачет по психологии. Он помнил, что выражение лица тесно связано с состоянием души, и попытался совместить теорию с практикой. Лицо блондинки, слегка порозовевшее, вызвало у него подозрение.

– Вам придется вспомнить и перечислить все, что в багаже, – дипломатично предложил он пассажирке.

Оксана испугалась: вспомнить все будет не так-то легко, и побледнела. Просто слилась с цветом своих волос. Кроме того, в ее памяти всплыл голливудский кинофильм и лицо актрисы Николь Кидман, которой любовник перед вылетом в Гонконг подбросил наркотики, и несчастная женщина при проверке багажа попала в руки блюстителей порядка. Любовников у Оксаны не было, но сумка закрывалась на примитивную «молнию». Мало ли что?..

– А что такое? – спросила она наконец, превозмогая волнение.

– А что это такое? – ответил вопросом на вопрос Василий Клюев, показывая начальственным перстом на темный прямоугольник, четко просматривающийся на экране.

– Не… Не знаю, – начала она заикаться. – Может быть, книга.

– Какая книга? – автоматически спросил ретивый работник аэропорта.

– «Теория вероятностей», – чуть не плача, пробормотала Оксана, вспомнив, что прихватила для сына свой, сохранившийся со студенческих времен учебник по высшей математике.

– Что? – разозлился почему-то проверяющий.

Оксана не могла знать, что совсем недавно Клюев завалил экзамен по философии именно по теме «Теория вероятностей», которая, кстати, изучает массовые случайные события, способные многократно повторяться, если возникают похожие условия для их повторения.

«Что-то теория слишком тесно соприкасается с практикой!» – растерянно подумал Василий Клюев.

Сумку вскрыли и обнаружили книгу.

Василий Клюев неумело извинился.

Оксана шла к самолету. Падал снег, мягкими, ласковыми прикосновениями охлаждая ее разгоряченные щеки. Шумная толпа в предновогоднем настроении несла ее вперед, чтобы всем вместе счастливо взмыть к небу. Ей вдруг стало смешно от того, что произошло, и она легко взбежала по трапу, потому что знала: жизнь ее чиста, как этот снег.

Азы семейного счастья

Всю свою сознательную жизнь я усиленно изучаю психологию семейной жизни. Благо, теперь возьми любое периодическое издание, посмотри кино, заройся в Интернет – и ты найдешь все, чего тебе не хватает. В смысле информации. Я для себя четко определила правила поведения с мужем и долго думала, что моя стратегия и тактика безупречны.

Например, твердо помню: все разборки только дома! Без свидетелей! При закрытых окнах! Правда, все равно иногда до него, то есть до супруга, не достучаться, но это уж вопрос времени, терпения и маленьких женских хитростей.

А что делать, если ваш благоверный стал забывать обручальное кольцо и под разными предлогами приходит домой позже, чем обычно? Тут надо включить всю сигнализацию.

Во-первых, срочно купите ему шикарный, слегка укороченный, мягкий халат. А себе – шортики, коротенькие, и такой же топик.

Да, о чем это я говорила? Ах, да, о сигнализации.

Если у вас возникли подозрения относительно верности супруга, то, во-вторых, хорошо поработайте над своим имиджем. Конечно, будут непредвиденные расходы в отделе косметики, но, как говорят, овчинка выделки стоит. И про запахи не забудьте. На выбор: или вкусные из кухни, или завлекательные от вас. А лучше и то, и другое. Короче говоря, надо воздействовать на его визуальные ощущения, обоняние, слух.

Насчет слуха. Усиленно ищите, за что его громко, радостно и искренне похвалить. А когда он разомлеет, шепните: «Дорогой! Мне так нравится, когда ты не снимаешь обручальное кольцо. Смотрю на него и думаю, что у любви, как у кольца, начала нет и нет конца».

В-третьих, сядьте и подумайте: стоит ли отправлять его на работу, одетым так экстравагантно и ярко? И когда он уснет, конфискуйте кое-что под предлогом сдачи в химчистку. В самом деле, вы не видите мужа в будни целый день, так для кого превращать его в модель? Побольше ему сереньких тонов!

Словом, очень долго я была уверена, что преодолению семейных проблем меня уже учить не надо. Но недавно сделала потрясающее открытие. Оказывается, лучше всего поддерживать огонь в семейном очаге с помощью юмора. Судите сами!

После очередной ссоры с мужем (причину размолвки, как обычно, не помню) я горделиво замолчала в глубокой обиде, хотя не считаю этот способ самым лучшим. А муж в последнее время все чаще стал принимать игру в молчанку, он явно отдыхал от меня. Но я-то молчу не для того, чтобы ему было хорошо! На этот раз наше отчуждение опасно затягивалось. Я попыталась использовать проверенную стратегию и тактику: то блинчики утром с запахом ванилина сделаю, то надену любимые потертые джинсы в обтяжечку. Ноль внимания! И тут вечером вижу на кухонном столе его записку: «Разбуди меня в семь часов, мне на работу надо раньше». И все! Ни тебе «дорогая», ни подписи «твой котик». Тогда я написала ему в ответ: «Уже семь часов! Вставай!»

В восемь утра он пришел ко мне на кухню, держа в руке записку и улыбаясь во весь рот, как чеширский кот.

«Вам возвращая ваш портрет…»

Все в нашей конторе обожали Лилию Вацлавовну – женщину обаятельную и привлекательную. Она была еще и хороший организатор, благодаря ей мы поехали в Белосток на рынок за покупками. Но это – потом, а сначала начались хлопоты по оформлению документов.

В назначенный день наша Лилечка пришла в фотоателье за своими фотографиями на визу в паспорте, но не обнаружила их.

– Да вот же они! – сказала мастер фотоателье – женщина с замедленными движениями и равнодушными глазами.

Какой она «мастер», Лиля увидела, взяв в руки это произведение фотоискусства.

Она понимала, что снимок на паспорт – это не имиджевый и, уж тем более, не жанровый портрет. И вообще, какие могут быть в паспорте обобщения через частное, реальное, через образное? Проще говоря, главное в таком фото – максимальное совпадение фотографируемого объекта с изображением на бумаге. И чтоб не глянцевое, а матовое. И чтоб 3,5 х 4,5. И без головного убора. Строго анфас.

С фотографии на Лилю смотрело из тумана крупное широкое лицо с подслеповатыми глазами, расплывшееся, как квашня в тазу. Лиля вопросительно посмотрела в зеркало, и то ей ответило, что она далеко не такая.

Ей захотелось запеть на свой лад старую песню: «Вам возвращая мой портрет…». Но она робко спросила:

– А нельзя ли переделать? А то, говорят, на таможне могут задержать и заставить перефотографироваться.

Мастер мигом потеряла спокойствие и сразу поставила Лилю на место, отметив ее нефотогеничность и напомнив, что это всего на одну поездку на один день и нечего создавать проблемы себе и другим. В подтексте ее гневной тирады бедная Лиля мысленно прочитала свою характеристику, что-то типа: «Хуже дурака могут быть только дураки с инициативой».

Все это наша Лилечка Вацлавовна вспомнила на границе, когда польская таможенница, стройная, строгая и стремительная, остановилась перед ней с ее открытым на нужной странице паспортом, как вкопанная. Она спросила с металлом в голосе:

– Это вы?

– Конечно, я, а кто же еще? – испугалась Лиля.

Девушка в форме рассматривала Лилю по всей форме: заглядывала в глаза, поворачивала к свету, и всем своим видом выражала тоску из-за предстоящих хлопот с обладательницей подозрительного документа… Но усилив металл в голосе, она сказала:

– Вам придется выйти и задержаться.

Все, услышав страшное слово «задержаться», стали дружно создавать ей алиби, подтверждая, что это действительно она, и даже сообщили Лилин адрес, семейное положение и особенности характера. А один молодой юморист-оптимист – Петя Сигаев, – заигрывая со строгой девушкой, спел из Высоцкого:

Я стою встревоженный,

Бледный, но ухоженный,

На досмотр таможенный

В хвосте…

Как ни странно, но именно Высоцкий девушку убедил, и она вернула бледной Лилии Вацлавовне ее портрет…

За хлебом

Юмор – это способность видеть три стороны одной медали.

Народный афоризм

Наши люди в булочную на такси не ездят!

Из к/ф «Бриллиантовая рука»

Никита Гуров, наконец, к тридцати пяти годам встретил свою суженую. Брак у обоих был не первый, и молодые, по обоюдному согласию, решили отгулять свадьбу без фейерверков, скромно, по-домашнему. Но родственники, дружной радостью откликнувшиеся на такое событие, уговорили хотя бы заказать лимузин – свадебный белоснежный линкольн. «Только без украшений!» – настояли на своем молодые.

Настал день торжества. Жених, невеста и их друзья направились к роскошной машине. Родные с умилением созерцали чудесную картину.

– Ой, не маловато ли хлеба будет? – вдруг забеспокоилась бабушка Лида, приехавшая на свадьбу внука из-под Бреста.

– Да пока они в ЗАГС съездят, мы с тобой в магазин «Свежий хлеб» прогуляемся. Там от одного запаха слюнки текут. Это недалеко! – предложила невестина бабушка Нина.

Никита услышал их короткий диалог и тут же отреагировал:

– Как писал драматург Горин, – глубокомысленно сказал он, – пока ноги ходят, надо ездить. Прошу в «карету», – сделал он широкий приглашающий жест рукой. – Нам по пути!

– А мы поместимся? – всколыхнулись бойкие бабули, недавно разменявшие седьмой десяток.

Невеста, в каскаде белых оборок и цветочков, откликнулась:

– А нам не тесно в этой тесноте! – И все сдвинулись плотнее.

В лимузине баба Лида по-детски восторженно трогала стол, бар, светильники в салоне и приговаривала:

– Красота! В деревне скажу, что в белой машине, как у Аллы Пугачевой, каталась – не поверят!

Ее седые с легкой голубизной волосы блестели, живые темные глаза светились счастьем, она купалась в потоке радости.

Никита быстро открыл шампанское. Все подняли бокалы. Бабе Лиде дали слово. И она сказала:

– У каждого в жизни свой остров – старость. Плывите вместе до этого острова в одной лодке!

Все переглянулись. Никита поцеловал ее в пергаментную щечку:

– У меня не бабуля, а живой иероглиф!

– А чего? – вдохновилась та. – У нас в деревне никто старости не сдается. – И тут же выдала анекдот за правду жизни. – Один девяностолетний дед на днях жаловался: «Что-то мне, говорит, плоховато стало: раньше поллитру за один присест выпивал, а теперь растягивать приходится…»

Все засмеялись, а баба Лида продолжала восхищаться автомобилем: «Чудо какое!»

– Человек всегда хочет чуда, – откликнулся Никита, с нежностью глядя на невесту.

– Особенно, когда нажимает в банкомате кнопку «Запрос банка», – добавил его друг, и все снова рассмеялись.

Подъехали к магазину «Свежий хлеб». Он находился прямо напротив автобусной остановки. Баба Лида и баба Нина вышли из машины и, взявшись под руку, чинно проследовали в магазин.

Стоявшие на остановке люди, все как один, повернули головы в их сторону и проводили старушек удивленным взглядом. И вдруг кто-то громко сказал:

– Во как жить стали!.. На лимузинах в булочную ездим!

Американский сом

Тополиный пух. Жара. Базар.

Бойкий паренек, сидя, как на коне, наверху цистерны, большим сачком вылавливает крупную рыбину и вытряхивает ее в таз рядом с продавщицей. Рыба сопротивляется, трепыхается, но тут же попадает в полиэтиленовый пакет и оказывается на весах. Как веселой продавщице удается взвесить извивающуюся и бьющую хвостом рыбину, остается загадкой. При этом она еще успевает дать продукту рекламу: «Проходите! Не зевайте! Американского сома покупайте! Калорийность как у форели, вкус как у судака!» – и тут же вручает взбесившийся пакет покупателю.

Очередной американский сом, выброшенный в тазик, смотрит на меня выпученными глазами. Он большой, гладкий, похож на акулу с плавниками, торчащими из боков и брюха. И только восемь длинных усов напоминают кота. В Америке его так и называют «кэт фиш» – кошачья рыба. А у нас он «американский», хотя разводят его в каком-нибудь водоеме при деревеньке с символическим названием «Клевое место»…

Обмахиваясь газеткой, пытаюсь создать хоть какое-то движение воздуха и приближаюсь к заветному прилавку.

В это время нерасторопный мужичок, купивший сома, отходит в сторону и с опаской глядит на брыкающийся пакет. В какой-то момент, испугавшись очередного рывка, он вздрогнул и выпустил его из рук. Пакет шлепнулся на асфальт, разорвался, и из него вывалился сом на глазах у ахнувшей толпы. Сом виртуозно закувыркался, демонстрируя то гладкую серую спину, то белое брюхо. Любопытствующие граждане остановились и стали давать советы:

– Эй! Хватай его за хвост, а то о плавники порежешься: они у него как пила.

Мужичок, изловчившийся было схватить сома, испуганно отдернул руку.

Сом вырвался на свободу, открыл пасть и показал такое количество зубов… Они торчали даже с неба, что вызвало восторженный визг толпы.

– Да, – глубокомысленно произнес парень, – придется на живца брать. А лучший живец для американского сома – куриная печень, – со знанием дела добавил он, явно опытный рыбак.

– Ты еще спиннинг предложи! – засмеялся кто-то.

– Не, тут без сачка не обойтись, – принял единственно правильное решение мужчина в очках, и все, как по команде, посмотрели на ловца рыбы, сидящего на цистерне. Парень резво соскочил на землю, решительно направился в сторону тяжело дышащего сома, натренированным движением накинул на него сачок, и сом смиренно затих, свернувшись в клубок. Продавщица передала новый пакет, и рыбина заняла свое место. Незадачливый покупатель вздохнул с облегчением и несколько раз поблагодарил. А я вдруг подумала с улыбкой: «И только лишь рыба не скажет спасибо».

Пельмени

Утро. Сельмаг. Продавщица Тереза вышла в подсобку. У прилавка-холодильника собрались сельчане. Видно, что народ волнуется, переживает. Розовощекая бабулька тычет полным пальчиком в стекло витрины и читает:

– Пельмени мясные. При производстве этих пельменей ни одно животное не пострадало. Вот! – радостно продолжает она. – Ни одно животное не пострадало!

Другая женщина, молодая и задумчивая, всех тут же озадачила:

– Тогда из чего же они сделаны?

– Дык бывают разные: с грибами, капустой, – попытался успокоить односельчанок небритый мужичок в кепке.

– Бывают! – сопротивлялась молодуха. – Но тут ясно написано «Пельмени мясные!» А ни одно животное не пострадало. Так из чего они сделаны? – уже полушепотом переспросила женщина.

Стоявший в очереди пожилой, с умными залысинами мужчина, заехавший в магазин по пути следования в город, ухмыльнулся:

– Какая разница, из чего они сделаны? При современных технологиях все можно сделать. Пельмень, согласно этимологическому словарю Преображенского, это прежде всего – «тестяное ухо»…

– Чье ухо? – испугалась та, что радовалась за непострадавших животных.

– Похоже на ухо из теста, – пытался внести ясность знаток словаря.

– Ты нам мозги не запудривай, – встрял мужичок в кепке. – Что это? Пельмени без мяса, уши из теста…

За прилавок вернулась продавщица Тереза, посмотрела на взволнованную толпу, потом на витрину, расширила глаза, извлекла оттуда странный «ценник», приговаривая:

– Ну, сынуля! Ну, шутник! – Потом она с извиняющимся выражением лица добавила: – Это мой Вовка так иногда прикалывается. Получит он у меня сегодня по заслугам!

Все облегченно вздохнули. И розовощекая бабушка попросила:

– Мне пачку пельменей. Мясных.

А «умник» вдруг продекламировал:

– Готов упасть я на колени пред тем, кто выдумал пельмени!

Лепота

Дом отдыха, построенный в стиле русского терема, назывался «Лепота» с ударением на «а». В смысле «красота», но в древнерусском звучании. Это сразу настраивало на улыбку и на воспоминания о герое кинокомедии «Иван Васильевич меняет профессию» в исполнении моего любимого артиста Юрия Яковлева. На создание хорошего настроения в этом необычном доме отдыха была рассчитана и инструкция отдыхающим, написанная старославянской вязью.

1. Помните номер вашего номера!

2. Не надо открывать окно – и так нормально.

3. Используйте мыло как обыкновенное мыло.

4. Не используйте одеяло как защиту от торнадо.

5. Электрочайник – только для использования в помещении или снаружи.

6. После вскрытия не переворачивайте бутылку вверх дном.

7. Купальная шапочка – только на одну голову!

Санаторий, видимо, ассоциировался с известной комедией не только для меня. Выйдя в парк, я заговорила с мужчиной, чем-то отдаленно напомнившим Юрия Яковлева. Он посмотрел на меня отвлеченно-томными глазами и изрек:

– Оставь, старушка, я в печали.

Мужчина сейчас же засмеялся, извинился и сказал, что не может выйти из состояния ностальгии по любимому фильму.

– Но что-то целебное во всех этих юморинках есть, – признался он. – Так и тянет к цитированию.

Апофеозом цитирования афоризмов из фильма стал в этот день эпизод в бильярдной.

Парень, явно симпатизирующий девушке, предложил ей сыграть партию на желание. Она охотно согласилась:

– Давай! Если выиграю я, – кокетливо сказала девушка, – ведешь меня в бар.

Партия была не на жизнь, а на смерть. Победу одержал молодой человек. Девушка расстроилась и сделала громкий вывод:

– Ты жмот!

И тут мой знакомый юморист снова продемонстрировал знание фильма про Ивана Васильевича. Он строго сказал парню:

– Ты почто боярыню обидел, смерд?

После этого мы все демократично скинулись и пошли в бар.

Грезы и розы

Диана свое имя получила в честь английской красавицы принцессы, к которой благоволила чуть ли не вся планета. Мама надеялась, что отсвет славы принцессы падет на судьбу ее дочери. Но дочка выросла хрупкой и бледной мечтательницей с бездонными темными глазами, в которых застыло извинительное выражение перед мамой за то, что не оправдала ее тайных надежд. Окончив университет, Диана стала работать учительницей французского языка. Как когда-то ее мама, она рано вышла замуж, родила сынишку, погрузилась в домашние заботы. Обожала все французское, мексиканские мелодрамы и томную музыку.

Вот и сегодня, в тихий вечер, Диана уютно устроилась в кресле. За окном мягко падают снежинки задержавшейся зимы. Мягко светит настольная лампа под стареньким абажуром, тихо потрескивает огонь в камине. Диана включила «Элегию» Массне и мысленно отгородилась от реального мира, прикрыв веки. Она ощутила, как ее мысли приобретают то материальное состояние, когда чувствуешь себя живым участником своего воображения, распахиваешь дверь души и стараешься впустить в себя как можно больше счастья.

Мысли вслед за музыкой скользят по поверхности воображаемых событий, как легкая фигуристка по льду.

Диана увидела себя в классическом строгом костюме из благородной серо-жемчужной ткани. Бокал с вином в тонкой руке янтарно светится и играет волшебными бликами в такт музыке. Над ней склоняется элегантный красавец-мужчина. Диана тут же включает все свое женское обаяние, встречая его робкой улыбкой весеннего цветка. А он чарующим голосом на низких бархатных регистрах проникновенно говорит ей:

– Ты для меня – олицетворение женского начала, единственная в мире женщина. Ты – моя многообещающая очаровательная звезда. Ты заполнила мне сердце и жизнь!

Господи! Это же Бальзак писал графине Эвелине Ганской… Ну и что? Если бы у Дианы были такие же драгоценности и особняки, как у Эвелины, она бы тоже ходила с гордо поднятой головой, сияла бы глазами из-под полей роскошной шляпы, то очаровывая, то отдаляя от себя великого писателя.

Романтический красавец между тем медленно, как свеча, оплывает в крупные формы Оноре де Бальзака и спрашивает Диану:

– О чем мечтаешь, милая женщина?

– Я?.. Ах, если бы побывать в Париже!

– Ты уже бывала?

– Увы. Я уже мечтала, – выдает она шутку двадцатого века.

Писатель смеется, явно оценив юмор. И вдруг Диана слышит:

– Ну, так пусть твое желание исполнится!

– Только чтобы это было, когда цветут каштаны, – успевает она крикнуть.

Какой-то легкий вихрь пронесся в голове Дианы, и вот она уже на площади Звезды в Париже. Свечки каштанов трепетно светятся в кронах деревьев. О, Париж! Так и хочется закружиться в медленном танце с Триумфальной аркой или Эйфелевой башней. И фиалки в руках цветочниц на Монмартре источают тонкий запах духов от Коко Шанель. На ней платье от Диора, она словно закутана в нежный шелк, продуманно открывающий плечи. Диана подъезжает на роскошном «Феррари» к Гранд-Опера, поднимается по ступеням театра, изящным движением откидывает на плечи струящийся поток светлых волос. Вспышки фотоаппаратов репортеров приветствуют ее праздничным «салютом», и льется навстречу музыка, такая знакомая…

Но почему не «Элегия», а романс «Я помню чудное мгновенье»?

Диана открыла глаза и увидела перед собой вернувшегося с работы мужа.

– Ты почему сменил музыку? – сердито спросила она.

– Потому что ты слишком далеко удалилась, и я решил, что тебе пора услышать «Передо мной явилась ты!» – ответил ей реальный человек из реальной жизни, такой родной и понятный.

Он протянул Диане самые прекрасные и любимые ею цветы – белые розы, нежно пахнущие предстоящим женским праздником.

Солнце весны

Город залит весенним солнцем. Улицы умылись неожиданно ранними первыми дождями.

Мой автобус катит привычным маршрутом. Он, как всегда, живет своей жизнью, согласованной с расписанием, людским разнохарактерным настроением и капризами природы. Игриво блестя чистыми стеклами окон, автобус впитывает в себя весеннее солнце и как будто улыбается, наблюдая живописные картинки человеческих отношений, втиснутых в ограниченное пространство. И если улыбается даже автобус, значит, в город пришла весна.

На очередной остановке мимо меня протискивается пожилая полная женщина, крепко держа за руку похожего на нее упитанного малыша. Женщина устраивается на сиденьи, а малыш возмущается:

– Бабуля, ты чего села? А я?

– А ты, солнышко, сядешь ко мне на колени.

Бабушка пристраивает внука, и пухлое чадо тут же принимается деловито изучать ее нос. Следующее его открытие привлекло веселое внимание всех пассажиров.

– А ты знаешь, бабуля, оказывается, у тебя нос прямой и только под конец курносый…

Автобус заполняет шумная толпа мальчишек и девчонок во главе с учительницей. У них – культпоход. Проезжая мимо знакомого здания посменной школы, один вихрастый мальчишка толкает друга:

– Смотри, смотри! Посмертная школа!

Мальчишка явно склонен к юмористическому словообразовательному процессу. Его дружок захихикал.

Тут ко мне обращается мужчина:

– Девушка, это не ваше пенсионное удостоверение?

Смотрю: точно, мое.

– Спасибо! И за документ и… за девушку.

Надо мной стоит миловидная, экстравагантная модница, разговаривает по мобильному телефону:

– Да, дорогой!.. Нет, дорогой…. Я сказала нет! Только через мой труп, дорогой!..

Боже, какие страсти, подумала я.

Молодая пара, пользуясь теснотой, припаялись друг к другу. Они не видят ничего и никого. Они просто счастливы сами по себе, потому что весна и любовь.

Водитель, утомленный солнцем, лениво, сквозь зубы, едва проговаривает название остановки:

– Наступны прыпынак – Савецкая плошча!

На площади, как обычно, толпа конкурентов рвется в транспорт.

Я вспоминаю великолепный мультфильм на эту тему. Остановка. Огромнее количество голов – потенциальных пассажиров. Подходит уже заполненный автобус, двери открываются, и все-все втискиваются, потому что водитель нажимает какой-то рычажок и автобус расширяется, как резиновый. Двери закрываются. Автобус трогается с места, а водитель снова нажимает на рычажок – и автобус принимает прежние размеры. Счастливые сплюснутые пассажиры радостно продолжают путь!

Я «возвращаюсь» мыслями в свой транспорт и слышу голос учительницы:

– Ребята! На следующей остановке выходим все! Без остатка!

Наверное, математику преподает, подумала я.

Автобус натружено катит дальше по весенним улицам города, и ничто не может остановить это движение жизни.

Дети своего времени

Сергей, отец небольшого семейства, состоящего из жены Лены и восьмилетнего сына Алешки, возвращался домой с дачи, где спасался иногда от городской суеты, да и от жены с сыном. Под мерный стук вагонных колес Сергей расслабился и сквозь дрему услышал разговор соседей. Мужчина добродушно рассказывал:

– Вчера приехали мы на дачу. Недалеко от нашей калитки встретили милого усталого вихрастого мальчишку лет десяти с ведерком клубники. Он перехватил наш сочувствующий взгляд и захныкал: «Дяденька, купите! Дешево отдам! Мамка велела. Сестренка болеет. На лекарства надо! Всей семьей работаем, по копейке собираем!».

Жена тут же растрогалась и купила. Еще и по голове его погладила. Заходим во двор, а там… Клубника собрана и вытоптана! Выскочил я на дорогу, но мальца-сорванца и след простыл. А жена стоит с клубникой и говорит: «Ну, ладно, хотя бы выкупили!».

Соседи рассказчика рассмеялись. Сергей сонно улыбнулся и подумал: «Вот они, дети своего времени. Нет, мой Алешка не такой!»

Он дотащился до дома, сбросил в прихожей набитый рюкзак. Прошел на кухню. Лена поставила перед ним тарелку борща. Сергей почувствовал, что ее переполняет желание что-то сообщить.

– Ну, говори уже! – помог он.

– Да прямо не знаю, как сказать, – не то смеялась, не то сердилась жена. – Приходит сегодня Лешка из парка без велосипеда. Я, естественно, всполошилась: «Где? Что случилось?» Он так умильно смотрит на меня и говорит: «Мамочка, а там был дедушка, и его внуку очень понравился мой велосипед. Я дал покататься. Дедушка обещал через час вернуть». Прошел час, другой. Я мысленно распрощалась с велосипедом и успокаивала себя тем, что наш сын такой добрый и бескорыстный. И вдруг звонок! Открываю дверь, дед закатывает велосипед и благодарит Алешку, сует ему шоколадку. А тот! – Лена остановилась, перевела дух и продолжила. – Побежал в свою комнату, через минуту выскочил и, представляешь, отдает деду его часы!»

– В залог, что ли, брал? – всполошился Сергей. Второй раз за этот день подумал: «Вот они, дети своего времени!» и пошел проводить воспитательную беседу с Лешкой.

Сентябрьские радости

Мой внук пошел в первый класс. Вечером, позвонив ему, я услышала радостный отчет Лени о праздничной линейке.

– Бабуля! Если б можно было, я прямо сейчас пошел бы в школу! Ты представляешь?! Там, на стадионе, выступали милицейские кони и собаки. Я их совсем не боялся. Кони прыгали через барьеры. Все собаки дрессированные, – взахлеб, перескакивая с одной мысли на другую, трещал Леня. – А одна собака такая глупенькая, видно, что недоученная: ей еще команду не дают, а она уже бежит и палку хватает. Папа сказал, что эти собаки легко берут след преступника. А я засмеялся и спросил: «Берут след и несут его в милицию?».

– И что папа ответил?

– Он тоже смеялся. А еще наряженные старуха Шапокляк, Чебурашка и крокодил Гена целый театр устроили, а потом из большо-о-го мешка выпустили много шаров, и получился салют.

– А учительница у тебя какая? – пытаюсь я прорваться в поток восторгов.

– Какая?.. Нормальная. Конечно, самая красивая. Такая светленькая. Татьяна Ивановна. И не кричит. Да слушал я, слушал учительницу! – Леня вдруг перешел на шепот. – Бабуля, а у меня и проблемы были.

– Какие еще проблемы? – заволновалась я.

– Дети рядом со мной на линейке баловались. И у них шарики полопались. А мой – нет. И один мальчик говорит: «Давай мы и твой шарик лопнем!», а я ему: «Заведи свой и лопай!» А он мне – кулаком. А я – ему! Еще он обзывался.

– Как? – задаю я глупый вопрос.

– Не помню я, бабуля!

– Ну и правильно: не это главное, – успокоилась я. – А какие уроки были после линейки?

– Рисование, игры… У нас, знаешь, как? – снова захлебываясь словами, затараторил Леня. – Есть специальные коврики для массажа ног и шарики– «ежики» для рук. И каждый по игре из дома принес. А я – две. Жалко что ли?

– Учебники у тебя какие? – выруливаю я «репортаж» на более серьезные темы.

– Новые! Красивые. А один учебник каждому Президент подарил. Нет, он сам не приходил, просто через директора школы передал. Там все о нашей Беларуси!.. А еще мне понравилось, как нас кормили.

– И чем же тебя таким необыкновенным кормили?

– Гречневой кашей и чаем. Я съел все так быстро, что мама, если бы увидела, наверное, от удивления в обморок упала бы, – засмеялся Леня.

– Ленечка, – решила я, наконец, выполнить главную задачу телефонного звонка, – я поздравляю тебя и желаю…

– Бабуля, ты выздоравливай и приезжай! А то я соскучился, – перебил меня внук, явно наслушавшийся поздравлений. – И ты еще не знаешь, что я придумал! – он снова заговорщически снизил голос до шепота. – Я тебя клонирую!

– О господи! – поразилась я познаниям первоклассника, но сделала вид, что не понимаю, что это такое.

– Ну, я тебя повторю, такую же сделаю. Одна будет у тебя дома, другая здесь. И никто скучать не будет.

Чудесная перспектива, подумала я и услышала, как внук сладко зевнул и сонным голосом сказал:

– Ну, пока! Я сегодня пораньше лягу, а то завтра рано вставать.

Для будущей диссертации

Поезд, раскаленный августовским солнцем, пару раз толкнулся, пошел и скоро уже раздавалось ритмичное постукивание колес на стыках рельсов. Пассажиры, оказавшиеся в одном купе, сидели, приглядываясь друг к другу. Особое внимание привлекал к себе серьезный бледный парнишка с умными глазами и длинными ногами, едва помещавшимися под столиком.

– Студент, наверно, – подумал сидящий напротив него интеллигентный мужчина с залысинами над высоким лбом.

Парень вытащил чипсы и, как в рекламе, аппетитно захрустев ими, открыл книгу. Все с удивлением уставились на него: на обложке книги было написано «Философия».

– Философ, значит, – усмехнулась девушка с ухоженным лицом и томными глазами.

– И что же это делается на белом свете! Такой молодой и такой… умник! Потому и бледный, раз такие книги читает, – сочувственно подумала вслух сидящая рядом с парнем женщина неопределенных лет и социального положения.

«Философ» снял очки. Он почувствовал особое внимание к себе и предмету чтения и неожиданно охотно объяснил:

– Я у деда отдыхал. Мы из Петербурга каждый год всей семьей к нему приезжаем, а потом я остаюсь до конца каникул. А это, – он показал на учебник и продолжил, глядя на девушку, – суровая осознанная необходимость, но достаточно увлекательная…

Он явно набивал себе цену перед красавицей.

Интеллигент увидел в студенте совсем мальчишку и решил показать, что тоже не лыком шит. Он многозначительно изрек:

– Так еще Аристотель говорил, что человек начинает просыпаться в ребенке с удивления и вопроса: «Почему?»!

«Философ» слегка обиделся за «ребенка» и блеснул эрудицией перед «интеллигентом», как он мысленно уже прозвал соседа.

– Вы правы. Ребенок начинает жизнь с рассыпанного мировоззрения, похожего на разбросанную картинку из пазлов. Он постепенно собирает свою картину мира. – Я за своей пятилетней сестренкой Валюшкой вообще хожу с диктофоном и записываю ее открытия.

– Да? – хором спросили все. – И какие?

– Недавно она спрашивает дедушку: «Скажи, у тебя был в детстве компьютер?» – «Нет», – естественно отвечает тот. – «А смартфон?» – «У нас и слова такого не было!», – сокрушается дед. А Валя в ответ: «Ты что, жил, когда были динозавры?» Это у нее так рождается понятие о времени!

– А мой первоклассник, – тут же вдохновилась его соседка по купе, – как-то сидит на кухне рядом и вздыхает: «Мама, когда обед будет готов? Я жду, жду… А детство уходит!». Мы все посмеялись, но я никогда не думала, что это может быть связано с философией!

– Это очень интересно! – воскликнул студент и вытащил блокнот и ручку.

Все почувствовали возможность приобщиться к науке и стали наперебой вспоминать.

– А мой, когда маленький был, как-то спрашивает: «Пап, а почему так получается, что хочешь одного, а получаешь совсем другое?». Это надо понимать как детское открытие закона единства и борьбы противоположностей?

– Не исключено, – все больше вдохновлялся студент. – Мы от нашей Валюхи иногда спасаемся встречными вопросами. Сидим мы, взрослые, общаемся. Является Валя и солидно спрашивает: «О чем это вы тут говорите?» – Дед отвечает: «О высоких материях». – «Да? А что это?» Тут я встреваю, опасаясь за деда: «А ты сама как думаешь?» Она наморщила лоб: «Я думаю, что это материя для высокого мужчины».

– Ха! – закричал вдохновенно интеллигент. – Так это же перевод метафоры в материальную плоскость!

– А мой умник изрек как-то: «Зачем деньги жалеть? Они же не люди!» – вставила женщина.

– Так это его еще рыночные отношения не захватили! – рассудительно откликнулся студент.

– А я своего как-то наказал и поставил в угол, – вспомнил «интеллигент». – Потом сам не выдержал и говорю: «Иди, сядь!» А он отвечает: «Хорошо, я сяду, но в душе я все равно стою!»

– Это же самоутверждение личности идет! – откликнулась молчавшая до сих пор девушка. – Я ж в детском саду работаю и, если захочу, этих детских «удивлений» на книгу могу насобирать! Одна малышка недавно размышляла: «Зачем природа создала все живое? А чтобы все двигалось и шевелилось… И чтобы меня любило!»

– Класс! – закричал студент и записал в блокнот.

Девушка вдохновилась:

– Как-то мама привела в очередной раз в детский сад свою капризную дочку. Видимо, в этот день она провела серьезную воспитательную работу по поводу истерик Лизы, не желающей идти в садик. Раздевает ее, а та стоит и давится слезами. Мама сердится: «Лиза! Ну что? Опять?!» А дочка шмыгает носом и выдает: «Ну что ты, мамочка! Это я от счастья!»

Все дружно рассмеялись, а студент еще более внимательно посмотрел на девушку.

Тут проводница принесла чай. И «интеллигент», прихлебывая, спросил парня с хитрецой:

– Ну что, студент, насобирал материал на диссертацию?

– Еще сколько! – откликнулся тот.

Обыкновенное счастье

Антон проснулся от бьющего в глаза солнца и зажмурился: то ли от яркого света, то ли от счастья, а может, и от того, и от другого. Он встал, задвинул штору, и комната погрузилась в полумрак. Антон ласково посмотрел на спящую жену. Алена улыбалась во сне, словно благодарила за спрятанное солнце и возможность еще поспать. Он зашел в комнату к сыну. Ромка раскинул руки, словно бежал и ловил ветер, сладко посапывал милым родным курносым носиком. Антону стало жалко будить сынишку, и он вышел на крыльцо, сделал несколько радостных прыжков и легкой трусцой побежал по дачному поселку к озерцу, где привычно сделал утреннюю зарядку.

Скоро он вернулся домой, где каждое бревнышко, каждая досочка были продуманно подогнаны и любовно прибиты своими руками, а на клумбах каждый цветок помнил руки Алены. И легкое ощущение счастья заполнило его душу.

И тут он увидел Ромку. Сынишка крутился-копошился возле спиннинга и удочек и, заметив отца, вопросительно замер. Антон широко улыбнулся ему, подхватил на руки и сказал слова, которых и ждал сын:

– Ну что, порыбачим сегодня?

Ромка счастливо кивнул в знак полного согласия.

После завтрака они занялись своими мужскими рыбацкими делами.

– Главный залог успеха рыбалки знаешь что? – обратился Антон к сыну.

– Червяк, – не задумываясь, ответил пятилетний мальчуган.

– Э нет! Главный залог успеха – экипировка!

– Экипировка – это что?

– Ну, во-первых, выбор удилища. Вот этот спиннинг, смотри, хорошо забрасывать подальше, у него конец особенно чувствительный на рыбу.

– Чует рыбу? – Ромка дотронулся до кончика снасти.

– Можно и так сказать. Вот это кольца, а это катушка.

Он стал показывать сынишке, как надо «рулить» спиннингом, и в Ромке, видимо, проснулся древний инстинкт рыбака-добытчика: он довольно быстро все усвоил. Потом они пошли с энтузиазмом настоящих рыбаков ловить кузнечиков.

Ближе к вечеру июльское солнце опустило к земле свои лучи счастья. Путались под ногами ажурные тени от деревьев, прогретый воздух наполнился ароматами разнотравья.

Антон и Ромка подошли к тихой озерной заводи. Антон нацепил на крючки рыжих кузнечиков, распределил удилища: что себе, что сыну. Пусть приучается к самостоятельности. И скоро легкая зыбь закачала поплавки с наживкой.

– А теперь, дружок, что главное? – хитро улыбнулся Антон.

– Рыба, – тут же ответил Ромка.

– Главное теперь – терпение! – назидательно сказал отец.

На счастье, большого терпения не понадобилось, и за час они вытащили тройку хороших голавлей да еще всякой мелочи и, довольные собой, засобирались на дачу.

Уха на ужин, приготовленная в котелке на костре, была отменная. К ним присоединился сосед. Старенький и одинокий Семен Иванович не первый раз отогревал у них душу. Несмотря ни на что, он сам, как июльское солнышко, никогда не унывал и готов был к долгим разговорам. Вот и сегодня он рад был повеселить соседей новенькой байкой, разумеется, на рыбацкую тему.

– Встречаются два рыбака, – начал он с хитрым прищуром добрых глаз. – Один говорит: «А я вчера сома на сто килограммов вытянул!» Второй так скромненько, тихонько: «Так я тоже вчера блесну покидал. Так себе – одну щучку взял кило на десять. Домой принес, брюхо вспорол, а внутри фонарь с вензелем!».

– Фонарь? – поперхнулся Ромка.

– Фонарь, – убедительно повторил Семен Иванович. – И написано на нем по-англицки: «Джеймс Кук, тысяча семьсот такой-то год…». Я его поджигаю, – говорит второй рыбак, – а он горит!». Первый рыбак подумал-подумал и предложил: «Слушай, я со своего сома девяносто кило сброшу, но и ты фонарик-то притуши!».

– Ну, Семеныч, ну, артист! – засмеялся Антон.

Ромка так и не узнал, чего все смеются: он уснул, прислонившись к маме. Антон бережно отнес сынишку в дом, чувствуя спиной ласковый взгляд жены.

Все хорошо, прекрасная маркиза!

Меняю чувство юмора на смешной сюжет.

Автор неизвестен

Анатолию Ивановичу, бывшему учителю физкультуры, уже около восьмидесяти. Он бодр, жизнерадостен, словоохотлив. Каждый вечер совершает прогулку по школьному стадиону.

– Иванович, здорово! – присоединяются к нему такие же любители спортивной ходьбы.

– И вам не болеть! – смеется Анатолий Иванович, и его лихо закрученные усы смеются вместе с ним.

Потом друзья по прогулкам присаживаются отдохнуть, начинается неспешный разговор.

– Хорошо тебе, Иваныч: живешь рядом со стадионом. И квартира у тебя большая.

– Три комнаты, – охотно откликается он. – Первый этаж.

– Шумно, наверное, под окнами?

– Бывает… Да правнуки дома больше шебуршат. Но это свой шум, родной.

– Да, семья у тебя немаленькая. Как разместились-то?

– Нормально разместились. Мы с Антоновной моей давно по разным комнатам. Она с правнучкой, я с правнуком, ну, а внук, понятное дело, с женой.

– Внук на работу устроился?

– Да нет, но зарабатывает что-то: машины гоняет на продажу.

– Жена его хорошая? Не обижает?

– Хорошая… Зануда.

– А Антоновна с ней ладит?

– Ладит, когда в своей комнате сидит. А так все хорошо!

Утешили

Пригласили как-то меня и мою знакомую писательницу выступить на встрече с читателями в одном районе. О творчестве рассказать, стихи, прозу почитать.

Районный центр, как сказка: новостройки под крышами с красной черепицей, кругом асфальт, цветы, чистота. Большой клуб современной архитектуры, своя больница и воздух, ничем не задымленный, не запыленный. Мы расслабились, а гостеприимные хозяева пригласили нас на кофе. Время до выступления еще было, и мы согласились.

И тут случилось непредвиденное. Моя приятельница надкусила печенье, а кусочек зуба (притом переднего!) тут же и отскочил! Женщина она красивая, ухоженная, а тут такая беда… У нее даже слезы на глазах выступили. Не от боли – от неожиданности случившегося да еще перед выходом на публику. Завклубом тоже огорчилась и тут же созвонилась со стоматологом. По дороге в поликлинику она стала утешать расстроенную женщину:

– Вы не переживайте. Вон у председателя нашего, переднего зуба вообще уже год нет. Так мы даже не замечаем.

– А мой сын радуется, что зуб выпал, говорит: «Плеваться удобно!» – стараясь развеселить подругу, добавила я.

– Это что! – продолжила со смехом завклубом. – У нас дворник дядя Леха по пьянке вставную челюсть потерял!

Через полчаса моя коллега вышла из кабинета врача, где ей мастерски нарастили зуб. Она смущенно и радостно воскликнула:

– Никогда не думала, что иметь возможность улыбаться – это так хорошо!

А горячего-то не было…

У Петра Андреевича приближалась грустная дата: десятая годовщина смерти матери, в квартире которой он давно жил холостяком. Петр Андреевич решил пригласить сильно состарившихся за это время соседок, друживших когда-то с Алевтиной Мироновной. Решил – и ему стало легко на сердце, как когда-то в детстве, когда мама хвалила его за хороший поступок.

Мобилизовав все свои кулинарные познания и способности, он приготовил салат, купил холодец в упаковке, докторскую колбасу, прихватил пару бутылок «Кагора».

Собрались в назначенный час. Помянули покойницу и следующие два часа приглашенные вздыхали о своих болезнях, о растущих ценах, о неблагодарных детях, внуках и прочих житейских трудностях.

Петр Андреевич, выпив, слушал-слушал и, привыкший командовать (он тридцать лет проработал тренером), сказал: «Дорогие мои! Может, вспомним, по какому поводу собрались?».

Старушечки сурово глянули на него, обиженно вытерли уголки губ платочками и дружно засобирались домой.

На лестнице, опираясь на палочку, одна из них подвела итог мероприятию:

– А горячего-то у сына Алевтины Мироновны не было!

Докудово

Недавно мой сват Валерий Васильевич ехал к родным на Нарочь. Где-то за Лидой видит: стоит у дороги пожилая уставшая женщина. Сват – человек добрый, отзывчивый – остановился. Открывает дверцу и слышит вопрос:

– Милай, у Дакудава давязешь?

А он не понял и переспросил, подстраиваясь под местную речь:

– А докудова надо?

– Так у Дакудава, – с легким удивлением по поводу его непонятливости, ответила бабуля.

– Да куда везти-то? – начал сердиться добродушный сват.

– У Дакудава, – чуть не плача, простонала бабуля. – Гэта недалека! – попыталась она утешить его.

– Ну, Бог с тобой! – сдался мой сват. – Садись и смотри на дорогу. Где надо выйти, скажешь.

Та проворно юркнула в машину. Минут через десять она радостно закричала:

– Вось тут!

Валерий Васильевич притормозил. Смотрит, а на указателе написано: «Деревня Докудово».

Пуговичку перешьем

На вещевой рынок с величественным названием «Корона» я приехала, чтобы купить пиджак. Иду и так неловко себя чувствую, словно в чем-то виновата. Продавцы ведь не знают, что мне надо, и с такой затаенной надеждой радуются моему появлению, а потом провожают взглядом, глядя мне вслед, кто с печалью, кто с пренебрежением…

Наконец я обнаружила нужный мне павильон. Меряю пиджак и сомневаюсь. А продавщица старается развеять все мои сомнения:

– Очень вам идет! Сшит словно по индивидуальному заказу!

– Но мне кажется, в плечах тесноват, – робко возражаю я.

– Что вы! Зато прекрасно подчеркивает фигуру.

– А по бедрам явно широковато…

– Зато свобода движений обеспечена.

– Так на талии не застегивается!

– А мы пуговичку перешьем!

Счастливая пара

Пятница – день свадеб. В историческом месте города образовалась целая очередь свадебных кортежей. Вид изумительный: древний замок, величественная река далеко внизу, ясное солнце, роскошные невесты…

Вот очередная пара молодоженов позирует фотографу. В воздухе витает какое-то особое излучение любви, нежности, преданности и готовности пронести эти чувства через всю жизнь. Вот невеста и жених, рука об руку, идут вдоль узорчатых ворот, открывающих проход к древнему замку, как будто преодолевают преграду, чтобы обязательно встретиться. То жених – в профиль, то невеста – анфас, то все вместе с гостями, уставшие, но искренне счастливые.

И вдруг кто-то предлагает:

– А давайте сфотографируем самую счастливую пару!

– Все в недоумении: «Кого?»

– Жениха и его тещу!

А ты чего не смеешься?

Едут в автобусе две девушки и читают рекламную газету «Из рук в руки». Одна из них хохочет-заливается и оглашает одно из объявлений:

– Нет, ты послушай! Продается красивое платье для беременной невесты.

– Ну и что? – морщится подруга.

– Так это еще не все! Тут уточняется: «До девяти месяцев»!

– Бывает, – еще больше мрачнеет подруга.

– Ой, не могу! Тут еще дополнение: «Можно напрокат». Слушай, а чего ты не смеешься?

– А не смешно.

Часы не отдам!

Поздним ноябрьским вечером Дарья Петровна возвращалась домой после педагогического совета. Очередные разборки, указы-приказы… Да еще устный выговор как классному руководителю, что не уследила за вечным озорником Лешей Петрусевым и тот сломал на перемене руку в очередной борьбе за справедливость с другом Сашкой. Дарья Петровна так устала, что не замечала ни холодного ветра, ни темноты.

Вдруг из-за угла вывалились двое. Мужчины воровато оглянулись и направились к ней. Она насторожилась. Парень молча протянул руку, схватил ее сумку и потянул к себе. Дарья Петровна молча не отдавала.

Мужской голос хрипло сказал:

– Отдай!

Дарья Петровна вдруг стала взывать к его совести:

– Послушайте! Я учительница, в сумке – пачка ученических тетрадей, в кошельке – оставшиеся копейки до зарплаты. И все!

Она обреченно прижала тетради к груди.

– Тогда отдавай часы, – схватил ее за руку бандит.

И тут Дарья Петровна, потеряв от возмущения всякую логику, героически крикнула:

– Часы не отдам! Забирайте классное руководство!

Сильные духом

Мария Антоновна, интеллигентная женщина, решила сделать подарок жене любимого сына. Посоветовалась с подругой – женой полковника запаса. Та назидательно сказала:

– Для твоей невестки-модницы нужно что-то изысканное. Лучше всего французские духи «Шанель». Она сделала многозначительную паузу и добавила «Номер пять». Хорош также натуральный спрей марки «CHLOE». Про женщин, пахнущих такими духами, говорят, что они сильные духом.

Мария Антоновна решительно направилась в парфюмерный магазин. В душистой тишине среди многочисленных прилавков, заставленных флаконами, она слегка растерялась. К ней тут же подошла продавщица и спросила:

– Вам помочь?

– Да вот ищу что-нибудь для… сильных духом, – вспомнила Мария Антоновна советы подруги.

– Так это не здесь, – искренне улыбнулась милая девушка. – Вот, советую взять «CELVIN KLEIN». Тут все в одном флаконе: флердоранж, имбирь, календула в сердце и ноты гваякового дерева в шлейфе туалетной воды.

Мария Антоновна постеснялась уточнять детали и купила.

Восьмого марта она вручила подарок невестке. Та посмотрела и сказала:

– Спасибо! Это замечательная мужская туалетная вода. Ой, – спохватилась она, – вы не огорчайтесь! Для женщины – лучший подарок, если ее любимый мужчина будет источать такой изысканный аромат!

Смех и гены

Вместо послесловия

Если хочешь быть счастливым, будь!

Это афоризм Козьмы Пруткова. Он – на все времена.

Если тебе хорошо, радуйся. Если смешно, – смейся.

Я убеждена: мы с вами – самый остроумный и самый неунывающий народ. Иногда мне кажется, что шутка, байка, анекдот живут в нас с рождения и передаются из поколения в поколение вместе с генами.

Первые шутки мы сами выдавали еще в детском садике. Вот пример самого безобидного анекдота.

На приеме у детского врача.

– У тебя есть какие-нибудь жалобы на уши и нос?

– Есть! Они мне мешают, когда я свитер надеваю!

В школе юмор всегда был основой жизни.

Сидят два старшеклассника после экзамена по физике. Мимо идет хорошенькая девчонка. Один говорит, глядя ей вслед: «Надо же, как интересно атомы сгруппировались!»

В студенческие годы между стипендиями мы изобретали бутерброд «Мечта». Это когда у тебя есть два куска хлеба и ты мечтаешь о колбасе между ними.

Потом к многим из нас приходило время особого счастья: утром хочется идти на работу, а вечером – домой к семье. Параллельно шло осмысление общественного бытия.

Эпохальный период развала СССР и наступление капитализма народ обозначил тоже довольно точно: «Вот смотрю, все что-то покупают: кто яхту, кто виллу, кто футбольный клуб… А пойду-ка и я, куплю хлебушка!»

В общем, умение переживать трудности с улыбкой – это у нас в генах, от рождения…

Content

Ирина Фоменкова
Смех для всех

Кладовая мудрости и оптимизма

Юмор из моей записной книжки

Что было, то было…

Фото для газеты

Как наше слово отзовется

В поисках сюжета

После развода

Я подожду

Былое и думы

Скутер

Старая пальма

Поговорим

Перепутали

Вошла в роль

Овчарка по имени Норка

Теория вероятности

Азы семейного счастья

«Вам возвращая ваш портрет…»

За хлебом

Американский сом

Пельмени

Лепота

Грезы и розы

Солнце весны

Дети своего времени

Сентябрьские радости

Для будущей диссертации

Обыкновенное счастье

Все хорошо, прекрасная маркиза!

Утешили

А горячего-то не было…

Докудово

Пуговичку перешьем

Счастливая пара

А ты чего не смеешься?

Часы не отдам!

Сильные духом

Смех и гены