В. М. Скляренко, М. А. Панкова, М. А. Рудычева, В. В. Сядро

Загадки истории. Окружение Гитлера

© В. М. Скляренко, М. А. Панкова, И. А. Рудычева, В. В. Сядро, 2016

© Е. А. Гугалова, художественное оформление, 2016

© Издательство «Фолио», марка серии, 2007

Соратники или сообщники фюрера?

Генрих Гиммлер, Йозеф Геббельс, Герман Геринг, Рудольф Гесс, Мартин Борман, Генрих Мюллер – все эти нацистские лидеры составляли ближайшее окружение Адольфа Гитлера. Во времена Третьего рейха их называли элитой нацистской Германии, после его крушения – подручными и пособниками фюрера, но никогда – соратниками. Хотя, казалось бы, именно последнее определение, подразумевающее «единомышленников», «товарищей по борьбе», «сподвижников», более всего могло бы соответствовать их отношениям. Тем более, что все они не просто разделяли взгляды Гитлера, исполняли его любые замыслы и указания, но и, буквально, обожествляли своего кумира и даже готовы были отдать за него жизнь. Все они видели в нем вождя, предлагающего новое устройство немецкого государства, трибуна, способного повести за собой народ, единственного человека, который может возглавить национальное возрождение Германии.

Одним из свидетельств такого восторженного восприятия Гитлера является восторженная тирада Рудольфа Гесса: «Мы верим, что фюрера прислало нам Проведение для выхода из глубочайшей нужды. Поддерживая Гитлера, мы выполняем волю того, кто прислал нам фюрера. Мы, немцы, встанем под знамена фюрера и пусть будет, что будет!»

Помимо этого желания национального возрождения страны после унизительного Версальского мира, у Гитлера и его команды было еще много общего. Практически у всех будущих нацистских лидеров на жизненном пути происходило нечто такое, что сформировало у них различные комплексы – чаще всего ущербности или несовершенства. Прежде всего это касалось физических недостатков. Так, Гиммлер был слаб зрением, из-за чего его (так же, как и Гитлера) не хотели брать в армию, а Геббельс в результате перенесенной в детстве болезни хромал на правую ногу, в связи с чем постоянно слышал за спиной унизительные насмешки товарищей, называвших его «маленьким мышиным доктором». Еще одной причиной, вызывающей чувство неполноценности, было их происхождение: большая часть окружения фюрера не принадлежала к правящей верхушке общества, но мечтала в нее войти. Взять хотя бы Мартина Бормана – сына сержанта кавалерийского полка, унаследовавшего от папаши грубость, неотесанность и плохие манеры, или Йозефа Геббельса, родившегося в многодетной семье мастера по производству газовых фонарей, или Генриха Мюллера, происходившего из скромной семьи управляющего и начавшего трудовой путь учеником-подмастерьем на баварском авиационном заводе. Не блистали будущие нацистские бонзы также высокой культурой и образованием, за исключением разве что Рудольфа Гесса и Йозефа Геббельса.

Еще одной объединяющей чертой для большинства лиц из окружения Гитлера было критическое, скептическое отношение к христианству, стремление к созданию новой религии, склонность к мистике.

Но более всего поражает то, что ни один из этих деятелей не мог служить эталоном «чистокровного арийца», соответствие которому в нацистской Германии являлось главным критерием расовой полноценности человека. Во-первых, практически у всех из нацистских бонз среди родственников, близких или далеких, были евреи. Во-вторых, в их внешности отсутствовали типичные арийские параметры, типа крепкие, высокие, голубоглазые блондины с золотистой кожей, длинным черепом и тонкими губами. Увидев у самих творцов «расовой теории» несоответствие между стандартами «породы» и реальностью, современники наградили их издевательскими прозвищами: уродливого карлика доктора Геббельса называли «усохшим германцем» и «колченогой обезьяной», смуглолицего Гесса – Египтянином и Черной Бертой, а растолстевшего Геринга – «летающим боровом».

Если верить словам известного немецкого христианского мистика, провидца и теософа XVII века Якоба Бёме о том, что «тело несет на себе отпечаток внутренних сил, которые им движут», то их внешность красноречиво свидетельствовала о духовной деградации. Отмечая это, французский историк Жак Деларю писал: «…убийцы несут на себе клеймо скотства. И большинство нацистских руководителей иллюстрирует это правило: у Рёма была голова душегуба, физиономия Бормана могла внушать только ужас, у Кальтенбруннера и Гейдриха были рожи убийц. Что касается Гиммлера, лицо его было гладким, но безнадежно банальным».

При этом изначально все они мало чем отличались от окружающих. Преступная сущность стала проступать на их лицах, как обезображивающие черты на портрете Дориана Грея, постепенно, по мере деградации их личностей. Это явление было справедливо подмечено историком Б. Л. Хавкиным, который писал: «Если взглянуть на биографии главарей германского национал-социализма, можно прийти к парадоксальным выводам: обыкновенные, на первый взгляд, люди мутировали, превращались в монстров, способных пойти на любые преступления. Типичный для Третьего рейха пример „банальности зла“ представлял собой рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер».

Убедительным примером такого рода паталогической трансформации личности является и Герман Геринг. В подтверждение этого сошлемся на мнение еще одного нацистского лидера, генерала Гейнца Гудериана. В своих воспоминаниях он писал о том, что этот «грубый человек, с совершенно бесформенным телосложением», «проявил на первых порах своей деятельности большую энергию и заложил основы современных военно-воздушных сил Германии». А далее отмечал, что, взойдя на вершину власти, Геринг поддался соблазнам вновь приобретенной власти: «…он выработал привычки феодального властелина, начал коллекционировать ордена, драгоценные камни, разные антикварные вещи, построил знаменитый дворец „Карингаль“ и обратился к кулинарным наслаждениям, причем достиг в этой области заметных успехов. Однажды, углубившись в созерцание старинных картин в одном замке в Восточной Пруссии, он воскликнул: „Великолепно! Я теперь человек эпохи Возрождения. Я люблю роскошь!“ Он одевался всегда вычурно. В „Карингале“ и на охоте он подражал в одежде древним германцам, на службу появлялся в форме, не предусмотренной никакими уставами: в красных юфтевых ботфортах с позолоченными шпорами – обуви, совершенно немыслимой для летчика. На доклад к Гитлеру он приходил в брюках навыпуск и в черных лакированных башмаках. От него всегда пахло парфюмерией. Лицо его было накрашено, пальцы рук украшены массивными кольцами с крупными драгоценными камнями, которые он любил всем показывать».

Гитлер, будучи неплохим психологом и знатоком людей, хорошо представлял, с кем имеет дело. Имея не очень высокое мнение о своем ближайшем окружении, особенно в последнее время, он понимал, что в конечном итоге может полагаться только на себя: «Я не могу терять времени. У моих преемников не будет столько энергии. Они будут слишком слабы, чтобы принимать судьбоносные решения». И оказался прав. Его «товарищи по борьбе» были с ним рядом до тех пор, пока он их вел «от успеха к успеху», и почти все, за редким исключением (Р. Гесс, Й. Геббельс), дистанцировались от него в преддверии краха Третьего рейха. Иллюстрацией тому могут служить слова автора книги «Коричневый диктаторы» известного российского публициста Л. Б. Черной: «Чем безнадежнее становилось положение Германии, тем ожесточеннее грызлась ее верхушка. Геринг говорил, что если бы Гитлер его послушался, он сверг бы Бормана и постепенно лишил бы власти Гиммлера, хотя это труднее, ибо „в распоряжении Гиммлера вся полиция“. Геббельс, напротив, писал, что пора убрать Геринга: „Обвешанные орденами дураки и тщеславные надушенные фаты не могут заниматься ведением войны…“».

Думается, что эта нелицеприятная картина, показывающая «взаимоотношения» нацистских лидеров накануне капитуляции Германии во Второй мировой войне, больше похожа на «разборки» сообщников в банде, нежели на решение кадровых вопросов военными и политическими соратниками. Тем более, что само понятие «сообщник» обозначает соучастие в преступном замысле или деянии. А как было установлено на Нюрнбергском процессе, в развязывании самой кровавой и жестокой войны XX столетия, в гибели десятков миллионов людей виновен не только Гитлер, но и всё его окружение, ставшее соучастниками чудовищного преступления перед человечеством.

Книгу о людях из ближайшего окружения Гитлера можно с полным правом считать триллером, повествующим о кровавых деяниях его преступных сообщников. Авторы постарались раскрыть в ней не только настоящую сущность людей, помогавших фюреру создавать нацизм, но и исследовать некоторые малоизвестные факты о них.

Генрих Гиммлер: двойная жизнь «архитектора Холокоста»

Из агрономов в палачи

«Гиммлер – это конструктор „чудовищной машины административного массового убийства“, для обслуживания которой требовались и использовались не тысячи и десятки тысяч отборных убийц, а весь народ».

Ханна Арендт

Генрих Луйтпольд Гиммлер – одна из самых зловещих фигур среди главных политических и военных деятелей Третьего рейха. Рейхсфюрер СС, министр внутренних дел гитлеровской Германии, он несет ответственность за самые жестокие и кровавые преступления, совершенные нацистским режимом. Как только ни называли этого маленького невзрачного человечка в пенсне, внешний вид которого создавал обманчивое впечатление миролюбия, скромности и простоты – «второй после Гитлера», «тень фюрера», «верный Генрих», «бюрократ террора», «убийца за письменным столом».

Эта внешняя двойственность совпадала с внутренней – как выяснилось, у второго лица нацистского государства была двойная жизнь. Верность в ней соседствовала с предательством, скромность и простота – с непомерными амбициями, миролюбие – с жестокостью садиста. Но понять это с первого взгляда было достаточно трудно. Не случайно известный немецко-американский философ еврейского происхождения, политический теоретик и историк Ханна Арендт писала: «…Организатор „конвейера смерти“ был „нормальней“, нежели любой из первых фюреров нацистского движения, он был обыватель, а не опустившийся интеллигент, как Геббельс, не шарлатан, как Розенберг, не секс-маньяк, как Штрейхер, не истеричный фанатик, как Гитлер, и не авантюрист, как Геринг».

О том, каким он был и каким хотел казаться, лучше всех знали его современники. Их характеристики нередко поражали «убийственной» точностью. Так, Грегор Штрассер, бывший начальник Гиммлера, изобретательно назвал его «полудохлой землеройкой», а рейхсминистр вооружений Альберт Шпеер считал его «классической заурядностью», «наполовину школьным учителем, наполовину взбалмошным дураком». Буквально одними и теми же словами описывали его граф Бернадотт, бывший комиссар Лиги Наций в Данциге Бургхардт и начальник разведки РСХА (контрразведки) Шелленберг: «ничем не примечательный педант», «школьный учитель или чиновник», «скромный бухгалтер или мелкий делец». А начальник Внешнеполитического управления Национал-социалистической партии Германии (НСДАП) Альфред Розенберг вспоминал: «Никогда я не мог смотреть Генриху Гиммлеру прямо в глаза. Они всегда, мигая, прятались за стеклами очков. Теперь, когда они смотрят на меня в упор с фотографии, я вижу в них одно: коварство».

Внешность Гиммлера никак не соответствовала идеальному образцу «истинного арийца» и «сверхчеловека». Он, скорее, представлял собой карикатуру на собственные расовые законы, нормы и идеалы. Некоторые товарищи по партии открыто посмеивались над претензиями физически тщедушного рейхсфюрера претендовать на роль стопроцентного германца, нордического воина, достойного наследника Одина и Зигфрида, крушащих врагов мечом и дубиной. Тем более, что его заурядной неарийской внешности соответствовала и вполне заурядная, по крайней мере до 1933 года, биография.

Будущий глава «охранных отрядов» (СС) родился в 1900 году в Мюнхене, в респектабельном бюргерском семействе директора классической гимназии и учителя богословия. Свое имя он получил в честь принца Генриха из королевского баварского рода Вительсбахов, воспитателем которого был его отец, Гебхардт Гиммлер. Воспитание в семье было строгим: детей заставляли вести дневники, которые потом внимательно просматривались отцом.

В школьные годы Гиммлер ничем особенным не отличался, хотя учился неплохо, был набожным и примерным, вот только контакт со школьными товарищами ему давался трудно. Малорослый, с птичьей грудью, близорукий, он страдал оттого, что не мог на равных участвовать в спортивных играх сверстников. А те часто издевались над слабаком и очкариком. Видимо, уже тогда в Генрихе зародилось чувство неполноценности и пока еще затаенное желание реванша за свою ущербность. И вскоре он нашел способ отомстить своим более удачливым товарищам. Как-то после уроков учитель словесности Шредер сказал ему: «Генрих, ты наверное, знаешь, что твои соученики смеются над тобой. Они называют тебя вонючей рысью и говорят, что ты ночью мочишься в постель… Будет справедливо, если ты расскажешь мне, что они говорят об учителях и своих родителях. Ты согласен?» Мальчик ответил: «Да». Так, став сексотом в школе, Генрих сделал первый, но отнюдь не последний шаг на пути предательства. Цепь больших и малых предательств будет сопровождать его всю жизнь.

С юных лет он мечтал стать офицером, а затем и полководцем великой и победоносной германской армии. Отец не возражал против такого призвания. Но медицинская комиссия признала юношу непригодным к воинской службе. Отцу удалось устроить его в школу подпрапорщиков во Фрайзинге. Однако на фронт он так и не попал и участия в боевых действиях принять не успел: окончилась Первая мировая война.

В 1919 году Гиммлер вступил во «Фрайкор» – корпус добровольцев для борьбы с революционным движением. Он мечтал поучаствовать в подавлении Баварской Советской республики, но и тут опоздал: ее уничтожили без него. С военной службы пришлось уйти в чине прапорщика, а мирную жизнь начинать без специальности, без призвания и без убеждений. Единственное, что он успел хорошо усвоить, было презрение к «красным», интеллигентам-либералам, богачам и особенно аристократам. Возможно, потому, что втайне он им завидовал, чувствуя свое ничтожество. В его дневнике за 29 января 1922 года есть такая запись: «Человек – что это за жалкое создание! Я говорун и трепач. У меня не хватает энергии. У меня ничего не получается». Уже тогда втайне Генрих ненавидел евреев. В это время его посещают мысли об эмиграции. Малоизвестный факт: Гиммлер даже стал учить русский язык, желая уехать куда-нибудь на восток. Поглядывал он и в сторону Турции и даже Перу, мечтая заняться там сельским хозяйством. Но папаша Гебхардт резонно рассудил: чтобы стать специалистом в этой отрасли, вовсе незачем так далеко ехать. И послушный его воле сын поступил на сельскохозяйственное отделение высшего технического училища при Мюнхенском университете. Он получил диплом агронома и мог бы до конца дней заниматься любимым делом – выращиванием лекарственных растений или разведением кур, если бы не политика. Генрих с головой погрузился в ее водоворот, побывав в десятке националистических, монархических и спортивно-милитаристических организаций: от Общества разведения домашних животных, Немецкого сельскохозяйственного общества и Объединения друзей гуманитарной гимназии до стрелкового общества «Свободный путь», Старобаварского стрелкового союза, Общества ветеранов войны Мюнхенской высшей технической школы и мюнхенской секции Альпийского общества.

Одним из первых внимание Гиммлера привлекло националистическое, расистское движение «Фёлькише» («Народное»). Его идеологом был австрийский поэт и оккультист Гвидо фон Лист. Движение использовало идеи его учения ариософии, сочетая их с основами пангерманизма, националистического романтизма и социал-дарвинизма. Как известно, эзотерическая часть древнегерманской языческой религии предполагала передачу своим адептам тайного знания. Ариософы же соединяли народнический немецкий национализм и расизм с оккультными идеями. Основной их целью было предсказание и оправдание грядущей эры немецкого мирового порядка.

В середине 20-х годов XX века Гиммлер вступил в националистический, расистский «Союз артманов» (от старонемецкого art – земля и man – человек) – активный проводник идеи расширения жизненного пространства для проигравшей войну Германии. Сомнений в том, где искать эти новые пространства, у артманов не было: конечно же завоевать, а затем и германизировать восток Европы. Так думал и Генрих. В «Союзе» проповедовался культ «крови и почвы», расового превосходства арийцев, ставший главным мифом идеологии нацистов. Одним из апостолов артманов был Рихард Вальтер Дарре. Согласно его теории, именно нордическая раса является истинным создателем всей европейской культуры. Такого рода шовинистические учения, безусловно, повлияли на деятелей нацистской верхушки, в том числе и на Гиммлера.

Побывал будущий рейхсфюрер СС и в Отечественном союзе крестьян-землевладельцев. Там Гиммлер, бредивший идеей «кристально чистой германской расы», обратился к идеалу средневековой германской общины, которая должна была возродиться в результате «обновления и очищения всей германской расы и отторгнуть „инорасовые оттенки“». Впоследствии весь цивилизованный мир ужаснется от того, какими методами он и его приспешники будут воплощать эти идеи в жизнь.

Увлекшись язычеством и оккультизмом, Гиммлер твердо уверовал в мистическую, телепатическую связь, якобы существовавшую между ним и средневековым королем саксонской династии Генрихом I Птицеловом, дух которого якобы оказывает ему покровительство. Высоко ценил Гиммлер и организацию его рыцарства, благодаря которой этот суверен сумел основать новые города, изгнать датчан, разбить венгров, покорить венедов и славян. Война короля против последних имела для Гиммлера особое значение – он как бы уже заглядывал в будущее Третьего рейха.

В первые годы своего появления на политической арене авторитетом среди местных «партайгеноссен» будущий глава СС не пользовался, о чем свидетельствует данная ими ему нелестная кличка Гиммлер-навоз. Однако он все ближе и ближе сходился с нацистами и под воздействием их идей из молодого, неуверенного в себе и легко ранимого молодого агронома стал стремительно превращаться в жесткого и амбициозного политического деятеля. В эту пору он познакомился с Хорстом Весселем – сыном пастора, который до того, как стал штурмовиком и автором гимна нацистской партии, добывал себе средства к существованию сутенерством и мошенничеством. В 1924 году он даже был осужден за это. Надо заметить, что и молодой Генрих незадолго до их знакомства также имел неприятности с полицией и правосудием. Вот что пишет об этом участник французского Сопротивления, писатель Жак Деларю в книге «История гестапо»: «В начале 1919 года он [Гиммлер] проживал в одной сомнительной гостинице в квартале Моабит на Ахерштрассе, 45, вместе с проституткой, девицей Фридой Вагнер, родившейся в Мюнхенберге 18 сентября 1893 года; она была на семь лет старше его. Имеется полицейский протокол, составленный 2 апреля 1919 года комиссаром Францем Штирманом с полицейского поста 456 на Шлиссенгер-штрассе, о жалобах соседей этой пары, недовольных их беспрерывными шумными ссорами. Молодой Гиммлер, как гласил протокол, существовал на доходы, добываемые своей сожительницей путем проституции. Частично Гиммлер и сам признался в этом. В начале 1920 года он внезапно исчезает в тот момент, когда Фриду Вагнер находят убитой. Был объявлен его розыск, и 4 июля 1920 года он был арестован в Мюнхене, а 8 сентября предстал перед уголовным судом Берлина – Бранденбурга по обвинению в убийстве. Гиммлер яростно защищался, и за отсутствием доказательств, поскольку бегство его служило лишь косвенной уликой, суд, к сожалению, вынужден был его оправдать».

Свою первую «политическую должность» – секретаря при штабе одного из основателей и лидеров НСДАП Грегора Штрассера – Гиммлер получил в 1924 году. Вскоре он уже и сам вступил в нацистскую партию. Агитационная работа Генриху нравилась, а Штрассеру нравились его исполнительность и преданность. Прижимистый босс платил подчиненному смехотворную зарплату – 200 марок в месяц и при этом был уверен, что «Хейни все сделает». И тот действительно будет стараться делать все, в том числе не забудет «рассчитаться» со Штрассером за свое увольнение. Расплата эта будет непомерно жестокой: в «ночь длинных ножей» тот будет арестован и застрелен прямо в тюремной камере 30 июня 1934 года. При этом официально объявят о его самоубийстве.

В эти же годы в жизни Гиммлера состоится еще одна важная встреча: в январе 1922 года он познакомится с руководителем и лидером нацистских штурмовиков (СА) Эрнстом Рёмом. Капитан Рём был легендарной личностью – пьяницей, гомосексуалистом, брутальным «солдатом удачи», с многочисленными наградами на груди, с лицом, покрытым боевыми ранами. Что сблизило добропорядочного бюргерского сыночка Гиммлера с таким человеком, сказать трудно. Но он опять был готов на всё для старшего товарища. Они не только проводили совместные акции СС и СА, но и в свободное время часто бывали вместе. К весне 1934 года для Гиммлера первоочередной задачей стал союз с Герингом, когда он стал на его сторону в конфликте между рейхсвером и СА. В связи с этим возникла потребность в устранении Рёма. И Гиммлер пошел по пути, хорошо знакомому ему еще со школьных времен. Он сообщил командующему территориальным округом СС «Центр» барону фон Эберштейну о подготовке штурмовиками Рёма государственного переворота, а позже передал эти тревожные сведения Гитлеру. Потом направил ему еще два ложных донесения: первое – о планах Рёма начать вооруженное выступление в Берлине 30 июня в 16.00; второе – о бесчинствах штурмовиков в Мюнхене. Ну и, наконец, именно Гиммлер осуществлял непосредственное руководство расправой над «старшим товарищем» и его подчиненными.

С Гитлером будущий рейхсфюрер СС лично впервые встретился только в марте 1925 года. Одни историки считают, что их познакомил нацистский активист и поэт Хорст Вессель. А француз Ж. Деларю утверждает, что в феврале 1925 года «Гиммлер сам написал ему [Гитлеру] письмо, чтобы рассказать, как надеются на него патриоты в их стремлении помочь Германии выйти из хаоса и занять место, которого она заслуживает», и тот пригласил его к себе. Во время встречи «Гитлер был обрадован уважительными манерами и дисциплинированностью молодого человека», а Генрих своим инстинктом приспособленца почувствовал, что нашел для себя нового идола. Уже в августе того же года он получил пост гауляйтера Баварии по пропаганде, а в 1927-м стал заместителем рейхсфюрера СС. Такое быстрое продвижение по служебной лестнице, по мнению Деларю, во многом объяснялось не столько способностями Генриха, сколько чертами его характера. «По своему темпераменту, – пишет историк, – Гиммлер был буквально предназначен на роль блестящего второго, верного и необходимого служителя. Амбиции толкали его вперед, однако его склонность к скрытности заставляла выбирать вторые роли. В отличие от многих нацистов, особенно из числа ветеранов, которые постоянно искали возможность устранить Гитлера, Гиммлер никогда не предпринимал попыток перехватить власть в свои руки. Как сказал о нем доктор Гебхардт, один из врачей-нацистов, знавший Гиммлера лучше всех, потому что они были знакомы с детских лет, он был „типичным вторым человеком, который брал на себя выполнение самых отвратительных и жестоких приказов по аналогии с высказыванием: Магомет улыбается, а калиф казнит“».

В 1928 году у нацистского лидера появился последний шанс вернуться к своему мирному призванию агронома. Он обвенчался с дочерью помещика из Западной Пруссии Маргарет фон Боден, приобрел земельный участок и основал птицеферму, где занялся выращиванием кур. Поначалу порода поголовья неуклонно улучшалась. Секрет этого был прост: Генрих сумел подобрать отличных петухов – крикливых, воинственных, смелых и крепких. Когда в битве за наседку один петух заклевывал другого, побежденный шел под нож. Вполне возможно, что здесь, на куриной ферме, в голове Гиммлера и зародились планы выведения «чистой человеческой расы», вылившиеся впоследствии в идею «Лебенсборна» – питомника для разведения элитных образцов человеческой породы. Но в конечном итоге его очередной опыт приобщения к сельскому хозяйству провалился, а вот чудовищные эксперименты над людьми отныне стали главным и единственным занятием. Так несостоявшийся агроном «переквалифицировался» в профессионального палача.

«Это по-собачьи верный человек»

Внимательно присматриваясь к Гиммлеру, Гитлер с удовлетворением отмечал, что за несколько лет этот нерешительный, на первый взгляд, молодой человек превратился в его фанатичного сподвижника. Нетрудно было заметить, что когда будущий фюрер с захватывающей всю аудиторию убежденностью обращался к вопросам расы и чистоты крови, это задевало самые чувствительные струны в душе романтичного Генриха. А некоторые его монологи действовали на него просто магически. К примеру, этот: «Я освобождаю людей от отягчающих ограничений разума, от грязных и унижающих самоотравлений химерами, именуемыми совестью и нравственностью, и от требований свободы и личной независимости, которыми могут пользоваться лишь немногие. После столетий хныканья о защите бедных и униженных наступило время, чтобы мы решили защитить сильных против низших… Естественные инстинкты повелевают всем живым существам не только завоевывать своих врагов, но и уничтожать их. В прежние дни прерогативой победителя было уничтожать целые племена, целые народы».

Вскоре Генрих Гиммлер последует этому призыву с ужасающей точностью. Уже в январе 1929 года он будет назначен главой нацистских охранных отрядов, т. е., по сути, начальником СС. Это была преторианская гвардия фюрера. Вскоре Гитлер уже с похвалой отзывался о своем подчиненном: «Это по-собачьи верный человек». Именно таким и должен был быть шеф СС. Такими же должны были быть и его подчиненные. В отряды СС набирали лишь наиболее проверенных, отборных нацистов. Эта их избранность, особость подчеркивались черными мундирами с петлицами в виде двух рун «Зиг» и фуражками с изображением человеческого черепа и скрещенных костей. А еще эсэсовцы должны были давать присягу «кровавому флагу» – так называлось знамя, которое несли участники пивного путча в ноябре 1923 года. Официальной идеологией СС было учение о высшей «арийской» расе – «нордическая теория». У Гитлера в отношении СС имелись далеко идущие планы: со временем они должны были стать главным инструментом господства после захвата власти нацистами. Так оно и получилось.

Чтобы понять механизм действия нацистской административной машины, где переплетение различных иерархий – государственных служащих и верхушки регулярной армии, нацистской партии и особой иерархии СС – достигло невообразимой сложности, необходимо разобраться в том, что же конкретно представляла собой СС. В 1931 году ядром ее стала СД – Служба безопасности нацистской партии, призванная следить за чистотой партийных рядов со своей разведкой и контрразведкой. В СС входила и Тайная государственная полиция – гестапо. В составе СС действовала также инспекция по делам концлагерей при рейхсфюрере СС, через которую прошли дела 18 млн заключенных (из них 11 млн были убиты). В 1934 году из общих сил СС были выделены отряды специального назначения, которые в 1939 году переименовали в войска – Ваффен СС и соединения «Мертвая голова», предназначенные для охраны концлагерей.

Структура СС окончательно сложилась в годы Второй мировой войны. «Империя СС» выглядела следующим образом: на вершине пирамиды – рейхсфюрер СС Гиммлер. Ему подчинялись 12 управлений – личный штаб; Главное управление с командованием общими СС, войсками СС и соединениями «Мертвая голова»; Главное управление по делам расы и поселений; главное управление кадров; Главное управление имперской безопасности (РСХА), в состав которого входили 7 управлений (в том числе СД, гестапо, уголовная полиция, внешнеполитическая разведка и контрразведка). К 1945 году войска СС насчитывали 950 тысяч человек, а специальные отряды – 30 тысяч.

Организация СС проникла во все органы и звенья не только партии, но и государственного управления, общественных институтов и частных предприятий. Идеология и принципы СС постепенно полностью охватили своим влиянием жизнь германской нации, а все руководящие посты оказались в руках людей, которые из-за своей принадлежности к СС находились в той или иной мере под контролем Гиммлера. Он установил два основополагающих принципа СС: расовый отбор и слепое повиновение.

Гиммлер хотел превратить организацию СС в новый рыцарский орден, который стал бы самой прочной основой Третьего рейха. И он создал полумистический «Черный орден» СС. Выступая в июле 1931 года перед имперским активом СС, рейхсфюрер заявил, что СС должны стать элитой нации, гвардией нордической расы, которая поведет «народ господ», насчитывающий 200 млн немцев во всем мире, на смертельную борьбу с коммунизмом и еврейством. СС добьется того, чтобы Германии принадлежал весь мир. Гиммлер уже обладал огромной мощью, когда он утвердился в кабинете руководителя гестапо на Принц-Альбрехтштрассе, 8, откуда вел слежку за всей Германией, словно паук, раскинувший свою гигантскую паутину. Затем он стал рейхсфюрером СС, т. е. высшим руководителем охранных отрядов всего Третьего рейха. И СС действительно оставались «его вещью», его личной собственностью до последнего дня, до тотального краха нацистской Германии.

С приходом 30 января 1933 года Гитлера к власти в стране началось нечто невообразимое: нацистские отряды вышли на улицы, один драконовский указ следовал за другим, зверские убийства и чудовищные провокации, кровавые интриги стали повседневностью в жизни страны. В Германии установилась террористическая диктатура наиболее реакционных, шовинистических и агрессивных кругов нацистской партии и немецкого монополистического капитала. В тот же день подготовленные заранее толпы вышли на улицы с факелами в руках, дабы изобразить «народное ликование». На самом деле шествие нацистов исполняло совсем другую функцию: оно демонстрировало «мощь» нового канцлера и запугивало обывателя.

Первым делом была организована яростная антикоммунистическая кампания, центром которой стала «провокация века» – поджог Рейхстага. И хотя она с треском провалилась, компартия Германии была запрещена. Вслед за этим был издан ряд указов, с виду якобы направленных на защиту граждан, а по существу диктаторских: «Об охране народа и государства» (фактически были ликвидированы все конституционные права немецких граждан), «Указ о стрельбе» (было разрешено применять оружие против безоружных граждан), «О привлечении в Пруссии вспомогательных сил в полицию» (фактически этот закон означал мобилизацию штурмовиков и эсэсовцев по всей Германии) и, наконец, печально известный «Указ о предательстве», следствием которого стали амнистия нацистских убийц и создание «чрезвычайных судов» для расправы над их противниками. Был «официально» введен термин «охранный арест», т. е. арест без ордера, без следствия и суда. Неугодный режиму человек мог пробыть под этим законом до конца своих дней, даже не зная, за что он подвергся репрессиям. Это нововведение нацистов начисто лишало граждан возможности апеллировать к законам и органам юстиции. Таким образом, компетенция карательных органов эсэсовцев выводилась из-под контроля государственных инстанций. Генрих Гиммлер торжествовал – наступило его время.

На начальном этапе прихода нацистов к власти Гиммлеру и его карательному аппарату удалось в кратчайший срок запугать немецкий народ. В основе многих неадекватных реакций и поступков миллионов простых граждан, безусловно, лежал страх. Каждый из них вдруг почувствовал себя в рейхе политическим «грешником». Под террор и репрессии попали коммунисты, социал-демократы, левая интеллигенция, церковные деятели, евреи, цыгане и даже масоны. В категории врагов рейха оказались и профсоюзы, потому что защищали права трудящихся. 2 мая они были фактически ликвидированы. Буржуазные партии самораспустились. Всего за пять месяцев пребывания у власти фашисты превратили Германию в политическую пустыню и огромную тюрьму. Страх сковал всю страну. После прихода к власти нацистов было уничтожено 200 тысяч противников фашизма и около миллиона отправлено в заключение. И это еще не дошла очередь до евреев…

По меткому выражению одного из историков, «шабаш ведьм» продолжался, и Генрих Гиммлер играл в нем одну из важнейших ролей. Ведь в обязанности СС, этой элиты нацистского движения, кроме охраны партийных руководителей входили и многочисленные «особые» задачи: осведомительные функции внутри НСДАП и вне ее рядов и секретные акции – шпионаж, провокации и тайные убийства. Специалистов всегда поражало, почему Гиммлер, обладавший столь «совершенным» карательным аппаратом, часто прибегал к практике тайных убийств. Это можно понять, когда такие спецоперации происходили за рубежом, где нельзя было просто так схватить неугодного человека, упрятать его в тюрьму или концлагерь, а то и забить до смерти. Хотя в довоенный период РСХА активно действовала за границей. К примеру, много шума наделали убийство инженера Формиса, похищение журналиста-эмигранта Якоба, захват британских агентов спецслужб на территории иностранного государства. А чего стоили «командировки» Вальтера Шелленберга с ядами!

Но таким же способом действовали люди Гиммлера и в самой Германии. Нужный «объект» убирали, либо отравляя его, либо подстраивая автокатастрофу. В руках всесильного Генриха находилась жизнь и смерть 70 млн подданных рейха, а он все-таки иногда прибегал к столь странным «штучным» убийствам. Западные исследователи гигантского гиммлеровского аппарата, как явного, так и тайного, отмечают, что он был великолепным организатором, бюрократом с большой буквы. К тому же Гиммлер, как говорится, умел держать нос по ветру и хорошо разбирался в человеческой психологии. Загадочные, порой необъяснимые убийства были ему необходимы для того, чтобы… сгущать атмосферу страха, еще больше нагнетать напряженность в обществе. Все это приводило к разъединению людей и, как следствие, делало немецких обывателей совершенно беззащитными и беспомощными. А такими всегда легче управлять и вести их в нужном направлении. Самому же Гиммлеру атмосфера страха миллионов людей давала наркотическое ощущение власти и могущества. Но для того, чтобы она сохранялась и росла, используемых средств и методов расправы с инакомыслящими и «неполноценными» гражданами ему уже становилось недостаточно. Нужны были новые, более массовые и масштабные проекты. Одним из них стало строительство концлагерей, которые давали особенный простор для ничем не ограниченной власти над людьми.

Как создавалась «империя смерти»

Первое упоминание о концлагерях относится к концу марта 1933 года, но Гиммлер тогда еще не имел к ним прямого отношения. Они поистине считаются «фирменным знаком» нацистского режима. Узники, попавшие на эти «фабрики смерти», изначально обрекались на уничтожение. В сущности, весь вопрос сводился лишь к тому, сколь долго они протянут за колючей проволокой. Бросить человека в концлагерь ничего не стоило, а срок заключения там нацисты определяли так: «до особого распоряжения». Верхом цинизма звучали слова приказа о «защитном попечении»: «На основании статьи I Декрета президента Рейха о защите людей и государства от 28 февраля 1933 года вас берут под защитное попечение в интересах общественной безопасности и порядка. Основание: подозрение в деятельности, враждебной государству».

Нацисты вообще любили прикрывать свои кровавые дела всевозможными витиеватыми формулировками и терминами. На самом деле от «защитного попечения» в концлагерях погибнут миллионы ни в чем не повинных людей. При этом ни Гитлер, ни его подручные и не думали превращать эти «самые эффективные инструменты воздействия на массы» в исправительные учреждения. По глубокому убеждению фюрера лагеря должны были стать «местом и орудием террора».

В первый год прихода нацистов к власти карательные аппараты создавались стихийно, и каждый из них пытался урвать как можно больше. Главным претендентом на всевластие стали штурмовые отряды СА во главе с Эрнстом Рёмом. Эта «коричневая чума» насчитывала от 4 до 4,5 млн штурмовиков. Они создавали так называемые «дикие лагеря», где избивали, морили голодом, пытали и убивали людей, видя в них врагов нацистского строя. Большинство таких лагерей находилось в Берлине и его окрестностях, в Тюрингии и Саксонии. Они размещались в бывших казармах, казематах, заброшенных фабричных зданиях, в полуразрушенных пустующих замках.

Одновременно стали появляться «лагеря юстиции», получившие название «болотных лагерей» – по своему месту нахождения: в Ольденбургских болотах. Здесь хозяйничали эсэсовцы, штурмовики СА и чиновники Министерства внутренних дел. Судебная процедура была превращена нацистами в пропагандистское шоу, которое заканчивалось вынесением бессмысленно жестоких приговоров. Особенно печальную известность получили лагеря в Вуппертале, Крефельде, Штеттине и Бреславле (ныне польский Вроцлав), а также в Ораниенбурге, Эстервальде и Папенбурге. Первыми их узниками стали коммунисты и социал-демократы, христиане и евреи. Их заставляли пить серную кислоту, поджаривали на открытом огне, избивали плетьми, а затем ставили к стенке. Все это, казалось бы, должно было заставить содрогнуться весь цивилизованный мир. Но власть имущие на Западе хранили гробовое молчание.

Далее на смену «диким лагерям» пришли лагеря под эгидой СС. И это уже была безраздельная вотчина Гиммлера. Но прежде чем рассказать о ее создании, стоит остановиться на одном малоизвестном факте. Еще во времена правления Пилсудского польские власти активно использовали концлагеря. Польская лагерная система, одна из первых в мире, уже тогда была направлена на физическое уничтожение находившихся за колючей проволокой военных. Видимо, такая участь постигла тысячи красноармейцев, попавших в плен в ходе советско-польской кампании 1920 года. Судьба их до сих пор неизвестна, и это одно из белых пятен истории того времени. Так вот, в 1934 году в польскую Беловежскую Пущу приехал заядлый любитель охоты Герман Геринг. А накануне посетил Польшу и другой такой же заядлый охотник, но не на зверя, а на людей – Генрих Гиммлер. Его «добычей» стал опыт поляков по организации, строительству и обустройству местных концлагерей. Рейхсфюрера СС интересовало буквально всё: режим, система охраны, рацион заключенных, меры наказания, а главное – «утилизация отходов». Другими словами, он хотел знать, каким наиболее выгодным способом можно было массово уничтожать узников. Позднее Гиммлер признавал, что «польский опыт» представлял для немцев огромный интерес и его широко использовали. Впрочем, после начала Второй мировой войны поляки, к несчастью, получили возможность испытать на себе, как нацисты творчески переработали и обогатили их собственный опыт.

Начиная с 1933 года и до конца Второй мировой войны в Германии и на захваченных нацистами территориях в общей сложности действовали 1634 концентрационных лагеря и их подразделения. Успехи Гиммлера в создании столь разветвленной лагерной системы, несомненно, сделали его главным кандидатом на должность обер-палача Германии. Начало ей положил организованный по его инициативе в 1933 году концлагерь в Дахау, за 12 лет пропустивший через себя 200 тысяч заключенных, из которых более 30 тысяч погибло.

Чтобы контролировать работу лагеря, Гиммлер учредил добровольное формирование из сотрудников СС, которое получило название «Мертвая голова». Командовал такими отрядами Теодор Эйке, один из самых преданных сторонников Гиммлера в расовых вопросах, а в числе охранников были австриец Адольф Эйхман и Рудольф Хёсс.

Вторую мировую войну называют войной Гитлера и его подручных против евреев. Но война против них началась в Германии еще в 1933–1935 годах, когда там была развернута массированная пропаганда ненависти к ним. Из мистической плоскости идеи расизма и антисемитизма нацисты быстро перевели в сугубо прикладные. Они призывали к вытеснению неарийцев, особенно еврейских полукровок, из государственного аппарата, адвокатуры, журналистики, медицины, сферы культуры и искусства. Для осуществления этого Гиммлер организовал в СС расовую службу во главе с Вальтером Дарре – главным специалистом «по чистоте крови и инорасовым примесям». Свою задачу она видела в том, чтобы немедленно улучшить расу, а для этого надо было уничтожать тех, кто ее портит. Тот, «кто имеет 100 % или 50 % еврейской крови», подлежал «окончательному решению», т. е. физическому устранению. Если «нежелательные инорасовые примеси» составляли 25 %, то человек не мог служить в армии и на государственной службе.

Начало преследованиям евреев положил бойкот их предприятий с 1 апреля 1933 года. Штурмовики СА и эсэсовцы стали ставить на зданиях, где жили евреи, особую метку – звезду Давида. Иногда вывешивали плакаты: «Немцы! Не покупайте у евреев!». Немецким обывателям навязывалась мысль о том, что все евреи – торгаши и адвокаты и что у них куча денег, причем нечестных, что они обманывают христиан. А эсэсовские молодчики, маршируя по улицам, горланили песню с такими словами:

«И если еврейская кровь брызжет из-под ножа,

Значит, всё у нас идет на лад…»

В 1935 году были приняты так называемые Нюрнбергские законы, определяющие требования, которым должен отвечать гражданин рейха. Отныне германское гражданство было связано с определенными этническими признаками и предоставлялось только «фольксгеноссе», т. е. тем жителям Германии, которые могли доказать, что по меньшей мере трое из их бабушек и дедушек принадлежат к пяти расам, отнесенным к германским. Только такие граждане могли пользоваться политическими правами. Помимо дискриминационных Нюрнбергских законов, нацисты приняли «Закон о защите германской крови и чести». В 1938 году в паспортах была введена пометка «еврей». Массированная пропаганда ненависти к евреям привела к еврейским погромам. Потом последовала «ариизация» еврейской собственности.

«Архитектор Холокоста», или Что означало «Отправить на Восток!»

Хотя в «очистке» немецкого общества от евреев принимала участие вся нацистская карательная система, «архитектором Холокоста» по праву считается Гиммлер. И вот почему. Его эсэсовская гвардия, как и весь аппарат насилия в фашистской Германии, готовилась к «большой войне», задуманной Гитлером. Для этого требовалось соответствующим образом подготовить не только армию, но и «обработать» тыл Третьего рейха, чем и занимались молодчики из СС. Чтобы еще сильнее привить немецкому обывателю чувство собственного превосходства и ненависть по отношению к евреям, они провели очередную крупную провокацию. В ночь с 9 на 10 ноября 1938 года прокатились массовые погромы. В историю они вошли под названием «Хрустальная ночь». Так она была названа потому, что городские улицы были буквально устланы осколками разбитых витрин еврейских магазинов и лавочек. По данным, приведенным немецким исследователем Хайнцем Хёне, в эту ночь было разрушено 815 магазинов, повреждено 29 крупных универмагов, разгромлен 171 дом, разграблены и уничтожены 27 синагог, сожжены 3,5 тысячи автомобилей, принадлежавших еврейским владельцам. Были среди них убитые и раненые. «Славу» организаторов этой акции разделили ведомства трех столпов нацизма – Геббельса, Геринга и Гиммлера, хотя «техническую сторону» погрома готовило именно гестапо. В приказе начальника Тайной полиции Гейдриха говорилось о том, что полиция должна обеспечить лишь соблюдение инструкций, т. е. не мешать шайкам погромщиков бесчинствовать. А вот выдержка из инструкции шефа гестапо Мюллера, которая предписывала: «…во всех землях должно быть арестовано столько евреев, а в особенности богатых, сколько может быть размещено в имеющихся в наличии тюрьмах… После их ареста следует связаться немедленно с соответствующими концентрационными лагерями для того, чтобы как можно скорее направить их в эти лагеря».

Следующим шагом Гиммлера стало создание специального «генеалогического бюро». Его эксперты-эсэсовцы выносили заключения в спорных случаях, проверяя даже тех, у кого было на четверть или на одну восьмую еврейской крови. Помимо различных экспертиз и собеседований, они измеряли расстояние между глазами, высоту лба, форму носа, длину шеи и даже пытались разглядеть в глазах перепуганных людей «мировую скорбь» тысячелетней еврейской истории. Такого же рода делами ведали и другие ведомства Гиммлера: управление по расовым вопросам при центральном аппарате НСДАП, соответствующий отдел главного управления имперской безопасности и децернат – отдел в составе гестапо.

Помимо поста главы СС, на который Гиммлер был назначен в 1936 году, он занимал должности начальника полиции, верховного комиссара гестапо, имперского уполномоченного «по укреплению германской расы». А неофициально считался «главным надсмотрщиком концлагерей». В 1936–1937 годах тысячи узников начали свозить не только в Дахау, но и Бухенвальд, Заксенхаузен, Гросс-Розен, Флоссенбюрг, Нойенгамм, Эстервеген, Лихтенберг, Бад-Зульца, Колумбия-хауз, Фюльсбюттель. После захвата Австрии заработал концлагерь Маутхаузен, а с 1939 года – женский трудовой лагерь Равенсбрюк. В начале войны уже насчитывалось более ста концлагерей.

Тем не менее, нацисты подходили к решению «еврейского вопроса» вполне рационально и вплоть до начала 40-х годов XX века не намеревались уничтожать всех лиц еврейской национальности. Значительное число богатых евреев, представителей научной и творческой интеллигенции еще в 1933–1934 годах эмигрировали во Францию, Голландию, Бельгию и США. Они совершенно не подозревали, что их ждет через несколько лет. Это уже по окончанию Второй мировой войны американцы развернули шумную рекламную кампанию, призванную показать всему миру США в роли спасителя несчастных «сынов Сиона». На самом деле янки совсем неохотно пускали их к себе, категорически отказывая им в визах. США принимали только «полезных евреев» – известных ученых, банкиров, врачей и ряд других категорий.

Наличие евреев в Германии служило для Гитлера и других нацистских лидеров фактором постоянного раздражения. Заключение их в лагеря не считалось приемлемым решением, но и физическое уничтожение было невыгодным: как подсчитал Гиммлер, ликвидация огромных масс людей обошлась бы Третьему рейху очень дорого. Тогда рейхсфюрер СС поручил Адольфу Эйхману организовать перемещение евреев в другие страны. Но дело оказалось сложнее и запутаннее, чем это представлялось исполнителю. Евреи вовсе не желали никуда переселяться. Эйхман вел длительные переговоры, пытаясь доказать пользу от их перемещения за пределы Германии. Эта нервотрепка тянулась годами. Нацисты разработали план высылки евреев в Палестину, но даже с посещением Земли обетованной ничего не вышло. Получился большой конфуз – дальше Каира немецкая делегация проехать не смогла, потому что англичане категорически отказались впускать немецких евреев в Палестину. Международная конференция по беженцам в Эвиане (Франция) в июле 1938 года закончилась полным провалом. Кроме Доминиканской республики, ни одна из 32-х участвовавших в ней стран не дала беженцам из Германии и Австрии ни малейшего шанса. В 1933–1939 годах рейх смогли покинуть лишь 330 тысяч евреев.

С началом Второй мировой войны и оккупацией Польши решение «еврейского вопроса» еще больше осложнилось. В 1940-м – начале 1941 года нацисты разработали несколько вариантов. На части оккупированной Польши они намеревались создать еврейскую резервацию «Люблин». Затем предложили СССР принять евреев из рейха. И наконец ведомство Гиммлера инициировало план «Мадагаскар» – переселение всех евреев на этот остров у берегов юго-восточной Африки и создание там своего рода еврейской автономии. В действительности же рейхсфюрер СС намеревался превратить весь остров в один огромный концлагерь, но с несколько ослабленным, по сравнению с европейскими, режимом. Предполагалось использовать заключенных на Мадагаскаре как заложников, с помощью которых можно было бы оказывать давление на США. Немаловажным был и военный аспект плана: военно-морской флот нацистской Германии получал на острове удобные военные базы, а военная разведка – широкое поле деятельности в обширном регионе. Но все эти проекты реализованы не были.

С оккупацией Польши количество концлагерей прибавилось. Спешно были открыты Освенцим, Майданек, Треблинка, Люблин, Собибор, Берген-Бельзен, Дзялдово, Вернет. В апреле 1940 года, выступая перед генералами и офицерами дивизий СС, Гиммлер открыто заявил: «Антисемитизм – это точно то же самое, что санитарная обработка. Избавление от вшей не вопрос идеологии, это вопрос гигиены. Точно так же для нас антисемитизм является не вопросом идеологии, а вопросом гигиены, которым мы скоро практически займемся. Скоро мы избавимся от „вшей“. У нас осталось только 20 тысяч „вшей“, а затем с этим вопросом будет покончено во всей Германии».

Эсэсовские палачи решали свои вопросы «поэтапно». Врагами номер один, «вшами», были сначала объявлены евреи… Но уже готовились враги под другими номерами – поляки, русские, украинцы, белорусы и другие.

Нацистские концлагеря были последним кругом ада. Там все было поставлено на промышленную основу. В этих «фабриках смерти» работал «производственный процесс» истребления людей. Эскалация насилия, геноцид и Холокост продолжались 12,5 лет в ужасающей арифметической прогрессии! Благодаря тщательной подготовке и присущей нацистам немецкой педантичности им удалось поставить смерть на поток.

Важным этапом в «окончательном решении еврейского вопроса» стала так называемая Ванзейская конференция (совещание представителей министерств и ветвей власти нацистской Германии, состоявшееся 20 января 1942 года на озере Ванзее на вилле Марлир в Берлине). Это была, пожалуй, самая странная конференция из всех, когда-либо проходивших в мире. Ведь на ней шла речь… о поголовном уничтожении целого народа – евреев во всей Европе! Вел ее Гейдрих, а материалы для него готовил Эйхман. На конференции с циничным бюрократизмом обсуждались различные фазы проведения геноцида еврейского населения. Трудно поверить, что в середине XX века люди в форменных мундирах и хорошо сшитых дорогих костюмах во всеуслышание, без стеснения и стыда рассуждали о том, как рациональнее и половчее убить 11 млн стариков, мужчин, женщин и детей! При этом по отношению к ним они использовали вместо «умерщвления» специально придуманные термины: «отсечение зараженных ветвей», «дезинфекция», «селекция», «перегрузка», «депортация», «пересылка по инстанциям». Верхом кощунства может служить термин «селекция», который эсэсовцы ввели для обозначения «отбора людей для уничтожения в газовых камерах». По воспоминаниям Эйхмана, конференция понравилась ему своей атмосферой, этаким уютным разговором обходительных и энергичных джентльменов. Крупные нацистские чиновники, представлявшие различные министерства, не только не возражали против этих варварских планов, а наоборот, бились за то, чтобы оказаться «в передовых» и «перевыполнить» задумки Гиммлера.

В протоколе конференции констатировалось, что программа уничтожения «неарийцев» прошла успешно не только в Германии, Австрии, но и на территории Чехословакии. В нем также говорилось о программе депортации на Восток, под которой подразумевались концлагеря смерти в Польше. Впоследствии термин «отправить на Восток» будет означать «отправить на смерть». Содержатся в протоколе и конкретные «разнарядки» по отдельным странам с количеством тех, кто подлежит ликвидации. К примеру, из запланированных к уничтожению 11 млн евреев пять миллионов подлежало уничтожению в СССР. Нацисты продумали организацию этого процесса до мелочей. Взять хотя бы такой пункт из протокола: «При соответствующем руководстве в ходе окончательного решения евреи должны соответствующим образом транспортироваться на Восток для работы. В больших рабочих колоннах – раздельно мужчины и женщины; работоспособных евреев надо вести в эти области, попутно заставляя мостить дороги…» Это какими изощренными садистами надо быть, чтобы, отправляя людей на смерть в газовых камерах, по ходу дела, так сказать, использовать их на строительстве дорог?!

Конференция в Ванзее была сугубо секретной, и ее решения не афишировались. Некоторые западные историки до сих пор уверяют, что она содержит некую тайну. К примеру, настораживает то, что ее проводил не Гиммлер, а его подчиненный Гейдрих, который во всем ссылался на Геринга. Хотя всем участникам конференции было понятно, что решение об убийстве 11 млн людей не могло быть принято без прямых указаний Гитлера и Гиммлера. Тем не менее, их имена остались в тени. Неужели фюрер и его ближайший помощник испугались ответственности за столь чудовищное злодеяние? Вряд ли. Хотя ко времени проведения этой конференции уже стало ясно, что блиц-криг в России не удался, нацисты все еще были преисполнены огромной спеси и мнили себя хозяевами мира. Их гигантский карательный аппарат уже не мог остановиться. Без всякого сомнения, решения Ванзейской конференции – это коллективная воля главарей Третьего рейха: от Гитлера до Лея, от Гиммлера до Франко, от Геринга до Розенберга. К их исполнению незамедлительно приступили лучшие гиммлеровские мастера по решению «еврейского вопроса» – Рудольф Хёсс и Адольф Эйхман.

Свой послужной список Хёсс начал еще в Дахау, потом стал комендантом другого концлагеря – Заксенхаузена. В 1940 году он был переведен в Освенцим, где, по указанию Гиммлера, создал одну из крупнейших «фабрик смерти», на которой было истреблено более 4 млн человек. Другой нацистский палач, Эйхман, после Ванзейской конференции 28 августа 1942 года созвал свою «конференцию референтов», на которой были обсуждены «технические вопросы» проведения массовых депортаций евреев. Получив необходимые инструкции, ее участники разъехались по всем оккупированным территориям и странам-союзникам Германии, чтобы с новой силой разжечь всепожирающее пламя Холокоста[1].

Однако преследование и массовое уничтожение распространялось не только на евреев, живших в Германии, в странах-союзницах и на оккупированных ими территориях, но и на представителей других этнических и социальных групп (славян, цыган, советских военнопленных, гомосексуалов, масонов, инвалидов и др.). По ранним послевоенным оценкам, для использования рабского труда, изоляции, наказания и уничтожения евреев и других групп населения, считавшихся «неполноценными», нацисты создали около 7 тысяч концлагерей и гетто. В 2000-х годах исследователи Мемориального музея Холокоста в Вашингтоне оценили их количество уже в 20 тысяч, а по последним данным того же музея, на территории Европы существовало более 42,5 тысячи подобных учреждений. Традиционно жертвами Холокоста считаются 6 млн евреев Европы. Это число значится в приговорах Нюрнбергского трибунала. Тем не менее, полного поименного списка жертв не существует. Некоторые специалисты оценивают общие потери еврейского народа примерно в 8 млн человек.

Процесс ликвидации «неполноценного» населения осуществлялся методично и планово. Так, уже в октябре 1941 года началась депортация евреев из Германии в гетто Польши, Прибалтики и Белоруссии. При этом стоит отметить, что поначалу польские лагеря вообще не были рассчитаны на проживание большого количества людей, а только на быстрое уничтожение новоприбывших. Для этого здесь начали применять так называемые газвагены (душегубки). Впервые они «заработали» в польском лагере смерти Хелмно (Кульмхоф), открытом в декабре 1941 года. В гетто г. Лодзь содержалось до 160 тысяч евреев, но после депортации их в Хелмно и другие лагеря оно перестало существовать. Весной 1942 года в лагере Белжец в ходе проведения одной лишь акции были отправлены на смерть 37 тысяч евреев из Люблинского воеводства. После этого сюда стали прибывать поезда с жертвами из Западной Украины (только из Львова в марте-августе 1942 года в лагерь было отправлено 65 тысяч евреев). С июля открыл свои двери перед смертниками еще один печально известный лагерь – Треблинка, где было уничтожено 870 тысяч узников. В их числе – 300 тысяч евреев из Варшавского гетто, самого крупного в Европе. В дальнейшем уничтожение евреев Польши получило название «Операция Рейнхард» – в честь убитого в Праге в мае 1942 года Рейнхарда Гейдриха. «Фабрики смерти» продолжали набирать обороты, и к концу 1942 года ликвидировали не только большинство евреев Восточной и Центральной Европы, но и значительную часть еврейского населения Западной Европы.

В концлагерях царили беззаконие, вседозволенность, лицемерие и жестокость. Напуганных до смерти узников встречали выродки и извращенцы в эсэсовской форме, за спинами которых красовались идеологические вывески. Так, по приказу Гиммлера, на щитах в Бухенвальде был прописан такой «нравственный кодекс»: «Существует только одна дорога к свободе. Ее вехи: послушание, прилежание, честность, трезвость, чистоплотность, жертвенность, чувство порядка, дисциплина и любовь к отечеству». Для людей, заранее обреченных на смерть, кощунственно звучали и другие надписи: «Справедливо или несправедливо – это моя родина» или «Каждому – свое». А на дверях Дахау было начертано: «Работа дарует свободу». Этот девиз был придуман для так называемых рабочих лагерей, где заключенные жили не более трех-шести месяцев. Так воплощался в жизнь пресловутый приказ Гиммлера об «умерщвлении работой». Правда, некоторые исследователи не считали гиммлеровские постулаты кощунственными. Так, французский историк Ж. Деларю полагал, что плакаты рейхсфюрера «были не плодом цинизма, а неосознанной проекцией уроков баварского учителя – его отца, который жил в памяти сына, несмотря на моря крови, пролитые им».

Гиммлер скрупулезно вникал во все вопросы функционирования своей «империи смерти». Зачастую он персонально искал участки для строительства новых лагерей. Именно им была выбрана местность в районе каменоломен вблизи австрийского города Маутхаузен. Караульные помещения оборудованного здесь трудового лагеря, словно в насмешку над будущими узниками, Гиммлер приказал украсить крышами с завитушками. Это должно было имитировать караульные башни, расположенные на Великой Китайской стене. Не случайным был и выбор места для строительства возле Кракова лагеря смерти Освенцима (Аушвица-Биркенау). Рейсхфюреру оно очень понравилось и заболоченностью почвы, от которой поднимался холодный туман, и близостью к различным коммуникациям. Но главным было то, что сооружение здесь можно было легко изолировать и замаскировать. Уже зимой 1941 года по приказу Гиммлера в лагере были смонтированы газовые камеры и проведены их испытания. Первыми прошли через них русские военнопленные. А к весне следующего года этот «конвейер смерти» уже заработал на полную мощность. После ареста в мае 1945 года комендант Освенцима, эсэсовский палач Р. Хёсс подписал признание. В нем говорилось: «Я лично по приказу, полученному от Гиммлера в мае 1941 года, организовал отравление газом 2 млн человек в июне-июле 1941 года и в конце 1943-го, в то время, когда являлся комендантом Аушвица». Примечательно, что Хёсс при этом ни чуть не раскаивался. Он считал себя скромным управляющим и, по его словам, «жил лишь для работы…»

Смерть как источник дохода

Еще в 1938 году Гиммлеру впервые пришла «гениальная» мысль о превращении концлагерей в источник дохода и прибыли. Ведь сотни тысяч заключенных могут стать потенциальной дармовой рабочей силой Третьего рейха. Поначалу они строили и расширяли лагеря, казармы и другие помещения для эсэсовской охраны. Затем Гиммлер стал организовывать новые промышленные компании, которые работали в интересах СС. Пока Эйхман изымал богатства у евреев, его шеф занимался «трудовыми резервами». Узники использовались при добыче камня, изготовлении кирпичей и цемента. Руководителем этих коммерческих предприятий СС Гиммлер назначил Освальда Поля, который разделял расистские взгляды своего шефа и обладал садистской жестокостью и жадностью. Он слыл великим специалистом по финансовому обогащению на трупах людей, за что за глаза его называли «бюрократом смерти». Первый опыт извлечения коммерческой выгоды из концлагерей оказался успешным. Затем по инициативе рейхсфюрера СС началась совместная работа с немецкой промышленностью, на базе которой он планировал основать собственный суперконцерн.

Концлагеря были воистину любимым детищем Гиммлера. Тихий «человек в пенсне» вкладывал в них всю свою иезуитскую душу, постоянно совершенствуя это направление работы. С началом войны созданное им ведомство инспекторов концлагерей и так называемая группа «Д» (концлагеря) стали координировать свои действия с Главным ведомством по управлению и экономике. Общими усилиями они разработали такой перечень платных услуг, которому непременно позавидовали бы средневековые палачи. К примеру, Антропологический институт, устанавливая принадлежность человека к высшей арийской расе, все экспертизы – от рентгеновского снимка ноги до определения группы крови – проводил по определенной таксе. Иногда их результаты означали для испытуемого верную гибель, но это не снимало с него обязательств по оплате. Родственники вынуждены были даже платить за казнь своих близких и урны с их прахом… А упомянутый уже здесь начальник Главного административно-хозяйственного управления СС Освальд Поль пошел еще дальше. Он определил «рентабельность» каждого заключенного. По его расчетам, в среднем узнику отводилось 9 месяцев жизни, и за это время он должен был своим трудом принести рейху 200 марок чистого дохода. Вот как описывает эту изуверскую калькуляцию Эрих Мария Ремарк в романе «Тени в раю»: «Нигде человеческая жизнь не ценится так дешево, как в Германии. В концлагерях высчитали, что один еврей, даже работоспособный и молодой, стоит всего тысячу шестьсот двадцать марок. За шесть марок в день его, как раба, выдают напрокат немецким промышленникам. Питание в лагере обходится в шестьдесят пфеннигов в день. Еще десять пфеннигов кладут на амортизацию носильных вещей. Средняя продолжительность жизни – девять месяцев. Таким образом, прибыль составляет больше тысячи четырехсот марок. Добавим к этому рациональное использование трупа: золотых коронок, одежды, ценностей, денег, привезенных с собой, и, наконец, волос. За вычетом стоимости сожжения в сумме двух марок чистая прибыль равна примерно тысяче шестистам двадцати маркам. Из этого еще следует вычесть женщин и детей, не имеющих реальной ценности. Их умерщвление в газовых камерах и сожжение обходится на круг в шесть марок. Сюда же надо приплюсовать стариков, больных и так далее. Таким образом, в среднем, если округлить сумму, доход все равно составит около тысячи двухсот марок». И эта ужасная арифметика была реальной для нацистского рейха.

Перед тем как начать претворять в жизнь план по «окончательному решению еврейского вопроса», нацисты провели генеральную репетицию. Ею стала «Программа эвтаназии», идея которой принадлежала самому фюреру. Термин «эвтаназия» – сугубо медицинский и означает «облегчение умирания обезболивающими средствами». Но нацисты вложили в него особый смысл. Они стали убивать так называемых неполноценных людей или тех, кто страдает наследственными заболеваниями. В приказе Гитлера прямо говорилось: «„Эвтаназии“ подлежат все люди, „жизнь которых не имеет ценности“». Под это определение фашисты могли подвести любого человека. Едва придя к власти, они провозгласили закон «о предупреждении появления потомства, больного наследственными болезнями», который предусматривал принудительную стерилизацию. С 1933-го по 1936 год ей подверглись 168 тысяч человек. По программе эвтаназии нацисты умертвили 60 тысяч душевнобольных. Центры уничтожения строго охранялись. Помимо эвтаназии, эсэсовские медики проводили там и различные опыты над «неполноценными». Необходимость проведения этой программы Гиммлер объяснил в разговоре с Гейдрихом так: «Зачем нам неизлечимо больные, инвалиды, калеки? Ведь они отнимают средства существования у лучших представителей расы».

Уже в 1939 году началась новая серия опытов по умерщвлению людей. Теперь для этого привлекались узники лагерей. На их кожу наносили жидкие газы – иприт и фосген. Все реакции фотографировались до момента смерти. Отчеты о наблюдениях доктора СС посылали лично Гиммлеру. Летом 1941 года по его приказу в Освенциме доктором Шуманом было отобрано 575 человек. Их доставили в психиатрическую клинику в Зоннештейн, где уничтожили в бане, пустив через душевые отверстия углекислый газ. Это была «первая проба» действия газа на «человеческий материал». С конца 1941-го по 1943 год «эвтаназия» приобрела широкие масштабы. Операция по ее проведению получила кодовое название «14Ф13». Она коснулась всех, кого нацисты считали балластом для своей коричневой империи. Сначала жертв убивали смертоносными инъекциями, потом – в душегубках. Позже появились новые изобретения «ученых» из СС – газовые камеры и «Циклон-Б» – особый газ, специально созданный для массовых казней. Его впервые применили 1 сентября 1941 года в Освенциме для уничтожения 600 советских военнопленных. Результатом испытания этого газа Гиммлер остался очень доволен. Имея такое оружие, можно было переходить к геноциду целых народов.

Настало время, когда самые видные деятели Германии в области экономики, политики и культуры стали искать дружбы с рейхсфюрером СС. Они записывались в «почетные» функционеры СС, получали чины, а вместе с ними и черные эсэсовские мундиры. Таким образом они приобщались к «ордену Гиммлера». Личный советник фюрера по экономическим вопросам, группенфюрер СС Кеплер, организовал «кружок друзей рейхсфюрера СС». В него входило 40 представителей крупного бизнеса. Ежемесячно проводились его заседания, а для пожертвований на различные акции СС был создан специальный фонд, о своевременности взносов в который Гиммлер постоянно напоминал. Ежегодные поступления в него доходили до 1 млн марок. Насчет характера их использования члены «кружка» иллюзий не питали, но выгоду от дружбы с СС и применения труда заключенных ощущали. Гиммлер же, по сути, узаконил работорговлю «живым товаром», продавая его крупными партиями по сходной цене. Он давал советы хозяевам о том, как можно повысить производительность труда истощенных до предела людей, а своим циркуляром предписывал делать в карточке каждого узника отметку: «Подлежит уничтожению путем работы».

Уже в феврале 1941 года по распоряжению Гиммлера рядом с Освенцимом концерн «ИГ Фарбениндустри» начал строить заводы по производству искусственного топлива и каучука. Позднее тут же фирма «Опель» соорудила завод для серийного выпуска грузовиков. На базе концлагерей (Заксенхаузен, Нойенгамм, Бухенвальд и Равенсбрюк) велось строительство заводов для производства зениток и оружейных фабрик. В 1943 году в Нордхаузене были одновременно построены лагерь и завод Дора. Наземные корпуса в нем заменили гигантские штольни, которые заключенные пробили в горе. Гиммлер планировал производить здесь секретное оружие – ракеты ФАУ. Всего в 1944-м ведомство СС продало немецким промышленникам около полумиллиона заключенных. Арифметика эсэсовцев была проста: монополисты платили им 6 марок в день за раба, а также предоставляли право использовать потом его труп, кости и пепел… Таким образом, только за этот год Гиммлер и его ведомство по контролю за концлагерями заработали 50 млн марок!

В марте 1941 года рейхсфюрер СС посетил Освенцим. Он отдал приказ Р. Хёссу увеличить численность узников до 100 тысяч человек и подготовить специальные сооружения для массовых казней. Все это выполнялось в рамках специального «коммерческого договора» между руководством СС и химическим концерном «ИГ Фарбениндустри», который производил не только синтетический бензин, но и поставлял 95 % всех ядовитых газов для ведения химической войны. Эсэсовцы снабжали концерн «живым товаром». Именно на заключенных Освенцима испытывалось действие ядовитого вещества «табун», от смертоносных свойств которого не защищал ни один противогаз, и «адская смесь» «Циклон-Б», созданная на основе синильной кислоты. Четырех килограмм ее было достаточно для того, чтобы убить за несколько минут 1000 человек.

Производство «Циклона-Б» было строго засекреченным. Монопольное право на него приобрела фирма «Дегеш», занимавшаяся до того изготовлением обычных дезинфекционных средств для борьбы с сельхозвредителями. Под этим прикрытием она и стала поставлять тонны отравляющего газа в концлагеря. Причем коробки с ним перевозились на машинах… со знаком «Красного Креста». Фирма «Дегеш» была дочерним предприятием корпорации «Дегусса», в деятельности которой через подставных лиц принимали участие Гитлер и Гиммлер. Эта корпорация являлась также тайным и главным предприятием Третьего рейха по разработке ядерного оружия. Таким образом, рейхсфюрер СС надежно прятал один секрет в другом.

Гиммлер подробнейшим образом вникал во все вопросы оборудования концлагерей. Он не только изучал и утверждал чертежи газовых камер и крематориев, но и погружался в мельчайшие детали планируемых «мероприятий».

Гиммлер высоко ценил достижения химиков. Он говорил: «Душегубки, расстрелы в оврагах и ямах – все это детские игрушки. Теперь, когда фюрер приказал окончательно решить еврейский вопрос, центры уничтожения не могут справиться с теми мероприятиями, которые будут проведены в гигантских масштабах. Во внимание теперь принимается только газ». Во время своего посещения Освенцима в 1942 году Гиммлер пожелал увидеть весь процесс «превращения человека в дым». Он молча наблюдал за разгрузкой транспорта с людьми на железной дороге, отбором работоспособных евреев и обреченных на смерть, отравлением их газом в камере, вытаскиванием трупов, отправкой их в крематорий и сжиганием там. На следующий день рейхсфюрер присутствовал при порке узниц в женском лагере и приказал «сильнее бить недисциплинированных заключенных».

Поражает циничный «практицизм» эсэсовских организаторов «конвейера смерти». Они утилизировали всё, имевшееся у узников, без исключения. В циркулярах охранников предписывалось: «Одежду убитых, спарывая метки и, по возможности, очищая от крови, отправлять в Германию, в фонд „зимней помощи“». Часть тел убитых шла на производство мыла, пепел сожженных использовался в качестве удобрений, а из кожи изготавливались пригодные в быту вещи. Срезанные женские волосы сушили на крышах крематориев, паковали в мешки и отправляли на фабрики. Эсэсовцы планировали изготовлять из них не только парики, но и фетр, теплоизоляцию для подводных лодок и даже особые, типа войлочных, чулки для подводников.

У обреченных на смерть людей отбирались ценности и валюта, а у трупов изымались коронки (по приказу рейхсфюрера от 23 сентября 1940 г.). Переплавкой коронок в золотые и платиновые слитки занималась все та же корпорация «Дегусса». Затем они поступали в имперский Рейхсбанк на подставной счет СС. В 1943 году в одном из своих выступлений Гиммлер заявил: «Мы забрали у них все, что было ценного. Я издал четкие приказы о том, что эти ценности должны быть переданы рейху все без остатка. Выполнял эти приказы генерал СС Поль. Мы ничего не взяли себе». Это был намек на то, что в концлагерях эсэсовцы воровали поголовно. В Освенциме по инициативе Гиммлера было проведено служебное расследование. Замеченных в воровстве сотрудников он пообещал расстрелять.

Заботился Гиммлер и о качестве лагерных кадров. Надсмотрщиков он приказал подбирать из бывших уголовников, убийц, садистов, сутенеров, а в женские лагеря – из проституток и наркоманок. Несмотря на то что лагеря охраняли надежные эсэсовцы, рейхсфюрер предложил заменить часовых собаками, так как они своим лаем давали бы знать о приближении узников к проволочным заграждениям и их попытках перелезть через них.

В конце 1941 года Гиммлер еще раз подтвердил репутацию «делового человека», найдя дополнительный источник дохода для рейха и СС. Он выступил с предложением об открытой продаже еврейских свобод. По его подсчетам, целая дивизия СС в Венгрии могла финансироваться за счет продажи эмиграционных разрешений словацким евреям. Оказывается, рейхсфюрер иногда мог склониться к компромиссам в решении еврейского вопроса, особенно если этот компромисс сулил финансовую прибыль. В декабре 1942 года он подписал меморандум, в котором заявлял: «Я говорил с Фюрером о предоставлении амнистии для евреев за твердую валюту. Он разрешил мне это в тех случаях, если они привезут действительно существенную сумму из-за границы». В конце войны минимальная цена на продажу еврейских свобод была поднята до 100 тысяч швейцарских франков.

Новые идеи и злодейства «убийцы в пенсне»

Было еще немало нововведений, изобретенных «архитектором Холокоста». Среди них и весьма неожиданное. В его изощренном уме появилась весьма оригинальная идея: в качестве поощрения за хорошую работу он предложил открыть в лагерях для заключенных… бордели. К мысли об открытии спецбараков в лагерях Гиммлера привели все те же размышления о повышении работоспособности узников, а следовательно, и прибыли. Вырученные от проституции деньги также поступали на счета СС. Долгое время это было одной из тайн Третьего рейха. Табу с этой запретной темы снял немецкий культуролог Роберт Зоммер, написав на основе архивных документов и воспоминаний узников книгу «Бордель в концентрационном лагере». «Между 1942-м и 1945 годом нацисты организовали всего десять „специальных учреждений“ (публичных домов)», – пишет Зоммер. Бордели были расположены на территории Заксенхаузена, Дахау, Бухенвальда, Дора-Миттельбау, Равенсбрюка, Маутхаузена, Берген-Бельзена и Аушвица. Самый большой из них, с 20 девушками, «работал» в Освенциме. Всего в этих борделях «трудились» около 200 секс-рабынь. К их рукавам пришивали черные треугольники. Будущих проституток в возрасте от 17 до 35 лет набирали в Равенсбрюке или Аушвиц-Биркенау из числа немок, полек, украинок, белорусок. Еврейки к работе в лагерных борделях не допускались, а заключенные евреи, советские военнопленные и простые интернированные не имели права посещать бордели. Входной билет туда стоил 2 рейхсмарки.

Судьба лагерных проституток, доживших до освобождения, была незавидной. Они до конца своей жизни молчали о том, что с ними происходило. Только в XXI веке ООН признала военное сексуальное насилие преступлением против человечества. Но замысел Гиммлера повысить производительность труда заключенных и получить дополнительную прибыль с помощью лагерных борделей, скорее всего, не оправдал себя. Узники просто физически были не в состоянии воспользоваться их услугами, главным было – выжить.

Уничтожая огромные массы людей, нацистские палачи старались не употреблять в своей речи, а тем паче в документах таких слов, как «убийство», «казнь», «умерщвление». Стараясь замаскировать свои истинные намерения, они заменяли их изощренными эвфемизмами: «радикальное решение», «особое обращение», «выселение», «отправление», «рассредоточение», «дезинфекция» и, наконец, «окончательное решение еврейского вопроса». Гиммлер был весьма разгневан, когда узнавал об утечке подлинных сведений. Эсэсовцы должны были пользоваться специальным жаргоном даже между собой. Так, вместо отбора узников для газовых камер следовало говорить «селекция», а палачей, возивших жестяные банки с «Циклоном-Б», именовать «санитарами». Тех, кого убивали сразу же по прибытии в лагерь, называли «пересылаемыми по инстанции», а тех, кого можно было использовать на работах, – «отложенными». Избегая прямого упоминания об убийстве, Гейдрих предпочитал термин «отослать работать на Восток». Гиммлеру он очень понравился, но он убрал слово «работать» и говорил «отправить их всех на Восток». Подчиненным сразу все становилось понятным.

Еще одним страшным деянием эсэсовцев было проведение медицинских опытов над людьми. Это делалось только с ведома и разрешения рейхсфюрера СС. В чудовищных экспериментах участвовали около 350 докторов Германии. Было среди них немало научных светил, но больше всего – изуверов и палачей. К сожалению, только 23 из них предстали на процессе «Дело врачей» в Нюрнберге, где большинство проводимых по распоряжению Гиммлера «научных» опытов было признано умышленным убийством под предлогом сбора медицинских данных. Многие из них проводились в лабораториях «ИГ Фарбениндустри». Таким образом, «научный» интерес врачей-садистов совпадал с рыночными требованиями германской фармацевтической промышленности. Гиммлер подписывал циркуляры о порядке продажи концерну крупных партий узников, а производители новых лекарств не оставались в долгу перед СС и щедро платили.

Но самые ужасные медицинские опыты были напрямую связаны с гиммлеровским Институтом исследования и изучения наследственности и его филиалом – Институтом прикладных исследований военной науки. Оба учреждения возглавлял генеральный секретарь «Аненербе» («Наследие предков») Вольфрам Зиверс. Для их проведения в лагерях возводились специальные бараки, доступ в которые посторонним был строжайше запрещен. Постепенно у каждого лагеря появилась своя «специализация». Так, вблизи Бухенвальда в 1941 году был построен центр, в котором занимались разработкой противотифозной вакцины. Эсэсовские медики вводили узникам лошадиные дозы бацилл. Чтобы всегда иметь под рукой свежие штаммы сыпного тифа, целую группу людей все время заражали тифом. Чудом выжившие становились калеками, теряли память. Но эскулапы не оставляли живых свидетелей – их всех ждал крематорий. В этом же центре проводили опыты по заражению людей оспой, дифтеритом, желтой лихорадкой, паратифом. А под предлогом борьбы с гомосексуализмом пересаживали испытуемым половые органы, вводили синтетические гормоны и просто кастрировали.

В Равенсбрюке команда медиков во главе с профессором Гебхардтом занималась трансплантацией костных тканей. Для этого калечили здоровых женщин, а затем накладывали гипс, ампутировали конечности у одних узниц и «приставляли» их другим. В этом же лагере проверяли эффективность препаратов от гангрены. Узницам вводили стафилококки, возбудители газовой гангрены и столбняка, а иногда просто вкладывали в рану осколки стекла или щепки, а затем вносили бактерии и наблюдали за нагноением.

Озабоченный проблемой скорейшего уничтожения восточных славян, Гиммлер одобрил проект массовой стерилизации с помощью наркотиков. Но «положительного» результата не получилось. Зато эскулапы из Равенсбрюка порадовали шефа отчетом об «Опытах кастрации рентгеновскими лучами». Этот метод заинтересовал Гиммлера прежде всего тем, что процедура облучения длилась всего 2–3 минуты и ее можно было делать без ведома пациентов. Но главное ее преимущество состояло в дешевизне и большой пропускной способности.

Докладывали лично Гиммлеру и об экспериментах с жидкими отравляющими веществами, которые проводились в Заксенхаузене. После втирания их в кожу узники сначала слепли, а потом погибали в страшных муках. В Дахау эсэсовские «светила» специализировались на малярии, еженедельно отправляя на смерть не менее 20 человек.

Но самым крупным медицинским центром был Освенцим, где были организованы специальные больницы, лаборатории, хирургические блоки. Но существовали они не для лечения, а для массового истребления людей. Здесь ударно потрудился эсэсовский врач-фанатик (по профессии патологоанатом), гауптштурмфюрер СС Йозеф Менгеле, более известный как Ангел смерти. Его усилиями на тот свет было отправлено 400 тысяч узников. Ради так называемого научного результата он был способен пойти на все что угодно. Свои «генетические эксперименты», как утверждал Менгеле, он проводил для «создания чистой арийской расы». Неарийцев он считал калеками общества и предлагал подчинить их или уничтожить. Особым предметом его интереса служили близнецы, карлики и люди с прочими врожденными отклонениями. В частности, он исследовал приживаемость внутренних органов одного из близнецов в теле другого, менял их пол, выкачивал из них кровь, сжигал им кожу. Ангела смерти чрезвычайно интересовал вопрос: отчего у арийцев глаза должны быть именно голубыми? Чтобы найти ответ, он резал головы сотням несчастных узников. Особенно доставалось цыганам. Чего только этот садист не впрыскивал пациентам в глаза, желая добиться того, чтобы их цвет можно было менять на протяжении жизни. Но вот жизни-то у них после этого и не оставалось…

Еще один немецкий антрополог и анатом, гауптштурмфюрер СС Август Хирт, проводил изуверские опыты в лагере Нацвейлер-Штрутгоф. В конце 1942 года он обратился к Гиммлеру с необычной просьбой: собрать «коллекцию» черепов и скелетов «еврейско-большевистских комиссаров». Тот дал разрешение, и Хирту доставили из Освенцима 115 заключенных, которых отравили в газовой камере. Потом «коллекционер» отправил эти «экспонаты» в Анатомический институт при имперском университете. Там тела хранили в спирте, а когда приблизился фронт, Хирт, заметая следы, расчленил их на куски и сжег.

Зверствам и изощренности палачей из ведомства Гиммлера не было предела. В 1943 году они построили на территории анатомического института Медицинской академии в Гданьске так называемый Фармакологический институт, основным предназначением которого была организация в промышленном масштабе производства мыла из человеческих тел и дубления человеческой кожи. Руководил этим «процессом» профессор Рудольф Шпаннер, который вел переписку с концлагерями и тюрьмами, стараясь достать как можно больше трупов для «производства». Для изготовления такого мыла он создал специальный рецепт. «Научным» был и процесс получения и выделки человеческой кожи: ее брали только с определенных участков тела, «особым шиком» пользовались куски с татуировкой. Вся эта «продукция», представленная в качестве вещественных доказательств на Нюрнбергском процессе, заставила всех содрогнуться от ужаса. Она свидетельствовала о том, что эсэсовские «спецы» достигли высших ступеней звериного вырождения. Миллионам людей они готовили ужасную участь – превращение в массовое сырье для мыловарения и производства кожаных изделий.

Все эти «технологии» по превращению людей в материал для промышленного производства, разработкой которых руководил глава СС, долгое время были строжайше засекречены. О некоторых и сегодня известно далеко не все. Одна из таких тайн, к которой Гиммлер имел непосредственное отношение, связана с лагерем Заксенхаузеном. Медицинские опыты, проводимые там, он постоянно держал на личном контроле. Речь идет о проекте превращения людей в послушных боевых роботов-зомби, которых можно было использовать в военных целях. Сначала он основывался на мистике и оккультных практиках, столь любимых рейхсфюрером. Но отработка технологии зомбирования в лабораторных условиях успеха не принесла. Тогда нацисты пошли другим путем. Сравнительно недавно стало известно, что в концлагере под Берлином шли испытания наркотика, превращавшего немецких солдат в сверхсильных и неустрашимых. Отвечал за этот проект Отто Ранке, военный врач и директор Института общей и оборонной физиологии при Академии военной медицины. Немецкий криминалист и историк Вольф Кемпер провел обширное исследование материалов этого проекта, результатом которого стала книга «Нацисты на спиде». В ней он утверждает, что настоящим секретным оружием Гитлера были не ракеты ФАУ и не летающие тарелки, а лекарство первитин, более известное под названием «спид». Отобранным для экспериментов узникам давали этот наркотик, вешали на спину 25-килограммовые рюкзаки и заставляли проходить без отдыха по 110 км. Результаты нацистских лидеров порадовали, и вскоре они дали команду использовать первитин в армии. При этом они не обращали внимания на «незначительные» издержки – тысячи солдат «подсаживались» на таблетки и постепенно превращались из суперменов в ни на что не годных солдат. Последним секретным оружием Германии, на которое очень надеялся Гитлер, был, как считает Вольф Кемпер, препарат под кодовым названием D-IX, в основе которого лежал кокаин. Известно, что немецкие ученые экспериментировали с ЛСД. Они полагали, что он способен улучшать память, контролировать поведение и помогать при допросах.

Документы неопровержимо свидетельствуют о том, что на созданную нацистами «империю смерти» в рейхе работал не только гигантский, разбухший, насосавшийся крови бюрократический аппарат палачей и убийц из ведомства Гиммлера, создавший огромную сеть концлагерей, но и специальные «научные институты», респектабельные фирмы и крупнейшие промышленные предприятия. К примеру, известная фирма «Топф и сыновья» поставляла лучшие, бесперебойно работающие печи для крематориев, заводы Зауэра, Даймлера и Бенца – «газвагены», а Имперский банк Германии хранил и приумножал число золотых коронок и корпусов от наручных часов убитых в концлагерях. Дирижером же всей этой «убийственной» какофонии был магистр «Черного ордена» СС Гиммлер. Руководствуясь гитлеровским тезисом о германизации восточных земель, именно он отдавал приказы о массовых убийствах «неполноценных» народов. После нападения на СССР проживавшее там еврейское население, как правило, уничтожалось непосредственно на местах: возле небольших городков и деревень находились так называемые «ямы» – естественные овраги, куда сгоняли и расстреливали евреев. Концентрировали их также в больших городских гетто. На территории СССР крупнейшими из них были Львовское (409 тысяч) и Минское (около 100 тысяч). Из 60 тысяч евреев Вильнюса около 45 тысяч нашли свою смерть в оврагах возле Понар, в Риге из 33 тысяч евреев было убито 27. Такая же участь постигла еврейское население Лиепаи, Даугавпилса, Таллинна, Тарту и Пярну. В Эстонию из Риги прибыла специальная зондеркоманда в составе айнзатцгруппы А[2]. В массовых казнях эстонских евреев принимали участие и члены эстонской военизированной организации «Омакайтсе». По результатам их «работы» Гиммлер в феврале 1942 года с гордостью доложил фюреру, что Эстония стала первой и единственной страной Европы, «свободной от евреев».

В первые месяцы оккупации Белоруссии эсэсовцами было уничтожено 50 тысяч узников Минского гетто, а также большинство евреев Витебска, Гомеля, Бобруйска и Могилева. А до конца 1941-го – в начале 1942 года ими были ликвидированы 23 гетто, созданных на территории Белоруссии и в оккупированных частях РСФСР, поскольку там уже некого было содержать. В октябре 1941 года нацисты занялись истреблением еврейского населения Крыма, юга России и Северного Кавказа. Первыми они уничтожили 5 тысяч крымских евреев (крымчаков). 11 августа 1942 года в Змиевской балке произошло массовое убийство евреев Ростова-на-Дону – около 30 тысяч человек. Местами массовых казней евреев и других категорий советских граждан стали Бабий Яр в Киеве (свыше 150 тысяч), Дробицкий Яр в Харькове (около 20 тысяч), Богдановка в Николаевской области (55 тысяч). 70 еврейских центров довоенной Украины были уничтожены до середины 1942 года. В истории нет аналогов такой чудовищной жестокости.

Интересно отметить, что Генрих Гиммлер всегда носил с собой переведенное на немецкий язык издание Бхагавад-гиты[3] – он считал ее руководством по жестокости и террору и посредством ее философии обосновывал Холокост. Но истоки его личной жестокости проистекали не столько из философских учений, сколько из собственной природы. Ему была присуща и садистская изощренность и изворотливость, благодаря которым он стал не только организатором массовых убийств, но и великолепным мастером политических провокаций.

Мастер провокаций, или Операция «Гиммлер»

Первыми жертвами стремления Гитлера к мировому господству стали страны, граничащие с территорией Германии: сначала Австрия, а затем и Чехословакия. В начале 1939 года на одном из секретных совещаний фюрер поставил своих соратников в известность о принятом им судьбоносном решении осуществить захват Польши.

Правителей Третьего рейха занимала не только военная сторона подготовки к предстоящей войне. В марте 1938 года рейхсминистр пропаганды Геббельс устроил в Вартбурге секретное совещание астрологов и ясновидцев, санкционированное самим фюрером. Геббельс хорошо знал об интересе Гитлера к мистике, пророчествам и предсказателям. Когда о результатах этого «мероприятия» доложили Гиммлеру, последний, видимо, искренне пожалел, что подобная мысль пришла в голову не ему, а Геббельсу. Глава «Черного ордена» имел в своем распоряжении специфические оккультные структуры. Гиммлер также решил порадовать фюрера оптимистичными прогнозами о ходе будущей военной кампании. Его секретная машина завертелась на полных оборотах. Руководители аппаратов СС на местах получили секретное указание оперативно отыскать надежный и проверенный источник по предсказаниям, который не попал в поле зрения Геббельса. Задача усложнялась тем, что начиная с 1933 года подавляющее большинство ясновидцев и магов были отправлены в концлагеря либо уже ликвидированы.

Два месяца ищейки из мощнейшего полицейского аппарата Третьего рейха решали поставленную Гиммлером задачу. Наконец-то в одном из городков Тюрингии был найден некто Пауль Панзген. Пожилой профессор оккультных наук считался в начале XX века одним из ведущих оракулов, да к тому же был «истинным арийцем». Но самое главное – он не участвовал во Всемирной конференции астрологов в Дюссельдорфе в 1936 году, которая тоже проводилась под эгидой рейхсфюрера пропаганды доктора Геббельса. На том мистическом форуме германские оракулы во всеуслышание провозгласили Третий рейх «ведущей страной небесного оккультизма». А самое главное – заявили, что и «фюрером повелевают звезды».

Без излишней шумихи профессор Панзген был доставлен в Берлин. В обстановке строжайшей секретности его поместили в одном из пригородных особняков столицы и предложили составить прогноз развития событий на ближайшие два-три года. Профессор попросил на это пару дней и уединился в своем кабинете. И вот что он спрогнозировал: в течение 1939 года начнется большая война, в которой Германия одержит ряд блестящих побед. Рейх завоюет несколько европейских стран, а ненавистная Гитлеру Франция падет за считаные дни. Чехословакия также капитулирует, а затем благоприятно разрешится «польский вопрос». Панзген предсказал большую войну с большевистской Россией и продвижение немецких войск к Москве. Дальнейший ход событий он не назвал, дескать, даже расположение звезд и высшие силы не всегда благоволят ясновидцам. Но, возможно, Панзген увидел такую перспективу развития событий, что не решился об этом говорить. Гиммлер остался доволен прогнозами провидца и отдал приказ наградить его. Панзгена отправили домой, но отныне он находился под пристальным вниманием спецслужб СС.

Тем временем рейхсфюрер ознакомил фюрера с предсказаниями оракула. Того особо заинтересовала идея раздела Польши и участия в нем СССР. Перспективы рисовались радужные. Ликующий фюрер поблагодарил «верного Генриха» за проявленную инициативу. Буквально на следующий день по указанию Гитлера началась лихорадочная подготовка к нападению на Чехословакию и Польшу. Вскоре предсказания Пауля Панзгена начали сбываться с ужасающей достоверностью…

23 марта 1939 года на секретном совещании руководителей Третьего рейха Гитлер поставил задачу «навсегда покончить с Польшей и поляками». Для ее выполнения им была подписана секретная директива о подготовке операции «Вейсс» («Вайс», «Белый план»), предусматривавшей готовность вермахта к нападению на Польшу к 1 сентября 1939 года. Всю весну и лето Германия вела военную подготовку к этому нападению, которая сопровождалась мерами политического шантажа. В частности, Берлин в ультимативной форме потребовал от Польши передачи Германии Данцига (Гданьска) и прокладки экстерриториальной автострады и железной дороги через Польский коридор. 28 апреля Гитлер разорвал пакт о ненападении с Польшей и в соответствии с планом «Вейсс» завершал концентрацию своих войск на ее границах.

В «вольный город» Данциг прибывали под видом туристов немецкие солдаты и офицеры СС (ведомства Гиммлера), СА и армейских подразделений. 23 августа 1939 года местные фашисты совершили переворот в городе. Сенат Данцига назначил их предводителя Ферстера главой «вольного города». Это автоматически превращало Данциг в провинцию Германии. Резко усилилась шпионско-диверсионная деятельность немецких агентств на территории Польши. Стали провоцироваться пограничные конфликты. Фашистская печать подняла шумиху о «жестоком обращении с немецким национальным меньшинством в Польше». Польские власти обвинялись также в том, что они якобы готовились захватить Восточную Пруссию. В воздухе явно «запахло грозой»…

22 августа 1939 года Гитлер на совещании в Оберзальцберге отдал последние распоряжения о войне с Польшей. В частности, фюрер заявил: «Прежде всего будет разгромлена Польша… Я дам пропагандистский повод для начала войны. Не важно, будет он правдоподобным или нет. Победителя не будут потом спрашивать, говорил ли он правду».

Одним словом, все было готово к победоносному вторжению, не хватало только повода привести в действие пропагандистскую военную машину Третьего рейха, который должен был возложить на Польшу, жертву агрессии, ответственность за развязывание войны. И тогда фюрер обратился к своему «верному Генриху». Сверхсекретная операция, представлявшая собой первоначальный вклад Гиммлера в гитлеровский план нападения на Польшу, была названа в честь рейхсфюрера СС. Операция «Гиммлер» (тайная операция типа «Под чужим флагом») должна была стать актом жестокого и циничного обмана мирового сообщества. Мысль о провоцировании инцидентов на границе для того, чтобы иметь подходящий повод для вторжения, созрела у Гиммлера еще при подготовке нападения на Чехословакию. Но тогда обошлось без ее зловещего воплощения.

«Верный Генрих» поручил курировать проведение операции начальнику СД Рейнхарду Гейдриху, который обладал поистине изворотливым умом, блестящим образованием и немалым интеллектом. Практическое осуществление провокации было возложено на начальника отдела диверсий и саботажа военной разведки генерала Эриха Лахузена и секретного агента спецслужб нацистской Германии, штурмбанфюрера СД Альфреда Науйокса[4]. Они должны были заготовить для участников диверсии польские военные мундиры, оружие и снаряжение, удостоверения личности. Параллельно Гейдрих проконсультировался с шефом гестапо Генрихом Мюллером, хитрым и опытным полицейским, считавшимся большим мастером грязных провокаций.

Местом проведения операции определили небольшой немецкий городок Гляйвиц (ныне – Гливице) в Верхней Силезии, неподалеку от польской границы. В нем располагалась немецкая радиостанция. По замыслу Гейдриха было решено инсценировать нападение на нее и захват польскими спецслужбами. Одновременно с этим по радио будет передано обращение к польскому населению с провокационным призывам к открытым боевым действиям против Германии. На месте инцидента предполагалось также оставить требуемые «неопровержимые и веские материальные доказательства» для прессы, в том числе и международной.

Гиммлер и Гейдрих понимали, что их подчиненные не имели права оступиться или сфальшивить. Поэтому сценарий захвата был расписан чуть ли не по секундам, а роль каждого исполнителя выверена и отрепетирована. Коварным планом предусматривалось, что специально отобранным в немецких тюрьмах и переодетым в польскую форму участникам действа впрыснут смертельное лекарство. В нужный момент эти обреченные какое-то время будут находиться на грани жизни и смерти. Затем их тела сфотографируют для публикаций и покажут представителям прессы. Человеческий материал для этой секретной спецоперации обеспечивал шеф гестапо Мюллер. Жертвы, по циничному выражению Гейдриха, были обозначены в плане под кодовым названием «консервы». Мюллер лично отобрал в тюрьмах около дюжины осужденных на большие сроки преступников, которые, по его мнению, подходили на роль поляков. Им объявили, что они станут участниками акции государственной важности и после удачного ее выполнения будут амнистированы. Естественно, никто не отказался, ведь ни одному из этих людей не пришла в голову мысль о том, что вскоре именно они станут теми самыми «материальными доказательствами злодейского налета польских патриотов». Трупы человеческих «консервов» в польской военной форме предполагалось оставить на радиостанции, чтобы создать видимость нападения на объект. Ответственным за проведение этой операции был назначен штурмбанфюрер Науйокс, а для ликвидации «консервов» Гейдрих прикомандировал к спецгруппе эсэсовского врача.

«Бабушка умерла» – так звучал условный сигнал эсэсовским диверсантам к началу акции в Гляйвице. В действительности этот сигнал означал начало Второй мировой войны. Гестаповцы и уголовники напали на радиостанцию в Гляйвице 31 августа 1939 года в 20 часов. После «перестрелки» с немецкой полицией объект был захвачен. Чтобы уничтожить следы этой провокации, всех участников нападения расстреляли. Для надежности эсэсовский врач впрыснул «консервам» быстродействующий яд. Трупы с умело обставленными военными из СД огнестрельными ранениями разместили на радиостанции в строго оговоренном порядке. В живых Науйокс оставил только одного из диверсантов, владевшего польским языком, которого уничтожили только после того, как в течение 3–4 минут он торопливо прочитал перед микрофоном призыв, заранее составленной в гестапо: «Граждане Польши! Пришло время войны между Польшей и Германией. Объединитесь и убивайте всех немцев».

Параллельно с провокацией в Гляйвице эсэсовцы спланировали еще несколько. Второй группе из 300 головорезов-эсэсовцев, половина из которых также была одета в польскую военную форму, предстояло совершить фиктивное нападение на таможню в Хохлиндене и на дом лесника в Питшине. При этом нападавшим следовало перекликаться по-польски и петь польские песни. Операция прошла «успешно»: как и планировалось, гитлеровские диверсанты заняли таможню, а здание разрушили, захватили дом лесника и в нем – нескольких фиктивных «польских пленных».

В течение всего хода проведения этих сверхсекретных операций между Гиммлером и Гитлером поддерживался постоянный контакт, и фюрер был полностью информирован обо всех деталях происходящего. Всего в этих провокациях, прямо или косвенно, участвовали 300 «статистов» и 40 чиновников гестапо. А в общей сложности было вовлечено не менее 2 тысяч жителей пограничной зоны, которые, разумеется, и не представляли, в каком дьявольском плане их задействовали.

«Пропагандистский предлог», умело состряпанный Гиммлером и его подручными для агрессии против Польши, был получен. Гитлер остался очень доволен.

С Гляйвицкой провокации нацистов началось осуществление гитлеровского плана нападения на Польшу. 1 сентября 1939 года в 4 часа 45 минут утра немецкие войска без объявления войны вторглись в страну. Столица Польши Варшава продержалась до 28 сентября, а 5 октября сдалась последняя польская крепость. 17 сентября 1939 года правительство, оставив народ и страну на произвол судьбы, бежало в Румынию. Там по требованию Германии оно было интернировано. В самой Польше начались кошмарные, долгие годы оккупации.

С началом Второй мировой войны на базе любимого детища Гиммлера – отрядов «Мертвая голова», представлявших специальное подразделение СС для охраны концлагерей, – приступили к созданию военных формирований, которые использовались для карательных акций в отношении населения оккупированных стран Восточной Европы. В подчинении рейхсфюрера находились несколько дивизий СС. Их личный состав отличался фанатичной преданностью фюреру и Гиммлеру, безрассудностью, храбростью, великолепной физической подготовкой, а еще… чудовищной жестокостью.

Когда полномасштабная война стала фактом, влияние аппарата секретных служб нацистов значительно возросло. Гиммлер и Гейдрих хорошо знали, какая роль отведена отрядам СС в оккупационной политике, и заранее к этому готовились. Мастера провокаций получили официальное согласие вермахта на действия гестаповских отрядов в тылу.

Большая часть страны была переименована нацистами в «генерал-губернаторство», а ее «генерал-губернатором» назначен Ганс Франк – отъявленный расист и антисемит. При нем нацистский террор в Польше приобрел масштабы государственного террора. Впервые в нацистской оккупационной политике практика геноцида стала повседневным, будничным делом для оккупационной администрации. Этим же занимался и полицейский аппарат рейхсфюрера Гиммлера – СС, СД, гестапо, полевая полиция, айнзацгруппы. С помощью гиммлеровского аппарата СС в больших польских городах устраивались массовые облавы на юношей и девушек. И уже в августе 1940 года генерал-губернатор докладывал фюреру о вывозе в Германию 800 тысяч польских рабочих. Число польских женщин, проданных в качестве слуг немецким домохозяйкам, оценивается в 400–500 тысяч человек. Разумеется, эта бессловесная прислуга никакой зарплаты не получала. Угон трудоспособного населения Польши на работы в Третий рейх сопровождался неслыханным террором. «Специалисты» из ведомства Гиммлера применяли свою излюбленную тактику «превентивных» казней и арестов. В «черные списки» СС и гестапо попала почти вся польская интеллигенция.

Рейхсфюрер СС был хорошо ознакомлен с дальнейшим планом Гитлера по продвижению на Восток. С весны 1940 года полным ходом шла разработка оперативного «плана Барбаросса». Поэтому Гиммлер торопился, ему необходимо было успеть воплотить в жизнь свою программу по «освоению польского пространства».

В 1939–1940 годах нацисты начали специальную операцию, направленную против польской интеллигенции и получившую кодовое название «Акция АБ» (немецкая аббревиатура «чрезвычайной акции по умиротворению»). Непосредственное руководство акцией осуществляло ведомство рейхсфюрера СС Гиммлера – Главное управление имперской безопасности (РХСА). Вначале гестапо арестовало нескольких профессоров Краковского университета. Затем последовали другие аресты. Эсэсовские молодчики действовали четко и слаженно. Судьба лучших представителей польской интеллигенции была предрешена. Генерал-губернатор Франк распорядился, чтобы арестованных профессоров не отправляли в Германию. Это, мол, было бы лишней морокой: возить их туда и обратно в Польшу, в концлагерь. Поэтому, по его словам, «надо с ними поступить так, чтобы до предела упростить процедуру», то есть уничтожить быстро и на месте. Так и поступили. В ходе этой «спецоперации» без суда и следствия были расстреляны 17 тысяч представителей польской интеллигенции.

Оккупированная нацистами Польша стала своего рода «опытным полигоном» для осатаневших безумцев из ведомства рейхсфюрера СС Гиммлера. Аресты и убийства заложников без всякого суда и следствия приобрели массовый характер особенно в 1940–1941 годы. Эта «процедура» была упрощена до того, что полицейские полевые суды получили право исполнять приговоры на месте. Гиммлеровское расовое ведомство установило четыре категории лиц, подлежавших селекции («онемечиванию»). Все зависело от процента немецкой крови и некоторых других «расовых критериев», включая степень родства с человеком немецкой крови, «арийскую» внешность и преданность немецким оккупационным войскам. Причем, по мнению специалистов рейхсфюрера, «истинными арийцами» могли стать лишь 3 % населения Польши. В итоге проведения этой полицейской операции около 100 тысяч поляков прошли процедуру «онемечивания». Остальные подлежали либо физическому уничтожению в концентрационных и «рабочих» лагерях, либо угону в рабство для работы на нужды Третьего рейха. Уже в июне 1940 года недалеко от Кракова на болотистой территории был создан лагерь истребления Освенцим. В течение последних лет правления эсэсовских убийц туда были свезены несколько миллионов поляков и евреев. Этого оказалось мало. Вскоре к этому лагерю прибавились еще два – в Майданеке и Треблинке. Последний нацисты считали образцовым, «моделью» для подражания. Массовые убийства узников в этих лагерях смерти достигли наибольшего размаха во второй половине 1943 года и в начале 1944-го.

Польша находились под оккупацией нацистов 2078 дней. За этот период в расположенных на польских землях концлагерях было уничтожено 6,7 млн человек из 7,2 млн узников. Существует документальные доказательства, что ежедневно в канцелярию РСХА лично Гитлеру, Гиммлеру, Гейдриху, Мюллеру и Кальтенбруннеру поступали сводки об уничтожении людей. При этом имеются десятки и сотни телеграмм, в которых рейхсфюрер СС требовал увеличить число расстрелянных и замученных в концлагерях узников. Он намеревался создать в Польше, по его собственным словам, «суперуправление», которое могло бы сконцентрировать в одних руках всю полноту исполнительной, судебной и карательной власти. По сути дела, создавался надежный и продуктивный «конвейер смерти». Перед руководством гиммлеровского аппарата насилия стояла лишь одна задача: скорейшее «очищение» жизненного пространства. Польша должна была быть уничтожена как государство, а поляки – как нация. Но, проводя в Польше «генеральную репетицию» геноцида целого народа, Гитлер и Гиммлер понимали, что главная их кампания – война против СССР – еще впереди.

Как Гиммлер и его подручные заметали следы

В течение многих лет войны гитлеровцы во всех покоренных странах собирали дань, а попросту говоря: занимались разбоем и грабежом. К началу 1945 года в руках главарей рейха сосредоточились невиданного доселе размера награбленные сокровища: многие десятки тонн золота, драгоценностей, в том числе и бриллиантов, всевозможные произведения искусства. Общая стоимость всего этого (если ее вообще можно установить) составляла около 10 млрд золотых марок.

Вывозом золота, драгоценностей и культурных ценностей занимались конкурирующие между собой организации НСДАП. Все они принадлежали к крупным военно-политическим структурам Третьего рейха. Это и вермахт (армия), и Министерство иностранных дел, и специальные подразделения национал-социалистической партии. В таком прибыльном деле конечно же участвовало и ведомство СС Гиммлера. Задействовано также было секретное научно-исследовательское общество «Аненербе». Занимался изъятием ценностей и 6-й отдел «G» Главного управления имперской безопасности и даже военизированные геологические группы СС. На оккупированных территориях, в частности в Украине, этими вопросами ведала Главная рабочая группа Украины (HAGU) Айнзацштаба. Подчинялась она ведомству Гиммлера. В концлагерях формировались зондеркоманды – специальные группы «добровольцев» из числа заключенных. Им предписывалось искать золото и драгоценности на трупах жертв газовых камер. Собранные золотые зубы и пломбы, обручальные кольца, изделия из драгоценных металлов и камней отправлялись в Отделение благородных металлов Рейхсбанка в Берлине. Часть золота переплавляли на монетном дворе, а часть везли в Дегуссу – на самый крупный в Германии плавильный комбинат, где из него выплавляли слитки. Все самое ценное из награбленного поступало в Мюнхен, а также на тайные склады в землях Баварии, Баден-Вюртемберга, Гессена. Остальное – на сборные пункты в Польше, Чехословакии и Австрии. За всеми этими «мероприятиями» зорко следило ведомство Гиммлера.

Уже в 1944 году, а то и раньше, стало понятным неизбежное поражение нацистской Германии в войне. Фашистские главари втайне мечтали создать Четвертый рейх. Твердым фундаментом для него должны были стать богатства, награбленные со всего мира. В последние годы были получены неоспоримые доказательства того, что золото Третьего рейха принимали на хранение банки Швейцарии и других стран Запада. Огромное его количество было переправлено в Южную Америку. Но после окончания войны эти несметные сокровища вдруг бесследно исчезли. Возникает масса вопросов: знали ли банки историю происхождения золота Третьего рейха? И самое главное – каким образом и куда оно могло исчезнуть? Сейчас уже на многие вопросы можно найти ответы…

Понятно, что рейхсфюрер СС Гиммлер был одним из высокопоставленных нацистских бонз, кто создавал эту тайну, хранил ее, а затем и унес в могилу. Согласно документам разведок союзнических держав, нацистские главари Геринг, Борман и Геббельс присутствовали 10 августа 1944 года на секретной встрече, организованной руководством СС во главе с Гиммлером, которая состоялась в отеле «Рэд Хауз» в Страсбурге. Есть основания полагать, что в ней участвовали представители крупнейших немецких фирм, таких как «Крупп» и «Фольксваген». Целью мероприятия было побудить промышленных магнатов установить в будущем тесные связи со своими торговыми партнерами в Америке. Удивительно, но факт: нацисты просчитали развитие событий на десятилетия вперед. После расширения и укрепления этих связей промышленники должны были принять участие в финансировании возрождения нацистской партии. Предполагалось, что к тому времени она уже будет находиться в подполье и для ее «жизнеобеспечения» и магнатам, и нацистам понадобится золото, много золота. Оно у фашистских бонз имелось и хранилось на тайных счетах в банках, на засекреченных базах и в тайниках.

Чтобы его добыть, гитлеровцы учредили по всей Европе особую засекреченную структуру – «Девизен-шютцкоммандо», состоявшую из специально отобранных и проверенных функционеров СС. Так началась спецоперация «Огненная земля». Бронированные фургоны перевозили немецкие военные трофеи через Францию в испанские порты. Оттуда спецконвои на подводных лодках доставляли их в Аргентину. Впоследствии награбленные средства использовались для содержания уже скрывавшихся там свыше двух тысяч высокопоставленных членов НСДАП, СС и военных преступников. Согласно сообщениям американского посольства в Буэнос-Айресе, в последние месяцы войны немцы переправили в Аргентину ценностей более чем на 1 млрд долларов. Нацистские спецконвои сумели доставить туда валюты различных стран на несколько миллионов долларов, 2500 кг золота, 4600 каратов алмазов, множество других драгоценностей и неисчислимое количество произведений искусства. К 1947 году в Южную Америку сбежали тысячи нацистских военных преступников, коллаборационистов и предателей. Воистину немцы сумели провести эту секретную операцию с присущей им педантичностью, четкостью и феноменальной организацией. Огромная заслуга в этом, несомненно, принадлежит лично рейхсфюреру СС Гиммлеру и его соратникам.

Нацисты грабили почти всю Европу, а с началом Великой Отечественной войны в 1941 году и оккупированные территории СССР. Только за первые четыре года Второй мировой войны они изъяли в Польше, Чехословакии, Франции, Бельгии, Голландии, Люксембурге, Дании, Норвегии, Югославии и других странах финансовых ценностей на сумму около 80 млрд германских марок. А за вторую половину войны количество награбленного утроили. Осенью 1944 года Альфред Розенберг сообщал в канцелярию фюрера, что для отправки только из Восточной Европы «добытых» там произведений искусства и культурных ценностей потребовалось 1 млн 418 тысяч железнодорожных вагонов. Да еще водными путями в Германию было доставлено 427 тысяч тонн соответствующих грузов.

В 1944-м и в начале 1945 года большинство нацистских главарей осознали, что некогда непобедимый и могущественный Третий рейх стоит на грани катастрофы. И здесь начинается, пожалуй, самая загадочная страница его истории. По данным официальных источников, общая стоимость уничтоженных материальных ценностей во всех воевавших в период Второй мировой войны странах превысила 316 млрд долларов. Но при этом никто так и не смог хотя бы приблизительно подсчитать сумму ценностей, награбленных нацистами в период 1939–1945 годов. Ведь все это – золото, драгоценности, предметы искусства – соратники Гитлера успели «пристроить» или, иными словами, припрятать в многочисленных тайниках по всему миру.

Розыски нацистских сокровищ велись в послевоенные годы, продолжаются они и в наше время. Но удивительный факт: подавляющее большинство попыток отыскать нацистские сокровища пока безуспешны…

20 июля 1944 года закончилась неудачей попытка покушения на Гитлера. Эта попытка была крайне неприятной неожиданностью для Гиммлера. Участников «Июльского заговора» жестоко казнили. Рейхсфюрер СС многих из них хорошо знал лично, и почти на всех у него имелось секретное досье. Складывалась довольно неприглядная картина – могущественное ведомство Гиммлера проглядело у себя под носом заговор против фюрера. Необходимо было срочно реабилитироваться в глазах Гитлера. Завертелась с утроенной энергией машина тайной полиции Третьего рейха. Все сотрудники Главного управления имперской безопасности трудились не покладая рук. Начались ежедневные аресты, тщательные обыски и допросы подозреваемых в заговоре. Любые компрометирующие бумаги и документы изымались. Вскоре их накопились уже горы. При определенных обстоятельствах эти документы могли стать настоящей политической бомбой, ведь они содержали компромат не только на верхушку Третьего рейха, но и на многих политических деятелей ряда зарубежных стран. Обнародование хотя бы одного из таких документов могло привести к неожиданному и крупному международному скандалу. Порой рейхсфюрер не знал, что же делать с этой массой опасной информации. Вызвав к себе руководителя СД Кальтенбруннера и шефа VI управления РСХА Шелленберга, он велел рассортировать и систематизировать все секретные документы и превратить их в досье. Главным оставался вопрос: где можно все это надежно спрятать? РСХА давно занималось этой работой. Тайные базы нацистов уже были созданы за пределами Германии на территориях других государств, а затем и на территории самого рейха. Теперь, по мнению Гиммлера, настало время подумать о надежном месте для секретных архивов РСХА.

Было принято решение организовать сеть специальных тайников, где в случае возникновения экстремальной ситуации будет храниться секретная документация. Необходимо было и создать секретное базовое хранилище – надежное, долговременное и хорошо охраняемое. Кальтенбруннер предложил расположить такой секретный объект на австрийской территории, в гористой местности, к тому же недалеко от Мюнхена. Там, в труднодоступных точках, имелись уединенные замки. Нацисты всегда испытывали к замкам некое благоговение, считая, что в них витает тевтонский дух. К тому же такие объекты было легче охранять. Для выбора подходящего замка в австрийские Альпы был направлен специальный эмиссар РСХА.

Одновременно на территорию Австрии был откомандирован подполковник Бенинг. Рейхсфюрер СС и Кальтенбруннер не случайно остановили на нем свой выбор. Подполковник был начальником отделов под кодовым названием «Е» и «Ф» в военном управлении РСХА и одним из руководителей «Института Хавеля» – секретного подразделения нацистской партийной разведки. Он считался одним из самых надежных ответственных работников центрального аппарата РСХА. О его загадочной личности сохранилось очень мало биографических данных. Дальнейшие события показали, что свою миссию подполковник Бенинг выполнил на «отлично».

В августе 1944 года Кальтенбруннер доложил Гиммлеру, что в Австрии найдено подходящее место для сокрытия и хранения секретных архивов РСХА. Это был замок Миттервиль, вскоре превращенный эсэсовцами в суперсекретный объект, тщательную охрану которого осуществляло специальное подразделение СС. В Миттервиле закипела работа. Сотни грузовиков по специально отработанным и засекреченным маршрутам свозили на объект ящики с документацией под грифом «Совершенно секретно». Специальные чины СС быстро сортировали ее и составляли необходимые описи. Вся работа проводилась с соблюдением глубочайшей тайны.

По всей видимости, немцам удалось провести эту секретную операцию успешно. Ни советская военная и политическая разведка, ни разведки союзников не располагали достоверными данными о местонахождении тайных архивов РСХА. Однако позднее произошла интересная метаморфоза. Уже в наше время появились сведения о том, что американским и британским спецслужбам были выделены серьезные денежные средства для проведения спецопераций по поиску тайников нацистов. Разведка союзников, скорее всего, по чьей-то наводке стала усиленно искать подходы для проникновения в замок Миттервиль. Предусматривалось даже проведение спецоперации силами десантных подразделений, которые должны были высадиться в районе замка и захватить секретные архивы РСХА. Немецкое контрнаступление в Арденнах помешало союзникам осуществить эту операцию.

Начало нового 1945 года лишь подтвердило самые мрачные предчувствия верхушки нацистской Германии. Началась агония некогда могучего Третьего рейха. В замок Миттервиль из Берлина пришло секретное распоряжение Гиммлера. Оно предписывало подготовить весь секретный архив РСХА к эвакуации и тайному захоронению в специально подготовленных местах. Для этого из столицы были направлены спецкоманды СС Главного управления имперской безопасности. В предписании также указывалось, что при невозможности эвакуации и сохранения документации в тайниках все находящиеся в хранилище материалы подлежат немедленному и безусловному полному уничтожению путем сожжения. Дальнейшие события развивались стремительно. Спецкоманды из Берлина не прибыли. Видимо, они не смогли прорваться в Австрию. Из столицы по рации был получен кодированный сигнал. Это был приказ командиру батальона СС, охранявшему замок Миттервиль и секретный архив. Приказ был лаконичен: «Все сжечь!». Старинный замок несколько дней являл собой гигантский костер с багровыми отсветами пламени и высоким столбом темного дыма. А потом еще долго по всей округе летали, словно зловещий черный снег, хлопья сгоревшей бумаги. Вместе с ними бесследно исчезали самые сокровенные тайны Третьего рейха.

Когда союзные войска заняли замок, то, кроме кострищ и опаленных стен, ничего другого не обнаружили. Само собой возникал вопрос: неужели эсэсовцы сожгли все? Возможно, какую-то часть наиболее ценных документов нацистам все-таки удалось укрыть в других секретных тайниках? В австрийских Альпах таких непроходимых мест хватало. До наших дней это остается одной из наиболее интригующих загадок Третьего рейха…

А всесильному рейхсфюреру СС предстояло еще столько «работы»… В конце февраля 1945 года по указанию Гиммлера и Кальтенбруннера началась спешная подготовка к эвакуации находившейся в районе Берлина специальной группы. Она принимала участие в работах совершенно секретной операции «Бернгардт». А вся эта таинственная история началась еще в конце 30-х годов ХХ века. Сейчас уже хорошо известно, что в нацистской Германии в обстановке строжайшей секретности спецслужбами СС и СД были разработаны две широкомасштабные операции «Андреас» и «Бернгардт». Специальные группы занимались выпуском фальшивых денежных знаков Англии, США и СССР с целью подрыва экономики этих стран. Первая мастерская по изготовлению фальшивых денег была создана нацистами в Грюнвальде уже в сентябре 1939 года. Затем это производство расширялось и множилось. Большинство подробностей осуществления операции «Бернгардт» сейчас уже хорошо известны. Однако ее завершение до сих пор окутано туманом таинственности. Многие эксперты полагают, что перед самым крушением Третьего рейха эсэсовцам удалось эвакуировать спецоборудование, готовую «продукцию» и специалистов-исполнителей. Существует множество догадок и версий, согласно которым нацисты все надежно укрыли в секретных тайниках. Местонахождение этих укрытий не найдено до наших дней. Не осталось ни каких-либо архивных документов немецких спецслужб, ни показаний непосредственных участников тех событий. Однако позднее историкам все же удалось обнаружить кое-какие документальные свидетельства финала сверхсекретной операции «Бернгардт».

Итак, в конце февраля 1945 года по указанию Кальтенбруннера берлинские железнодорожники сформировали состав особого назначения из 12 вагонов, в которых находились полиграфические печатные машины, использовавшиеся для изготовления денег. Тринадцатый вагон, со слов очевидцев тех событий и по данным трофейных секретных документов эсэсовских спецслужб, был буквально до потолка забит уже отпечатанными фальшивыми купюрами, в основном английскими фунтами стерлингов и долларами США. Немецкие фальшивомонетчики отлично освоили все технологические циклы. О том, что качество изготовленных купюр было очень высоким, говорит тот факт, что ни швейцарский, ни берлинский банки подделки не обнаружили. В составе спецпоезда были и три запломбированных вагона со специалистами – заключенными концлагерей и тюрем, хорошо освоившими ремесло фальшивомонетчиков. Один из вагонов занимала немногочисленная эсэсовская команда охраны – всего 16 человек. Нацисты рассчитывали, что этого будет достаточно. Спецпоезд должен был следовать по территории, пока еще занятой вермахтом. Он, скорее всего, выехал из Берлина в ночь на 27 февраля 1945 года, а через три дня прибыл в Прагу. Там, на запасных путях, тщательно охраняемый, он простоял целый день и вечером продолжал следовать по маршруту. Есть свидетельства, что вскоре поезд оказался в концлагере Маутхаузен. На фронтах складывалась напряженная обстановка, и, видимо, Гиммлер и его приближенные не могли решить, что же делать с ним дальше. Так прошло около 10 дней. За это время часть оборудования и фальшивых купюр выгрузили в бараки концлагеря. Затем эсэсовцы дали заключенным команду вновь загрузить все в вагоны. Спецсостав ночью ушел в неизвестном направлении. После долгого ночного перегона он прибыл в местечко Редль-Ципф. Это уже были Баварские Альпы, а в 50 км находился городок Бад-Аусзее. Узников выпустили из вагонов, и началась изнурительная разгрузка.

Позднее, когда этот район заняли союзники, представители их спецслужб тщательно обследовали все вокруг и обнаружили в окружающих горах хорошо замаскированные штольни. Каждую из них закрывали массивные ворота, за которыми руками заключенных были построены гигантские цеха подземных секретных заводов. Здесь производили детали ракет Фау-2. И здесь же, по всей видимости, эсэсовцы задумали спрятать и оборудование, и своих специалистов-фальшивомонетчиков. В дальнейшем стало известно, что они планировали наладить производство фальшивых денег уже под землей. Идея, казалось бы, бредовая, но нацисты еще на что-то надеялись. Не секрет, что главари Третьего рейха до последних дней пытались вступить в переговоры с американцами, заключить с ними перемирие или союз против коммунистов, Красной армии и СССР.

Однако произошло нечто совсем неожиданное. Непонятно откуда распространилась весть о том, что накануне при бомбежке в Берлине погиб Адольф Гитлер. Эсэсовцы, сопровождавшие спецсостав с фальшивыми банкнотами, оказались в полном замешательстве. Внезапно среди них появился некто штурмбанфюрер СС Курт Ханш и принял руководство на себя. Видимо, этот человек обладал широкими полномочиями и действовал от имени самого Кальтенбруннера. Он взял на себя полную ответственность за секретный груз и быстро навел порядок. Немецкая дисциплина и организованность вновь сыграли свою роль. Первым делом Ханш приказал перегрузить деньги на два крытых военных грузовика. По воспоминаниям оставшихся в живых заключенных, пачками с фальшивыми купюрами были плотно набиты длинные, похожие на гробы ящики с черными орлами со свастикой и какими-то непонятными надписями. В грузовики было перегружено 80 таких ящиков, после чего заключенных из спецэшелона по приказу Ханша в спешном порядке отправили в лагерь Эбензее, где они должны были быть уничтожены. Однако шли последние дни войны, вокруг царила паника и неразбериха. И секретным узникам повезло: охрана бросила их, и они остались живы. Именно по их показаниям представителям западных секретных спецслужб стало хоть что-то известно о последних днях операции эсэсовцев.

Остальные вагоны с ценным грузом Ханш приказал охране перегружать в грузовики. Сам же на двух машинах с фальшивыми деньгами решил пробиваться в Бад-Аусзее, расстояние до которого по горной дороге составляло менее 100 км. Большинство исследователей считают, что грузовикам не удалось благополучно добраться до места назначения. Или же у эсэсовцев был другой план. Совсем рядом уже находились американские войска, война подходила к концу, и всем хотелось жить. Достоверно установлено, что часть следовавших за штурмбанфюрером водителей-эсэсовцев пустили свои грузовики с оборудованием под откос в реку Траун, а сами разбежались кто куда. Так же точно установлено, что водители не знали, что за груз они везут в ящиках. Видимо, о содержимом ящиков был проинформирован лишь Ханш. Куда он исчез и как сложилась его судьба, осталось загадкой.

Но на этом история не закончилась. В мае 1945 года местный рыбак выловил сетью в озере Траун большую кипу грязной бумаги. Когда она просохла, то оказалось, что это английские фунты стерлингов. О находке было доложено оккупационной американской администрации. Сотрудники американской разведки реквизировали выловленные из озера деньги. Было тщательно исследовано дно реки и озера. Но, несмотря на все старания американцев, больше ничего обнаружить не удалось. Так до сих пор остается нераскрытой история исчезновения целого спецвагона с фальшивыми банкнотами. Озеро Траун также хранит тайну. Ряд экспертов считают, что секретная колонна эсэсовских грузовиков, пусть не в полном составе, но все же могла прорваться в Бад-Аусзее. Это всего лишь одна из версий. Истинного финала операции «Бернгардт» мы так до сих пор и не знаем.

В конце февраля 1945 года к Гиммлеру обратился с рапортом обергруппенфюрер СС, начальник Главного административно-хозяйственного управления СС Освальд Поль, в непосредственном ведении которого находились концентрационные лагеря смерти и предприятия системы СС. Он запрашивал: как в складывающейся ситуации разрешить вопрос с имевшейся в каждом лагере «Канадой». На жаргоне эсэсовцев, охранявших концлагеря, так назывались огромные складские помещения. В них старательно и придирчиво сортировалось все, что было изъято у вновь прибывших в лагеря узников. Затем рассортированные вещи и имущество загружали в пустые железнодорожные вагоны и направляли по адресу Главного административно-хозяйственного управления СС. Достаточно сказать, что только в 1942 году из лагеря смерти Аушвиц эсэсовцы отправили порядка 800 таких вагонов. Гиммлер понимал, что из-за угрожающего положения на фронтах необходимо срочно скрыть следы своих преступлений. Еще 25 ноября 1944 года он приказал в спешном порядке ликвидировать газовые камеры Аушвица, теперь же отдал по инстанциям распоряжение немедленно уничтожить все «Канады», а также специальные секретные лаборатории и отделы со всеми их тайнами. Эсэсовцы совсем не хотели, чтобы эти зловещие секреты стали достоянием наступающего противника.

Весной 1945 года наступила агония Третьего рейха. К сожалению, многих документов, способных пролить свет на тайны нацистов этого периода, просто не сохранилось. Большей частью они либо уничтожены, либо эсэсовцам уже было не до протоколов и записей совещаний и бесед. Часть секретных документов захватили союзники, но о содержании их не известно даже в наше время. В конце войны нацистские главари поняли, что их спасение только на Западе. Они знали, под чьим крылом возможно укрыться. Известно, и это не отрицают западные эксперты, что нацисты знали о решениях Тегеранской (1943) и Ялтинской (1945) конференций союзников по антигитлеровской коалиции, на которых были определены зоны будущей оккупации Германии. О решениях Тегеранской конференции Гитлер и его окружение могли получить сведения через свою агентуру (немецкая разведка работала хорошо). Нацисты поддерживали постоянные контакты с А. Даллесом, встречаясь с представителями американских спецслужб в Швейцарии, и получили от них «конфиденциальные» сведения о решениях Ялтинской конференции и границах зон оккупации Германии.

Хотя обстановка последних месяцев войны оставалась очень напряженной, нацистская верхушка пребывала в полной уверенности, что в Баварию Красная армия никогда не войдет! Поэтому они скрывались сами, прятали награбленное, хоронили свои тайны именно в этом районе, называемом «Альпийская крепость». Вопрос создания этого опорного пункта обсуждался на самом высоком уровне. Фюрер одобрительно отозвался об этой идее, а М. Борман даже высокопарно именовал труднодоступный район в Альпах «национальным редутом». Но самое активное участие в создании «Альпийской крепости» приняли рейхсфюрер СС Гиммлер и Кальтенбруннер. Что же представлял собой этот национальный редут? Он как бы являл собой неправильный треугольник между городами Зальцбург, Грац и Линц. В центре его находился район Аузсзее, еще более труднодоступный. В него вели только три горные дороги, проходившие по трудным перевалам и узким долинам. Характер местности, где располагался штаб Кальтенбруннера, представлял идеальное место для сооружения тайников. В этот горный альпийский район были стянуты отборные воинские подразделения: парашютно-десантная дивизия и около двух тысяч солдат эсэсовских частей, поклявшихся обороняться «до последнего человека».

В конце войны в «Альпийскую крепость» начали съезжаться представители нацистской элиты почти со всей Европы. Сюда бежали члены пронацистских правительств Венгрии, Румынии, Болгарии. Следом за легковыми кортежами роскошных лимузинов потянулись колонны тяжело нагруженных армейских грузовиков. Они тщательно охранялись эсэсовцами. В кузовах тесными рядами располагались массивные ящики с золотыми слитками, драгоценными камнями, различными ювелирными изделиями, ценными бумагами, редкими коврами и произведениями искусства. Это было личное «имущество» беглецов и членов их семей.

Нацисты рассчитывали, что даже после крушения Третьего рейха и взятия союзниками цитадели будет продолжена борьба в подполье. Кроме того, прибывший в Альпы диверсант номер один, оберштурмбанфюрер СС Отто Скорцени занимался созданием тайников для документации и ценностей, награбленных «Черным орденом» СС в разных странах и вывезенных в конце войны в Альпы. Э. Кальтенбруннер также сумел вовремя покинуть Берлин и объявиться в цитадели. Его багаж составлял довольно ценный груз: важные секретные документы РСХА и много ценностей. Кальтенбруннер намеревался в случае необходимости использовать их как средство нажима при переговорах с государствами антигитлеровской коалиции или как предмет обмена, чтобы получить через Швейцарию оружие и продовольствие. Все собравшиеся в крепости нацисты оказались в своеобразной горной западне между двумя неумолимо сближавшимися с каждым днем фронтами, надеясь только на то, что союзные войска не войдут в «Альпийскую крепость»! Но союзники заняли Альпы в двадцатых числах мая. Они искренне рассчитывали захватить здесь немало интересного, но… «крепость» оказалась пуста. Немного оружия и пленных стали достоянием победителей. Ситуация выглядела весьма странно. Допросы пленных ничего не дали. Большинство из них знали только, что какие-то грузы прибывали, но куда они делись потом – об этом никто не мог ничего сказать. После двухлетних поисков удалось обнаружить лишь одну тщательно замаскированную пещеру, где нашли настоящий склад произведений искусства. Дальнейшие попытки отыскать что-нибудь ценное закончились ничем.

Судя по всему, нацистские клады в Альпах не открыты до сих пор. В принципе, об их местонахождении известно довольно много. Так, по слухам, часть ценных грузов нацисты утопили в Боденском озере. В разные годы аквалангисты пытались добраться до затопленных кораблей, но все они погибли при загадочных обстоятельствах. Озеро свято хранит доверенные нацистами тайны. Многое, судя по всему, скрыто в альпийских пещерах, ведь их расположение неизвестно до сих пор. В 1976 году один альпинист, штурмуя очередной склон, обнаружил торчащие из-под снега металлические ящики с оттисками в виде имперских орлов. Забрать их с собой он, естественно, не смог, а когда два месяца спустя привел на это место спецэкспедицию, то ничего не обнаружил. Похоже, что не только природа, но и еще кто-то могущественный помогает скрывать тайны Третьего рейха…

А был ли верным «верный Генрих»?

Стремление выслужиться перед Гитлером было характерно для всей правящей элиты СС и НСДАП. Гиммлер не был исключением. Однажды он даже сказал: «Если Гитлер прикажет мне застрелить родную мать, я сделаю это и буду горд оказанным доверием». Многие историки представляют Гиммлера как «великого инквизитора», который фанатично обожал Гитлера, считая его неким божеством и даже мессией. На самом деле все намного сложнее. Вопреки широко распространенному мнению о его полной и безграничной преданности фюреру, человек, получивший прозвище Верный Генрих тонко и осторожно вел свою игру. И началось это задолго до коренного перелома в ходе Второй мировой войны.

Еще с осени 1942 года Шелленберг по поручению Гиммлера стал искать пути для заключения сепаратного мира с западными державами. Основным условием на этих переговорах стала физическая ликвидация Гитлера, в крайнем случае – отстранение его от власти и передача союзникам. Сторонником радикального решения был Шелленберг, но Гиммлер не осмелился поднять руку на своего кумира. Тогда Карл Вольф предложил компромиссный вариант: дать возможность немецкому Сопротивлению устранить Гитлера, после чего ликвидировать само Сопротивление. Долгое время контакты и первые попытки сепаратных переговоров Гиммлера с Западом были тщательно оберегаемой тайной не только рухнувшего в мае 1945 года Третьего рейха, но и американских спецслужб.

Впоследствии оказалось, что одной из величайших тайн нацистской Германии было существование определенной идеологической оппозиции Адольфу Гитлеру. И средоточием ее стал сам «Черный орден» СС, возглавляемый Гиммлером. В рядах оппозиционеров числились очень крупные фигуры Третьего рейха. Будучи опытным политиком и полицейским, рейхсфюрер СС понимал, что фюрер практически уничтожил оппозицию в Германии и не даст ей поднять голову. В стране окончательно победил нацизм, став официальной идеологией. Конечно, Гиммлер был горячим сторонником проповедуемых Гитлером идей, но это вовсе не означало, что он не испытывал сомнений и колебаний.

Некоторые исследователи утверждают: оппозиционные по отношению к политике Гитлера идеи вылились в документ «Хартия СС», текст которого сохранился, и на нем якобы стоит подпись Гиммлера. В нем рейхсфюрер СС представлялся в будущем как лидер Евразии. Гитлеру же, отягощенному грузом националистических предрассудков, отводилась более скромная роль фюрера Германии. Сам СС рассматривался как «наднациональный орден», который должен был «вобрать в себя всех жрецов и воинов континента для отпора атлантическим державам».

К началу 30-х прошлого века СС сложился уже в самый настоящий орден, сформированный по принципу орденов средневековья. Сохранились весьма показательные приказы, подписанные лично Гиммлером. Они предписывают, в частности, разделить СС на тех, кто может доказать свое арийское происхождение с 1650 года, и на всех остальных. Сохранилась также фотография Гиммлера, датированная 2 июля 1936 года. В день тысячелетия со дня смерти прусского короля Генриха I рейхсфюрер возлагал цветы на его могилу. Как уже отмечалось ранее, он считал себя воплощением своего древнего тезки. Можно также с уверенностью сказать, что все основные свои решения Гиммлер принимал по совету ясновидящих. Вероятно, это касалось и такого серьезного шага, как попытка заключить сепаратный мир с противником.

Первые упоминания о том, что Гиммлер склоняется к подобному сценарию, встречаются на страницах дневника немецкого дипломата, активного участника заговора против Гитлера Ульриха фон Хасселя уже в мае 1941 года. Этот дипломат высочайшего ранга первоначально положительно отнесся к приходу к власти будущего фюрера и в 1933 году даже вступил в НСДАП, но быстро разочаровался в нацистском режиме. Позднее он стал поддерживать обширные связи и знакомства с членами антигитлеровского Сопротивления. В своих дневниковых записях Хассель писал, что уже в 1941 году ходили слухи о возможном отходе Гиммлера от Гитлера. Это были первые слабые звенья в скрытой цепи событий, приведших рейхсфюрера СС к поискам непосредственных контактов с секцией немецкого Сопротивления.

В годы Второй мировой войны нейтральная Швеция, как и Швейцария, представляла собой очень удобный плацдарм для всевозможных разведок. По данным западных экспертов, 12 декабря 1942 года немецкий юрист Карл Лангбен имел в Стокгольме конфиденциальную встречу с агентами Управления стратегических служб (УСС) США (со временем оно было преобразовано в Центральное разведывательное управление – ЦРУ). Он был известен тем, что в 1933 году защищал депутата-коммуниста Э. Торглера на процессе о поджоге Рейхстага. Впоследствии стал сотрудником созданного Канарисом абвера – службы военной разведки и контрразведки. Во время своих поездок за границу юрист по просьбе Гиммлера работал на него в качестве независимого наблюдателя. В книге «Знаменосец Черного ордена. Биография рейхсмаршала Гиммлера. 1939–1945» ее авторы Г. Френкель и Р. Мэнвелл пишут о Лангбене: «Одновременно он выполнял функции связного, через которого информация о Гиммлере попадала к тем, кто был так или иначе связан с различными отделениями растущего движения Сопротивления». Из этого следует, что Гиммлер возложил на адвоката непростую и опасную для жизни миссию. По сути, это была секретная операция по налаживанию контактов с американцами и англичанами с дальнейшей целью осуществить сепаратные переговоры с ними. На Западе прекрасно понимали, что рейхсфюрер СС представляет реальную силу в Третьем рейхе. Ведь в его руках находилась немалая часть боеспособных вооруженных формирований и огромный полицейский аппарат, готовый к решительным действиям. Конечно, союзников смущало одно непростое обстоятельство – это отсутствие единства взглядов в самом СС.

Между тем, в Стокгольме уже в 1942 году состоялся первый контакт представителей Запада с главой «Черного ордена» СС. Встреча прошла нормально, но не имела результатов. Вероятно, Гиммлер передал с адвокатом некие конкретные предложения, и их согласились выслушать и обсудить. Но не более того. Вместе с тем первые контакты показались Лангбену многообещающими. Из бесед с американцами он сделал вывод, что существуют «приемлемые возможности сепаратного мира с США» на антисоветской основе и при условии замены А. Гитлера. Итак, уже в 1942 году Англия и США пошли на прямой контакт с Гиммлером в обсуждении сепаратных переговоров, что само по себе являлось крайне опасной игрой. И прежде всего это отразилось на судьбе Лангбена: после того как гестапо перехватило одну из его расшифовок, Гиммлер, стремясь избежать обвинений в измене, приказал в сентябре 1943 года арестовать адвоката, а через год его казнили.

Сейчас уже известны различные архивные данные о контактах западных держав с главой абвера Канарисом и другими высокопоставленными лицами Третьего рейха. Но вся информация о ходе и результатах переговоров с рейхсфюрером СС Гиммлером надежно скрыта в секретных архивах американских спецслужб. Но стоит ли этому удивляться? О том, как порой вели себя наши союзники, хорошо известно. В свое время сенатор Гарри Трумэн, позднее ставший президентом США, заявил: «Если мы увидим, что выигрывает Германия, то нам следует помогать России, а если выигрывать будет Россия, то нам следует помогать Германии, и таким образом пусть они убивают как можно больше, хотя мне не хочется ни при каких обстоятельствах видеть Гитлера в победителях». Уинстон Черчилль тоже не скрывал своего негативного отношения к Советскому Союзу. А его сын Рандольф сказал: «Идеальным исходом войны на Востоке был бы такой, когда последний немец убил бы последнего русского и растянулся мертвым рядом».

Между тем Гиммлер в своих попытках наладить тайные контакты с западными спецслужбами крайне нуждался в надежных людях. А их оставалось все меньше. В свое время он мог всецело опереться на Гейдриха, но теперь его уже не было в живых. В тесный альянс с Кальтенбруннером и Мюллером входить глава СС опасался. Правда, был рядом один проверенный и надежный человек – шеф VI управления РСХА Шелленберг. И глава «Черного ордена» СС сделал смелую ставку на начальника политической разведки СД, образованного, ловкого и рискованного человека. Гиммлер знал, что его агентура уже нащупала новые контакты в Швеции с англичанами и американцами. Деликатные вопросы, касающиеся попыток заключить с Западом сепаратный мир, необходимо было обговаривать в укромном и надежном месте, где не должно было быть лишних ушей. И такое место у рейхсфюрера СС имелось. С ним связана еще одна из многочисленных загадок Второй мировой войны.

Неподалеку от Житомира, в небольшом поселке Гуйва, в годы войны находилась ставка рейхсфюрера СС. Для своей полевой штаб-квартиры Гиммлер выбрал просто идеальное место в самом живописном уголке житомирского Полесья. Здесь на довольно небольшой территории сочетаются все типы ландшафта: живописные леса, реки, озера и болота, холмы с гранитными скалами, напоминающие заповедные уголки Швейцарии. Но не только красота природы привлекла внимание Гиммлера. Будучи одним из главных мистиков Третьего рейха, он не мог не обратить внимания на одну немаловажную деталь: с давних времен эта местность имела культовое значение для древних славян. Именно здесь находится знаменитое Шумское Капище, а также сотни старинных курганов, сохранившихся с доисторических времен. Рейхсфюрер СС наверняка знал о магическом значении этих мест в славянской культуре. Сыграло роль и то, что всего два часа езды разделяли Гуйву и расположенную южнее ставку Гитлера «Вервольф» в районе Винницы.

Секретный объект был обустроен менее чем за год и получил название «Хегевальд» («Заповедный лес»). С 1942 года Гиммлер использовал ставку в качестве полевой штаб-квартиры. Отсюда он часто совершал поездки на своем мощном автомобиле по автостраде, связывающей Житомир с Винницей, чтобы встретиться с фюрером. Именно в «Хегевальде» в самый разгар войны произошли весьма интересные исторические события и встречи. В августе 1942-го штаб-квартиру Гиммлера посетил Шелленберг. Уже в то время он пытался подготовить заключение компромиссного мира между Германией и СССР. Это может показаться странным, но такой вариант действительно рассматривался. Располагая данными разведки, он, как никто другой, понимал, что высшее руководство рейха из-за узости политических интересов не представляет реальной ситуации. Гитлер, находясь в плену нацистской идеологии и военной эйфории, пренебрегал данными разведки о реальном потенциале СССР и США. По мнению Шелленберга, спасти Германию от неминуемой гибели можно было только путем скорейшего заключения мира с СССР. И август 1942 года, по его мнению, был очень удачным моментом для таких переговоров. Не было секретом, что в отношениях И. Сталина с его западными союзниками возникли определенные трения, касающиеся сроков открытия Второго фронта. Шеф политической разведки считал Гиммлера единственным человеком, способным заставить фюрера изменить политический курс. Пробыв несколько дней в «Хегевальде» и обсудив различные варианты заключения сепаратного мира, он получил одобрение и поддержку главы СС. Но эта поддержка касалась поиска путей компромиссного мира не с СССР, а с его западными союзниками.

На этот раз в Швецию отправился личный врач и массажист рейхсфюрера СС Феликс Керстен. В Стокгольме агенты Шелленберга в октябре 1943 года устроили несколько конфиденциальных встреч доктора с американским дипломатом, представившимся под именем Абрахама Хьюитта (возможно, это был оперативный псевдоним одного из сотрудников американской разведки). Итогом их бесед стало заявление Хьюитта о готовности при некоторых условиях стать посредником между правительством США и Гиммлером. Они сводились к следующему: уход Германии с оккупированных территорий, восстановление границ 1914 года, роспуск НСДАП и СС, выборы в Германии под контролем Англии и США, сокращение вермахта, наказание военных преступников и полный контроль над военной промышленностью страны. 24 октября 1943 года Керстен послал рейхсфюреру СС письмо финской дипломатической почтой. Но тот счел условия мирных переговоров «ужасающими». Он не мог себе представить Германию без нацистского режима. Особенно его тревожили предложения по поводу суда над военными преступниками. Он прекрасно осознавал, что уничтожение евреев будет рассматриваться союзниками как наитягчайшее из всех преступлений, совершенных нацистами.

Тем не менее, первые попытки наладить контакт состоялись, и их можно было назвать успешными. 9 ноября 1943 года в Стокгольм для продолжения переговоров прибыл сам Шелленберг и тоже встретился с мистером Хьюиттом. Он передал американцу информацию о том, что Гиммлер готов принять все условия заключения мира, за исключением пункта о наказании военных преступников. В декабре Керстена уполномочили сообщить Хьюитту, что принимается уже вся программа и сам Гиммлер готов лично встретиться с ним. Но эта встреча в силу ряда причин так и не состоялась. Рейхсфюрер осторожничал. Ему так и не хватило смелости выступить против министра иностранных дел И. Риббентропа, отношения с которым к этому времени безнадежно испортились. К тому же Гиммлер опасался реакции Гитлера, у которого Риббентроп на тот момент пользовался огромным доверием.

Керстен встретился с Гиммлером в его штаб-квартире в Восточной Пруссии 4 декабря 1943 года. Он пытался подтолкнуть рейхсфюрера к более решительным действиям, но в ответ услышал: «Не мучайте меня, дайте мне время. Я не могу избавиться от Фюрера, которому обязан всем… Что я отвечу лидерам партии?» Таким образом, попытки заключения сепаратного мира между нацистами и Западом в 1943 году провалились.

В истории Второй мировой войны еще немало «белых пятен», неразгаданных до конца, а возможно, и кем-то скрываемых тайн. Одной из них является тайна Феликса Керстена. Имя этого человека долгие годы оставалось в тени, а в СССР, как и во многих других странах, вообще было неизвестным. Ф. Керстен не только успешно лечил рейхсфюрера СС, исполняя при этом еще и обязанности «домашнего» оккультиста, но и пользовался его полным доверием. Со временем он стал для него не только незаменимым врачевателем, но и своего рода исповедником. Известно, что Гиммлер от постоянного нервного перенапряжения страдал чудовищными желудочными болями, от которых ему не помогали никакие препараты. Снять приступы волшебным образом удавалось только Керстену. При таком раскладе неудивительно, что Гиммлер за очень короткое время стал зависим от мастерства доктора. Он вызывал его к себе в любое время, словно тот был его собственностью. Но такое вынужденное общение давало Керстену удивительную возможность – спасать людей, оказывая влияние на решения рейхсфюрера. По свидетельству Голландского Королевского института военной истории, он спас в концлагерях 880 000 людей различных национальностей.

В 1952 году Ф. Керстен имел все шансы на получение Нобелевской премии мира. По поручению правительства Нидерландов в 1950 году был подготовлен отчет о его деятельности в годы Второй мировой войны, который также содержал весьма внушительный список заслуг врача Гиммлера: освобождение и помилование Гиммлером большого числа голландцев; предотвращение попытки переселения всех голландцев в Восточную Европу (за эти заслуги в августе 1950 года королева Нидерландов наградила Керстена высшей наградой страны – орденом Оранских-Нассау); спасение в конце войны тысяч голландских женщин, заключенных в концлагерях; спасение примерно 63 тысяч евреев от уничтожения после установления контакта со Всемирным еврейским конгрессом, отправка 6200 евреев в Швецию и Швейцарию; аннулирование приказа Гитлера о ликвидации заключенных концлагерей при приближении войск союзников; предотвращение уничтожения Гааги и Клингендаля и подрыва дамбы, которая защищала пресноводное озеро Эйсселмер от Северного моря. Впрочем, некоторые исследователи считают доказательства гуманистической деятельности Керстена поддельными, а его заслуги весьма спорными. Одним из тех, кто придерживается подобного мнения, стал историк Луи де Жонг, назвавший в 1972 году Керстена мошенником. Впрочем, исследователи и сегодня спорят о том, кем на самом деле был массажист Гиммлера – отважным героем-гуманистом или дерзким фальсификатором? Да и сама биография Ф. Керстена, даже та ее часть, которую они вроде бы и не ставят под сомнение, содержит массу странностей.

Влияние Керстена на Гиммлера неоспоримо. Как правило, рейхсфюрер в моменты болевых приступов не мог психологически противостоять настойчивости своего массажиста. С другой стороны, очевидно, в особо трудных случаях Гиммлер считал, что для успеха лечения очень важно не допускать никаких отрицательных эмоций. Именно поэтому он готов был в таком состоянии выслушать любые просьбы и предложения врача. Когда же рейхсфюрер чувствовал себя хорошо, от него ничего нельзя было добиться. Получив облегчение, нацист «дарил» Керстену человеческие жизни. Об этом свидетельствует словоохотливый чиновник из окружения рейхсфюрера, некий Распостен: «Гиммлер сказал однажды сам: „Керстен своим массажем спасает человеческие жизни. Одна жизнь на каждый его пас“». Доктор спасал людей, но сам постоянно рисковал своей жизнью, несмотря на безграничное доверие к нему Гиммлера. Кальтернбруннер и Мюллер давно желали «свалить» Керстена, но не осмеливались сделать это открыто.

В конце ноября 1942 года в одном из особняков на тихой бернской улочке Херренгассе появился неизвестный господин. Он снял особняк на длительный срок и исчез. Вскоре в доме появились новые жильцы. В Берне уже несколько лет успешно действовали несколько как легальных, так и нелегальных резидентур нацистских спецслужб. Вполне понятно, что появление целой команды иностранцев в бернском особняке вызвало интерес нацистской агентуры. Ведомство рейхсфюрера СС также насторожилось. Вскоре было выяснено, что в Швейцарию со своей командой прибыл не кто иной, как Ален Уэлш Даллес, европейский уполномоченный УСС США. На горизонте главных действующих лиц империалистических разведок в лице Даллеса появилась звезда первой величины. А его «контора» в Берне вскоре стала крупнейшим центром шпионажа, средоточием наиболее яростных противников коммунизма и СССР. Именно этот факт особо заинтересовал и обнадежил Гиммлера. Есть еще одна очень загадочная и интересная версия, почему рейхсфюрер начал искать контакты именно с Даллесом. Сейчас уже не является секретом тот факт, что президент США Трумэн, Даллес и другие высокопоставленные чиновники США принадлежали к масонству – секретной организации «свободных каменщиков». Их главной целью является построение «Соломонова храма», как, по сути, масоны именовали идею достижения мирового господства. В сугубо американском варианте – это установление господства финансово-промышленного олигархата. Кстати, этой традиции неуклонно следовали все послевоенные президенты и другие государственные деятели США. То же самое они делают и в XXI веке.

Нацистов привлекло то, что внутри масонства сосредоточилось немало крайне реакционных, воинствующих объединений. Их идеология слишком часто и на удивление четко совпадала со многими устремлениями правых радикалов, в том числе национал-социалистов. Очевидно, что Даллес, будучи масоном, и американская разведка были очень заинтересованы в налаживании тайных контактов в Германии. В 1942 году братья Даллесы получили задание от своих хозяев: попытаться наладить контакты с оппозиционерами в верхушке Третьего рейха. Основной целью стало устранение Гитлера, не затрагивая саму политическую систему нацистской Германии.

Ведомство рейхсфюрера СС включилось в эту опасную, но обнадеживающую игру. Гиммлер был в курсе всех его дел в Берне. Еще в 1943 году отдел «Аусланд СД», возглавляемый Шелленбергом, представил рейхсфюреру СС секретный доклад о тайной встрече принца Макса Эгона фон Гогенлоэ с Даллесом, состоявшейся в Берне. Принц был офицером СС и действовал по прямому указанию Гиммлера. По окончании войны некоторые документы об этой встрече попали и в советские спецслужбы. Они были опубликованы, что существенно скомпрометировало Даллеса и всю американскую разведку в Швейцарии. На бернских переговорах рассматривались вопросы создания «санитарных кордонов» против СССР, возможности заключения договора нацистской Германии с Западом по принципу «без победителей и побежденных».

Расшифровка секретных депеш Даллеса в Вашингтон сотрудниками Гиммлера дала очень интересную и неожиданную информацию. Оказалось, что, прибыв в Берн, Даллес первоначально постарался установить связи с «верхушечной оппозицией» Гитлеру. Тут же всплыли имена ее лидеров, на которых американцы попытались сделать ставку. Гиммлер был немало удивлен, когда узнал, кто же это. Наиболее яркими представителями оппозиции оказались генерал-полковник Людвиг Бек, генерал-фельдмаршал Эрвин фон Вицлебен и видный политик Карл Герделер. Даллес вел переговоры о заключении с немцами сепаратного мира. С одной стороны выступали Англия и США, с другой – новое немецкое правительство. Карл Герделер рассматривался как будущий канцлер. Новое германское правительство должно будет заменить Гитлера после переворота, назначенного на январь 1943 года. Однако покушение на фюрера весной 1943 года не удалось. В его самолет заложили под видом посылки бомбу (операция «Вспышка»), но взрыватель не сработал. Существует версия, что это произошло из-за слишком низкой температуры в багажном отделении самолета. В этом деле немало странностей. Люди Гиммлера читали все донесения Даллеса в Вашингтон и знали о готовящемся покушении на фюрера. Несомненно, они обо всем доложили рейхсфюреру. Тем не менее, тот не предпринял никаких мер по противодействию покушению, заняв чисто выжидательную позицию. После неудавшегося покушения также не последовало никаких репрессивных мер против лиц, замешанных в заговоре. Гиммлер и его команда, видимо, тонко вели свою игру. Летом 1944 года последовало новое покушение на фюрера. Однако и на этот раз заговорщикам не удалось ликвидировать его. Волна репрессий захлестнула Германию. Трагическая судьба ждала и участников переговоров с Даллесом. Л. Бек застрелится прямо в здании военного министерства, фон Вицлебен и Герделер будут казнены.

Тайные контакты нацистских спецлужб с американцами продолжались вплоть до крушения Третьего рейха. Между ними постоянно осуществлялся обмен информацией. С ведома рейхсфюрера СС их поддерживали Кальтенбруннер и Шелленберг. По личному секретному поручению Гиммлера Шелленберг несколько раз тайно выезжал в Швейцарию. Он пытался убедить представителей Запада в необходимости сохранения эсэсовских формирований и аппаратов РСХА как в центре, так и на местах как опору для наведения порядка и сохранения стабильности в послевоенной Европе. Видимо, представители западных спецслужб от имени своих правительств давали эсэсовским эмиссарам какие-то гарантии и заключали с ними определенные договоренности. Однако их содержание до настоящего времени остается тайной.

В феврале и апреле 1945 года состоялись прямые переговоры между шведским графом Ф. Бернадоттом, одним из руководителей Международного Красного Креста, и рейхсфюрером СС Гиммлером. В них многое до сих пор покрыто непроницаемой завесой тайны. Существуют две противоположные точки зрения на предпосылки появления племянника шведского короля в агонизирующей нацистской Германии. Некоторые историки считают, что граф сам проявил миротворческую инициативу, заручившись поддержкой некоторых политических деятелей США и Англии. Не секрет, что он встречался с Эйзенхауэром в его ставке в Версале, видимо, получил там соответствующие указания и направился в Берлин. К этому времени у него уже были налажены контакты с Гиммлером, установленные еще в 1943 году. Бернадотту удалось начать переговоры с всесильным главой «Черного ордена» СС о передаче узников концлагерей под юрисдикцию Красного Креста.

По другой версии, инициатива переговоров исходила непосредственно от Гиммлера. Скорее всего, обе стороны в конце войны искали возможности сближения и готовы были вести сепаратные переговоры. Миссия Красного Креста, как международной организации, была наиболее подходящим прикрытием для ведения таких переговоров. Как все происходило в действительности, до сих пор остается тайной. Судя по немногочисленным сохранившимся архивным документам, в феврале 1945 года толком ни о чем договориться так и не удалось.

В конце апреля 1945 года состоялось еще несколько встреч Бернадотта с Гиммлером. Третий рейх охватила предсмертная агония. Рейхсфюрер СС отчетливо понимал это, но на переговорах вел себя нерешительно: с одной стороны, он надеялся спасти собственную жизнь в условиях надвигавшегося краха, а с другой – им двигала верность фюреру. Кроме того, Гиммлер не оставлял надежды на прямые переговоры с генералом Эйзенхауэром. Последняя встреча Гиммлера с Бернадоттом произошла ночью 24 апреля 1945 года в Любеке. На этот раз рейхсфюрер СС заявил графу о том, что «Гитлер – конченый человек, и поэтому, он, Гиммлер, обладает всеми полномочиями действовать». Гиммлер попросил Бернадотта сообщить с помощью шведского правительства о его желании «встречи с генералом Эйзенхауэром с целью капитуляции на всем Западном фронте». В то же время рейхсфюрер СС говорил о необходимости оказывать «сопротивление на Восточном фронте». Немцы, мол, готовы продолжать войну до тех пор, пока фронт западных стран не придет на смену немецкому. Гиммлер все еще надеялся спровоцировать столкновение между союзниками по антифашистской коалиции. Уже 25 апреля 1945 года по прямой связи предложения рейхсфюрера СС обсудили Г. Трумэн, Д. Маршалл, У. Д. Леги и У. Черчилль. Они отвергли их, ибо принятие этих предложений союзниками фактически означало бы заключение сепаратного мира с нацистской Германией. На этот раз они вынуждены были проинформировать советское правительство о предложении Гиммлера. Ответ И. Сталина был однозначным: Германии необходимо выдвинуть требование о безоговорочной капитуляции на всех фронтах, в том числе и на советско-германском.

Некоторые архивные документы свидетельствуют о том, что Гитлер знал о переговорах Гиммлера с графом Бернадоттом. Знал фюрер и о переговорах с Даллесом относительно группировки немецких войск в Италии и заключении сепаратного мира. Помощник главы Генерального штаба, капитан Г. Больдт в своей книге «Гитлер. Последние десять дней. Рассказ очевидца. 1945» писал: «Эта новость вывела Гитлера из себя сильнее, чем предполагаемое дезертирство и измена Германа Геринга. В радиограмме Геринга, по крайней мере, признавалось верховенство власти фюрера. Гиммлер же, наоборот, полностью игнорировал Гитлера и действовал совершенно самостоятельно в вопросе, имеющем самое важное значение для существования Германии как государства. Кроме того, Гитлер всегда считал Гиммлера наиболее лояльным своим сподвижником и политическим единомышленником. А теперь превращались в пепел еще сохранившиеся остатки веры в преданность ему и самых близких сторонников общим идеалам. И Гитлер пережил припадок буквально неистовой, неудержимой ярости, какой мне еще не приходилось наблюдать прежде у кого-либо из людей. Он назвал переговоры Гиммлера самым бессовестным и постыдным предательством в истории человечества». Гитлер отменил провозглашение Гиммлера своим преемником и приказал арестовать его за измену.

Но конечно же никто рейхсфюрера СС не арестовал. В нацистской Германии, которая находилась в агонии последних дней войны, очень трудно разобраться, где были политические игры, где коварная ложь, а где правда. Были и свои мастера дезинформации. И первым среди них считался Гиммлер. Не стоит забывать, что он являлся главой самой сильной спецслужбы Третьего рейха на протяжении целых 16 лет, если считать с момента назначения его рейхсфюрером СС. Вполне допустима версия, что на самом деле Гитлер попытался таким образом вывести Гиммлера из уже замкнувшегося круга обреченных. Было важно, чтобы он уцелел и в дальнейшем смог отдать все силы для возрождения нового рейха и партии. Однако так ли это было на самом деле, доподлинно неизвестно. Как закончили свои жизни Гитлер и Гиммлер, мы знаем. Трагически сложилась судьба и у шведского графа Ф. Бернадотта. По официальной версии, он был убит еврейскими экстремистами в Иерусалиме 17 сентября 1948 года, когда пытался наладить процесс переговоров о перемирии между евреями и арабами. Но ряд западных экспертов ставят под сомнение эту версию. Они полагают, что родственника шведского короля могли уничтожить за то, что он не смог договориться с Гиммлером на переговорах в 1945 году. Бывшие эсэсовцы после поражения Германии в войне были крайне недовольны миротворческой деятельностью графа на Ближнем Востоке, они, наоборот, всячески пытались обострить арабо-израильский конфликт. Версий убийства Бернадотта множество и за некоторыми из них стоит зловещая тень рейхсфюрера СС Гиммлера и его последователей.

Как уже говорилось, нацистская разведка в период Второй мировой войны неоднократно осуществляла контакты с американским Управлением стратегических служб. Они проходили в Мадриде, Лиссабоне, Ватикане, Стокгольме и Берне. Но достичь реальных договоренностей и приступить к активным действиям по их реализации не удавалось. Западные державы Гитлер не устраивал, и не единожды в категорической форме ими выдвигалось условие его устранения не только с политической арены, но и физического. Фюрер, пережив множество покушений на свою жизнь, в 1945 году оставался по-прежнему жив и относительно здоров. Наступающие советские войска стальным бронированным катком приближались к Берлину. Нацистской Германии, как воздух, требовалась передышка. Реальным способом хоть как-то изменить ситуацию являлась попытка договоренности с Западом о сепаратном мире или, на худой конец, о перемирии. Политическая разведка СД срочно разработала операцию «Восход солнца». В основе ее лежал, если так можно выразиться, «встречный поиск» контактов с представителем американской разведки Даллесом. Эту операцию курировал лично Гиммлер, а разработали специалисты Шелленберга.

По мнению Гиммлера, с немецкой стороны была подобрана достойная кандидатура – оберстгруппенфюрер СС Карл Вольф – начальник СС и полиции безопасности, уполномоченный СС при группе войск «С». Это был надежный и проверенный человек Гиммлера.

Считается, что Гитлер строго запретил какие-либо контакты с Западом, а генерал-полковник СС Вольф в нарушение этого запрета пошел на сепаратные переговоры с западными державами. Но это не совсем так.

Еще в начале февраля 1945 года Вольф предложил Гитлеру начать переговоры с американцами и англичанами. Фюрер не сказал ни «да», ни «нет». Но генерал-полковник СС расценил его слова как знак согласия. По крайней мере, это могло служить ему оправданием на случай обвинения в государственной измене. В начале марта 1945 года Вольф тайно прибыл в Цюрих. Там на конспиративной квартире состоялась его первая встреча с европейским представителем УСС США Даллесом. Речь шла о капитуляции немецкой группировки войск в Северной Италии под командованием генерала-фельдмаршала Люфтваффе А. Кессельринга. Сам же генерал готов был немедленно предоставить в распоряжение американцев все войска СС в Северной Италии, которыми он командовал. На переговорах Вольф подчеркнул, что его миссия секретна и он действует втайне от Гитлера и Гиммлера. Он сказал неправду.

Даллес, опасаясь провокации, насторожился. Он заявил Вольфу, что союзники не могут нарушать своих обязательств перед СССР. На этом их первая встреча закончилась. Карл Вольф получил срочный приказ прибыть в личную ставку фюрера, расположенную под Берлином. Вызов оказался неслучайным. Из некоторых трофейных документов стало известно, что в ставке в этот момент находились Гиммлер и Кальтенбруннер. Оба были прекрасно осведомлены обо всех нюансах переговоров Вольфа с Даллесом. Зачем же Вольфа вызвали в ставку фюрера? Некоторые эксперты видят только одно наиболее правдоподобное объяснение – для доклада о ходе переговоров и получения новых инструкций по их дальнейшему ведению. Причем от самого Адольфа Гитлера! В связи с этим фактом оказываются совершенно несостоятельными утверждения о строгих запретах фюрера относительно контактов с Западом. Получается, что Гитлер был хорошо осведомлен о переговорах в Швейцарии. Но это только версия, на самом же деле все скрыто плотным мраком тайны. О чем шла речь в ставке Гитлера, неизвестно: материалов об этом не сохранилось или же они скрыты в надежных тайниках эсэсовцев. Союзники тоже хранят молчание, и им, видимо, есть что скрывать.

После секретного совещания в ставке фюрера под Берлином Вольф вновь отправился в Швейцарию, где его с нетерпением ждал Даллес. Уже позднее стало известно, что в Милане, на квартире унтер-штурмфюрера СС Гвидо Циммера, была установлена тайная радиоточка американской разведки. Там обосновался радист с передатчиком. Это являлось самым настоящим предательством и по законам военного времени каралось в рейхе смертельной казнью. Но эсэсовцы пошли не только на переговоры с противником, но и на прямое сотрудничество с вражескими спецслужбами. Американцы даже приняли для этой тайной операции немецкое кодовое название – «Операция „Восход солнца“» («Санрайз»). Англичане же эту операцию назвали словом «Кроссворд».

Возвращаясь в свою ставку после переговоров с Даллесом, Вольф попал в плен к итальянским партизанам. Об этом происшествии с эсэсовским эмиссаром немедленно стало известно американцу. Даллес решил выручить его из плена. К партизанам был срочно направлен опытный агент. В начале 1945 года в Северной Италии уже активно и почти открыто работала большая агентурная сеть американской разведки, насчитывающая более тридцати человек. Группа была снабжена всем необходимым техническим оборудованием и радиосвязью. Немцы знали об этом, но американских разведчиков не трогали, словно не замечая. Это тоже большая загадка. Осталась тайной и операция по освобождению генерала Вольфа из плена. Известно только, что он был переодет в штатское платье и успешно вывезен с виллы, где содержался. Американцы доставили его до границы с Австрией. Оттуда Вольф уже самостоятельно добрался до своего штаба.

Остается тайной и то, почему переговоры между американцами и нацистами в марте 1945 года так и не привели к каким-либо результатам. Известно лишь, что в апреле того же года немецкие войска в Северной Италии капитулировали перед американцами.

О сепаратных переговорах тут же узнали в СССР. Причем Сталина в Москве проинформировал об этом главнокомандующий союзными войсками на Средиземном море Харольд Александер. И сделал он это вполне официально. Между правительствами СССР и США мог разгореться крупный дипломатический скандал. Началась длительная переписка И. Сталина с Ф. Рузвельтом. Американский президент пытался уверить Сталина, что его обманывают информаторы, то есть советские разведчики. Тем временем события развивались стремительно. Переговоры в Швейцарии явно за ними не поспевали. Красная армия начала Берлинскую наступательную операцию. Президент СШ. Ф. Рузвельт скончался, а новый президент Трумэн был не в курсе того, что происходило в Швейцарии. Союзникам стало не до этого. 20 апреля 1945 года Даллес получил приказ свернуть переговоры. Однако ход дальнейших событий в последние недели войны, а особенно послевоенные события позволяют предположить иное. Скорее всего сепаратные переговоры Даллеса с посланником Гиммлера генералом Вольфом подтвердили ранее достигнутые договоренности между нацистами и масонами. «Черный орден» СС хотел воочию убедиться, что, когда Третий рейх постигнет крах, обещания американских «братьев» останутся в силе. Масон Даллес наверняка дал такие гарантии. Ведь общеизвестно, что на протяжении многих десятилетий после окончания Второй мировой войны именно ЦРУ покровительствовало нацистским военным преступникам. Вы спросите: «Почему?» Ответ прост – это огромные запасы золота Третьего рейха, которое по-прежнему хранятся в Bank of America, продолжая вершить свои черные дела…

Последний маскарад «черного иезуита»

Летом 1944 года у Гиммлера появился последний шанс осуществить свою юношескую мечту – стать великим полководцем. В связи с большими потерями на Восточном фронте Гитлер сделал его, сугубо штатского «человека в пенсне», главнокомандующим Резервной армией. Приказ об этом назначении фюрер собирался огласить 20 июля 1944 года на совещании в своей ставке, но в тот день группой старших офицеров на него было совершено очередное неудачное покушение. Вылетая по приказу Гитлера в Берлин, Гиммлер с уверенностью воскликнул: «Настал мой час. Я расправлюсь со всей этой бандой; я уже приказал арестовать предателей. Защитив Гитлера, Провидение подало мне знак».

Хотя к моменту его прибытия в столицу оказалось, что генерал-полковник Фридрих Фромм уже успел провести полевой суд и расстрелять главных заговорщиков, рейхсфюрер провел свое расследование. В результате были казнены такие высокопоставленные военные, как фельдмаршал фон Вицлебен, генералы Хопнер, Штейфф и Петер фон Вартенбург, фон Хассель, Лангбен, Попиц, Небе, Канарис и многие другие. Молодчики Гиммлера, как всегда, постарались на славу – число казненных измерялось сотнями. А сам он с загадочной усмешкой заявлял: «Мы знали о существовании заговора уже давно». Если так, то почему же тогда он не позаботился о его предотвращении? Ответ прост: видимо, потому, что, ведя сепаратные переговоры с Западом, разыгрывал свою карту.

Тем не менее, после столь масштабных карательных мер Гиммлер добился у фюрера наивысшего доверия: ему было поручено командовать не только Резервной армией и дивизиями Ваффен СС, но и фронтами. Но великого полководца из него не получилось. Даже в небольшом сражении при попытке взятия Страсбурга необстрелянная армия Гиммлера потерпела поражение. Сам он отдавал своим войскам абсурдные приказы, типа: «Вперед через грязь! Вперед через снег! Вперед днем! Вперед ночью! Вперед за родную землю!» Но отступление дивизий СС в Венгрии привело Гитлера в ярость. Еще одной причиной, по которой рейхсфюрер попал в немилость, были проводимые им сепаратные переговоры с американцами. Перед смертью фюрер изгнал Гиммлера из партии, лишил всех должностей, приказал арестовать его и расстрелять перед строем как предателя. Но ставший преемником фюрера гросс-адмирал Карл Дёниц этого не сделал. Правда, и выделить в распоряжение бывшего рейхсфюрера СС подводную лодку, на которой тот планировал бежать в Южную Америку, отказался.

После такого фиаско Гиммлер решил скрыться. На что он рассчитывал и куда намеревался податься, теперь уже вряд ли станет известно. Возможно, он хотел сдаться союзникам и передать какие-то секретные сведения британскому фельдмаршалу Монтгомери, встречи с которым так добивался. Ряд источников утверждает, что Гиммлер пробивался к датской границе. Но что ему было делать в Дании, оккупированной союзниками? По словам доктора Гебхардта, он якобы намеревался жить в подполье в Швеции. Есть еще одна версия, которую нельзя исключить: Гиммлер хотел пробиться в Баварию, в пресловутую «Альпийскую крепость». Его влекло туда не столько награбленное богатство, сколько самое важное для него мистическое место – могила короля Генриха I. Вполне вероятно, что «черный иезуит» надеялся спастись с помощью мистических обрядов.

10 мая Гиммлер с документами на имя Генриха Хитцингера в сопровождении профессора Гебхардта и секретаря Брандта отправился из Фленсбурга к датской границе. Перед этим он сбрил усы, наложил на один глаз повязку, переоделся в поношенный штатский костюм, а в руки взял палку. Этот «маскарад» должен был помочь ему выдать себя за раненого и контуженого беженца. По оценке специалистов из спецслужб, этот план побега был достаточно продуманным и вполне мог завершиться успехом, если бы не Провидение, в которое так верил Гиммлер. Оно не хотело отпускать главу мистического «Черного ордена» СС. 21 мая английские патрульные, в числе которых, по иронии судьбы, были два бывших военнопленных красноармейца, заметили его и провожатых и задержали.

Беглецы были доставлены в следственный лагерь 031 около Люненбурга. Первым командир лагеря, капитан Сильвестр, допросил «маленького, болезненного вида человека в поношенной одежде». Тот снял с глаза повязку, надел очки и спокойно представился: «Генрих Гиммлер». А еще он сказал, что у него есть личное письмо к генералу Монтгомери. Но убедиться в его наличии офицеры британской разведки не успели. Во время медосмотра Гиммлер раздавил во рту ампулу с цианистым калием и мгновенно скончался. По всей видимости, после беседы с сотрудниками следственного центра он убедился, что никто из высшего командного состава союзников не намерен с ним разговаривать, и потому решился на самоубийство.

Через два дня тело Гиммлера захоронили в безымянной могиле под Люнебургом. Оно было завернуто в армейскую простыню, обмотано маскировочной сеткой и связано телефонными проводами. Тайную могилу рейхсфюреру СС вырыл старший сержант британский армии Остин, который до войны работал мусорщиком. Поистине символические похороны: бесславная жизнь этого палача, повинного в гибели миллионов людей, закончилась бесславной смертью…

Загадка английского вояжа Черной Берты

Миф по имени Рудольф Гесс

Когда-то Генрих Гейне сказал: «Каждый человек – это целый мир, который с ним рождается и с ним умирает. Под каждой могильной плитой лежит всемирная история». И хотя сегодня уже нет ни могильной плиты, ни самой могилы с останками бывшего заместителя Гитлера по партии, рейхсминистра без портфеля, обергруппенфюрера СС и СА Рудольфа Гесса, кажется, что эти слова очень созвучны с его биографией. И в первую очередь с таким ее событием, как загадочный полет в Британию, имевшим немалое значение в истории Второй мировой войны.

Фигура ближайшего соратника Гитлера, несмотря на то, что со времени его смерти прошло около 30 лет, и поныне остается одной из самых популярных в неонацистской среде. Свидетельством тому служит ежегодное проведение не только в Германии, но и во многих других европейских странах так называемых «маршей памяти Рудольфа Гесса», деятельность «Общества Рудольфа Гесса»[5], неиссякаемый поток все новых публикаций о нем и документальных фильмов. Ему даже посвящена пьеса «Седьмой» и ряд песен.

Что касается «маршей памяти», то главным местом для их проведения неонацисты избрали небольшое баварское местечко Вунзидель, на кладбище которого в 1987 году упокоились останки Гесса[6]. Паломничество в Вунзидель бритоголовых молодых людей в высоких ботинках, ностальгирующих по Третьему рейху, началось с августа 1988 года. Тогда здесь собралась только немногочисленная местная тусовка скинхедов и правых радикалов – около 120 человек. Но постепенно их количество возрастало, пополняясь за счет неонацистов из других регионов Германии. После падения Берлинской стены к маршам стали подключаться и радикалы из других европейских стран. В 2002 году число участников маршей в Германии за счет присутствия «гостей» из Австрии, Италии, Испании, Швейцарии, Дании и других стран увеличилось до двух с половиной тысяч.

С 2000 года расширилась география проведения маршей. Помимо Германии, они стали проходить в Нидерландах, Дании, Швеции. Но все же главным центром почитания «наци № 2» оставался Вунзидель. Жители этого провинциального городка по-прежнему ежегодно 17 августа испытывали чувство тревоги и беспокойства во время шествия по улицам колонны неонацистов с татуировками в виде фашистских рун, выкрикивающих нацистские приветствия и вступающих в драку с полицией и антифашистами. Так длилось до 2005 года, пока под давлением общественности не было принято решение о запрете почитателям гитлеровского пособника проводить свои церемонии непосредственно на кладбище. Следующим шагом, по словам журналиста итальянской газеты «Республика» Джампаоло Кадалану, стал отказ в 2011 году местной евангелической церкви родственникам Гесса в продлении аренды кладбищенской земли и удаление его могилы. Как пишет итальянец, «ночью 20 июля дьякон церкви Ганс-Юрген Бухта вместе с 7 помощниками эксгумировал останки», после чего они были кремированы, а прах развеян то ли над озером, то ли над морем, название которого держится в секрете.

Но запрет маршей в Вунзиделе, по словам О. Тудаева, автора статей о Рудольфе Гессе, привел лишь к тому, что «началась игра в кошки-мышки по всей Германии», т. е. нацисты просто стали «искать города, где власти окажутся более благосклонны к их демонстрациям». В разные годы такими оказывались Берлин, Дортмунд и Дрезден. После распада СССР подходящие условия для проведения «маршей памяти» появилась в странах постсоветской Прибалтики, где неофашисты особенно активизируются во время празднования дня независимости. В последние годы особенно благодатная почва для произрастания нацистских всходов возникла в Украине. С 2009 года там начали проходить неонацистские шествия: сначала в Симферополе, потом в Киеве, Запорожье, Одессе, Харькове. Особенно показателен марш, проведенный националистами в Харькове 16 ноября 2012 года, во время которого группа молодчиков скандировала: «Зиг хайль – Рудольф Гесс – гитлерюгенд СС!»

Возникает вполне закономерный вопрос: почему главным кумиром неонацистов избран именно Рудольф Гесс? Ведь хотя он и являлся вторым после Гитлера человеком в НСДП, но после 10 мая 1941 года сошел с политической сцены и практически половину своей жизни – 46 лет – провел в тюремном заключении, превратившись в безликого «узника № 7», факты из жизни которого чаще всего подменялись слухами, домыслами и легендами. Еще больше усилила процесс мифологизации Гесса его загадочная смерть. Создатели мифа спекулируют на домыслах о засекреченных обстоятельствах полета Гесса в Британию в мае 1941 года и его переговорах там, а также на версии о его насильственной смерти. Все это пользуется большой популярностью у праворадикалов. По словам О. Тудаева, «в их среде курсирует много теорий заговора и убийства „летчика мира“, обслуживающих заодно и ревизионистские и реваншистские идеологии». Вот лишь несколько образцов такой ревизии, приведенных историком: «Например, Черчилль, тем, что отказался от „переговоров“ с Гессом оказывается виновен в бойне Второй мировой войны, а у Гесса, оказывается, был и план по спасению европейских евреев под крылом Германской империи. Так что Черчилль виновен еще и в Холокосте, на самом-то деле. А планы Гесса хранятся в архивах британских спецслужб, и оные, чтобы скрыть свою вину во всем этом, заслали в Шпандау убийц, одетых в американскую форму (sic!) и избавили мир от правды о начале войны, которая могла выйти на свет, если бы Горбачеву удалось убедить союзников выпустить Гесса».

На основании подобных версий и предположений «Рудольф Гесс считается исторической фигурой, достойной подражания, мучеником, погибшим за верность национал-социалистским идеалам, и примером несправедливой юстиции союзников». Но так ли это на самом деле? И что в действительности скрывается за таинственным британским вояжем ближайшего соратника фюрера? Кому и почему была выгодна его смерть? Чтобы ответить на все эти вопросы, по совету историков, «стоит приглядеться к его жизни и смерти более внимательно». Что мы и попытаемся сделать. Для начала обратимся к его родословной.

Египтянин и англофил немецкого розлива

Детские и юношеские годы Рудольфа Гесса освещены его биографами достаточно подробно и всесторонне. Однако и в этих описаниях можно столкнуться если не с загадками, то с различного рода неясностями или мало известными фактами. В их числе упоминания о неких туманностях в его происхождении.

Известно, что предки Гесса происходили из Богемии, Тюрингии и Швейцарии, а один из них – Генрих Чуди из города Гларуса – в 1386 году участвовал в решающей битве при Земпахе, положившей начало независимости Швейцарского союза. О других ратных подвигах представителей этого рода упоминаний нет, а ближайшие предки Рудольфа по отцовской линии занимались сугубо мирными делами – ремеслами и торговлей, в частности были известны в Баварии как хорошие мастера сапожного дела. Его дед основал в 60-х годах XIX века фамильную торговую фирму «Гесс и компания», занимавшуюся экспортно-импортными поставками, а отец, Иоганн Фриц Гесс, продолжил семейное дело, зарекомендовав себя преуспевающим немецким коммерсантом в египетском городе Ибрахимие, предместье Александрии.

Вот собственно и все, что известно о родословной по отцовской линии будущего заместителя фюрера. Еще меньше сведений сохранилось о происхождении его матери, Клары Гесс. Известно лишь, что родилась она в баварском городе Хоф и до замужества носила фамилию Мюнх. Но именно с ней связана первая загадка в биографии Рудольфа Гесса. Некоторые исследователи называют ее «баварской еврейкой» и утверждают, что по материнской линии будущий заместитель фюрера был в дальнем родстве с… Уинстоном Черчиллем. Однако еврейским происхождением одного из «отцов» национал-социализма в Германии сегодня уже вряд ли можно кого-то удивить. Историки давно обнаружили подобные факты в биографиях многих ближайших соратников Гитлера, включая и его самого. А вот упоминание о некоем родстве Гесса с британским премьер-министром весьма любопытно. Особенно если учесть, что некоторые исследователи пытаются использовать этот, кстати, никем документально не подтвержденный факт для объяснения причин его таинственного полета в Британию в разгар ведения военных действий против нее.

Есть среди них и те, кто отчасти видит мотивы этого странного поступка Гесса в том, что он был «пылким англофилом». По их мнению, страсть ко всему британскому развивалась у него с детства и была во многом обусловлена местом его рождения. В частности, английские историки Линн Пикнетт, Стивен Прайор и Клайв Принс в книге «Неизвестный Гесс. Двойные стандарты Третьего рейха» пишут: «Возможно, англофилия Рудольфа Гесса стала результатом каприза судьбы, по которому он появился на свет в британском протекторате, каковым в XIX столетии являлся Египет». Действительно, старший сын немецкого коммерсанта Фрица Гесса родился 26 апреля 1894 года в Александрии, где процветала британская колония. И хотя отец «редко общался с англичанами или позволял делать это членам своей семьи», мальчик «рос в проникнутой викторианским духом атмосфере». И конечно же авторы книги справедливо отмечают, что зародившаяся в душе Рудольфа англофилия «получила бы значительную подпитку, если бы ему пришлось учиться в Оксфорде», как того хотели его родители. Но этим планам не суждено было сбыться из-за начавшейся Первой мировой войны. Тем не менее, Гесс, даже уже живя в Германии, оставался пылким англофилом. Британские историки приводят немало тому свидетельств, среди которых не только серьезное изучение им английского языка и установление дружественных связей с англичанами, но и в какой-то степени следование их образу жизни: «Усердно стараясь воспитать из себя британца „с жесткой верхней губой“, он держал в повиновении эмоции, а желание выглядеть соответствующим образом простиралось до ношения твидовых пиджаков по уик-эндам».

Тем не менее, Рудольф Гесс никогда не забывал о том, что он немец. Даже несмотря на то, что впервые попал в Германию только в четырнадцатилетнем возрасте.

Однако школьные друзья из интерната в Бад-Годесберге на Рейне, куда Рудольф был отправлен родителями, не считали его настоящим немцем, и он всеми силами старался продемонстрировать им свою любовь к Германии, к немецкой истории. Но вряд ли прозвище Египтянин, которое, как пишет британец Питер Пэдфилд, «оказалось столь метким, что оставалось за ним на протяжении всех лет пребывания в нацистской партии», можно считать основным фактором, повлиявшим на политические убеждения молодого Гесса. По словам российского журналиста Андрея Чинаева, он не только не стыдился своей малой родины, но и никогда «не скрывал своей привязанности к стране, в которой вырос и куда неоднократно возвращался – в школьные каникулы и отпуск по ранению». Этой «увлеченностью страной фараонов» он был обязан, прежде всего, матери, Кларе Гесс, которая с двенадцати лет занималась его образованием.

Вообще нужно сказать, что условия в семье для формирования личности молодого Гесса были диаметрально противоположными, что не могло не сказаться на его взглядах и поступках в зрелом возрасте. Наиболее точно это было подмечено Гвидо Кноппом, который охарактеризовал обстановку в семействе Гесс следующим образом: «Отношения с родителями соответствовали стандартам воспитания на грани двух веков. Отец Гесса командовал семьей в таком строгом казарменном тоне, что, как вспоминал позже Рудольф Гесс, „у нас кровь стыла в жилах“… Семейное тепло исходило от матери, Клары Гесс. От нее Рудольф унаследовал любовь к природе и к музыке, веру в целебные травы и большой интерес к астрологии. Письма сыну в интернат почти всегда писала мать. Страх и восхищение авторитетом отца и, с другой стороны, глубокие, нежные отношения с матерью – эти два противоположных полюса определили всю жизнь Гесса. Характерным для него было то, что он не мог найти собственную позицию между ними, и всю жизнь у него было два лица: крепкий смельчак, участник драк „эпохи борьбы“, был одновременно сентиментальным другом животных, который в буквальном смысле слова и мухи не мог обидеть. Апостол партийной морали, резко выступавший против коррупции и злоупотребления служебным положением, он требовал введения в оккупированной Польше телесных наказаний для евреев. Смелый и решительный офицер Первой мировой войны настолько покорно подчинялся Гитлеру, что не оставалось места для собственной инициативы. И наконец: лишенный политического влияния Заместитель, над которым другие смеялись за его индифферентность и оторванность от жизни, в 1941 году вдруг проявил решительность и отвагу и в разгар войны перелетел к врагу».

Эту же двойственность в характере Гесса отмечает и британский историк Питер Пэдфилд. В книге «Секретная миссия Рудольфа Гесса» он утверждает: «Война стала для него освобождением, личным и эмоциональным». Аналогичное мнение высказывает по этому поводу и Г. Кнопп: «Когда разразилась Мировая война, это стало решающим поворотом в жизни 20-летнего Рудольфа Гесса. В августе 1914 года он записался добровольцем против воли отца. Впервые сын открыто вышел из повиновения… Отец и сын сохранили взаимное уважение, но Рудольф Гесс теперь искал другие авторитеты».

Тяга к авторитету была еще одной важной особенностью его характера. «После отдаления от отца, – по словам Кноппа, – он все время искал точку опоры. В армии этот вакуум заполняла военная иерархия, позже на какое-то время – учитель и по-отечески относящийся к нему старший товарищ Карл Хаусхофер». С этим армейским генералом и специалистом по Дальнему Востоку Рудольф познакомился после поступления в Мюнхенский университет, в котором тот организовывал новый факультет геополитики. По словам Пэдфилда, Хаусхофер очаровал Гесса главным образом тем, что «кроме широкого кругозора, феноменальной начитанности, эрудиции и высокоразвитой интуиции, столь отличавшей генерала от отца Рудольфа, стремившегося силой заставить сына заниматься семейным бизнесом, имел такое представление о месте Германии в мире, которое отвечало самым глубоким чаяниям Гесса». А чаяния эти после того, как он побывал на фронте и стал настоящим немецким ура-патриотом, в его представлении состояли в восстановлении исторической справедливости по отношению к немецкому государству, униженному поражением в войне и позорным Версальским договором.

Залог возрождения Германии Рудольф Гесс видел в возрождении немецкой нации, ее консолидации в борьбе с врагами. «Единственное, что меня поддерживает, – говорил он летом 1919 года, – это надежда на то, что наступит день мщения». Кому надо отомстить, он к тому времени уже точно знал: коммунистам, социал-демократам и евреям. А путь к возрождению немецкого государства был четко обозначен геополитическими концепциями Хаусхофера, взятыми на вооружение нацистской партией. Одна из них – концепция лебенсраум («жизненного пространства») – гласила о том, что Германии для того, чтобы стать крупной глобальной державой, необходимо расширяться на восток. Вторая основывалась на известной идее пангерманизма и заключалась в том, что все говорящие на немецком языке люди должны составлять часть одного великогерманского народа.

Почти одновременно с Карлом Хаусхофером появились у Рудольфа и другие авторитеты. Характеризуя их, Питер Пэдфилд писал: «В то время еще два старших товарища, Дитрих Эккарт и капитан Эрнст Рём оказали на Гесса решающее влияние. Первый из них был неистовым расистом, антисемитским автором, поэтом и остряком, любившим порассуждать за кружкой пива в пивнушке „Бреннэссель“ в Швабинге. Второй, офицер действующей армии, задиристый и хулиганистый по характеру, служил в районном армейском штабе под началом Риттера фон Эппа, к тому времени ставшего генералом». С Дитрихом Эккартом Гесс познакомился в немецком оккультном и политическом Обществе Туле, носившем ярко выраженный экстремистский и националистический характер и ставшем предшественником НСДАП. Большое впечатление на Рудольфа произвела декларируемая поэтом теория вождя. Эккарт, по словам авторов книги «Неизвестный Гесс», «верил в то, что будущее Германии зависит от выдвижения нового вождя, который как своевременно явившийся тевтонский мессия вдохновит народ на претворение в жизнь мечты о величии… Германский мессия, фюрер, будет порожден самим народом. Это будет обыкновенный человек, которого сделает сверхчеловеком сам факт его судьбы».

И вскоре такой человек появился. Это был Адольф Гитлер, ставший для Гесса не просто безоговорочным авторитетом, а тем самым долгожданным мессией, идолом, кумиром, народным трибуном. С тех пор в жизни Рудольфа не будет ни одного человека, перед которым он так бы преклонялся и которому был бы так безгранично предан.

Тем не менее, не стоит забывать о том, что это был дуэт политических единомышленников, товарищей по партии, и каждый из них играл в нем свою важную роль. Поэтому современные исследователи в оценке взаимоотношений Гитлера и Гесса все больше отходят от традиционного представления о вожде и его тени. А некоторые из них даже считают, что именно Гесс «сделал» из ничем не примечательного ефрейтора Адольфа Гитлера того самого народного трибуна и великого фюрера, которым сам и восхищался. Так ли это на самом деле, попробуем разобраться.

Друг, соратник и соавтор, или Как писалась «Майн кампф»

Когда впервые переплелись пути Рудольфа Гесса с Гитлером, точно сказать сегодня не может никто. Одни считают, что будущие соратники впервые встретились еще на фронте во время Первой мировой войны, другие уверяют, что они даже служили в одном полку, но не знали об этом. Но все это – из области ничем не подтвержденных предположений и скорее напоминает выдуманные истории, со временем покрывшиеся легендарным флером. Одним из примеров может служить рассказ страстного антинациста Конрада Хайдена[7] о том, что Гесс якобы впервые встретил будущего фюрера еще в 1917 году, когда после ранения провожал на Западный фронт маршевый полк. Тот самый, в котором служил капралом Адольф Гитлер.

Вряд ли можно поверить в существование такой мифической встречи. Тем более, что большинство современников и историков говорят о том, что до мая 1920 года Гесс не был знаком с Гитлером. Все они рассказывают о том впечатлении, которое произвело на него выступление в мюнхенской пивной «Штерн-эккерброй» на собрании Национал-социалистической партии малоизвестного тогда австрийца. Переполненный эмоциями Рудольф в тот же вечер поделился ими с Илзе (Ильзе) Прель, своей будущей женой. По словам П. Пэдфилда, он рассказал ей о том, что «выступал какой-то незнакомец», имени которого он не упомнил. Но когда он заговорил, «Гесс забыл обо всем на свете» и пришел к выводу, что «если кто-то освободит нас от Версаля[8], то только он», «этот незнакомец восстановит нашу честь». Г. Кнопп также пишет, что «Гесс был очарован» неизвестным тогда ему оратором, ибо «его громкая речь наполняла энергией, силой мысли». У него возникло впечатление, что «„этот человек“ из пивной „Штерн-эккерброй“ показался пригодным не только для того, чтобы стать новым личным авторитетом, но и чтобы избавить от боли за состояние нации…»

По всей вероятности вскоре после этого выступления и состоялось личное знакомство Гесса с Гитлером[9], которое быстро переросло в дружбу и союз единомышленников. Чем же так взволновала и привлекла молодого студента произнесенная тогда речь, молниеносно превратив его в фанатически преданного соратника будущего фюрера? Ответ на этот вопрос прост: Гесс услышал то, что уже давно завладело его умом и сердцем, стало смыслом его жизненных поисков (при этом, что немаловажно отметить, близкие ему идеи были изложены харизматичным ефрейтором со всем блеском ораторского искусства). Молодому патриоту, в сознании которого уже прочно господствовали геополитические концепции Хаусхофера и теория вождя Эккарта, он представлялся именно тем сильным человеком, в котором нуждалась его страна, будущим диктатором и спасителем Германии. Вот почему он сразу же примкнул к Гитлеру, как ученик к учителю. Хотя, если разобраться, это скорее его самого можно считать своеобразным учителем будущего фюрера, человеком, активно работавшим над созданием его политического имиджа.

Поначалу, как отмечает Г. Кнопп, Гесс привлекал Гитлера тем, что «был надежным, знал по Обществу Туле влиятельных людей и обладал одним качеством, противоположным известной склонности Гитлера к монологам, – он умел слушать». А еще он отличался исключительной самоотдачей и исполнительностью, что особенно ценно для человека ведомого, а не ведущего. По словам Пэдфилда, «он восхищенно внимает Гитлеру, ораторствующему перед кругом единомышленников в кофейнях и пивных, готовит и расклеивает объявления, пишет письма, распространяет листовки» и уже через месяц после знакомства с «этим замечательным парнем» в июне 1920 года вступает в нацистскую партию, членом которой тот являлся.

С этого времени в течение более 20 лет Гитлер и Гесс оставались неразлучной парой, состоявшей, по мнению историков, из вождя и его «тени». Какое-то время их отношения даже современниками воспринимались с большой долей иронии. При этом ни у кого не вызывала сомнения второстепенная роль Гесса в этом союзе. В частности, Гвидо Кнопп, описывая первый год их сотрудничества в рядах НСДАП, отмечал: «В еще небольшой партии над этой парой столь разных людей смеялись. Даже в кафе они обычно приходили вместе: Гесс – сын буржуа, сдержанный, с хорошими манерами, и Гитлер – агитатор, вышедший из простой среды, который производил на других впечатление хитрого и неуклюжего человека. Пока ничто не указывало на то, что это – будущий Вождь немцев и его Заместитель».

И даже спустя десятилетия с момента окончания войны большинство историков по-прежнему продолжали видеть в Рудольфе Гессе всего лишь одного из многих подручных Гитлера, к тому же неудачника, карьера которого закончилась после полета в Великобританию. Вот как это господствовавшее в исторических исследованиях мнение описано британцами Линн Пикнетт, Клайвом Принсом, Стивеном Прайором и Робертом Брайдоном в книге «Неизвестный Гесс. Двойные стандарты Третьего рейха»: «…с точки зрения большинства послевоенных историков, Гесс представлял собой бестолкового подпевалу при Гитлере, которого чтил как божка в буквальном смысле этого слова». Обыкновенно нам представляют довольно тупого, истеричного и погрязшего в заблуждениях человека, не имеющего реальной власти и способного запутать дело, примером чего может служить, например, уничижительная цитата из книги Роберта С. Уистрича[10] «Кто есть кто в нацистской Германии» (1982): «С 1925-го по 1932 год Гесс не занимал официальной должности в нацистской партии и выполнял обязанности личного секретаря Гитлера, его доверенного лица и слепого и верного последователя. Сосредоточенный на самом себе, застенчивый, неуверенный и порабощенный идеализированным представлением об отце, Гесс компенсировал недостаток интеллекта, ораторских способностей или мастерства политической интриги собачьим подобострастием и преданностью Гитлеру, настолько же наивными, насколько и искренними».

Однако, проанализировав «довоенную карьеру Гесса и свидетельства людей, знавших его или встречавшихся с ним», британские публицисты пришли к выводу, что «буквально каждое из относящихся к Гессу утверждений Уистрича основано на неправильном истолковании фактов». Но развенчанием точки зрения этого британского и израильского историка авторы не ограничились. В отличие от тех, кто главным политическим оракулом Гитлера называл Карла Хаусхофера, они, не умаляя значимость его концепций для пропаганды нацизма, заявили о том, что не менее важно то, как эти концепции были развиты и применены на практике Гессом. В подтверждение своей точки зрения британцы приводят такие факты: «По требованию Гитлера Гесс организовал Национал-социалистическую группу среди студентов Мюнхенского университета; именно Гессу доверялось писать важные статьи в „Фёлькишер Беобахтер“, в которых была сформулирована программа НСДАП», а также то, что «именно после советов с Гессом Гитлер выработал эффективную тактику борьбы с оппозицией в НСДАП».

О привычке фюрера советоваться со своим другом, секретарем, а потом и заместителем стоит сказать отдельно. Если верить свидетельствам современников, то вплоть до мая 1941 года практически все важные решения принимались им только после длительного обсуждения с Рудольфом Гессом. Вот лишь один из примеров таких «собеседований», приведенный в книге «Неизвестный Гесс»: «В июле 1921 г., когда Гитлер обнаружил в партии оппозицию, он заперся с Гессом для долгой беседы, итогом которой стал первый из ряда „решительных“ поступков, которые должны были укрепить его власть: Гитлер вышел из партии, понимая, что ораторское искусство превратило его в силу, с которой следовало считаться в такой мере, что Дрекслеру[11] придется сдаться и просить его о возвращении. План удался: Дрекслер молил будущего фюрера о возвращении, причем едва ли не на собственных условиях Гитлера. Однако перед тем как вернуться, Гитлер вновь заперся с Гессом, после чего потребовал полного руководства партией и упразднения управляющего ею комитета. Располагая советами Гесса, Гитлер захватил власть над Нацистской партией…»

Одну из главных заслуг молодого соратника фюрера британские публицисты видят в том, что он наряду с Гитлером являлся автором «Майн кампф». О степени соавторства Гесса в создании этой «библии нацизма» писало немало историков. Но большинство из них сводило его участие в этой работе к чисто техническим процессам: печатанию под диктовку Гитлера и редактированию текста. К примеру, в книге Пэдфилда об этом пишется: «Кроме того, что в Ландсберге Гессу приходилось главу за главой перепечатывать „Майн кампф“, он еще исполнял обязанности личного секретаря Гитлера». Однако в последнее время все больше исследователей склонны считать роль Гесса в создании этой книги более существенной.

Наиболее развернуто и аргументированно такая точка зрения отражена в уже упомянутой книге «Неизвестный Гесс». Ссылаясь на большое число свидетельств современников Гесса, ее авторы убедительно доказывают, что его вклад в создание «библии нацизма» был куда более значительным, нежели это считалось ранее. Стоит привести лишь некоторые из них. Вот что писал канадский журналист Пьер ван Пассен: «Нет никаких сомнений в том, что Гессу принадлежат целые пассажи в этой работе». А Джеймс Мэрфи, переводивший «Майн кампф» на английский язык и перед войной работавший в Берлине переводчиком в Иностранном отделе Министерства пропаганды, указывал конкретные части книги, соавтором которых был наци № 2: «Главы „Майн кампф“, имеющие отношение к пропаганде и организации нацистского движения, вдохновлены Рудольфом Гессом, большая часть всего сочинения написана им же. Он также несет ответственность за главы, посвященные жизненному пространству и роли Британской империи в истории мира. Меня часто уверял в этом младший брат Гесса, Альфред». Такую же точку зрения высказывала и жена Гесса, Илзе, которая говорила, что «ее муж редактировал слова Гитлера, зачастую споря с новоявленным писателем, приказывая переписывать куски текста и решительным образом рекомендуя другие крупные изменения».

Особого внимания заслуживает свидетельство Карла Хаусхофера, являвшегося идейным наставником авторов «Майн кампф». Во время допроса союзниками в 1945 году он фактически признал соавторство своего ученика, сказав: «Насколько мне известно, Гесс на самом деле продиктовал[12] многие из глав этой книги». Из этого, как и из слов Илзе, можно заключить, что часть книги была продиктована не Гитлером Гессу, а наоборот. Британец Б. Хаттон называет «Майн кампф» «безумным конгломератом идей» для решения не только германских, но и мировых проблем: «Вместе Гитлер и Гесс разработали политическую программу, которой вскоре было суждено ввергнуть мир в пучину варварской дикости и беспримерной жестокости». Ну и, наконец, следует принять во внимание признание самого Гесса, который говорил пленившим его британцам, что видит в «Майн кампф» «плод совместных усилий».

Но даже всем вышеперечисленным влияние Гесса на становление Гитлера и участие в создании нацистской программы не ограничивалось. Нельзя не упомянуть и о его ведущей роли в формировании политического имиджа фюрера. Это он, по мнению Гвидо Кноппа, «начал последовательно творить миф вокруг своего „Трибуна“»[13]. За доказательствами ходить далеко не надо: «Тот титул – пишет немецкий историк, – которым 12 лет спустя каждый ребенок в Германии именовал Гитлера, придумал Гесс. Он первый стал называть Гитлера „Фюрер“, то есть „народный Вождь“». Как пишет П. Пэдфилд, создавая имидж Гитлеру, «Гесс учил его жестикуляции, выражениям и фразеологическим оборотам в речах, готовил к встречам с важными „шишками“, короче говоря, удовлетворял свое „я“».

Учитывая все это, нельзя не согласиться со всеобъемлющей характеристикой личности Рудольфа Гесса, которая содержится в исторических работах последних лет. И в частности с той, которая была дана ему в книге «Неизвестный Гесс»: «…во время восхождения нацистов к власти Гесс представлял собой персону, существенно более крупную, чем личный секретарь Гитлера и даже чем его доверенное лицо: мы видим в нем человека, разделявшего самые критические моменты в жизни фюрера. Бесспорно лояльный и полностью преданный Гитлеру, Гесс во всех мелочах знал все слабости вождя. И отнюдь не являясь запуганным и униженным пуделем Гитлера, Гесс был настолько уверен в себе, что время от времени позволял себе самый радикальный – и с точки зрения большинства людей ужасающий – шаг: он вступал в спор с фюрером. На деле якобы рабская и не позволяющая сомнений преданность заместителя вождя во многом представляла собой позу, предназначенную только для публичного употребления и преднамеренно выбранную в качестве примера – сначала для относительно небольшой группы последователей Гитлера, а потом для всех граждан Германии. Настоящий Рудольф Гесс отнюдь не являл собой забитого лакея, скорее он представлял силу, стоящую позади трона, – проницательного, умелого и весьма толкового имиджмейкера, из тени наблюдавшего за ходом событий». Сегодня мы назвали бы его «серым кардиналом» фюрера. По мнению британских публицистов, у каждого в этом политическом дуэте была своя роль и задача: «…Гитлер от природы был наделен острым умом, способностью соображать на лету и, конечно, харизмой и умением понимать драматический момент, что и сделало его столь прискорбно знаменитым вождем, но Гесс являлся более глубоким мыслителем, осторожным в планах и вдумчивым советником. Гитлер воплощал в себе действие; Гесс – стратегию. Вместе они составляли внушительную пару, но не состоявшую из хозяина и раба, во всяком случае, в самом начале они были в той или иной степени равными».

После этого – самое время рассмотреть особенности политической карьеры нашего героя. Но перед этим слегка затронем еще одну загадку, связанную с его отношениями с Гитлером и настойчиво муссирующуюся отдельными исследователями.

Черная Берта, или Кое-что о голубой свастике

Речь идет о распространенных в среде нацистов гомосексуальных связях. Необходимость в затрагивании этой темы по отношению к Рудольфу Гессу обусловлена не только его особой близостью к фюреру, но и тем, как она воспринималась современниками. А они зачастую видели в нем не столько друга Гитлера, сколько его «подружку». Об этом свидетельствуют соответствующие прозвища, которыми награждали его партийные остряки, несмотря на спортивное телосложение, фронтовые заслуги и репутацию, приобретенную им в знаменитом «пивном путче»: Черная Берта, Черная Грета, Fraulein, фройлян Гесс и, что особенно символично, фрау Гитлер.

Кстати, такого мнения придерживались не только коллеги Гесса. Так Уинстон Черчилль в наброске проекта заявления в связи с приземлением Гесса на британской территории делает относительно него следующее замечание: «Он [Гесс] имеет довольно слабый характер, и его моральный облик вызывает определенные сомнения (в непристойных кругах его окрестили „Первая леди страны“)». С аналогичными намеками можно встретиться и сегодня в работах некоторых историков. Так в одной из публикаций 2008 года (Р. Гесс – «последний долгожитель Третьего рейха») пишется: «Гесс был известен в кругах нацистов и проходил по документам внешней разведки под кличкой Черная Берта (за темный цвет волос и неадекватность сексуального поведения – о нем говорили, что, будучи верным мужем, он не отказывался от услуг „мальчиков“)».

Среди исследователей, занимавшихся изучением проблемы гомосексуализма во властных структурах нацистской Германии, ведущее место принадлежит Скотту Лайвли – американскому юристу, проповеднику и писателю, известному своей активной антигомосексуальной деятельностью. В 1995 году в соавторстве с Кевином Абрамсом он опубликовал книгу «Розовая свастика» (в русском переводе «Голубая свастика»). В ней он утверждал, что многие высокопоставленные лица в нацистской Германии, в том числе и сам Адольф Гитлер, были геями, и связывал гомосексуальность с той жестокостью, которую нацисты проявляли во время Холокоста.

Характеризуя сексуальную ориентацию ближайшего окружения фюрера, Лайвли включает в число гомосексуалистов и Гесса, хотя никаких доказательств его половых контактов с Гитлером не приводит. Зато указывает на свидетельства, якобы говорящие о его порочной связи с Карлом Хаусхофером. Ссылаясь на книгу Эрвина Лутцера «Крест Гитлера», Лайвли делает предположение о том, что профессор-генерал был не только гомосексуалистом, но и «вовлек Гитлера в глубочайшие уровни оккультной трансформации, пока тот не стал полностью демоническим созданием». Что же касается Гесса, то вывод о его интимных отношениях с учителем американский проповедник основывает на следующем: «Гесс был в близкой связи с Хаусхофером, который был старше его на 25 лет. Вместе они часто проводили всю ночь, сидя в доме у Хаусхофера, также они совершали совместные прогулки. „Он – замечательная личность“, – говорил Гесс с энтузиазмом своим родителям, и Хаусхофер посвятил своему „молодому другу Рудольфу Гессу“ гимн, напоминающий о Стефане Джордже [хорошо известном педерасте], в котором упоминалось о „его глазах, празднично освещающих закрытые двери“ прямо, как „закат солнца, отраженный в роднике“. Илза Гесс позже в сдержанной форме призналась, что она „долго почти что ревновала“ к Хаусхоферу, который, казалось, положительно „высасывал“ ее бойфренда».

Надо сказать, что аналогичное ощущение вызывала у Илзе и дружба Гесса с Гитлером. Ведь, как пишет П. Пэдфилд, уже после их первой встречи она поняла, «что Рудольф никогда целиком и полностью не будет принадлежать ей и она вынуждена будет делить его с Адольфом Гитлером». Однако можно ли как по первому, так и по второму высказываниям Илзе сделать однозначный вывод о том, что речь идет об интимных отношениях? Конечно, нет. И такого рода «фактов», которые можно трактовать по-разному, в книге Лайвли встречается еще немало. Есть в ее тексте и различные нестыковки. Все это не позволяет сделать окончательных выводов о сексуальности фюрера и его окружения.

В числе главных «доказательств» гомосексуальной ориентации Гесса авторы «Розовой свастики» называют отсутствие в его жизни любовных отношений с женщинами до брака с Илзе Прель[14]. Да и сам этот брак, по их мнению, был заключен якобы по указанию Гитлера только для того, чтобы с его помощью завуалировать подлинные интимные пристрастия его молодого помощника.

В противовес Лайвли и Абрамсу практически все биографы «наци № 2» утверждают, что он искренне любил свою жену и сына, был хорошим семьянином и, как говорится, «в связях, порочащих его, замечен не был». Что же касается его любовных увлечений до брака, то о них мало что известно. К примеру, в книге «Неизвестный Гесс» мы встречаем короткое упоминание о том, что в апреле 1919 года была убита «красавица-графиня Хейла фон Вестарп, юная секретарша Общества Туле и, в соответствии с некоторыми источниками, первая любовь Гесса». Что это за источники и насколько они заслуживают доверия, неизвестно. По крайней мере, одна неточность в этой информации сразу бросается в глаза: графине Хейле в то время уже исполнилось 33 года, и вряд ли ее можно было бы назвать юной. Гесс был на 8 лет младше ее. Тем не менее, влюбленность 25-летнего весьма чувствительного юноши в красивую зрелую женщину, к тому же идейную соратницу, вполне вероятна.

Остается только согласиться с авторами книги «Неизвестный Гесс», которые заявляют: «У нас нет никаких свидетельств, позволяющих утверждать, что он [Гесс] оставался девственником до самой своей брачной ночи, ничто не указывает и на наличие у него каких-либо внебрачных связей. Скорее всего, любовь его полностью принадлежала Германии, а верность – Гитлеру».

Что же касается версии о том, что Гесс женился «по приказу фюрера», то и его биографы, и сама Илзе описывают это событие по-разному. Такой же разной является и трактовка их отношений до и после заключения брака. В этой связи нельзя не упомянуть фразу из письма самого Гесса, приведенную в книге Гвидо Кноппа: «Своим родителям он описал Ильзу не очень лестно: „Из канавы, полной змей, я выудил единственного угря“». На наш взгляд, немецкий историк делает неверный акцент: ничего уничижительного в словах Рудольфа для его избранницы нет. Они скорее свидетельствуют о его нелестном мнении о других представительницах слабого пола (именно их он сравнивает со змеями), на фоне которых Илзе оказалась единственной достойной фигурой, с которой он мог осуществлять свои жизненные планы. Этакой соратницей или боевой подругой. Именно так, по мнению П. Пэдфилда, Гесс и воспринимал ее многие годы. «Со дня их первой встречи прошло семь лет», – пишет историк. – С тех пор они почти не разлучались: вместе работали на партию, вместе ходили в походы (хотя в последнее время он был слишком занят, чтобы брать отпуск), делили радости и надежды, неудачи и разочарования их мечтательного друга и лидера, которого они до сих пор звали «Трибуном». Неясно, что заставляло Гесса так долго колебаться: неопределенность своего будущего или чрезмерная увлеченность работой и вождем? А может быть, он в большей степени считал ее своим товарищем, нежели женой, «kleines Kerlchen» (маленьким парнишкой), как обращался он к ней в письмах того времени?

Вместе с тем Пэдфилд указывает и факты, свидетельствующие о любовных чувствах Гесса к девушке. «По количеству и содержанию его писем к Илзе, – пишет он, – можно судить о глубине его чувств к ней». В сентябре он прислал ей небольшое, полное очарования стихотворение, начинавшееся так:

«Во тьме ночи свежий ветер дует,

и кружась, и бушуя, мою милую встречает,

рядом с нею вьется, норовит погладить,

нежным веером ласкает, за меня целует!»

И, тем не менее, констатирует британский историк, хотя «Гесс был очень близок с Илзе, любил ее семь лет, но жениться не собирался». Поэтому он склонен считать историю со «сводничеством» фюрера похожей на правду. Тем более, что Илзе также рассказывала об этом, добавляя, что «она сама спровоцировала предложение, намеренно или нечаянно». По ее словам, «вопрос о женитьбе возник, когда она подумывала об отъезде из Мюнхена с очевидным намерением бросить и Рудольфа, поскольку его место находилось рядом с фюрером». И вот когда она «упомянула об этом однажды в кафе „Остерия Бавария“, Гитлер взял ее руку, вложил в ладонь Гесса и сказал: „А ты никогда не подумывала о том, чтобы выйти замуж за этого мужчину?“» Правдоподобность сказанного девушкой, по мнению Пэдфилда, подтверждается аналогичными примерами: «Гитлер идеализировал брак и женщин видел в той роли жен и матерей, которую он на них возлагал; известно, что подобные предложения создать семью он делал и другим лидерам партии. Кроме того, существовал элемент благопристойности. Какой бы характер ни носили его отношения с Гессом, фюреру не следовало себя пятнать ни малейшим намеком на гомосексуальность. Поскольку остряки уже пустили в ход прозвище Фройляйн Гесс, с этим нужно было срочно покончить. Лучший способ, чем женить Гесса, трудно было придумать».

Такой же точки зрения придерживаются и авторы книги «Неизвестный Гесс»: «Едва ли Гесс был великим любовником: хотя личность Илзе и ее интеллект весьма привлекали его, мысль о браке не приходила ему в голову до получения прямого приказа от фюрера». И только сам «подопечный» Гитлера был категорически не согласен с такой трактовкой. Вот что пишет по этому поводу П. Пэдфилд: «Когда сорок четыре года спустя, в тюрьме в Шпандау, Гесс услышал о версии Илзе относительно участия Гитлера в их женитьбе, он горячо отрицал это. „Об этом уже говорилось ранее, и это ложь“». Безусловно, Гитлер мог сказать, продолжал он, что из Илзе получилась бы хорошая жена, но это совсем другое. «Любовь нельзя навязать извне. Наша с женой любовь прошла испытание временем; все эти годы она была верна и предана мне… Такое по чужой указке не построишь».

Действительно, верность и преданность Илзе были безграничны. Она во всем помогала мужу, с пониманием относилась к его постоянной занятости, десятилетиями терпеливо ждала его освобождения из тюрьмы. Хотя вряд ли могла считать себя с ним полностью счастливой. Так, по словам П. Пэдфилда, «Илзе якобы жаловалась Хенфштенглю (Ханфштенглю[15]), что имеет от брака не больше, чем конфирмант». О том же пишет и Лотар Махтан, немецкий историк, профессор современной и новейшей истории в университете Бремена, автор книги «Секреты Гитлера: двойная жизнь диктатора»: «Илза Гесс… жаловалась, что она не получила от своего брака ничего большего, чем „прохождение девичьей конфирмации“, и что она даже сравнивала себя там, где „предполагаются удовольствия брачной жизни“, со „школьницей-монашкой“». Да, видимо, Гесс не особенно часто баловал жену любовными утехами. Косвенным подтверждением может служить то, что их единственный сын появился на свет лишь после 10 лет супружеской жизни. Современники даже распускали слухи о том, что Гесс не является отцом мальчика (хотя он явно обожал маленького Вольфа). Однако было среди них и немало тех, кто считал ближайшего помощника фюрера настоящим мужчиной. Их мнения приводятся в книге П. Пэдфилда. В частности, Курт Людеке (по одним данным, агент немецкой разведки, по другим – один из ранних сторонников нацистского движения) писал о своей встрече в 1933 году с Гессом: «Передо мной сидел человек, которого нелегко было просчитать. Я не мог понять, почему его прозвали Фройляйн, когда он казался воплощением мужественности». Кроме того, Людеке заметил в глазах Гесса «сдерживаемый фанатизм, но поведение его отличалось холодностью и носило печать властности, что можно было сказать мало о ком из высших нацистских бонз». Однако это и другие мнения являются, конечно, лишь субъективными.

Таким образом, загадка Черной Берты остается неразгаданной. Но к его неожиданному поступку – полету на Туманный Альбион – она не имеет никакого отношения. Поэтому оставим ее для других исследователей, а сами обратимся к исследованию более важного для нашей темы вопроса о том, какое место занимал Рудольф Гесс в иерархии нацистской власти.

«Полновластный представитель фюрера»

Доставляют Гесса к Черчиллю, и тот его спрашивает: так вы и есть тот сумасшедший?

На что Рудольф скромно отвечает: нет, я только заместитель!

Анекдот военных времен

Многие историки склонны считать, что, несмотря на высокий официальный статус «полновластного представителя фюрера» и заместителя по НСДАП, фактически Гесс исполнял роль его личного адъютанта и секретаря. Особенно это было характерно для конца 1930-х – начала 1940-х годов, когда его место подле вождя постепенно стали занимать другие соратники: Гиммлер, Геринг, Борман. Пытаясь вернуть его, Гесс якобы и решился на столь отчаянный шаг, как полет на территорию врага. Так ли это?

На самом деле у Гесса была типичная карьера НС-бонзы, начинавшаяся еще в 1920 году в Мюнхене в праворадикальных ополчениях. Именно тогда там возникли первые фашистские «боевые отряды» – зародыши будущих штурмовых подразделений (СА), известных как «коричневорубашечники», окончательно оформившиеся в октябре 1921-го. И Рудольф Гесс был в числе самых активных штурмовиков. Его выход на политическую арену состоялся 9 ноября 1923 года во время знаменитого «пивного путча». Он был рядом с Гитлером, когда тот провозгласил начало национальной революции и объявил баварское и общеимперское правительства низложенными. Однако немало историков называли Гесса всего лишь одним из рядовых участников этих событий. То обстоятельство, что «в качестве нового предводителя СА Геринг в ночь путча был подручным Гитлера, в то время как Гесс даже не являлся членом Боевого союза», они часто принимали «за доказательство его политической незначительности».

Сегодня же появилось немало исследователей, которые утверждают, что Гессу, сформировавшему и возглавившему отряд СА из студентов, отводилась одна из ключевых позиций в осуществлении «национальной революции». По мнению Пэдфилда, об этом свидетельствует тот факт, что «утром в день путча приказы Гессу отдавал сам Гитлер и делал это „ясно и точно“». И касались они проведения весьма важной операции – захвата министров баварского правительства и заключения их под домашний арест. Эту точку зрения разделяют и авторы книги «Неизвестный Гесс», которые пишут, что «хотя Гитлер и назначил Геринга своим лейтенантом, он отдал Гессу секретные распоряжения, касавшиеся наиболее тонких частей плана». Почему именно ему? Британские историки поясняют это так: «Некоторые аспекты переворота требовали дисциплины, холодной головы, и вопросы эти были доверены Гессу. Проблеме этой предстояло сделаться постоянной. Гитлер и Гесс нуждались в толпе, которая должна была добыть им власть, однако не могли позволить, чтобы чернь оказалась наверху. Контроль над важным делом был возложен на Гесса, исполнявшего эту сознательно сделанную не столь уж очевидной роль. Он исполнит ее более эффективно, находясь в тени».

Как известно, мюнхенский путч потерпел провал: фашистам тогда не удалось захватить ключевых позиций в городе, их главари, в том числе и Гитлер, были арестованы и заключены в Ландсбергскую крепость. Позднее там оказался и Рудольф Гесс. Отбывая наказание в довольно комфортных условиях, друзья не только вели долгие «застольные беседы», трудились над созданием первой части «Майн кампф», но и выработали новую стратегию политической борьбы. Поскольку Гесс, получивший университетское образование и воспитанный на идеях Хаусхофера, был более сведущ в этих вопросах, то нетрудно догадаться, что именно он и являлся ее разработчиком, а после освобождения из тюрьмы активно участвовал в ее осуществлении. Справедливость такого предположения поддерживается авторами книги «Неизвестный Гесс», которые, освещая события 1925–1933 годов, пишут: «Произошла и другая радикальная перемена, которая стала результатом влияния Гесса: отныне Гитлер решил добиваться воплощения в жизнь своих амбиций не с помощью уличной борьбы или революции, но с помощью избирательной урны, хотя было ясно, что после победы он немедленно упразднит всякую демократию и примет диктаторские полномочия».

Не менее важной и ответственной была работа Гесса в рядах НСДАП. Хотя, в отличие от своего друга Трибуна, ему, по словам Г. Кноппа, «не хватало одного важного таланта: он не умел говорить», зато умел и делал многое другое. В частности, ему удавалось обеспечивать необходимую финансовую подпитку НСДАП, которая с каждым годом все больше нуждалась в деньгах. Так, в 1929 году Гесс очень ловко «потряс» кошельки промышленных магнатов Гамбурга. Для этого он использовал оригинальный «маркетинговый» ход. На встрече с промышленниками им были показаны две пачки фотографий. В одной – снимки рабочих демонстраций, в другой – шагающих штурмовиков. При этом Гесс заявил: «Вы видите, господа, силы разрушения, которые угрожают уничтожить ваши конторы, фабрики, все ваше богатство. Я показал вам также, как создается власть порядка. Мы фанатично стремимся искоренить дух бунта. К сожалению, одного стремления мало, необходимы еще материальные предпосылки. СА – бедны, нацисты – бедны, вся организация – бедна. Откуда придут сапоги, форма, флаги, словом, все снаряжение, которое необходимо для сегодняшнего политического строя, если нет денег? Их должны дать те, кто ими владеет, чтобы в конце концов не потерять того, чем они владеют». Вот таким образом Гесс и установил нужный для партии союз нацистов с промышленниками.

Стараниями Гесса в 1930 году во имя «престижа партии» в Мюнхене был построен Коричневый дом, ставший прообразом будущих партийных зданий в Берлине. Многогранность партийной деятельности Гесса отмечал и Б. Хаттон: «Гесс поддерживал тесные связи с Гитлером и партией, писал многочисленные партийные пропагандистские брошюры, совещался с Гитлером о политике партии и помогал планировать мероприятия, направленные на увеличение нацистских рядов. В 1932 году с Гитлером порвал Грегор Штрассер, и будущий фюрер сразу же сформировал центральный комитет, который должен был помочь ему сокрушить всю оппозицию. Во главе этого комитета был поставлен Гесс, который с тех пор стал руководить политическим развитием партии на всей территории Германии». Постепенно этот неутомимый, вездесущий и надежный помощник Гитлера стал, по словам Г. Кноппа, «лицом партии: фанатичным, верующим и фатальным образом вызывающим доверие».

Еще больше положение Гесса укрепилось после прихода Гитлера к власти. В апреле 1933 года он был назначен заместителем фюрера, а в декабре – имперским министром без портфеля. Теперь он имел право выносить решения от имени Гитлера по всем вопросам партийного строительства и не только. Чем не замедлил воспользоваться. Вот что пишет о его бурной деятельности на посту заместителя по партии Б. Хаттон: «30 января 1933 года, в тот день, когда родился гитлеровский „тысячелетний рейх“, Гесс получил огромную власть. По его приказу нацистские организации начали методически уничтожать свободу и свободную мысль по всей Германии. Гесс решал, чему должны учиться молодые люди в университетах, школах и религиозных обществах. Он же издал приказ об организации Немецкого трудового фронта. Именно Гесс произносил клятву верности на всех партийных съездах, и Гесс решал, кого можно принимать в национал-социалистическую партию, а кого – нет».

Что же касается его полномочий в качестве имперского министра без портфеля, то, судя по характеристике, данной британскими историками в книге «Неизвестный Гесс», они были поистине безграничны: заместитель фюрера «руководил службами, имевшими отношение к закону, прессе, государственным финансам и налогообложению, образованию, общественным работам, занятости населения, промышленности и технологии, то есть, по сути дела, всеми аспектами правительственной деятельности». В общей сложности он ведал более чем двадцатью службами, составлявшими «истинную империю». Таким образом, как пишут историки, «новая должность Гесса предоставляла ему высшую власть над всеми аспектами правительственной деятельности, за исключением внешней политики и вооруженных сил». Но главной его обязанностью было «обеспечить, чтобы все законодательство соответствовало нацистской идеологии: любой законопроект, выдвинутый любым правительственным учреждением, должен был утверждаться им. По существу, без подписи Гесса нельзя было сделать ничего». Нередко он сам инициировал подготовку законопроектов, а некоторые подписывал лично. Так, в 1934 году Гесс принял участие в создании эсэсовских организаций, инициировав введение исключительных полномочий СД при рейхсфюрере. Его подпись стоит под античеловечным и поистине расистским законом 1935 года «О защите крови и чести» (так называемым печально знаменитым «Нюрнбергским законом»), лишавшим евреев германского гражданства. А еще, как пишет П. Пэдфилд, «он открыл важный департамент народного здравоохранения с двумя вспомогательными службами „по расовой политике“ и „по исследованию родства“, функция которой состояла в выявлении еврейской крови». Все это соответствовало духу и букве национал-социализма, который Гесс в своей речи на массовом митинге в 1934 году назвал не чем иным, как «прикладной биологией». Руководствуясь этим нацистским мировоззрением, гитлеровцы приступили к внедрению в практику «расовой гигиены» (евгеники). В том же году Гесс также фактически «узаконил» начало подготовки к войне, подписав закон о введении в Германии всеобщей воинской повинности.

Известно и о его участии в организации политических провокаций и тайных операций. Однако самые важные из них оказались провальными. Среди них прежде всего необходимо упомянуть об участии Гесса в операции по поджогу Рейхстага, получившей название провокации века. Правда, документальных подтверждений тому крайне мало, а те, что имеются, свидетельствуют о том, что в организации самого поджога он не был задействован. Его задача состояла в обеспечении «доказательств» вины в этом деянии коммунистов. В связи с этим П. Пэдфилд ссылается на письмо Гесса руководству СА, в котором тот спрашивает, «имеются ли в „распоряжении СА бывшие коммунисты, которые могут засвидетельствовать“, что поджог является одним из методов воздействия в арсенале коммунистической партии». По мнению историка, «он подыскивал таких людей для предстоящего „показательного суда“ над коммунистическими лидерами, которые вместе с молодым голландцем Ван дер Люббе должны были предстать перед трибуналом по обвинению в умышленном поджоге Рейхстага». Пэдфилд считает, что это письмо «подтверждает слова профсоюзного деятеля Йозефа Шеппа о том, что Гесс отвечал за поиск лжесвидетелей для суда». Но, как известно, суд не сумел установить связь между Ван дер Люббе и коммунистическими лидерами, и все старания Гесса пошли насмарку.

Еще об одной тайной операции, проводимой Гессом, пишет Б. Хаттон: «В 1938 году, как член тайного кабинетного совета, составлявшего планы нападения на европейские страны, он [Гесс] подготовил заговор с целью убийства фон Папена, немецкого посла в Вене. Фон Папена должны были убрать агенты гестапо, выдававшие себя за австрийских патриотов. Целью этого убийства было спровоцировать целую серию дипломатических инцидентов, в результате которых в Австрию должны были войти немецкие войска. Однако тщательно разработанный план Гесса провалился. Заговор был раскрыт еще до того, как тайные агенты приступили к действию, и от него пришлось отказаться». Тем не менее, с июля 1939 года уже после заключения Австрией аншлюса с Германией он участвовал в ее управлении. В том же году Гесс сыграл ведущую роль в захвате Чехословакии, подписав декрет о введении системы управления Судетской областью как неотъемлемой части Германской империи.

«Но высокое положение и огромная власть не вскружили ему голову, – пишет Б. Хаттон. – Он оставался верным соратником Гитлера», ибо имел единственную цель: «быть наипреданнейшим проводником идей Гитлера». Вот только достигать ее Гессу с каждым годом становилось все труднее, поскольку фюрер, окруженный толпой подхалимов и карьеристов, все больше отдалялся от своего верного заместителя. Вот тогда-то, по мнению некоторых исследователей, для того, чтобы исправить это положение, он и задумал свою миротворческую миссию, осуществить которую намеревался на Туманном Альбионе. Миссию, которая, по определению Пикнет Линн, «…бесспорно, стала высшей точкой в биографии Гесса».

В преддверии английской головоломки

Проблемы в сотрудничестве Гесса с фюрером обозначились в начале 40-х годов, хотя первые трещинки в их отношениях появились еще во время «Ночи длинных ножей» (расправе Гитлера над штурмовиками СА во главе с Эрнстом Рёмом, произошедшей 30 июня 1934 года). Как утверждал впоследствии его адъютант Лейтген, личная жестокость, проявленная тогда Гитлером, стала для Гесса тяжелейшим ударом, который «глубоко ранил его выдающуюся, почти женственную чувствительность» и буквально состарил на годы. Он предполагал, что большинство противников фюрера окажутся в концентрационных лагерях, где будут находиться, пока не раскаются. Их убийство обернулось для него шоком. Впрочем, это не помешало Гессу выступить после этих событий с речью, оправдывающей действия Гитлера. В ней, в частности, говорилось, что «в те часы, когда стоял вопрос, быть или не быть германскому народу», невозможно было оценивать индивидуальную вину каждого, поэтому «расстреливался каждый десятый и вопрос о личной виновности даже не поднимался».

Вплоть до начала Второй мировой войны Гесс, как это видно из его послужного списка, занимал ведущее место в иерархии нацистского руководства, оставаясь близким доверенным лицом Гитлера. Но, как отмечают многие исследователи, рядом с ним появляются новые лица, которые стараются оттеснить его от фюрера.

По мнению историков, наибольшую угрозу для Гесса представляла близость к Гитлеру Мартина Бормана. В этом отношении весьма любопытны сведения, сообщенные Эрнстом Болем, англичанином по происхождению, руководителем «Иностранной организации», созданной Гессом в 1933 году[16]. По его утверждению, Борман контролировал личный кабинет Гесса и всегда находился при Гитлере: «Он виделся с Гитлером раз в десять чаще, чем Гесс». Не менее интересные факты приводит в своих мемуарах, написанных в камере смертников, рейхсляйтер Ганс Франк: «Борман использовал свое положение в штабе Гесса, чтобы перекрыть влияние всех остальных партийных руководителей „под хитрым предлогом сохранения единства партии“; Гесс не только терпел это, но и активно тому содействовал, полагая, что таким образом распространяет собственное влияние при дворе фюрера. Примерно с 1937 года Борман находился „подле фюрера“ в полном смысле слова – раболепная, лицемерная, алчная до власти фигура, препятствовавшая всему доброму и путем тонкого расчета претворявшая все злое. То, что Гиммлер делал ради государства, систематично и истерично возводя тиранию, Борман делал ради движения».

В отличие от Гесса, Мартин Борман являлся обычным партаппаратчиком и занимал довольно скромную должность начальника штаба, заместителя фюрера. Его главный талант заключался не столько в умении четко, понятно и без комментариев докладывать дела Гитлеру, сколько в таком подборе и подаче фактов, чтобы тот мог принять решение необходимое ему, Борману. Если же фюрер принимал иное решение, он никогда не вступал с ним в спор и всегда в точности исполнял его приказы. Начиная с 1936 года Борман стал постоянно, всегда и везде, находиться рядом с Гитлером, стараясь сделаться для него совершенно необходимым и незаменимым человеком.

Но, как оказалось, не только окружение фюрера, а и он сам явно способствовал «отлучению» Гесса от своей персоны. Вот что писал об этом Г. Кнопп: «В кругу своих паладинов Гитлер посмеивался над своим странным заместителем, хотя все еще дружески называл его „мой Гессчик“. „Я надеюсь лишь, что ему никогда не придется заменить меня, – сказал он Герингу. – Я не знаю, кого мне больше жалеть в этом случае – Гесса или партию“. На важные политические совещания заместителя больше не приглашали, зато его начальник штаба Борман постоянно на них присутствовал». Успех в команде фюрера Бормана, как и Гиммлера, был предопределен, прежде всего, их покорностью ему. Гесс же нередко позволял себе не соглашаться с вождем. Приводя примеры их разногласий, Пикнет Линн пишет: «Хотя на публике Гесс старательно соблюдал видимость полного и слепого повиновения Гитлеру, в частной обстановке имело место совершенно другое. Они с Гитлером, безусловно, не всегда сходились во мнениях». Историк отмечает, что их долгие споры особенно в последнее время часто заканчивались не в пользу Гесса. Для большинства исследователей это послужило сигналом об охлаждении его дружеских отношений с фюрером. Из чего они делают вывод о том, «что именно по этой причине он совершил столь колоссальное и, откровенно говоря, безрассудное предприятие», как полет в Британию. Ибо с помощью такого, «в высшей степени героического жеста» можно было произвести на фюрера впечатление, «достаточное для того, чтобы изменить ход войны» и вернуть его расположение. Но далеко не все историки с этим согласны. В частности, британец Пэдфилд отмечает, что Гесс действительно «страдал от того, что терял прежнюю близость с фюрером, и очень переживал, когда вождь отклонял его рекомендации по делам партии». В то же время историк не считает, что из-за этого карьера «полновластного представителя фюрера» шла под уклон: «Волнения Гесса, связанные с его положением при фюрере, вполне объяснимы, если вспомнить о его природной замкнутости и амбициях его энергичных и коварных соперников и подчиненных, но ничто не свидетельствовало об утрате им прежнего влияния или любви и доверия со стороны Гитлера, скорее наоборот». А раз так, то вряд ли он мог решиться на такой рискованный шаг, как полет в Англию, ради того, чтобы вернуть якобы утраченное к нему внимание фюрера.

А вот по мнению некоторых биографов Гесса, охлаждение его отношений с Гитлером могло не только негативно сказаться на его карьере, но и представлять угрозу для жизни. Об этом его предупреждали друзья-астрологи, без совета которых он не обходился ни дня. Возможно, их предсказания подтолкнули помощника фюрера к экстремальному поступку? И хотя это предположение почти не имеет документального подтверждения, сбрасывать его со счетов нельзя. Хотя бы потому, что Гесс очень верил астрологическим прогнозам и, по словам Б. Хаттона, «был убежден, что он – человек судьбы». По крайней мере, день для своего полета в Англию – 10 мая 1941 года – он выбрал именно по рекомендации одного из астрологов.

Бегство по велению звезд?

Говорят, что Рудольф Гесс любил повторять древнее изречение: «Звезды управляют дураками, а умные – своими звездами». И считая себя «человеком судьбы», он конечно же стремился к постижению таинственных законов управления ею.

При этом надо отметить, что «погружение» Гесса в «астральный» мир с каждым годом становилось все более глубоким. Подтверждением тому могут служить слова министра финансов Германии в 1932–1945 годах, графа Иоганна Людвига (Лутца) Шверин фон Крозига, который писал, что при разговоре с Гессом ему казалось, что тот недавно вернулся с другой планеты и с трудом приспосабливался к этому миру. Он словно «жил в нереальном мире, верил в чтение мыслей, предсказания и астрологию». Немало свидетельств тому содержится и в письмах, которые Гесс посылал из своей добровольной ссылки в Австрию. Так, по словам Пэдфилда, «в конце ноября он писал, что, с астрологической точки зрения, следующие недели будут для него решающими; перспектива была чудесной; кульминационная точка ожидала его в следующем месяце, поэтому данный случай провала путча он будет считать пробным камнем. В письме матери, пронизанном фатализмом, говорилось о том, что он плывет в потоке судьбы, не в силах изменить течение и конечную цель».

Совсем скоро астрология и нетрадиционное целительство стали не только основой повседневной жизни «полновластного представителя фюрера», но и одной из его должностных обязанностей. По словам российского журналиста Андрея Чинаева: «Рудольф Гесс постоянно окружал себя ясновидцами, магами и гипнотизерами. Он интересовался работой института „Аненербе“, наполовину научной, наполовину политической организации, генеральным секретарем которой был его близкий друг доктор Вольфрам Зиверс. Гесс не начинал ни одного важного дела, не посоветовавшись со своим астрологом Эрнстом Шульте-Стратхаусом. Не доверяя официальной медицине, он обращался лишь к целителям, хиропрактикам и специалистам в области акупунктуры и иридодиагностики. Он строго придерживался вегетарианского режима и пил только чай. Гесс ежедневно занимался дыхательной гимнастикой. По его утверждению, он сразу распознавал ложь, поскольку видел ауру своих собеседников. Случалось, его глаза начинали странно блестеть, после чего он, словно проснувшись, заявлял: „Я уходил в астрал“». Такого же рода информация о пристрастии Гесса к оккультным наукам содержится и в книге Г. Кноппа «Помощники Гитлера»: «К астрологии, которой он все более серьезно занимался со своим сотрудником и другом Эрнстом Шульте-Штратхаусом[17], добавились другие подобные увлечения: у Заместителя стали часто бывать „кладоискатели“, „толкователи снов“, „ясновидцы“ и тому подобный сброд». Он мог страницами цитировать средневекового астролога Мишеля Нострадамуса и, говорят, даже занимался умерщвлением плоти.

Все эти обстоятельства позволяют предположить, что Гесс мог легко попасть под влияние разного рода экстрасенсов и оракулов и решиться под воздействием их предсказаний на столь рискованное предприятие, как полет на вражескую территорию. Вот только чьими именно рекомендациями он воспользовался? Возможно, Гесса вдохновили на этот шаг слова его «тайного руководителя» – мага и профессора Карла Хаусхофера, сулящие ему счастливое исполнение миротворческой миссии. Тот незадолго до полета открыл ему свое мистическое видение. А приснилось ему, как Гесс широкими шагами проходит через парадные залы английских замков, чтобы заключить мир между двумя великими нордическими народами. Это было хорошим знамением для Гесса, легко верившего в подобную белиберду. Впоследствии даже из английской тюрьмы он с печалью напишет своему учителю: «Я часто думаю о том сне…».

Однако, зная сегодня, чем закончилось предприятие Гесса, вещим этот сон никак не назовешь. Скорее это была выдача возможного за действительное. А увидеть его Карл Хаусхофер действительно мог хотя бы потому, что не только знал о планах Гесса, но и вместе с сыном Альбрехтом участвовал в их подготовке. Известно и о совершенно другом пророчестве, которое скорее можно отнести к разряду предсказания-предупреждения. Оно принадлежит российско-латвийскому экстрасенсу и астрологу Сергею Алексеевичу Вронскому (а может, и не только ему одному). С Гессом он познакомился в 1934 году, когда по рекомендации своего дальнего родственника, астролога Карла Эрнста Крафта, был принят в берлинский Биорадиологический институт (другие названия: 25-й секретный институт, Институт наследия предков). Окончив его в 1938 году, Вронский стал практикующим астрологом и, по его собственному утверждению, работал в ставке Гитлера в дезинформационном отделе, исполняя параллельно функции астролога. О своих отношениях с заместителем фюрера он рассказывал так: «Он оказался очень способным в познании этой науки, но ему мешала большая самоуверенность. Общаясь с ним, я начал по-настоящему применять мои способности гипноза и внушения. Надо сказать, он хорошо поддавался этому. Сначала я вошел в круг его друзей и сослуживцев. Когда же меня допустили „ко двору“, куда чужих не подпускали на пушечный выстрел, интуиция и мои навыки помогли мне разгадывать корыстные и карьерные игры среди приближенных Гесса, их возникающие союзы и группировки. Я давал ему советы, как с кем вести себя, кого остерегаться, кого приблизить. Он очень прислушивался к этим советам, так как я обычно попадал в точку».

Один из таких «судьбоносных» советов Вронского якобы и послужил мотивом для полета Гесса к англичанам. Впоследствии астролог вспоминал об этом как о бегстве заместителя фюрера из-за грозящей ему гибели: «К 1941 году мы были близки и полностью откровенны. Рудольф знал о плане „Барбаросса“. Мы составили астрологический прогноз, отталкиваясь от точного времени вторжения. Расчеты предвещали полный крах нацистской Германии. Гороскоп перепроверялся не раз. Все сходилось в точности. Гесс обратился к фюреру с просьбой перенести дату, но Гитлер поднял его на смех. В побеге Гесса нет ничего удивительного. Он подумывал даже бежать в Россию, но звезды предсказывали ему там немедленную гибель. Английский же вариант обещал жизнь. Так и случилось. Гесс пережил своих товарищей по партии на 50 лет».

Однако никаких других подтверждений сказанному Вронским нет. Таким образом, его рассказ является единственным доказательством того, что беспрецедентный поступок Гесса был якобы совершен под влиянием сделанного ему астрологического прогноза. Такое доказательство нельзя признать бесспорным. К тому же вызывает сомнение и такая деталь в изложении астролога, как вариант побега Гесса в Россию. Ведь заместитель фюрера «был известен своим непримиримым отношением к большевизму» и видел в Советской России оплот «величайшего врага мира, большевизма… нарушителя спокойствия на земле». Хорошо знавший его член британского парламента, помощник министра здравоохранения, Джеффри Шекспир накануне войны с СССР утверждал, что Гесс «ненавидел Россию и все то, что за ней стояло…» Следовательно, он никак не стал бы бежать туда от опасности. А вот его неоднократные выступления в пользу дружбы с Великобританией и большая подготовительная работа по установлению необходимых контактов с высокопоставленными представителями этой страны дают основание считать, что он рассматривал только английский вариант.

Могли ли вообще какие-либо астрологические предсказания стать главным мотивом для полета Гесса на английскую территорию? На наш взгляд, нет. И вот почему. Во-первых, к этой акции заместитель фюрера готовился давно: как уже писалось, с помощью отца и сына Хаусхоферов устанавливал необходимые контакты для ведения переписки и организации личных встреч, составлял письма и другие документы. Так, еще в октябре 1940 года Гесс передал Эрнсту Болю, руководителю «Иностранной организации», квалифицированному специалисту по Южной Африке, составленный им черновик письма сэру Гамильтону[18], и попросил перевести его на английский язык. Впоследствии Боль утверждал: «Для этой поездки в Англию я сделал всю работу, связанную с переводом. Я не знал, что он собирается в Англию. Я думал, что он едет в Швейцарию…» Однако, как позже выяснилось из информации, содержащейся в письме, невозможно было не сделать вывод о необходимости личной встречи с Гамильтоном. Почему именно с ним? Все очень просто: Гесс был давно знаком с лордом Дугласом, членом британской королевской семьи (это знакомство состоялось еще до войны, в 1936 году во время Олимпийских игр в Берлине) и надеялся через него быть принятым в английском парламенте, чтобы изложить там свои предложения. К тому же, как отмечал П. Пэдфилд, при выборе этой кандидатуры «не последнее значение имело и наличие взлетно-посадочной полосы» в усадьбе герцога, «куда под прикрытием темноты можно было приземлиться без ведома властей, провести переговоры, заправиться у хозяина горючим и так же незаметно улететь».

Примечательно, что Гесс около года проводил тренировочные полеты, собирал информацию о метеоусловиях над побережьем Шотландии, изучал полетные карты. Об этом, в частности, свидетельствовала Хильдегард Фат, его мюнхенская секретарша: «Начиная с лета 1940 года, точного времени не помню, по приказу Гесса я должна была собирать секретные данные о погоде и климатических условиях над Британскими островами и Северным морем и передавать их Гессу».

И наконец, третье обстоятельство. Нет никаких данных о том, что Гессу в мае 1941 года угрожала серьезная опасность, из-за чего он мог прибегнуть к бегству на вражескую территорию. Даже спустя несколько десятилетий после окончания войны Сергей Вронский не сообщил ничего вразумительного по этому поводу. Может, он по-прежнему опасался раскрывать тайную информацию или никакой угрозы для жизни Гесса тогда не существовало? Ведь недаром последняя жена Вронского, Лилиана Жукова, замечала некоторые странности в поведении мужа: в последние годы жизни он, словно чего-то боясь, не выходил на улицу, избегал случайных встреч. Есть версия, что посвященного во многие тайны астролога в СССР оставили в живых и на свободе, потому что ждали выхода из тюрьмы Гесса, который многое мог рассказать о ситуации в Европе накануне войны и о закулисных отношениях Великобритании с Берлином. Но даже после смерти бывшего заместителя фюрера (а Вронский пережил его на 9 лет) он так ничего и не добавил к своему рассказу о причинах его «побега» в Англию.

А вот известный британский исследователь оккультной истории Эллик Хоув высказал версию о том, что астрологи действительно предсказывали весной 1941 года угрозу для жизни, но не Гесса, а… Гитлера. В своей книге «Астрология: недавняя история, включая ее роль во Второй мировой войне» он пишет: «Слабость Гесса к астрологии усилила его собственное убеждение, что нужно что-то делать без промедления, ибо в конце апреля – начале мая 1941 года астрологические прогнозы в отношении Гитлера выглядели чрезвычайно зловещими. Гесс интерпретировал их таким образом, что ему лично надлежит отвести угрозу, нависшую над фюрером, переложить опасность на свои плечи. Неоднократно „звездный советник“ Гесса говорил ему, что англо-немецкие отношения страдают от усиливающегося недоверия. Действительно, в этот период были очень опасные (планетные) противостояния в гороскопе Гитлера». Версия вроде бы правдоподобная, вот только стоит напомнить, что Гесс начал собираться в свой английский вояж еще летом 1940 года, когда такого астрологического прогноза еще не было. Так что мотив для его полета надо искать в другом.

Тем не менее, напрочь отказываться от утверждения о влиянии предсказаний астрологов на поступки Гесса конечно же не стоит. Нельзя не признать, что они оказали большую роль в определении наиболее благоприятной даты для осуществления его полета. Так, по гороскопу, составленному Гессу «придворным» астрологом рейха Э. Шульте-Штратхаусом, «10 мая 1941 года сложилась исключительно сильная астрономическая ситуация: 6 планет расположились в созвездии Тельца, а Луна в фазе полнолуния – точно в оппозиции к ним, в созвездии Скорпиона». По всем астрологическим толкователям, такое расположение звезд однозначно обещало кардинальные изменения в мировой политике. И Гесс решил, что его день Х наступил. Вот только было ли решение о полете к британцам его личным, сугубо самостоятельным или оно принималось с ведома, а может, и по заданию любимого вождя?

Герой-миротворец или…

Согласно официальной версии, Гесс «совершил втайне от нацистского руководства перелет в Великобританию с целью предложить британскому правительству заключить мир и дать ему свободу действия в Европе». Основанием для этой миротворческой миссии послужило то, что, «находясь под воздействием геополитических теорий Карла Хаусхофера, Гесс полагал трагедией для немцев и англичан – „братьев-арийцев по крови“ – вести войну друг против друга». К тому же он знал о том, что в ближайшее время планом «Барбаросса» предусмотрено начать военные действия против СССР. А это означало, что если не заключить сейчас мир с Англией, то Германии придется вести войну на два фронта.

Сегодня эту версию разделяют лишь немногие историки и публицисты. Но среди них – Г. Кнопп, профессор, считающийся лучшим специалистом по нацистской Германии. Свои аргументы в ее пользу он привел в книге «Помощники Гитлера», изданной в 1998 году в Мюнхене. Они довольно весомы, и с ними нельзя не считаться. По мнению Кноппа, мысль о полете с миротворческой миссией в Англию пришла к Гессу после неудачной попытки Геринга договориться с британцами. Как пишет профессор, «через одного шведского дипломата Геринг запросил англичан, не мог бы он прилететь в Англию для переговоров», на что получил холодный ответ: «У правительства Его Величества нет больше времени для дискуссий с господином фельдмаршалом Герингом». Вот тогда-то Гесс подумал, что «это неправильный подход: надо было лететь без предупреждения». Еще больше он укрепился в этой мысли летом 1940 года, когда, присутствуя на обеде у фюрера в Бергхофе, стал свидетелем такой сцены: «Пришел начальник пресс-службы Дитрих и сообщил: „Мой Фюрер, англичане не хотят“. И Гитлер воскликнул в сердцах: „Боже, что же я еще должен сделать? Не могу же я прилететь туда и встать перед англичанами на колени!“»

После этого Гесс, по словам Кноппа, «начал проводить внешнюю политику на свой страх и риск». При этом, как подчеркивает историк, «это была опасная игра, так как любая связь с врагом без ведома Гитлера считалась государственной изменой». По обыкновению Рудольф обратился за советом и помощью к Карлу и Альбрехту Хаусхоферам. «По заданию Гесса, – пишет историк, – Альбрехт попытался через посредника в Португалии завязать контакты с Англией. Целью была организация встречи с высокопоставленным английским представителем на нейтральной почве». Этого представителя (Дугласа Гамильтона), считает Кнопп, Гесс выбрал не только из-за короткой личной встречи и общения с ним на Олимпиаде в 1936 году, но и потому, что тот был ему симпатичен «как страстный летчик-спортсмен». Но на пути воплощения своей идеи Гесс столкнулся с неудачей: «контакты у Альбрехта Хаусхофера не получились, английская секретная служба их пресекла». Вот тогда-то, по мнению историка, «Гесс решил действовать в одиночку», полетев лично «в качестве парламентера в Англию».

Одно из свидетельств того, что Гесс действовал без ведома Гитлера, состоит в том, что ему, по сути, второму человеку во власти, было весьма нелегко раздобыть самолет. Кнопп пишет: «Когда он попросил Эрнста Удета, старого боевого товарища Геринга, ведавшего самолетным парком, предоставить в его распоряжение „мессершмитт“, тот сказал, что сначала нужно получить разрешение Гитлера. Гесс сразу же отказался от этой затеи. „Этот простодушный человек, – пояснял Гесс два года спустя, – поставил условием разрешение Вождя, который запретил мне летать и срок запрета только что истек. Просить этого разрешения значило бы посадить самого себя под домашний арест“. Посланцу мира повезло только на заводе в Аугсбурге, выпускавшем „мессершмитты“. Под тем предлогом, что он хотел бы совершить испытательные полеты, он получил истребитель типа BF-110 и начал его перестраивать, чтобы увеличить дальность полета».

Параллельно с тренировочными полетами осенью 1940 года Гесс все так же тайно начал усиленно зубрить английский. «Своей секретарше, – пишет Кнопп, – он продиктовал речь к английским офицерам и взял с нее честное слово, что она никому об этом не скажет. Он тайно изучал сводки погоды и карты районов блокады воздушного пространства над Северным морем». Столь интенсивная подготовка к полету, по словам историка, вывела Гесса «из апатии последних месяцев», в которую он впал из-за войны с Англией, считая ее настоящим «несчастьем». К нему вернулись энергия и прежняя активность, что не преминули отметить коллеги. Так, Геббельс после встречи с ним с удивлением отметил в дневнике: «Гесс снова в форме. Он произвел на меня самое хорошее впечатление». Об истинной причине такого «возрождения» никто не догадывался, даже Гитлер.

Но самым главным доводом в пользу своей версии Кнопп считал бурную реакцию фюрера на сообщение о полете Гесса. Именно она, по мнению историка, показывает, «что Гитлер никогда не одобрил бы эту авантюру». Сказать, что на него это известие «произвело впечатление разорвавшейся бомбы», будет мало. «Гитлер сначала не хотел в это верить, а потом был в ярости. „Как мог Гесс так со мною поступить?“ – возмущался он».

Кстати, такой же довод приводит в своей книге воспоминаний «Лабиринт» и Вальтер Шелленберг, руководитель шестого отдела РСХА. На основе расследования «дела Гесса» он также пришел к выводу о непричастности Гитлера к этому полету. Шелленберг считает совершенно невероятным, «что Гитлер дал приказ Гессу лететь в Англию, чтобы сделать последнее предложение о мире». И эту «невероятность» он объясняет «состоянием прострации», в которую якобы впал фюрер, узнав о поступке своего заместителя, а также тем, что по его приказу были арестованы Гиммлером работники штаба Гесса – от шоферов до личных адъютантов – и его личные друзья (в том числе Карл Хаусхофер). Кроме того, нацистское ведомство пропаганды издало указ «Акция Гесс», наложивший запрет на публичную практику оккультизма и предсказания судьбы по звездам. Все известные астрологи были арестованы и допрошены. В первую очередь арестам подверглись уже упомянутые здесь Э. Шульте-Штратхаус и Карл Эрнст Крафт (последний из тюрьмы был переведен в концлагерь, где и скончался в 1945 году).

В свою очередь, Шелленберг называет еще несколько предположений относительно мотива поступка Гесса, которые отрабатывались разведывательными службами, в том числе гестапо: «Наша разведка придерживалась мнения, что Гесса мог побудить принять такое решение один из сотрудников Сикрет Сервис, долгие годы находившийся среди его окружения. Известную роль мог сыграть и известный профессор Г., специалист по заболеваниям щитовидной железы, который имел на Гесса решающее влияние. Кроме того, следовало учитывать, что Гесс, как немец с чужбины (он вырос в Египте), в молодости испытывал влияние со стороны англичан». Однако все это, по мнению Шелленберга, не могло объяснить исчерпывающим образом поступок заместителя фюрера.

Еще менее правдоподобным выглядит объяснение, которое дал уже после войны на допросе Карл Хаусхофер. Он предположил, что Гесс мог полететь в Англию в силу «собственного благородства и от чувства отчаяния, которое испытывал из-за убийств, творившихся в Германии», ибо «твердо верил, что, если пожертвует собой, отправившись в Англию, то сумеет что-то сделать, чтобы остановить это». В ответ на это П. Пэдфилд пишет: «Поскольку цель полета состояла в заключении мира на Западе, чтобы все силы бросить против России, трудно поверить, что он [Гесс] испытывал угрызения совести по поводу убийств в Германии, в то время когда его миссия в случае успеха должна была открыть путь массовым убийствам на Востоке».

Но вернемся к доказательной базе, представленной Г. Кноппом. Некий диссонанс в нее вносит содержание последней беседы Гесса с Гитлером, состоявшейся 3 мая 1941 года. «Она длилась, по словам полицейского, дежурившего у дверей рабочего кабинета Гитлера, четыре часа. В конце оба расстались примиренными и Гитлер сказал: „Вы были и остались старым упрямцем“». О чем они говорили все это время, никто не знает. Поэтому каждый исследователь трактует содержание их беседы по-своему, что приводит к разного рода спекуляциям вокруг этой темы. Свой вывод о результатах этого разговора, совершенно отличный от версий других историков, делает и Г. Кнопп: «Несомненно одно: Гесс еще раз убедился, что Гитлер по-прежнему мечтает о мире с Англией. Это подтверждает и один неопубликованный документ. В бумагах, найденных у Гесса после его отлета, был и конспект политических переговоров на 16 страницах. Это были те же предложения, которые Гитлер сформулировал за год до этого, еще до начала воздушной войны против Англии: свобода рук в Европе и на Востоке в обмен на неприкосновенность Британской империи. Это было бесперспективное предложение, Черчилль уже не раз его резко отклонил. Но Гесс в своей рукописи подчеркивал свое согласие с Гитлером: „Никакой заинтересованности в крахе мировой империи. Мои беседы с Вождем. В последний раз – 3 мая“. О том, что Гитлер знал о планах полета, в рукописи нет ни слова. И в Англии на вопрос, прибыл ли он по заданию Гитлера, Гесс всегда отвечал отрицательно».

Действительно, в воспоминаниях Гесса, подготовленных и выпущенных в свет в 1974 году полковником Бердом (бывшим американским начальником тюрьмы в Шпандау, куда после суда в Нюрнберге был посажен Гесс), он утверждает, что совершил полет по собственной инициативе, что Гитлер ничего не знал об этом. «Если бы он хоть что-нибудь узнал, он приказал бы тотчас же меня арестовать», – утверждал Гесс. В то же время он признавал: «Я, однако, был уверен: то, что мне предстояло сказать в Англии, встретило бы одобрение фюрера». Значит, он все-таки обсуждал с Гитлером свои планы переговоров с англичанами? И может быть, именно они и стали темой их последней беседы? Н. Г. Кнопп, в отличие от других исследователей, такими вопросами не задается, предпочитая предположениям только известные и подтвержденные факты. На их основе он приходит к такому заключению: «Многие гадают о том, не был ли Гитлер все-таки проинформирован о полете своего Заместителя и не был ли он закулисным организатором этой акции. Многие историки отвечают на этот вопрос положительно, но пока не найдено никаких доказательств того, что Фюрер знал».

Да, обнаружить прямые доказательства участия Гитлера в организации миротворческой миссии Гесса никому из исследователей пока не удалось. А вот косвенных – предостаточно. И кстати, часть из них вступает в противоречие с некоторыми доводами Г. Кноппа. Так кто же из исследователей прав?

…жертва спецпроекта Гитлера или…

Сегодня подавляющее большинство современных отечественных и зарубежных историков высказываются в пользу версии, согласно которой фюрер либо знал о готовящемся его заместителем рискованном предприятии, либо непосредственно участвовал в его организации. Более того, они считают, что официальное объяснение этого беспрецедентного полета личной инициативой Рудольфа Гесса – не что иное, как часть спецпроекта, заготовленная на случай провала его миссии. Один из известных российских германистов, профессор Академии военных наук, писатель и историк Лев Александрович Безыменский в связи с этим утверждал: «По существу, эта версия [официальная] принадлежит не кому иному, как Мартину Борману, который в свое время порекомендовал Гитлеру объявить Гесса сумасшедшим. Эта версия была опубликована еще в мае 1941 года и с тех пор в различных вариантах гуляет по страницам исторических исследований и популярных брошюр. Но это не придает ей особой убедительности. Как раз наоборот! Тот факт, что она принадлежит Мартину Борману, заставляет нас отнестись к ней с крайней осторожностью». Такой же спорной он называет и другую трактовку полета Гесса на Запад, согласно которой «его рассматривают как некую „экстравагантность“, не имеющую связи с общим контекстом нацистской политики того времени». В отличие от этого, российский историк считает, что «Гессу было поручено предпринять последнюю попытку создания единой общеевропейской коалиции».

Разделяет эту точку зрения и доктор исторических наук Ф. Д. Волков. При этом он ссылается на заявления отца и сына Хаусхоферов, а также приводит другие факты. В частности, в книге «Тайное становится явным» он пишет: «…Карл Гаусгофер утверждает, что Гитлер послал Гесса в Англию, а потом „пожертвовал им“. Его сын Альбрехт Гаусгофер, помогавший организации полета, заявлял: Гесс вел переговоры с согласия фюрера. Известен и другой факт: личный пилот Гитлера передал Гессу карту для полета над запретными зонами Германии. Во время полета Гесса в Англию ему помогали радиосигналами немецкие радиостанции. Он получал самые точные прогнозы погоды».

Достаточно весомые аргументы упоминал в своей книге «Сталин – Гитлер» и видный российский дипломат, доктор исторических наук Г. Л. Розанов. В частности, он писал: «За последнее время опубликовано немало документальных свидетельств, говорящих о том, что все детали предстоящей миссии в Англию были согласованы Гессом с фюрером. Окончательно они были уточнены 5 мая 1941 года в Бергхофе. Пятичасовая беседа велась наедине. Вошедший в конце ее телохранитель Гитлера Портнер был поражен „трогательной, со слезами на глазах“ сценой прощания фюрера со своим заместителем. Последние директивы Гитлера были переданы Гессу накануне вылета, утром 10 мая, Альфредом Розенбергом. О важности их содержания говорит хотя бы тот факт, что сразу после беседы с Гессом Розенберг отправился к Гитлеру, чтобы доложить о выполнении задания».

А харьковский преподаватель, автор книги «Третий рейх» В. В. Булавина совершенно справедливо отмечает: «Еще одним доводом в пользу того, что Гитлер знал о плане Гесса, является тот факт, что первоначальной датой начала операции „Барбаросса“ было 15 мая 1941 года, а за 11 дней до полета Гесса Гитлер назначил новую дату – 22 июня 1941-го».

К числу такого же рода документальных свидетельств можно отнести и те, что были внесены в материалы Нюрнбергского процесса. В них сообщается о том, что в ходе переговоров с лордом-канцлером Джоном Саймоном 10 июня 1941 года Гесс, говоря об условиях мира между двумя странами, заявил: «Эти условия были лично одобрены Гитлером в качестве основы взаимопонимания между Германией и Англией». Любопытен и такой факт: оказывается, уже через три дня после этого загадочного полета, 13 мая 1941 года, в беседе с Муссолини и Чиано министр иностранных дел Германии Иоахим фон Риббентроп признавал, что Гесс полетел на Туманный Альбион для того, «чтобы использовать профашистские круги и принудить Британию сдаться».

Нельзя не упомянуть здесь и о заявлении ближайшего коллеги Гесса – Эрнста Боля, который, по мнению многих историков, был непосредственным участником миротворческой операции: «Как мне кажется, в Германии об этом знали лишь три человека: Гитлер, Гесс и я. Все хранилось в тайне. Мне приказали никому ничего не рассказывать, даже его [Гесса] собственному брату, работавшему у меня, даже его секретарю». Все эти высказывания подтверждают тот факт, что, помимо фюрера, о готовящейся операции знал и узкий круг нацистских лидеров. Следовательно, она не могла быть личной экстремальной затеей его заместителя.

Солидарны с этим мнением и многие британские исследователи. Так, Джеймс Лизор, написавший в 1962 году специальную работу о полете Гесса, заявлял: «Не подлежит сомнению, что Гитлер знал о попытках подготовительных полетов, осуществлявшихся Гессом». А Б. Хаттон со всей категоричностью утверждал: «Исторический полет Гесса в Великобританию был совершен с ведома и согласия Гитлера. Прежде чем одобрить эту идею, Гитлер до бесконечности обсуждал ее с Гессом. Гесс должен был заключить мир с Великобританией и убедить страны Запада совершить вместе с Германией ничем не спровоцированное нападение на Советский Союз. Разгром России позволил бы Германии и Великобритании встать во главе всего западного мира».

По мнению Хаттона, всю подготовительную работу к полету Гесс осуществлял самостоятельно, привлекая к ней лишь узкий круг верных людей. Гитлера же о готовившейся акции он поставил в известность только в октябре 1940 года, во время посещения его виллы в Бергхофе. Хаттон описал этот судьбоносный разговор так. Гесс убедил фюрера в том, что «Британия хочет вести переговоры с высокопоставленным лицом», каковым может выступить он сам, «человек, который действительно представляет немецкое государство и выражает желание фюрера, ищет мира на самом высоком уровне». В этом случае несомненно, что «его предложения будут подвергнуты самому серьезному изучению». В ответ на это Гитлер задумался: «План был хорош, но очень рискован. Гесса могут сбить английские истребители. Кроме того, Гитлера тревожило, не пострадает ли престиж Германии. Если Британия отвергнет предложения Гесса, она будет потом хвастаться на весь мир, что отказалась подписать мирный договор с Гитлером». Но Гесс успокоил его, предложив в этом случае «публично заявить, что [Гитлер] ничего не знал о его намерениях, и объявить его изменником дела национал-социализма». Сам же он решил, что если его миссия потерпит крах, то он будет «симулировать умственное расстройство» и постарается «убедить англичан, что попытка заключить мир была плодом его собственных галлюцинаций».

Хаттон считает, что в тот же день в Бергхофе с идеей Гесса познакомились еще два нацистских лидера: Геринг и Розенберг. Они отнеслись к ней одобрительно: «Геринг, очевидно, считал, что честь организации переговоров с англичанами должна принадлежать ему. Но он прекрасно понимал, что физически просто не способен совершить перелет. Он был слишком толст, чтобы поместиться в кабине небольшого самолета. К удивлению Гитлера, Розенберг тоже поддержал идею Гесса. Дело заключалось в том, что по мере приближения начала операции „Барбаросса“ Розенберг и Геринг нервничали все сильнее. Они хорошо понимали, чем грозит Германии война на два фронта. В конце концов было решено, что Гесс продолжит подготовку к полету, держа Гитлера в курсе дела».

После этого совещания в Бергхофе тренировки будущего миротворца стали еще интенсивнее. По утверждению Хаттона, в целом он «совершил над Аугсбургом около тридцати учебных полетов продолжительностью по два часа». А в январе 1941 года Гесс якобы «имел долгий разговор наедине с профессором Хаусхофером, во время которого продемонстрировал ему, как он ознакомит с германскими мирными предложениями герцога Гамильтона». После этого «Гесс позвонил Гитлеру по правительственному телефону и сообщил, что сегодня после обеда улетает в Британию». Однако в тот день[19] ему пришлось вернуться, так как «у него сломался элерон, и он не смог набрать нужную высоту, чтобы перелететь через горы». Потом опять же по техническим причинам и из-за плохих погодных условий он сделал еще два или три фальстарта. И только 10 мая в 18.30 долгожданный полет наконец-то состоялся.

По словам Хаттона, о готовившемся перелете знал не только Гитлер, но и многие другие лица. Вот лишь несколько приведенных им тому примеров: «Один из сотрудников берлинского радио сообщил следующее: „За несколько дней до того, как Гесс улетел в Англию, они с Гитлером вышли под руку из Браунхауса в Мюнхене, улыбаясь и дружески беседуя“. Центральное информационное бюро было заранее извещено о предстоящем полете Гесса, и это подтверждается тем, что дежурные сотрудники в день полета постоянно заходили [в редакцию] и нетерпеливо спрашивали: „Ну как, есть известия?“ или „Он уже сел?“ Этот сотрудник берлинского радио считал, что если бы Гессу удалось организовать мирные переговоры, то Гитлер признал бы, что его полет совершен с его согласия и провозгласил бы Гесса национальным героем.

Фрау Илзе прекрасно понимала, что ее муж не смог бы совершить около тридцати тренировочных полетов в Аусбурге, если об этом не знал Гитлер. Вилли Мессершмитту было известно, что нацистским лидерам запрещено летать, но тем не менее он помогал Гессу – предоставил ему истребитель, снабдил его дополнительными баками с горючим, чтобы он мог совершить длительный перелет, и оборудовал самолет специальным компасом и радио. Трудно поверить, чтобы секретные службы и гестапо, вечно выслеживающие все, что могло бы угрожать безопасности государства, не пронюхали о подготовке необычного полета и не сообщили об этом Гитлеру».

Насколько обоснованы эти утверждения Хаттона и представленное им развитие событий, сказать трудно. Никаких документальных обоснований тому историк не дает. Но что интересно, такого же рода заявления, но уже на основе собственного детального расследования, были позднее сделаны и другим британским исследователем, П. Пэдфилдом. Он не только скрупулезно проанализировал протоколы допросов Гесса британскими властями, его переписку с женой и показания на Нюрнбергском процессе, но и попытался реконструировать его полетный план, а также документацию летных и наземных служб британских ВВС, воспоминания бывших сотрудников немецкой и британской разведок. И пришел к выводу о том, что Гесс «несомненно, действовал по указке Гитлера; различие, которое он пытался позже найти между предназначением Гитлера и его желаниями, как их представлял себе [Гесс], в государстве фюрера не работало. Желания Гитлера были приказами и, конечно, высшим законом».

Сопоставляя данные различных источников, историк обнаружил некоторые «странности» и труднообъяснимые факты. По его мнению, именно они свидетельствовали о том, что Гесс отправился в Англию по заданию фюрера. Так, справедливо отмечая, что «пролететь незамеченным на истребителе-бомбардировщике через несколько германских охраняемых воздушных зон невозможно», Пэдфилд предположил, что полет Гесса кто-то должен был «страховать». И не ошибся. Рассмотрев курс, которым следовал высокопоставленный пилот, британец пришел к выводу, что для обеспечения безопасности полета его самолет до Северного моря «сопровождали истребители „Me-109“ под командованием Рейнхарда Гейдриха». Вывод не голословный, а аргументированный, ибо «в пользу того, что Гейдрих входил в число посвященных», он привел два свидетельства: «Во-первых, его [Гейдриха] вдова Лина спустя много лет после войны писала в воспоминаниях, что ее муж узнал об эпизоде с Гессом, „когда находился на Ла-Манше [побережье] и тоже пилотировал „Me-109“ к Англии“. Трудно вообразить, с какой целью шеф безопасности Гиммлера мог возглавить в то время полет истребителей в Англию, накануне выступления против России, в котором его зондеркоманды должны были играть ключевую роль в уничтожении за линией фронта большевиков и евреев, если только ему не была поручена другая, более важная миссия, связанная с охраной заместителя фюрера. Второе свидетельство пришло от Ганса-Берндта Гизевиуса, информатора германской оппозиции, ставшего впоследствии источником американской разведки в Швейцарии; он состоял в близких отношениях с шефом криминальной полиции Гейдриха (тоже информатором оппозиции) Артуром Небе, который сообщил ему, что Гейдрих в день полета Гесса сам летел над Северным морем. Еще Небе сказал ему, что по возвращении спросил Гейдриха, не мог ли он случайно сбить заместителя фюрера. Гейдрих от неожиданности не сразу нашелся, что ответить, потом, когда оправился, коротко бросил, что если бы такое случилось, то было бы историческим совпадением…»

Есть у британского историка и другие, не менее интересные свидетельства того, что Гитлер знал о подготовке рискованного предприятия своего зама и участвовал в нем. Они касаются так называемой операции «прикрытия фюрера»: «Адольф Галланд, воздушный ас, командовавший группой истребителей, базировавшейся на побережье Ла-Манша, описывал в мемуарах, как вечером 10 мая был вызван к Герингу и получил приказ вылететь на перехват сошедшего с ума помощника фюрера, направляющегося на своем „Me-110“ в Англию. Галланд попросил сообщить подробности, и ему сказали, что Гесс вылетел из Аугсбурга. Сгущались сумерки. Галланд вспоминал, что „до наступления тьмы оставалось минут десять“. Если исходить из гражданских понятий сумерек, было около десяти вечера. В это время Гесс приближался к нортумберлендскому берегу. Чтобы снять с себя ответственность, Галланд приказал командирам крыльев поднять в воздух по два истребителя; естественно, они ничего и никого не обнаружили. Этот эпизод можно рассматривать как составную часть плана, имевшего цель внушить мысль, что Гесс действовал по собственной инициативе. Вряд ли у Галланда имелись основания, чтобы придумать свою историю».

Нашел Пэдфилд объяснение и благополучному преодолению Гессом британского воздушного пространства. «Первый раз его [Гесса] засекли в 10.10 вечера, когда он находился над морем, милях в 70 от берега. Сделала это радиолокационная станция Чейн-Хоум с высокочастотным излучателем в Оттеркопс Мосс, к северо-западу от Ньюкасла-на-Тайне». Но, поскольку «в ту пору радары еще не получили широкого признания», «за Оттеркопсом закрепилась печальная репутация сообщать о ложных сигналах, вызванных атмосферными явлениями». Поэтому его сигнал «о трех и более летательных аппаратах» (видимо, самолете Гесса и его сопровождении) оценили «как отраженный от одиночного самолета» – британского «72 Уайт», вылетевшего на задание и зондировавшего Фарнские острова и Холи-Айленд. Чуть позже, в 10.30 аппарат Гесса «зарегистрировал пост F2 в Джедбурге и несколько мгновений спустя G1 в Ашкерке. Оба идентифицировали его самолет как „Ме-110“». И снова «оператор ВВС в Устоне усомнился в сообщениях, поскольку знал, что „Ме-110“ без дозаправки не вернется домой; он решил, что, возможно, это был „Дорньер“, к такому же выводу пришел и оператор на командном пункте подразделения истребителей». Тем не менее «„Спитфайр“ 72-й эскадрильи получил задание идти на перехват, но, когда пилот достиг высоты в 8000 футов, Гесс пошел на северо-запад и скрылся за пограничными холмами, больше его не видели».

Пэдфилд считает, что немало подтверждений версии о том, что Гитлер принимал участие в организации миротворческой акции Гесса, содержится в тексте договора, который тот должен был предложить британским властям. Но к ним мы вернемся в разделе «Неизвестные миру „мирные переговоры“». А пока обратимся к еще одной интересной гипотезе, объясняющей полет Гесса… происками британских спецслужб.

…заложник британской разведки?

То, что Германия использовала различные варианты для заключения мирного соглашения с Англией, несомненно. И полет Гесса был одним из них. Но, как пишет российский писатель и журналист Александр Кондрашов, «известно и другое: британская секретная разведывательная служба и сама искала подходы к Гессу». Эти действия были продиктованы интересами отдельных влиятельных политиков и организаций профашистского толка. А таких в Британии, по мнению Ф. Д. Волкова, было немало. В проведении переговоров и заключении мира с Германией была заинтересована довольно большая античерчиллевская оппозиция, которая могла использовать с этой целью такую видную политическую фигуру как заместитель Гитлера.

Версия об участии британских спецслужб в организации прилета Гесса в Шотландию чаще всего рассматривалась советскими историками. Возможно, потому, что над ними довлела официальная точка зрения советского руководства на германо-английские отношения, замешанная на недоверии и подозрительности к будущему союзнику. Не обошли ее стороной и некоторые современные отечественные исследователи. Правда, доказательная база у большинства из них либо не конкретна, либо и вовсе ошибочна. Вот что, к примеру, пишет военный журналист, капитан I ранга Сергей Турченко: «По некоторым данным, Гесс прилетал в Британию не в первый раз, просто 10 мая он заблудился над Шотландией и, когда закончилось топливо, выпрыгнул с парашютом. Потом история попала в газеты, утаить шило в мешке не удалось, и переговоры пришлось прервать на самом интересном месте. В пользу этой версии свидетельствуют, например, обломки гессовского „мессера“, оборудованного особым подфюзеляжным топливным баком. Без такого наворота он не преодолел бы расстояния между Аугсбургом и Глазго – 1300 километров. По немецкой летной инструкции бак необходимо было сбросить после полной выработки содержащегося в нем топлива, чтобы не создавал дополнительного сопротивления воздуха. Гесс же этого не сделал – стало быть, собирался дозаправиться в Англии, что было решительно невозможно сделать без ведома официального Лондона». В этом тексте обращает на себя внимание отсутствие указания на конкретный источник информации, неточность в изложении событий и вероятностный характер вывода о причастности к ним «официального Лондона».

Любопытная гипотеза представлена в книге российского ученого и публициста А. Н. Осокина «Великая тайна Великой Отечественной. Новая гипотеза начала войны». Считая, что Гесс был исполнителем секретной операции, автор пишет: «Москва серьезно опасалась, что Гесс выполнял специальное поручение Гитлера, прилетел в Англию с проектом договора о совместных боевых действиях против СССР и, возможно, рассказал о согласии СССР осуществить вместе с Германией высадку в Англии. Не исключено, что Черчилль в ответ на это обманул немцев, подписал этот договор и отправил его Гитлеру. А когда Гитлер ударил по СССР, фактически открыв гибельный для себя Второй фронт, Черчилль никаких действий против СССР не предпринял, а, напротив, немедленно предложил Сталину союз и всемерную помощь. Известно, что до последних своих дней Гитлер в кругу соратников восхищался Сталиным, под руководством которого Германия была разгромлена, и проклинал Черчилля, армии которого внесли в этот разгром несравненно меньший вклад. Может быть, именно за то, что Черчилль переиграл его в 1941 году и столкнул Германию с Советским Союзом, что и стало началом ее краха?» Однако никаких фактов, которые могли бы подтвердить эту гипотезу, Осокин не приводит. Точно таким же бездоказательным остается еще одно его предположение о том, что «вполне возможно, что Гесс никуда не летал, а его выкрала английская разведка, чтобы поссорить Сталина с Гитлером и сорвать совместный десант» на побережье Туманного Альбиона.

Об участии в организации странного вояжа Гесса сотрудников английской разведки говорил и известный американский дипломат и разведчик, руководитель резидентуры Управления стратегических служб в Берне (Швейцария) во время Второй мировой войны, директор ЦРУ (1953–1961 гг.) Аллен У. Даллес. Однако их роль он представлял несколько иначе. Вот выдержка из одного из его выступлений 1948 года: «Британская разведка в Берлине установила контакт с Рудольфом Гессом и с его помощью нашла выход на самого Гитлера. Гессу было сказано, что если Германия объявит войну Советам, Англия прекратит военные действия. Гесс убедил Гитлера, что всему этому можно верить. […] Британская разведка сфабриковала приглашение за подписью Черчилля и переправила его Гессу. Гесс оказался в Шотландии после своего тайного перелета и получил возможность встретиться с английскими официальными лицами. Он заявил, что Гитлер нападет на Россию. Ему же в ответ было сказано, что Англия свою часть договоренности также выполнит. Были сделаны записи этой встречи, которые затем были переправлены в Москву. […] „Кот удрал из мешка“. Война началась…» На чем основывается это заявление Даллеса, неизвестно. Но его правдоподобность вызывает сомнение уже хотя бы потому, что Гесс не встречался с официальными лицами Англии (по крайней мере, документальных подтверждений тому нет). Но то, что представители античерчиллевской оппозиции были осведомлены еще до прилета помощника фюрера о новых мирных инициативах Берлина, несомненно. Отмечая рост возмущения в палате лордов политикой Черчилля, В. В. Булавина пишет: «10 мая герцог Бедфордский, выступавший в поддержку мира с Германией, заявил, что Ллойд-Джордж должен выступить с заявлением о мирных условиях, приемлемых для Великобритании. Высока вероятность того, что это все возрастающее давление на Черчилля было не просто совпадением, а организованной кампанией, которую можно связать с миссией Гесса. Она была направлена на то, чтобы заставить премьер-министра подать в отставку».

А вот и другие документы – на сей раз из архивов НКВД, ставшие не так давно предметом гласности. Они свидетельствуют о том, что Сталин получил в мае 1941 года от шефа чешской разведки в Лондоне Франтишека Моравеца интересное сообщение. В нем говорилось, что «полет Гесса не был событием неожиданным, каким его пытаются представить, ему предшествовала длительная переписка Гесса с Гамильтоном, в которой обсуждались все его детали. Однако сам Гамильтон ее участником не являлся, так как „все письма Гесса… перехватывались разведывательными службами, составлявшими ответы от имени Гамильтона. Таким образом, британцы сумели заманить Гесса в Англию“». Позднее российская писательница Галина Дурстхофф уточнила британских адресатов Гесса. По ее словам, «начиная с ноября 1940 года заместитель фюрера по партии вел оживленную переписку с Гамильтоном и с офицером британского Министерства военно-воздушных сил Фредериком Винтерботхемом». При этом Гесс конечно же «не знал, что Винтерботхема ему „подставила“ английская разведка. Она контролировала и всю переписку с Гамильтоном. То есть, выходит, перелет Гесса в Шотландию был ловушкой?» Упоминает Галина Дурстхофф и о других версиях, в частности, о так называемой «версии двойника». «Согласно ей, – пишет она, – самолет Гесса был сбит вскоре после взлета по приказу Гиммлера, а британцам подсунули двойника, который морочил им голову». Но и это еще не все: есть еще «версия жертвы», «версия предательства», утверждающая, что Гесс якобы «порвал с Гитлером и поэтому сбежал к англичанам».

Кстати, вариант с последними двумя версиями рассматривал и П. Пэдфилд: «Возможно, Гитлер отправил Гесса накануне реализации плана „Барбаросса“ с целью ввести Сталина в заблуждение. В пользу этого предположения говорит распространенная нацистами дезинформация о том, что Гесс поссорился с Гитлером и Риббентропом из-за их политики сближения с Советским Союзом; Гесс был известен как враг большевизма. Еще его знали как страстного сторонника альянса с Великобританией. Таким образом, ожидалось, что пущенный слух вызовет предположение, что Гесс вылетел в Великобританию для заключения мира, и что если его миссия провалится, Гитлер не рискнет напасть на Советский Союз и тем самым открыть Второй фронт, которого так боялся, с Соединенными Штатами, поставляющими врагу оружие. Гесс конечно же потерпел неудачу, а внезапное нападение Гитлера на Советский Союза застало Сталина врасплох. Возможно, что секретная подоплека миссии Гесса состоит в том, что два грандиозных замысла (Черчилля, стремившегося направить Гитлера на Восток, и Гитлера, пытавшегося убедить Сталина в том, что собирается воевать на Западе и покончить с Великобританией), имевших цель обмануть противника, совпав по времени, дополнили друг друга; а Гесс оказался старательным исполнителем, не подозревавшим о своей роли безвольной пешки». Но все эти версии носят весьма предположительный характер и не сопровождаются конкретными доказательствами.

Более развернутая картина событий была представлена в статье «Подноготная правда о полете Гесса», напечатанной в майском номере 1943 года популярного ежемесячного журнала «Американ Меркьюри». В ней говорилось о том, что предварительные переговоры со стороны Германии начались еще в январе 1941 года. Однако переписка по этому вопросу была перехвачена секретными британскими службами, которые с тех пор сами занялись подготовкой ответных писем. Они составлялись «таким образом, чтобы раздуть германские аппетиты и укрепить их в уверенности, что Британия ищет выход из создавшегося военного противостояния. Уловка подействовала…» По словам автора статьи, немецкая сторона поначалу предлагала провести переговоры на нейтральной территории, но британские разведчики от имени герцога Гамильтона и «других бывших членов Ассоциации англогерманской дружбы» отвергли это предложение. Вот тогда-то Берлином и было предложено «отправить в Англию своего представителя». Но что интересно, им должен был стать вовсе не Гесс, а уже знакомый нам Эрнст Боль, начальник его «Иностранной организации». Примечательно, что в это же время ведется подготовка аэродрома в графстве Кент, якобы «для приема „Кондора“ Гитлера, пилотируемого Бауром», которая была прекращена после прилета Гесса.

Далее из статьи следует, что британская сторона еще не успела ответить на предложение Берлина, как Гитлер уже решил: полету быть и лететь нужно Гессу. Эта новость повлекла за собой долгую паузу в переписке: «вероятно, невозмутимым британцам потребовалось время, чтобы прийти в себя от изумления». Потом после принятия предложения, стороны обсудили детали предприятия. Гесс действительно должен был приземлиться в Дангевел-Хаусе, поместье герцога Гамильтона. Там, как пишет журналист, «его ожидал организационный комитет, состоявший из офицеров военной разведки и секретных агентов». Но, как известно, вместо этого Гесс прыгнул с парашютом в двенадцати милях от условленного места. Вот это-то «непредвиденное отклонение от плана заставило поделиться сенсационной новостью с миром; в противном случае, все до поры до времени, если не вечно, оставалось бы под покровом тайны». Точно так же, как и то, с кем и как ему удалось провести переговоры. Согласно официальной точке зрения, никто из руководства страны с ним не встречался.

А может, все-таки встречался, но об этом английские власти хранят молчание по сей день? Рассматривая такое предположение, известный русский писатель-публицист, археолог, историк и философ Андрей Михайлович Буровский в своей книге «Великая Гражданская война 1939–1945» пишет: «В руководстве СССР с самого начала подозревали, что Гесс действовал вовсе не по своей инициативе. Осенью 1945 года премьер-министр Великобритании У. Черчилль в разговоре с министром авиации заметил: „Русские очень подозрительно относятся к истории с Гессом, у меня был продолжительный разговор на эту тему в Москве с маршалом Сталиным; он все время твердил, что Гесс был приглашен нашей секретной службой. Не в наших интересах, чтобы теперь все это всплыло“». Считая, что официальное объявление руководством рейха заместителя фюрера сумасшедшим является фальсификацией, Андрей Михайлович пишет: «Достаточно очевидно, что Гесс был совершенно вменяем и летел не сам по себе, а выполняя политическую миссию», которая заключалась в том, что «заправилы Третьего рейха действительно хотели сепаратного мира с Англией и совместной войны против СССР». В подтверждение этого историк приводит несколько аргументов. Во-первых, пишет он, «такого рода миссии не делаются без предварительных переговоров и без гарантий» и такой пакет документов был. При этом было предусмотрено, что «если с Гессом что-то случится – документы попадут в печать». Эти документы служили Гессу своеобразным «страховым полисом», и, может быть, благодаря ним он и дожил до столь солидного возраста. Во-вторых, тайные переговоры заместителя фюрера с представителями британских властей действительно велись, о чем, по мнению Буровского, свидетельствуют некоторые труднообъяснимые действия наших союзников по антигитлеровской коалиции. Характеризуя их, он пишет: «В марте 1945-го У. Черчилль отдал приказ собирать немецкое трофейное оружие и складировать его… Зачем? Для того, чтобы позже вооружить немцев же. Это пока их приходится разоружать, а вот настанет день…

В большом секрете (в том числе в секрете от британской общественности) разрабатывался план операции „Немыслимое“. Не без черного юмора назвали этот план, потому что предполагалось ведение военных действий против СССР совместно британскими, американскими и германскими вооруженными силами. Предполагалось ввести в войну 112, а по другим данным, даже 120 дивизий одновременно.

Солдаты будущих германо-американо-британских частей, немецкие военнопленные, содержались в лагерях в Дании, Норвегии, а после поражения Германии – в земле Шлезвиг-Гольштейн. Для этих солдат и предназначалось оружие.

Но сразу не получилось. Встреча на Эльбе показала, что американские и британские солдаты совершенно не враждебны советским и совершенно не собираются с ними воевать. Чтобы их подготовить к войне с СССР, нужна новая массированная порция пропаганды, сразу нельзя.

Да и очень уж грозно выглядела Советская армия. Страшно и неприятно было планировать итог столкновения даже и 120 дивизий с этой могучей махиной».

Красочный рассказ Буровского – всего лишь его предположение, хотя план названной им несостоявшейся операции действительно существовал. Но это совсем другая, отдельная история. К тому же вовсе не факт, что на ее разработку британские власти сподвигли мирные инициативы нацистского бонзы. Необходимость как оборонительного, так и наступательного варианта такой операции была вызвана сложившимся послевоенным соотношением сил бывших союзников на международной арене и к «переговорам» 1941 года, предложенным Гессом, вряд ли могла иметь отношение.

Так какая же из трех версий таит в себе разгадку этого странного полета Рудольфа Гесса? На наш взгляд, все три, поскольку в каждой из них есть доля истины. Если отбросить зыбкие предположения некоторых исследователей, основывающиеся не на фактах, а на эмоциях и полухудожественном вымысле, то в сухом остатке останется следующее. Весной 1941 года Германии было крайне необходимо заключить мирное соглашение с Англией, с тем, чтобы вся немецкая военная машина могла быть брошена непосредственно на уничтожение самого ненавистного врага – России. Все предшествовавшие до этого попытки переговоров оказались провальными. Тогда-то Рудольф Гесс и озвучил фюреру свою идею, которую вынашивал и к осуществлению которой готовился уже больше года: совершить перелет на британскую территорию и, используя силы античерчиллевской оппозиции, добиться заключения мира с Англией. Как писал Пэдфилд, себя «наци № 2» представлял «посланником мира и полагал, что, если прибудет на место целым и невредимым, ему позволят вернуться, чем бы не окончилась его миссия». Тем не менее, им был предусмотрен также и план действий на случай ее провала: «В то же время Гесс, – как пишет британский историк, – должен был сделать вид, что приехал без ведома и разрешения фюрера. Ни фюрер, ни другие официальные лица режима не должны были иметь к миссии какого-либо отношения, чтобы их не заподозрили в слабости. Все должно было выглядеть так, словно он прибыл по собственной инициативе с тем, чтобы убедить британцев в том, что фюрер не желает им зла». С этой целью Гессом был заготовлен текст письма Гитлеру, которое должно было быть доставлено ему после его отбытия в Шотландию.

Фюрер не сразу согласился на проведение такой спецоперации. Но поскольку к тому времени все другие возможности для решения этой проблемы были исчерпаны, решил все же воспользоваться последним шансом. Тем более, что, как мы знаем, Гессу уже до этого неоднократно поручалось проведение различных спецопераций. Правда, их результаты успеха не имели. Но на этот раз помощнику-асу удалось убедить фюрера в том, что он хорошо подготовлен к выполнению миротворческой миссии и готов к любым испытаниям ради великой Германии (вспомним слова Гитлера о том, что Гесс всегда был упрямцем!).

Конечно же при проведении этой спецоперации (как и всякой другой) не оставались в стороне и разведывательные службы двух стран. Немецкая обеспечивала переписку Гесса и его помощников с представителями британской оппозиции, безопасное перемещение его самолета над собственной территорией, британская же, как мы уже знаем, «вела» его с момента установления контактов с посредниками в Португалии и Швейцарии до приземления на лужайке вблизи поместья герцога Гамильтона.

Так или иначе, но на этом рискованная авантюра Гесса, которую потом образно назовут «неудавшимся прыжком в миротворцы», не закончилась. Впереди предстояло главное – переговоры, о которых мало что известно до сих пор.

Неизвестные миру «мирные переговоры»

Впервые завеса тайны над этими переговорами была поднята в книге «Взлет и падение Третьего рейха» видного американского журналиста и историка Уильяма Лоуренса Ширера, изданной в 1960 году. По его утверждению, первая встреча Рудольфа Гесса с герцогом Дугласом Гамильтоном состоялась в казармах Мэрихилла 11 мая в 10 часов утра. На ней он наконец-то назвался своим именем (а не гауптманом Альфредом Хорном, как это было до того) и заявил, что прибыл на британскую территорию с гуманной миссией: «Фюрер не хочет победы над Британией, а желает остановить кровопролитие, поэтому британской короне надо немедленно начать переговоры с ним, Гессом, о мире».

Более подробно последующие события были описаны британским исследователем П. Пэдфилдом. «Потом, – пишет он, – Гесс спросил Гамильтона, не сможет ли он собрать ведущих членов своей партии, чтобы „провести переговоры относительно мирных предложений“. Гамильтон ответил, что в стране теперь одна партия, тогда Гесс перечислил ему условия заключения мира, предлагаемые Гитлером: первое – он будет требовать гарантий, исключающих в будущем возможность военного противоборства обеих стран. Когда Гамильтон поинтересовался, каким же образом можно достичь этого, Гесс ответил, что Британия должна отказаться от традиционной для нее политики противостояния самой сильной в Европе власти. Гамильтон возразил, если бы такое соглашение было возможно, его следовало заключить до начала войны, но поскольку Германия предпочла войну, в то время как Великобритания отчаянно желала мира, такое соглашение сейчас представлялось ему безнадежным». На этом, собственно, и закончилась их первая дискуссия.

На второй встрече, помимо Гамильтона, присутствовал Эйвон (Айвон) Киркпатрик, бывший первый секретарь британского посольства в Германии, лично знакомый с Гессом. Немецкий гость сначала сделал экскурс в историю, коснувшись Первой мировой войны и Версальского договора, затем произнес «длинный панегирик Гитлеру» и закончил свою трехчасовую лекцию «доказательствами того, что Германия неизбежно победит в войне». И только потом обозначил причины своего визита. Вот как они были описаны Киркпатриком: «Он сказал, что, ужасаемый перспективой продолжения войны, он прибыл сюда без ведома Гитлера, чтобы убедить ответственных людей в том, что, поскольку Англия выиграть войну не может, самым благоразумным было бы заключить теперь мир. Давно и хорошо зная фюрера, знакомство с которым началось восемнадцать лет назад в крепости Ландсберг, он мог дать слово чести, что Гитлер никогда не вынашивал планы против Британской империи, никогда не стремился к мировому господству, считая сферой интересов Германии Европу, а любое расточение германского могущества за пределами европейского континента – слабостью, которая посеет семена гибели Германии. Гитлер искренне сожалел бы по поводу падения Британской империи».

И только потом последовали предложения по установлению мира между двумя странами. В частности, Гесс «внес старое предложение, чтобы Великобритания дала Германии свободу действия в Европе, и Германия даст Британии свободу действия в Империи – кроме бывших германских колоний, в которых она нуждалась, как в источнике сырья». Но он особо подчеркнул, что «при любых условиях мирного урегулирования Германия будет по-прежнему поддерживать Рашида Али[20] и потребует ухода Британии из Ирака». Но главное заявление Гесса состояло в том, что «…немцы готовы заключить с Британией мир почти на любых условиях, если ее правительство даст обещание вместе с Германией напасть на Россию». Помощник фюрера не сомневался в их совместной победе над СССР и, как стало известно из послевоенных мемуаров личного врача Гиммлера Феликса Керстена, якобы даже предлагал англичанам после войны поделить Советский Союз на три зоны: первая – от Бреста до Оби – будет принадлежать Германии, вторая – от Оби до Лены – британской короне. Что касается США, то в обмен на невмешательство в войну они могут потом забрать себе Камчатку и Охотское море. Япония тоже получит лакомый кусок – Дальний Восток, советское Приморье и Сахалин.

Киркпатрик еще дважды встречался с Гессом, но ничего больше, кроме уже озвученных им раньше и указанных здесь «мирных» инициатив, добиться от него не удалось. И тогда, как пишет Пэдфилд, «Черчилль согласился с предложением начать ложные переговоры, чтобы попытаться вытянуть из него больше информации». Роль посредника в их проведении досталась лорду-канцлеру Джону Саймону, который пришел к такому выводу: «Ничем не подкрепленные, достаточно наивные условия переговоров, предложенные Гессом, являются другим доказательством того, что он прибыл не с тем, чтобы действительно вступить в переговоры с британским правительством, а провозгласить господство Гитлера над континентом и указать тем в Британии, кто уже считал, что война проиграна, как Британия может избежать дальнейших последствий решения противостоять фюреру – он прибыл, чтобы говорить с пораженцами». Время шло, и Гесс, который, по словам Пэдфилда, «рассчитывал, что ему сразу же организуют встречу с кабинетом министров или даже с самим королем», после двух месяцев пребывания в Британии «начал подозревать, что англичане решили проигнорировать его предложение о мире».

Следующим «переговорщиком» якобы стал английский политический деятель, барон Уильям Максвелл Эйткен Бивербрук. Но эта «подсадная утка» была подослана к немецкому гостю не для выяснения условий «перемирия», а для определения его душевного здоровья.

Согласно официальной версии, Черчилль не встречался с Гессом, а МИД Великобритании воздержался от каких-либо комментариев, кроме подтверждения перелета. Г. Кнопп утверждал: «Черчилль не собирался обращаться с Заместителем Гитлера как с парламентером. И для него прилет Гесса был крайне нежелательным событием. Ни в Вашингтоне, ни в Москве ни в коем случае не должно было создаться впечатление, что ведутся мирные переговоры». Но агенты советской разведки, в частности знаменитый Ким Филби (оперативный псевдоним – Зенхен), регулярно оповещали советское руководство обо всем, что было связано с загадочным визитом нацистского лидера. Так, в одном из донесений Зенхен сообщал, что «в парламенте Черчиллю был задан вопрос – в распоряжении каких (военных или гражданских) властей находится Гесс», на что тот ответил: «Гесс – мой пленник», – предупреждая тем самым оппозицию от интриг с незваным «миротворцем». А еще разведчик считал, «что сейчас время мирных переговоров еще не наступило, но в процессе дальнейшего развития войны Гесс, возможно, станет центром интриг за заключение компромиссного мира и будет полезен для мирной партии в Англии и для Гитлера». Если это предположение справедливо, то нельзя исключить, что задержка с открытием Второго фронта совпадала с требованием Гитлера не мешать ему вести «войну на Востоке» до победы. Интересно в этой связи и мнение Вольфа Рюдигера, сына Гесса, который полагал, что на тайных переговорах в Англии речь могла идти даже об общеевропейской мирной конференции. А еще он высказывал предположение о том, что за месяц до начала вторжения в СССР его отец вез в Лондон предложения по решению еврейского вопроса в Германии путем расселения. Гесс-младший убежден, что, если бы миротворческая миссия отца увенчалась успехом, массового истребления евреев в Европе можно было бы избежать. Но кто-то могущественный в британском правительстве резко оборвал эту миссию. Кроме того, Вольф Рюдигер считал, что лидеры Великобритании до сих пор скрывают все документы по делу Гесса из-за компрометирующих английские власти обстоятельств. Не исключено, что кто-то в Англии был готов пойти на сговор с фашистами и Гесс имел все основания надеяться на успешное окончание своего необыкновенного вояжа.

У военного переводчика, полковника в отставке Маргариты Неручевой, которая долгое время общалась с Рудольфом Гессом, о направленности его переговоров противоположное мнение: «Утверждение Вольфа Рюдигера, что перелет Гесса в Англию предусматривал якобы миротворческие цели, связанные с решением еврейского вопроса, не выдерживает критики. Это не что иное, как попытка обелить в глазах общественности военного преступника. Появившиеся ранее документы подтверждают, что „миссия Гесса“ преследовала иную цель – заставить Великобританию выйти из войны с Германией, что позволило бы ей сосредоточиться на подготовке вторжения в Советский Союз, дата которого уже была определена. Переговоры с Гессом в Англии держались в строжайшей тайне. Периодически они прерывались, затем, в зависимости от положения на фронтах, возобновлялись вновь».

Действительно, судя по тому, что вплоть до окончания войны Гесс находился в статусе vip-военнопленного и нередко посещался государственными деятелями, британские власти вели по отношению к нему выжидательную политику. Возмущенный этим Лев Безыменский писал: «Что же произошло? Если исходить из логики ситуации, когда Англия и Германия находились в состоянии войны (причем Англия в те дни уже знала, что война вскоре будет расширена нападением Германии на СССР), то, конечно, притязания Гесса должны были быть немедля отвергнуты, а он подлежал заключению в лагерь для военнопленных. Какой, действительно, мог быть с ним разговор! Однако английское правительство практически вступило в переговоры с Гессом, поручив это лорду-канцлеру Джону Саймону, который в сопровождении того же Киркпатрика 9 июня провел с Гессом подробнейшую трехчасовую беседу. Английский протокол этой беседы был представлен в Нюрнберге (как это ни парадоксально – не англичанами, а немецкой защитой)».

Конечно же советская сторона не могла не отреагировать на донесения своих разведчиков. Александр Кондрашов так описывает ее реакцию: «Сталин, получив эту информацию разведки, для ее легализации мастерски использовал печать. Вскоре после происшествия в Шотландии в газете „Правда“ появилась маленькая заметка: „10 мая 1941 года в Шотландии разбился самолет. Пилот спасся. Он назвал себя Рудольфом Гессом“. И никаких политических комментариев! Руководство СССР просто дало понять английскому премьеру Черчиллю, что о миссии Гесса ему известно и ситуация находится под контролем наших спецслужб.

В своих мемуарах английский премьер Черчилль не мог обойти молчанием прилет Гесса, хотя и отделался полуправдой. Вот что он пишет: „Советское правительство было очень заинтересовано в прояснении правды о миссии Гесса. Даже в 1944 году при нашей личной встрече Сталин спросил: что же скрывалось за прилетом Гесса? Я ответил: политика, активизация оппозиции английской аристократии, которая была готова на все, лишь бы направить агрессию Гитлера на СССР. Но эти переговоры были сепаратистскими“». Возможно, так оно и было в действительности. Но настораживают некоторые факты, ставшие известными, несмотря на завесу повышенной секретности, нависающую над «делом Гесса» до сих пор. К примеру, Пэдфилд указывает: «На полях одной из машинописных копий заявления, с которым Черчилль так и не выступил, имеется любопытная запись, написанная от руки и не поддающаяся объяснению: „Он [Гесс] сделал также другие заявления, раскрывать которые не в общественных интересах“». Какие это заявления и почему о них британские власти умалчивают даже спустя 70 лет после окончания войны?

Еще об одном таком факте упоминает Александр Кондрашов: «На Нюрнбергском процессе Гесс пытался приоткрыть тайну своего визита в Англию накануне нападения Германии на СССР, но председательствующий на суде английский прокурор срочно прервал заседание. В перерыве камеру Гесса посетили представители английских спецслужб, после чего подсудимый стал симулировать потерю памяти».

Однако раскрыть эти и другие загадки исследователи пока не могут. Ведь, как известно, все документы по делу миротворца-неудачника «английские спецслужбы засекретили на сто лет». А это значит, что стенограммы допросов личного посланника и ближайшего друга Гитлера Рудольфа Гесса о его таинственном полете могут стать достоянием общественности только в 2040 году. А если бы удалось уже сейчас открыть эти архивы, то, по мнению А. М. Буровского, стало бы возможным ответить на несколько вопросов:

«1) С какими предложениями прилетел Гесс? Были ли это предложения его лично или верхушки Третьего рейха?

2) О чем именно говорили Гесс и Черчилль?

3) Кто в руководстве Британии был „за“ и кто „против“ принятия предложений?»

Но пока это невозможно, некоторые историки пытаются предугадать, как могли бы развиваться события, если бы «мирные инициативы» Гесса были приняты Британией. К примеру, Б. Хаттон считает: «Если бы Гитлер поменьше думал о том, какое мощное пропагандистское оружие попадет в руки англичан, и подождал бы еще сорок восемь часов, прежде чем передать по радио сообщение об исчезновении своего заместителя и его душевной болезни, присутствие Гесса в Британии было бы сохранено в секрете. А если бы Гесс не стал настаивать на том, что главным условием начала переговоров о мире должно было стать отстранение от власти Уинстона Черчилля, вполне возможно, что британский премьер-министр, проведя секретные переговоры с Гессом, принял бы решение огромного исторического значения».

Но, как известно, история не терпит сослагательного наклонения. И даже сам Гесс к тому моменту, когда его перевезли в Митчетт-Плейс в статусе vip-военнопленного, понял, что его миссия закончилась провалом: «Его повторяющиеся просьбы увидеться с герцогом Гамильтоном оставались без внимания; ему по-прежнему не позволяли читать газеты и слушать радио. Он догадывался, что его держат взаперти, изолированным от мира, секретные службы. Ему казалось, что им ничего не стоит избавиться от него вовсе». И, несмотря на то, что он прожил в британской тюрьме почти полвека и умер глубоким стариком, его опасения были не напрасными. Как оказалось, обстоятельства его смерти содержали не меньше загадок, нежели события жизни.

Последние тайны «узника № 7»

В 1945 году Рудольф Гесс предстал перед Нюрнбергским трибуналом и был приговорен им к «пожизненному заключению за преступления против человечества». С 18 июля 1947 года он вместе с еще шестью немецкими военными преступниками был отправлен для отбывания наказания в тюрьму Шпандау, расположенную на территории британского сектора Берлина. Отныне и до конца жизни его домом стала одиночная камера, а сам он, потеряв все свои былые звания и даже собственное имя, превратился в заурядного «заключенного № 7».

Шпандау, построенную еще в 1876 году, издавна в народе называли «мешком пыток». И хотя в середине XX века узников там уже никто не пытал, пребывание в ее стенах было настолько тягостным, что некоторые из них не выдерживали и кончали жизнь самоубийством. Именно такая участь, по официальной версии, объявленной британскими властями сразу после его кончины, постигла и Рудольфа Гесса. Однако сегодня подавляющее большинство историков убеждено в том, что смерть «заключенного № 7» была насильственной. Но прежде чем перейти к исследованию их доказательств, нужно хотя бы вкратце познакомиться с условиями его тюремной жизни.

После окончания Второй мировой войны Шпандау была единственным учреждением в Западном Берлине, которым управляла совместная администрация четырех держав-союзниц. Вот что вспоминала об организации работы в ней полковник в отставке Маргарита Неручева, с 1957 года исполнявшая обязанности переводчика при заключенных: «Трехэтажное здание тюрьмы окружала стена со сторожевыми вышками. С внешней ее стороны были поставлены еще два дополнительных ограждения из колючей проволоки высотой в три метра, причем одно из них под постоянным током высокого напряжения. Тюрьма управлялась представителями четырех держав: от каждой из стран-союзниц – директор в звании подполковника, офицер-медик, а также переводчик и надзиратели. Караул поочередно менялся каждый месяц, как и председательствующие директора. Служебный персонал внутри тюрьмы состоял из лиц мужского пола из стран, принадлежащих к Объединенным нациям. Немцев на службу не принимали».

Шпандау была рассчитана на 600 заключенных. Но с 1947 года в ней содержали только семерых военных преступников, осужденных Нюрнбергским трибуналом. Неручева подробно описывала их режим, занятия и условия содержания: «Их разместили во внутреннем блоке длиной около 30 метров, где были 32 камеры. Чтобы заключенные не передавали друг другу какую-либо информацию, по обеим сторонам от каждой занимаемой камеры находились пустые. В камере стояли железная койка с матрацем, стол и деревянный табурет. В любое время заключенных могли обыскать. Камеры тщательно осматривались не менее двух раз в день. После выключения света на ночь проверка производилась с помощью электрического фонаря. Годами приученные к такому режиму заключенные спали с темными повязками на глазах. Заключение было одиночным, работа, посещение церкви и прогулки – общие. По немецким тюремным законам осужденные должны каждый день работать, кроме воскресных и праздничных дней. Вначале, когда их было еще семеро, узники Шпандау работали в камерном блоке – за длинным столом клеили конверты. Им не разрешалось разговаривать. Один из них во время работы читал вслух какую-нибудь книгу, разрешенную цензурой. При мне работы были перенесены в сад. Гесс никогда ничего не делал. Гулял по дорожкам сада или, сославшись на нездоровье, сидел на скамейке, уставившись в одну точку[21]. Однажды я наблюдала такую сценку. Гесс подметал коридор. Собрал мусор в совок и, воровато оглянувшись по сторонам – не смотрит ли кто, со злостью разбросал мусор снова…»

В поведении «узника № 7» наблюдалось немало странностей. Так он более 20 лет не соглашался на встречу со своими родными, которая полагалась ему ежемесячно, объясняя это так: «Я считаю недостойным встречаться с кем бы то ни было в подобных обстоятельствах». Но когда у него в октябре 1969 года серьезно обострилась язва и его положили в британский военный госпиталь в Западном Берлине, Гесс дал согласие на свидание с женой. По мнению Неручевой, изменить свою точку зрения на посещения близких и нарушить свое затворничество его заставило не только ухудшение здоровья. Проведя в Шпандау полжизни, Гесс вдруг почувствовал опасность. Он долго не вывешивал на стену камеры фотокарточки жены и сына, как это было положено, а хранил под матрацем. А еще систематически жаловался на состояние здоровья, подозрительно относился к пище и напиткам, боясь, что они отравлены. «Всем поведением и каждой мелочью, – по словам Неручевой, – Гесс подчеркивал свою исключительность. Отсюда и его нелюдимость, и то, что при помещении в Шпандау, как рассказывали мне старожилы, он выбрал форменную одежду с номером один на спине и коленях. К его неудовольствию, руководство тюрьмы выдало Гессу одежду № 7».

Тюремные врачи терпеливо относились к его странностям и капризам, считая их проявлением душевных расстройств. В таком состоянии, к тому же осознавая безысходность своего положения и страдая от монотонности тюремных будней, он конечно же мог решиться на сведение счетов с жизнью. Тем более, что такие попытки у него уже были: в первый год своего пребывания в Британии в статусе военнопленного он бросился в лестничный пролет, отделавшись лишь переломом ноги, а в ночь с 23 на 24 февраля 1977 года, находясь уже в Шпандау, порезал себе вены. Это было во время дежурства французской стороны. Поэтому весть о том, что 12 августа 1987 года Гесс был найден в тюремном саду повешенным на шнуре от электрочайника, вряд ли могла вызвать какое-либо другое объяснение кроме суицида. В общих чертах официальная версия смерти Гесса была сформулирована американским директором тюрьмы через несколько часов после случившегося таким образом: «Гесс, как обычно, находясь на прогулке в сопровождении надзирателя, направился к садовому домику. В это время надзирателя неожиданно позвали к телефону, и он побежал в здание тюрьмы. Когда через несколько минут он вернулся в домик, то обнаружил Гесса бездыханным с электрическим шнуром, обмотанным вокруг шеи».

На самом деле большинство обстоятельств этой смерти оказались весьма подозрительными. Много лет общавшаяся с Гессом М. Неручева свидетельствовала: «В 1987 году Гесс был не только очень стар (93 года), но и очень болен. Плохо видел. Почти не владел пальцами обеих рук. Самостоятельно не мог завязать даже шнурки ботинок. А по официальной версии, он сумел из электрического шнура соорудить нечто типа виселицы. Просто невероятно!» И это лишь один из примеров абсурдности версии о его самоубийстве, лежащий, как говорится, просто на поверхности. Множество других приведено в книгах «Смерть Рудольфа Гесса?», «История двух убийств» и «Убийство Рудольфа Гесса. Таинственная смерть моего отца в Шпандау». Последняя из них написана Вольфом Рюдигером Гессом и содержит подробнейший рассказ о расследовании всех обстоятельств этого трагического события. Она была издана сначала на немецком языке, потом – на английском. Отсутствие русского перевода в какой-то мере восполняет развернутое эксклюзивное интервью автора газете «Собеседник».

В медицинском заключении о смерти отца, полученном Вольфом Рюдигером, было указано: «Заключенный номер семь, привязав к шее заранее спрятанный им в летнем домике сада Шпандау провод от электролампы, другой конец закрепил на оконной ручке и потом спрыгнул со стула. Смерть наступила в результате асфиксии после прекращения доступа в мозг кислорода». Однако у сына этот документ вызвал большие сомнения. Во-первых, во время свиданий его отец абсолютно не был похож на человека, собирающегося свести счеты с жизнью. Более того, в последние годы он особенно заботился о своем здоровье, ибо надеялся на помилование. Против версии о самоубийстве говорит и то, что в день своей смерти Гесс надиктовал своему санитару А. Мелауи большой список покупок. Вольф Рюдигер обратился с просьбой показать ему этот садовый домик и провод от лампы, а также разрешить поговорить с американским охранником Джорданом, дежурившим в тот день. Но не тут-то было. Как он пишет: «24 августа тюрьму снесли, а домик сожгли – спецслужбы старались уничтожить улики». Кстати, вместе с домиком сгорело и главное вещественное доказательство – электрошнур.

Но наиболее подозрительным Вольфу показалось странное письмо, написанное его отцом перед уходом из жизни. В нем он просил прощение у своей бывшей секретарши за то, что отказался признать ее на Нюрнбергском процессе. Но ведь эти извинения Гесс уже давно передал ей на словах! Да и по ряду характерных эпизодов письмо больше соответствовало концу 1960-х годов, когда у него были большие проблемы со здоровьем. Похоже, что именно тогда оно и было написано, но до адресата не дошло, а было перехвачено охраной и отложено, как говорится, до «лучших» времен.

Взвесив все эти обстоятельства, сын Гесса вместе с адвокатом отца, доктором Зайдлем, решил провести собственное расследование. По его просьбе один южноафриканский юрист вошел в контакт с представителем израильских спецслужб, и тот сообщил ему об обстоятельствах убийства Рудольфа Гесса по заданию Министерства внутренних дел Великобритании. Согласно его рассказу, дело обстояло так: «Отца убили два агента британской специальной воздушной службы – подразделения разведки Ми-5 (хотя обычно ликвидацией неугодных персон за рубежом занимается Ми-6). Ни КГБ, ни германскую разведку БНД в известность о готовящейся операции не поставили. Ее спланировали так быстро, что она даже не получила обычного в таких случаях кодового названия. Агенты прибыли в Шпандау 15 августа, получив надлежащие инструкции. Отца попытались задушить четырехфутовым кабелем, но он стал вырываться и звать на помощь. На крики прибежал американский военнослужащий Джордан, однако ему были предъявлены документы спецслужб. Далее последовало „искусственное дыхание“, закончившееся переломанными ребрами». Видимо, в результате такой «помощи», оказанной британскими агентами «узнику № 7», на его теле «экспертиза наряду с повреждениями шеи, характерными для удушения, зафиксировала ушибы челюсти, гематомы на затылке, множественные переломы ребер и грудины».

Удалось выявить и другие, не менее странные факты. Как оказалось, Гесс умер не сразу. Его доставили в военный госпиталь и пытались реанимировать. Но у докторов, прибывших для реанимации, кто-то выпустил медицинский кислород из баллона. То же самое случилось и у личного массажиста Гесса. В результате в 16.10 врачами была зафиксирована смерть бывшего заключенного.

Не удовлетворившись выводами официального медицинского заключения, Вольф Рюдигер настоял на повторном вскрытии тела отца. И вот что выяснилось: «Независимая экспертиза, которую провел Институт судебной медицины в Мюнхене, показала: Рудольфа Гесса душили дважды. Что же он – дважды прыгал со стула?» А вот показания служащего Шпандау, гражданина Туниса Абдаллаха Мелауи: «Если бы Гесс хотел повеситься, он принес бы шнур от лампы из ванной – там он длиннее в несколько раз. Зачем ему было мучиться, завязывая коротенький провод?»

Сыну Гесса удалось также получить запись переговоров двух офицеров, сделанную спецслужбами в тюрьме Шпандау, в которой один из них советовал другому: «Забудь о том, что я тебе говорю. Летний домик в саду будет сожжен в течение 48 часов, и даже основная улика – электрический провод превратится в дым. И никто не сможет никогда доказать, что старый нацист не повесился собственноручно».

Все собранные документы Вольф Рюдигер передал в Скотланд-Ярд. Там возбудили «дело об убийстве» и начали расследование. Но после того как под весом полученных сведений официальная версия самоубийства стала разваливаться на глазах, генеральный прокурор Великобритании Аллан Грин распорядился прекратить расследование без объяснения причин. Сын Гесса подал в суд на правительство Великобритании, требуя признать факт убийства, но до самой своей смерти (в 2001 г.) так и не дождался его решения. Между тем, как писалось в 2013 году в газете «The Independent», Скотланд-Ярду были известны имена секретных агентов, которые могли убить Гесса в берлинской тюрьме Шпандау. Однако прокуроры посоветовали полиции не продолжать расследование.

По здравому рассуждению уход из жизни Рудольфа Гесса не мог быть добровольным хотя бы потому, что в течение 2—3-х месяцев его должны были выпустить на свободу, и он об этом знал и хотел вернуться к своей семье. А если его смерть была насильственной, то возникают вполне законные вопросы: кому и зачем нужно было убивать дряхлого старца, который четыре десятилетия провел в тюремных стенах? Вольф Рюдигер дает на них такой ответ: «Еще в 1979 году, как мне рассказывали высокопоставленные источники правительства ФРГ, Брежнев думал над тем, чтобы дать Гессу свободу: он не хотел, чтобы „все видели, что мы держим в тюрьме больного старика и делали соратника Гитлера мучеником в глазах людей“. У меня есть все свидетельства, что Горбачев тоже намеревался освободить Гесса – это должно было случиться в ноябре 1987 года, когда наступал месяц советского дежурства в Шпандау. Эту акцию хотели приурочить к визиту в СССР президента Западной Германии Рихарда фон Вайцзеккера. Но если бы отец вышел из тюрьмы, то у англичан, мягко говоря, возникли бы проблемы – молчать Гесс не собирался. Поэтому они решили заставить его это сделать. В Лондоне на допросах ему кололи наркотики». Называя главным подозреваемым в заказе на убийство Гесса правительство Великобритании, Вольф Рюдигер в то же время считал, что к его организации было причастно и руководство некоторых других стран. «Развивая свою гипотезу, – писала Неручева, – сын Гесса утверждает, что во время Кэмп-Дэвидской встречи Д. Картера, М. Бегина и А. Садата в 1978 году президент США и глава Израиля якобы подписали секретный протокол о том, что Гесс из Шпандау живым не выйдет». Так это или нет – достоверно неизвестно. Ясно лишь одно: никому из них этот важный свидетель не нужен был живым. Ведь пока Гесс сидел в тюрьме, он находился под полным контролем и не смел даже упоминать о своей «миссии мира». Но, выйдя на волю, он мог поведать всю подноготную о своем загадочном перелете в Шотландию: о том, с кем он вел переговоры и чем на самом деле они завершились. А такой компромат мог существенно подорвать репутацию не только британского правительства, но и короны.

Видимо, поэтому, несмотря на многочисленные доказательства, опровергающие версию о самоубийстве, никто, кроме Вольфа Рюдигера Гесса, директора Мюнхенского института судебной медицины доктора Шпана, проводившего повторную экспертизу, адвоката Зайдля и нескольких журналистов, поднимать шум по поводу странной смерти старого нациста не стал. Зато сразу же после похорон Гесса получила вторую жизнь еще одна версия его гибели, названная исследователями «версией о двойнике». Она появилась в различных вариантах, буквально сразу же после приземления Гесса в Шотландии. Сначала поговаривали о том, что «наци № 2» был убит еще в начале 1941 года, когда стало известно о его намерении лететь на переговоры с англичанами. А вместо него к британцам был отправлен другой, очень похожий на него человек. Потом заговорили о том, что подмена «летчика-миротворца» произошла уже на британской земле. Возможно, что самолет Гесса был сбит над Северным морем по приказу Геринга. Для него, как для главнокомандующего Люфтваффе, не составляло никакого труда организовать исчезновение и подмену Гесса. И сделал он это, скорее всего, не по приказу фюрера, а участвуя в борьбе за власть, которая велась между нацистскими лидерами. А может быть, это было организовано теми из них, кто выступал против заключения сепаратного мира с Великобританией.

Согласно еще одному варианту этой версии, английские спецслужбы тихо убрали подлинного Гесса в 1967 году, уже во время пребывания в Шпандау, заменив его двойником. Поводом для такой интерпретации событий послужило сенсационное заявление, сделанное в сентябре 1973-го известным английским врачом военного госпиталя в Западном Берлине Хью Томасом о том, что его пациент не является Рудольфом Гессом. Дело в том, что, проводя медицинский осмотр единственного на тот момент заключенного Шпандау, доктор не обнаружил у него на груди никаких следов давнего пулевого ранения. Между тем он был знаком с фотокопией медицинских документов Гесса, в которых значилось, что в августе 1917 года тот был тяжело ранен в левое легкое: «пуля прошла между аортой и сердцем, едва не задев их» и «вышла с обратной стороны на расстоянии пальца от позвоночного столба». Доктор Томас отлично знал, что «при таких телесных повреждениях рубцы остаются на всю жизнь!»

Пытливого хирурга так заинтересовала загадочная история «летчика-миротворца», что, помимо медицинских показателей, он занялся исследованием и других встречающихся в ней «странных» фактов. И к своему удивлению обнаружил, что на фотографии, сохранившейся у адъютанта Гесса Карлхайнца Пинча, его самолет имел номер NIC-11, а самолет, который приземлился в Великобритании и ныне хранится в военном музее в Дэксфорте, имеет номер NJ+OQ. Помимо номера, эти летательные аппараты отличались между собой тем, что первый, как мы знаем, не имел под крыльями дополнительных резервуаров для топлива, а у второго они были. Кстати, один из них был найден на следующий день после приземления «немецкого гостя» в реке Клайд.

Такая же нестыковка была обнаружена и при сопоставлении летных костюмов. Судя по имени, написанному на подкладке, Гесс перед вылетом взял костюм взаймы у своего приятеля Гельмута Кадена, который имел более крупное, нежели у него, телосложение. На летчике, задержанном в Шотландии, костюм сидел как влитой и никакой надписи на нем не было. Не меньше поразило Томаса и то, каким образом была установлена личность прилетевшего. Поскольку никаких документов, кроме личных фотографий, при нем обнаружено не было, основой для идентификации послужило опознание его герцогом Дугласом Гамильтоном и бывшим британским консулом в Берлине Айвоном Киркпатриком, которые кратковременно виделись с Гессом еще до войны.

Еще больше вопросов появилось после ознакомления с архивными материалами. «Я изучил все протоколы допросов этого человека, – сообщал Томас. – Почему он, направленный с важнейшими предложениями заключить мир, произносит слова абсурдные? Для руководителя такого ранга у него были существенные пробелы, касающиеся как знания собственной страны, так и установленного дипломатического протокола. Арест нацистского руководителя такого масштаба представлял значительный пропагандистский эффект для англичан. Почему тогда Черчилль запретил фотографировать пленного?» К этому можно добавить и многое другое. К примеру, избирательные пробелы в памяти, чередующиеся с воспоминаниями, отказ от встреч с родными.

Хью Томас настаивал, чтобы «заключенный № 7» был осмотрен международной экспертной группой. Но это не было сделано. И только в 1987 году, после смерти последнего узника Шпандау, при вскрытии его тела мюнхенским профессором Айзенменгером в легком был обнаружен след от пули. В связи с этим версия о двойнике была признана неправдоподобной. А ведущий патологоанатом Института судебной медицины, профессор Вольфганг Шпан, по результатам повторной экспертизы сделал однозначное заключение, свидетельствующее о насильственной смерти Гесса: «При повешении странгуляционная полоса неминуемо уходит вверх в том месте, где веревка или кабель поднимаются к точке своего крепления. На посмертных фотографиях Гесса хорошо видны следы на шее – они проходят параллельно. Могу сказать совершенно определенно – это не было самоубийством».

Таким образом, затянувшееся «миротворческое путешествие» Гесса закончилось в 1987 году не по его воле. А через четверть века не осталось практически никаких следов его пребывания на земле: были уничтожены все его вещи, фотографии, дневники, записные книжки и даже могила. Не осталось никаких вещественных доказательств. В течение менее чем года после смерти была снесена также тюрьма Шпандау, а на ее месте построен бизнес-центр. А загадки остались. Вероятнее всего, они спрятаны в секретных документах о пребывании Гесса в Англии, которые британское правительство сначала обещало обнародовать до 2000-го, потом до 2017-го, а теперь аж до 2040 года. «Доживут» ли они до своего рассекречивания, или английский вояж Черной Берты станет лишь одним из сюжетов для очередного политического триллера?

Последнее шоу «отца лжи» доктора Геббельса

«Великий магистр» нацистской пропаганды

Йозеф Пауль Геббельс – министр народного просвещения и пропаганды нацистского правительства Германии, без сомнения, является одним из самых знаменитых и загадочных злодеев Третьего рейха, оставивших чудовищный след в истории человечества. Сложно сказать об этом человеке более емко и красноречиво, чем это сделал швейцарский писатель и журналист Курт Рисс, который в предисловии к своей книге «Кровавый романтик нацизма. Доктор Геббельс. 1939–1945» написал: «Пройдут десятилетия, а может, и полвека, прежде чем нашему взору откроются все подробности кошмарного полотна – Нацистского Фарса. Более того, не многим из нас удастся дожить до того дня, когда тайное станет явным. Не останется никого, кто сможет объяснить нашим потомкам непостижимые уму события прошлого: газовые камеры для методичного убийства бесконечного числа жертв, порабощение целых стран, попытки поголовного истребления народов, стертые с лица земли города. Грядущие поколения спросят, как стало возможным, что миллионы людей были приведены в состояние исступления и совершили все то, из-за чего сами оказались на пепелище. Можно дать очень пространный ответ, но если попытаться свести его к одному-единственному слову, то мы скажем: ГЕББЕЛЬС».

Фанатичный приверженец фашизма, Геббельс был главным его идеологом. Это с его подачи Адольф Гитлер стал для жителей Германии божеством, ведь именно Геббельс двенадцать лет подряд раздувал его культ, внушая своим соотечественникам мысль о «непогрешимости фюрера». Он умело проводил идею о том, что Гитлер являлся своего рода сверхчеловеком-спасителем, который должен избавить Германию от унижения и вернуть ей былое величие. Творец культа фюрера лгал так безудержно и так гениально, что стал непревзойденным экспертом в области манипуляции человеческим сознанием и искажении правды. Не случайно Йозефа Геббельса называют «отцом лжи» и «отцом пиара», «Мефистофилем ХХ века» и «глашатаем Дьявола».

Невзрачный, низкорослый и хромоногий, но при этом блестящий оратор и пропагандист, Геббельс собирал на свои выступления огромные толпы людей, подчиняя своему мистическому влиянию любую аудиторию. Его пламенные речи имели ошеломляющее воздействие на миллионы немцев – в короткий срок из добропорядочных бюргеров они превращались в безудержных фанатиков, готовых на все. До сих пор остается до конца непонятным, как могло случиться, что нация, давшая миру Канта и Гегеля, Баха и Бетховена, Шиллера и Гете, превратилась в безвольное стадо, готовое выполнить любой, самый чудовищный приказ. Геббельсу безоговорочно верили даже тогда, когда он говорил заведомую и откровенную ложь. Арсенал его колдовской пропаганды был неисчерпаем: бесконечные митинги, факельные шествия, сакральные жертвы, бессовестные провокации, лживые плакаты и карикатуры. Все это дополнялось тем фактом, что искушенный политик и демагог Геббельс умел стравить между собой противников, сыграть на людских слабостях и низменных страстях, всегда безошибочно рассчитывая время и место для удара.

Шоу доктора Геббельса длилось более 20 лет, сначала в Германии, а потом его ареной стал весь мир. Свое злодейское дело выполнял не просто педантично и добросовестно, но поистине гениально. Единственный из лидеров Третьего рейха, он не проиграл ни одного сражения. Свою пропагандистскую войну он вел до самого конца, и поэтому немцы продолжали сражаться даже тогда, когда Берлин был окружен войсками союзников. Вплоть до самого крушения фашистского рейха Геббельс выступал в качестве неутомимого глашатая войны. «Война ужасна? Пустые слова! – говорил он. – Желать упразднить войну – это все равно что желать упразднить деторождение. Война – это простейшая форма утверждения жизни». Когда гитлеровцы развязали в 1939 году новое мировое побоище, Геббельс объявил немецкому народу, что это – «одна из величайших истребительных войн в мировой истории, вернее, самая великая, гениальная по плану, головокружительная по темпу, небывалая по результатам».

Для достижения собственных целей Геббельс использовал все качества, которыми обладал: и холодный интеллект, и проницательный и расчетливый ум, и виртуозное умение играть на людских слабостях, но главное – ораторский и актерский талант. «Если Гитлера как идеолога и автора „Майн кампф“ можно рассматривать в качестве своего рода драматурга нацизма, то Геббельс оказался талантливым режиссером и актером в одном лице», – писал Ю. Векслер в эссе «Лаборатория доктора Геббельса», посвященном министру пропаганды. О неординарных актерских способностях рейхсминистра пропаганды пишет и известный русский эссеист Б. Хазанов в очерке, опубликованном в журнале «Октябрь» за 2002 год: «Геббельс, по всей видимости, был актером с головы до ног, что не исключало искренней, поистине беззаветной преданности режиму и харизматическому вождю. Геббельс был фантастическим лгуном: атеист – он уснащал свои речи религиозной терминологией, враг большевизма – восхищался в своем дневнике диктатурой Сталина; но, оставаясь лицедеем, он не был лицемером».

Да, Геббельс, как и Гитлер, был отменным лицедеем, с некоторой лишь разницей: фюрер обычно не только играл роль, но и отождествлял себя с изображаемым персонажем, полностью перевоплощаясь в него; тогда как Геббельс, заранее рассчитав каждое слово, все время помнил, что и как он должен играть. Гитлера иногда настолько одолевал фанатизм, что он забывал обо всем, поддавшись эмоциям. Геббельс же, изображая перед публикой ярость, презрение, злобу, почти никогда не испытывал этих чувств на самом деле. «…Обладающий приятным голосом, ясным рассудком и несгибаемой волей, наделенный умением пользоваться собственным словом как мощнейшим оружием, этот персонаж, родись он на несколько столетий раньше, мог бы стать вождем Крестового похода. Из тех, кто способен в минуты полнейшего отчаяния, когда кругом враги, колодцы отравлены, а последние припасы съедены пару дней назад, воодушевить войско на безумную, почти безнадежную атаку, отыскав, а то и выдумав чудотворную святыню. Он мог бы в равной степени оказаться инквизитором, одним словом своим зажигающим по всей стране костры охоты на ведьм. Он бы искренне уверовал в правильность того, что делает. Способность к убеждению и самоубеждению ему была дана немалая. Вот только времена Крестовых походов, великих инквизиторов и пламенных проповедников миновали. Дар, доставшийся ему, казалось, не будет востребован. И тогда он поставил свое умение превращать обыкновенные слова в нечто большее на службу власти, на службу режиму. Самому проклинаемому из всех известных нам сегодня. Режиму Адольфа Гитлера», – так написала о главном идеологе фашизма автор книги «Йозеф Геббельс. Особенности нацистского пиара» Е. Г. Кормилицына. Исследовательница задавалась вопросом о том, кем же был этот политик, демагог и оратор: «Бесноватой обезьянкой на плече бесноватого фюрера, каким его изображали карикатуристы? Гением пропаганды, сумевшим ввести в искус и очарование, прельстить и предать целый народ? Фанатиком, заставившим уверовать в постулаты новой веры всех, в том числе и себя самого?» Попробуем ответить на этот вопрос и мы, а заодно попытаемся разобраться, в чем же состоит загадка стремительной карьеры создателя нацистского культа и тайна успеха геббельсовской пропаганды. А успех этот таков, что, пожалуй, не имеет в мировой истории прецендентов. Ведь с горечью можно отметить, что, несмотря на падение фашистской империи, идеи Геббельса по манипуляции сознанием людей живут и побеждают и сегодня, в XXI веке. Их влияние заметно в самых разных областях воздействия на человеческое сознание: от геополитических информационных войн и предвыборной борьбы до коммерческой рекламы. Знаменитые высказывания главного идеолога фашизма, ставшие заповедями оголтелой пропаганды и черного пиара: «Дайте мне средства массовой информации, и я сделаю из людей стадо свиней», «Ложь, сказанная сто раз, становится правдой», «Мы добиваемся не правды, а эффекта» – словно руководство к действию используют многие современные СМИ.

Между тем, сегодня о главном пропагандисте Третьего рейха пишут не слишком часто. «Куда реже, чем стоило бы, о нем пишут беспристрастно, отделяя пропагандистский вымысел от правды. В результате же один из опаснейших соратников Адольфа Гитлера, человек, приложивший массу усилий к подготовке и осуществлению самой страшной войны в истории человечества, либо остается в тени, либо выглядит персонажем карикатурным, комическим. Скорее смешным, чем пугающим, – пишет Е. Кормилицына. – Между тем всем известно, что врага – пусть даже и ныне покойного – не воспринимать всерьез просто опасно. Тем более такого врага, чье оружие остается действенным даже после его смерти. И, заметим, еще более действенным именно после смерти. Забыть об этом было бы серьезнейшей ошибкой».

Три загадки личности Геббельса

Из когорты нацистских преступников Третьего рейха всего лишь два имени стали нарицательными: Гитлер и Геббельс. «Геббельсовская пропаганда» говорим мы тогда, когда речь заходит о тотальном, всеподавляющем воздействии на сознание народа. Умело подогревая и инсцинируя «массовый психоз», главный идеолог фашизма создал идеальный «механизм» для подавления воли людей, их способности критически мыслить и анализировать происходящее. Преступные опыты, которые ставил доктор Геббельс над душами людей, вполне сравнимы со зверствами, которые творили нацистские врачи в концлагерях вермахта.

Так кто же он, этот глашатай нацизма: злобный палач с комплексом неполноценности, требующий мести всему человечеству, законченный циник, настаивающий в своем дневнике, что «Жизнь – дерьмо», или «кровавый романтик нацизма», как окрестил этого человека писатель и военный корреспондент Курт Рисс? Последний, к слову, писал о нем так: «Геббельс создал новую реальность, сотканную целиком из лжи. Доподлинно известно, что он не был выходцем из мелкой буржуазии, помешанной на шовинизме, как Гитлер и Гиммлер, или головорезом, ни крупным, как Геринг, ни мелким, как Заукель. С юридической точки зрения он не был ни уголовником, как Штрайхер, ни невменяемым, как Гесс, ни сексуальным извращенцем, как Рём или Гейнес. Он был сам по себе».

Да, действительно, Геббельс, один из самых опаснейших людей в гитлеровском окружении, ни на кого из своих соратников не был похож. В ряду главных нацистских бонз стоял особняком, был значительно умнее, образованнее, интеллигентнее большинства своих соратников по партии. Ощущая это, они его не очень любили, на что он отвечал взаимностью. Немалую роль играло и то, что в руководство НСДАП Геббельс попал из противостоявшего Гитлеру лагеря партийной оппозиции: на протяжении ряда лет он был ближайшим сотрудником уничтоженного в 1934 году Грегора Штассера. Это побуждало будущего министра проявлять особую осторожность, тщательно взвешивая каждый шаг, каждое произнесенное слово.

Авторы книги «Йозеф Геббельс – Мефистофель усмехается из прошлого» Е. Брамштедте, Г. Френкель, Р. Манвелл утверждают, что для того, «чтобы понять Геббельса-пропагандиста, нужно разобраться в характере Геббельса-человека». По мнению исследователей, юность, молодость и начало карьеры этого человека отмечены тремя важными обстоятельствами, которые и проливают свет на загадку его личности. Первое из этих обстоятельств – физический недостаток Й. Геббельса. В семилетнем возрасте он переболел полиомиелитом и из-за этого довольно сильно хромал всю жизнь: его правая нога была значительно короче левой, а ступня изуродована.

В школьные годы сверстники насмехались над Йозефом, называя его «маленьким мышиным доктором» и копируя его прихрамывающую походку. Йозефа задевали унизительные насмешки, ведь он так же, как и другие мальчишки, мечтал о подвигах и сражениях, представляя себя сильным и храбрым воином. Позднее, когда Германия станет фашистским государством, физическая ущербность, бросавшая тень на «расовую полноценность» Геббельса, принесет ему немало унизительных переживаний. Совсем еще юным он хотел отправиться на фронт, однако был признан негодным к армейской службе из-за хромоты, что в очередной раз больно ударило по его самолюбию. Но об этой горькой обиде Геббельс вспоминать не любил. Согласно некоторым свидетельствам, повзрослев, Геббельс старался представлять дело так, что его увечье – результат ранения, полученного в годы Первой мировой войны. На самом же деле в армии он никогда не служил. По другой версии, в Германии было распространено расхожее мнение, ставшее едва ли не «официальной» легендой, что Геббельс был инвалидом от рождения. Однако есть веские основания полагать, что даже ближайшие соратники Геббельса не знали правды о его хромоте.

«Чем ближе знакомишься с личностью Геббельса, – утверждает автор его биографии Петер Лонгерих, – тем яснее понимаешь, что тот был человеком с серьезной психической деформацией, которую принято определять как „нарциссизм“. Геббельс в невероятной степени зависел от отношения к нему окружающих и особенно – от признания, одобрения, похвалы своего идола Адольфа Гитлера, которого считал мессией. У других вождей „Третьего рейха“ тоже были свои „отклонения“, но столь экстремальная зависимость от других была типична только для доктора Геббельса».

Небольшого роста, хромой, узкогрудый, смуглый и темноволосый, он совершенно не подходил под описания «нордического сверхчеловека», воспетого писателями нацистского толка. Враги и соперники – «товарищи по партии» («партайгеноссе») – называли его в насмешку «древним германцем, высохшим и охромевшим от древности». Старый друг Гитлера, известный нацистский публицист Макс Аманн частенько называл Геббельса Мефистофелем, то есть дьяволом, которого в немецкой мифологии изображали «козлоногим». Другой известный нацист, Эрих Кох, однажды сравнил Геббельса с французским князем Шарлем-Морисом Талейраном, который тоже прихрамывал и который поочередно предал всех своих сюзеренов. Тем самым он намекал на то, что Геббельс если еще не предал, то непременно предаст своих хозяев.

Впрочем, критики Геббельса обычно слишком уж акцентируют внимание на его физическом недостатке; хотя, без сомненния, увечье оказало немалое влияние на его характер. Привычка Геббельса агрессивно реагировать на критику, а также проявления ревности и зависти в отношении к мужчинам с эффектной внешностью, вероятнее всего, объясняются его физическим недостатком. Но, как признают современники Геббельса, а также большинство его биографов, таланты и способности министра пропаганды «от этого почти не пострадали».

Второе важное обстоятельство в биографии Геббельса, по мнению исследователей, его происхождение: Геббельс был рожден в многодетной семье со скромным достатком. Он появился на свет 29 октября 1897 года в маленьком промышленном городке Рейдт (сегодня это один из районов города Менхенгладбах). Все его предки происходили из низших слоев общества. Дед по отцу, Конрад Геббельс, был плотником, женившимся на дочери фермера. Дед по матери был кузнецом и женился на дочери рабочего. Отец, Фридрих Геббельс, служил мастером на заводе по производству газовых фонарей. На свое небольшое жалованье он содержал семью из семи человек: кроме себя жену, троих сыновей и двух дочерей (одна из них умерла в раннем возрасте). Едва сводя концы с концами, Геббельсы постоянно боролись с нуждой. По свидетельствам биографов, будущий рейхсминистр рано познал муки неудовлетворенного тщеславия. Его семья была готова пойти на любые жертвы, чтобы попасть в респектабельный средний класс. Холодными зимними вечерами мальчик играл на фортепиано (что в те времена считалось одним из символов принадлежности к буржуазии) замерзающими пальчиками – денег на отопление не было. Позже министр пропаганды любил, сгущая краски, рассказывать о полной лишений и трудностей жизни в родительском доме. Между тем, пройдя путь от самых низов, отец Геббельса дал своим сыновьям полное среднее образование, которое сам не смог получить в свое время. Два старших брата Йозефа, Ганс и Конрад, не выделялись особыми талантами, но благодаря усердию, а затем и помощи знаменитого брата сумели занять прочное положение в обществе (Ганс Геббельс стал директором страховой компании в Дюссельдорфе, а Конрад Геббельс – директором партийного издательства во Франкфурте-на-Майне). Мать Геббельса, Катарина Мария, имела только начальное образование. Она почти не умела грамотно говорить по-немецки и объясняла это тем, что, родившись в Голландии, приехала в Германию еще девочкой и не изучала немецкий язык в школе, а усваивала его в общении с простыми людьми, говорившими только на рейнском диалекте. Став министром и опубликовав первую автобиографию, Йозеф Геббельс и словом не обмолвился, что его мать родилась в Голландии и провела там свое детство. Зато он всегда охотно подчеркивал, что его мать олицетворяет для него «голос народа» и, решая какой-либо трудный вопрос, он всегда прислушивается к ее мнению. Став учеником гимназии, где основное внимание уделялось изучению латинского и греческого языков, Йозеф Геббельс хорошо учился и много читал, но найти общий язык с товарищами по учебе не сумел. Он избегал компании своих сверстников, так как из-за хромоты не мог участвовать в их играх и забавах. В результате юноша быстро приобрел репутацию «надменного, неуживчивого и неприятного типа».

Между тем, в 1917 году Геббельс с блестящими результатами окончил среднюю школу. Его отец, будучи очень набожным, надеялся, что сын станет священником римско-католической церкви. Однако Йозеф, вопреки его воле, мечтая о карьере писателя или журналиста, предпочел изучение гуманитарных наук. Средства на учебу ему предоставила одна из католических организаций, дававших студентам займы на время обучения в университете. Отец тоже помогал деньгами по мере сил, но все равно молодому человеку приходилось постоянно подрабатывать, давая уроки, и экономить на всем. Беспросветная нужда стала причиной того, что Геббельс, снедаемый тщеславием и возмущенный несправедливостью, рано затаил обиду на окружающий мир. Страдая от бедности, он с завистью наблюдал за беспечной жизнью студентов из зажиточных семей. Спустя двадцать пять лет он вспоминал о тех временах: «Да, действительно, я окончил университет и теперь принадлежу к высшему слою общества. Но тогда я был парией, „неприкасаемым“, которого едва терпели – не потому, что я меньше работал или был не так умен, как другие, а потому, что у меня не было денег, которых у других было полно, и они их тратили не считая, так как родители им ни в чем не отказывали!»

Обуреваемый непомерным честолюбием, молодой Геббельс работал изо всех сил. В то время среди немецких студентов считалось хорошим тоном обучаться в нескольких учебных заведениях, но Йозеф переплюнул всех, прослушав курсы лекций в восьми университетах Германии. Вынужденный экономить каждый грош, он неутомимо переезжал из одного университетского города в другой. С 1917-го по 1921 год Геббельс занимался в университетах Фрейбурга, Бонна, Вюрцбурга, Кельна, Мюнхена и Гейдельберга. Изучив множество наук: философию, историю, германскую литературу и историю искусств, – он так и не мог решить в то время, чем же будет заниматься, и только позднее начал сознавать, что его главный талант – не в изучении дисциплин, а в политике и в ораторском искусстве. А пока Геббельс много размышлял, рассуждал о Боге, восторгался Достоевским. И в то же время его одолевало неуемное желание выделиться, во что бы то ни стало подняться над своим скромным окружением и улучшить свое финансовое положение. Стоит добавить, что после 1918 года среди немецкой молодежи была широко распространена «настоящая тоска по вождю, который, придя, смог бы исцелить все пороки окружающего мира и дать своим последователям глубокое понимание жизни». Геббельс, хотя никогда и не принадлежал ни к одному из многочисленных течений немецкого молодежного движения, вполне разделял смутные стремления молодежи к переменам, склонность к коллективизму и тоску по «фюреру», способному увлечь за собой к «высшим целям».

Третьим фактором, повлиявшим на формирование личности Геббельса, по мнению исследователей, можно считать его особое отношение к католической религии. Когда Йозеф заканчивал обучение в гимназии, его родители, примерные католики, прониклись надеждой, что их повзрослевший сын станет священником. «Такая карьера была верхом мечтаний для многих людей их круга, особенно для правоверных католиков… Блеск и величие церкви и торжественный вид ее священников производили на мальчика неизгладимое впечатление. Служить святую мессу в красивом облачении, возглавлять красочную процессию на празднике Тела Христова, слушать почтительные обращения „Ваше преподобие“ от смиренных прихожан на исповеди – что могло быть заманчивее для честолюбивого подростка, начитавшегося книг и мечтавшего о том, как он будет восседать на троне во дворце архиепископа в Кельне, одетый в красную кардинальскую мантию, благословляя коленопреклоненную толпу молящихся!» – писали об этом авторы книги «Мефистофель усмехается из прошлого».

Между тем, поступив на первый курс Боннского университета, Йозеф выбрал не теологический, а философский факультет. Во время учебы Геббельс вступил в «Юнитас фербанд» – студенческую католическую организацию, члены которой должны были вести примерную жизнь и регулярно посещать церковь. Однако строгие моральные устои этой организации, видимо, показались молодому Геббельсу слишком обременительными, и вскоре он покинул этот союз. На некоторое время Геббельса увлекли идеи религиозного идеализма. В духе этого, довольно туманного учения им был написан первый роман «Михаэль» – запутанное произведение, к которому, однако, сам автор относился очень трепетно. Там говорилось: «Человек без религии – то же, что живое существо, не способное дышать». Герой романа, Михаэль – не кто иной как Фауст ХХ века; он сочиняет пьесу об Иисусе и Нагорной проповеди, которую называет «величайшим откровением, преподанным человечеству». Книга, полное название которой звучит как «Михаэль, или Жизнь молодого германца, рассказанная в его дневниках», была написана Геббельсом в 1921 году, вскоре после окончания учебы в университете. Автор предлагал ее нескольким издательствам, но безуспешно, и только позднее, в 1929 году, ее опубликовало нацистское издательство «Франц Эгер» в Мюнхене.

Подобно другу Геббельса Ричарду Флисгесу, познакомившему его с трудами К. Маркса, Ф. Энгельса и В. Ратенау, Михаэль, герой романа, погибает от несчастного случая, произошедшего в шахте. После гибели среди его вещей нашли книги: Библию, «Фауста» Гете и сочинение Ницше о Заратустре. Михаэль (а с ним и сам Геббельс) противопоставлял Маркса Иисусу Христу: по его мнению, если Христос был воплощением любви, то Маркс стал воплощением ненависти. «Борьба, которую мы должны вести до победы (во всяком случае – до конца), это борьба, в самом глубоком смысле, между учениями Христа и Маркса», – писал молодой Геббельс в своем дневнике.

Пройдет немного времени, и место Христа в философии Геббельса займет Фюрер. Постепенно Геббельс станет убежденным национал-социалистом, а Гитлер будет для него сверхчеловеком, открыто провозгласившим необходимость беспрекословного подчинения власти. Геббельс поверит его призывам и будет готов принести на алтарь новой власти «жертву интеллекта». Как заметит впоследствии один из его подчиненных, «он был готов слепо выполнять пожелания фюрера, повинуясь ему так же, как монах повинуется своим религиозным наставникам».

Но хотя Геббельс верил в «высокое предназначение нации» не менее фанатично, чем Гитлер и Гиммлер, по мнению большинства исследователей, он никогда так и не смог отказаться от католицизма или хотя бы от принципов поведения, внушенных религиозным воспитанием. Не являясь ревностным католиком и не совершая обрядов, он, тем не менее, сознавал силу этой религии. На Геббельса производило неизгладимое впечатление, что у католиков «порядок церковной службы строго одинаков и установлен раз и навсегда». Неудивительно поэтому, что церковные ритуалы и процессии Геббельс рассматривал впоследствии как пример того, как должны быть организованы и оформлены партийные мероприятия, укрепляющие веру в нацистские идеалы. Он с одобрением относился к обрядам и к организации церкви, в обычаях которой был воспитан. Формально Геббельс так никогда и не расстался с церковью, хотя и утратил со временем подлинно религиозную веру. Все его дети прошли обряд крещения. Он был противником «новой германской веры», изобретенной профессором Хауэром и насаждавшейся А. Розенбергом и М. Борманом в качестве «нордической религии», основанной на языческих культах древних германцев. Кроме того, будучи умелым тактиком, Геббельс полагал, что время полного отказа от христианской религии еще не пришло, и говорил по этому поводу своим соратникам: «Нужно подождать удобного момента. Не стоит создавать пока новую церковную администрацию. Уж если так необходимо иметь главой церкви папу, то пусть это будет Римский Папа, а не госпожа Матильда Людендорф» (глава придуманной новой германской нехристианской религии). 12 мая 1937 года в дневнике Геббельса появилась такая запись: «Долгий разговор с фюрером о проблеме церкви. Он приветствует радикальный поворот процесса против священников. Он не собирается превращать партию в церковь. И сам не собирается возноситься до Бога. В этом серьезные разногласия с Гиммлером. Мы должны согнуть церковь и превратить ее в нашего слугу».

Между тем, следствием политики Третьего рейха по отношению к священнослужителям стало то, что священников и верующих сотнями отправляли в тюрьмы и концлагеря. В 1938 году в одном лишь концентрационном лагере Дахау под Мюнхеном находились 304 священника, позже, в годы войны, в Дахау были заключены 2720 священников, многие погибли там от голода, побоев или в газовых камерах. О том, в какой мере поддерживал подобную политику (или же ей препятствовал) Геббельс, историки не имеют однозначного мнения. Некоторые авторы, например, пишут о том, что «министр пропаганды Геббельс, будучи католиком, старался противостоять чинимым Борманом притеснениям духовенства и не скрывал от партийных функционеров своей веры». Другие историки называют Геббельса «реалистом, который отчетливо понимал близость католической церкви к народу, ее авторитет». «Он знал, что в сельской местности священники так и остались реальной властью, при этом верил, что со временем нацистская партия займет место церкви, но понимал, что это время наступит не скоро. Геббельс обладал обостренным пониманием политической реальности, не уступая в этом отношении Макиавелли, и именно эта способность заставила его избежать открытого столкновения с католической церковью». Своим помощникам он сказал: «Я никогда не желал провоцировать церковь на открытое столкновение, предпочитая поддерживать отношения лояльности и сотрудничества; в этом моя позиция отличается от мнения руководства партии. Когда закончится война, тогда и можно будет лишить церковь всей ее материальной базы и этим сломать ей хребет».

По мнению Е. Брамштедте, Г. Френкеля и Р. Манвелла, Геббельс не был безжалостным любителем крайних мер, как его кумир – Гитлер, люто ненавидевший христианство. Между тем, не стоит забывать, что главный нацистский пропагандист неоднократно высказывал одобрение действиям Гитлера относительно церковных служителей, о чем свидетельствует записи в его личном дневнике. В частности, он писал: «Фюрер мощно обрушился на церковь. Он прав! Они испортили нашу мораль и обычаи. Прежде всего обратили смерть в отвратительный ужас. В античности этого не было».

Однако кем бы ни был рейхсминистр пропаганды – «безжалостным любителем крайних мер», «борцом с притеснениями духовенства» или «реалистом», с уверенностью можно сказать одно: Гитлер и Геббельс были едины в своих крайних проявлениях национализма, в упоении властью и в презрении к людским массам, которыми они виртуозно манипулировали. Интересно посмотреть, как зародилась их дружба и как она развивалась. Это позволит понять развитие личности Геббельса и его превращение из незрелого раздираемного противоречиями студента в фанатичного идеолога фашистского режима.

Путь наверх

В апреле 1925 года, еще не приобщившись окончательно к национал-социализму, Й. Геббельс записал в дневнике: «Есть только два типа людей: имеющие внутреннего демона и не имеющие его». Спустя год в тех же дневниковых записях он пригрозит своим соперникам по партии: «Берегитесь, собаки! Если мой дьявол будет спущен с цепи, вы его больше не удержите». Казалось, на протяжении всей своей жизни Геббельс призывал силы зла себе на помощь. Видимо, эти силы и помогли ему встретиться с человеком, впоследствии ставшим олицетворением кровавой эпохи фашизма – всесильным вождем, развязавшим самую страшную войну в истории человечества, Адольфом Гитлером.

Они долго и разными путями шли к национал-социализму – Йозеф Геббельс и Адольф Гитлер. Без сомнения, появление этих двух фигур на политической арене, их успех во многом взаимообусловлены: именно пропаганда Геббельса с конца 1920-х годов, когда он стал «главным рупором национал-социализма», максимально способствовала популяризации Национал-социалистической немецкой рабочей партии и, более того, всецело была нарпавлена на создание культа ее вождя – Гитлера. Оба эти человека, почти два десятилетия находившиеся в теснейшей, неразрывной связке, оказались творцами катастрофы, постигшей Германию и весь мир, – Второй мировой войны.

По мнению аналитика, публициста, извесного борца за мир У. Авнери, «бациллы фашизма» существуют «в каждом обществе в любое время. Носители их – на обочине. Нормально функционирующая нация может держать эту группу под контролем. Но потом что-то происходит. Экономическая катастрофа… Национальное несчастье, поражение. И презираемая группа „обочины“ внезапно становится значимой. Она мгновенно инфицирует политиков, армию и полицию. Нация сходит с ума». Для того чтобы Германия «сошла с ума», доктор Геббельс, пожалуй, сделал больше, чем кто-либо другой из гитлеровского окружения. Наибольших результатов в своей чудовищной деятельности он достиг на посту рейхминистра пропаганды и просвещения.

Власти и всемогущества он добился благодаря своему непомерному честолюбию и неуемному тщеславию, которое оказалось той главной силой, что неустанно толкала Йозефа Геббельса наверх. Но произошло это далеко не сразу, в 1920-е годы он находился почти на самой нижней ступеньке социальной лестницы – сначала безуспешно пытался устроиться на работу драматургом или журналистом, потом с большим трудом нашел себе место клерка в Дрезденском банке Кельна. В 1922 году Геббельс вступил в НСДАП, примкнув первоначально к ее левому, социалистическому крылу, лидерами которого были в то время братья Грегор и Отто Штрассеры. До того времени, как фюрер станет его божеством, остается совсем немного времени (менее двух лет), но пока этого не случилось: и Геббельс даже позволяет себе критические высказывания в адрес будущего вождя Третьего рейха. Этому периоду, окрашенному яростной полемикой между Штрассерами и Гитлером о степени социализма в национал-социалистическом движении, принадлежит знаменитое высказывание Геббельса: «Буржуа Адольф Гитлер должен быть исключен из Национал-социалистической партии!»

Однако, разделяя идеи социалистов, уже в тот период Геббельс с явной симпатией начинает присматривается к нацистам. К этому времени (после «Пивного путча» 9 ноября 1923 года – попытки захватить власть в Баварии) уже вся Германия знала о существовании Национал-социалистической немецкой рабочей партии во главе с Адольфом Гитлером. Судебный процесс над самим собой Гитлер использовал для того, чтобы рассказать всей стране о себе, своих взглядах и своей партии, которая была официально запрещена после суда.

Осенью 1924-го, нищий и неприкаянный, еще не определившийся в своих политических пристрастиях Геббельс, однако, уже размышлял о… диктатуре. «До чего ужасающе мелко большинство людей, – писал он. – 90 % людей канальи. 10 % сносны. Эти 10 % должны править 90 %, чтобы стояло государство. Тайна диктатуры…» Он, вслед за Ницше, верил в диктатуру «Силы и Решительности», тосковал по «вождю» – и вскоре созрел до идеи «фюрерства», «сильной руки». «Нет доблестных, прилежных, умных и благородных вождей, – писал он в 1924 году. – Германии не хватает сильной руки. Господь, яви Германии чудо! Чудо!! Мужа!!! Бисмарк, восстань!» Геббельс, как многие представители молодежи Германии тех лет, полностью захвачен революционной идеей. «Задолго до того, как Йозеф Геббельс стал одним из тех, чья нравственная и политическая физиономия сформировала отвратительный лик эпохи, современность наложила резкий отпечаток на его судьбу. Путь Геббельса, полунищего студента, антикапиталистического бунтаря неопределенной ориентации, субъекта с истерическими наклонностями, с уязвленным честолюбием, крикуна, патриота, антисемита и, наконец, фанатика национал-социалиста – путь этот при всем том, что он привел Геббельса на высоты власти, весьма типичен», – пишет Б. Хазанов в своем эссе о главном пропагандисте фюрера «Путь Геббельса».

В августе 1924 года Геббельс начинает тесно сотрудничать с Г. Штрассером – ближайшим однопартийцем Гитлера (спустя десятилетие фюрер уничтожит Штрасссера как главного врага по партии). Он переезжает в Рур, где ему наконец удается попробовать себя в журналистике – в качестве редактора «Фёлькише фрейхейт» («Народная свобода») в Эльберфельде, затем в штрассеровской «НС-Бриф». После первых же выступлений Йозефу говорят, что он блестящий оратор, – и Геббельс наконец начинает понимать, в каком направлении ему следует идти. Он участвует в деятельности нацистской группы в Эльберфельде, читает «Майн кампф» Гитлера и восторгается: «Кто этот человек? Полуплебей, полубог! Восходящий диктатор…» Весной 1926 года Гитлер приглашает Геббельса в Мюнхен на очередное партийное собрание. «Гитлер говорил три часа. Блестяще. Может свести с ума. Я люблю его. Такая голова может быть моим вождем», – напишет после этой встречи в своем дневнике Геббельс. Неизгладимое впечатление на членов многочисленного собрания партии произвел и сам Геббельс, выступавший около двух с половиной часов. Он буквально заворожил публику: «Я выдал им все, что у меня было. Они пришли в восторг, орали и бесновались, а потом Гитлер меня обнял. У него на глазах были слезы. Это был счастливый миг!»

На следующий день после собрания Гитлер принял Геббельса в штаб-квартире партии, где рассказал ему в присутствии Гесса о насущных социальных проблемах, о политике на Востоке, и Геббельс был покорен: «Он говорил с нами три часа. Это было блестяще, потрясающе. Италия и Англия – наши союзники. Россия хочет нас сожрать. Все это отражено в его памфлете и во втором томе „Майн кампф“, который скоро должен выйти. Мы искали общие подходы, задавали вопросы. Он отвечал блестяще. Это совершенно новый взгляд на вещи! У него все продумано! Он убедил меня по всем пунктам. Это великий человек, во всех отношениях, блестящий ум! Он достоин быть Фюрером! Я склоняюсь перед ним как перед гигантом и политическим гением!»

В Гитлере Геббельс увидел человека, способного, по его мнению, повести за собой весь немецкий народ – такого же харизматического вождя, как русский Ленин (которого Геббельс, кстати, признавал как «великого человека, использовавшего отвратительную марксистскую доктрину»), только с «правильной» идеей. Биограф Геббельса Хайбер писал, что вовсе не идеология или политические идеи Гитлера привлекли Геббельса, ими он тогда почти не интересовался. Ему нужен был вождь, который бы обеспечил ему материальное благополучие и душевное равновесие, а также указал цели, безразлично какие. Запись в дневнике восторженного Геббельса гласила: «Адольф Гитлер, я люблю Вас, такого великого и простого!» Теперь его политические симпатии резко изменились в пользу Гитлера, которого он стал воспринимать «либо как Христа, либо как св. Иоанна». Этому вождю, ставшему для Геббельса богом, он остался верен до самой смерти. Геббельс дистанцируется от Г. Штрассера и входит в состав ближайшего окружения Гитлера. «Интеллектуально несамодостаточный, лишенный прочного нравственного стержня, он буквально растворился в Гитлере. С этого момента он будет вечно „отзеркаливать“ фюрера, светя отраженным светом», – писала об этом И. Никитина в статье «Демоны Геббельса».

Такое безоговорочное обожание и слепая вера не могли не привлечь благосклонное внимание Гитлера. Гитлеру понравился не лишенный романтизма стиль речи порывистого молодого человека, его любовь к эффектам, его умение держать слушателей в эйфории – в этом взвинчивании масс, призыве их к борьбе, оба имели немало общих черт. Оказалось, что Геббельс способен собирать на свои выступления огромные толпы желающих его послушать. Конкурента себе в Геббельсе Гитлер не видел, зато нашел в нем замечательного союзника. Кроме того, проницательно оценивший таланты Геббельса, Гитлер понял, что можно сыграть на непомерном тщеславии и жажде признания этого энергичного коротышки. А Геббельс буквально влюбился в Гитлера и эта любовь, как написал один из биографов нациста, «была сильнее, чем любовь к женщинам».

В 1926 году Гитлер предложил Геббельсу стать гауляйтером (партийным руководителем) НСДАП в Берлине – Бранденбурге. Тот некоторое время колебался, однако высокая столичная должность оказалась слишком лакомой приманкой для агитатора из провинции. Между тем, Геббельсу, при всем его трудолюбии, энергии и настойчивости, не сразу удалось покорить берлинскую публику. В те времена нацистская партия не имела в столице Германии особых успехов: количество ее приверженцев было ничтожно. Многие избиратели голосовали за коммунистов; социал-демократы прочно контролировали городское управление, а почти все берлинские газеты относились к нацистам враждебно или в лучшем случае с безразличием. Геббельс стал первым, кто решительно принялся за ее переустройство, желая превратить партийную организацию в эффективное орудие борьбы за власть и, конечно, за укрепление собственного влияния в партии. Для этого Геббельсу пришлось взять на себя многие функции. Он смог довольно быстро сколотить партийную организацию, состоящую из надежных работников, проникшихся жестокой и агрессивной нацистской идеологией. Как он потом признавался, ему пришлось «вколачивать в головы своих „товарищей по партии“ основные идеи и лозунги, чтобы они могли повторить их в любой час дня и ночи». С подчиненными, многие из которых были довольно примитивными людьми, он умел объясняться просто и откровенно, но не терпел тех, кто осмеливался критиковать его самого или его действия, изводя их презрительными насмешками. «Только путем жестокой борьбы нам удалось установить твердую власть в организации, погрязшей в анархии, – вспоминал он позже. – Вопреки сплетням о наших крайностях мы подняли наши идеи, как флаг, собрав под ним фанатически преданных людей, готовых к бескомпромиссной борьбе», – писали об этом Е. Брамштедте, Р. Манвелл, Г. Френкель в книге «Мефистофель усмехается из прошлого». После завершения работ по внутренней организации нацистской партии Геббельс взялся за проведение в столице крупных массовых митингов. Понимая, что здесь потребуются новые и особые меры, которые смогли бы привлечь внимание к нацистскому движению в огромном городе, он изо всех сил пытался «расшевелить Берлин», «пробудить этого непробиваемого монстра, закованного в камень и асфальт, от его летаргического сна!» «Берлин живет сенсациями, он не может существовать без них, как рыба не может жить без воды; и любая политическая пропаганда, игнорирующая эту истину, не найдет здесь ни слушателей, ни сторонников», – писал гауляйтер в своем дневнике.

В столице в полной мере начали раскрываться и ораторские способности Геббельса, что предопределило его дальнейшую судьбу как главного агитатора и пропагандиста нацистской партии, а позднее и всего рейха. «Наши думы о солдатах германской революции, бросивших свои жизни на алтарь будущего ради того, чтобы Германия воспрянула снова… Возмездие! Возмездие! День его грядет… Мы склоняем головы перед вами, мертвыми. Германия начинает пробуждаться в отблесках вашей пролитой крови… Пусть раздастся маршевая поступь коричневых батальонов: За свободу! Солдаты бури! Армия мертвых марширует с вами в будущее!» Утрированный романтизм подобных речей Геббельса создавал существенный контраст с его делами. Этот романтик в начале своей ораторской деятельности искренне считал митинг неудавшимся, если на нем никого не избили или не покалечили. Для провокаций он использовал своих многочисленных помощников – берлинских «штурмовиков». До прихода Геббельса отряды столичных «штурмовиков» состояли в основном из рабочих и безработных, которые были обыкновенными любителями подраться и похулиганить. Геббельс же сделал из них «политических бойцов», и это, как он потом признавался, было одной из самых сложных задач первых дней его пребывания в Берлине. «Он дал этим примитивным драчунам и бандитам сознание цели, новую и острую ориентацию, сформировав из них дисциплинированную полувоенную организацию, действительно способную помочь завоевать улицы города», – писали Е. Брамштедте, Р. Манвелл, Г. Френкель. Геббельс заявил, что теперь, в век массовых движений, «политика вершится на улицах». «Мы говорим откровенно: наша цель – завоевать улицы, чтобы руководить массами и привлечь народ на свою сторону! – писал он в своем дневнике. – Улица – вот показатель успеха современной политики! Тот, кто завоюет улицы, подчинит себе народные массы, а следовательно – и государство!»

Нужно сказать, что провокации, организованные с помощью «штурмовиков», приносили нацистской партии немалые плоды. Так, один из первых маршей нацистов в Берлине закончился спровоцированной «штурмовиками» грандиозной дракой с коммунистами. С прибытием полиции инцидент был исчерпан, однако тысячи берлинцев, которые раньше никогда не слышали о партии Гитлера, теперь узнали о ее существовании. На следующее утро все столичные газеты рассказали о произошедшем столкновении. И хотя журналисты осуждали нацистов, эффект был достигнут! Всего за несколько последующих дней более 2,5 тысячи человек подали заявления о приеме в нацистскую партию, а еще 500 человек вступили в ее штурмовые отряды. 23 февраля 1930 года в Берлине в результате огнестрельного ранения умер 23-летний штурмовик Хорст Вессель, которого Геббельс успешно стилизовал в качестве «жертвы национал-социалистического движения». Из нациста, убитого в уличной драке, он сделал политического мученика, а весьма посредственные стихи Весселя использовал в качестве официального партийного гимна. Нацистская пресса без устали рассказывала о героизме штурмовиков, описывая их многочисленные стычки и драки с коммунистами и социалистами. При этом они всегда были «обороняющейся стороной»: на них «нападали», а они «защищались», в целях «самообороны». Некоторые из штурмовиков были и в самом деле убиты в этих столкновениях, и Геббельс использовал все свое вдохновение, чтобы пробудить в публике чувство сострадания к погибшим, воспевая их как самоотверженных героев, вдохновивших остальных своим примером.

Непревзойденный мастер политической провокации, Геббельс добивался известности любой ценой, привлекая массы людей, которых послевоенный кризис в стране выбросил на обочину жизни. Его выступления собирали десятки тысяч человек на площадях и в парках Берлина. На многочисленных митингах и демонстрациях этот маленький невзрачный человек, одетый в слишком длинную для него шинель, обладавший сильным и резким голосом, крыл сарказмом и оскорблениями берлинское городское правительство, евреев и коммунистов, привлекая к себе все более широкое внимание берлинской публики. Язык, которым он пользовался, обращаясь к народу, был четким, агрессивным и полным эмоционального накала. «Геббельсу нельзя было отказать в уме и сообразительности, в умении кратко и точно характеризовать других. Он умел зажечь толпу своим фанатизмом и злостью, а после митинга с удовлетворением признавался себе, что именно здесь, в Берлине, уместен „самый ярый фанатизм, особенно в политических делах“», – писали Е. Брамштедте, Г. Френкель, Р. Манвелл. Спустя очень короткое время Геббельс стал активным пропагандистом и известным агитатором рейха. В 1927 году он занял должность главного редактора газеты «Ангриф», а через год стал депутатом рейхстага от партии нацистов.

Гитлер был настолько поражен и восхищен результатами деятельности Геббельса в Берлине, что в том же году назначил «малютку доктора» рейхсляйтером НСДАП по вопросам пропаганды. Именно Геббельсу, как никому другому, принадлежат лавры за столь стремительное продвижение Гитлера к вершинам политической власти. В 1932 году Геббельс возглавил избирательную кампанию Адольфа Гитлера и своей пропагандистской деятельностью принес ему победу на выборах в рейхстаг, удвоив число голосов его избирателей. Чтобы добиться этой цели, Геббельс организовал предвыборное воздушное турне Гитлера под претенциозным лозунгом «Гитлер над Германией». Такие полеты, совершаемые в качестве политического мероприятия, были в то время совершенной новинкой, до которой не додумались в других партиях. Гитлер перелетал из одной части Германии в другую, выступая повсюду на огромных предвыборных митингах, проводившихся под открытым небом. Действуя таким образом, он иногда успевал появиться за один день в четырех разных городах страны. В одну из недель он побывал в 26 городах, что было, бесспорно, выдающимся достижением для тех дней, когда регулярное воздушное сообщение только зарождалось. Сам Геббельс тоже постоянно совершал агитационные поездки, появляясь в разных местах, подобно вездесущему Мефистофелю. Умело манипулируя людьми и их сознанием, он старательно вел своего кумира к главной на тот момент цели – захвату власти в Германии. В своих дневниках Геббельс писал тогда: «Если бы мы до захвата власти показали бы подробно все то, что станем делать после того, как добьемся власти, мы никогда не добрались бы до нее».

Историки единогласны во мнении, что сила Геббельса как пропагандиста заключалась в его умении использовать в нужный момент и откровенную агрессию, и сентиментальные рассуждения, и демагогию. Он с одинаковой виртуозностью играл и на «высоких чувствах» своих соотечественников, и на их самых низменных инстинктах. Особенно успешно ему удавалось будить в своих слушателях чувство ярости, мстительности, агрессии. В статье, специально написанной перед выборами, Геббельс призывал членов партии «набрасываться на избирателей, как стая злых шершней». Ни один не должен уйти с собрания без листовки, брошюры или партийной газеты! Громко и отчетливо повторяйте везде и всюду – дома, в гостях, на работе, на улице, в метро и в автобусе: «Гитлер – наш человек! Голосуйте за список № 9!»

Самый рьяный создатель мифа о Гитлере, всегда стоящий на страже его непоколебимости, постоянно выступая перед публикой и вызывая ее небывалый энтузиазм, Геббельс и сам попал в это заряженное, наэлектризованное им же поле. Утверждая культ фюрера, воспламеняясь от воспламененных им слушателей, он сам все очевиднее становился добровольным пленником мифа о Гитлере. А в пору нарастающих решительных активных действий Гитлера ослепленность, восторженность Геббельса фюррером еще более усилилась, все более укрепляя уверенность в его безграничном могуществе.

Между тем, массовая пропаганда, умело организованная Геббельсом, имела решающее значение накануне вступления Гитлера в должность канцлера. Геббельс, продемонстрировав поразительные способности психологического воздействия на людские массы, не обманул ожиданий фюрера. Близился звездный час Йозефа Геббельса, когда он создаст один из самых эффективных для того времени пропагандистских центров. Всю свою энергию рейхминистр направит на службу диктаторскому нацистскому режиму, с еще большим энтузиазмом продолжив насаждать фашистскую пропаганду, основанную на проповеди расизма, восхвалении насилия и захватнических войн.

Звездный час Геббельса

Пропагандистская машина Германии 1930-х годов работала, как точный механизм, главным колесом которого был Йозеф Геббельс. Его непревзойденным способностям по-своему отдают должное даже люди, пострадавшие от нацистских репрессий. Один из таких людей, барон Ганс-Оскар фон Левенштайн де Витта, писал: «Если бы не было Геббельса, то я не знаю, имел ли бы Гитлер такой успех у населения. Этот человек по праву был министром пропаганды, такого министерства не было до нацистов, не было и после них, и вообще не было ни в одной другой стране. Не знаю, кто его придумал – Гитлер или сам Геббельс. На Геббельса работало все, в частности, его образ примерного семьянина, многодетного отца, рассчитанный на немецких матерей и вообще на простых людей. В результате он добился больших успехов и достиг, возможно, большего, чем кто-либо другой в окружении Гитлера – скажем, Гиммлер, который чаще был в тени, или Геринг».

А начиналась история нацистской пропаганды еще в 1920-е годы. Тогда Гитлер, придя после «пивного путча» к выводу о том, что попытки насильственного захвата власти бесперспективны, решил пойти другим путем и в тюрьме написал «Майн кампф». В этой книге будущий фюрер и рейхсканцлер Германии был весьма откровенен: «Именно в том и состоит искусство пропаганды, что она, постигая чувственный мир представлений большой массы населения, в психологически правильной форме находит путь к вниманию, а затем и к сердцу широких масс». Далее Гитлер обосновывает второй важный постулат – право пропаганды на манипуляции и ложь: «Пропаганда не обязана быть объективной. Она не должна заниматься поиском истины, а затем корректно и адекватно представлять ее массе, если эта истина работает на интересы других. Вместо этого она должна непрестанно служить только собственным интересам. Пропаганда имеет одно общее правило: никогда нельзя заниматься обоснованием собственных мнений, опровержением чужих и вообще опускаться до разъяснений или сомнений. Главное – овладение волей противника». Неудивительно, что спустя лишь месяц с небольшим после прихода к власти, а именно 11 марта 1933 года, Гитлер принял решение о создании Имперского министерства народного просвещения и пропаганды. А уже 13 марта он назначил Й. Геббельса рейхсминистром народного просвещения и пропаганды, поручив ему использовать все средства для осуществления программы «гляйхшалтунг» – нацистской политической концепции подчинения всех сфер жизни Германии интересам национал-социалистического режима. О том, какое значение Гитлер придавал работе Геббельса, говорят следующие факты: Министерство пропаганды стартовало со штатом в 350 сотрудников, разделенных на пять отделов. К 1939 году отделов было уже 17, а число сотрудников достигло двух тысяч. Бюджет министерства вырос с 14 миллионов рейхсмарок в 1933 году (что уже было немало) до 187 миллионов к началу 1941 года.

С энтузиазмом приступив к делу, 35-летний Геббельс – самый молодой член немецкого правительства, продемонстрировал, что для него не существует принципов или морали. Он подчинил все элементы жизни страны – прессу, кино, театр, радио, спорт – фашистским идеалам и в кратчайшие сроки стал, по сути, диктатором культурной жизни нации. Чтобы угодить своему наставнику и кумиру Гитлеру, он предпринимал злобные и яростные атаки против евреев. Весной 1933 года по инициативе Геббельса в нескольких немецких университетах было совершено публичное сожжение книг. С марта по октябрь этого года книги сжигали в 70 городах Германии. Кульминацией стало проведенное 10 мая 1933 года на площади Опернплац в Берлине, а также еще в 21 городе Германии масштабное показательное публичное сожжение книг, организованное в рамках «акции против негерманского духа». За время этой акции было сожжено более 25 тысяч томов «негерманских» книг, что стало началом эпохи государственной цензуры и контроля над культурой. В огне сгорели труды еврейских, социалистических и пацифистских авторов, в том числе Б. Брехта, З. Фрейда, М. Горького, К. Маркса, Г. Гейне, братьев Маннов, С. Цвейга, Э. Кестнера, Д. Лондона, Э. Хемингуэя (всего 149 авторов).

Примечателен тот факт, что, уничтожив по всей стране книги Г. Гейне, Геббельс собрал большую коллекцию его прижизненных изданий, чтобы наслаждаться ими в одиночестве. Наедине с самим собой для Геббельса было совершенно не важно, что Гейне еврей. Исследователи говорят, что нацист принял вид ревнителя «расовой чистоты» исключительно в угоду Гитлеру. При этом он с присущим ему цинизмом сыпал шутками из еврейского юмора, вставлял в свою речь словечки на иврите и идиш, а своим нерадивым подчиненным говорил, что евреи справились бы с их работой гораздо лучше: «Если бы я только мог заменить вас евреями!» По некоторым свидетельствам, безжалостный сарказм Геббельса даже довел до самоубийства двух его министерских сотрудников.

Создание Имперского министерства народного просвещения и пропаганды стало своеобразным итогом для Германии, отказавшейся от свободы слова и законодательно закрепившей свое решение. А для Геббельса настал звездный час! Неизвестно точно когда иерархов Третьего рейха впервые посетила мысль о необходимости создания подобной структуры. Известно лишь, что еще задолго до прихода Гитлера к власти Геббельс уже размышлял о том, чтобы подкинуть тому мысль о необходимости создания организации, которая занималась бы просвещением и пропагандой. Однако действительность превзошла самые смелые ожидания тщеславного агитатора. Будучи министром пропаганды, Геббельс получал самую широкую степень полномочий и становился ответственным за все, что можно отнести к «задачам духовного влияния на нацию, задачам пропаганды во имя государства, культуры и экономики, а также осведомления общественности как внутри страны, так и за ее пределами о порядке управления мероприятиями, служащими для всех этих целей». Министерство иностранных дел передало Министерству пропаганды контроль за новостями, просвещением за пределами Германии, искусством, различными художественными выставками, кино и спортом. Министерство внутренних дел – контроль за управлением высшими политическими учебными заведениями, подготовкой и проведением национальных праздников и государственных торжеств, искусством, музыкой, театром и кино. Министерство экономики и Министерство сельского хозяйства передали контроль за выставками, ярмарками и рекламным делом. Министерство транспорта, управлявшее, в частности, и почтой с телеграфом, передало всю национальную сеть агентств, бюро путешествий и экскурсий, а также все права на управление радиовещанием. О таком Геббельс не смел и мечтать – наконец в его руки пришла настоящая, реальная власть!

25 марта 1933 года Министерство пропаганды получило великолепное здание на Вильгельмплатц, где прежде размещалось Министерство связи. Построенное архитектором Шинкелем в классическом стиле, оно принадлежало до 1914 года принцу Фридриху-Леопольду, возглавлявшему «Союз германских вольных каменщиков» и устраивавшему в нем роскошные светские приемы. Геббельс приказал расширить дворец и обставить его новой мебелью. Призвав на помощь армейских строителей, он расширил зал для приемов и свои личные апартаменты, так что его кабинет стал в три раза превосходить по размерам служебное помещение любого из министров бывшего республиканского правительства. В первые дни своего существования Министерство народного просвещения и пропаганды имело пять отделов: пропаганды, радио, печати, кино и театра. В 1934 году был создан отдел по музыке и искусству. В 1937 году они стали самостоятельными отделами. В 1934-м появился отдел по литературе. Отдел прессы в 1938 году был разделен на сектор немецкой печати и зарубежной. В 1941-м организован был сектор периодической печати, а в 1944 году – печати по вопросам культуры. Как уже говорилось, число отделов в министерстве к 1939 году достигло 17. Отдел пропаганды всегда был и оставался самым важным отделом министерства. Это структурное подразделение занималось средствами пропаганды, распространением среди населения нацистского мировоззрения, вопросами организации съездов и проведением унифицированной пропагандистской кампании на всей территории Германии. Политику министерства на местах, во всех 42 гау (областях) Германии военного времени, осуществляли имперские отделения пропаганды. Руководящий состав министерства насчитывал свыше 1000 человек. В аппарате работали около 100 старых членов нацистской партии, награжденных почетными значками национал-социалистов. В отделах министерства имелись специалисты по различным отраслям. Ведомство располагало современной технической аппаратурой. Сотрудники министерства пропаганды выполняли также функции тайных агентов гестапо. Чиновники органов пропаганды на предприятиях и учреждениях, члены пропагандистских отрядов в армии, разные докладчики и агенты в деревнях и в рабочих кварталах были обязаны информировать министерство о настроениях населения. Это помогало решить, в какое русло направить пропаганду. Если она не действовала, на помощь приходило гестапо.

Обрастая все новыми функциями, министерство, нацеленное на «духовную мобилизацию Германии», стремительно увеличивалось в размерах, пополняя свой штат все новыми работниками. В течение 1941 года общая цифра занятых в министерстве служащих достигала 1902 человек. При этом министерство постоянно расширялось: появлялись новые отделения, реорганизовались старые. Хотя его структура была довольно хаотичной, оно быстро стало одним из самых успешных министерств Третьего рейха.

Основная заслуга в этом, безусловно, принадлежала Геббельсу, дневниковые записи которого свидетельствуют о фантастической работоспособности министра. Казалось, он был лишен такой человеческой потребности, как сон. Бывали моменты, когда на отдых он отводил себе не более двух часов в сутки. При этом, несмотря на огромные нагрузки, к началу каждого министерского собрания Геббельс оказывался осведомленным обо всех важнейших событиях, происходивших в Германии и в мире.

Махина Имперского министерства просвещения и пропаганды со всеми своими сопутствующими организациями функционировала до самого конца войны. 13 марта 1945 года зданию был нанесен такой сильный ущерб, что «машина для промывания мозгов» вынуждена была прекратить свою работу. Но Геббельс отдал под нужды этого учреждения свою резиденцию, которая находилась на соседней улице. Можно сказать, что министерство, плоть от плоти Третьего рейха, не оставило его до конца.

Механизм нацистской пропаганды действовал точно и эффективно, что кардинальным образом отразилось на всех сферах жизнедеятельности немецкого народа.

Идеологическая обработка и «промывание мозгов» осуществлялись не только с помощью партийных съездов и демонстраций, но также путем контроля над прессой и радиовещанием, искусством и литературой, театром и кинематографом.

Под строжайшим контролем Геббельса оказались абсолютно все журналы, газеты и радио Германии. От СМИ министр требовал лояльности к нацистскому режиму и строгого соответствия национал-социалистическим идеям. И вся пресса послушно запела о превосходстве одной расы над другими, о «высшей цивилизации». Чтобы держать прессу под контролем, Геббельс ежедневно курировал огромное количество (некоторые историки называют цифру 3600) германских газет и журналов, требуя от редакторов регулярной отчетности и лично раздавая указания. По особой статье шли иностранные корреспонденты: стремясь создать в мировой прессе положительный образ нацизма, рейхсминистр акцентировал внимание на том, что гитлеровцы ликвидировали безработицу, улучшили условия труда, повсеместно распространяли здоровый образ жизни. Но чаще всего Геббельс попросту подкупал приезжих журналистов. Зная, что устное слово бывает быстрее печатного, Геббельс создал из радиовещания основное орудие фашистской пропаганды: с утра до ночи радиостанции восхваляли фюрера, называли его предвестником начала золотой эры арийской нации, твердили об истинном патриотизме и грандиозных задачах, вставших перед немцами. Все отклонения от правил, в том числе прослушивание «чужого» радио, означали тюремное заключение или отправку в концлагерь. Такой же тотальный контроль коснулся и кинематографа. До прихода нацистов к власти немецкое кино считалось перспективным и самобытным благодаря режиссерам Ф. Лангу, П. Лорре, актрисам М. Дитрих и Э. Бергнер, актрисе и режиссеру Л. Рифеншталь и еще десятку талантливых людей. Высокий статус германского кино оказался на руку фашистским идеологам, и Геббельс тщательно контролировал кинопроизводство на всех этапах. Одновременно проводилась «расовая чистка», вынуждавшая многих кинематографистов покидать Германию, и в темпе создавались антиеврейские фильмы типа «Вечный жид» и «Еврей Зюсс». В последние годы войны Геббельс изменил тактику: он настаивал на производстве кино, которое поддержало бы дух воюющей Германии и было бы таким же грандиозным, как признанные пропагандистские шедевры Лени Рифеншталь – «Триумф воли» и «Олимпия». В итоге с 1933-го по 1945 год (то есть за все время существования Третьего рейха) были выпущены 1363 полнометражные киноленты плюс огромное количество короткометражных и документальных фильмов, и ни один из них не миновал личного контроля Геббельса.

Секреты геббельсовской пропаганды

Как оболванить целую нацию? Как заставить добропорядочного семьянина стать убийцей? Как превратить миллионы соотечественников в полчища оголтелых фанатиков? Для любого из нас ответы на эти вопросы вызовут затруднение, а вот доктор Геббельс отлично знал, как на них ответить. Основными принципами его пропаганды были размах, простота, концентрация и полное отсутствие правды. Именно лживая информация позволяла действовать на сознание толпы таким образом, что оно видоизменялось. «Ложь, повторенная многократно, становится правдой. Мы добиваемся не правды, а эффекта. Вот в чем секрет пропаганды: те, кого предполагается ею убедить, должны быть полностью погружены в идеи этой самой пропаганды, не замечая при этом, что они ими поглощены. Обыкновенные люди обычно гораздо более примитивны, чем мы воображаем. Поэтому пропаганда, по существу, всегда должна быть простой и без конца повторяющейся», – писал Й. Геббельс. Беспредельный цинизм в выборе средств стал его визитной карточкой. Он редко использовал полную и законченную ложь, предпочитая искажать идеи и извращать факты, делая это с непревзойденным искусством. Обычно в его объяснениях присутствовало некое ядро или хотя бы зерно истины, которое он, по словам Шверина фон Крозига, «умел обернуть множеством слоев интерпретаций, обязательно оставляя себе лазейку для бегства на случай, если его захотят проверить». Он всегда свободно оперировал доводами «за» и «против» и мог без стеснения отвергнуть то, чему еще недавно поклонялся, и рьяно защищать то, что перед этим отвергал. В нацистской правящей верхушке не было другого такого мастера тонкой лжи, превратных толкований и коварных намеков, каким был Геббельс. Конечно, такие деятели, как Геринг, Гиммлер и Борман, были ничуть не более щепетильны в политике и в жизни и точно так же убеждены в том, что цель оправдывает средства, но они не умели так тонко и с таким искусством использовать речь, слово, как это делал «маленький доктор». Похоже, что у них не было и такого умения ловко очернить своего соперника. В диктаторском государстве борьба за власть проходит за кулисами, не на виду у публики, и Геббельс с его неугомонной энергией, острой проницательностью и критическим умом был в такой среде мощной и опасной фигурой. Он знал, как представить своих недругов в смешном виде, и делал это мастерски, с расчетом на то, что Гитлер быстро лишает своего благоволения тех, кто имел несчастье прослыть смешным.

То или иное искажение информации – характерная черта любой пропаганды. Но, пожалуй, именно Геббельс первым из государственных деятелей стал применять откровенную ложь постоянно, в огромных количествах и целенаправленно. Не случайно сформулированный главным кумиром Геббельса Гитлером основной закон пропаганды звучит так: «Она должна бить всего в несколько точек, но ударять настойчиво и постоянно». В его понимании пропаганда должна быть даже не простой, а примитивной, рассчитанной на невысокий уровень интеллекта. В «Майн кампф» Гитлер писал: «При помощи умелого и длительного применения пропаганды можно представить народу даже небо адом и, наоборот, самую убогую жизнь представить как рай. Всякая эффективная пропаганда должна быть сведена к минимуму необходимых понятий, которые должны выражаться несколькими стереотипными формулировками». Здесь фюрер использовал идею, высказанную еще Никколо Макиавелли: «Чем многочисленнее толпа, к которой ты обращаешься, тем проще для восприятия должна быть твоя речь».

Верный соратник Гитлера, Геббельс мастерски умел подогревать интерес публики, облекая нацистскую пропаганду в яркую привлекательную форму. Он одним из первых понял притягательную силу скандала. Также Геббельс открыл один из принципов «правильной» подачи информации, который сегодня считается азами журналистской деятельности: информация лучше усваивается через конкретные человеческие образы. Публика нуждается в жертвах и героях. В своих речах он применял простые, но меткие метафоры и сравнения, сразу доходившие до слушателей. Все его речи пронизывал повелительный тон, призывы полагаться на силу и помнить об обязанностях. Они пестрят выражениями типа: «Мы маршируем и будем биться стойко и самоотверженно!», «Вперед, ломая сопротивление врагов!», «Массовая пропаганда – наше главное оружие!», создающими настроение постоянной активности, борьбы и неустанного движения к цели. Этот язык не давал слушателю и читателю ни минуты покоя и передышки, подстрекая его сломать существующий порядок и рисуя иллюзию общенационального братства и будущего всеобщего процветания – стоит только убрать с дороги немногочисленных, но ненавистных врагов.

Плакаты и листовки нацистов были проникнуты духом активного и безжалостного напора, выдвигая в повелительном тоне лаконичные, но жесткие требования, в которых слышалась угроза. Горожане поневоле обращали внимание на их динамичный, простой, но выразительный язык. Плакаты, приглашавшие на митинг, привлекали взгляд, но не были перегружены текстом; чтобы понять призыв, человеку не требовалось напрягать внимание и ум. Лозунги типа «Даешь Берлин!» или «Вперед, по трупам павших бойцов!» усиливали впечатления обывателя. Рисунки давали простой образ немецкого героя нового типа: рослого, с крепкими кулаками, выдвинутым подбородком, который должен был внушать представление о силе, стойкости и агрессивности.

Кроме того, что Геббельс непрерывно тиражировал лозунги собственного сочинения, писал и переписывал тексты для агитационных плакатов и листовок, он без устали проводил бесконечные митинги и собрания, превращая их в феерические шествия, карнавалы и парады в честь «нового мессии» – Гитлера. Интересно, что большая часть подобных мероприятий проходила исключительно в вечернее время, когда физические и психические возможности человека были уже ослаблены и, соответственно, способность критически оценивать происходящее резко снижалась.

В своей деятельности главный агитатор нацистов опирался на несколько основных принципов. Об одном из них – предельной простоте подаваемой информации – мы уже сказали. Другой принцип состоял в том, что пропаганды должно быть много, очень много. Ее нужно вываливать в массы непрерывно, днем и ночью, во всех территориальных точках одновременно. Избытка пропаганды не бывает, так как народ способен усвоить лишь ту информацию, которую ему повторят тысячи раз. Третий принцип пропаганды Геббельса состоял в максимальном однообразии ясных, кратких и хлестких лозунгов: «Пропагандировать наш лозунг мы можем и должны с самых различных сторон, но итог должен быть один и тот же, и лозунг неизменно должен повторяться в конце каждой речи, каждой статьи». Принцип «бесконечного повторения» одного и того же был сформирован как одна из основ пропаганды Гитлером в «Майн кампф» и воспринят соратниками Гитлера. Фашисты использовали то обстоятельство, что масса более внушаема, особенно если вдалбливаются примитивные, базирующиеся на инстинктах идеи, такие, например, как «образ врага», «кто не с нами – тот против нас» и многие другие. Пропаганда не должна была позволять людям сомневаться, колебаться, рассматривать различные варианты и пути решения проблемы. У толпы не должно быть выбора, ведь он уже сделан за нее, а ей следует лишь понять и затем принять информацию, чтобы потом уже воспринимать навязанные идеи как свои собственные.

Еще одним главным постулатом эффективной пропаганды Геббельс считал ее воздействие на чувства и эмоции человека. Лишь в самой малой степени пропаганда, по его мнению, должна апеллировать к разуму. «Пропаганда – не наука. Зато она помогает вывести на эмоции многотысячную толпу – и вить из этой толпы веревки. А разум здесь ни к чему», – считал Геббельс. Гитлер продолжил эту мысль: «Чем скромнее ее [пропаганды] научный балласт, чем исключительнее она принимает во внимание только чувства массы, тем полнее успех». Таким образом, манипулирующий характер фашистской риторики проявляется в воздействии на чувства и волю людей.

Велико, по мнению нацистов, и значение того, обвиняет выступающий или оправдывается. Гитлер утверждал: «Публика всегда предпочитает поверить хотя бы и на 90 % недоказанному разоблачению, чем опровержению, хотя бы оно было обосновано на все 100 %». Здесь фюрер использовал следующий психологический феномен: статус обвиняющего в общественном сознании воспринимается как более высокий, чем обвиняемого. На бытовом уровне это выглядит так: «Раз оправдывается – значит, виноват». Но главным китом, на котором должна строиться совершенная пропаганда, по мнению Геббельса, была ложь, и эта ложь должна вызывать у публики шок. Ведь если людей подводить к той или иной мысли постепенно, не торопясь, должного эффекта не будет. Если солгать по мелочи – тоже. Поэтому информация должна шокировать, ведь только в этом случае ее будут распространять, передавая из уст в уста. Адекватные же сведения обычно остаются незамеченными. «Рядовые люди скорее верят большой лжи, нежели маленькой. Это соответствует их примитивной душе. Они знают, что в малом они и сами способны солгать, ну а уж очень сильно солгать они, пожалуй, постесняются… Масса не может себе представить, чтобы и другие были способны на слишком уж чудовищную ложь, на слишком уж бессовестное извращение фактов… Солги только посильней – что-нибудь от твоей лжи да останется».

«Доктор Зло» не сдает позиции

Во время войны, а особенно после поражения немецко-фашистских войск под Сталинградом и Курском, роль Геббельса в гитлеровской хунте еще более возросла. Если раньше фашистский террор и демагогия неразрывно дополняли друг друга, то теперь поддержка террора Гитлера пропагандистским аппаратом Геббельса была необходима гитлеровцам как воздух. Главной задачей его министерства стала задача идеологического и пропагандистского обеспечения агрессивной внешней политики нацизма, идейной мобилизации населения Германии и поддержания морального духа нации. Именно Геббельсу было поручено разжигать в немцах ненависть к русским, чтобы поддерживать в армии боевой дух. Именно Геббельс должен был внушить немецкому народу мысль о необходимости продолжать войну, не считаясь с жертвами и лишениями. И «доктор Зло» старался вовсю. Назначенный в январе 1943 года имперским уполномоченным по проведению «тотальной мобилизации», он бросил лозунг: «До сих пор мы воевали только одной рукой, теперь дело идет к тому, чтобы пустить в ход также и другую руку». Именно Геббельс создал и всячески раздувал миф о «секретном оружии», которое якобы будет скоро применено и принесет Германии победу. Геббельс настойчиво распространял среди немецкого народа заведомую ложь о том, что крушение нацизма приведет к уничтожению Германии и немецкой нации. 18 февраля 1943 года, вскоре после поражения под Сталинградом, Геббельсу удалось своей пламенной речью поддержать веру немцев в национал-социализм и активизировать их готовность сражаться и умирать за фюрера. Свое почти двухчасовое выступление перед тремя тысячами собравшихся в берлинском Дворце спорта он завершил так: «Англичане утверждают, что немецкий народ уклоняется от тотальных действий правительства по ведению войны. Народ хочет не тотальной войны, говорят англичане, а капитуляции. Я спрашиваю вас: вы хотите тотальной войны?» Ответом было громкое единое «Да!». Впрочем, как известно, этого заряда воодушевления и веры хватило только на два оставшихся года той самой тотальной войны.

«Соглашение о ведении пропаганды в период войны» было подписано министром пропаганды еще зимой 1938/39 года. Согласно этому документу, военная пропаганда рассматривалась как важнейшее средство ведения войны, равное по своему значению одному из родов войск. В первые годы Второй мировой войны, когда немецко-фашистская армия захватывала европейские страны, были даже созданы специальные войска пропаганды. В этих целях при генштабе германской армии по согласованию с Геббельсом было сформировано специальное управление по пропаганде среди войск и населения страны противника. При армейских группах функционировали отделы пропаганды.

Перед нападением Германии на СССР в каждой из трех групп армий – «Север», «Центр» и «Юг», – а также в армиях были готовы к практическим действиям в общей сложности 17 рот пропаганды, в которых по штату полагалось иметь профессионалов самых разных направлений: военных журналистов, специалистов по составлению листовок, плакатов и брошюр антисоветской направленности, репортеров-фотографов, радио– и киномехаников. Общая численность личного состава всех 17 пропагандистских рот составляла 15 тысяч человек. Незадолго до нападения Германии на Советский Союз А. Розенберг в специальной директиве, подготовленной для солдат и офицеров вермахта, подчеркивал, что «применение всех средств активной пропаганды в борьбе против Красной армии обещает больший успех, чем в борьбе со всеми прежними противниками Германии».

С началом войны с СССР в фашистской Германии насчитывалось около десятка (как гражданских, так и военных) идеологических структур, ответственных за ведение пропагандистской работы. Наиболее значимым, конечно, оставалось Министерство народного просвещения и пропаганды, но кроме него активно действовали Министерство по оккупированным восточным областям, Министерство иностранных дел, Управление пропаганды вермахта, службы СС и абвера, Научно-исследовательский институт Востока и другие. Общее руководство всей идеологической работой, проводившейся в Третьем рейхе, в том числе и пропагандистской, по-прежнему осуществлял Геббельс. В составе его министерства работал «восточный отдел» Тауберта, который, в свою очередь, располагал филиалом «Винета», т. е. службой пропаганды в восточных районах. Сотрудники филиала занимались изданием специальной литературы, радиопередач, художественных и документальных фильмов и другой продукции идеологического характера, предназначенной для распространения среди населения оккупированных районов Советского Союза.

В годы Второй мировой войны наиболее эффективным средством нацистской пропаганды стала серия Немецкого еженедельного обозрения «Дойче вохеншау», которая создавалась военными корреспондентами пропагандистских рот. Она по праву стала предметом гордости доктора Геббельса. Фронтовые эпизоды из самых горячих точек войны составляли большую часть обозрения. Снимавшие их работники пропагандистских рот действовали в составе корпусов и дивизий. В каждом более мелком военном подразделении вермахта также имелись отряды пропагандистов (журналистов, фоторепортеров, а иногда и кинооператоров). Теперь Геббельс требовал от них достоверности, съемки только реальных сюжетов, ведь кинооператоры считались теми же солдатами, выполняющими свой долг: «Человек с кинокамерой в руках подвергается такой же опасности, как и человек с огнеметом». Поэтому нацисты говорили, что немецкие фильмы – документы исторической правды. Отснятые кадры с фронта доставляли самолетами. Немецкая военная кинохроника шла в кинотеатрах, в том числе и в оккупированных советских городах.

Разрабатывая план «Барбаросса», германское политическое и военное руководство закладывало в него идеологическую концепцию, согласно которой война с Советским Союзом предполагалась как вооруженный конфликт особого рода. Немецким солдатам и офицерам внушалась мысль, что они являются представителями высшей расы и поэтому являются воплощением всех человеческих добродетелей. Все другие народы нацистская пропаганда объявила низшими расами. Евреи, цыгане и славяне изображались гитлеровскими идеологами носителями всевозможных пороков и поэтому подлежащими безусловному уничтожению. Солдат вермахта идеологически готовили к тому, что им будут противостоять фанатичные и в расовом отношении неполноценные враги.

Уже к июню 1941 года пропагандистский аппарат нацистской Германии являлся одним из самых эффективных в мире по своей наступательной тактике, по наличию соответствующих структур и подразделений. Ведь до нападения Германии на Советский Союз «детище Геббельса» прошло своеобразную обкатку в своей собственной стране. Нельзя не учитывать также и тот факт, что с сентября 1939 года, когда началась Вторая мировая война, нацистская пропаганда накопила весьма богатый опыт ведения работы в завоеванной Европе. Однако уже в первый год войны, а именно осенью 1941-го, когда стремительное наступление немецкой армии стало быстро замедляться, пропагандистская нацистская махина забуксовала. В начале декабря Красная армия нанесла поражение вермахту в сражении за Москву и возникла острая необходимость менять содержание пропагандистской работы. В условиях, когда легкие победы сменились поражениями, вермахту необходимо было доходчиво и в то же время осторожно объяснить немецкому народу причины временных, как считали в правительстве Германии, неудач на Восточном фронте. В этих целях Геббельс максимально активизировал свою собственную работу. В одной из ведущих газет гитлеровской Германии – «Дас Рейх» – еженедельно стали публиковаться передовые статьи, написанные министром пропаганды. Они должны были показать немецкому народу, что правительство Германии ведет с ним откровенный и открытый разговор о ситуации на фронте, о перспективах ведения войны, о необходимости сплотиться еще теснее для достижения окончательной победы.

Армия на Волге зажата в клещах, транспортная авиация не справляется со снабжением окруженных войск, тысячи солдат ежедневно гибнут от холода, недоедания и артиллерийских обстрелов, но Геббельс все еще убежден – так он пишет в своем дневнике, – что «благодаря фюреру и храбрости наших войск вновь удастся справиться с кризисом. Вот почему, – продолжает он, – было бы хорошо, если бы мы воспользовались нынешней обстановкой, чтобы в широчайших масштабах осуществить тотальное ведение войны…»

«Фюрер прислал ко мне Бормана, чтобы обговорить всесторонне вопрос о тотальной войне. При всей серьезности обсуждаемой темы для меня это – настоящий триумф: я констатирую, что все мои мысли и пожелания, которые я неустанно выдвигаю вот уже полтора года, теперь одним толчком предстоит воплотить в действительность».

В январе 1943 года Гитлер возвестил о тотальной мобилизации всех материальных и людских ресурсов для окончательной победы. Спустя полтора года (только что произошло неудавшееся покушение Клауса Штауфенберга на Гитлера в Волчьей норе; Красная армия подошла к границам Восточной Пруссии, вторглась в район восточнее Варшавы и бывшую Галицию; союзники высадились на французском побережье; англо-американская авиация планомерно бомбит немецкие города; американцы продвигаются вверх по итальянскому сапогу) Геббельс был официально назначен главным имперским уполномоченным по ведению тотальной войны. «Тотализация» войны – программа, намеченная еще классиком военной науки Карлом фон Клаузевицем и героем Первой мировой войны генералом Людендорфом, но осуществленная лишь во время Второй мировой сначала в СССР, а затем в Германии. Конкретно в интерпретации Геббельса тотальная война означала, в числе прочих мероприятий, всеобщую трудовую повинность для мужчин и женщин в тылу, мобилизацию рабочей силы из оккупированных стран, народное ополчение (фольксштурм, вооруженные отряды из не подлежащих призыву гражданских лиц), летучие полевые суды для «элементов, разлагающих вооруженные силы», арест родственников солдат, сдавшихся в плен без сопротивления, отряды-«оборотни» для продолжения войны за спиной у врага, всякого рода кампании, утешительные новости и подбадривающие лозунги («победа или смерть», «крепость Европа», мнимые или действительные разногласия в лагере союзников, новое, якобы припрятанное на крайний случай чудодейственное оружие и проч.). Тотальная война означала войну, в которую вовлечены все без разбора; ее жертвой становится все население.

К концу января последнего года войны русские овладели Краковом, Лодзью, осадили Кенигсдорф, отрезали Восточную Пруссию от остальной Германии, вышли на Одер между Франкфуртом и Кюстрином. Начиная с 16 января Гитлер находился в Берлине; 31 января он назначил Геббельса начальником обороны Берлина. Это означало, что Геббельс, никогда не воевавший, не имевший военного звания, должен был стать во главе вооруженных сил, которым предстояло защищать столицу. Это значило также – известие, с ужасом воспринятое населением четырехмиллионного города, – что Гитлер готов сделать Берлин ареной боев. Доктор Геббельс обзавелся офицерской фуражкой, но форма, которую он носил, была по-прежнему формой нацистской партии (он оставался гаулейтером Берлина). Партийные бонзы, становясь военачальниками, все же не получали военных чинов и не носили погон. В феврале здание Министерства пропаганды дважды подверглось налетам с воздуха. Весь штат перебрался в бомбоубежище, частью разместился в апартаментах рейхсминистра на Герман-Геринг-штрассе. В личном бункере Гитлера под зданием имперской канцелярии Геббельс звучным голосом читает диктатору «Историю Фридриха Великого» Томаса Карлайля, страницы, где рассказано о том, как вслед за ослепительными победами в Семилетней войне наступили тяжелейшие дни, одна весть хуже другой приходит к королю, теснимому со всех сторон вражеской коалицией. В последний момент провидение спасает великого короля, неожиданно умирает в Санкт-Петербурге императрица Елизавета Петровна, главный враг Пруссии. Новый царь Петр III протягивает Фридриху руку мира. Последняя большая речь доктора Геббельса по радио была произнесена 19 апреля, накануне дня рождения Гитлера. «В годину войны, в момент, когда, быть может – хотелось бы верить, – в последний раз силы ненависти и разрушения сошлись на наших фронтах с запада, востока, юго-востока и юга, чтобы прорвать их и поразить империю смертельным ударом в сердце, я выступаю, как всегда это делал начиная с 1933 года, в канун 20 апреля перед народом, чтобы говорить с ним о фюрере…»

Нужно сказать, что власть Геббельса в нацистской Германии была настолько велика, что все исполнительные решения, касаемые СМИ и пропаганды, исходили лично от него. В этом была и сила рейхминистра пропаганды, но одновременно и слабость нацистской системы, основанной на «фюрер-принципе»: никто не мог остановить Геббельса даже тогда, когда он совершал ошибку. Как оказалось, Геббельс совершил всего одну ошибку, но она была роковой. С его подачи пропаганда в начале войны взяла слишком оптимистический тон. Славные победы вермахта расписывались без заботы об их достоверности. Так, английский авианосец «Арк Ройял» был потоплен Геббельсом дважды за сентябрь 1939 года: один раз посредством торпеды, другой – авиабомб. На министерском инструктаже 6 января 1943 года, после разгрома 6-й армии под Сталинградом, Геббельс заявил: «…пропаганда с самого начала войны приняла следующее ошибочное развитие: 1-й год войны: Мы победили. 2-й год войны: Мы победим. 3-й год войны: Мы должны победить. 4-й год войны: Мы не можем оказаться побежденными. Такое развитие катастрофично и не должно продолжаться ни при каких обстоятельствах. Скорее до сознания немецкой общественности нужно довести, что мы не только хотим и обязаны победить, но в особенности также, что мы и можем победить».

Даже надвигающийся крах не мог привить Геббельсу волю к правде. Вплоть до последних минут существования Третьего рейха пропаганда, как «мелодия гаммельнского дудочника, увлекала зомбированные массы навстречу гибели». В последней оставшейся у него газете – боевом листке «Панцербер», выпускаемом для защитников Берлина, министр продолжал утверждать, что столица будет вызволена, Красную армию отбросят и положение Германии изменится в лучшую сторону. 27 апреля Геббельс издал распоряжение о том, чтобы осажденный город забросали листовками. Берлинцы с удивлением обнаружили, что листовки эти предназначены для солдат армии Вальтера Венка, а не для них. На самом же деле они были адресованы местным жителям – для поднятия их боевого духа. Геббельсу было отлично известно, что армии В. Венка больше не существует: генерал вместе со всеми своими подчиненными сдался войскам Соединенных Штатов, чтобы не попасть в советский плен.

Между тем, надо отметить, что в последний период войны Геббельс был единственным из нацистской верхушки, кто продолжал бывать на публике. Он часто посещал раненых в госпиталях, бездомных на руинах. И везде, где бы он ни появлялся, он снова и снова произносил свои пламенные речи. Удивительно, но его призывы возвращали в потерявших волю к победе людей фанатичную веру в силу немецкого оружия и гений фюрера, возвращали желание отдать свою жизнь за Великую Германию.

В апреле 1945 года, верный своему чувству мистической самонадеянности, Геббельс посоветовал Гитлеру остаться в Берлине в «фюрер-бункере». Только таким способом, убеждал Геббельс, может сохраниться легенда о великом Гитлере. Фюрер согласился. И Геббельс, в отличие от других приближенных Гитлера, нашел в себе силы пойти за своим кумиром до конца.

Тайны личной жизни

Гитлер, Геббельс, Гиммлер, Борман – эти и другие фигуры высшего руководства Третьего рейха настолько мрачны и зловещи, а их след, оставленный в истории человечества, столь чудовищен, что все они представляются нам настоящими исчадиями ада. Нам сложно вообразить, что кто-нибудь из этих людей был способен на какие-либо светлые чувства, еще более трудно представить, что подобные чувства эти люди могли вызывать. А между тем, оказывается, многих из нацистских лидеров искренне любили женщины. Каким кровавым не был фашистский режим, но надо признать, что стоящие в его главе люди в большинстве своем были наделены сильным характером и харизмой. Среди главарей гитлеровской верхушки зачастую встречались весьма неординарные, противоречивые и обуреваемые страстями личности.

Известно, что рейсхминистр Йозеф Геббельс, возглавлявший всю пропагандистскую машину нацистской Германии, был большим любителем женщин. Современники знали его как «романтика», успешно компенсировавшего свой физический недостаток и связанный с ним комплекс тем, что он соблазнял столько женщин, сколько желал, – список его успехов и побед на этом поприще был внушительным. Для этого Геббельс имел все возможности, так как, помимо своей высокопоставленной должности, он вращался в светских кругах, где женщины, стремясь получить протекцию или повысить свой престиж, сами с азартом охотились на него. Не секрет, что многие из знаменитейших и красивейших актрис Германии старались получить через Геббельса свои роли, так что почти каждая из них либо подозревалась либо находилась в связи с министром пропаганды. Нужно сказать, что, став членом нового правительства, Геббельс с большим рвением отнесся к исполнению своих светских обязанностей. Довольно быстро он приобрел вид элегантно одетого светского человека, позабыв свою скромную жизнь конца 1920-х годов, когда ходил в одном и том же старом пиджаке и потертой шляпе. Геббельс не пропускал ни одного мероприятия, получая от посещений официальных приемов и вечеров немало удовольствия. Прежде всего, конечно, его влекла туда возможность завести легкие необременительные знакомства с молодыми красавицами Третьего рейха. Низкорослый и хромоногий, но при этом не лишенный лоска и респектабельности, Геббельс пользовался у женщин успехом. Своих многочисленных подружек он привозил в загородные имения Шваненвердер («Лебединый остров») и Ланке, где в уютно обставленных «павильонах», вдали от столичной суеты, можно было спокойно и в полной безопасности проводить «деловые встречи вдвоем». Среди очаровательных красавиц были не только известные актрисы, но и министерские секретарши, а также дамы и девушки из общества, относившиеся к «своему милому министру» с восторгом и восхищением, которые ему весьма льстили.

Но, забегая вперед, отметим, что Йозефу Геббельсу не особенно везло в любви – всю свою жизнь он обманывал себя, принимая донжуанские приключения, ставшие общеизвестными в годы его могущества, за настоящие романы. Его дневниковые записи за 1925–1926 годы, когда ему было 28 лет и когда О. Штрассер только что привлек его к деятельности в нацистской партии, изобилуют выражениями любви к женщинам. «Жажду милых женщин! О, такая мучительная боль!» – писал он 26 февраля 1926 года. Между тем, о связях Геббельса с женщинами в те годы известно немного.

Отто Штрассер уверял, что фрау Штайгер (хозяйка берлинского пансиона, где одно время жил Геббельс) рассказывала ему с грустью о том, что «разочаровалась в докторе Геббельсе»: этот «отшельник и аскет, почитаемый всеми как новоявленный пророк», соблазнил двух самых миловидных ее горничных. Штрассер возразил ей, что тут вовсе не о чем горевать, наоборот, есть повод порадоваться: это значит, что у «пророка» в жилах течет тоже кровь, а не чернила.

Между тем, как свидетельствует товарищ Геббельса времен студенчества Фриц Пранг, будущий министр с юности был влюбчив и «вечно бегал за юбками». «Видимо, инвалидность и маленький рост пробуждали у женщин материнские чувства. А затем, – добавляет Пранг, – он переходил в наступление».

Самое стойкое увлечение Геббельса студенческой поры – Анка Штальгерм, ставшая прототипом героини геббельсовского романа «Михаэль». Это ей адресованы ворохи любовных писем и посвящено немало патетических и выспренных страниц в «Листках воспоминаний». Однако из романа с фрейлейн Штальгерм так ничего и не вышло – девушка оставила Геббельса, но десять лет спустя произошла новая встреча. К этому времени Анка пережила неудачный брак, развелась с мужем, бедствовала; в итоге она обратилась за помощью к Геббельсу, к тому времени ставшему могущественным министром пропаганды.

Преемницей Анки Штальгерм стала молодая учительница по имени Эльза, девушка из состоятельной семьи и, увы, как выяснилось позже, к великому разочарованию поклонника – наполовину еврейка. «Я бы очень хотел, чтобы она стала моей женой, если бы она не была полукровкой», – напишет Геббельс в своем дневнике. Впрочем, и родители Эльзы были категорически против брака их дочери с человеком, который не имел за душой ни гроша. Между тем, помолвка состоялась и длилась пять лет, нарушаемая бурными ссорами и вновь скрепляемая клятвами в верности. Эльза принимала живейшее участие в судьбе Геббельса и даже устроила его на работу в один из банков, правда, Геббельс долго там не задержался – положение скромного биржевого служащего не отвечало его запросам. Эльза была той женщиной, которая помогла Геббельсу понять, что, несмотря на все свои физические недостатки, он может производить впечатление. Она, так же как и почти все остальные женщины Геббельса, была чувственной рослой блондинкой, «кладезем подлинно немецкой сентиментальности». «Сентиментальность и стала той струной, на которой играл всю жизнь талантливый актер Йозеф Геббельс. Для покорения очередной избранницы он мог изобразить все что угодно – грандиозный всплеск страсти, трагический порыв одинокой неприкаянной души, бескорыстное самопожертвование, восхищение, смятение, отчаяние. Прагматичные фройляйн и фрау таяли под натиском пылкого обожателя и отвечали взаимностью. Расставшись с Эльзой, Геббельс окунулся в пучину наслаждения», – писал А. Шляхов в статье «Нежная любовь главных злодеев истории».

И вот наконец после долгой череды краткосрочных связей и скоротечных романов судьба преподнесла Геббельсу щедрый подарок. В 1930 году «доктор Зло» встретил женщину, о которой впоследствии написал в своем дневнике: «Я люблю сейчас только ее одну». Это была Магда Квандт, его будущая жена, красивая и элегантная дама, которую Гитлер впоследствии назвал эталоном нордической красоты. Не только эффектная внешне, но и образованная, Магда Геббельс была убежденной сторонницей идей национал-социалистической партии и любимицей фюрера, во всем разделяющая взгляды и убеждения своего мужа, министра пропаганды Германии и гауляйтера Берлина Й. Геббельса. Шестеро их с Йозефом детей стали особыми любимцами среди ближайшего окружения фюрера в Берхтесгадене. Магде Геббельс первой была вручена награда «Почетный крест немецкой матери» как матери семи детей (у нее был сын от первого брака), который по значению приравнивался к высшим военным орденам и был утвержден Гитлером в 1938 году. Нацистская пропаганда называла Магду немецкой «суперматерью». По словам актрисы А. Улиг, хорошо знавшей немецкое высшее общество, Магда Геббельс по праву играла роль первой дамы Третьего рейха и никто из женщин не был на официальных приемах и встречах ближе к Гитлеру, чем жена министра пропаганды.

Первая встреча фрау Квандт и доктора Геббельса произошла через некоторое время после того, как волею случая Магда оказалась на одном из многочисленных митингов столичных национал-социалистов, где выступал гауляйтер Берлина. Изобретательный и даже талантливый пропагандист, образованный человек и великолепный оратор, тонко чувствовавший аудиторию, Геббельс покорил одинокую женщину, которая незадолго до этого пережила автокатастрофу и развод (Магда была замужем за крупным еврейским промышленником Гюнтером Квандтом, от брака с которым воспитывала сына Харальда). Стоит ли удивляться, что ее восхищение оратором еще более усилилось, когда она увидела как в едином порыве Геббельсу жадно внимает огромная пятнадцатитысячная толпа. Впечатлительная и в тот момент остро ощущавшая свое одиночество Магда решила во что бы то ни стало познакомиться с Геббельсом. Еще до знакомства с гауляйтером Берлина, увлеченная идеями национал-социализма, она успела стать членом партийной городской ячейки, с упоением штудировала книги «Майн кампф» Гитлера и «Мифы двадцатого века» Розенберга, выписывала партийную газету и старалась не пропускать ни одной речи Гитлера в прессе. Интересно, что прежде, чем увлечься идеями национал-социализма, Магда была пламенно и взаимно влюблена в… Хаима Виталия Арлозорова – одного из самых ярых сионистов того времени, человека, непосредственно причастного к созданию государства Израиль. Теперь же так же страстно, как она когда-то мечтала вместе с бывшим возлюбленным о будущем сионистском государстве, она была убеждена в превосходстве германской расы, в мировом еврейском заговоре и преступности Версальского мирного договора. Нацистское движение привлекало ее (как и Геббельса) тем, что давало цель и заполняло внутреннюю пустоту. И, что немаловажно, она не чувствовала себя больше одинокой.

Между тем, знакомство с партийным берлинским лидером Геббельсом очень разочаровало Магду. При ближайшем рассмотрении нацистский бонза оказался хромоногим и тщедушным карликом, с огромной головой и немигающим взглядом. К тому же на тот момент Магда уже была наслышана о многочисленных любовницах партийного лидера. Однако, невзирая на внешнюю непривлекательность берлинского гауляйтера и его неразборчивость в связях, очень скоро она попала в какую-то гипнотическую зависимость от этого маленького человечка. Магда Квандт признавалась матери, что речи Геббельса действуют на нее непостижимым образом – от его слов ее бросает то в жар, то в холод. «Дьяволица нашла своего дьявола», – позднее скажут о ней злые языки.

Геббельс же был очарован Магдой с первого взгляда, после встречи с ней он сказал своему секретарю только одну фразу: «Потрясающая женщина!» Ничем не выказывая своих чувств, берлинский гауляйтер взял Магду к себе на работу, поручив ей обработку секретных документов и ведение его личного архива. 7 ноября 1930 года в его дневнике появилась запись: «Красивая женщина по фамилии Квандт занимается моим личным архивом». «Красивая женщина по фамилии Квандт» знала, что и как надо делать, и 15 февраля 1931 года Геббельс оставил в своем дневнике уже такую запись: «Вечером придет Магда. И останется со мной очень надолго. И расцветет своей красотой. Где же ты, моя королева?» Далее в записях начинают встречаться цифры, которыми Геббельс, на манер Дон Жуана, нумерует свои интимные встречи с Магдой. Через неделю Геббельс едет вместе с Магдой в Веймар на партийную конференцию. «До глубокой ночи сижу я вместе с Магдой. Она восхитительно прекрасна и добра и любит меня сверх меры», – записывает он в своем дневнике. Вскоре очарованный и почти влюбившийся Геббельс решает познакомить Магду со своим кумиром Гитлером. Первая встреча фрау Квандт с главным нацистом Германии состоялась в октябре 1931 года. Магда сразу же понравилась фашистскому лидеру, который назвал ее «образцом немецкой женщины, арийская кровь которой высвечивает не только душу, но и тело». Близкий в то время к фюреру генерал-майор Отто Вагенер так написал в своих мемуарах об этом эпизоде: «Фрау Квандт… произвела превосходное впечатление… Она была светловолосой, с яркими синими глазами… Она была одета хорошо, но не вызывающе. Она казалась спокойной, уверенной в себе… Я хотел бы сказать – „очаровательной“… Я также заметил, как ее большие глаза встречали пристальный взгляд Гитлера».

Напомним, что все это происходило в 1931 году, когда нацисты находились еще только на пути к власти. Доктор Геббельс был выдающимся оратором, известной в Берлине личностью, но не обладал ни министерским портфелем, ни соответствующим ему материальным благополучием. Неизвестно, каким образом развивались бы дальнейшие события, если бы не Адольф Гитлер. Именно Гитлер в узком кругу дал однажды понять, что Магда Квандт могла бы сыграть «огромную роль» в его собственной жизни, даже будучи незамужней, но все-таки – «жаль, что она не замужем». Эти слова дошли до Магды, и вскоре она приняла решение: она выйдет за Геббельса, чтобы стать ближе к гениальному человеку, коим, без сомнения, уже считала Гитлера! Что касается Геббельса, то он был по-настоящему предан Гитлеру и полностью от него зависел. В декабре 1931 года Йозеф Геббельс и Магда Квандт поженились. Гитлер был одним из двух свидетелей на их свадьбе. Отныне и до конца главным смыслом существования Магды стала фанатическая ее привязанность к Гитлеру. Впрочем, надо сказать, что никаких свидетельств того, что она была любовницей фюрера, нет. Между тем автор вышедшей недавно биографии Геббельса, немецкий историк П. Лонгерих, тщательно проанализировав все рукописное «наследие» Геббельса, характеризует сложившиеся между этими тремя людьми отношения как «брак втроем». По этому поводу он пишет следующее: «Дневники Геббельса, причем, как раз те дневники, которые были расшифрованы и опубликованы сравнительно недавно, указывают на это вполне определенно. Там говорится о том, что когда Йозеф Геббельс познакомился с Магдой и стал за ней ухаживать, ею очень интересовался и Гитлер. Между претендентами состоялся, так сказать, решающий мужской разговор, в ходе которого Гитлер сказал Геббельсу, что отказывается от Магды в его пользу. Разумеется, о степени близости их отношений мы можем только гадать. Но я говорю о треугольнике, о браке втроем. Гитлер был чем-то вроде члена семьи Геббельсов». Подтверждением этому факту могут служить также свидетельства актрисы и режиссера Л. Рифеншталь, которая записала в своих воспоминаниях сказанные сразу после свадьбы слова Магды Геббельс: «Я люблю своего мужа, но моя любовь к Гитлеру сильнее, для него я готова пожертвовать своей жизнью. Только тогда, когда я поняла, что Гитлер не может любить никакую женщину, а только Германию, я дала согласие на брак с доктором Геббельсом, так как теперь я могу быть ближе к фюреру».

Так или иначе, но после свадьбы дом Геббельсов фюрер навещал почти ежедневно – всегда в сопровождении только мужчин. Г. Деринг, управляющий домом Гитлера в Бергхофе, часто видевший также и Магду Геббельс в гостях у Гитлера, вспоминал о своих предположениях, что фрау Геббельс позднее поменяла бы супруга и охотно вышла бы замуж за Гитлера. Такую надежду, как ему казалось, она никогда не теряла. Из-за своего нового замужества Магда потеряла право воспитывать своего первого сына Харальда. Мальчик переселился к отцу, но почти ежедневно посещал мать, подружился с Геббельсом и скоро стал своим в их новой семье. С замужеством Магды прекратились щедрые ежемесячные выплаты со стороны бывшего мужа-миллионера, но эту потерю компенсировал Гитлер, удвоив оклад гаулейтера Берлина. После назначения Геббельса министром пропаганды Магда довольно быстро де-факто стала «первой леди», являясь для всех женщин рейха примером того, какой должна быть арийская женщина.

В первые годы супружества Магда практически не выходила из состоянии беременности. Уже 1 сентября 1932 года на свет появился их с Геббельсом первый ребенок – дочь Хельга, быстро ставшая любимицей Гитлера. Вторая дочь, Хильде, родилась через полтора года, 13 апреля 1934 года. А 2 октября 1935-го на свет появился их сын Хельмут. Все дети Геббельсов (как и сын Магды от первого брака) получили имена на ту же букву, с которой начинается фамилия фюрера. Так Йозеф и Магда выражали почтение своему кумиру.

Несмотря на то что семья министра росла и внешне производила вполне благополучное впечатление, отношения между супругами постепенно становились прохладнее. Уже летом 1933 года произошла первая крупная ссора – из-за несогласия Геббельса с желанием Магды стать владелицей ателье мод. В семейный конфликт пришлось вмешаться самому Гитлеру, который настоял на том, чтобы Магда уступила мужу. Со временем неприязнь Геббельса стала принимать все более открытые формы. Вероятно, этому есть и чисто психологическое объяснение: в тайне от себя самого Геббельс, конечно, страшно ревновал свою жену к Гитлеру, и его душу буквально раздирали эта его ревность и безусловная преданность фюреру. Писавший вначале в дневнике «Я оставлю всех женщин и буду обладать только ею одной», рейхсминистр Геббельс все чаще и чаще использовал свое высокое служебное положение для многочисленных любовных интрижек. Но настоящим испытанием для семьи стало появление в 1936 году чешской актрисы Лиды Бааровой (наст. имя Людмила Бабкова), на тот момент возлюбленной знаменитого немецкого киноактера Г. Фрелика. В Германию по приглашению киностудии УФА 20-летняя Баарова приехала в 1934 году, когда уже снялась в 19 фильмах в Чехословакии. Геббельс молниеносно влюбился в Лиду, которую увидел на одном из банкетов главарей рейха, а ей, молодой актрисе-чужестранке, безусловно льстило внимание могущественного министра, к тому же благосклонность Геббельса означала для нее умопомрачительные профессиональные перспективы. В книге «Бегство», написанной в 1984 году, 70-летняя Баарова вспоминала: «Геббельс был далеко не красавец, он был мал ростом, хромал – последствие операции в детстве. Но на банкетах и коктейлях вокруг него всегда кружился хоровод из самых красивых моих коллег-актрис. Я всегда о них иронически думала: чего только не сделаешь ради карьеры. Я не хочу утверждать, что у меня это была любовь с первого взгляда, но когда он говорил, то его голос как будто гладил мне спину, превращаясь в мягкую и теплую ладонь. „Конечно, вас ждут в Германии и более интересные роли“, – заметил он. За все два года моей жизни в Берлине меня никто не спрашивал, довольна ли я своей работой. …Это был опытный охотник, он знал, что добыче нельзя давать ни минуты передышки. Теперь его голос в телефоне приобретал иную окраску. Он давал мне любовные приказания, например, ехать на машине на самый конец автострады и там пересесть в его автомобиль. Конечно, я должна была воспротивиться. Но я уже превратилась в солдата его женской армии. Тот факт, что я вскоре получила в ней самый высокий чин, было самым ужасным, что вообще могло со мной случиться».

Баарова не стала исключением и, подобно другим женщинам, которых старался завоевать харизматичный министр, быстро попала под его магическое влияние. Она старалась найти в Геббельсе черты, которые отличали бы его от остальных нацистов. В своей книге она писала о его сомнениях в политике партии, о том, как министр хотел отойти от дел и даже уехать с ней в Японию: «Мне казалось, что он, может быть, подсознательно вообще мечтал удрать из Германии не только ради того, чтобы быть со мной. Но он остался и играл роль, которую сам себе выбрал, последовательно и до конца».

Обычная любовная связь быстро переросла в серьезное увлечение, у которого были все шансы на дальнейшее развитие. За два года любовники ни разу не поссорились. Лида была умна, наблюдательна и совершенно не интересовалась политикой, что делало ее в глазах Геббельса прекрасной собеседницей. С Лидой рейхминистр чувствовал себя легко и непринужденно. Встречи с Геббельсом в его загородном доме занимали все свободное время актрисы; кроме того, она ездила на съемки в Прагу. Там она получила приглашение уехать в Голливуд и заключить выгодный контракт с одной из киностудий. Голливуд намеревался заплатить неустойку за расторжение ее контракта с немецкой студией УФА и даже послал в Германию знаменитого актера Р. Тэйлора, который просветил Баарову относительно агрессивных планов нацистов и неуместности ее дальнейшего пребывания в Германии. Но Баарова решила все же остаться в Европе поближе к дому и родным, о чем потом горько сожалела. Геббельс, хорошо осведомленный обо всем, что происходило в мире кино, узнал и об этой истории. На собрании всех актеров в Опере он разразился громовой речью, в которой заклеймил «предателей» Марлен Дитрих и Фрица Ланга, обличавших нацистов в США. В его отношениях с Бааровой наступил перелом. Актриса вспоминала об этом: «Его любовь была эгоистичной, он присваивал меня и распоряжался мной, становясь для меня тяжелым бременем. Фортепьянные концерты в его доме на озере сменились нашими ссорами и криками. Несколько раз я хлопала дверью и уходила в ночь, заявив, что между нами все кончено. Он дозванивался мне, и потом часами говорил и говорил, и как всегда его голос завораживал меня, гипнотизировал, гладил и мучил одновременно. Летом 1938 года я очнулась, узнав, что нацисты собираются отнять у моей страны пограничные земли – Судеты. Я устроила ему сцену при людях на приеме в его министерстве, и он прикрикнул: „Встаньте, пожалуйста, и немедленно отправляйтесь домой“».

Между тем актриса продолжала надеяться, что однажды все наладится и Геббельс, как обещал ей неоднократно, уйдет от Магды, оставит министерскую работу и вместе с ней уедет из Германии. Но вскоре состоялся памятный звонок Геббельса, который определил дальнейшее развитие событий. «Его голос был неузнаваем. Он звучал бесцветно, депрессивно. Заикаясь, он поведал: „Моя жена нажаловалась фюреру. Она – дьявол, предала нас“. Ночью он позвонил еще раз. Слух не изменил мне – Геббельс плакал, как студентик. Я разобрала только одну фразу: „Я дал фюреру честное слово“. Я не верила собственным ушам. Ведь он же твердо решил отказаться от карьеры, от партии, от жены и детей ради меня, молодой девушки славянской расы, которую должен был по их правилам считать неполноценной. Мне стало плохо с сердцем, и вызванный доктор констатировал воспаление сердечного клапана. Я долго лежала дома, а когда встала, то увидела, что возле моего дома постоянно стоят два черных автомобиля гестапо. Тогда я впервые осознала значение этого слова, перед этим я слышала его только несколько раз в шепотом рассказанных анекдотах в Клубе кинематографистов в Праге. Черные автомобили всюду неотступно следовали за мной», – писала в своих воспоминаниях Баарова.

Геббельс ушел от жены, поселился у себя в министерстве, но, верный слову, данному Гитлеру, разговоров о своей чешской любовнице не заводил. Однако обещание фюреру он выполнить все же не смог. Решившись, он заявил, что не мыслит жизни без Бааровой и просит Гитлера освободить его от всех партийных и государственных должностей, разрешить развод и отправить послом в Японию. Присутствовавший при этом разговоре Гиммлер обратил внимание министра на то, что связь с чешкой, гражданкой враждебной страны, сама по себе сомнительна. Гитлер же пришел в ужас от перспективы семейного скандала внутри партийной верхушки и от идеи одобрить развод своего министра пропаганды, который всегда и всюду подчеркивал незыблемость брака и семейной жизни. Фюрер рвал и метал. Но и Геббельс вскипел и заявил, что имеет право на частную жизнь. «Кто делает историю, не имеет права на частную жизнь!» – ответил Гитлер. В ультимативной форме он потребовал, чтобы Геббельс немедленно отказался от Бааровой и вернулся к жене. Более того, министр должен был согласиться оставаться в семье в течение года, после чего решать, сохранится ли этот брак, должна была Магда. Разумеется, Геббельс подчинился требованиям и вернулся к жене. 27 января 1939 года чета Геббельсов подписала новый брачный контракт, и мир в семье формально был восстановлен и с тех пор не нарушался. И Магда, и Йозеф поняли, что отныне ни один из них себе не принадлежит, и они последовали за обожаемым фюрером до конца. К началу войны в их семье появились еще три дочери: Хольде (19 февраля 1937 года), Хедда (1 мая 1938 года) и Хайде (20 октября 1940 года) – их последний ребенок, ставший вскоре известным как «дитя примирения».

Однако, несмотря на то что отношения с Бааровой чуть было не погубили карьеру Геббельса, он и не подумал отказаться от амурных похождений и по-прежнему не упускал ни малейшей возможности развлечься на стороне. Так, единственным покушением на свою жизнь, которое должно было произойти 2 февраля 1942 года, Геббельс был обязан своей любвеобильности. Обманутый муж одной из стенографисток Геббельса решил отомстить министру. Замаскировавшись под рыболова, он намеревался заложить мину с дистанционным управлением под мост в загородном имении Геббельса, по которому должен был проехать министр. Но перед самым появлением автомобиля ревнивец был замечен охранником и арестован. Впоследствии суд приговорил его к расстрелу. Даже в тяжелое для Германии время, летом 1944 года, отправив Магду на лечение в санаторий, а детей – в имение Шваненвердер, Геббельс, оставшись в Ланке, предавался плотским утехам.

Лида Баарова после разрыва с Геббельсом вернулась в Прагу, она была совершенно сломлена и вскоре перенесла нервный срыв. По окончании войны актриса заплатила за свой роман с нацистским рейхсминистром дополнительную цену: полтора года тюремного заключения «за сотрудничество». Потом Бааровой удалось выехать из Чехословакии, она прожила долгую жизнь, много снималась в итальянских и испанских фильмах и умерла вдали от родины, в Зальцбурге, в октябре 2000 года, в возрасте 86 лет. Соотечественники вспомнили об актрисе лишь однажды, показав в канун юбилея Победы над фашизмом в документальном цикле «Галерея элиты нации» фильм о Лиде Бааровой. Впрочем, для многих чехов Баарова так и осталась коллаборационисткой, предательницей, отогревавшейся в постели Геббельса в то время, когда ее соотечественников уничтожали в концлагерях.

Вот такой была единственная реальная соперница Магды Квандт-Геббельс. О рейхминистре пропаганды Баарова вспоминала всю свою жизнь и знала, что и он не забывал ее до самой смерти. «Министр стал самым преданным вассалом фюрера. Все свои силы вложил в пропаганду войны, которой сам, как я знаю, боялся. Его последний секретарь Вильфрид фон Овен свидетельствовал после войны, что перед смертью он сжег мою фотографию со словами: „Не желаете ли полюбоваться красивой женщиной?“» – писала актриса в своих мемуарах.

После истории с Бааровой супруги Геббельс сблизились, и каждый из них при этом по-прежнему продолжал боготворить Гитлера (со стороны Магды это отношение переросло в абсолютное подчинение фюреру).

С началом войны, с ходом военных действий и с постепенной, хотя и очень медленной утратой иллюзий относительно сверхчеловеческих качеств фюрера произошло еще большее сближение Йозефа и Магды Геббельс. Казалось, что их сблизило неосознанное, но от этого не менее реальное ощущение приближавшейся личной катастрофы.

На краю гибели

Во время Второй мировой войны перед Геббельсом была поставлена задача поддержания морального духа нации. Его пропагандистская машина была нацелена на то, чтобы вызвать недовольство Советской Россией и побудить немцев держаться до окончательной победы. Эта задача становилась все более и более трудной, когда ход войны переломился в пользу союзников. Геббельс энергично работал, чтобы поддержать боевой дух немцев, постоянно напоминая им об их участи в случае капитуляции. После провала Июльского заговора 1944 года Гитлер назначил Геббельса главным уполномоченным по мобилизации на «тотальную войну» и поручил ему собрать все материальные и человеческие ресурсы, чтобы сражаться до последней капли крови. Он поддерживал миф о стоящих насмерть «национальных героях» и создал организацию сопротивления «Вервольф», которая принесла лидерам союзников много бессонных ночей и отвлекала большие воинские силы на борьбу с несуществующей опасностью. Но было уже слишком поздно: Германия находилась на краю гибели.

В середине апреля 1945 года началось кровопролитное сражение за Берлин. Войскам Жукова противостояла миллионная группировка окруженных в Берлине немецких войск. Несмотря на наличие у нее сотен самолетов, господство в воздухе над Берлином полностью захватила советская авиация. Последней надеждой обитателей бункера была 12-я армия генерала Венка, которая должна была начать 22 апреля операцию деблокирования, прорываясь в Берлин с юго-запада. Фюрер специально отправил Кейтеля в штаб 12-й армии, чтобы он ускорил проведение этой операции.

Гитлер принимает решение об эвакуации в Берхтесгаден, в горную Баварию, на запасной пункт командования. Министры с их канцеляриями и большая часть обслуживающего персонала уже направились туда. В просторном бомбоубежище во дворе Имперской канцелярии – в бункере – 20 апреля в последний раз собралась вместе вся верхушка нацистской Германии. Отмечали день рождения фюрера. Сразу после этого осажденную столицу покинули Риббентроп, Гиммлер, Геринг и командные штабы.

Сам фюрер окончательно решил не уезжать на юг (об этом он сказал Гиммлеру, прибывшему из «Хоэнлихена»), но своим приближенным разрешил покинуть Берлин – всем, кто этого хотел. Это был последний шанс спастись, которым воспользовались многие. Мы не знаем, почему Гитлер отказался от первоначального плана о своей эвакуации, почему он отвечал отказом на настойчивые призывы уехавших министров срочно покинуть Берлин. Но нам совершенно точно известно, что Гитлер потребовал от Геббельса обеспечить безопасность его семьи, и в результате вечером 22 апреля в бункере оказалась Магда и шесть ее детей. Гитлер все еще пытался убедить Магду выехать с детьми в Баварию, но безуспешно. В последующие дни фюрер уже и не настаивал, ему просто уже было не до нее. Магда держалась мужественно; это производило впечатление на окружающих. Один из них (Больдт) писал потом: «Фрау Геббельс до самого конца не обнаруживала страха смерти. Она всегда выглядела элегантной и бодрой; легко поднималась по винтовой лестнице, перешагивая через ступеньку. Для каждого у нее находилась дружеская улыбка. Возможно, что эта изумительная сила характера поддерживалась в ней ее фанатичной верой в Гитлера».

Геббельс вел себя активно: наблюдал за обитателями и посетителями бункера и ежедневно делал записи в дневнике; участвовал во всех совещаниях, проводившихся Гитлером, и общался с ним в неофициальной обстановке. Тот же свидетель, Больдт, встретив Геббельса на одном из совещаний, написал потом: «Этот маленький худой человек выглядит бледным и осунувшимся. Он в основном молчит, вопросы задает редко, только внимательно слушает объяснения по картам. В его глазах, горевших прежде фанатичным блеском, затаилось выражение невыносимой боли».

26—27 апреля в бункере объявилась знаменитая летчица Ханна Райч, сумевшая сквозь плотную противовоздушную оборону прорваться в Берлин из Мюнхена. Это была не только выдающаяся летчица, но и опытный испытатель авиационной техники, считавшаяся личным пилотом Гитлера. В бункере ходила горькая шутка, что проникнуть сквозь завесу зенитной артиллерии в Берлин могла бы только женщина. Гитлер решительно отказался от предложения вылететь из осажденного Берлина на самолете Ханны Райч. Летчица буквально умоляла Геббельса и Магду спасти хотя бы детей, предлагая вывезти их из Берлина – ей, как и всем вокруг, было ясно, что, как ни опасен будет обратный перелет, но тогда у детей еще оставались бы шансы на спасение. Но Геббельс ответил отказом. Забегая вперед, отметим, что разыгрывая последнюю в своей жизни сцену «Сумерки богов» по мотивам сюжета оперы «Кольцо Нибелунгов», Йозеф Геббельс все же пытался спасти себя и свою семью и сразу после смерти Гитлера направил генерала Кребса в качестве парламентера к советскому военному командованию. Получив ответ, что ни на какие переговоры советское руководство не пойдет и согласится лишь на безоговорочную капитуляцию Германии, Йозеф и Магда Геббельс примут роковое для своей семьи решение.

28 апреля пришло сообщение о захвате и расстреле Бенито Муссолини. В ночь на 29 апреля Гитлер и Ева Браун официально поженились, что, конечно, в тех условиях выглядело трагифарсом. Сразу после церемонии фюрер продиктовал два завещания – политическое и личное. Все говорило о том, что именно в эти часы Гитлера покинули последние иллюзии и он принял для себя окончательное решение не использовать призрачные уже шансы спасти свою жизнь. В то же утро, когда Гитлер принял решение покончить с собой – 29 апреля 1945 г. – Йозеф Геббельс сделал «приложение» к завещанию фюрера: «Фюрер приказал мне в случае крушения обороны имперской столицы покинуть Берлин и войти в назначенное им правительство в качестве ведущего его члена. Впервые в жизни я категорически отказываюсь выполнить приказ фюрера. Моя жена и мои дети тоже отказываются выполнить его. Иначе – не говоря уже о том, что мы никогда бы не могли заставить себя покинуть фюрера в самую тяжелую для него минуту просто по человеческим мотивам и из личной преданности, – я в течение всей своей дальнейшей жизни чувствовал бы себя бесчестным изменником и подлым негодяем, потерявшим вместе с уважением к себе уважение своего народа, которое должно было бы стать предпосылкой моего личного служения делу устройства будущего германской нации и германского рейха. В лихорадочной обстановке предательства, окружающей фюрера в эти критические дни, должно быть хотя бы несколько человек, которые остались бы безусловно верными ему до смерти, несмотря на то, что это противоречит официальному, даже столь разумно обоснованному приказу, изложенному им в своем политическом завещании. Я полагаю, что этим окажу наилучшую услугу немецкому народу и его будущему, ибо для грядущих тяжелых времен примеры еще важнее, чем люди. Люди, которые укажут нации путь к свободе, всегда найдутся. Но устройство нашей новой народно-национальной жизни было бы невозможно, если бы оно не развивалось на основе ясных, каждому понятных образцов. По этой причине я вместе с моей женой и от имени моих детей, которые слишком юны, чтобы высказываться самим, но, достигнув достаточно зрелого для этого возраста, безоговорочно присоединились бы к этому решению, заявляю о моем непоколебимом решении не покидать имперскую столицу даже в случае ее падения и лучше кончить подле фюрера жизнь, которая для меня лично не имеет больше никакой ценности, если я не смогу употребить ее, служа фюреру и оставаясь подле него. Совершено в Берлине 29 апреля 1945 г. в 5 часов 30 минут. Доктор Геббельс».

В тот же день, 29 апреля, Магда написала прощальное письмо старшему сыну, находившемуся в лагере для военнопленных в Северной Африке: «Мой любимый сын! Вот уже шесть дней мы находимся в бункере фюрера: папа, твои маленькие сестры и брат – и я… Ты должен знать, что я осталась здесь против воли папы, что еще в прошлое воскресенье фюрер хотел мне помочь отсюда уехать. Ты знаешь свою мать – у нас одна кровь, но – это далось мне очень нелегко… Дети чудесны. Обходятся без посторонней помощи даже в этих, более чем примитивных, условиях. Спят ли они на полу или хотят умыться, есть ли у них еда – ни одной жалобы или слез. Разрывы сотрясают бункер… Пусть Бог даст мне сил совершить последнее и самое тяжелое… Харальд, дорогой мой мальчик, – я оставляю тебе то, чему меня научила жизнь: Будь верным! Верным себе самому, верным по отношению к людям и верным своей стране… Однажды каждый человек должен умереть, нет ничего прекраснее, почетнее и отважнее – прожить так недолго, чем вести счет долгим дням в постыдных условиях… Письмо закончено. Ханна Райч возьмет его с собой… Я обнимаю тебя в самой душевной, сердечной и материнской любви! Мой дорогой сын, живи для Германии. Твоя мать».

29 апреля военные проинформировали обитателей бункера, что весь Берлин, включая бункер, падет не позднее 1 мая 1945 года. На последнем военном совещании, состоявшемся вечером 29 апреля, генерал Вейдлинг сообщил, что берлинский гарнизон практически разбит и битва за столицу закончится в течение ближайших суток. Он посоветовал прорываться из Берлина, но Гитлер отказался, заявив, что не собирается «бегать по лесам». Отсчет пошел на часы. Когда поздним вечером Гитлер прощался с обитателями бункера, Магда Геббельс плакала, еще и тогда убеждая его покинуть Берлин. Возможно, как пишут некоторые исследователи, в тот момент ее душа разрывалась между верностью (той самой, о которой она накануне писала своему старшему сыну Харальду) и материнской любовью. Очевидцы происходящего позднее рассказывали, что супруга Геббельса не могла взглянуть на своих детей без плача. По словам Альберта Шпеера, она не могла смириться с мыслью, что и ее дети должны умереть, но подчинилась решению мужа. Нужно сказать, что к этому моменту Магда находилась на грани полного нервного истощения. Практически всю войну она провела в загородном поместье Геббельса, полностью сосредоточившись на своих детях. К концу войны состояние полной угнетенности и отчаяния, усугубленное еще известием о том, что ее старший сын находится в плену, стало ее обычным состоянием. «В сущности, первой непосредственной жертвой пропагандистской машины Геббельса стала его жена. Все ее прежние мысли о разводе представлялись ей теперь чудовищными перед неизбежностью скорого наступления, как ей казалось, Армагеддона. Постоянные сообщения ведомства Геббельса о продвижении диких большевистских орд, о страшных и массовых случаях насилия над женщинами и детьми со стороны пьяных головорезов Красной армии – эти и подобные им пропагандистские материалы, несомненно, стремительно лишали обезумевшую от ужаса за судьбу своих детей Магду последних остатков разума». Так или примерно так должно было быть, иначе все последующие события нельзя объяснить рационально, не прибегая к мистическим заклинаниям типа «дьявол во плоти», – читаем мы в статье «Душечка Третьего рейха», посвященной Магде Геббельс.

Однако чем бы не объяснялись последующие события, произошедшие в бункере под рейхканцелярией – временным помешательством или безысходностью отчаявшейся женщины, их сложно объяснить с точки зрения простой человеческой логики. Впрочем, исследователи расходятся во мнениях – была ли Магда Геббельс инициатором того жуткого сценария, который был разыгран в первый майский день 1945 года в бункере фюрера.

Кто и почему убил детей Йозефа и Магды Геббельс?

2 мая 1945 года в яме возле бункера Гитлера были обнаружены трупы мужчины и женщины с обгоревшими золотыми партийными значками НСДАП на остатках одежды, двумя пистолетами системы «Вальтер» с разорвавшимися в них от огня патронами. Рядом с женщиной был также найден золотой портсигар с надписью на внутренней стороне «A. Hitler. 1943». Характерная форма головы мужского трупа с резко выпирающим назад затылком вкупе с обгоревшим протезом и остатком ортопедического ботинка на правой ноге не оставила сомнений у хорошо знавших его при жизни свидетелей, что перед ними был труп рейхсминистра пропаганды Йозефа Геббельса. В пользу версии, что рядом с ним находится труп его жены, говорили свидетельские показания: свой золотой портсигар Гитлер за несколько дней до самоубийства подарил именно ей – Магде Геббельс, той, которую он называл образцом нордической женщины.

На следующий день, 3 мая 1945 года, при осмотре помещений бункера советские военные контрразведчики сделали еще более страшную находку, обнаружив в одной из спален на кроватях трупы шести детей – пяти девочек и одного мальчика в ночных рубашках. В комнатах чувствовался резкий запах миндаля, характерный для цианистого калия. Начальник личной охраны Геббельса В. Эккольд, врач рейхсканцелярии Г. Кунц, зубной техник К. Гойзерман и другие свидетели опознали в трупах детей Йозефа и Магды Геббельс. Данные судебно-медицинских исследований подтвердили версию о причине их смерти.

В конце 50-х годов ХХ века все судебные расследования смерти последних обитателей бункера были прекращены, а документы перевезены в государственный архив города Мюнстера. Вплоть до недавнего времени исследователям не давали возможности ознакомиться с ними. Несколько же лет назад немецкие власти открыли архивы, и это дало возможность реконструировать, что же произошло с детьми Геббельсов в последние дни существования Третьего рейха и кто был исполнителем этого жестокого преступления.

Согласно свидетельским показаниям, вечером 1 мая 1945 года всех шестерых детей Геббельсов уложили спать. Магда сказала им: «Не бойтесь. Доктор сделает вам укол, который делают детям и настоящим солдатам» – после чего покинула комнату, а врач рейхканцелярии Гельмут Кунц сделал инъекции морфия «сначала двум старшим девочкам, затем мальчику, а затем остальным детям, что заняло около 10 минут». Спустя некоторое время Магда Геббельс вернулась в комнату, держа в руках капсулы с цианистым калием. Не найдя в себе сил собственноручно умертвить детей, она попросила об этом Г. Кунца, но и он отказался. Тогда фрау Геббельс попросила: «Позовите доктора Штумпфеггера».

Людвиг Штумпфеггер принадлежал к числу доверенных лиц шефа СС Генриха Гиммлера. Но так и не известно, он ли вложил в детские рты раздавленные ампулы, повлекшие скорую смерть. Впрочем, по свидетельству врача рейхсканцелярии Гельмута Кунца от 7 мая 1945 года, именно Магда Геббельс и никто иной, вложила в рот каждому из детей по раздавленной ампуле со смертельной дозой яда. «Вернувшись в переднюю в удрученном состоянии, она заявила: „Все кончено“, – рассказывал Кунц о тех страшных минутах. – Затем я с ней направился вниз в рабочий кабинет Геббельса, где мы застали последнего в очень нервозном состоянии, расхаживающим по комнате. Войдя в кабинет, жена Геббельса заявила: „С детьми все кончено, теперь нам нужно подумать о себе“, на что Геббельс ответил ей: „Нужно торопиться, у нас мало времени“».

Интересно, что Гельмут Кунц чуть ли не главное действующее лицо в архивных документах. Он также и единственный участник случившегося, который остался жив (врач Штумпфеггер погиб при попытке бегства из Берлина). Но есть ли веские основания доверять его свидетельским показаниям? Ведь он мог оговорить других, чтобы спасти себя. Точно с такой же долей вероятности он мог быть соучастником, но не убийцей. Так или иначе, известно, что 30 июля 1945 года Кунц был отвезен в Москву. Шесть с половиной лет доктор просидел в тюрьме, а в феврале 1952 года предстал перед судом как член нацистской партии и СС, а также (по словам самого Кунца) как предполагаемый убийца детей Геббельса. В январе 1959 года дело Кунца квалифицировали не как убийство, а как помощь в организации убийства шести человек. Умер единственный свидетель трагических событий, произошедших в знаменитом бункере фюрера, в 1976 году в Фройденштадте. До последнего дня жизни Кунц имел обширную врачебную практику, а о его причастности к убийству детей рейхминистра пропаганды мало кто вспоминал.

Итак, расследование обстоятельств убийства детей открыло дикую правду: в их отравлении в той или иной мере принимала участие родная мать – Магда Геббельс. Почему? Неужели ответ на этот вопрос кроется в характере идеологии, которую исповедовала Магда и проповедовал в течение многих лет ее муж – министр фашистской пропаганды. Теперь, наверное, уже никто не сможет точно восстановить обстоятельства убийства, ибо на этот счет существуют разные мнения, каждое из которых опирается на те или иные свидетельские показания. Однако общим для всех версий является присутствие при отравлении врачей – Л. Штумпфеггера и Г. Кунца, а также Магды Геббельс.

Из свидетельских показаний явствует, что почти сразу же после того, как дети получили смертельную дозу яда, Йозеф и Магда Геббельс поднялись из бункера и покончили с собой. Охране было приказано облить трупы бензином и сжечь, но огонь занимался плохо, времени на полноценное сожжение не было, и трупы едва обгорели.

Как уже говорилось, 2 мая безжизненные тела Геббельса и его жены Магды были обнаружены вступившими в Берлин бойцами Советской армии. При осмотре подземелья захваченной Имперской канцелярии ими были найдены также трупы шестерых детей, которых вынесли на поверхность и положили рядом с обгоревшими трупами их родителей. Красноречивое описание последующим за этим событиям дает в своей книге «Берлин, май 1945 года: записки военного разведчика» Е. М. Ржевская: «Геббельса вынесли на берлинскую улицу. Нацистская форма – темные шерстяные брюки и светло-коричневый китель – вся в клочьях, в ржавых следах огня. Ветер теребит желтый галстук. Он больше всего мне запомнился, этот полуобгоревший галстук – желтая шелковая петля на черной, обугленной шее, – прихваченный круглым металлическим значком со свастикой. Вышедший из подвалов народ Берлина смотрит на одного из главных виновников своего бедствия. Его снимают для очередного номера киножурнала и для исторической фильмотеки. Это он зажег первый книжный костер, и пламя этого костра грозным пожаром разгорелось над Германией. Имперский комиссар обороны Берлина, он подло обрекал на смерть своих сограждан, врал до последнего вздоха: „Армия Венка идет на выручку Берлина!“ Вешал солдат и офицеров за то, что они отступают. Геббельс распорядился после смерти сжечь его дотла. Но наши штурмовые отряды ворвались в рейхсканцелярию. Около Магды Геббельс лежал отвалившийся с обгорелого платья золотой партийный значок с однозначным номером и золотой портсигар с факсимиле Гитлера. Перед смертью Геббельс уничтожил собственных детей. Круг убийств замкнулся. Яд, огонь – испытанные в концлагерях средства…»

Останки детей Геббельса, по решению советских судмедэкспертов, были захоронены недалеко от Берлина. Через некоторое время Политбюро решило в обстановке строгой секретности вскрыть захоронение, а останки уничтожить. Операция была поручена КГБ и получила кодовое наименование «Операция Архив». В ночь на 5 апреля 1970 года могилы были вскрыты, останки извлечены и сожжены, а пепел развеян над Эльбой – там же, где когда-то был развеян и прах их родителей.

Шоу продолжается?

Последнее шоу доктора Геббельса закончилось в первый день мая 1945 года. Главный пропагандист и манипулятор общественным мнением, преуспевший в проталкивании в сознание народа великого множества безумных идей, ушел со сцены. Он последовал за своим кумиром, в которого заставил поверить миллионы немцев. Выглядел ли его уход достойно? Трудно ответить на этот вопрос однозначно, но, во всяком случае, последние дни и часы своей жизни он делал все, чтобы именно так оно и было. Е. Кормилицына писала по этому поводу: «Все, кто находился в это время вместе с ним, свидетельствовали: он не предал своих идеалов, не оставил того, кому безоговорочно верил. Все так. Но ушел-то он не один. За ним шли его жена, его маленькие дети, из фанатизма умерщвленные ею, солдаты, убитые на фронте, подростки и старики из фольксштурма, погибшие в безнадежных боях за Берлин, все те, кто не дождался конца войны. А ведь каждый из людей – это лишь одно из звеньев. Умирает человек – и умирают те, кто мог бы у него родиться; умирают повторно те, кого он помнил из своих предков. Обрывается не одна нить, а тысячи нитей. Не надо обольщаться – толпа мертвецов идет не только за Геббельсом, но и за каждым идеологом, который считает, что заповедь „не убий“ можно обойти, если цели будут уж очень высокие. Только есть ли на земле настолько высокие цели?»

Увы, приходится признать, что Йозеф Геббельс принадлежит к тем нацистским лидерам, чье наследие остается актуальным и сегодня. Каждый авторитарный режим, выстраивая свою пропагандистскую систему, так или иначе опирается на приемы и методы, разработанные и обкатанные когда-то Министерством пропаганды Геббельса. Насколько это может быть опасным для человечества, в своей книге «Кровавый романтик нацизма. Доктор Геббельс» красноречиво описал Курт Рисс. С его словами, которыми мы завершаем рассказ о рейхсминистре нацистской Германии, трудно не согласиться: «Нельзя писать о Геббельсе, как и о любом другом нацистском главаре, и полагать, что он может быть судим по закону нравственности. Общепринятые мораль и этика неприменимы к ним. Не хватит никаких виселиц, чтобы воздать им сполна за преступления. Бессмысленно указывать на какое-либо определенное зло вокруг Геббельса – вокруг него все было злом. <…> Дух, которым были пропитаны его речи, не развеялся над руинами Третьего рейха. Геббельс надеялся, что его идеи переживут его, и последние месяцы трудился в одиночестве над этой задачей. Почти все написанное им можно рассматривать как бомбу замедленного действия, как пропаганду, которая пускает корни в умах людей и приносит плоды лишь через пять, десять, двадцать лет. Но даже это всего лишь часть проблемы, живым воплощением которой был Геббельс. Он не только заложил пропагандистскую бомбу замедленного действия с целью вернуть к жизни Гитлера через десять или двадцать лет – такой бомбой является внутренняя сущность его своеобразного пропагандистского творения. Если у Геббельса найдутся последователи, если им удастся одурачить толпы и подменить реальность, если падут барьеры между действительностью и пожеланиями горстки безумцев, если человеческие существа превратятся в роботов, созидающих и разрушающих по велению диктатора и его присных, если они будут плясать под дуду пропаганды, не ведая, что творят, бомба Геббельса взорвется. И тогда придет черед ядерных бомб, которые сметут всех нас в чудовищном, но очищающем катаклизме».

Карьера, русская любовь и другие страсти Германа Геринга

Скучную правду может затмить привлекательная ложь.

Олдос Хаксли

Герман Геринг, рейхсмаршал Великогерманского рейха и видный политический деятель, которого Гитлер официально назвал своим преемником, – одна из самых заметных фигур в истории прошлого столетия. В его биографии нашлось место и подвигам, и ужасающим преступлениям, и романтическим отношениям, и наркомании. Во время Нюрнбергского процесса было собрано множество свидетельств о его жизни, но и значительно позже в печати продолжали появляться сенсационные заявления о тех или иных событиях, в которых Геринг принимал непосредственное участие. Одной из подобных сенсаций стала публикация в «Комсомольской правде» статьи Д. Баранца об удивительной истории любви командующего Люфтваффе и дочери станционного смотрителя из Липецка Надежды Горячевой. Статья заинтересовала многих журналистов, и даже был найден первоисточник материала – немецкая газета Maerkische Allgemeine. Позже по материалам статьи был снят фильм, который сделал легенду о любви Германа Геринга и простой русской девушки невероятно популярной. Однако многие историки с самого начала заявили о том, что подобный сюжет – всего лишь печальная сказка.

«Дорогой Гера»

Печальные легенды чаще всего строятся на том, что между влюбленными существует непреодолимая преграда, и история Надежды Горячевой и легендарного немецкого летчика – не исключение. Разница в социальном статусе, языковой барьер, война, разделившая два государства, и пристальное внимание контрразведки не оставили молодой паре ни единого шанса стать счастливыми. Именно эта мысль стала канвой десятков публикаций, посвященных русской любовнице (а по некоторым данным – невесте) Германа Геринга.

На первый взгляд, само знакомство будущего преемника Гитлера и Нади кажется нереальным: девушка никогда не покидала родного города, а Геринг, по его же собственному признанию, из советских городов посещал лишь Винницу – во время войны. Но опубликованная на страницах нескольких газет версия многим, не знакомым с биографией Геринга, показалась правдоподобной: она объясняла и обстоятельства, при которых влюбленные повстречались, и гораздо более необъяснимый факт: отсутствие авианалетов на Липецк во время войны.

Главные герои встретились в советском городе Липецке, где была организована авиационная школа, в которой с 1925-го по 1933 год проходили подготовку как советские летчики, так и приехавшие под видом частных лиц будущие асы Люфтваффе. Немецкие курсанты ходили либо в гражданской одежде, либо в советской форме без знаков отличия. По свидетельствам местных жителей, они нередко посещали одно из немногих доступных развлечений – танцы. Немцы не знали русского языка, так что общение с местными жителями сводилось к минимуму. Но на танцплощадке слова были и не нужны – можно было провести вечер в компании привлекательных спутниц. Изредка такие встречи оканчивались свадьбой – рассказывают, что первыми поженились молодой немецкий летчик Карл Булингер и воронежская учительница Ася Писарева. Но значительно чаще девушки, которых заграничные кавалеры угощали сладостями, после отъезда летчиков получали обидное прозвище «шоколадниц».

О Наде Горячевой известно совсем немного. И неудивительно: лично знавших ее людей не осталось. Городская легенда описывает ее как настоящую красавицу. Светлые волосы, стройная фигура, ясные глаза свели с ума не один десяток поклонников. В некоторых газетных материалах пишут, что у Надежды были предки-аристократы из Германии, а сама она получила изысканное образование. В Липецке же семья оказалась потому, что опасалась гонений, так что отец устроился на скромную должность станционного смотрителя. Другие сторонники версии обходят вопрос происхождения девушки стороной: документов, которые подтверждали бы родство с представителями немецкой аристократии, найдено не было.

Встретившись на танцах, Герман и Надежда вскоре начали общаться едва ли не ежедневно. Красивая пара – молодая девушка и статный летчик – невольно привлекала внимание. Надежда начала учить немецкий язык по купленному самоучителю, и молодые собирались даже сыграть свадьбу, но Геринг вначале уехал в краткосрочный отпуск, а после возвращения в Липецк его срочно отозвали в Германию. С 1926 года Надя писала ему письма, в которых называла его «Гера», расспрашивала о здоровье, рассказывала о своих делах и надеялась на возвращение любимого. Журналисты полагают, что письма не оставались без ответа – Герман отправлял их вплоть до лета 1941 года. А затем Надежду, как и многих других жителей Липецка, поддерживавших контакт с немцами, арестовали. Домой она вернулась почти в сорокалетнем возрасте, никому не нужная, сильно постаревшая и потерявшая рассудок. Вскоре русская возлюбленная Геринга умерла.

Отдельные источники сообщают еще более невероятные подробности: у Горячевой после отъезда Геринга родился ребенок. А после ареста ее отправили не в сибирские лагеря, а в разведшколу. После интенсивного обучения Надежду Горячеву отправили в Германию, где она влилась в знаменитую «Красную капеллу». Советская разведка якобы даже устроила ей личную встречу с Герингом, надеясь таким образом наладить контакт с высокопоставленным нацистом с целью получения секретной информации.

Все версии, появившиеся в печати, объединяет отсутствие доказательств или хотя бы подробностей: точных дат пребывания Геринга в липецкой авиашколе, приведенных цитат из найденных в архивах КГБ писем, сведений о том, в какой лагерь была отправлена Надя.

Для того, чтобы разобраться в том, приезжал ли Герман Геринг в Липецк и встречался ли когда-нибудь с Надеждой Горячевой, необходимо обратиться к свидетельствам биографов и историков, описавших ключевые события тех времен.

Летная школа в Липецке

Исследования большинства авторов статей о Надежде Горячевой начинаются с Липецка, ведь в архивах сохранилось немало документов, касающихся знаменитой летной школы. Липецкий авиацентр, существующий и сегодня, появился задолго до описываемых событий: в 1916 году были построены мастерские для сборки французских самолетов. Позже, в 1918 году, на их базе сформировали эскадру тяжелых бомбардировщиков «Илья Муромец», которая активно участвовала в Гражданской войне. Спустя пять лет было принято решение об организации Липецкой авиашколы, однако в то время эту идею пришлось отложить из-за недостаточного финансирования. Но финансовые проблемы удалось решить… за счет Германии.

Версальский мирный договор, подписанный в 1919 году, запрещал развивать авиацию в Германии. Сравнительно молодое советское государство увидело для себя выгоду в сотрудничестве с тогда еще официальным союзником: оно могло получить средства для создания собственной сети военных объектов и, кроме того, воспользоваться немалым опытом немецких механиков, летчиков и инструкторов.

Д. А. Соболев, автор книги «Немецкий след в истории советской авиации», пишет, что за все время работы школы в ней было подготовлено 120 немецких летчиков-истребителей и 100 летчиков-наблюдателей. Обучение проводилось на специально доставленных в авиацентр самолетах, среди которых исследователи называют 34 истребителя «Фоккер», 8 разведчиков «Хейнкель», учебные самолеты «Альбатрос», «Хейнкель» и «Юнкерс». В других источниках можно найти и фамилии обучавшихся в школе пилотов, некоторые из них позже дослужились до генеральского звания. Однако фамилии Геринга в списках учеников не обнаружено.

Возможно, Геринг обучался в летной школе под вымышленным именем? Ведь именно так поступало большинство курсантов. Но в этом случае наверняка были свидетели, которые опознали в одном из курсантов вовсе не избегавшего съемок рейхсмаршала. В книге Виктора Анисимова «Они ковали победу» приводится упоминание об эпизоде тренировочного боя с немецким асом по имени Герман. Признавая свое поражение, немец подарил автору золотые часы с дарственной надписью: «Лучшему летчику Германии от Вильгельма II». Трудно представить, что ас так легко расстался с нелегко доставшейся наградой, но еще сложнее представить, что этим асом был сам Герман Геринг. Впрочем, сам Анисимов упоминает только имя.

Еще одно свидетельство, на которое неоднократно ссылались сторонники версии обучения Геринга в Липецке, – слова Якова Петровича Водопьянова, который в годы существования школы служил техником-испытателем самолетных двигателей. Но и его свидетельство нельзя считать достоверным: Водопьянов всего лишь приводит слухи, которые ходили в среде техников и летчиков автошколы. По его словам, старшие товарищи говорили ему, что лично видели Геринга, однако это могло быть всего лишь розыгрышем или просто ошибкой, ведь многие курсанты обладали высоким ростом.

Одним из главных аргументов в пользу правдивости любовной истории авторы называют удивительный факт: во время войны Липецк не подвергался бомбежкам, хотя расположенный неподалеку Воронеж был почти полностью разрушен атаками с воздуха. Однако этому можно найти и другое, более рациональное объяснение: в строительство липецкой школы были вложены немалые немецкие средства, и пока имелся шанс получить свое имущество, не было смысла подвергать его разрушениям. Геринг, который был буквально помешан на материальных ценностях, мог попросту отдать приказ не бомбить базу, которая впоследствии могла пригодиться Люфтваффе.

Следует обратить внимание и на еще одно обстоятельство: к моменту основания авиашколы в Липецке Геринг давно состоялся как летчик. Свой первый бомбардировщик будущий глава Люфтваффе сбил 14 марта 1916 года. Его учителем был сам Красный Барон – лучший ас Первой мировой Манфред Рихтгофен. Во время боевых вылетов Геринг сбил двадцать два самолета, проявив отчаянную смелость и выдающиеся командирские качества. Трудно себе представить, что пилоту такого класса необходимо было обучение в авиашколе, тем более что в двадцатые годы в его жизни произошел целый ряд важнейших событий…

Талантливый актер или жертва судьбы?

Интерес к частной жизни знаменитых преступников отчасти можно объяснить не столько любопытством, сколько стремлением отыскать что-то человечное в их характере. Знакомясь с деталями жизни Германа Геринга, многие биографы оценивают его как противоречивую личность, не лишенную таланта и харизмы. Франсуа Керсоди, автор монументальной работы «Герман Геринг: Второй человек Третьего рейха», так охарактеризовал объект своих исследований: «руководитель штурмовых отрядов, неумелый путчист, странствующий активист нацистской партии, пристрастившийся к употреблению морфия безработный, предприимчивый делец, пышнотелый денди, громогласный оратор, продажный депутат, завоеватель поста президента рейхстага, бесчестный министр внутренних дел, законченный махинатор, блестящий министр авиации, разбогатевший парвеню, ловкий дипломат, прекрасный охотник, салонный стратег, экономист-любитель, опередивший свое время эколог, страстный коллекционер произведений искусства, официальный преемник Гитлера и сообщник во всех его преступлениях». Могло ли в одном человеке сочетаться столько противоречивых качеств? Или Геринг просто-напросто играл одну роль за другой, выбирая из богатейшего репертуара самые подходящие к текущему моменту? Чтобы разобраться в личности Геринга, стоит проследить историю его взлетов и падений начиная с самого юного возраста.

Детство Германа трудно назвать обычным. Он родился в семье профессионального военного Генриха Эрнста Геринга, которого Бисмарк назначил генерал-губернатором Германской юго-западной Африки, и девицы Франциски Тифенбруннер. Мать Германа была на 26 лет младше отца. Она последовала за ним в Виндхук – столицу немецкой колонии, и к моменту появления на свет будущего рейхканцлера успела уже родить троих детей (у самого Генриха Эрнста от первого брака было пятеро детей). В это время семья познакомилась с человеком, который сыграл важнейшую роль в жизни Германа Геринга, – врачом Германом Эпенштейном. По совету доктора Франциска отправилась рожать в Германию, и 12 января 1893 года на свет появился здоровый младенец. Первые три года он не видел родителей: уже через шесть недель после родов Франциска уехала к мужу, которого перевели на Гаити, а своего новорожденного сына доверила близкой подруге своей матери, фрау Граф. Через три года семейство Герингов вернулось в Берлин: отцу предложили место в Министерстве иностранных дел. То, что Герман станет военным, было предопределено: на пятый день рождения ему подарили почти настоящий гусарский мундир. Отцу доставляло удовольствие брать сына на воскресные парады Потсдамского гарнизона. Такая жизнь продолжалась около двух лет, а затем, в 1898 году, произошло удивительное событие: доктор Эпенштейн, сумевший заработать немалое состояние, купил два замка: Маутерндорф (рядом с Зальцбургом) и Фельденштейн (вблизи от Нюрнберга). Во второй замок он и пригласил на жительство семью своих друзей. Обстановка и величественные стены замка произвели сильное впечатление на шестилетнего Германа. Вместе с братьями и сестрами он увлеченно лазил по горам, устраивал военные игры, слушал рассказы отца и навещавших его друзей-военных. Видимо, именно в это время в нем сформировалась романтическая жилка.

Не меньше, чем горные пейзажи и замок, на характер Германа повлияла личность его крестного Эпенштейна, который вскоре получил от кайзера титул барона и прибавил к фамилии аристократическое «фон». Эпенштейна, который охотно становился крестным отцом детей всех своих близких друзей, многие позже вспоминали с благодарностью. Он не только устраивал шикарные приемы для молодежи или организовывал для своих подопечных охоту на ланей, но и прививал им вкус к хорошей жизни. Злые языки, правда, поговаривали, что щедрость барона объясняется тем, что он был любовником матери Геринга. Один из крестников Эпенштейна, профессор Ганс Тирринг, позже подтвердил, что между владельцем замка и Франциской действительно существовала длительная любовная связь, но это не беспокоило ни детей, ни их отца: все воспринимали положение вещей как нечто само собой разумеющееся.

Полная свобода, предоставленная Герману в замке, закончилась с его поступлением в школу: в 1900 году он впервые познакомился с дисциплиной и выразил бурный протест. Вначале он просто вел себя крайне высокомерно, а затем объявил лежачую забастовку: улегся в постель и отказался ее покидать, так что родителям пришлось забрать его домой. Ту же тактику Герман применил и в интернате города Ансбах, куда его отдали в 1905 году, но на этот раз ему пришлось провести за партой целых три года, прежде чем руководство школы решило вернуть его матери. Наконец, благодаря крестному его приняли в кадетское училище в Карлсруэ. Здесь также приходилось подчиняться жесткому регламенту, но наряду с нелюбимыми предметами кадетов обучали верховой езде, стрельбе и фехтованию. К тому же они носили форму, так что Герман почувствовал себя увереннее. Постепенно он втянулся в занятия и к моменту окончания школы имел только отличные отметки. Это позволило ему поступить в главную военную школу в Лихтерфельде. Романтика военной службы казалась ему призванием, и в одном из писем домой он сообщил: «Я чувствую себя наследником немецкого рыцарства».

Окончив Берлинскую военную школу, молодой Геринг получил звание младшего лейтенанта и отпуск перед началом службы. И тут случился первый серьезный удар в его жизни: вернувшись в знакомый замок, он узнал, что фон Эпенштейн влюбился в двадцатилетнюю девицу Лили фон Шандрович. Вскоре стало ясно, что отношения выходят за рамки обычной связи, так что бывшей любовнице вместе с мужем было предложено покинуть замок. В 1913 году семья переехала в небольшой домик в пригороде Мюнхена, а уже к концу года отец Германа умер. Смерть отца заставила Германа разобрать его бумаги. Во время жизни в замке они практически не общались, ведь рядом всегда был веселый и щедрый крестный. Из бумаг молодой Геринг узнал, что его отец был вовсе не стареющим брюзгой и пьяницей, а героем, который участвовал во многих операциях, справедливым судьей, а позже – очень неплохим руководителем вверенных ему колоний. Чувство вины долго преследовало Германа. Возможно, именно оно позже заставляло его рисковать во время боевых вылетов.

С земли в небо и с небес на землю

Служба в армии для Геринга началась с пехотного 112-го полка принца Вильгельма. Приближающуюся войну Герман воспринимал как повод прославиться и доказать, что он – достойный продолжатель военной династии. Первые попытки прославиться были откровенно мальчишескими: молодой лейтенант то устраивал перестрелку с французами, то тайно организовывал велосипедный рейд, чтобы взять в плен генерала По (командующего французскими войсками). Некоторые вылазки оказались удачны: возле Ильцаха взвод под командованием Геринга захватил в плен несколько солдат-французов. Начальство, к счастью для молодого офицера, закрыло глаза на нарушение дисциплины и даже представило его к награждению Железным крестом второго класса.

Осенью 1914 года полк оказался в самом неприятном положении: фронт замер, обе воюющие стороны окопались, а затем пошли дожди. Геринг получил ревматизм суставов и был отправлен в госпиталь города Мец. Его друг Лерцер, навещавший Германа в госпитале, посоветовал ему перевестись в авиацию. В тот же день молодой лейтенант отправил письмо с прошением о переводе, а затем, не дождавшись ответа, самовольно покинул Мец и добрался до авиабазы в Дармштадте. Обучившись профессии наблюдателя, Геринг стал летать с Лерцером, и вскоре они предоставили исключительно ценную информацию: точные кадры оборонительных позиций французов. Обоих наградили Железным крестом первого класса.

Позже, приняв решение стать летчиком-истребителем, Геринг в кратчайшие сроки освоил все фигуры высшего пилотажа, а затем был зачислен в 5-ю истребительную эскадрилью. Не однажды летное искусство спасало ему жизнь, но один вылет едва не стал последним: 2 ноября 1916 года он атаковал тяжелый бомбардировщик «Хэндли-Пейдж», не заметив сопровождавшую его шестерку истребителей. Геринг был подбит, получил серьезное ранение в ногу, но сумел вывести самолет из штопора и совершить посадку совсем рядом с расположенным в церкви полевым госпиталем. После операции последовало четыре месяца скитаний по госпиталям, а затем – два месяца отдыха. Герман повидался не только с матерью, сестрами и братьями, но и с крестным и его новой женой. Но отдых оказался недолгим: осенью 1916 года лейтенанта направили в резервный полк в Бёблингене. Геринг и тут не смог обойтись без вольнодумства: отправив в штаб телеграмму, что не сумел найти Бёблинген на карте и в справочнике железнодорожных станций, он отправился на линию фронта.

Во время военных действий молодой Геринг руководствовался обретенным еще в детстве рыцарским отношением к противнику. Сохранилось немало воспоминаний о том, что он не добивал на земле сбитые самолеты, а однажды даже устроил банкет в честь английского летчика Фрэнка Бьюмона, севшего из-за поломки на немецкой территории. В то время он воспринимал всех летчиков как единое братство. В двадцатипятилетнем возрасте Геринг был командиром эскадрильи, к его наградам прибавился желанный орден «За заслуги» – высшая награда кайзеровской Германии, а назначение командиром истребительной эскадрильи имени Манфреда фон Рихтгофена стало воплощением самых смелых надежд. Но затем наступило перемирие, а за ним – демобилизация.

Смутные времена

Вернувшись в Мюнхен, Геринг увидел, что его семья находится в тяжелом положении. Его раздражали невозможность найти работу, всеобщая анархия, сопровождавшая революционные выступления. Рабочие и солдаты, вставшие под красные знамена, оскорбляли бывших героев войны, срывали награды с офицерских мундиров. В это время Геринга одолевали противоречивые чувства: он то хотел навсегда покинуть Германию, то говорил о великом крестовом походе, который мог бы вернуть стране ее утраченное величие. Еще по пути домой, проезжая через Берлин, Геринг посетил собрание Общества защиты демобилизованных офицеров. На собрании он поднялся на сцену – в мундире, при орденах – и произнес речь, со свойственной ему прямотой заявив, что предатели будут изгнаны из страны и все присутствующие должны готовиться к дню расплаты. Позже, уже в Мюнхене, он стал членом «Добровольческого корпуса», состоящего из ветеранов бывшей императорской армии и выступавшего против власти коммунистов, так что вскоре Герингу пришлось скрываться от преследования. По иронии судьбы, убежище ему предоставил тот самый офицер Бьюмон, в честь которого летчик когда-то устроил банкет. Он же помог Герману покинуть Мюнхен. Проблема безопасности была решена, однако работы не было, а военная пенсия бывшему асу не полагалась.

Лучом надежды стало предложение от самолетостроительной компании Антона Фоккера. Предприниматель быстро сориентировался в обстановке и выпустил гражданскую версию самолета. Геринг был лучшей кандидатурой на должность летчика-испытателя. Услышав предложение Фоккера, Герман сумел сдержать радость и поставил условие: после серии демонстрационных полетов на авиационной выставке в Копенгагене самолет перейдет в его собственность.

Благополучно перелетев через море, пилот оказался в Дании. Атмосфера этой страны была значительно дружелюбнее, к нему снова относились с уважением. Во время полетов Геринг показывал высочайший класс. Даже когда в его пропеллер врезалась чайка, он сумел выправить и посадить самолет, так что зрители даже не догадались о том, что секунду назад могла произойти катастрофа. Фоккер в благодарность подарил ему новый самолет. После окончания выставки капитан получил предложение от элитного отеля «Мариенлист»: за катание посетителей курорта на самолете летчику предлагали солидное вознаграждение, а также питание и жилье. Позже Геринг объездил немало аэродромов, катая желающих за 50 крон, принимал участие в выступлениях «летающего цирка», организованного летчиками Дании. Время, проведенное в Дании, было сплошным приключением: полеты сменялись пирушками, а девушки сами бросались на шею отважному летчику. Но Герман сам положил конец этой идиллии: узнав условия Версальского договора, он на торжественном ужине громко заявил: «Настанет день, когда мы вернемся, чтобы подписать другой договор!» После этой сцены Герингу пришлось покинуть Данию: если власти закрывали глаза на слишком шумные гулянки и многочисленные любовные связи немецкого аса, то на откровенно агрессивное высказывание они уже не могли смотреть сквозь пальцы. На собственном самолете Герман вылетел в Швецию.

Бывший глава эскадрильи рассчитывал предложить свои услуги шведской гражданской авиакомпании «Свенска люфттрафик». Но скандальная репутация позволила Герингу получить лишь место пилота-контрактника, предоставлявшего услугу воздушного такси частным клиентам и довольствовавшегося небольшим вознаграждением, так что пришлось искать дополнительные источники доходов. Впрочем, эта задача решилась на удивление просто: благодаря опыту и способности легко осваивать новое Геринг заключил контракт с немецкой компанией «Хейнекен», выпускавшей модернизированные парашюты, и вскоре стал эксклюзивным торговым агентом. Возможно, Геринг до конца жизни подвозил бы пассажиров и продавал продукцию, связанную с полетами, но судьба распорядилась иначе: в феврале 1920 года ему представилась возможность в очередной раз проявить свою граничащую с безумством храбрость. В авиакомпанию обратился граф Эрик фон Розен – известный путешественник. Возвращаясь из очередной экспедиции, он опоздал на последний поезд, идущий в направлении его замка Рокельстод. На много миль вокруг свирепствовала снежная буря, так что большинство пилотов отказались подниматься в небо. Однако Геринг воспринял задачу как вызов своему мастерству и согласился доставить путешественника в замок, располагавшийся на берегу озера. Полет был ужасным. Позже Геринг вспоминал, что буран постоянно швырял самолет то вниз, то вверх, не раз возникала опасность врезаться в деревья и склоны гор. Кроме того, владельца замка так сильно укачало, что он не сумел сразу опознать собственный дом – пришлось возвращаться к нему. Тем не менее, летчику все же удалось благополучно доставить фон Розена к самому Рокельстоду, и путешественник пригласил его остаться и переждать непогоду.

Обстановка замка живо напомнила Герингу годы юности: превосходная мебель, отличная коллекция картин, охотничьи трофеи вызвали в памяти времена, когда он беседовал со своим крестным у камина и вел беззаботную жизнь, в которой не было ранения, войны, неопределенности. В райском уголке на берегу озера Герман, которому на тот момент было уже двадцать шесть лет, встретил и свою валькирию – младшую сестру жены фон Розена, Карин фон Фок-Канцов.

Главная женщина в жизни Геринга

Если бы на ужине в замке присутствовал внимательный наблюдатель, он непременно отметил бы впечатление, которое произвела на Геринга темноволосая голубоглазая Карин. Но не только стройная фигура и выразительные черты лица заставили Германа с первого взгляда влюбиться в родственницу хозяина. В замке он нашел единомышленников, которым смог без опаски высказать мысли, давно беспокоившие его: о необходимости восстановления славы Германии, жертвах, которые принесли во время войны его сверстники, о трагическом поражении. Беседа затянулась, а затем под аккомпанемент лютни присутствующие запели народные песни.

Карин также обратила внимание на гостя. Его отвага и мастерство, позволившие провести самолет через снежный буран, взволнованная речь о будущем Германии, прекрасные манеры заставили тридцатидвухлетнюю женщину очнуться от апатии, в которой она пребывала после десяти лет замужества.

Мужем Карин был человек неординарный – Нильс Густав фон Канцов на момент свадьбы был не только прекрасно зарекомендовавшим себя офицером, но и олимпийским чемпионом 1908 года по гимнастике. Однако за долгие годы совместной жизни Карин успела охладеть к нему, и даже восьмилетний сын Томас не столько сближал родителей, сколько служил предметом ссор и споров между ними. Встретив Геринга, все еще находящаяся в расцвете красоты молодая женщина поняла, что устала от обыденности и готова бросить все ради новой любви. Поначалу влюбленные лишь встречались украдкой, но их чувства становились все сильнее, и вскоре они решили бежать. В июне 1920 года Карин и Геринг возвращаются в Мюнхен, и Герман представляет ее семье как невесту.

Зная о многолетней связи матери с Эпенштейном, Герман рассчитывал, что Франциска с пониманием отнесется к чувствам влюбленной пары, однако она устроила и сыну, и его возлюбленной довольно резкий выговор. С требованием как можно скорее подать Карин на развод, чтобы соблюсти хотя бы видимость благопристойности.

Нильс надеялся, что жене, которую он боготворил, вскоре наскучит увлечение летчиком и она вернется в семью. Но вместо этого Карин потребовала начать бракоразводный процесс. В то же время ей явно недоставало общения с сыном, так что она использовала все свое влияние, чтобы убедить Геринга вернуться в Стокгольм. Там любовники обосновались в небольшой квартирке в районе Остермальм. Общество поначалу строго осудило Карин, а ее отец, барон Карл фон Фок, не раз говорил дочери о безрассудстве. С Нильсом она ни в чем не нуждалась и была полностью обеспечена. Последнее было особенно важно, ведь здоровье Карин никогда не было крепким. По свидетельству медиков, она страдала от ревматизма, стенокардии и астмы. Впрочем, после нескольких визитов Геринга на семейные ужины отношение к нему несколько улучшилось: невероятная харизма и обаяние позволили ему завоевать расположение будущей родни. Что касается Нильса фон Канцова, вместо ожидаемого вызова соперника на дуэль тот предложил Герману если не дружбу, то приятельские отношения. Впоследствии он постоянно оказывал Карин и ее новому супругу финансовую поддержку. Но какое-то время он пытался бороться за сохранение семьи и даже шантажировал жену: объявил, что в случае развода она не будет общаться с Томасом. Летом 1921 года, пока Карин разрывалась между страстью и родительскими чувствами, Герман решил заняться образованием. Он вернулся в Мюнхен и поступил на факультет политических и экономических наук университета. Отъезд любимого подтолкнул Карин к решительным действиям: она нашла в себе силы бросить все и приехать к нему в Мюнхен. Новые Тристан и Изольда испытывали сильную нужду: выручка от продажи картин и поделок, которые создавала молодая женщина, и мизерные гонорары за написанные Германом статьи почти целиком уходили на оплату жилья. Только финансовая помощь великодушного Нильса позволила любовникам вести достойную жизнь. Стремясь поддержать впавшего в уныние Геринга, Карин предсказала ему великое будущее в качестве политического деятеля. Именно ее влияние заставило его посещать националистические кружки, которых в то время в Мюнхене было множество. Однако бывшего офицера раздражали бесконечные дискуссии и споры, не подкрепленные делами, он приходил в ярость от примитивности выдвигаемых программ. Но в октябре 1922 года судьба привела его на площадь Кёнигсплац, где он впервые увидел Гитлера. На Геринга произвел впечатление отказ будущего нацистского лидера от выступления: «Он считал, что нет смысла выкрикивать протесты, если нет ни малейшей возможности претворить их в жизнь. Эти слова меня поразили: я чувствовал то же самое и был готов сказать об этом вслух». Вскоре он разыскал штаб-квартиру НСДАП и после продолжительного разговора понял, что нашел именно того лидера, который способен вывести Германию на новый уровень. Позже Геринг так упоминал об этом событии: «Наконец-то я встретил человека, который имел четкую и ясную цель. Я сказал ему, что готов быть в его полном распоряжении со всеми имеющимися у меня возможностями». Предложение было услышано, и Герману было поручено ответственное задание: руководство штурмовиками партии.

Развод Карин получила в декабре 1922 года, а уже 3 февраля 1923-го состоялась ее свадьба с Германом Герингом. На свадебной церемонии присутствовала Франциска, брат Альберт и две сестры, сестра невесты Фанни, а также бывшие сослуживцы Германа из эскадрильи «Рихтгофен». После короткого свадебного путешествия молодожены обосновались на небольшой вилле в Оберменцинге, которая стараниями Карин быстро превратилась в уютный салон. В подвале хозяин оборудовал комнату в немецком стиле, где с 1923 года постоянно проходили собрания с участием Гитлера и его приближенных. Карин и Герман восторженно воспринимали эмоционального и экзальтированного вождя, полностью попав под его влияние и не задумываясь о том, чем может обернуться план заговорщиков.

Первая демонстрация силы штурмовиков была запланирована на 1 мая 1923 года. Несколько тысяч штурмовиков с конфискованным со складов оружием построились на учебном плацу, и только усилия Рёма, окружившего членов СА с помощью полиции и двух армейских подразделений, заставили Гитлера отменить парад. После унизительного изменения планов Гитлер на время уехал из города, а к концу лета Геринга, испытавшего сильнейшее разочарование, ожидало два новых удара: вначале умерла его мать, а затем сильно простудилась на ее похоронах и заболела воспалением легких Карин. К моменту знаменитого «пивного путча» Карин все еще была очень ослаблена и большую часть дня проводила в постели. Геринг буквально на минуту посетил ее, чтобы предупредить, что будет участвовать в акции в пивной «Бюргербройкеллер», где в тот знаменательный вечер 9 ноября 1923 года собралась вся элита Мюнхена.

Поначалу ни на Гитлера, ни на пришедших с ним соратников, мирно пивших пиво под речи ораторов, никто не обращал внимания. Во время речи Кара в зал ворвался Геринг в сопровождении двадцати пяти вооруженных штурмовиков. Гитлер тут же воспользовался ситуацией. Вскочив на стул, он выстрелил в потолок и объявил: «Зал окружен шестьюстами хорошо вооруженных людей. Выйти отсюда никому не удастся. Баварское и берлинское правительства отныне низложены, уже сформировано новое временное правительство». Членам баварского правительства Гитлер предложил пройти в отдельный кабинет на совещание. В суматохе никто не обратил внимание на то, что начальник штаба генерала фон Лоссова покинул зал. На момент «пивного путча» Гитлер вовсе не стремился взять власть в свои руки: он лишь предложил Лоссову и Шайссеру посты в будущем правительстве рейха, а Кару и Пенеру – власть в Баварии. Генералу Людендорфу отводилась роль командующего армией.

Гитлеру казалось, что путч удался, но ни телеграф, ни почта, ни склады с оружием не были захвачены. Гитлер решил лично отправиться в казармы, оставив в пивной генерала Людендорфа, а также фон Кара, фон Лоссова и фон Шайссера. Но, вернувшись после переговоров, обнаружил, что Людендорф отпустил их. В итоге сбежавшие мнимые союзники во всеуслышание объявили о том, что не поддерживают авантюру Гитлера, и к Мюнхену стали стягиваться войска.

На следующий день было принято решение выдвинуться к центру Мюнхена. К колонне, состоявшей более чем из 2000 человек со свастиками на рукавах, присоединялись местные жители. По пути к площади образовался затор из-за застрявшего грузовика, внесший сумятицу в движение. Тем временем появился полицейский кордон, у которого был приказ не пропускать путчистов. Несмотря на призывы со стороны нацистов не стрелять, полицейские открыли огонь. Из колонны также раздались выстрелы. Среди 16 пострадавших в перестрелке нацистов оказался и Герман Геринг – пуля попала ему в бедро. Раненому дал приют продавец мебели Роберт Баллин, жена и сестра которого сумели остановить кровотечение и оказать Герингу первую помощь. Позже его тайно перевезли в клинику профессора Аша. Когда Карин, у которой открылось кровохарканье, узнала о ранении мужа, она собрала все силы, вызвала машину и отправилась к нему. С помощью друзей ей удалось вывезти Геринга вначале в Гармиш-Партенкирхен, а затем – в Австрию. В то время, когда Геринг ехал на машине в полубессознательном состоянии от боли и потери крови, Карин перешла австрийскую границу пешком. Трудно представить, как ослабленная болезнью женщина, которой врачи запретили даже вставать с постели, перенесла переход по горным тропам.

К 1923 году Геринг приобрел такую популярность как среди простых немцев, так и среди членов партии, что фон Лоссов отдал приказ доставить его в Мюнхен живым или мертвым. Путь в Германию для Германа был закрыт, летать из-за ранения он не мог, Карин тяжело заболела. Для будущего политического лидера настал один из самых сложных периодов в жизни.

Пристрастие к морфию

Позже Герингу пришлось сделать еще одну операцию, которая была проведена успешно, но сильная кровопотеря накануне и воздействие хлороформа подорвали силы больного. Двое суток Карин сидела около кровати мечущегося в бреду мужа. Те, кто видел ее в это время, поражались ее воле и тому, с каким достоинством она переживала лишения. Именно личное обаяние и умение влиять на людей послужили тому, что хозяин одного из комфортабельных отелей предоставил беженцам кредит и жилье со скидкой, а также обещал на сколь угодно долгий срок отсрочить оплату.

Тем временем жизнь Геринга висела на волоске. Рентген показал, что в тканях осталось несколько осколков камней и фрагментов пули. Боль была невыносимой, больному установили систему дренажа с целью отвести гной, а чтобы хоть немного облегчить страдания, прописали ежедневные уколы морфия, доведя дозу до двух раз в сутки. Это вызвало стойкое привыкание, но позволило завершить лечение. 22 декабря 1924 года трубки из бедра извлекли, и терзавшая Геринга боль существенно уменьшилась.

За время болезни Геринг сильно исхудал и стал, по признанию Карин, таким же худым, «как жерди, из которых сделаны его костыли». Тем временем о Германе неожиданно вспомнил Гитлер. Через адвоката, посещавшего лидера нацистов в тюрьме, он передал своему соратнику инструкции. Герингу было поручено реорганизовать структуру партии на территории Австрии и отыскать средства для предстоящей предвыборной кампании. Это требовало постоянных поездок по стране. И бывший летчик, едва не падая от слабости, взялся за поставленную задачу с невероятным энтузиазмом. В то время они не могли рассчитывать на серьезные пожертвования: партия была под запретом, и лишь немногие сочувствующие нацистам решались поддерживать их материально. Гитлер, получивший после суда пятилетний тюремный срок за организацию восстания, находился в Ландсбергской тюрьме. Именно туда и решила отправиться Карин, чтобы попросить у лидера партии средства на реализацию поставленной задачи. Гитлер, который в заключении проводил время, не испытывая недостатка в прекрасной еде и напитках, подарил супруге Геринга свою фотографию, но заявил, что денег у него нет. Правда, он подсказал путь к получению средств: чете Герингов следовало отправиться в Италию и обратиться к Муссолини.

В начале мая 1924 года Геринг с женой приехали в Италию. Несмотря на то что и в письмах, и в свидетельствах биографов Геринга постоянно проскальзывают упоминания об их бедственном материальном положении, у супругов нашлись средства и на катание в гондолах по каналам Венеции, и на проживание в отличном отеле, и на экскурсии по монастырям и музеям. Во время визита в Рим они остановились в самом роскошном отеле города. Это не слишком вяжется с предполагаемой нищетой семьи соратников Гитлера, возможно, их бедственное положение все же было преувеличено.

Поначалу Геринг рассчитывал, что Муссолини быстро примет его и без колебаний предоставит ссуду в размере двух миллионов лир. Но дуче был человеком практичным. Он вовсе не был склонен давать деньги, пусть даже в долг, посланнику Гитлера, который в тот момент был узником, а его партия находилась под запретом. Герману об отрицательном ответе Муссолини прямо сообщить не решались. Он встречался с дипломатом Бастианини, но раз за разом получал уклончивый ответ. Тем временем боли в ноге вновь усилились. Геринг уже ни дня не мог обходиться без морфия, дозу которого он колол себе четырежды в сутки. Его стали посещать мысли о самоубийстве. Карин также чувствовала себя ужасно. Она часто теряла сознание, и только укол камфары или кофеина позволял ей прийти в себя. Тем временем средства, имевшиеся у Геринга, таяли. Пришлось переехать из Рима, где жилье было слишком дорого. В декабре 1924 года Карин решается на новую поездку к досрочно освобожденному Гитлеру. Она ожидала, что лидер нацистов хотя бы компенсирует их расходы на бесполезную поездку в Италию, но получила лишь заверения в дружбе и несколько комплиментов. Женщине пришлось действовать самостоятельно. За два месяца она нашла покупателя на виллу в Оберменцинге, а в середине марта 1925 года Герман и Карин переехали в Стокгольм.

Родные были потрясены переменой во внешности дочери и ее мужа. Болезнь Карин заметно состарила ее, а вместо подтянутого летчика они увидели сильно располневшего, обрюзгшего человека, характер которого, к тому же, испортился от постоянного употребления морфия. Врач, осмотревший Геринга после возвращения в Стокгольм, писал, что у бывшего аса было «тело пожилой женщины с большим количеством жировых отложений». Тем не менее, все посетители небольшой стокгольмской квартирки отмечали удивительную любовь супругов друг к другу.

Тем временем Герингу пришлось всерьез заняться поисками работы. Соратники по партии, казалось, забыли о его существовании. День за днем он слышал только обещания и лозунги, призывавшие не оставлять начатое дело. Ему пришлось снова сесть за штурвал самолета, несмотря на то, что даже шести уколов морфия было недостаточно, чтобы заглушить боль. В авиакомпании он проработал всего лишь месяц (с июня по июль 1925 года), а затем начальство предложило ему уволиться. Пристрастие к морфию все сильнее разрушало личность Германа. Он стал груб с женой и ее сыном, во время приступов ярости бросал в стену предметы, а вскоре дошло до попытки суицида. Опасаясь за свою жизнь, Карин перебралась к родителям. Но здравый смысл взял верх, и 6 августа 1925 года Геринг приехал в клинику Аспуддена, чтобы пройти курс реабилитации и справиться с зависимостью от морфия. До конца месяца Геринг держался, но 30 августа взломал сейф с препаратами и ввел себе дозу эвкодала. Вскоре последовали еще более агрессивные приступы, после одного из которых Геринга пришлось упаковать в смирительную рубашку. Дальнейшее лечение пришлось проводить в психиатрической клинике в Лангбро. 7 октября 1925 года Геринга выпустили из больницы, и он смог вернуться к Карин, состояние которой к тому времени ухудшилось. Теперь в их доме поселилась настоящая нищета: супруги продавали по частям мебель, занимали деньги у знакомых и родственников. Лечение в клинике не сумело до конца излечить Геринга от наркомании. Вместо морфия он приобрел зависимость от эвкодала. Понимая, куда может привести этот путь, Геринг принял решение пройти еще один курс в Лангбро, куда и отправился 22 мая 1926 года. На этот раз бывшему летчику потребовалось всего две недели, чтобы побороть зависимость. Герман был подвержен частой смене настроения, выглядел несколько угнетенным, но не проявлял прежней агрессии, а припадки буйства остались в далеком прошлом. Пятого июня он вернулся к Карин и решил в первую очередь расправиться с финансовыми проблемами.

Свидетельства биографов и сохранившиеся письма Карин говорят о том, что ни в 1924, ни в 1926 году Герман просто не мог проходить обучение в авиашколе в Липецке: у него не было на это ни средств, ни времени, ни душевных сил. Этот период жизни прошел под знаком наркотической зависимости, тревог за любимую женщину, непрекращающихся болей из-за перенесенного ранения и постоянного безденежья.

Новый вираж судьбы

Практически сразу после выписки из больницы Герингу улыбнулась удача: мюнхенская фирма, выпускавшая авиационные двигатели, сделала его своим представителем в скандинавских странах. По свидетельству современников, Герман проявил себя успешным продавцом и в короткий срок сумел получить заказ от правительства Швеции. Параллельно он занимался продажей автоматических парашютов, так что вскоре семья начала потихоньку выплачивать долги. Тем временем в Германии был принят закон о всеобщей амнистии, и в мае 1926 года официально было заявлено, что политические эмигранты, в том числе и Геринг, могут вернуться на родину. Однако вначале Герману пришлось позаботиться об оплате лечения Карин. В ноябре 1927 года она проводила его на поезд, упала в обморок и была немедленно отправлена в больницу.

Возвращение Геринга в Германию прошло безо всякой торжественности. Небогатый и потерявший внешний блеск бывший соратник поначалу разочаровал Гитлера, и вождь нацистов отделался от него несколькими фразами, посоветовав добиться финансовой независимости и занять высокое место в деловых кругах. Менее преданный фюреру человек после такого приема, скорее всего, навсегда порвал бы с Гитлером и его партией, но Геринг воспринял слова вождя как руководство к действию. Осуществить задуманное ему помогли бывшие товарищи по оружию. К тому времени многие из них имели необходимые связи либо сами занимали видное положение. Вскоре Геринг разработал простую, но эффективную схему ведения переговоров с клиентами: к ним он приезжал на престижном авто «мерседес», за рулем которого сидел его новый знакомый Пауль Кёрнер. Часть доходов от сделок Геринг тратил на организацию банкетов и пышных приемов. Эти вложения быстро окупились: благодаря личным контактам со многими представителями авиакомпаний и дипломатами предприниматель сумел организовать широкую продажу моторов во многих европейских странах. Вскоре его достижения были оценены по достоинству: директору «Люфтганзы» пришла в голову удачная мысль сделать посредника официальным советником, а становившееся все более устойчивым положение позволило завести немало знакомств и в светском обществе.

Однако карьера успешного коммерсанта не могла полностью удовлетворить амбиции Геринга. Эрнст Ганфштенгль в своих мемуарах упоминает о бурном объяснении, произошедшем между Герингом и Гитлером накануне выборов в рейхстаг. По его словам, Геринг напрямую заявил Гитлеру, что не потерпит дальнейшего пренебрежения к человеку, «который получил две пули в живот у Фельдхернхалле. Либо вы включаете меня в список кандидатов на выборах в рейхстаг, либо мы навсегда расстаемся врагами!» Другой свидетель, Отто Штрассер, упоминает и другие слова Геринга, граничащие с прямым шантажом. Соратник Гитлера поставил своего шефа перед выбором: либо депутатский мандат, либо крупный иск к партии на выплату компенсации за ранение и потраченные на поездки по Австрии и визит в Италию личные средства. Сумма могла оказаться значительной, и Гитлер пошел на уступки. В списке НСДАП имя Геринга значилось под номером семь. Дальнейшее зависело от самого новоиспеченного политика. И он применил все свое знание человеческой натуры и энергию, завоевывая сердца избирателей. Карин, которая снова приехала в Берлин, отметила возросшую популярность мужа и его заметные успехи на политическом поприще.

Для чего Геринг рвался в рейхстаг? По свидетельствам хорошо знавших его товарищей, он стал гораздо менее романтичным и приобрел изрядную долю цинизма. Так что заботили его не столько судьбы народа, сколько депутатские привилегии. После выборов 20 мая 1928 года он получил депутатскую неприкосновенность, бесплатный проезд по железной дороге, что существенно снижало расходы на поездки, а также ежемесячное жалованье в 600 марок и еще половину этой суммы на представительские расходы. После выборов Геринг почти все время посвящал поездкам по стране, выступая с пропагандистскими выступлениями во многих городах на севере страны. Карин писала родным, что в их новом доме «постоянно бывают политики всех мастей». Герингу удалось завербовать множество обеспеченных и обладающих властью людей, среди которых были как представители аристократии (граф Зольмс, принц Хенкель-Доннерсмарк, принцы Гессенские, герцог Саксен-Кобургский, принц Август Вильгельм), так и крупные промышленники – Фриц Тиссен, Эмиль Кирдорф, Эрхард Мильх. Влияние Геринга оценили и партия, и представители крупных концернов: от партии он получил дополнительные выплаты в размере 800 марок, а от немецких компаний – еще более значительные суммы (в частности, «Люфтганза» ежемесячно выдавала ему 1000 марок). Выплаты от компаний необходимо было легализовать, и Геринг вскоре стал советником сразу нескольких крупных корпораций. Взятки не всегда давали наличными. Фон Тиссен сделал чете Герингов роскошный подарок, оплатив аренду великолепной пятикомнатной квартиры и ее обстановку.

Карин, которую все окружение Гитлера считало женщиной исключительных достоинств, продолжала поддерживать мужа. Она заботилась об организации приемов, при этом успевая и посещать выступления Геринга в рейхстаге, и сопровождать его во время разъездов по стране. Она до последнего боролась с болезнью, справлялась с приступами слабости и скрывала следы постоянного недосыпания, но слишком активный образ жизни подточил и так небольшой запас ее жизненных сил. Летом 1930 года Карин неожиданно потеряла сознание. Геринг, который по-прежнему с нежностью относился к жене, отправил ее на лечение в баварский санаторий Крейц.

Герингу приходилось разрываться между тревогой о больной жене и обязанностями политика. После роспуска рейхстага и новых выборов 14 сентября 1930 года НСДАП удалось совершить огромный скачок: получить 107 мест, обеспечив второе по численности место среди партий. Геринг занял место вице-председателя рейхстага, а Гитлер даже назвал его личным представителем. Это вызвало зависть многих соратников Гитлера, которые не упустили возможность обвинить Геринга в употреблении морфия. О возвращении Германа к пагубной привычке упоминает Йозеф Геббельс, которого Карин с мужем принимали в своем доме в новогоднюю ночь 1931 года. Геббельс аккомпанировал на фисгармонии, а приехавший к Карин Томас пел вместе с ней.

Для того чтобы встретить последний в жизни Новый год в кругу семьи, Карин пришлось долго упрашивать врачей санатория. Их опасения оказались не напрасны: в разгар праздника ее вдруг охватила сильная дрожь, затем поднялась температура и появилась головная боль. Но болезнь не помешала фрау Геринг организовывать приемы и сопровождать мужа на светских раутах.

В середине января чета Герингов отправилась с визитом в Нидерланды, к бывшему императору Германии Вильгельму II. Встретились они и со старой императрицей, которую поразил изможденный вид Карин. На прощание она вручила ей деньги на лечение и порекомендовала отправиться на знаменитый курорт Альтхейде, однако сразу последовать этой рекомендации жена Геринга не успела: через неделю она пережила сердечный приступ, закончившийся клинической смертью. Об этом моменте Карин написала сестре Фанни. По словам фрау Геринг, она видела и слышала все, что происходило в комнате, но не могла сказать ни слова. А затем перед ней оказалась прекрасная дверь, из которой лился свет. В тот момент она осознала, что за дверью – чудесный светлый мир, в который она может войти и оставить за порогом все страдания. Но в этот момент прозвучал голос Германа, и Карин поняла, что не имеет права оставлять мужа одного.

Если бы Карин вела более спокойную и однообразную жизнь, возможно, ей бы надолго удалось оттянуть свидание со смертью. Но она продолжала во всем помогать мужу и вникать в его дела. Тем более, что в 1931 году Геринг вел упорную борьбу с недоброжелателями, борясь за влияние в партии. Чтобы избежать прямых столкновений в ближайшем окружении, Гитлер направил Геринга с дипломатической миссией в Ватикан. Трудно было представить менее подходящую кандидатуру: человек, разрушивший брак, известный пристрастием к морфию и заговорщик, лишь недавно вышедший из опалы. Неудивительно, что Герингу не удалось добиться аудиенции ни у папы, ни у кардинала Патичелли (будущий папа Пий XII). Единственным положительным моментом поездки была личная встреча с Муссолини, но она объяснялась возросшим влиянием партии и лично Гитлера, а не дипломатическими качествами самого посланника.

За время отсутствия Геринга в Германии многое изменилось: должность руководителя СА, на которую он имел основания рассчитывать, была отдана Рёму, Герман же стал политическим представителем Гитлера. Геринг был не просто разочарован – он был оскорблен. Чтобы загладить обиду, Гитлер подарил соратнику дорогой «мерседес-кабриолет» серебристого цвета. Этого знака внимания оказалось достаточно, чтобы Герман забыл обо всем и прямо на новом авто поехал на курорт к любимой Карин. 26 августа Геринги навестили в Дрездене Гитлера. Двухнедельное путешествие было наполнено радостью: Герман постоянно был вынужден давать автографы, а для Карин доказательство популярности мужа было поводом для искреннего восхищения. Навестили они и барона фон Эпенштейна – восьмидесятидвухлетнего старика, сохранившего все ту же любовь к удовольствиям и устроившего в честь гостей банкет. Но по возвращении в столицу их ожидала страшная новость: скончалась мать Карин. Геринги тут же выехали в Стокгольм, но к похоронам не успели. А днем позже фрау Геринг слегла. Герман не хотел ни на минуту оставлять Карин и даже проигнорировал телеграмму от самого Гитлера, требующего немедленного возвращения Геринга в Берлин. Только вмешательство самой Карин, которая узнала о телеграмме от сына, заставило Геринга отправиться в путь. Она обещала, что Томас пробудет с ней до возвращения мужа, однако не дождалась его: в ночь с 16 на 17 октября ее сердце остановилось, на этот раз навечно.

На похоронах и Томас, и Герман не могли сдержать слез. Позже, возвратившись в Берлин, Геринг устроил в своем новом жилище своеобразный мемориал любимой жены: одну из комнат он отвел под ее вещи и фотографии. Чтобы справиться с отчаянием и одиночеством (кроме Карин, никто не понимал его по-настоящему), Геринг с головой окунулся в политику и работу. Предвыборная кампания 1932 года оказалась масштабной (в ней участвовали самые искусные ораторы партии), но не вполне удачной. Гитлер, выдвинувший свою кандидатуру против Гинденбурга, проиграл, набрав 13 миллионов голосов против 19,5 миллиона у соперника.

Новая любовь и политика

Во время одной из агитационных поездок Герман Геринг познакомился с актрисой Эммой Зоннеман. Эта женщина была полной противоположностью Карин: довольно пышная, белокурая и совершенно равнодушная к политике. Как и Герман, она незадолго до встречи потеряла близкого человека. То, что актриса была замужем, едва ли могло смутить Геринга, и весной 1932 года они стали любовниками. Между Германом и Эммой не было таких возвышенных и страстных чувств, какие он испытывал в первом браке. Но новая любовь (а с 1935 года – законная жена) испытывала неподдельное сочувствие к Герингу и готова была смириться с ролью всего лишь тени ушедшей в иной мир Карин (одним из первых подарков Эмме от Геринга была фотография его первой жены). Эмме хватило мудрости и такта снова и снова слушать рассказы своего любовника о Карин и не пытаться занять ее место.

О личности второй жены известно мало, хотя ей удалось на много лет пережить своего мужа. Эмма Иоганна Хенни родилась 24 марта 1894 (по другим сведениям – 1893) года в семье владельца шоколадной фабрики. С детства отличалась артистизмом, и ее поступление в актерскую школу было закономерным. В 1927-м она впервые вышла на сцену театра в Веймаре. Начав с амплуа юных героинь, молодая актриса позже освоила более серьезные роли – королевы из «Дона Карлоса» или очаровательной Гретхен из «Фауста». Во время работы Эмма сблизилась с коллегой-актером и даже вышла за него замуж, однако этот брак оказался не слишком удачным и в конце концов распался. К моменту встречи с Герингом актриса давно перешагнула порог зрелости: ее возраст приближался к 38, однако она была очаровательна, обладала удивительной способностью к сопереживанию и, что было особенно важно, не торопила события.

Во время парламентских выборов партия Гитлера сумела стать самой крупной фракцией в рейхстаге. Фюрер рассчитывал на должность канцлера, но Гинденбург отдал этот пост своему ставленнику фон Папену. Рём предлагал главе нацистов захватить власть силой, однако Гитлер предпочел прислушаться к Герингу, который посоветовал взять ее законным путем. Геринг стал председателем рейхстага и путем хитроумных интриг сумел добиться объявления недоверия правительству фон Папена. А затем сбылась его давняя мечта: Геринг наконец стал одним из самых влиятельных фигур в Германии.

Если бы Карин была жива, она гордилась бы достижениями мужа и всеми силами поддерживала его, но пока квартира Геринга по-прежнему оставалась пустой: он не решался закрепить отношения с Эммой.

Взлет карьеры

Одной из главных задач, стоявших перед нацистами в 1933 году, была борьба с теми, кто мог помешать их планам. Для этого требовалось установить контроль над силовыми ведомствами. 2 февраля 1933 года Герингу было поручено возглавить полицию Пруссии, и он начал свою деятельность с масштабной чистки кадров. По данным архивов, 1457 человек было уволено, а на освободившиеся места были приняты сторонники НСДАП. Радикальные действия Геринга встретили сопротивление среди членов прусского ландтага, однако уже 7 февраля его распустили, объяснив эту жесткую меру защитой интересов народа. Сразу же после этого под запретом оказались любые собрания, которые могли привести к нарушению общественного порядка. С 17 февраля, по указу Геринга, полиция получила право применять оружие для разгона запрещенных сборищ и демонстраций, а для того, чтобы подкрепить приказы реальной силой, в ряды защитников порядка было включено почти тридцать тысяч бывших штурмовиков.

Наиболее важным противником для правящей партии оставалась КПГ, поэтому уже 24 февраля полицией был совершен захват штаб-квартиры коммунистов. 27 февраля произошло событие, ставшее одной из самых изощренных провокаций: загорелось здание Рейхстага. Единственным, кого удалось задержать на месте преступления, оказался Маринус Ван дер Люббе – умственно отсталый голландец. Однако Геринг и Гитлер решили использовать происшествие в собственных целях. Они объявили поджог Рейхстага делом рук коммунистов. По свидетельству Мартина Зоммерфельдта, которому было поручено составление отчета для прессы, Геринг заменил предоставленные данные, увеличив их в несколько раз. Для чего это было нужно, стало ясно уже через двое суток, когда появился печально знаменитый приказ о защите народа и государства, подписанный лично Гинденбургом. Этот указ ограничивал большинство гражданских свобод (прессы, переписки, личности), за измену государству вводилась смертная казнь, а также разрешалось провести арест пяти тысяч коммунистов. По свидетельству историков, списки будущих арестантов были составлены за несколько дней до поджога Рейхстага.

Следующей проблемой стал недостаток финансов, с которым Геринг решил справиться с помощью крупных промышленников. Собрав 25 крупнейших немецких магнатов, Геринг и Гитлер обратились к ним с требованием финансовой поддержки, подчеркнув, что следующие выборы могут стать последними не только в ближайшее десятилетие, но и в последующие сто лет.

Однако самым желанным постом для Геринга был пост министра авиации. Уже 28 апреля на заседании совета министров он высказал мысль о необходимости превращения рейхскомиссариата по делам авиации в полноценное министерство. Спустя неделю Гитлер удовлетворил просьбу своего фаворита, и Геринг получил назначение на пост министра авиации.

Стремление упрочить свое положение заставило Геринга позаботиться о сборе компромата на членов партии и всех, кто занимал хоть сколько-нибудь заметное положение. Этому способствовало создание тайной полиции (гестапо), а также отдельной организации с ни к чему не обязывающим названием «Центр исследований Германа Геринга». В задачи центра входило прослушивание и перехват информации, передаваемой по телефонным сетям и телеграфу.

Помимо сбора информации, Герман Геринг не чурался и откровенных фальсификаций. Умело комбинируя правду и ложь, он убедил подозрительного Гитлера в том, что Эрнст Рём и его штурмовики готовят переворот. В распоряжении Рёма к концу 1933 года было до трех миллионов членов СА, вооруженных и полностью преданных своему лидеру. Это была опасная сила, но еще более опасными были мысли, которые высказывал Рём: о необходимости новой, социалистической революции. Далее последовала «Ночь длинных ножей» (30 июня 1934 года), в ходе которой, по официальным данным, были расстреляны или покончили с собой 77 высокопоставленных сторонников обвиненного в государственной измене и покушении на Гитлера Рёма, а по документам Нюрнбергского трибунала – 1076 человек, часть из которых не имела отношения к СА. Геринг принимал непосредственное участие в реализации этого плана. Возможно, именно поэтому Гитлер, знавший пристрастие Геринга к чинам и мундирам, отдал распоряжение произвести его в генералы пехоты прямо из чина капитана. Кроме того, он регулярно «подкармливал» честолюбивого министра новыми званиями. Часть из них была временной: создав гестапо, Геринг вскоре уступает руководство тайной политической полицией Гиммлеру, а сам сосредотачивается на задаче, которая на первый взгляд кажется невыполнимой: создании в Германии полноценной авиации.

Как известно, Германия не имела права официально развивать или содержать современную армию, поэтому Герингу пришлось идти окольным путем. Лично зная многих профессиональных летчиков Первой мировой, Герман вышел на связь с наиболее талантливыми из них и объяснил план действий. Для начала необходимо было организовать спортивные авиаклубы. Эту задачу поручили Бруно Лёрцеру, и вскоре были созданы две организации: «Немецкий авиационный спортивный союз» и «Немецкий авиационный клуб». Под видом спортивных тренировок можно было проводить начальную подготовку летчиков-истребителей.

Не менее важным направлением было техническое обеспечение. Эту часть подготовки Геринг поручил Эрнсту Удету, а полковника Карла Боденшаца сделал руководителем кабинета и первым советником. Бывший ас напрямую обратился к руководству крупнейших концернов – «Юнкерс», «Фокке-Вульф», «Бенц моторен». Он предложил целую программу, включавшую создание новых рабочих мест для безработных, крупные кредиты от правительства и всестороннюю поддержку начинаний. Геринг также обратился за помощью к Эрхарду Мильху – тому самому исполнительному директору «Люфтганзы», с которым его связывали давние связи. Мильх, с 1933 года занимавший должность статс-секретаря Министерства авиации, стал надежной опорой Геринга. Он привлек в министерство опытных и грамотных организаторов, которые в сжатые сроки поставили под контроль как подготовку пилотов, так и тайную закупку самолетов. Геринг, используя свою близость к Гитлеру, занимался финансированием: на авиапрограмму ему удавалось получить небывалые суммы: 642 миллиона рейхсмарок в 1933–1934 годах и миллиард – в 1935-м.

Вскоре Геринг получил звание генерала авиации, после – главнокомандующего Люфтваффе (с 21 мая 1935 года).

Среди его решений многие были нестандартными и оригинальными. Так, когда в 1936 году потребовалось продемонстрировать Франции воздушное превосходство рейха, для этого было задействовано всего одно соединение бипланов. Самолеты, с которых было снято вооружение, курсировали между аэродромами. Перед каждым новым взлетом их перекрашивали и заменяли опознавательные знаки. Наблюдатели были уверены, что видят серьезную силу, и уже запланированный вывод французских войск из казарм не состоялся.

Одновременно с исполнением обязанностей министра авиации, Геринг занимал должности имперского егермейстера и имперского лесничего. В этой области Герингу, пожалуй, удалось принести Германии максимальную пользу: он добился ужесточения наказания за браконьерство, запретил наиболее хищнические методы охоты, создал множество заповедников и заказников. Именно по его указам были созданы зеленые зоны вокруг крупнейших немецких городов, завезены из других стран животные и птицы для пополнения фауны заказников.

С апреля 1936 года Геринг, по распоряжению Гитлера, сосредоточил в своих руках контроль за обменом валюты и сырьевыми ресурсами. Как и раньше, предприимчивый соратник Гитлера организовал под собой эффективную структуру, насчитывающую до полутора тысяч сотрудников. Главная задача, которая перед ним стояла, – подготовка к перевооружению и обеспечение надежной сырьевой базы. Геринг умело сочетал пропаганду, мобилизацию рабочих, но порой попадал впросак из-за полного незнания существа вопроса. Чего стоил только проект по строительству металлургического комбината, который был организован вдали от запасов угля, поблизости от малоперспективного месторождения и с применением убыточных способов добычи! Но среди проектов высокопоставленного снабженца были и еще более экономически нелепые: масло, получаемое из угля (узникам, на которых решили провести испытания, потребовались реанимационные мероприятия), добыча золота в Рейне или искусственная шерсть из коры. Несмотря на откровенные промахи, Гитлер продолжал доверять своей «правой руке» и давал ему все новые задания. По воспоминаниям современников, Геринг работал почти круглосуточно, но результаты его деятельности порой вызывали ужас у специалистов.

Искушение вседозволенностью

Личное благосостояние Железного человека (как его часто называли) постоянно росло: общий ежемесячный доход составлял более ста тысяч рейхсмарок. Помимо этого официального источника средств, Геринг получал взятки от крупных компаний, вкладывал деньги в недвижимость, собирал произведения искусства. Он выстроил себе роскошную резиденцию с собственным кинозалом, теплицами и даже специальным рвом, в котором содержались львы, а напоследок добился переименования улицы в свою честь.

Помимо резиденции, второй человек в Германии являлся владельцем роскошных апартаментов в Министерстве авиации, квартиры в милом его сердцу Мюнхене, шале в Оберзальцберге, охотничьего домика в Восточной Пруссии, загородного дома в лесу Шорфейд, еще одного охотничьего домика между озерами Вуккерзее и Гроссдёльнер.

Позже один из простых охотничьих домиков был перестроен в роскошное поместье, названное в честь первой жены Каринхалл. Здесь располагался торжественный зал для приемов со множеством гобеленов, зимний сад, двенадцать гостевых комнат, кабинеты для стоматолога и терапевта, парикмахерская, спортзал, сауна и даже… 600-метровая железная дорога. В поместье находился также собственный аэропорт Геринга, конюшни и множество хозяйственных построек. С 1935 года в Каринхалле появилась хозяйка – Эмма Зоннеман, однако позже Герман признался в одной из частных бесед, что свадьба состоялась только по настоянию фюрера. Впрочем, это не помешало министру организовать невероятно пышную церемонию с трансляцией по радио и роскошным кортежем из белых лимузинов. Выйдя замуж, Эмма оставила сцену и стала первой дамой Германии, о чем ее попросил лично Гитлер. В Каринхалле регулярно гостили представители элиты Германии, а новая фрау Геринг охотно принимала всех.

К середине тридцатых Геринг выглядел весьма внушительно: к этому времени он весил более 120 килограммов и с трудом подбирал костюмы для своего непропорционально растолстевшего тела. Изредка он устраивал себе разгрузочные дни или занятия быстрой ходьбой – бегать он уже не мог. После этого личному портному приходилось срочно подгонять одежду по фигуре Германа. Другой проблемой была излишняя потливость: министру приходилось переодеваться по нескольку раз в день и обильно поливать себя одеколоном. Пользовался он и косметикой, но не из склонности к эпатажу, а из-за бессонницы. В течение многих лет он спал по три часа в сутки, и только грим мог вернуть его лицу относительно здоровый и свежий вид.

Излишества в еде и питье и нездоровый образ жизни вызвали возвращение болей, и Геринг вновь стал принимать морфийсодержащий препарат. Впрочем, он старался контролировать свое состояние и периодически проходил детоксикацию у кёльнского профессора Кале.

Герингу были доступны любые развлечения и прихоти. В его многочисленных особняках хранились коллекции, которые могли сделать честь любому музею, он мог себе позволить содержать автопарк и собственные яхты, лучшие повара готовили для него, а в Каринхалле трудился огромный штат садовников, егерей, домашней прислуги и охранников. Но, несмотря на это, он не стал в глазах затянувшего пояса народа богачом, который пользуется своими неограниченными возможностями. Геринга искренне любили за жизнелюбие, красноречие, умение посмеяться над шутками и историями в свой адрес (их Герман коллекционировал). А в возрасте 45 лет он узнал неожиданную, но от этого не менее приятную новость: Эмма была беременна. Позже удалось установить, что Эмма стала матерью в результате искусственного оплодотворения, но те, кто знал о ранении министра, нередко перешептывались за его спиной, сомневаясь в происхождении ребенка.

После рождения дочери Геринг был счастлив, однако вскоре ему пришлось обратиться к более важным задачам: Гитлер начал активную подготовку к военным действиям.

Аншлюс Австрии и начало войны

На Геринга была возложена дипломатическая миссия: он должен был добиться, чтобы Великобритания предоставила Германии свободу действий во время войны на восточном направлении. Геринг встречается со многими дипломатами, устраивает в их честь приемы в Каринхалле, убеждает, приводит различные доводы… Одной из побед Геринга можно назвать склонение Муссолини к тесному сотрудничеству с Германией. Секрет успеха был прост: дуче устроили радушный прием, показали военные заводы, а напоследок привезли в напоминающий дворец Каринхалл. Муссолини пришел в восторг от ручных львят, а то, что дочь Геринга носила имя Эдда – как и его собственная, – сразу расположило его к хозяевам.

Геринг повел широкую пропагандистскую кампанию. Во время встречи с журналистами и дипломатами он постоянно повторял, что у Австрии и Германии общие интересы, что Австрия мечтает стать частью Германии, ведь у большинства ее граждан немецкие корни. Медленно, но верно Геринг готовил почву для признания законности аннексии Австрии. Поэтому когда немецкие войска вошли в Вену, это не встретило сопротивления ни у местного населения, ни у других стран. Следующей жертвой, по задумке Гитлера, должна была стать Чехословакия. И снова подготовкой общественного мнения руководил Геринг. Кроме того, авиации в предстоящем нападении отводилась решающая роль: подчиненные Геринга должны были высаживать десант, обеспечивать прикрытие другим видам войск. В кампании предполагалось задействовать 400 самолетов-истребителей, 250 транспортных «юнкерсов», 800 бомбардировщиков. Главным опасением Гитлера было вступление в войну Великобритании и Франции, но эти страны пошли по пути умиротворения агрессора, а Мюнхенский сговор, подписанный 30 сентября 1938 года, еще более способствовал разжиганию аппетита фюрера. Венгрия, Польша и Германия приняли решение разделить между собой территорию Чехословакии. Уже 15 марта 1939 года Германия оккупировала Чехию, создав удобный плацдарм для дальнейшего продвижения на восток.

Геринг, который еще с начала сентября 1938 года был назначен постоянным заместителем фюрера в Совете министров по обороне рейха, поначалу добился немалых успехов. Авиация оказалась исключительно эффективна в условиях захвата Польши, и за эту военную кампанию Геринг был удостоен Рыцарского ордена Железного креста (указ был подписан 30 сентября 1939 года). Следующая награда ждала его после разгрома Франции. Гитлер не только добавил к своей коллекции наград Большой крест Железного креста, но и придумал для Геринга персональное звание – Рейхсмаршал Великогерманского рейха. А 29 июня 1941 года Герман Геринг официальным указом был объявлен прямым преемником и наследником Гитлера. В случае гибели фюрера или невозможности осуществлять руководство страной именно он должен был продолжить взятый Германией курс.

Был ли Геринг уверен в победе Германии? Многие его высказывания показывают, что, поддерживая все начинания Гитлера, которого он боготворил, министр авиации слишком хорошо понимал, что даже всех приложенных для создания мощной армии усилий было недостаточно для борьбы с сильным союзником. Особенно показателен приведенный его биографами разговор с Эммой: «Мы начинаем войну. Она будет ужасной, намного более жестокой, чем это можно представить… Если бы только Польша была одинока! Но Англия и Франция поддержат ее, и они будут сражаться, как настоящие дьяволы. Никто не может знать, сколько времени это продлится». Больше всего Геринг опасался войны с Англией, и эти опасения оказались пророческими: именно после Битвы за Британию началось стремительное падение создателя немецкой авиации.

Этот эпизод Второй мировой войны, длившийся с 10 июля по 30 октября 1940 года, был полностью поручен Люфтваффе. Гитлер рассчитывал с помощью бомбардировок подорвать работоспособность промышленности Великобритании и заставить ее подписать мирный договор. Однако Королевские ВВС Великобритании оказались сильным соперником, и Геринг не сумел выполнить поставленную перед ним задачу. Несмотря на жестокие бомбардировки Лондона и Белфаста, немцам не удалось завоевать превосходство в воздухе. Более того: за время операции потери Германии составили 1733 самолета, а англичан – лишь 915. Это серьезно разочаровало Гитлера, и в отношении к своему преемнику он стал проявлять нетерпение и холодность.

Но окончательный крах карьеры Геринга наступил позже, уже во время войны Германии с СССР. Дальнейшее охлаждение между Гитлером и Герингом было вызвано неспособностью авиации обеспечить доставку грузов армии во время Сталинградской битвы. Фюрер задал своему рейхсмаршалу вопрос: сумеет ли тот перебрасывать армии генерала Паулюса 500 тонн грузов в сутки? Геринг, который не был гениальным военачальником, но разбирался в летном деле, ответил, что эта задача может быть выполнена только в том случае, если погода постоянно будет летной и у летчиков Люфтваффе будут в распоряжении надежные аэродромы. После этой беседы, по словам Геринга, Гитлер поручил фактическое командование авиацией фельдмаршалу Мильху, который получил право распоряжаться воздушными силами по своему усмотрению.

Огромные потери самолетов, гибель опытных летчиков, явная неспособность Германии обеспечить поддержание военной промышленности из-за постоянной нехватки сырья и нескоординированных действий руководства вызывали у Геринга гнетущее состояние. Уже в 1942 году он сказал Шпееру: «Если после этой войны Германия сохранит границы 1933 года, можно будет сказать, что нам крупно повезло».

Очередным ударом по карьере Геринга стало назначение А. Шпеера имперским министром вооружений и боеприпасов. Рейхсмаршал все чаще удалялся от дел, предпочитая проводить время с семьей и заниматься вывозом с оккупированных территорий предметов искусства. К лету 1944 года потери Люфтваффе перешли критическую черту, что стало причиной прямого обвинения Геринга в неспособности организовать противовоздушную оборону рейха. Нельзя сказать, что обвинения были беспочвенны. Рейхсмаршал вел себя слишком неосмотрительно и вызывал даже у симпатизировавших ему людей недоумение. То он решил отправиться на приближавшуюся линию фронта, и лишь прямой приказ Гитлера заставил его вернуться в бункер и присутствовать на совещаниях. То в разгар успешных действий авиации союзников, когда на Берлин и Дортмунд сбрасывали тонны бомб, Геринг уезжал в Каринхалл, чтобы лично проследить за отправкой поезда с коврами, картинами и скульптурами. Узнав о последнем инциденте, Гитлер назвал Геринга сибаритом и добавил: «Следует постепенно лишить его всех полномочий, сделать его обыкновенной китайской вазой».

Герингу оставалось лишь наблюдать за тем, как рушится его мир. Между тем, интриги, которые были характерны для окружения фюрера, с приближением краха лишь обострялись. Геринг не имел настоящих друзей. Кроме того, его блистательный карьерный взлет в свое время вызвал раздражение практически у всех приближенных Гитлера. Теперь он был особенно уязвим, чем не преминули воспользоваться его противники.

Формальным поводом для смещения бывшего любимца Гитлера стала роковая телеграмма от 23 апреля 1945 года. Геринг, который предвидел разгром Германии, написал фюреру: «Мой Фюрер, генерал Коллер сегодня дал мне краткий инструктаж на основе сообщений, предоставленных ему генерал-полковником Йодлём и генералом Христианом, в соответствии с которыми Вы ссылались на определенные решения касательно меня и подчеркнули, что в том случае, если переговоры станут необходимыми, мне отсюда вести их будет легче, чем Вам из Берлина. Эти взгляды были настолько неожиданными и серьезными для меня, что я предположил, что в случае отсутствия ответа от Вас до 22:00 я буду обязан считать, что Вы потеряли свободу действий. Я просмотрю условия Вашего указа и приму меры для благополучия народа и Отечества. Вы знаете, что я чувствую по отношении к Вам в этот тяжелейший час моей жизни. У меня нет слов, чтобы выразить свои чувства. Да хранит вас Бог, и пусть, несмотря ни на что, он поможет Вам приехать сюда как можно скорее.

Ваш верный Герман Геринг».

Не нужно быть специалистом в области психологии, чтобы представить, какой приступ ярости вызвала эта телеграмма у Гитлера. Он воспринял ее как измену, попытку переворота и доказательство, что облагодетельствованный им Геринг всегда вел за его спиной собственную игру. Результатом возмущения Гитлера стало обвинение бывшего преемника в государственной измене и его арест, осуществленный отрядом СС. Геринга, как и других обвиняемых, доставили в подземные казематы. Отсутствие еды, сырость, темнота и одиночество (его держали отдельно от остальных) заставили бывшего Железного Человека задуматься о самоубийстве. У него было две капсулы с цианистым калием, однако он решил повременить. Вскоре команда, охранявшая высокопоставленного преступника, сменилась другой. Штандартенфюрер СС полковник Эрнст Брауссе, прибывший из штаба Гиммлера, распорядился предложить опальному Герингу выбор нового места заточения. Наиболее подходящим Герману показался замок Маутендорф. Это было разрешено, и вскоре Геринг уже распоряжался насчет ужина, которым собирался угостить Брауссе. Тем временем пришла телеграмма, в которой говорилось о том, что в случае падения Берлина и гибели верхушки рейха следует немедленно ликвидировать всех предателей. Однако симпатизировавшие Герингу охранники решили не обращать внимания на это прямое распоряжение. Более того, они обсудили содержание телеграммы с самим узником и услышали от него, что приказ, скорее всего, исходил не от Гитлера, а от его давнего врага Бормана.

Накануне гибели Гитлер успел издать указ, которым лишал Геринга, а также Гиммлера всех чинов и привилегий. Президентом рейха и верховным главнокомандующим стал гросс-адмирал Дёниц. Объяснение, которое Гитлер дал своему приказу, гласит: «Геринг и Гиммлер, совершенно независимо от их предательства по отношению ко мне лично, нанесли неизмеримый ущерб стране и всей нации, ведя тайные переговоры с врагом, которые они проводили без моего ведома и против моих желаний, и незаконно пытались присвоить себе власть в государстве». Так бывший второй человек Германии за несколько секунд стал никем. Однако он все еще продолжал восхищаться фюрером, и известие о его самоубийстве оказалось для него страшной новостью. Узнав, что Гитлер покончил с собой, Геринг сообщил об этом Эмме, разделявшей с ним заточение, а затем сказал: «Теперь я уже никогда не смогу объяснить ему, что был верен ему до конца». Влияние вождя нацистов было настолько велико, что Геринг в последние дни войны думал не о собственной безопасности, не о том, как спасти свою семью, не о жертвах, причиной которых он стал, а о том, что не сумел доказать свою невиновность!

Между тем, бывший подчиненный Геринга Коллер предпринимал максимум усилий, чтобы обеспечить безопасность лишенного всех чинов экс-рейхсмаршала. Кессальринг освободил его из-под ареста, но оставалась опасность, что Геринга могут захватить в плен советские войска. Такая перспектива выглядела пугающе: едва ли второе лицо после Гитлера могло рассчитывать на снисхождение. Герману Герингу предложили покинуть Маутендорф, но он отказался это сделать. Более того, неожиданно стал настаивать на своем участии в переговорах с союзниками: «Я только что узнал, что вы намерены направить Йодля к Эйзенхауэру для начала переговоров. Считаю, что в интересах страны целесообразно было бы, чтобы я параллельно с официальными переговорами Йодля смог неофициально встретиться с Эйзенхауэром для прямой беседы между двумя маршалами. Мои успехи в проведении всех переговоров за границей, которые мне поручал фюрер перед войной, ярко свидетельствуют о том, что я могу создать благоприятную атмосферу для переговоров Йодля». На самом деле дипломатические миссии Геринга далеко не всегда были успешными, но, как многие слишком самоуверенные люди, он не сомневался в положительном ответе. Поэтому заготовил письма для генерала Эйзенхауэра с предложением организации встречи. Однако к участию в переговорах Геринга не допустили: Йодль подписал условия капитуляции Германии без него. Письма были доставлены лишь утром 8 мая, и не самому Эйзенхауэру, а бригадному генералу Роберту Стэку. Отряд разведчиков, посланный Стэком, направился в Фишхорн и с нетерпением стал дожидаться Геринга. По воспоминаниям генерала Коллера, Геринг переоделся в жемчужно-серый мундир, уложил багаж, сел с Эммой и Эддой в бронированный «мерседес» и отправился в Фишхорн. За ним последовала целая колонна автомашин, в которых разместились его родственники и приближенные, включая врача, поваров, слуг и охранников. Подробности встречи с американцами, описанные адъютантом генерала Стэка, капитаном Бондом, говорят о том, что даже в самый напряженный момент своей жизни Геринг остался верен своей традиционной манере поведения: «…через переводчика нацистский лидер извинился за то, что не надел более подобающую случаю форму. И пояснил, что американские бомбардировщики разрушили Берхтесгаден, из-за чего он лишился большинства своих мундиров и наград. Нас с генералом рассмешил этот приступ тщеславия, а жена Геринга зарыдала. Геринг тут же наклонился к ней и нежно ущипнул ее за щеку». По пути к месту расположения американской армии Геринг шутил с солдатами, был оживлен, а во время ужина в замке охотно позировал фотографам. Создавалось впечатление, что он совершенно не понимал, что его ожидает вовсе не почетный плен, а суд и последующая казнь. Даже отправляясь, как ему казалось, на встречу с Эйзенхауэром (на самом деле бывший рейхсмаршал был доставлен в лагерь для военнопленных), Геринг оставался в прекрасном расположении духа.

Плен и суд над преемником Гитлера

Крошечные комнатушки без удобств на окраине Аусбурга были совершенно не похожи на те роскошные апартаменты, к которым Геринг успел привыкнуть. Кроме того, его лишили аудитории, заставили снять ордена, эполеты и аксельбанты и даже отобрали кольцо с бриллиантом. Затем настал черед допросов. В отличие от пленника, стремившегося как можно больше рассказать о проблемах авиации Германии или своих взаимоотношениях с фюрером, разведку США интересовали более прозаические детали, которые способны были помочь вести успешные действия против Японии. Из Аусбурга Геринг был перевезен в Висбаден, где беседы с офицерами разведки продолжились. Превосходный актер и профессиональный оратор, Геринг вызывал противоречивые чувства у своих собеседников. Одни считали его холодным и расчетливым человеком с непомерными амбициями и гипертрофированным тщеславием. Другие отмечали совершенно недопустимую для руководителя такого ранга наивность: «Он совершенно искренне уверен в том, что никогда и никому не подписывал смертный приговор и никого не отправлял в концентрационный лагерь – кроме случаев „военной необходимости“».

22 мая на самолете Геринг был доставлен в Люксембург, а затем – в Мондорф, где его поместили в переоборудованный под тюрьму отель «Палас». Несмотря на пышное название, отель пребывал в плачевном состоянии: отсутствие света, изуродованный паркет, разбитые окна с решетками. По прибытии на место Геринга разлучили со слугой, отобрали большинство вещей (в том числе – одну из ампул с цианистым калием, вторую ему удалось скрыть). Но самой большой потерей для узника была конфискация двух чемоданов с паракодеином – к концу войны из-за болей и психологической неуверенности Геринг вернулся к приему наркотиков. Комендантом новой тюрьмы был полковник Эндрюс, не питавший к заключенному военному преступнику никаких теплых чувств. Отмена препарата привела к резкому ухудшению самочувствия, и здоровьем Геринга пришлось заняться американскому военному врачу Дугласу М. Келли. Он посадил Геринга на диету – во время ареста тот весил 127 килограммов, постепенно начал снижать привычную дозу паракодеина. Убедить Геринга сотрудничать с врачом было несложно: достаточно было сказать, что в подтянутом виде он будет лучше смотреться на суде. В результате диеты Геринг похудел до 100 килограммов (большую потерю веса врач посчитал опасной для сердечно-сосудистой системы). Вскоре в отеле появились и другие пленники, в основном члены НСДАП. Однако Геринг избегал их общества, считая себя незаконно лишенным полномочий избранником фюрера, а их – выскочками.

В течение трех месяцев американцы проводили допросы Геринга. В разговоре затрагивались самые разные вопросы: о военных заводах, состоянии промышленности Германии на разных этапах войны, методах управления экономикой и армией, внешней политике. Геринг во время всех допросов придерживался одной и той же тактики: отвечал остроумно, позволял себе ироничные высказывания, но при этом сообщал множество ценных сведений. В то же время Геринг нередко преувеличивал свою роль в ключевых моментах войны, нередко откровенно хвастал, что вызывало у следователей снисходительную улыбку. Выслушивая вопросы американцев, Геринг, вероятно, уже тогда продумывал линию поведения во время суда. И стремился отвести от себя наиболее серьезные обвинения – в частности, об уничтожении евреев.

Ради справедливости стоит отметить, что Геринг не был ярым антисемитом. В том, что среди евреев встречаются разные личности, его еще в детстве убедил крестный – Эпенштейн. Его вторая жена во время гонений на евреев нередко обращалась к почти всесильному Герингу с просьбой спасти от преследования своих подруг-евреек. Кроме того, Геринг нередко помогал получать фальшивые документы об арийском происхождении сотрудникам своего ведомства, оказывал содействие пленным – правда, лишь в том случае, если они представляли интерес как специалисты. И все же на документе об окончательном решении еврейского вопроса, подготовленном Гейдрихом, стояла и его подпись. Герингу ставили в вину подписанные им декреты о конфискации имущества евреев, выплате огромных штрафов. Он отвечал, что все эти меры – следствие приказа Гитлера.

В начале августа заключенным сообщили, что вскоре они предстанут перед Международным военным трибуналом. Геринг, занимавший видное положение, числился под первым номером в списке обвиняемых. Он заявил, что ему есть что сказать на суде, но на какое-то время потерял свою обычную самоуверенность.

12 августа Геринга, Риббентропа, Розенберга, фон Палена и других заключенных на самолете перевезли в Нюрнберг. Геринга поместили в крошечную камеру со старым матрасом, умывальником и туалетом. Как и другим заключенным, ему выдали поношенный мундир. Ежедневные многочасовые допросы, скудная безвкусная пища и регулярные обыски сразу дали понять осужденным, что с ними не собираются церемониться. 21 августа у Геринга возникло серьезное нарушение сердечного ритма. Опасаясь, что главный оставшийся в живых нацист не дотянет до трибунала, врач рекомендовал некоторое смягчение режима, включая усиленное питание и прогулки на свежем воздухе.

Двадцать второго октября Геринг получил обвинительное заключение. На выданном ему экземпляре Геринг оставил ставшую всемирно известной надпись: «Победители всегда будут судьями, а побежденные – обвиняемыми». Несмотря на то что адвокат советовал Герингу построить защиту на том, что он просто выполнял приказы Гитлера, Геринг решил выбрать другую тактику. Психиатр, работавший с заключенными, приводит такие его слова: «Я могу ответить за все, что сделал, но не желаю отвечать за то, чего не делал. Однако судьями являются победители, и я знаю, что меня ждет. Сегодня я даже написал прощальное письмо жене». Он уже понимал, что его повесят. Однако решил сосредоточиться на том, чтобы произвести впечатление на своих судей и тех, кто в будущем будет изучать материалы процесса. Он был искренне убежден, что действовал исключительно в интересах Германии и немного наивно верил в то, что через несколько десятков лет его статуи и бюсты будут украшать улицы и парки страны.

Перед судом военные преступники предстали 20 ноября 1945 года. Им был зачитан обвинительный акт, который переводился на французский, немецкий и русский языки. На следующий день Геринг отказался признать себя виновным, и Джексон – главный обвинитель от США – перешел к речи, в которой рассказал о зверских преступлениях нацистов: пытках, концлагерях, геноциде еврейского населения. Обвиняемые были потрясены: многие из них не подозревали о том, что в Германии и на оккупированных землях происходили настолько ужасные вещи. Еще большее впечатление и на судей, и на подсудимых произвел документальный фильм о концлагерях, показанный 29 ноября. В последующие дни появлялись все новые и новые доказательства преступлений фашистов, сменялись свидетели, зачитывались стенограммы переговоров. Геринг держался высокомерно и сдержанно. Но хладнокровие покидало его всякий раз, когда речь шла о величии Германии или личности Гитлера. Вождь и родина были для Геринга священными понятиями.

Обвинения против Геринга, озвученные помощником главного обвинителя 8 января 1946 года, не содержали в себе никаких неожиданностей для «нациста номер два». Главными из них были сотрудничество с Гитлером, участие в установлении террора в Пруссии, создание и развитие военной авиации, подготовка военных операций, захват сырья и исторических ценностей на оккупированных территориях, порабощение их жителей… Доказательств у обвинения было более чем достаточно: свидетельские показания (в том числе – плененного Паулюса), подписанные лично Герингом документы, фотографии. Все свободное время Геринга уходило на изучение документов, отчетов, протоколов. Он отыскивал малейшие нестыковки и несоответствия, которые могли стать основанием для признания обвинений несостоятельными. Некоторые из объяснений, которые он давал во время процесса, выглядят несколько наивно. Например, вывоз предметов искусства в Каринхалл он объяснил тем, что после его смерти эта богатейшая коллекция должна была стать достоянием немецкого народа. Когда его ознакомили с обвинением в проведении опытов на мозгу убитых сумасшедших, Геринг заявил, что опыты были необходимы Люфтваффе для обеспечения безопасности летчиков. И если бы не умалишенные, пришлось бы использовать для этой цели нормальных людей. Нередко он вел себя настолько вызывающе, что даже те, кто оказался вместе с ним на скамье подсудимых, испытывали неловкость.

Геринга, который знал об аресте жены и дочери, больше всего беспокоила не собственная участь, а безопасность семьи. О ней долгое время ничего не было известно, и только в начале марта 1946 года узнику сообщили, что Эмма с дочерью были освобождены и нашли приют в небольшом домике в Закдиллинге. Через адвоката Геринг смог организовать переписку с семьей.

Свидетели защиты, приглашенные на последующие заседания, стремились обелить Геринга, но порой их усилия приводили к обратному результату. Так, Бернд фон Браухич и Пауль Кёрнер попытались выставить рейхсмаршала мирным человеком, который всячески отговаривал Гитлера от ведения войны и ничего не знал об ужасах концлагерей, однако их слова меркли перед огромным количеством документов и доказанных фактов.

13 марта Герингу представилась возможность выступить перед трибуналом. Он рассказал о знакомстве с Гитлером и начале своей карьеры. Затем последовал ряд вопросов, касающихся его роли в приходе Гитлера к власти, военных преступлениях и организации концлагерей. Геринг держался уверенно, не отрицал своей причастности к возвышению фюрера. Что касается концентрационных лагерей, он объяснил их организацию нехваткой мест в тюрьмах, а уничтожение тысяч людей – перегибами, допущенными исполнителями. Он признал, что создал военную авиацию Германии, не отрицал свою роль в аншлюсе Австрии и кампаниях в Польше и Франции. Вторжение же в Голландию и Бельгию объяснил там, что разведка получила сведения о концентрации войск вдоль немецкой границы. Тем не менее, он настаивал на том, что отговаривал Гитлера от войны с Россией, отрицал осведомленность о зверствах нацистов на захваченных территориях, пытках, намеренном уничтожении людей. У тех, кто слышал его во время трибунала, создалось впечатление, что Геринг вернулся в начало тридцатых. Он, несомненно, умел произвести впечатление, хотя нередко срывался в самолюбование. Казалось, наиболее болезненными для Геринга были не серьезные обвинения в совершенных им преступлениях, а комичные детали частной жизни. Когда Шахт упомянул, что в своем особняке Геринг ходил с накрашенным лицом, в тоге и увешанный украшениями, тот вполголоса сказал со скамьи подсудимых, что подобные вещи не стоит обсуждать во время судебного заседания. Задели его и слова из меморандума Рёдера, особенно тот абзац, в котором говорилось о том впечатлении, которое он производил на часть окружения Гитлера. По словам Рёдера, Геринг был хвастуном, демагогом, эгоистом и лжецом. И Гитлер был прекрасно осведомлен о негативных качествах своего преемника и охотно стимулировал их, чтобы избежать превращения Геринга в опасного соперника.

Тем временем близился день оглашения приговора. Геринг, как и многие другие, был приговорен к казни через повешение. Седьмого октября он в последний раз увиделся с Эммой. Во время этой встречи он произнес слова, на которые охранники не обратили должного внимания: «По крайней мере, ты можешь быть уверена в одном: им не удастся меня повесить».

Если раньше мученическая смерть казалась ему достойным завершением жизни и он, возможно, представлял себя перед расстрельной командой – непокоренного и величественного, то теперь все изменилось. В повешении не было ни тени романтики, к тому же этот вид казни считался позорным для военного. Вскоре стал известен и срок казни – час ночи 16 октября.

День перед казнью Герман Геринг провел довольно буднично. Он пообщался со священником, который, впрочем, не обнаружил у осужденного раскаяния, а потому отказался благословить и причастить его, затем прошел личный досмотр, лег в постель и занялся чтением. Около девяти часов вечера Геринг привел комнату в порядок, переоделся в пижаму и лег спать. Через полчаса Геринга навестил врач, чтобы дать ему снотворное. В 22.30, после смены караула, Геринг был еще жив – это подтвердил рядовой Джонсон. Но в 22.47 охранник заметил нечто странное: Геринг впал в странное оцепенение. Тут же был вызван доктор и пастор, но было поздно. Рейхсмаршалу удалось выскользнуть из рук палачей.

О том, что самоубийство было подготовлено заранее, свидетельствовало несколько фактов. Во-первых, несколько писем, зажатых в руке Геринга – написать их быстро не было возможности. Во-вторых, контейнер для ампулы с ядом, выполненный из пули (точно такой же контейнер со второй ампулой нашли в банке с кремом, следуя указаниям в одном из писем). Как бы то ни было, Геринг сумел блестяще провести последний спектакль в своей жизни, а эпилогом в нем служила ставшая известной фраза из его посмертного послания: «Фельдмаршалов не вешают».

Вместо эпилога

Личность Германа Геринга была настолько сложной и противоречивой, что даже поверхностного знакомства с его жизнью и характером достаточно, чтобы убедиться: если преемник Гитлера и посещал Липецк, он едва ли проявил бы интерес к девушке, которая могла предложить ему лишь красоту. Языковой барьер и беседы с помощью разговорника показались бы ему слишком примитивными.

Что касается писем к «Гере», подобное обращение вполне подходит сразу к двум мужским немецким именам – Герард или Герберт. Так что сохранившиеся в архивах письма от Надежды, скорее всего, были адресованы вовсе не блистательному рейхсмаршалу, а безвестному летчику, отправленному Герингом на смерть ради интересов Германии.

Мартин Борман: развенчание мифов

Легендарный и неизвестный

Рейхсляйтера, главу канцелярии нацистской партии, личного секретаря фюрера Мартина Бормана в нацистской Германии называли тенью за спиной Гитлера. И это не случайно – Борман был главным и незаменимым помощником фашистского вождя, его правой рукой и после бегства Рудольфа Гесса в Великобританию имел неограниченное влияние на фюрера. Он не создавал в Германии собственных империй, как Геринг, не произносил публичных речей, как Геббельс, не командовал армиями… но власть его была безгранична. Борман всегда находился рядом с фюрером, и никто не был осведомлен о планах Гитлера лучше него. Он не только обладал колоссальным влиянием на фюрера, но и определял его распорядок дня, а также переводил слова главного нациста на язык приказов и директив. Ни один руководитель, ни один документ не могли попасть к Гитлеру, минуя Бормана. Он вел все финансовые дела Гитлера и занимался огромным гитлеровским фондом. В окружении фюрера фигура Мартина Бормана, которого в верхушке Третьего рейха называли «серым кардиналом», у многих вызывала суеверный трепет. В книге «Мартин Борман. Неизвестный рейхсляйтер. 1936–1945» ее автор Джеймс Макговерн писал: «Борман всегда был нацистским лидером, личность которого была скрыта завесой тайны. Он работал в тени, пренебрегал публичным признанием и наградами. Но обладал колоссальной властью. Насколько реальной была эта власть, можно судить на основе мнений, выраженных другими нацистскими лидерами. Эти люди, которых боялись и которых ненавидели миллионы их жертв, боялись и ненавидели, в свою очередь, деятеля, фактически не известного никому, кроме них самих…»

Итак, кем же был этот человек, который среди прочих главарей Третьего рейха стал не только самой зловещей, но и самой таинственной фигурой нацистской Германии? Как сумел он возвыситься от никому не известного партийного работника до положения во власти, когда, оставаясь в основном в тени, он, по выражению Германа Геринга, «определял все существование Гитлера»? Изучению истории жизни Мартина Бормана посвятили свои труды исследователи многих стран мира, но в биографии загадочного партайгеноссе еще немало вопросов, на которые ответы до сих пор не найдены. Но менее чем жизнь, тайнами и мистификациями окутана смерть этого могущественного нациста. По официальной версии, Мартин Борман погиб, пытаясь прорваться из окруженного наступающими частями Красной армии Берлина: был ранен и, чтобы не попасть в плен, принял яд – цианистый калий. Предполагается, что, скорее всего, это произошло в мае или самом конце апреля 1945 года. Однако точную дату, да и сам факт смерти верного соратника Гитлера до сих пор ставят под сомнение. По крайней мере, Мартин Борман стал единственным из всех фашистских преступников, кому международный военный трибунал, проходивший в Нюрнберге с 20 ноября 1945 года по 1 октября 1946 года, вынужденно вынес смертный приговор заочно! Прямо причастный к гибели миллионов людей, идейный вдохновитель уничтожения евреев и славян, Борман, как живой, был приговорен к смертной казни.

Так неужели Мартин Борман действительно остался жив, каким-то образом он, покинув бункер под рейхсканцелярией, сумел спастись и бежал из осажденной столицы? И если уцелел, то как ему удалось скрыться, ведь за ним охотились лучшие розыскные службы мира – английская МИ-6, американское ЦРУ, израильская «Моссад» и советский КГБ? До сего времени эти поистине непростые вопросы так и не нашли однозначного ответа. Долгое время считался почти доказанным тот факт, что Борману удалось сбежать в Южную Америку и оттуда руководить разветвленным нацистским подпольем. Была выдвинута и другая, еще более невероятная, версия: верный помощник Гитлера был советским агентом, благополучно дожил свой век в Москве и умер через много лет после войны… Наряду с более или менее обоснованными версиями рождались и совсем уж нелепые слухи, легенды и небылицы, связанные с таинственным исчезновением «наци № 2». Сына влиятельного партайгеноссе, Мартина Бормана-младшего, не раз уведомляли о новых встречах с его якобы выжившим отцом в том или ином уголке планеты: в Италии, в Чили и даже в Микронезии, где он возглавлял пиратский флот. И кем он только не был в этих сообщениях: и монахом, и могильщиком, и бизнесменом, и тихим сельским жителем. Одна англичанка даже написала, что вышла за Бормана замуж, когда после войны английская разведка спрятала его в Лондоне. Как видим, версий и предположений множество, но неопровержимых свидетельств о том, как же на самом деле сложилась судьба нациста после его таинственного исчезновения в Берлине, нет. А между тем, окутанное пеленой мифов имя Мартина Бормана связано с возникновением еще одной тайны – тайны бесследной пропажи фантастических богатств, награбленных нацистами в Европе. «Загадка Мартина Бормана преследовала мир, стремившийся обо всем забыть и не желавший слишком пристально вглядываться в историю той части человечества, что возомнила себя высшей и цивилизованнейшей. Почему же судьба Бормана волнует огромное количество людей? Отчасти потому, что Борман был воплощением тайной власти, а в том неустойчивом положении, в котором сейчас пребывает человечество, мы подозреваем, что демократические атрибуты все больше превращаются в маскировку, между тем настоящая власть начинается там, где берет свои истоки тайна», – писал Н. С. Черушев в книге «Партайгеноссе. Жизнь и смерть Мартина Бормана».

Тень за спиной Гитлера

Что известно о Мартине Бормане досконально? Весьма немного, если учесть какого высокого ранга был этот человек в нацистской Германии. Родился он 17 июня 1900 года в Хальберштадте в семье сержанта кавалерийского полка Теодора Бормана. Но воспитывался отчимом, который был чрезвычайно суров к пасынку и нередко избивал его. В школе дела Мартина шли далеко не блестяще. По отзывам учителей, он был довольно старательным учеником, но «не мог уловить всех интеллектуальных тонкостей». Рейхсюгендфюрер НСДАП Б. фон Ширах после двадцати лет знакомства с Борманом сказал: «Относительно уровня его образования можно сказать только одно – из учебы он не извлек никакого толка». Так и недоучившись в школе, Борман, уставший терпеть издевательства отчима, сбежал из дома и начал работать на ферме в Мекленбурге. Но летом 1918 года его призвали в армию. В Первой мировой войне Мартин участвовал в качестве рядового 55-го пешего артиллерийского полка, однако при этом служил денщиком и в военных действиях непосредственного участия не принимал. Впрочем, забегая вперед, отметим, что некоторые историки оспаривают этот факт и настаивают на том, что Борман не только успел повоевать, но даже познакомился в этот период с А. Гитлером, который служил тогда в звании ефрейтора и принимал участие в нескольких сражениях Первой мировой войны.

Демобилизовавшись из армии, Борман примкнул к ультраправой группе Герхарда Россбаха – одной из многочисленных полувоенных националистических организаций «Добровольческого корпуса», созданной вскоре после окончания Первой мировой войны. Прикрываясь лозунгами об освобождении Германии «от изменников, вонзавших ей нож в спину», эта группа на самом деле занималась откровенным террором. Первым практическим делом начинающего фашиста Бормана было участие в убийстве бывшего учителя, ложно обвиненного в сотрудничестве с французами во время оккупации. 12 марта 1924 года Борман предстал перед лейпцигским судом вместе с остальными обвиняемыми и за соучастие в преступлении был приговорен к году тюремного заключения. Впрочем, как писал автор биографии нациста П. П. Павленко, «Мартин не очень расстраивался, поскольку понимал, что, отбыв всего год в тюрьме и став „гонимым за веру“, получит право говорить о своей принадлежности к числу избранных – к гвардии испытанных „старых борцов“». Кроме того, в тюрьме Борману представился удобный случай завести новые связи с находившимися в заключении единомышленниками, которые могли пригодиться в будущем. Здесь он также впервые познакомился с «25 тезисами» Гитлера, в которых тот в 1920 году сформулировал программу своей партии. 24-летний Борман, прежде никогда не задумывавшийся над философским осмыслением своих политических принципов, теперь попытался критически оценить их. В итоге он четко сформулировал ряд положений, которых решил твердо придерживаться в будущем: никогда не брать на себя ответственность за спорные решения; ни в коем случае не оставлять следов своего участия в чем бы то ни было; всегда помнить об интересах тех, кто мог быть полезен, и никогда не забывать о тех, кто мог навредить. Борман составил для себя отчетливое представление о том, какой должна стать его отчизна: большой, богатой и могущественной, главенствующей над всеми другими народами, гарантирующей каждому немцу богатство, власть и уважение. Первый шаг на пути к процветанию – изгнание «ноябрьцев» (тех, кто пришел в правительство после перемирия 1918 года) и разгром левых!

Отсидев в тюрьме и выйдя на свободу в феврале 1925 года, Борман вернулся к работе управляющего фермой. «Теперь он занимал несколько более высокое положение по сравнению с наемным смотрителем за крестьянами, берущими в аренду собственность, которая принадлежала аристократическому классу. Борман не принадлежал к этому классу, которому он завидовал и который одновременно ненавидел. Но работа есть работа, и бывший осужденный являлся одним из тех счастливцев, которые имели работу в стране с миллионами безработных», – писал Джеймс Макговерн. В феврале 1927 года Борман вступил в Национал-социалистическую рабочую партию Германии. К этому времени фюрер поистине стал его идолом, но предприимчивый и хитрый Борман из тактических соображений не прерывал связей с прежними политическими соратниками и предпринимал шаги, чтобы найти свое место в структуре штурмовых отрядов. Вскоре он получил место при штабе отряда и принялся энергично собирать штурмовиков под знамена НСДАП. Борман не обладал даром красноречия, но короткие и четкие формулировки, доказывавшие целесообразность присоединения к быстро набиравшей силы партии Гитлера, действовали эффективно.

Через некоторое время дальновидный Борман, прознав о личном знакомстве заместителя гауляйтера Тюрингии, где Борман жил начиная с 1926 года, Ганса Зиглера с самим фюрером, решает устроиться к нему на работу. Зиглер являлся редактором еженедельника «Национал-социалист» и был весьма доволен, когда Борман предложил ему свои услуги в качестве помощника. «Бывший заключенный оказался поистине превосходной находкой, очень полезным для дела человеком: реалистичный в финансовых вопросах, требовательный и жесткий к должникам и нерадивым членам партии, он разбирался в бухгалтерии, работал одновременно кассиром, рекламным агентом, упаковщиком и водителем грузовика, распространял газету в сельских районах, используя свой собственный автомобиль. Очень скоро Мартин стал для своего шефа поистине незаменимым помощником, причем практически бескорыстным. В период работы у Зиглера Борман пришел к важному выводу: тот, кто зарекомендовал себя „незаменимым“ помощником, получает реальную власть», – пишет П. П. Павленко. В дополнение к обязанностям в газете Борман получил по протекции Зиглера место в совете веймарской партийной организации НСДАП. Борман стал ответственным за связи с прессой при гауляйтере и часто разъезжал с ним, заодно выполняя функции личного водителя. Наблюдая, насколько часто требуется и как высоко ценится в НСДАП умение владеть ораторским искусством, он очень хотел научиться красиво произносить речи и вести дискуссии. Но здесь его ожидало полное разочарование. Оказавшись даже перед небольшой аудиторией, Борман начинал сбиваться и беспомощно замолкал. В дальнейшем он никогда не выступал перед публикой. Не намного выше оказалась эффективность его деятельности и в качестве офицера прессы. А вот в роли управляющего делами Борман оказался на своем месте, получив возможность готовить приказы, работать с директивами и руководить партийными группами всей области, не вставая из-за стола. Здесь он отработал первые навыки управления настроениями внутри организации, научился разрабатывать тактическую линию и осуществлять планы, намеченные начальством. Словом, Борман приобрел значительный практический опыт административной деятельности в рамках политической организации. Никогда не упускавший из виду перспектив своей собственной карьеры, Борман понял: идейные убеждения эффективны только в том случае, если существует организация, способная обеспечить их практическое использование. Имевший, по немецким стандартам, довольно посредственное образование, Мартин Борман решительно брался за огромный объем работ и удивительным образом успевал с ним справиться. Естественно, он завоевал полное доверие начальника, который постепенно стал делиться с ним реальной властью в партии, зачастую позволяя действовать от своего имени.

Добившись ощутимых успехов, Борман трудился с еще большим усердием, надеясь в ближайшем будущем воспользоваться главным, по его мнению, достоянием своего шефа: Зиглер был вхож к Гитлеру и частенько с ним встречался. Нужно сказать, что в Тюрингию Гитлер наведывался постоянно (в период с 1925-го по 1933 год в Тюрингии состоялось тридцать три его выступления). В 1926 году сбылась давняя мечта Бормана – на одном из партийных мероприятий Зиглер наконец-то представил его Гитлеру и Рудольфу Гессу. А вскоре находившийся еще в самом низу иерархической лестницы национал-социалистов партийный работник получил приглашение на званый обед к самому Гитлеру. Первая встреча с фюрером – короткое пребывание за одним обеденным столом – привела Мартина в восхищение. «Его необыкновенный природный инстинкт психолога позволил распознать в лидере нацистов человека со сложным переплетением сильных и слабых сторон. Ораторские способности Гитлера, его умение воодушевить слушателей звучными лозунгами, увлечь своими идеями, убедить своими доводами изобличали в нем вождя. Напористость, энергичность, жажда власти вкупе с умением держать себя и действовать соответственно обстановке, быстро приспособиться к ней – Мартин присутствовал на его выступлениях перед слушателями из разных социальных слоев – обещали успешное будущее. Вместе с тем от замечательного природного чутья Бормана не ускользнули постоянная повышенная нервозность Гитлера, его неуравновешенность, резкая смена во взгляде гипнотизирующей властной жесткости, лихорадочного блеска азартного игрока и пустоты безразличия. Мартин инстинктивно почувствовал, что этот человек, умевший мгновенно покорить огромную толпу, сам не лишен слабостей. Борман не вдавался в подробности подобного анализа. Он действовал по наитию, а чутье подсказывало, что близость к Гитлеру сулит сказочные перспективы», – писал П. П. Павленко.

Осенью 1928 года Борман получил место в штабе Высшего командования штурмовых отрядов. Показателен тот факт, что несколькими годами позже, когда Гитлер организует уничтожение штурмовиков, Борман активно выступит в поддержку расправы над высшим руководством СА во время «Ночи длинных ножей» в 1934 году. Именно Борман вручит командиру личной охраны фюрера список руководителей СА, подлежащих уничтожению в первую очередь. Примерно в это же время он начинает работать в службе страхования НСДАП «Фонд пособий», получив таким образом контроль над деньгами партии. Уже в феврале 1930 года этот хитроумный нацист предпринял шаг, имевший решающее значение для его дальнейшей карьеры. Всю партийную программу страхования он полностью переориентировал на принцип кассы взаимопомощи под вывеской все того же «Фонда пособий» и существенно повысил ежемесячные страховые сборы. Гитлер издал приказ, обязавший каждого члена нацистской партии ежемесячно вносить в партийную кассу тридцать пфеннигов. В конце 1930 года при общей численности НСДАП около 390 тысяч человек это означало несколько миллионов марок в год неподотчетных денежных средств – идеальный финансовый источник в ситуации, когда Гитлеру для успеха в предвыборной кампании понадобились значительные суммы. Впрочем, предприимчивый Борман виртуозно выискивал все новые и новые источники денег. Это ему в голову пришла гениальная идея, что Гитлер имеет право на отчисления от продажи каждой почтовой марки с его изображением. Фюреру полагался небольшой процент, но марки с его портретом выходили огромнейшими тиражами, так что в сейфы нацистов потекли миллионы. Распоряжался деньгами Борман. От него зависели все руководители рейха, потому что все они нуждались в деньгах и приходили к Борману – и рейхсмаршал авиации Герман Геринг, который считался наследником фюрера, и рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер, и даже любовница Гитлера Ева Браун. Борман платил вторую зарплату высшим партийным чиновникам. Все гауляйтеры получали из рук предприимчивого функционера конверты с наличными.

С тех пор в окружении Гитлера Бормана почитали финансовым магом. Умелого администратора, на практике проявившего отменные способности, его также подключили к организации нового партийного ведомства: в 1929 году Гиммлер предложил Гитлеру создать нечто вроде партийной жандармерии – охранные отряды СС. Таким образом, Борман установил личные контакты с теми, кто стоял у истоков ведомства, впоследствии наводившего ужас на всю Европу. Впрочем, он работал в СС только до середины 1930 года – наладив механизмы финансирования этой службы, Мартин полностью переключился на кассу взаимопомощи.

Однако работа в «Фонде пособий», пусть успешная, не обеспечивала Борману популярности в широких партийных кругах наравне с теми нацистскими лидерами, кто без устали выступал на многочисленных митингах и торжественных встречах. Нацистская «старая гвардия» даже не подозревала о феноменальном явлении: человек, не имевший должного образования, практически ничего не смысливший в страховом бизнесе, в сжатые сроки освоил не только прямые, но и обходные пути в новой для него сфере деятельности. «Если бы эта злобная свора сумела правильно оценить появление в своей среде фигуры столь упорной и последовательной, она бы раньше поняла, что такого целеустремленного последователя Гитлер обязательно приметит и не выпустит из поля зрения. Они же лишь насмехались над тщательно продуманной, дотошно контролировавшей все аспекты дела и плодовитой – к концу 1932 года Борман возглавлял отдел, насчитывавший более ста сотрудников, – бюрократической системой „Фонда пособий“ и не заметили, что именно такая организация дела производила наибольшее впечатление на их фюрера», – писал П. П. Павленко.

Вероятно, и в личной жизни Борман руководствовался соображениями карьеры. Во всяком случае, его женитьба в 1929 году на Герде Бух, дочери депутата рейхстага, была весьма осознанным шагом и, что немаловажно, давала возможность Борману держаться в поле зрения Гитлера. Едва только обосновавшись в Мюнхене, он выяснил, что фюрер с особой благосклонностью относится к майору времен Первой мировой войны, бывшему командиру батальона Вальтеру Буху, отпрыску весьма знатного рода, представители которого заслужили известность, занимая ответственные государственные посты. Для семьи Бух брачный союз их дочери Герды с амбициозным молодым человеком, упорно прокладывавшим себе путь к вершинам НСДАП, казался не худшей сделкой. Для Мартина же этот шаг сулил замечательные перспективы в обозримом будущем. В день свадьбы Мартина и Герды Адольф Гитлер предоставил молодоженам свой огромный лимузин и сам, лично, стал их свидетелем.

Работать непосредственно с Гитлером Борман начал, когда попал на должность штабсляйтера в бюро Р. Гесса. Он принимался за решение проблем, привлекших внимание Гитлера, гораздо расторопнее медлительного и рассеянного Гесса. Гессу полагалось присутствовать на всех совещаниях Гитлера с партийными лидерами, но вскоре он переложил эти обязанности на Бормана. С тех пор где бы ни находился Гитлер – в своем рабочем кабинете или в поездке, – без Бормана не обходилось ни одно совещание.

«Борман посвятил всего себя работе с документами, точно следуя всем приказам, старательно улавливая пожелания своего кумира и облекая их в форму лаконичных указаний. Заняв пост канцлера, Гитлер надолго сел за письменный стол, хотя ненавидел регулярную работу с бумагами. Теперь же Борман – верный, самоотверженный в работе, хорошо информированный и способный по любому вопросу дать краткое и точное пояснение (Гитлер однажды признался, что с Борманом он за пятнадцать минут успевает рассмотреть такое количество вопросов, на которое у обычного секретаря уходит несколько часов), – освободил своего господина от вороха бюрократических проблем, связанных с делами партии. Он всегда имел при себе блокнот и карандаш. Каждый приказ, каждый вопрос, каждое мимоходом брошенное замечание вождя скрупулезно записывалось. Если вдруг фюреру требовалась информация о каком-то событии или о каком-то человеке, штаб Бормана готов был даже среди ночи по любому запросу своего шефа через считаные минуты по телефону или телетайпу сообщить ему соответствующие сведения. Все предложения, все идеи Гитлера записывались в точной формулировке с указанием даты и вскоре трансформировались в четко сформулированную директиву. Запросы фюрера исполнялись чрезвычайно оперативно: например, если Гитлер проявлял интерес к какой-либо книге, в тот же вечер или – самое позднее! – на следующий день она оказывалась на его рабочем столе. Со всепобеждающей напористостью и энергией Мартин брался за выполнение заданий любой сложности. Б. фон Ширах отмечал, что Борман не расставался с блокнотом даже за обеденным столом в рейхсканцелярии, „ловя и записывая каждое слово фюрера“. На вопрос о смысле этого занятия Борман ответил, что записи служат ему путеводной нитью. „Зная, что тогда-то по такому-то поводу фюрер сказал то-то, мы можем определить правильное направление наших действий“. В дальнейшем он заносил изречения Гитлера на карточки в соответствии с ключевым словом или темой. Мнение фюрера часто менялось, и порой новые записи полностью противоречили предыдущим. Борман тут же со свойственной ему оперативностью изменял свои прежние директивы. Если кто-то позволял себе критические высказывания, рейхсляйтер НСДАП мог открыть сейф, найти нужную карточку и в доказательство правоты своих действий процитировать соответствующее высказывание Гитлера. Все знали, что фюрер был убежден в собственной непогрешимости и не прощал „заблудших“, если тем взбредало в голову настаивать на своем. Отличавшийся невообразимой трудоспособностью, скрупулезностью и феноменальной памятью, Борман за считаные месяцы сделался поистине незаменимым исполнителем воли фюрера», – писал об этом П. П. Павленко.

В романе «Семнадцать мгновений весны», построенном на документальной основе, Юлиан Семенов так описал верного помощника Гитлера: «Об этом человеке никто ничего не знал. Он редко появлялся в кадрах кинохроники и еще реже на фотографиях возле фюрера. Небольшого роста, крутоголовый, со шрамом на щеке, он старался прятаться за спины соседей, когда фотографы щелкали затворами своих камер. Говорили, что в 1924 году он просидел четырнадцать месяцев в тюрьме за политическое убийство. Никто толком не знал его до того дня, когда Гесс улетел в Англию. Гиммлер получил приказ фюрера навести порядок в „этом паршивом бардаке“. Так фюрер отозвался о партийной канцелярии, шефом которой был Гесс – единственный из членов партии, называвший фюрера по имени и на „ты“. За ночь люди Гиммлера провели более семисот арестов. Были задержаны близкие сотрудники Гесса, но аресты обошли ближайшего помощника шефа партийной канцелярии – его первого заместителя Мартина Бормана. Более того, он в определенной мере направлял руку Гиммлера: он спасал нужных ему людей от ареста, а ненужных, наоборот, отправлял в лагеря. Став преемником Гесса, он ничуть не изменился: был по-прежнему молчалив, так же ходил с блокнотиком в кармане, куда записывал все, что говорил Гитлер, жил по-прежнему очень скромно. Он держался подчеркнуто почтительно с Герингом, Гиммлером и Геббельсом, но постепенно, в течение года-двух, смог сделаться столь необходимым фюреру, что тот шутя назвал его своей тенью. Он умел так организовать дело, что если Гитлер интересовался чем-нибудь, садясь за обед, то к кофе у Бормана уже был готов ответ. Когда однажды в Берхтесгадене фюреру устроили овацию и получилась неожиданная, но тем не менее грандиозная демонстрация, Борман заметил, что Гитлер стоит на солнцепеке. Назавтра на том самом месте Гитлер увидел дуб: за ночь Борман организовал пересадку громадного дерева… Он знал, что Гитлер никогда заранее не готовит речей: фюрер всегда полагался на экспромт, и экспромт ему обычно удавался. Но Борман, особенно во время встреч с государственными деятелями из-за рубежа, не забывал набросать для фюрера ряд тезисов, на которых стоило – с его точки зрения – сконцентрировать наибольшее внимание. Он делал эту незаметную, но очень важную работу в высшей мере тактично, и у Гитлера ни разу не шевельнулось и мысли, что программные речи за него пишет другой человек, – он воспринимал работу Бормана как секретарскую, но необходимую и своевременную. И когда однажды Борман захворал, Гитлер почувствовал, что у него все валится из рук. <…> Он был косноязычен, но зато умел прекрасно составлять деловые бумаги; он был умен, но скрывал это под личиной грубоватого, прямолинейного простодушия; он был всемогущ, но умел вести себя как простой смертный, который „должен посоветоваться“, прежде чем принять мало-мальски ответственное решение…»

Влияние Бормана на фюрера росло с каждым днем и вскоре уже не имело границ, равно как и доверие последнего к своему преданному помощнику. Это особенно проявилось в военные годы. Можно сказать, что в определенной степени Борман заменил самого Гитлера, который не привык систематически работать, а в годы войны просто не справлялся со своими обязанностями главы государства, правительства и верховного главнокомандующего. Его перегруженный мозг не мог освоить и переработать всю поступившую информацию. Фюреру было трудно эмоционально выдерживать напряжение войны, когда постоянно требовалось принимать ответственные решения. Усердный и надежный Борман, который от его имени отвечал на всевозможные запросы и подписывал документы, обеспечил бесперебойное функционирование высшей власти, стараясь оградить фюрера от всяческих неприятностей. Гитлер знал, что тот не пропустит к нему человека, который его огорчит. Поэтому Борман получил право решать, кто получит аудиенцию у фюрера, а кто никогда не переступит порог его кабинета. Многие высшие руководители Третьего рейха, даже министр пропаганды и руководитель столичной партийной организации Йозеф Геббельс, жаловались, что подолгу не могут пробиться к Гитлеру, который связывается с ними только через Бормана. Министрам и гауляйтерам приходилось излагать свои просьбы Борману и ждать от него ответа. А он шел к фюреру, сложную проблему излагал просто и понятно и сразу же предлагал Гитлеру вариант решения, так что фюреру оставалось только согласно кивнуть. Для Бормана же его рутинная работа казалась чрезвычайно важной, потому что, хотя она способствовала реализации собственных амбиций рейхсляйтера, его мотивы не сводились только лишь к этому. «Нацистское дело для него было высшим благом, тем же, в его представлении, был фюрер, в тени которого Борман хотел работать», – писал Д. Макговерн. О Гитлере Борман говорил: «Он действительно величайший человек из тех людей, которых мы знаем, а не только великий немец. Я в самом деле невероятно счастлив тем, что призван помогать ему».

В высшем руководстве преданного помощника фюрера не любили. И на это были причины. Борман мастерски манипулировал людьми, играя на их пороках и слабостях. Хитрый и изворотливый, он использовал все свое влияние на Гитлера, чтобы избавиться от неугодных ему сослуживцев. Г. Геринг на Нюрнбергском процессе свидетельствовал: «Когда происходило обсуждение военной обстановки, то стоило Борману положить на стол фюреру записку, порочащую того или иного генерала, и этого было достаточно, чтобы тот генерал тут же впал в немилость. Этот маленький человек был большим интриганом и грязной свиньей». Писатель, историк Е. Съянова (настоящее имя Елена Терентьева) писала о Бормане: «Это был мастер всех ссорить, в этом он превосходил всех. Он ссорил адъютантов Гитлера между собой, он ссорил людей между собой, которым предстояло, как мы бы сейчас выразились, участвовать в одном и том же проекте, и проект разваливался. Он ссорил мужей и жен, он умудрился поссорить Геббельса с Магдой тогда, когда они уже помирились официально, решили, что после всех конфликтов будут жить вместе, делать вид, что они живут вместе, – и он умудрился их поссорить так, что с трудом удалось это замять. То есть это был человек, у которого было очень много энергии».

Умение искусно плести интриги, а также непомерные амбиции способствовали быстрой карьере Мартина Бормана в нацистской партии. Хотя он долгое время оставался в тени, занимая роль верного помощника, возвышение этого рядового функционера было столь стремительным, что вызывало удивление у многих его соратников. С ноября 1933 года Борман становится депутатом рейхстага. В 1934–1936 годах он руководит проведением «чистки» в аппарате НСДАП, стараясь заменить своими ставленниками «старых бойцов», чем вызвал среди них большую ненависть. Начиная с 1935 года Борману была поручена организация партийных съездов. В 1937-м он уже гауляйтер и член верховного командования СА (штурмовых отрядов).

В мае 1941 года, когда Р. Гесс отправляется в Англию, Борман становится заместителем Адольфа Гитлера по партии, а с 1943-го – личным помощником и ближайшим советником фюрера.

В самое ближайшее окружение Гитлера Борман вошел еще примерно в середине 30-х годов. Весной 1935 года он занялся любимым проектом фюрера – постройкой поместья в высокогорном районе Оберзальцберг, неподалеку от городка Берхтесгаден в юго-восточной части Баварии. Гитлер мечтал возвести в баварских горах роскошную личную резиденцию, и для разработки и осуществления грандиозного проекта требовался энергичный и предприимчивый управляющий. Борман сразу переоформил имение на свое имя, чтобы в умах немцев образ фюрера, как бескорыстного «борца за идею», не подвергался сомнению. Изначально имение Бергхоф состояло из прилегавшего к дому поля и небольшой рощи, но Борман прикупил к нему заросший лесом участок площадью десять квадратных километров и около восьмидесяти гектаров сельскохозяйственных угодий. В итоге строительства личная резиденция фюрера обрела вид тщательно продуманного горного убежища. Центральное шале, окруженное казармами на 2000 солдат охраны, было защищено пятью кольцами фортификационных сооружений. Похожий на каменный гриб Бергхоф располагался на вершине горы. В доме было тринадцать этажей, но лишь верхний находился над землей. Он состоял из нескольких огромных комнат, откуда открывался удивительный вид на окружающие горы и долины. Самой впечатляющей была громадная приемная с массивным восьмиугольным столом и панорамным окном во всю стену. 5 июля 1933 года, когда нацистские лидеры отпраздновали в Веймаре десятую годовщину первого съезда НСДАП, Борман записал в своем дневнике: «В 18.45 выехал с фюрером в Оберзальцберг». Для Бормана настал час триумфа: «Приехал с фюрером в Берхтесгаден. Новый дом фюрера, Бергхоф, готов!»

В 1938 году Борман купил для Гитлера дом в Мюнхене на Принцрегентплац – точнее, фюрер жил там на правах частного арендатора. За картины, которыми Гитлер украсил стены своего жилища, из фонда были выплачены огромные суммы. Таким образом, к весне 1936 года Борман стал личным финансовым распорядителем, управляющим по вопросам строительства и доверенным делопроизводителем Гитлера. Еще не получив официального поста, обеспечивавшего право сопровождать каждый шаг фюрера, он уже фактически осуществлял функции секретаря по всем вопросам – финансовым, хозяйственным, организационным и партийным (статус личного секретаря сохранял за собой Р. Гесс).

Борман доказал, что способен справиться с любой поставленной задачей, при этом неизменно оставаясь в тени и демонстрируя бескорыстную личную преданность. «Историю легендарного восхождения Мартина Бормана к вершинам власти достаточно полно можно проследить только по документальным свидетельствам, ибо он, следуя избранным принципам, старательно избегал громких ролей в драматичных событиях и никогда не оказывался в центре внимания широкой общественности, скрываясь в тени более крупных фигур. Он без колебаний брался за роль второго плана как на этапе своего влияния на судьбу одной лишь Германии, так и на последовавшем этапе, затронувшем уже судьбу всего мира. Фигуры, подобные ему, зачастую навсегда остаются за чертой круга, ярко освещенного прожектором истории. В народе его считали добросовестным сержантом в составе роты под командованием Гитлера; не всякий вспомнил бы даже его имя. Но в высших нацистских кругах лишь немногие решались схватиться с Борманом», – писал П. П. Павленко.

Таинственное исчезновение Мартина Бормана

Верный Борман не покидал своего фюрера до самого его смертного часа, и одним из последних указов Гитлера был назначен рейхсминистром по партийным делам (хотя ранее такой должности не существовало). С этого периода, а именно с попытки Бормана вырваться из окруженного Берлина, и начинается «белое пятно» в биографии этого высокопоставленного нациста, заочно приговоренного к смертной казни. После исчезновения Бормана первым, кто начал официально разыскивать военного преступника, был британский майор Ричард У. Г. Хортин. 18 октября 1945 года ему было поручено объявить Мартину Борману, обвиняемому в преступлениях против человечества, а также в военных преступлениях, что 20 ноября 1945 года в Нюрнберге откроется судебный процесс над двадцатью четырьмя нацистскими руководителями, в том числе и над ним. Р. Хортин отпечатал 200 тысяч листовок с портретом исчезнувшего Бормана, о его розыске постоянно напоминали радио и газеты. На поиски пропавшего нациста были брошены тысячи людей. Его искали в Германии, Италии, Испании, Австрии и Дании, но поиски к успеху не привели.

Что же произошло в самом конце весны 1945 года, когда следы второго по могуществу нациста Германии затерялись? По словам чудом оставшихся в живых обитателей бункера Гитлера, Борман хотел вырваться из столицы и добраться до группировки гросс-адмирала Карла Дёница, которого фюрер назвал своим преемником. Идею договориться с русскими о беспрепятственном выходе из столицы в обмен на сдачу рейхсканцелярии он сразу отбросил как явно бесперспективную: советская армия слишком успешно наступала, и ее командование могло требовать только безоговорочной капитуляции. Утром 1 мая 1945 года Борман предложил всем, кто оставался в бункере, свой план прорыва. Многие сочли этот план безумным, но нашлись и те, которые все же решили рискнуть и попытаться избежать плена. Среди них были такие одиозные фигуры, как руководитель гитлерюгенда Артур Аксман, секретарь ставки и ближайший помощник Гитлера Науманн, личный врач фюрера, доктор Л. Штумпфеггер, шофер Гитлера Эрих Кемпке и его личный пилот Ханс Баур. Беглецам удалось добраться до моста Вайдендамм, где, по словам очевидцев, и погиб Борман. У моста ожесточенно сопротивлялось наступающим советским войскам танковое подразделение СС. Видимо, под его прикрытием Борман и собирался перейти реку.

Как позднее рассказывал Э. Кемпке, Борман продвигался сразу за головным танком, который взорвался от прямого попадания. Этим взрывом якобы и накрыло верного соратника фюрера, а Кемпке отбросило в сторону, после чего он потерял сознание и больше ничего не видел. Затем, правда, шофер Гитлера добавил, что заметил обожженное тело Бормана и посчитал его мертвым. Совершенно иные показания на Нюрнбергском процессе дал А. Аксман. Он утверждал, что танк действительно взорвался, его, Аксмана, отбросило взрывной волной, но он нашел укрытие в воронке от бомбы, где оказались пять человек из группы прорыва, в том числе и легкораненый Борман. В темноте им удалось перейти мост и добраться до станции Лертер, но там они неожиданно столкнулись с патрулем русских. Все бросились бежать, и на время Аксман потерял из виду Бормана. Спустя некоторое время Аксман и его адъютант увидели за железнодорожными путями два лежащих на земле тела. По свидетельству главаря гитлерюгенда, это были Мартин Борман и доктор Л. Штумпфеггер, которые были мертвы, хотя «ни крови, ни ран заметно не было». Аксман высказал предположение, что, вероятнее всего, они приняли яд, убедившись в безнадежности своего положения. Попытки по горячим следам найти труп Бормана ни к чему не привели: останки доктора Штумпфеггера на самом деле были найдены, но второго погибшего рядом с ним опознать не удалось. Повторные попытки провести идентификацию останков оказались неудачными. Но вот что странно: на показания Аксмана в Нюрнбергском суде не обратили никакого внимания, хотя следователь, допрашивавший его (британский историк Хьюдж Р. Тревор-Ропер), был уверен, что Аксман говорит правду. Да и личный шофер Гитлера Эрих Кемпке утверждал, что Борман погиб в ночь на 2 мая, правда, не от цианида, а от попадания в машину снаряда. Создавалось ощущение, что либо судьи не поверили свидетелям, посчитав, что они покрывают Бормана, дабы помочь ему скрыться, либо были на сто процентов уверены, что Борман жив. Лишь американец Френсис Биддл вплоть до последнего момента упорствовал и предлагал отказаться от приговора и объявить, что Мартин Борман погиб. Однако в конце концов и он согласился с коллегами, осудившими Бормана на «смерть через повешение» заочно и утверждавшими, что Борман жив, он просто бесследно исчез в ночь на 1 мая 1945 года.

Интересен тот факт, что 11 апреля 1973 года прокуратура города Франкфурт-на-Майне официально объявила Мартина Бормана погибшим. Но почему же личного секретаря Гитлера все же признали погибшим? Причем погибшим почти 40 лет назад? Еще в 1945 году советской разведке удалось установить, что 8 мая берлинский почтовый служащий, некий Альберт Крумнов, и два его сослуживца по приказу советских офицеров захоронили тела двух человек, обнаруженных на железнодорожном мосту на Инвалиден-штрассе. Позже они указали приблизительное место захоронения. Покойные были в солдатских гимнастерках явно не со своего плеча. В кармане у одного из них нашли военную книжку на имя врача С. Л. Штумпфеггера. По случайному совпадению эта книжка попала в руки оперативнику, которому было известно, что Штумпфеггер являлся лечащим врачом Бормана и Гитлера. А поскольку ранее недалеко от Инвалиден-штрассе было найдено кожаное пальто Бормана с записной книжкой, где последняя запись состояла из двух слов: «Попытка выбраться…», то решили, что вместе со Штумпфеггером погиб и его высокопоставленный пациент.

В декабре 1971 года при проведении земляных работ на Инвалиден-штрассе в Западном Берлине были обнаружены два скелета. Один из них, судя по предварительному осмотру, мог принадлежать Мартину Борману, но стопроцентной уверенности не было, ведь прошло слишком много времени. В 1998 году сын Бормана – Мартин Борман-младший – якобы предоставил свою кровь для проведения ДНК-анализа, и генетическая экспертиза подтвердила, что останки на самом деле принадлежали родственнику Бормана-младшего. Да и на зубах скелета якобы были найдены следы ампулы, что подтверждало слова А. Аксмана. Но был ли это Мартин Борман – так и не доказано. Тем более, что на ключице скелета не было следов перелома, а ведь исследователям точно известно: рейхсляйтер сломал ее перед войной.

Вся эта неразбериха – жив ли, погиб ли – породила кучу слухов и легенд о том, что Борман на самом деле жив и прекрасно себя чувствует. Верного помощника Гитлера якобы видели и в Египте, и в Австралии, и в итальянском Больцано, и в испанском Марокко, и в чешском Хомутове, где как будто бы Борман вел жизнь скромного егеря.

Существуют и такие свидетельские показания, которые выглядят достаточно правдоподобными. Тем более заслуживают внимания утверждения людей, знавших рейхсляйтера НСДАП лично. Некоторые из таких заявлений были сделаны во время расследования дела о бегстве Бормана, возбужденного прокуратурой Франкфурта-на-Майне. По итогам разбирательства в 1961 году прокурор земли Гессен Фриц Бауэр заявил, что Мартин Борман жив, но определить место его пребывания не представляется возможным. В феврале 1961 года старший сын бывшего рейхсляйтера НСДАП Хорст-Адольф Борман на допросе сообщил, что неоднократно беседовал с отцом в Латинской Америке. Выкраденный израильскими спецслужбами из Аргентины и доставленный в Иерусалим сотрудник гестапо Адольф Эйхман, ответственный за массовое уничтожение евреев, перед лицом неминуемой смерти заявил, что бывший «наци номер два» жив. По его словам, Борман использовал тот же маршрут, которым уходил и сам Эйхман: через горные перевалы в Австрию и Италию, затем на корабле в Испанию, откуда на субмарине в Южную Америку. Кроме того, среди обширной корреспонденции, полученной Эйхманом во время процесса, была обнаружена открытка, содержание которой состояло из двух слов: «Мужайся. Мартин». Главный обвинитель на суде заявил, что тщательная графологическая экспертиза установила: послание написано рукой Бормана. Мать жены Бормана Герды, Хильдегард Бух, сообщила, что ее муж (к тому времени умерший) в 1949 году получил абсолютно достоверные сведения о том, что Мартин Борман в тот момент был жив. Кроме того, впоследствии пришло письмо, в котором ей угрожали расправой, если она решится давать показания о своем зяте. В 1963 году пресс-атташе посольства Испании в Лондоне Альтасар де Веласко, знакомый с Борманом по прежним временам, заявил, что видел Бормана в Мадриде в мае 1945 года. Впоследствии бывший рейхсляйтер сел на подводную лодку и отправился в Аргентину. Спустя много лет де Веласко встретился с Борманом в Эквадоре – тот сильно изменился после серии пластических операций, постарел и облысел. В конце 1963 года Вернер Науманн, участвовавший в прорыве 2 мая 1945 года, вдруг «вспомнил», что видел Бормана живым возле Лертерского вокзала. Это противоречит его показаниям на Нюрнбергском процессе: тогда он заявил, что Борман погиб во время взрыва танка, то есть раньше, чем группа добралась до вокзала. Арестованный в 1965 году бывший штурмбанфюрер СС Зонненберг (скрывался в Аргентине под именем Карлоса Родригеса) показал, что после похищения Эйхмана бывшие нацисты создали в странах Латинской Америки «организацию самозащиты». Зонненберг утверждал, что среди руководителей он видел Бормана, проживавшего в то время в Бразилии.

Можно легко насчитать более двух десятков всевозможных версий и предположений о возможной гибели и жизни Бормана после мая 1945 года. По самым скромным подсчетам, он мог существовать более чем в полутора десятках стран под двумя десятками имен. Мы назовем лишь некоторые из них: Манфредо Берг, Элизер Гольдштейн, Ван Клоотен, Курт Гауч, Хосе Пессеа, Йозеф Яны, Луиджи Больильо, Мартини Бормаджоне. География пребывания нациста также расширялась с каждым годом: считалось, что он то скрывается в одном из монастырей Северной Италии, то в Риме, в францисканском монастыре Сант-Антонио, то в бенедиктинском аббатстве на северо-востоке Испании. Утверждали также, что он стал миллионером в Аргентине и даже ксендзом в Польше. Позже стали появляться и сообщения, что Мартин Борман благополучно скончался. Называли 1952 год и место смерти – Италия, роскошный склеп на римском кладбище Верано. В 1959-м он якобы умер в Парагвае, в городе Ите. В 1973 году местом его смерти называли СССР, в 1975-м – Аргентину, а в 1989 году – Великобританию. Причиной смерти становились и рак желудка и легких, и цирроз печени. Интерес к Борману не угасал вплоть до 1990-х годов, когда уже мало кто сомневался, что, как бы ни сложилась судьба нациста, но к этому времени он, скорее всего, уже умер. Столь долгий интерес к персоне Бормана объяснялся тем, что с течением лет этот высокопоставленный гитлеровец по-прежнему продолжал внушать людям опасение и суеверный трепет. Все помнили, что Борман был энергичным, чрезвычайно работоспособным, хитроумным и наделенным великолепной памятью человеком; ловким, изворотливым интриганом, способным перехитрить любого. Люди по-прежнему помнили, что этот человек «управлял самим Гитлером» (по словам писателя И. Ланга). Что среди многих оголтелых национал-социалистов, стоявших у власти, Борман особенно выделялся своей жестокостью (по воспоминаниям одного из руководителей немецкой военной промышленности Альберта Шпеера). От такого человека многого можно было ожидать, поэтому и рождалось такое количество слухов о его перемещениях по миру. Этим его перемещениям и приключениям не могло положить конец даже решение суда, состоявшегося в Берхтесгадене в январе 1973 года, на котором было заявлено, что Мартина Бормана следует считать умершим 2 мая 1945 года в 24.00. В одном из берлинских загсов сообщение о его кончине было даже зарегистрировано под № 29 223. Церемония прошла тихо и не вызвала особого интереса у публики, тем более, что «покойный» так и продолжал появляться то тут то там, вызывая все новые и новые мифы. Однако среди вороха противоречащих друг другу версий о судьбе Мартина Бормана можно выделить несколько главных. О них мы и расскажем в следующих разделах главы.

«Эльдорадо» для нацистов

Одна из наиболее распространенных версий об исчезновении знаменитого нациста связана с Южной Америкой, куда, как предполагают, Борман бежал на борту немецкой подлодки. С ним же якобы уплыло и «золото партии»: Борман надеялся вдали от Европы утвердить новый – Четвертый рейх. Жил нацист как будто бы на шикарном ранчо близ границы Бразилии и Парагвая – ему принадлежали здесь тысячи квадратных километров земли. Версия кажется фантастической, а между тем, останься Борман в живых, его положение после краха Третьего рейха вовсе не казалось безнадежным – хитрому и изворотливому нацисту достаточно было только покинуть Европу.

Как известно, Гитлер, всецело полагавшийся на Бормана, лишь ему одному доверил вывоз награбленных нацистами в Европе ценностей. Борман предложил спрятать их в Альпах, но не только. Так, в Южную Америку было переправлено золота на 500 миллионов долларов. О том же, сколько было спрятано в Альпах, не знает никто. Писательница, историк Елена Съянова пишет по этому поводу следующее: «Цифры называют разные, но они гигантские. То есть степень грабежа Европы на этих цифрах видна как ни на каких других. Помимо золота и платины, там еще и кое-какие художественные ценности. И вероятно, они там находятся до сих пор…»

Исполняя роль главного казначея нацистских сокровищ, Борман оказывался в уникальном положении: для всех фашистов поражение в войне означало крах и гибель, для него этот конец становился началом новой жизни.

Чтобы эта жизнь была максимально комфортной, еще во время войны Борман, да и другие расчетливые фашисты заблаговременно подготовили себе неплохие убежища в Южной Америке – на случай поражения. Масштабы этой «подготовки» были поистине грандиозными. Историк Константин Залесский высказывает такое мнение: «Сама операция по вывозу средств за рубеж, которую с 1944 года фактически контролировал Борман, в первую очередь основывалась не на вывозе денег партии, а на вывозе капиталов промышленников. То есть по линии промышленных предприятий осуществлялись вложения в экономику прежде всего стран Латинской Америки».

По некоторым свидетельствам, основа тайной финансовой империи, которую после войны создал М. Борман в Латинской Америке, была заложена нацистами еще в 1920—1930-х годах. Вскоре после Первой мировой войны на границе Аргентины и Парагвая поселились выходцы из Германии во главе с неким Адольфом Швельмом. Здесь постепенно складывалась обширная немецкая колония. В этих краях Швельм провел около сорока лет, нажив не только солидное богатство, но и репутацию отъявленного реакционера. К началу 1930-х годов колония Швельма разрослась, стала довольно важным фактором в политической и экономической жизни Аргентины. Окрепли и ее связи с военно-промышленным комплексом Германии, где к власти подбирались нацисты. Сотни колонистов к тому времени сумели распространить свои «деловые интересы» и на соседние страны: Бразилию, Парагвай, Чили. Как известно, в стратегические планы Гитлера входила и экспансия на южноамериканские территории. Доверенные лица фюрера создали здесь разветвленную шпионскую сеть (есть ряд свидетельств, что главным агентом фюрера был сам Швельм). Ее задачей, помимо сбора развединформации, была подготовка политической и экономической базы для захвата южноамериканского материка. В 1936 году по заданию Гитлера была начата операция под кодовым названием «Пять ключей». Пять особо доверенных агентов получили по 20 миллионов долларов и были направлены в ряд стран Латинской Америки. Им предписывалось: ассимилироваться, установить связи с местными фашистскими организациями и приступить к созданию национал-социалистических групп, которые в «день икс» должны были оказать любую необходимую помощь рейху в Южной Америке. Так на континенте был создан филиал фашистской НСДАП – заграничная организация национал-социалистической партии. Ее руководителем в Берлине стал видный нацист Эрнст Вильгельм Боле. Но Южной Америке не суждено было стать нацистской колонией, а затем трамплином для прыжка на север – в США и Канаду. Ей довелось сыграть другую роль. В предвидении неминуемой расплаты окружение Гитлера заметалось в поисках выхода. Из Берлина в Южную Америку, в опорные пункты нацизма, хлынул поток депеш с указаниями и инструкциями по приему фашистских главарей.

Со временем в Южной Америке бывшие соратники Гитлера прибирали к рукам целые государства. Опираясь на поддержку вышколенных нацистами армий и отряды самих эсэсовцев, к власти в этих государствах пришли кровавые диктаторы, под крылом которых «бывшие» подняли голову и уже не скрывались. Все это происходило с ведома ЦРУ, имевшего в Латинской Америке мощную разведывательную сеть. Мировую прессу заполонили сообщения о многих нацистских преступниках, заслуживших в Европе дурную славу убийц и приговоренных к высшей мере наказания, но процветавших теперь в странах Латинской Америки. Истинным «эльдорадо» стал для них Парагвай, где открыто функционировало около ста крупных фирм с немецким капиталом. Нацисты прибрали к рукам экспортные операции, сельскохозяйственные комплексы и банки, а также по поручению правителей курировали на государственном уровне некоторые сделки с другими странами. Диктатор Альфредо Стресснер заявил, что они – «элита парагвайской нации», и признал, что многие из них очутились в Парагвае лишь после войны.

Между тем, нацисты заблаговременно установили тесные связи с местными властями – еще во время войны, и для высокопоставленных особ и наиболее «ценных» специалистов с помощью полицейских служб других государств были подготовлены заранее бланки подлинных документов, в которых, естественно, фигурировали вымышленные имена. Секретные службы Третьего рейха наладили широкий спектр каналов вывоза людей и капиталов во многие страны мира с минимальным риском разоблачения. Эти ведомства располагали мощной технической базой и отменными мастерами сыска и разведки, умевшими не только распутывать чужие следы, но и заметать свои. Капиталы, людей, награбленные сокровища отправляли в Южную Америку на подводных лодках. Они же могли доставить сбежавших военных преступников почти в любую точку земного шара. К концу войны Германия еще обладала мощным подводным флотом, состоявшим приблизительно из 200 субмарин, в числе которых было около 30 подводных лодок нового типа. Последние проходили без дозаправки более 30 миль со скоростью 10 узлов в погруженном состоянии и могли принять на борт до 252 тонн груза. Известно, что с 1943 года эти субмарины совершали частые походы не только в Южную Америку, но и в Японию.

Как полагают некоторые исследователи, секретное соединение подводных лодок, названное «Конвой фюрера» и насчитывавшее 35 субмарин, больше приспособленных к транспортным перевозкам, чем к боевым действиям, также участвовало и в операции по переброске в Южную Америку М. Бормана. В одном из американских фильмов показано, как такая подлодка доставила груз золота в Буэнос-Айрес Хуану Доминго Перону. Благодаря этой помощи пришедший к власти в 1946 году Перон широко распахнул двери Аргентины для бежавших от возмездия нацистских преступников.

К слову, американский журналист венгерского происхождения, исследователь проблем истории разведки Ладислав Фараго выяснил, что Борман поддерживал личное знакомство с президентом Аргентины Пероном. По его утверждениям, в 1948 году бывший рейхсляйтер получил в Ватикане паспорт на имя Элизера Гольдштейна и отправился в Южную Америку на итальянском пассажирском корабле «Джованни К». В порту Буэнос-Айреса его встретил тогдашний министр обороны Аргентины и лично отвез в подготовленные апартаменты – в дом № 130 по улице Калле Сайта в Сан-Мартино. Получив разрешение на постоянное жительство, Борман-Гольдштейн мог свободно передвигаться по стране. Бывший партайгеноссе объединил вокруг себя нацистов, к 1952 году создавших мощную организацию «Паук». После свержения режима Д. Перона в 1955 году Борман перебрался в Чили – именно к этому периоду относятся и показания свидетелей, якобы видевших его на Тихоокеанском побережье Южной Америки и у западных отрогов Анд. Вполне возможно, что на каком-то этапе Л. Фараго, в начале 1970-х годов отправившийся за океан по контракту с лондонской «Дейли экспресс» в сопровождении сотрудника газеты, действительно нащупал истинный след Бормана. В течение нескольких месяцев охотники за Борманом колесили по странам Латинской Америки. В их руки попали различные документы, донесения агентов, показания доверенных лиц, свидетельствующие о том, что семидесятитрехлетний Мартин Борман живет и здравствует в Южной Америке. «Дейли экспресс» даже опубликовала серию статей, вызвавших новый прилив интереса к таинственному преступнику. Но… появилось опровержение, показывающее предусмотрительность тех, кто не хотел, чтобы правда выплыла на поверхность. Оказалось, что в период сбора материалов исследователь получил среди настоящих документов и фотографий и ряд фальшивых. После публикации статей подделка была доказана, что конечно же скомпрометировало и все остальные свидетельства, да и самого автора.

Между тем Борман далеко не единственный, чьи следы не только историки, но и мировые разведывательные службы пытались отыскать в странах Южной Америки. Поскольку переправкой фашистов в Южную Америку занимался даже ряд аргентинских консульств в Берне, Генуе и Риме, где спасавшимся от наказания гитлеровцам выдавали фальшивые паспорта, визы и денежные пособия, латиноамериканские государства стали настоящим «эльдорадо» для нацистов. Так, в Аргентину удалось сбежать Адольфу Эйхману (специально направленные агенты впоследствии выкрали его из страны и переправили в Израиль, где он был осужден и повешен в 1961 году), нацистскому врачу-изуверу Й. Менгеле, проводившему медицинские опыты на узниках концлагеря Освенцим, шефу лионского гестапо Клаусу Барбье и многим другим фашистам. Когда после рассекречивания аргентинских архивов факты оказания помощи нацистам стали достоянием гласности, сразу встал вопрос о Мартине Бормане. Как оказалось, дело на него было заведено, но документы, касавшиеся высокопоставленного фашиста и относящиеся к периоду 1957–1967 годов, были уничтожены… во время протечки водопровода. Однако в 1968 году журналист, член израильского парламента Мишель Бар-Зохар заявил, что в результате специального расследования ему удалось установить маршрут бегства Бормана. По его словам, Борман смог выбраться из Берлина и некоторое время с помощью фальшивых документов скрывался в Германии, затем в госпитале в Дании, оттуда он сумел попасть в Италию, потом в Испанию. Только в конце 1947 года Борман якобы отплыл в Аргентину, где и проживал до 1951 года. Золотые «зерна», посеянные нацистами в Южной Америке, дали свои всходы: между военными режимами нескольких стран этого континента было заключено соглашение, имевшее кодовое название «Операция „Кондор“», о беспрепятственном пересечении военными преступниками границ в поисках безопасного убежища. Поэтому, когда Мартин Борман почувствовал, что в Аргентине становится опасно, он перебрался в Бразилию. Там на его след удалось выйти агенту израильских спецслужб, однако неуловимый Борман и на этот раз ускользнул.

Операция «Джеймс Бонд». Версия Кристофера Крейтона

В 1996 году бывший английский разведчик Кристофер Крейтон (настоящее имя Джон Эйнсворт-Дэвис) выпустил книгу «Операция Джеймс Бонд. Последняя великая тайна Второй мировой войны» (в России книга была издана под названием «Загадка Бормана»), где с уверенностью утверждает: Мартин Борман не погиб в осажденном Берлине, а был похищен английскими спецслужбами, в частности знаменитой МИ-6, и с соблюдением полной секретности переправлен в Лондон. Там известному нацисту сделали пластическую операцию, и в своем новом обличье Борман прожил в Великобритании до 1956 года. В апреле того года в Лондоне ожидали визита высоких советских гостей – Первого секретаря ЦК КПС. Н. С. Хрущева и председателя Совета министров ССС. Н. А. Булганина. Поэтому, считает К. Крейтон, опасаясь, что они каким-либо образом узнают о пребывании в Англии Бормана, хитроумные политики решили спрятать нациста подальше – в Парагвай, где Борман и скончался в 1959 году.

Однако на этом «сенсации от Крейтона» не заканчиваются. Если верить и ныне здравствующему ветерану английской разведки, то Борман, с помощью все той же МИ-6, присутствовал негласно на Нюрнбергском процессе и, таким образом, самолично выслушал вынесенный ему смертный приговор. Исследователи признают, что невозможно ни согласиться с Крейтоном, ни опровергнуть его; ведь, по утверждению разведчика, он самолично принимал участие в операции по вывозу М. Бормана из осажденного Берлина. Тем не менее, после прочтения его версии произошедшего возникает множество вопросов, например: почему У. Черчилль, бывший в 1945 году английским премьером, пошел на такой рискованный шаг, как похищение Бормана? Во имя чего он решился и на другой, не менее рискованный, поступок – не выдал нациста суду Нюрнбергского трибунала?

В своей книге К. Крейтон отвечает на эти вопросы очередным сенсационным заявлением. Оказывается, Борман был сотрудником английской разведки! А поскольку нацист занимал второе место в партийной правящей верхушке, то нетрудно представить, какую информацию он поставлял англичанам. Конечно, англичане не могли бросить на произвол судьбы столь ценного агента. Вторая причина состоит в том, полагает Крейтон, что политические и финансовые круги тогдашней Англии отводили большую роль М. Борману в выполнении своих далеко идущих планов. А они заключались, во-первых, в том, чтобы при его помощи выявить нацистских преступников, скрывшихся в Латинской Америке, а во-вторых, чтобы пополнить британскую казну за счет средств этих самых преступников. По соглашению между союзниками поисками похищенных немцами ценностей на территории самой Германии и оккупированных ею стран Западной Европы занималось специально созданное для этой цели подразделение, подчинявшееся верховному главнокомандующему союзными силами в Европе генералу Эйзенхауэру. Но кроме этих ценностей огромные нацистские богатства хранились в швейцарских банках – на номерных счетах, в депозитных и больших сейфах различных банков по всей стране. Не надо забывать о том, что только «финансовый маг» Мартин Борман мог раскрыть англичанам тайну нацистских вкладов в Швейцарии, только он знал номера счетов и только он мог их сообщить. Этот меркантильный интерес и был якобы основной целью англичан. Но заполучить эти сокровища оказалось не так-то просто.

Вот почему для достижения этой цели У. Черчилль был вынужден обратиться к своему старому другу и советнику по делам разведки Д. Мортону, создавшему в 1930 году организацию для промышленного шпионажа, которая впоследствии была преобразована в отдел «М» – сверхсекретную разведывательную организацию, неподконтрольную правительству и финансируемую из личной казны британских монархов – Георга V, Эдуарда VIII и Георга VI. О том, насколько уникальные кадры были привлечены для работы в отделе «М», свидетельствует биография ее агента, автора книги о Бормане К. Крейтона. Его отец, Дж. Эйнсворт-Дэвис, до Первой мировой войны учился в лицее города Мец во Франции, где его одноклассником был Риббентроп – будущий гитлеровский министр иностранных дел. В 1919 году Эйнсворт-Дэвис изучал медицину в Кембридже, там его друзьями стали лорд Маунтбеттен и герцог Йоркский – будущий король Георг VI. Дружба с этими людьми не прерывалась и в 1930-е годы. «Риббентроп, – пишет Крейтон, – был частым гостем в нашем доме в Лондоне. Мой отец, хирург, лечил его от какого-то незначительного недомогания. Риббентроп, помню, старался развлечь меня, двенадцатилетнего мальчика. Мы ходили с ним в зверинец и на матчи по регби… Немалое влияние на мою жизнь оказал и Маунтбеттен, но первенствовал в этом Десмонд Мортон, старый друг нашей семьи и один из самых талантливых британских разведчиков всех времен». Когда Гитлер назначил Риббентропа своим министром иностранных дел, Мортон понял, что юный сын его друга в будущем может принести немалую пользу Англии в качестве агента разведки. Через Маунтбеттена он добился, чтобы 15-летнего юношу под псевдонимом Кристофер Крейтон внесли в списки личного состава Королевского военно-морского флота, настоящее же имя юноши – Джон Дэвис – службы отдела «М» намеренно опорочили. Были сфабрикованы документы, из которых следовало, что Д. Дэвис – активный приверженец фашизма, готовый на все ради денег и карьеры. Из сфальсифицированных документов следовало, что отец проклял Джона и лишил его наследства. Отец и родные Джона Дэвиса сгорали от стыда за своего родственника, не подозревая, что ему, действовавшему под именем К. Крейтона, руководство страны поручало весьма трудные и ответственные задания. После выполнения одного из них Крейтона, служившего на торпедных катерах в Рэмсгейте, встретил на пирсе незнакомый капитан III ранга, назвавшийся Яном Флемингом. Ему, по совету Черчилля, хорошо знавшего отца Флеминга, Мортон поручил возглавить операцию по выявлению нацистских ценностей в Швейцарии. Именно Я. Флеминг, служивший личным помощником шефа разведки Британского Королевского флота, дал этой спецоперации название «Операция Джеймс Бонд» (после войны Флеминг, ставший сценаристом и режиссером, использовал это заурядное имя для создания легендарного образа «агента 007» Джеймса Бонда). Крейтон понравился Флемингу, и он, отправив его на учебную и тренировочную базу отдела «М», 11 января 1945 года вылетел в Базель, где в одном из банков его ожидал швейцарский министр финансов. Разведчику предстояла деликатная миссия – склонить швейцарские власти к совместным действиям против преступной фашистской верхушки. Именно об этом просил швейцарского министра Черчилль в личном письме, которое привез Флеминг. В результате долгих переговоров Флемингу это удалось. Его привезли в хранилище Национального банка Базеля, где взорам разведчика открылись штабеля ящиков с золотыми и серебряными слитками, контейнеры с алмазами и другими драгоценными камнями. На стеллажах хранились картины великих мастеров, награбленные в оккупированных немцами странах. На вопрос Флеминга, какая же часть всего хранящегося принадлежит нацистам, сопровождающая его представительница швейцарской разведки сказала: «Все, что здесь находится». При расставании на аэродроме Флемингу вручили пакет от министра финансов, в котором был лист бумаги с одной строчкой: «Национал-социалистическая немецкая рабочая партия 60508». В отделе «М» легко установили, что партбилет № 60508 принадлежал Мартину Борману… Теперь английским разведчикам оставалось выявить, где находится Борман, похитить его и тайно доставить в Англию вместе с чековыми книжками. 8 февраля 1945 года К. Крейтон и Я. Флеминг под видом дипломатических курьеров вылетели из Лондона в Лиссабон, оттуда в Швейцарию, где в Цюрихе их встретил эмиссар Риббентропа с двумя сотрудниками. Спустя неделю английских разведчиков вывезли в Германию, переодели в сшитую специально для них эсэсовскую форму и на машинах доставили на виллу под Гейдельбергом, где их принял министр иностранных дел Германии Риббентроп. Далее события в изложении К. Крейтона развивались следующим образом. После недолгого общения Риббентроп якобы доверил ему, сыну своего лицейского приятеля, великую тайну. Когда рейх рухнет, он, Риббентроп, должен исчезнуть из страны, и помочь ему в этом должен он, сын его старого друга, Джон Дэвис. Но сложность заключалась в том, что Риббентропу, чтобы взять под свой контроль нацистские сокровища, необходимо было заинтересовать в операции личного секретаря фюрера, хранителя всех нацистских секретов и ценностей Мартина Бормана: «Через тебя я предложу Борману шанс на спасение и потребую за это 25 миллионов марок, на которые, ни в чем не нуждаясь, смогу жить в Южной Америке. Бормана же я ликвидирую или выдам англичанам». «Нас поразило то, – пишет Крейтон, – что у Риббентропа возникла точно такая же идея, как у нас, и не пришлось даже раскрывать свои карты». 24 февраля агенты отдела «М» вернулись в Англию и форсировали подготовку к операции «Джеймс Бонд». Важная роль в ней отводилась еврейским боевикам из организации «Борцы за свободу Германии», которые хорошо знали немецкий и русский языки, а часть была урожденными берлинцами. В операции также принимали участие морские пехотинцы – специалисты по маломерным судам и разминированию, диверсантки из Женского вспомогательного корпуса и военно-морские специалисты из самого отдела «М». 8 марта группу, насчитывавшую около 50 человек, выбросили с парашютами под Берлином в районе озера Мюггельзее. Тем временем риббентроповский курьер через связника в Цюрихе сообщил, что Крейтону надлежит встретиться в Берлине с Борманом, заинтересовавшимся предложением Риббентропа. 10 марта Крейтон вместе с Флемингом вылетел в Швейцарию, оттуда на машине их доставили в столицу Лихтенштейна Вадуц, затем через австрийскую границу – на немецкую территорию. Здесь доверенные люди Риббентропа переодели их снова в эсэсовскую форму и перевезли в Берлин, где министр сообщил им, что их примет Борман. В тесной каморке бункера состоялся разговор английских разведчиков с личным помощником фюрера. Борман понимал, что война проиграна, и дал понять, что хочет исчезнуть и спрятаться в надежном месте, однако мир должен поверить, что он мертв. Для этого нужно найти двойника, который погибнет во время бегства. При проведении самой тщательной посмертной экспертизы ни у кого не должно возникнуть ни малейших сомнений в том, что это тело Бормана. Уходя, Борман якобы передал англичанам пакет со своей медицинской и стоматологической картой, несколькими рапортами и фотографиями. По возвращении тайных агентов в Лондон в отделе «М» закипела работа. Начались поиски двойника, а также стоматолога и хирурга, которые сохранили бы в секрете характер порученных им заданий. После интенсивных поисков в Канаде был обнаружен военнопленный Отто Гюнтер, которому и была сделана пластическая операция. Над левым глазом у него появился шрам и другие приметные детали, как у Бормана. Стоматолог же сделал все, чтобы рот Гюнтера нельзя было отличить от рта Бормана. Тем временем группа обеспечения на Мюггельзее усиливалась, и в начале апреля на берегах озера в надежных укрытиях дожидались своего часа более 150 бойцов. 22 апреля 1945 года над озером Мюггельзее были сброшены еще 28 парашютистов. А через два дня 12 человек на шести легких каноэ двинулись вниз по Шпрее, рассчитывая к наступлению ночи выйти в центр Берлина. Группа благополучно добралась до Министерства иностранных дел на Вильгельмштрассе, где ее встретили предупрежденные немецкие охранники и препроводили в бункер рейхсканцелярии. После состоявшегося разговора с Борманом было решено назначить прорыв из бункера на 1 мая, когда хаос и неразбериха усилятся и будет легче затеряться. Посоветовавшись, английские разведчики решили все документы Бормана оставить при себе, и только дневник Бормана вложить в карман пальто, надетого на двойника – О. Гюнтера. Борману же дали поддельное удостоверение мелкого партийного функционера. В назначенный день, согласно рассказу К. Крейтона, группа начала прорыв. Заранее было решено, что несчастного Гюнтера ликвидируют в самом начале движения группы, но этого не случилось. Когда группа передвигалась по мосту, неожиданно раздался сильнейший взрыв – в один из немецких танков угодил снаряд.

По свидетельству Крейтона, в результате взрыва погибли двойник Бормана О. Гюнтер и доктор Штумпфеггер. «Сняв с головы бинты, я увидел, что лицо Гюнтера осталось совершенно целым и выглядело совсем как лицо Бормана, – рассказывает бывший разведчик. – Прежде чем я успел удостовериться в смерти Гюнтера, Борман отпихнул меня в сторону и, став на колени, вынул что-то из своего кармана и наклонился к самому рту Гюнтера. Повернувшись ко мне, он покачал головой и сказал: „Мертв“. Ту же самую процедуру он проделал со Штумпфеггером. Когда он встал, я надел ему на голову повязку, снятую с мертвого Гюнтера, и мы пошли дальше. Я не знаю, что за штуку доставал Борман из своего кармана. Может быть, это была ампула с цианистым калием, и Борман высыпал яд в рот Гюнтеру на всякий случай, чтобы быть уверенным в смерти своего двойника. Но подтвердить это предположение чем-то я не могу».

Далее, соблюдая все меры предосторожности, Крейтон с Борманом добрались до набережной, где обнаружили Флеминга. Вскоре с небольшим запозданием прибыли лодки и, приняв группу с Борманом, устремились на северо-запад к Эльбе. Этот переход занял 12 дней и сопровождался скоротечными стычками с советскими войсками и даже с потерями. 13 мая Борман был сдан англичанам на левом берегу Эльбы в присутствии самого Мортона и американского генерала Симпсона. Борман выполнил свои обещания, данные в Берлине: доставленный в Базель, он подписал документы, по которым права распорядителей нацистских вкладов перешли к Мортону и американскому генералу-разведчику Доновану. С помощью этой операции союзникам удалось вернуть почти 90 % награбленных фашистами ценностей, хранящихся в нейтральной Швейцарии. По указанию руководства МИ-6 Борман совершил несколько поездок в Бразилию и Аргентину, результатом которых стали не только аресты бывших нацистских бонз, виновных в массовом уничтожении людей, но и перевод огромных сумм (денег, золота, драгоценностей) из их фондов в банки лондонского Сити.

После этого Бормана несколько месяцев допрашивали в Бердхеме, протоколы этих допросов заняли более 800 страниц. Борман все рассказал о себе и о нацистской партии. Тем временем его разыскивали по всей Европе в соответствии с требованием Международного военного трибунала, начавшего заседать в Нюрнберге осенью 1945 года. Тогда и было решено с помощью пластической операции изменить внешность пленника. К этому совершенно секретному заданию был привлечен уже проверенный в деле человек – доктор А. Макиндо, делавший операцию двойнику Бормана – О. Гюнтеру.

Под именем М. Шулера Борман долгое время жил в сельской глубинке и даже пользовался уважением обитателей деревни. Но весной 1956 года, как мы уже писали, из-за визита Н. Хрущева и Н. Булганина в Лондон, он был объявлен мертвым. «Даже я, один из тех, кто участвовал в похищении Бормана из-под носа у русских, попался на эту удочку и поверил, что Борман скончался, не дожив до шестидесяти», – с досадой вспоминал Крейтон. Лишь в 1990-х годах сотрудники отдела «М», оставшиеся на службе после его ухода, поведали Крейтону о том, что смерть Бормана была мнимой. Также они рассказали о целой серии акций, направленных на то, чтобы отвести подозрения о сговоре союзнических спецслужб с находящимся в розыске военным преступником. Так, английские спецслужбы внедрили бормановских двойников в Италии, Германии, Швейцарии и других странах. «Настоящий» же Борман, по словам Крейтона, под охраной был доставлен самолетом в Аргентину, а затем вывезен в Парагвай, где он и скончался от тяжелой болезни в феврале 1959 года. Однако не многие исследователи согласны с мнением Крейтона, большая часть из них убеждена, что на самом деле нацист никогда не уезжал в Латинскую Америку, а спокойно жил в Англии до самой своей смерти в 1989 году. Сторонники этой версии утверждают: парагвайский сюжет – ловкая дезинформация, источником распространения которой стала все та же МИ-6.

Между тем, К. Крейтон категорически не согласен со своими оппонентами. Борман умер в 1959 году в Парагвае, настойчиво повторяет он. С этим в определенной степени согласуется следующий факт. В 1998 году по российскому телевидению прошло сенсационное сообщение: в Аргентине обнаружен паспорт Мартина Бормана. Информация и в самом деле интересная, правда, непонятно, почему ее предали огласке со столь большим опозданием – ведь документ был найден двумя годами ранее в аргентинском городе Сан-Карлос-де-Барилоче. И хотя он оформлен на имя уругвайского крестьянина Рикардо Бауэра, в нем вклеено и удостоверено печатью фото Бормана. Достоверно известно, что по этому делу криминалистами и экспертами проводилась сложная и кропотливая работа, но каких-либо сведений на этот счет нет. Если когда-нибудь история с паспортом прояснится, то очень может быть, что «белое пятно», именуемое «загадкой Бормана», будет стерто с мировой криминальной карты. Итак, мы убедились, что версия, выдвинутая Крейтоном, смела, неожиданна и в некоторой степени даже доказательна. Однако существует еще более ошеломляющая версия о том, кем на самом деле являлся Мартин Борман! Ее сторонники уверяют, что нацистский бонза был советским шпионом! Об этой версии мы и расскажем в следующем разделе книги.

Как немецкий коммунист «товарищ Карл» стал агентом Вертером

Несколько лет назад журналист из Нью-Йорка, лауреат Пулитцеровской премии Льюис Килзер выпустил книгу «Предавший Гитлера», в которой он задавался вопросом: кем же был знаменитый агент Вертер, тот самый, что сумел весной 1943 года передать советской разведке план наступления немцев под Курском – операции «Цитадель»? Исследовав секретные документы нацистских спецслужб в архиве Министерства обороны США, Килзер сделал скандальное предположение: агент Вертер – не кто иной, как… заместитель Гитлера по партии, его «правая рука», обергруппенфюрер СС Мартин Борман. Именно Вертер раскрыл Москве детали плана «Барбаросса», пишет Килзер, и именно он назвал точную дату нападения на СССР – 22 июня 1941 года. Вертер выходил на связь очень редко, но всегда с сенсационными сведениями: важные бумаги попадали на стол И. Сталина раньше, чем их видел Гитлер. Общение велось через Швейцарию, куда советские курьеры доставляли крупные суммы денег. Впрочем, по словам Л. Килзера, «Борман мог действовать и бесплатно, ибо был убежденным коммунистом». Изложенная в книге версия представляется фантастичной, однако вот уже многие десятилетия среди историков ведется серьезный спор: правда ли советского агента, работающего в ставке Адольфа Гитлера, звали Мартин Борман?

Интересно, что начало этим слухам было положено еще в конце 1940-х годов генерал-майором абвера Рейнхардом Геленом. В нацистской Германии этот человек руководил разведывательной службой вермахта на Восточном фронте и вел незримый поединок с советской военной разведкой. А после войны он создал в Западной Германии Федеральную разведывательную службу, существующую и поныне.

В 1963 году Гелен официально выступил с шокирующим заявлением, что Борман был глубоко законспирированным советским агентом. Борман фактически руководил всем партийным аппаратом, на протяжении многих лет ежедневно общался с Гитлером и присутствовал на всех совещаниях в ставке фюрера. Для него не существовало никаких секретов. Более ценного источника информации желать невозможно. Но как он мог поддерживать контакты с советской разведкой? Борман, глава партаппарата, располагал единственной в Германии радиостанцией, которую не контролировали спецслужбы. Ни гестапо, ни эсэсовская служба безопасности СД, ни военная контрразведка не имели права перехватывать радиограммы, которыми обменивались партийные комитеты с центром. Таким образом, в принципе Борман запросто мог получать зашифрованные послания из Москвы и с помощью своего передатчика снабжать Москву самой свежей информацией.

Некоторое время спустя Р. Гелен подтвердил сказанное в своих мемуарах. «Тайно встречаясь в кафе под Берлином, мы обсуждали проблему с главой абвера – адмиралом Канарисом, – писал он. – Работа советской разведки была попросту великолепна – они моментально узнавали обо всех разговорах в высших кругах Германии. Кто был информатором русских? В ноябре 1943-го мы точно узнали – радиопередачи в Москву идут… прямо из кабинета Бормана: то есть он установил русскую радиостанцию под носом у Гитлера! Но любая попытка слежки за Борманом означала смерть под пытками и для меня, и для Канариса. Тем не менее через три месяца адмирал был снят с должности, в июле 1944-го арестован и за месяц до капитуляции Германии казнен. Возможно, Борман узнал, что Канарис копает под него».

Здесь уместно вспомнить фразу, которую Гитлер, всецело доверявший своему личному секретарю, сказал однажды: «Кто против Бормана, тот против государства…»

Между тем, объясняя переход верного помощника фюрера на сторону Москвы, Гелен указал: «Тут нет ничего странного. Русская разведка тогда была лучшей, и ей было под силу завербовать даже Бормана».

Можно, конечно, допустить, что Р. Гелен, утверждая, что Борман был советским шпионом, вводит общественность в заблуждение. Но где, в таком случае, мотивы этого обмана? А. Елисеев, посвятивший тайне Мартина Бормана главу в своей книге «Разгадка 1937 года. Преступление века или спасение страны?», пишет по этому поводу: «Предположим следующее. Гелен, который был убежденным антикоммунистом, захотел скомпрометировать СССР фактом тайного сепаратного сотрудничества с одним из лидеров рейха. Все, это один-единственный возможный мотив. Однако Гелен рассказал о шпионаже Бормана лишь после выхода на пенсию в 1968 году. Очевидно, что если бы в компрометации СССР возникла нужда, то откровения Гелена пригодились бы гораздо раньше. Но он смог „разоблачить“ Бормана, только будучи частным лицом. Отсюда – максимальное доверие к его „показаниям“». Впрочем, ветеран разведки Виталий Коротков считает, что версия о Бормане как о советском агенте в ставке Гитлера была запущена именно для того, чтобы скомпрометировать СССР. Вот что он говорит по этому поводу: «Эту версию пустили гулять по свету с целью в какой-то мере дискредитировать Советский Союз в политическом плане – вот, мол, Советский Союз, советская разведка, или контрразведка, или кто-то там еще поддерживали контакт с Борманом, завербовали Бормана, одного из крупнейших деятелей, ближайших сподвижников Гитлера». И. Прокопенко, автор книги «По обе стороны фронта. Неизвестные факты Великой Отечественной войны» считает, что если бы эта версия была доказана, «то авторитет советского народа, понесшего наибольшие жертвы в борьбе с нацистами и раздавившего своими танками Третий рейх, навеки был бы замаран соучастием в этой победе одного из главных нацистских преступников. Грандиозный блеф был бы запущен в обращение, стал бы сенсацией, пропагандистской бомбой».

Между тем, сторонники версии Р. Гелена настаивают на своем и считают крайне важным свидетельство знаменитого немецкого скульптора А. Брекера, которое, по их мнению, может служить косвенным подтверждением верности предлагаемой ими версии. По словам скульптора, в трагический день 22 июня 1941 года Борман посетил Брекера в его резиденции. Он был в шоковом состоянии и повторял одну фразу: «Небытие в этот июньский день одержало победу над Бытием… Все закончено… Все потеряно…» Известно также, что госсекретарь Министерства пропаганды Й. Геббельса Вернер Науман, арестованный английскими спецслужбами в 1953 году, заявил на допросе, что покинул бункер вместе с М. Борманом и добавил: «Бормана спасли русские. Он был советским шпионом и подготовился к встрече с ударными частями Красной армии. Сейчас Борман живет в Москве».

Последователи версии Гелена приводят в качестве косвенного доказательства и тот факт, что Борман находился в деловых и дружеских отношениях с В. Николаи, во время Первой мировой войны начальником военной разведки кайзера, который «являлся убежденным сторонником сближения с Россией и СССР, в чем не сомневается почти никто из исследователей».

Но, невзирая на достаточно убедительные доводы сторонников версии о вербовке Бормана советской разведкой, в признаниях генерал-майора абвера Р. Гелена можно найти немало спорных моментов. Например, он утверждал, что Борман был завербован Советами в 1921 году, когда состоял в так называемых фрайкорах – добровольческих корпусах, созданных в Германии в 1918-м для борьбы с революционным движением. Но эта дата не сходится с годом, указанным в официальной биографии Бормана, согласно которой, он был принят в один из добровольческих корпусов лишь в 1922 году. Между тем, расследуя историю агента Вертера, исследователи обращались за официальными комментариями к самому старшему сыну (из десяти детей) нациста – ныне покойному Мартину Борману-младшему, проживавшему в немецком городе Хердекке, рядом с Дортмундом. Этот человек, сын одного из самых важных нацистских преступников, а также крестник самого Адольфа Гитлера, долгое время прятался и скрывал свою фамилию, однако сменить ее отказался. Он стал священником и – уповая на милость Божию – всю свою жизнь молится об отпущении грехов отца. В сан священника его рукоположил Ватикан, где он признался, чьим сыном является. Когда Мартина Бормана-младшего спросили в одном из интервью, почему он, убежденный нацист, которого воспитывали в преклонении перед Гитлером, после войны решил так круто изменить свою жизнь и стать священником, он ответил: «1 мая 1945 года я ехал в колонне грузовиков СС – мою школу расформировали, и подростков перевозили на юг, чтобы включить в части фольксштурма. По радио передали новость о смерти Гитлера. Правда, никто не сказал, что он отравился, сообщали: фюрер умер в бою, как герой. Мир тогда для меня словно раскололся. С нами были сотрудники партийной канцелярии в Мюнхене – они зарядили парабеллум и передавали его по кругу: один из офицеров спокойно брал пистолет, приставлял к виску и стрелялся, после чего оружие поднимал его сосед – так покончили жизнь самоубийством восемь человек. Мой школьный друг упал ко мне в объятия, мы рыдали и решили убить друг друга, чтобы не попасть в руки русских, но офицер СС не дал нам оружие. Секретарь моего отца меня выругал за это желание и дал фальшивые документы на имя Мартина Бергмана – на плохой бумаге, с расплывчатым штампом и адресом, где была указана несуществующая улица в Мюнхене. Он сказал: „Исчезни, беги, куда хочешь“, – и я побежал, так как думал, что если меня поймают – повесят на первом же дереве: кто пожалеет сына второго человека в рейхе? Вскоре я оказался в горах Австрии – устал, вымотался и не мог бежать дальше. Меня приютила семья местного крестьянина, который думал, что я обычный мальчик, потерявший близких под бомбами. Тот крестьянин оказался очень верующим человеком, а религия у нас в семье была под запретом. По той причине, что отец не верил ни в кого, кроме Гитлера. Конечно, он был крещен, но это для него была лишь формальность – в доме даже распятие нигде не висело, отец отрицал религию в любом виде. По его приказу закрыли церковь в Оберзальцбурге, где мы жили. Один раз сестра, играя, надела на лоб повязку, на которой был христианский крест, и побежала к отцу, чтобы он ее обнял… Я никогда не видел его в такой ярости. Он закричал страшным голосом: „Немедленно сними это!“ – и показал на крест. То, что я стал священником, в его глазах было бы предательством, поэтому иногда я даже боялся, что он жив и знает, что я тоже ношу крест… Так вот, меня удивило, что в семье этого крестьянина молятся даже на ночь и перед едой. Они никогда не говорили, как любят Господа, но всегда старались жить по заповедям Священного Писания, и меня поражало, как они крепки в своей вере. И в один прекрасный день я сказал: „Я хочу больше узнать о Боге“. Крестьянин ответил: тогда иди в церковь. Я ходил каждое воскресенье – пешком за 15 километров. Дальнейшее произошло само собой. Я увидел фото в газетах – из концлагеря Берген-Бельзен. Штабеля трупов, в том числе и детей, газовые печи… Я пришел в ужас, я пытался убедить себя, что Гитлер и отец были не в курсе таких вещей. Но потом я узнал, что все это творилось по их приказам и с их ведома. И укрепился в желании стать священником, чтобы молиться за грехи моего отца и за тех, кто погиб из-за него. Всего за год жизни в этой деревне мой разум переменился полностью».

Более 40 лет своей жизни Мартин Борман-младший прожил, уже не скрывая свою фамилию, он участвовал в диалоге «Дети нацистов – дети жертв», много раз приезжал в Израиль. Он понимал, что его отец – один из чудовищных преступников ХХ века и был абсолютно согласен с приговором Нюрнбергского процесса. Он говорил: «Милость Божия заключается в том, что все дети и внуки Мартина Бормана-старшего стали убежденными христианами». О версии генерала Р. Гелена, утверждавшего что его отец был советским шпионом, Борман-младший узнал в 1949 году. Его шокировало подобное предположение, о чем он позднее рассказывал: «Я пришел в ужас. Быстро вскочил на велисипед, примчался к своему дяде Альберту и спросил его дрожащим голосом: „Неужели это правда? Отец работал на русских, а я и мама ничего не знали?“» Однако дядя имел свою точку зрения. Он сообщил, что Гелен и многие другие генералы вермахта служили американцам, как лакеи. Им нужно было моральное оправдание, что другие еще хуже, поэтому они и придумали версию о шпионаже Бормана на СССР. Это полная ерунда. Мой отец верил в Адольфа Гитлера, как в Бога, за три недели до взятия Берлина он сказал мне: «Германия одержит победу, даже умирающий лев может нанести лапой смертельный удар». Впрочем, Мартин Борман-младший согласился, что дыма без огня не бывает: «Я не исключаю, что некто из окружения отца попытался наладить контакт с русскими. Вероятно, отсюда и идут эти мифы».

И верно, мифов вокруг имени Мартина Бормана великое множество. Один из них родился после того, как на Введенском кладбище Москвы (неподалеку от Лефортово) 20 лет назад неожиданно нашли и даже успели сфотографировать могильную плиту с готическим шрифтом: Martin Bormann, 1900–1973. После могила таинственным образом исчезла, и это всколыхнуло целую серию публикаций о том, что Борман не погиб в 1945 году, а был тайно вывезен в Москву и жил на сталинской даче. После похорон его останки якобы извлекли из могилы и впоследствии перезахоронили в Берлине, где их затем обнаружили при рытье котлована. Однако серьезных подтверждений эта версия не получила. Между тем исследователь, доктор исторических наук Эмиль фон Майербах рассказывает, что кроме Гелена имя знаменитого шпиона Вертера называл еще один человек – маршал Советского Союза Андрей Еременко. «Он тоже считал, что это Мартин Борман, хотя никаких доказательств этого не нашел, – говорит историк. – <…> Я читал документ, датированный 1969 годом, – донесение осведомителя американцев в Восточном Берлине. Офицер из спецслужб ГДР был уверен, что советская разведка завербовала Бормана еще 30 лет назад: тот внедрился в аппарат Гитлера по приказу лидера Компартии Германии Эрнста Тельмана. Разумеется, мне сложно в такое поверить. Однако факт остается фактом: агент Вертер работал в самом ближайшем окружении Гитлера. То, что это близкий друг фюрера либо один из министров Третьего рейха, не подвергается сомнению. Но если Борман действительно сотрудничал с СССР, то, думаю, это не был шкурный вопрос». Интересно, что Эмиль фон Майербах не единственный, кто упоминает имя маршала Еременко в связи с версией «Мартин Борман – советский шпион». Об этом же говорил ученый Борис Тартаковский (1911–1992), по словам которого, маршал Еременко перед самой смертью, в 1970 году, открыл ему тайну, можно сказать, государственного значения. Она касалась Бормана – тот, как уверял Еременко, был не кто иной, как особо законспирированный советский разведчик. Откуда маршал знал об этом и почему открылся Тартаковскому, последний не уточняет, однако услышанное настолько его поразило, что он последующие двадцать лет посвятил архивным розыскам и собиранию сведений о Бормане. Результатом этой титанической работы стала его документальная повесть «Мартин Борман – агент советской разведки», в которой прослежен весь жизненный путь Бормана, заканчивая майскими событиями в Берлине в 1945 году. Из повествования Тартаковского следует, что Борман был внедрен в окружение Гитлера по рекомендации главы немецких коммунистов Эрнста Тельмана, который в первой половине 1920-х годов многократно приезжал в СССР. Якобы в один из своих приездов произошел разговор Тельмана с Артузовым и Берзиным, занимавшими крупные должности в системе ГРУ РККА, в котором была высказана мысль о желательном внедрении коммунистического агента в ближайшее окружение Гитлера. Тельман сообщил, что у него есть на примете подходящая кандидатура – его хороший знакомый из «Союза Спартака» Мартин Борман, известный немецким коммунистам как «товарищ Карл». Рекомендация Тельмана была порукой для комкоров, и вскоре в Ленинград прибыл на пароходе «товарищ Карл». На машине его привезли в Москву, где представили И. В. Сталину. Так начался путь Мартина Бормана к вершинам власти Третьего рейха, чему, помимо ума и большой воли, какими отличался «товарищ Карл», способствовало и то обстоятельство, что он лично знал Адольфа Гитлера. Они познакомились на фронте во время Первой мировой войны, когда Гитлер еще был ефрейтором Шикльгрубером. Используя все возможности, постоянно находясь на грани смертельного риска, «товарищ Карл» сумел войти в полное доверие к фюреру, став его ближайшим помощником и сосредоточив, таким образом, в своих руках громадную власть. Его сотрудничество с советской разведкой не прекращалось, и руководство регулярно получало донесения о всех планах Гитлера. По версии Тартаковского, именно «товарищ Карл» начиная с июля 1941 года стенографировал застольные беседы Гитлера, которые ныне известны как «Завещание Гитлера» (впервые изданы во Франции в 1959 году). Именно его подпись вместе с подписями Геббельса, Кребса и Бургдорфа стоит под личным завещанием Гитлера; именно он (вместе с Геббельсом) стоял у покоев фюрера в рейхсканцелярии, дожидаясь самоубийства Гитлера и Евы Браун. Именно под его руководством состоялось сожжение их тел. Это произошло в 15 часов 30 мин 30 апреля 1945 года, а в 5 часов утра 1 мая Борман передал по рации сообщение советскому командованию о месте своего нахождения. Дальнейшие события в изложении Тартаковского развивались следующим образом: в 14 часов к зданию рейхсканцелярии подошли советские тяжелые танки с несколькими группами бойцов во главе с начальником военной разведки СССР генералом И. Серовым. Одна из групп скрылась в рейхсканцелярии, и через некоторое время ее бойцы вывели из здания мужчину, на голову которого был надет мешок. Этого человека, которым якобы и был Мартин Борман, советские воины опустили в люк танка, который взял курс на аэродром. Тартаковский ничего не сообщает о дальнейшей судьбе нациста, но точно указывает место, где он будто бы погребен, – кладбище в Лефортово. Об этом захоронении, на памятнике которого была выбита надпись: «Martin Bormann, 1900–1973», мы уже упоминали. Некоторые исследователи, кстати, обращают внимание на тот факт, что дата смерти, указанная на захоронении, совпадает с годом, когда Бормана официально объявили в ФРГ умершим. О том, случайность это или же подтверждение версии Тартаковского, историки спорят по сей день.

И все же версия о том, что Мартин Борман – советский шпион, кажется фантастической!

Многие, очень многие пытались развенчать этот, как они считали, миф. Были даже такие доводы: если бы Борман был советским разведчиком, причем на столь высоком посту, то зимой 1941 года немцы бы не к Москве подходили, а бились в агонии, защищая свой Берлин. Ведь если бы Сталин знал о планах Гитлера, неужели он допустил бы столь многочисленные поражения в начале войны? Однако сторонники версии Тартаковского отвечают на это, что поражения были временными и победа под Москвой осталась за нами. И это несмотря на то, что перед самой войной было уничтожено немало и ценных командиров Красной армии, и первоклассных разведчиков. А что если предположить, что версия о Бормане как о советском шпионе это совсем не миф? Ведь, как считают некоторые военные историки, Сталина не устраивали навязанные Гитлером сроки начала войны и он решил вести свою игру. Это все говорит о том, что Верховное главнокомандование очень рассчитывало на своего надежного человека в самом высшем руководстве рейха. Кроме того, если это миф, то каким образом советской разведке стала известна точная дата и время наступления немецкой армии на Курской дуге, что дало советскому командованию возможность нанести противнику мощный контрудар? А ведь о плане и времени этой операции знали лишь несколько человек, причем из самого ближайшего окружения фюрера. Откуда, в таком случае, произошла утечка информации, причем информации особой важности? Кто он, этот таинственный информатор, чьи чрезвычайно важные сведения решили исход всей войны?

Ответ на этот вопрос до сих пор не найден, и сделать это чрезвычайно трудно. Ведь ввиду особой важности анкетные данные и фотографии ценного агента, работающего в самом логове Гитлера, нигде не фигурировали. Ничего не известно и о поручениях, которые он выполнял: был издан лишь приказ по ведомству с грифом «Совершенно секретно».

Между тем, версия Б. Тартаковского о том, что тайным агентом в ставке Гитлера был Мартин Борман, находит подтверждение в высказываниях нескольких немецких генералов. Совершенно неожиданно на Нюрнбергском процессе выступил начальник кадрового управления войск СС обергруппенфюрер Готтлоб Бергер: «То, что Борман был советским шпионом, в будущем получит непременное подтверждение…» Что он хотел этим сказать, тогда никого не интересовало, но однако из разных источников стали поступать сведения о связи Бормана с русскими чуть не на всем протяжении войны. Отто Олендорф, начальник III управления РСХА, занимавшегося сбором сведений о положении дел внутри страны, заявил: «То, что Борман работал на Кремль, является доказанным фактом». Впрочем, на Нюрнбергском процессе и другие немецкие генералы обвиняли Бормана в сотрудничестве с советской разведкой.

Итак, подтверждений тому, что именно Борман был советским агентом в ставке фюрера, довольно много, однако в этой версии присутствует немало спорных моментов. Выше мы упоминали о том, что в изложении Б. Тартаковского «товарищ Карл» был знаком с фюрером еще со времен Первой мировой войны, и это событие, если соотнести его с годом рождения Бормана, может вызвать явное недоверие: когда же он успел повоевать да еще и встретиться с Гитлером, если война началась в 1914 году, а в 1918-м уже закончилась?

Однако сторонники версии Б. Тартаковского считают, что ничего невозможного в этом нет. Во-первых, война завершилась 3 марта 1918-го лишь для России – по Брестскому миру. На Западном же фронте немцы продолжали воевать до 11 ноября. Во-вторых, согласно официальным биографиям, Борман был призван в армию летом 1918-го и демобилизовался лишь в январе следующего года. Гитлер же в октябре 1918-го был ранен, так что вполне допустимо, что пути этих людей могли пересечься в указанный период времени. Но тогда ни 29-летний ефрейтор Шикльгрубер, ни 18-летний новобранец Борман и думать не думали о том, что через полтора десятилетия один из них станет рейхсканцлером, а другой – его ближайшим помощником.

Еще один спорный момент: Р. Гелен, также настаивающий на том, что Борман был советским шпионом, утверждал, что тот был завербован советской разведкой в 1921 году, когда состоял в так называемых фрайкорах. Но эта дата не сходится с годом, указанным в официальной биографии Бормана. По ней, он был принят в один из добровольческих корпусов лишь в 1922-м.

Между тем, в наши дни версию «Борман – советский агент» поддерживает и развивает соотечественник К. Крейтона – писатель и журналист Колин Форбс. Но его трактовка событий сильно отличается от той, что дана в изложении Б. Тартаковского. Во-первых, опираясь на показания майора И. Тибуртиуса, которые были опубликованы 17 февраля 1953 года берлинской газетой «Дер Бунд», Форбс рассказывает о попытке рейхсляйтера вырваться из горящего Берлина под прикрытием танка. Тибуртиус находился поблизости от Бормана, когда машина была подбита советской артиллерией. В дыму и в разрывах он потерял его из виду и, двинувшись дальше наугад, неожиданно вышел к отелю «Атлас», который каким-то чудом остался неразрушенным. Тибуртиус вошел внутрь здания и там столкнулся с Борманом, который уже успел переодеться в гражданскую одежду. Вместе с Тибуртиусом он вышел на улицу, но скоро майор снова потерял его из виду. Во-вторых, в описании того, как советская разведка нашла в Берлине Бормана, у Форбса фигурирует не генерал Серов, а некая А. Ренская, командир особой группы, которую И. Сталин послал в Берлин специально для поиска и спасения суперагента. По уверениям Форбса, группа бойцов встретила Бормана неподалеку от отеля «Атлас», после чего последний был препровожден на аэродром и доставлен в Москву. Там Бормана якобы поместили во внутреннюю тюрьму на Лубянке, где впоследствии расстреляли. Кстати, А. Ренская – персонаж не вымышленный, и она действительно летала в Берлин со спецзаданием. В 1965 году разведчица опубликовала в ленинградском журнале «Звезда» статью под названием «Берлинские воспоминания», в которой, впрочем, не было никаких упоминаний о Мартине Бормане. Но этому не стоит удивляться, ведь материалы о могущественном нацисте (кем бы он ни был) засекречены. Разумеется, очень интересно узнать, кем же был легендарный шпион Вертер: приятелем Гитлера, его личным секретарем или тихим адъютантом в ставке фюрера? Однако если и станет известна правда по поводу сверхсекретного агента, то только тогда, когда полностью откроются тайные архивы Второй мировой войны, а это, увы, произойдет нескоро. Например, документы о полете Рудольфа Гесса в Великобританию рассекретят только в 2045 году. Остается надеяться, что непроницаемая завеса тайны, которой окутаны имена нацистских бонз, по прошествии лет хотя бы немного приоткроется.

Был ли Мартин Борман агентом ЦРУ?

В течение многих лет бытует еще одна версия: Мартин Борман был завербован американской разведкой и работал на ЦРУ. Об этом в частности на страницах своей книги «Серый кардинал Третьего рейха» говорит П. П. Павленко. «Его связными и посредниками в налаживании связей со спецслужбами США служили избранные руководители католической церкви, в лоне которой все разведки постарались свить свои гнезда, – пишет он о Мартине Бормане. – Американская сторона выглядела наиболее привлекательным партнером, во-первых, потому, что Третий рейх не осуществлял на территории США агрессивных военных действий и там объективно не существовало такого непримиримого отношения к нацистам, какое возникло в европейских странах, на себе испытавших „прелести“ фашизма. Поэтому американцы могли быстрее пойти на полномасштабный сговор. Во-вторых, экономика этого государства не пострадала в последней войне и могла дать наибольшую отдачу от вложения в нее капиталов. Поэтому союз с американцами сулил быстрое и эффективное „отмывание“ денег в ближайшие несколько лет. К моменту государственной реабилитации Германии Борман уже обладал бы всем спектром мощных финансовых рычагов. Упор на сотрудничество с американскими спецслужбами позволял также укрепить контакты с ведущими промышленно-финансовыми корпорациями США, способными уже в ближайшем будущем – при условии достижения соответствующих договоренностей – активно и легально поддерживать в Европе линию Бормана».

Однако к предположению о том, что бывший рейхсляйтер работал на американскую разведку, необходимо сделать одно существенное замечание. Дело в том, что Центральное разведывательное управление США было создано лишь в 1947 году, и Борман, таким образом, никак не мог быть завербован представителями этого учреждения. Согласно версии К. Крейтона, в указанный год он вообще находился в Англии, и британская МИ-6 держала его под полным контролем, так что предположить, будто Борман был завербован ЦРУ, значит, полностью дискредитировать МИ-6 как разведывательную службу, чего она никак не заслуживает. Если Борман действительно был завербован американцами, то произошло это раньше 1947 года и занималось его вербовкой так называемое Управление стратегических служб, которое тогда осуществляло всю разведывательную работу США. Ну а ЦРУ столь ценный агент, видимо, достался по наследству. Кроме этих нестыковок, есть и другие. А вот каких-либо доказательств и свидетельств, что Мартин Борман работал на американцев, нет.

Между тем, многолетняя (со времен Второй мировой войны) практика укрывательства спецслужбами США фашистских преступников достоверно доказана.

Еще в разгар борьбы с гитлеровской Германией, 27 июля 1943 года на совещании, созванном военным министерством и госдепартаментом, представитель Пентагона полковник Винлокк заявил: «На нас возложена задача подготовить из немцев кадры, которые могли бы быть использованы для укрепления престижа Америки. Национал-социалисты могут быть и будут полезней и удобней разных антифашистов и вообще демократов… Нам нужны многочисленные и близкие нам по духу и убеждению кадры». Сказано ясно, конкретно и предельно цинично. После Второй мировой войны американская разведка провела крупную операцию по тайному вывозу из Западной Европы сотен гитлеровских военных преступников. Эта операция, о которой сообщила газета «Вашингтон пост» летом 1983 года со ссылкой на документы Министерства юстиции США, носила кодовое название «Рэт-лайн» («Крысиный путь»). В годы «холодной войны» бывших гитлеровцев и их пособников под видом «перемещенных лиц» доставляли в Соединенные Штаты. А в 1978 году на основании проведенного расследования контрольно-ревизионное управление Конгресса США опубликовало доклад, в котором указывалось, что ЦРУ использовало больше двадцати нацистских преступников в качестве «источников информации», а девять из них были платными сотрудниками ЦРУ.

Именно поэтому многие исследователи уверены, что если Мартин Борман и не был агентом ЦРУ, то уж спецслужбы США и высшие чиновники госдепартамента напрямую участвовали в его судьбе после таинственного исчезновения из осажденного Берлина в конце весны 1945 года. И именно их причастность к сокрытию каких бы то ни было следов рейхсляйтера, а также разветвленные связи межнациональных корпораций, в которые были вложены капиталы нацистов, обусловили «заговор молчания», который окружает судьбу Мартина Бормана.

Разгадка впереди?

«В 1945 году гений преисподней растворился во тьме майской ночи, чтобы под покровом небытия возобновить свой дьявольский промысел, окутав мир коричневой пеленой. До сей поры неизвестно, сколь велика невидимая подводная часть коричневого айсберга, где сейчас архангел ада и что готовят миру его потомки со своими подручными», – писал о Бормане П. Павленко.

С момента таинственного исчезновения второго по могуществу нацистского лидера прошло более семидесяти лет, но эта зловещая фигура до сих пор будоражит умы людей. Снова и снова исследователи называют различные даты смерти Мартина Бормана и «совершенно точно» указывают места, где он захоронен.

Но как бы ни сложилась судьба «наци № 2», сейчас его уже, без сомнения, нет в живых, а мифы о нем возникают по сей день. В последние годы XX века мировую прессу облетела очередная «сенсация»: проведен генетический анализ костей, обнаруженных на месте возможной гибели Мартина Бормана. Он подтверждает родство с 83-летней Амалией Волсборн, сестрой матери Бормана – Антонией. Но можно ли думать, что это сообщение ставит окончательную точку в многолетней таинственной и загадочной истории одного из самых могущественных бонз в Третьем рейхе? Спешить с окончательными выводами не стоит, – говорят нам историки. И вот почему. История Третьего рейха и Второй мировой войны хранит столько тайн, что их одновременное раскрытие вызвало бы самую настоящую катастрофу в умах и представлениях людей. Поэтому истина тщательно скрывается за семью замками. Ее всячески замалчивают, причем сроки секретности устанавливаются попросту немыслимые – вплоть до 100 лет.

Если же подходить ко всему объективно, то сложно не признать, что все версии и предположения о том, как сложилась судьба «серого кардинала» Третьего рейха, в определенной степени фантастичны и скорее подходят для сюжета детективного романа. С другой стороны, вся наша жизнь – сплошной детектив, а у человечества, без сомнения, в его истории тесно переплелись быль, домыслы и мифы.

Стоило появиться на свет сколько-нибудь серьезному и доказательному свидетельству в пользу того, что Борману удалось выбраться в ту майскую ночь из столицы агонизирующего рейха, как моментально рождались авторитетные опровержения, а то и незавуалированные предостережения владельцам документов против дальнейшего расследования и публикации.

Возможно, историки так никогда и не решат, кем же в действительности был Мартин Борман – жестоким нацистом, приговоренным к смертной казни за свои бесчеловечные деяния, или высочайшего класса разведчиком, который боролся против фашизма и которого разведка одной из держав (не будем уточнять какой – Великобритании или СССР) спасла от суда.

Три смерти Генриха Мюллера

Истина редко бывает чистой, и никогда – однозначной.

Оскар Уайльд

В окружении Гитлера встречались разные по характеру и способностям люди. Свое высокое положение они использовали по-разному: кто-то почти открыто наслаждался вседозволенностью, кто-то сосредоточился на накоплении капиталов, кто-то стремился к славе. Генрих Мюллер на их фоне казался почти незаметным. Он предпочитал оставаться в тени, однако сумел сосредоточить в своих руках такую власть, что его опасались даже высокопоставленные руководители Третьего рейха, а вызов на допрос в гестапо вызывал панику.

Даже враги руководителя гестапо Генриха Мюллера признавали, что он был неординарной личностью, однако их отзывы о его характере удивительно противоречивы. Эрнст Кальтенбруннер во время допросов отозвался о нем как о достаточно скромном человеке, в облике которого было что-то привлекательное, и отметил его выдающуюся фотографическую память и стремление делать все самостоятельно, оттесняя сотрудников и подчиненных. Франц Йозеф Губер охарактеризовал шефа гестапо как властолюбивого, амбициозного человека: «Стремление к власти было его главным качеством. Он никого не допускал в свое правление. Он не был способен на истинную дружбу и делал слишком большой акцент на своем „я“ <…> Он не знал настоящего удовольствия». Совсем иначе вспоминает Мюллера Бернд Венер, возглавлявший отдел рейха по борьбе с особо тяжкими преступлениями. Ему шеф гестапо показался «…простым, открытым для контактов с людьми человеком, умеющим четко и ясно заявить о своей позиции».

Из ряда других источников можно почерпнуть информацию о том, что Генрих Мюллер, при всей его занятости и сосредоточенности на работе, находил время и для хобби: он увлекался альпинизмом, рисовал, играл на пианино и, по некоторым данным, на скрипке. Сослуживцы вспоминают, что Мюллер любил и умел играть в шахматы, не отказывался от карт. Это, надо отметить, не черты малообразованного человека, стремящегося любой ценой сделать карьеру и чуждого радостей жизни. Возможно, сведения о детстве и молодости шефа гестапо смогут пролить свет на эти противоречия?

Начало пути

Генрих Мюллер, как свидетельствуют документы, родился 28 апреля 1900 года в городе Мюнхене. Его родители – Алоиз Мюллер и Анна, носившая в девичестве фамилию Шрайндл, – были католиками. Работа управляющим позволяла отцу довольно скромно содержать семью. Возможно, уже тогда у Мюллера появилось стремление добиться в жизни большего, чем его отец. В начальной школе, куда Генрих пошел в 1906 году, и рабочей школе в Шробенхаузене, где он учился с 1907 года, учителя отзывались о нем как о резвом, имеющим склонность к распущенности ребенке. Однако живость характера не мешала Генриху осваивать школьные предметы, так что его отметки были достаточно высокими.

В школе Генрих проучился восемь классов, а в 1914 году стал учеником авиамеханика в баварских авиационных мастерских, расположенных в Мюнхене. В то время быть авиаторами мечтали многие немецкие юноши: это была романтическая профессия, к тому же, неплохо оплачивающаяся. 11 июня 1917 года Мюллер окончил обучение и пошел добровольцем в авиационную группу. К марту 1918-го, пройдя обучение военному делу и освоив профессию летчика, он был направлен на Западный фронт в отделение А-187. Служба Мюллера в качестве летчика продолжалась недолго, но была отмечена наградами. За авианалет на Париж и выполнение ряда боевых вылетов он был удостоен Железного креста I и II степеней, а также баварского Креста с короной и мечами и памятных значков авиатора и авиационного командира. Во время службы Мюллер получил ранение, после которого заметно прихрамывал, был вынужден перейти на работы на земле, а в середине июня 1919 года был отправлен в отставку в звании вице-фельдфебеля.

Армия оказала серьезное влияние на характер будущего шефа гестапо. За время службы он усвоил, что иерархия, дисциплина и порядок – необходимые условия для работы любой организации. Пытаться найти место в наземных войсках Генрих не стал, а вместо этого поступил на службу в полицию, которая была важна для безопасности государства не менее, чем боеспособная армия. Именно она отвечала за то, чтобы граждане вели привычный образ жизни, опасные элементы изолировались, а все попытки преступлений пресекались на корню. Выбор Мюллера объясняется и тем, что в полиции была такая же строгая дисциплина, как и в армии. В ней все было подчинено логике и закону. Поначалу его послужной список был достаточно скромным. За 10 лет (с 1919-го до 1929 года) он сумел продвинуться от должности помощника до секретаря и лишь к 1933 году занял место инспектора-криминалиста.

За время работы в полиции в жизни Мюллера произошел ряд и крупных, и незначительных событий. Он продолжил образование, частным образом закончив в 1923 году Людвигское реальное училище в Мюнхене. Желание вновь сесть за парту было продиктовано практическими причинами: без сдачи соответствующих экзаменов он не мог продвинуться по службе. Кроме того, общение с одногруппниками примерно того же возраста давало возможность найти друзей. Именно в училище он познакомился с Губером, Панцингером и Гальманзегером (позже они стали подчиненными Мюллера). Феноменальная память Мюллера позволила ему без труда подготовиться к экзаменам. В группе он занял второе место по успеваемости, проявив незаурядные интеллектуальные данные.

Годом позже, в 1924 году, Генрих женился на дочери издателя Отто Дишнера, Софии. С ней Мюллер познакомился на трамвайной остановке в Мюнхене еще в 1917 году. За семь лет знакомства молодые люди должны были хорошо узнать друг друга, однако их брак, по мнению многих, был несчастливым. София была ревностной католичкой, она часто не понимала некоторого равнодушия мужа к вопросам веры и вовсе не стремилась вдохновлять его на продвижение по служебной лестнице. Однако поначалу в молодой семье все шло гладко, и 4 января 1927 года у четы родился сын Райнхард (дочь Элизабет появилась девятью годами позже, 30 сентября 1936 года). Злые языки утверждали, что у Райнхарда заметны монголоидные черты, но вряд ли София была неверна Генриху. Семья не стала для Мюллера тихой пристанью: все свое внимание и силы он отдавал работе, а после переезда в Берлин и вовсе общался с женой и детьми лишь эпизодически. В 1938 году они окончательно расстались, но детей Мюллер периодически навещал вплоть до своего исчезновения.

В отличие от многих чиновников, он не пользовался услугами женщин легкого поведения и вел уединенный образ жизни. Связь с секретаршей Барбарой Х. была скорее данью здоровью, чем эмоциональным союзом. А вот появившаяся позже в его жизни Анна Шмидт стала для него больше чем просто любовницей. Мюллер отдыхал в ее доме, мог обсудить с ней интересующие его вопросы, однако никогда не касался своей работы.

В обязанности Мюллера в начале карьеры в полиции входило заполнение бесчисленных бумаг, приведение в порядок уже закрытых дел. В поле его зрения постоянно попадали национал-социалисты, чьи аресты часто были вызваны не столько политической позицией, сколько буйным поведением в общественных местах. Позже он стал заниматься политическими делами, главным образом – выявлением «левых», которых после попытки провозглашения Баварской Советской республики было немало. Время было неспокойным: в стране то и дело случались политические убийства, на которые шли и «правые», и «левые» движения.

Великолепная память и умение концентрироваться на мелочах стали основным козырем при ведении дел: Мюллер мог поймать на противоречиях и мелких деталях даже самых осторожных. Чаще всего ему приходилось брать показания у тех, кто был арестован за ношение оружия, распространение листовок или участие в запрещенных на тот момент митингах. У фанатично преданного работе чиновника было достаточно времени, чтобы отточить свои аналитические способности и научиться работать с подозреваемыми. Его манера вести допрос позже была подробно описана английским разведчиком Бестом: «Он начал „давить“ на меня сразу, как только вошел, и по мере того как он приближался, он повышал голос с большой виртуозностью. Когда он подошел вплотную ко мне, его голосовые связки были на пределе. „Вы находитесь в руках гестапо. Не воображайте, что к вам здесь будут относиться с изысканным уважением. Фюрер уже показал миру, что он непобедим, и скоро он избавит народ Англии от евреев и плутократов вроде вас. Вам угрожает серьезная опасность, и если вы хотите дожить до завтрашнего дня, вам следует поостеречься“. Затем он сел на стул напротив меня и придвинул его как можно ближе, как будто собирался загипнотизировать меня…» Мюллер действительно был мастером психологического влияния. Он мог резко переходить от проявлений крайнего раздражения к спокойной беседе, но при этом ни на секунду не терял внутреннего хладнокровия и запоминал мельчайшие детали разговора. Как только он ловил задержанного на противоречиях, получить от него признание было вопросом времени.

Что касается политики, Мюллер был к ней полностью равнодушен. Его непримиримая борьба с коммунистами, о которой упоминают многие историки, объяснялась не приверженностью противоположным убеждениям, а стремлением к стабильности государства. В некотором смысле, это был вопрос самосохранения: подобные Мюллеру чиновники могли рассчитывать на стабильную карьеру только при наличии сильной власти. В государстве Мюллер видел основу порядка, поэтому готов был сотрудничать с любой властью, способной прекратить начавшийся в стране хаос.

В 1933 году, после поджога Рейхстага, полиция получила право производить так называемые «охранные аресты». Суть постановления сводилась к тому, что подозреваемых можно было арестовывать и держать под арестом сколь угодно долгое время. При этом они не имели права и возможности обеспечить себе юридическую поддержку. Трудно представить, какое количество людей прошло через камеры организации, в которой работал Мюллер, однако именно после активного использования «охранных арестов» его способности были оценены и началось стремительное восхождение по карьерной лестнице. К маю Генрих переходит на должность старшего секретаря в полиции, а в ноябре 1933 года в его карточке появляется запись: «старший секретарь-криминалист, инспектор-криминалист».

Протеже Гейдриха

Возможно, Мюллеру никогда бы не удалось достичь высокого положения в рейхе, если бы не поддержка Рейнхарда Гейдриха – одного из столпов имперской безопасности, в разное время возглавлявшего СД, «зипо» (полицию безопасности Германии, состоявшую из криминальной полиции и государственной полиции) и РСХА – Главное управление имперской безопасности.

С приходом к власти нацистов у новых хозяев Германии возникла необходимость в кадрах, с одной стороны, абсолютно лояльных к новому режиму, а с другой – обладающих высоким профессионализмом. Особенно важно было закрыть кадровую дыру в области борьбы с внутренними врагами и оппозиционерами: инакомыслие в Германии не приветствовалось. Просматривая личные дела служащих полиции, Гейдрих обратил внимание на досье Мюллера. Собрав информацию, он понял, что нашел идеально подходящего человека. В пользу кандидатуры говорило многое: невероятное трудолюбие, способность ради цели выходить за рамки закона, умение занять место в иерархии и готовность подчиняться приказам. Правда, были и недостатки, из которых два особенно серьезные. Прежде всего, внешность Мюллера никак не соответствовала представлениям о типичном арийце: карие глаза, темные волосы, невысокий рост. Несмотря на то что в ходе проверки происхождения Мюллеру удалось подтвердить чистоту родословной вплоть до 1750 года, он выделялся среди светловолосых и голубоглазых истинных представителей арийской расы. Второй недостаток был связан с жизненной позицией Мюллера. Он никогда не был ярым сторонником национал-социализма, не стремился вступить в партию (билет НСДАП Генрих получил лишь в 1939 году под сильным давлением партийной верхушки).

Гейдрих, открыто заявлявший о том, что лучшими кадрами являются идеологически подкованные работники, прекрасно понимал, что преданность идеям партии и профессионализм никак не связаны. Кроме того, у начальника и его исполнительного подчиненного было немало общего: оба были летчиками, обоим хватало способностей для разработки сложных операций, оба занимались спортом и музицировали. Личное общение с Мюллером во время службы последнего в политической полиции лишь укрепило Гейдриха во мнении, что этот человек способен создать вокруг себя эффективную организацию. Так и произошло впоследствии: тщательно подбирая кадры и лично вникая во все организационные вопросы, Мюллер превратил гестапо в механизм, рычаги и шестеренки которого работали без сбоев. При этом он проявил себя как осторожный руководитель: среди набранных им сотрудников ни один не мог превзойти его в профессионализме.

Гейдрих неоднократно давал Мюллеру деликатные поручения, однако точных данных об их направленности и цели не сохранилось: баварец умел хранить не только свои, но и чужие тайны. Он закрывал глаза и на недостатки своего начальника, например его увлеченность женщинами, и никогда не пытался использовать информацию о нем в карьерных целях. Гейдрих, в свою очередь, заботился о продвижении Мюллера, лично следил за присвоением ему очередных званий и рекомендовал его к награждению.

В 1934 году Мюллер переехал из Баварии в Берлин. На фотографии из личного дела, снятой в этот момент, запечатлен человек с железной волей, целеустремленный и безжалостный к противникам. Поступление в главный отдел II, подразделение II 1, стало продолжением его мюнхенских обязанностей – борьбы с оппозиционными движениями. В этом списке значились и марксистские группировки, и профсоюзы. Кроме того, в компетенцию Мюллера вошел контроль над настроениями в НСДАП, СА, СС, БДМ и гитлерюгенде. Фронт работ был велик: приходилось круглосуточно анализировать многочисленные донесения, отсеивать безобидные проявления честолюбия от опасных отклонений от принятой в нацистской Германии нормы.

Взяв на себя обязанности обнаружения инакомыслия и ростков оппозиции во всех структурах нацистской Германии, Мюллер подошел к делу с немалым размахом. Став в 1939 году руководителем гестапо, он одновременно создавал команду, отдавая предпочтение лично знакомым по курсам и работе в полиции сотрудникам, разворачивал сеть осведомителей, организовывал прослушивание телефонов. Одним из наиболее ценных проектов, поставлявшем массу важной информации, стал «Салон Китти» – элитный публичный дом для высших чинов. Тщательно отобранные девушки, чье происхождение, знание иностранных языков и внешность были так же важны, как и абсолютная лояльность Германии, проводили время с дипломатами, военными и чиновниками высшего уровня в специально оборудованных кабинетах. В «Салоне Китти» была установлена не только звукозаписывающая аппаратура, но и аппараты для съемки, так что у шефа гестапо была возможность собрать массу компромата на участников ночных оргий.

По малейшему подозрению в нелояльности или шпионаже на любого из граждан заводилось личное дело – к началу 1939 года количество карточек в картотеке гестапо достигло почти двух миллионов, а число личных дел, по свидетельствам современников, превышало 600 000. О размерах картотеки, которая была уничтожена, говорит уже тот факт, что ее обслуживанием занималось более 200 служащих.

К концу войны общая численность сотрудников гестапо, включая платных и «идейных» информаторов, составила более 40 000 человек, причем Мюллер позаботился о том, чтобы каждый из них владел лишь ограниченной информацией, и лишь он сам видел общую картину. Это делало его незаменимым: без его руководства работа организации мгновенно остановилась бы.

Строгое соблюдение должностных инструкций, которого Мюллер требовал от подчиненных, он умело сочетал с приемами, которые в наше время были бы квалифицированы как тимбилдинг[22]. По воспоминаниям Адольфа Эйхмана, референты IV отдела по четвергам приходили на квартиру к Мюллеру. В ходе этих полуформальных встреч обсуждались как служебные, так и личные дела сотрудников. Мюллер умел вызвать расположение у собеседника. Эйхман признавал, что может беседовать со своим начальником так, как не смог бы говорить с равными по рангу сослуживцами.

Одним из важных источников информации служили доносы. В отдельные моменты их было так много, что это вызывало у Мюллера беспокойство. Далеко не все сообщения заслуживали доверия: часть была написана оскорбленными в лучших чувствах женами, узнавшими об измене мужей, мстительными соседями или коллегами по работе. Но гестапо проверяло все, даже откровенно предвзято написанные заявления. Невиновных после выяснения обстоятельств отпускали, но мало кто мог чувствовать себя полностью безгрешным в то неспокойное время.

Всесильный шеф гестапо

Должность начальника IV отдела РСХА Мюллер занял 1 октября 1939 года – всего через четыре месяца после назначения начальником криминальной полиции и получения звания оберфюрера СС (это произошло 20 апреля 1939 года). Под началом Мюллера оказалось 69 участков, занимавшихся решением вопросов выявления диверсантов, инакомыслящих, а позже, с началом войны, в список задач гестапо вошла организация концлагерей и работа на оккупированных территориях.

Мюллер выполнил поручение Гиммлера, построив сеть концлагерей и разработав план мероприятий по поимке евреев. Он взялся за поставленную задачу с тем же хладнокровием и пунктуальностью, которые использовал для составления докладов. Только за 1943 год в газовые камеры было отправлено более 18 000 евреев, а до конца войны эта цифра выросла до шести миллионов. Полученные в ходе массовых репрессий ценности подлежали строгому учету, и Мюллер ежедневно просматривал поступающие к нему на стол отчеты. Под прицелом гестапо оказались и жители оккупированных территорий.

Завоеватели имели собственные планы на захваченные в ходе войны земли. Так, после завоевания Польши нацисты планировали освободить территорию от поляков, чтобы заселить ее немецкими семьями. Известен проект Мюллера от 31 октября 1942 года, в котором было предложено разделить польские семьи по категориям: те, кто вписывался в представления об арийцах, подлежали онемечиванию. Нетрудоспособных, больных и стариков планировали поместить в «деревни для пенсионеров», а детей, в зависимости от внешности, планировалось либо передать в воспитательные лагеря, либо оставить со стариками. Но подавляющему большинству работоспособного населения была уготована участь бесправных рабов, которые должны были трудиться на благо Германии. План Мюллера не нашел поддержки у высшего руководства, однако многие его идеи были использованы.

По свидетельству Анны Шмидт, Мюллер несколько раз упоминал о своем желании отправиться на фронт. Однако этот путь повышения репутации, который использовали многие офицеры, был для него закрыт: шеф гестапо владел слишком важной и ценной информацией. В первую очередь он принимал непосредственное участие в подготовке провокации в Глейвице – события, ставшего спусковым механизмом войны с Польшей.

Провокация, разработанная Гейдрихом, была проведена 31 августа 1939 года и представляла собой имитацию нападения польских солдат на небольшую немецкую радиостанцию[23]. Все детали были тщательно продуманы. Главный исполнитель операции, Альфред Науйокс, во время процесса в Нюрнберге засвидетельствовал, что Мюллер предоставил в его распоряжение двенадцать или тринадцать приговоренных к смерти преступников. Этим «консервам», как презрительно назвал узников Мюллер, была уготована участь смертников. Как известно, провокация сработала, и уже 1 сентября началась Вторая мировая война.

Были и другие веские основания для того, чтобы удержать Мюллера в Германии. Помимо его организаторских способностей, позволявших обеспечивать работоспособность структуры гестапо, оберфюрер (а с 1940 года – бригаденфюрер) был незаменимым источником сведений как о будущем вероятном противнике – СССР, так и о внутренних врагах рейха. Мюллер, будучи одним из приближенных к Гитлеру, постоянно снабжал его подробной информацией о ближайших соратниках, принося ему лично в кабинет особую папку. Для шефа гестапо не существовало ни запретных тем, ни понятия о личной жизни. Он не только собирал материалы, относящиеся к политической благонадежности сотрудников, но и был в курсе их интимной жизни, эстетических пристрастий, круга друзей. Впрочем, до поры до времени значительная часть этой информации не использовалась. Компроматом Мюллер пользовался лишь тогда, когда ему было необходимо получить важные сведения или добиться сотрудничества с кем-то из подозреваемых.

С 1940 года Мюллер выполнял функции не только руководителя IV отдела РСХА, но и главного инспектора пограничной полиции. Это означало, что к его обычным обязанностям прибавились наблюдения за потоком пересекавших границу лиц, пресечение диверсий (совместно со службой контрразведки), паспортный и визовый контроль, розыск преступников, пытающихся скрыться за границей. В ведении «хитрого баварского лиса», как его называли сослуживцы, оказался и ряд финансовых вопросов, в частности контроль за уплатой налогов и утечкой капитала за границу. Несмотря на практически неограниченные возможности, Мюллер не воспользовался возможностью договориться с финансистами и создать солидный запас средств на будущее. Он оставался принципиальным и абсолютно неподкупным, жил только на положенное по должности жалованье, отказывался от дорогих подарков, которые могли быть восприняты как взятка. Эти качества были характерны для него и позже: когда члены СС имели право на получение спецпайков, Мюллер отказался от этой привилегии, воспользовавшись лишь общим правом на получение продуктовых карточек.

Историки единогласно отмечают, что к бизнесменам и крупным торговцам Мюллер относился настороженно. Он мог донимать их проверками, вызывать на допросы, в то время как простые служащие в аналогичных случаях отделывались простым предупреждением. Но наибольшее раздражение шефа гестапо вызывала интеллигенция. Хорошо известное высказывание Мюллера о том, что всех интеллигентов надо собрать в одну шахту и взорвать, многие пытаются объяснить тем, что он сам не получил надлежащего образования. Но, скорее всего, причина крылась в другом: в склонности интеллигенции к созданию десятков групп, обществ, партий, нарушающих священный для Мюллера порядок. Однажды он заявил: «Я ненавижу все союзы: НСЛБ, РДБ, союз юристов; я рад, что война навела здесь порядок». Не меньшее возмущение у него вызывала привычка интеллигентов подчеркивать свою элитарность и образованность.

Двадцатого января 1942 года он получил высокую награду – крест «За военные заслуги» II степени с мечами. Гиммлер и Гейдрих, рекомендуя своего подчиненного, дали ему исключительно высокую оценку: «…Он внес огромный вклад в борьбу с враждебными государству течениями, в подавление национальных движений сопротивления в оккупированных областях». За этой хвалебной оценкой стоит мрачная статистика.

С Принц-Альбрехтштрассе Мюллер руководил работой концлагерей, занимался разгромом сопротивления, поиском внедренных на территорию Германии разведчиков и, после захвата радиостанций, радиоиграми. Тем не менее, можно отыскать свидетельства, которые представляют Мюллера вовсе не садистом, наслаждающимся чужими страданиями, и даже не циником, ни во что не ставящим чужие жизни, а человеком, не чуждым справедливости.

Необъяснимые поступки Мюллера

Ряд показаний свидетелей, в том числе тех, кто прошел через допросы в гестапо, заставляют задуматься: а был ли Мюллер в действительности таким, каким его изобразили многие послевоенные историки? Известны примеры, когда он защищал простых солдат или случайно задержанных граждан от произвола. Например, солдату, которому грозило заключение в темном карцере, Мюллер выправил у окулиста справку, по которой ему было противопоказано содержание в темноте. Известно, что он отпускал обвиняемых, вина которых не была доказана документально.

Его решение принять в центральный аппарат гестапо Франца-Йозефа Губера, который во времена Веймарской республики активно вел преследование нацистов, а позже открыто выражал недовольство Гитлером, можно объяснить старой дружбой или стремлением получить дополнительную информацию в обмен на продвижение по службе. Однако довольно трудно найти объяснение тому, что он неоднократно противодействовал уничтожению евреев и военнопленных. По обнаруженным в архивах воспоминаниям сотрудников гестапо и других ведомств, Мюллер часто находил аргументы для замены отправки в концлагеря перевербовкой пленных, а детей и специалистов рекомендовал не уничтожать, а онемечивать. Ряд его циркуляров был направлен на смягчение репрессий для евреев, имевших заслуги перед Германией. Нашлись даже документы, которые свидетельствовали о том, что Мюллер напрямую отдавал приказ лечить советских военнопленных. Он также санкционировал организацию комиссии, в задачи которой входило выявление злоупотреблений со стороны начальников концлагерей и охранников. В ходе проверки часть из них была осуждена судом СС за излишнюю жестокость и неоправданные убийства.

Разумеется, Мюллер не шел против непосредственного начальства «в лоб», от него ни разу не слышали пространных речей в защиту еврейского населения. Однако он нередко приводил вполне разумные аргументы в пользу того, что людей использовать значительно выгоднее, чем расстреливать или морить голодом в концлагерях. Мог ли Мюллер прекратить геноцид еврейского населения в Германии? Учитывая идеологию нацизма и личную ненависть правящей партии к евреям – не мог. Он мгновенно стал бы жертвой той системы, созданием которой занимался.

Еще одной странностью Мюллера, которую ему по необъяснимой причине прощали соратники по СС, было почти открытое восхищение СССР. Точнее, налаженной системой разведки и контрразведки. Мюллер считался лучшим экспертом по этим вопросам и составлял пространные докладные записки для многих высоких чинов Германии: Гитлера, Гейдриха, Гиммлера. Шелленберг и ряд других лиц упоминают о том, что уже в ходе войны он не раз высказывался о превосходстве военной организации противника и несовершенстве нацистской идеологии. Иными словами, позволял себе обсуждать вопросы, за которые любого другого отдал бы приказ доставить в гестапо.

В одной и бесед, по словам Шелленберга, Мюллер назвал национал-социализм «кучей отбросов на фоне безотрадной духовной пустыни», а Россию представил как образец единой и мощной бескомпромиссной силы. В ходе разговора Мюллер высказал еще одну идею: если бы это было в его компетенции, он бы предпочел заключить мировое соглашение со Сталиным. В тот момент Шелленберг счел это провокацией, однако позже пришел к выводу, что его собеседник стал идеологическим перевертышем и сторонником той самой коммунистической системы, с которой так долго и успешно боролся на заре своей карьеры. Аналогичное наблюдение сделал анонимный осведомитель Гелена, написавший, что Мюллер является скрытым сталинистом.

Другие современники подмечали, что группенфюрер в конце войны нередко высказывал опасные мысли о превосходстве России, бездарности командования, грядущей катастрофе.

Тем не менее, Гитлер продолжал доверять Мюллеру. В конце концов, разве не стараниями гестапо проводилось «окончательное решение еврейского вопроса»? Разве не Мюллера стоит благодарить за раскрытие разведывательных сетей и предотвращение диверсий? И разве не он сумел раскрыть покушения, совершенные на фюрера в пивной в ноябре 1939 года и позже, 20 июля 1944-го?

Покушение 20 июля 1944 года было далеко не первой из 42 попыток убить Гитлера. Заговорщики еще до начала войны планировали остановить фюрера, толкавшего страну к кровопролитию. В июльском покушении принимали участие Штауффенберг и его адъютант Вернер фон Хефтен. Гитлера планировали убить при помощи бомбы во время совещания в ставке, однако все пошло совсем не так, как планировалось. Портфель с активированной бомбой, который Штауффенберг как бы случайно поставил рядом с фюрером, случайно передвинул полковник Брандт. Вышедший под предлогом телефонного разговора Штауффенберг услышал взрыв и поспешил скрыться. Однако Гитлер выжил, хотя и получил множество ранений, контузию и ожог ног. Началось расследование. Последовали аресты всех, кто был близок к заговорщикам. Всего было казнено 200 человек, представлявших собой цвет армии: генералы, полковники, фельдмаршал Вицлебен, а также дипломаты и государственные служащие. Довольно долго удалось скрываться начальнику криминальной полиции рейха Артуру Небе. Заслуга по поимке этого выдающегося, по мнению многих, человека, снабжавшего заговорщиков секретной информацией, принадлежит Мюллеру.

Ситуация, в которой оказался шеф полиции, была непростой. С одной стороны, участие Небе в заговоре подтверждалось целым рядом показаний. С другой стороны, Артур Небе пользовался не только уважением Мюллера (как и шеф гестапо, он поднялся с самых низов и сделал карьеру благодаря профессиональным качествам), но и его дружбой. Руководитель I отдела Вернер Бест отметил, что у Мюллера «не было товарищеских отношений с шефами других отделов, которые, к тому же, все были академиками, по сравнению с которыми Мюллер чувствовал себя скованно и испытывал комплекс неполноценности. Только между Мюллером и Небе установились такие дружеские отношения, не выходившие, однако, за служебные рамки, когда они говорили друг другу „ты“». Неизвестно, что чувствовал Мюллер, оказавшись перед необходимостью найти человека, с которым у него было немало общего, но медлить он не стал. Чтобы сбить со следа гестапо, Небе инсценировал самоубийство: оставил на пляже озера «дипломат», вошел в воду… Следов, ведущих в обратном направлении, не нашли, однако Мюллера эта уловка обмануть не могла.

Информация о контактах беглеца собиралась буквально по крупицам, и в конце концов шефу гестапо доставили сведения о том, что Небе встречался с Найди Гоббин – комиссаром криминальной полиции. Сам Небе в тот момент прятался в загородном доме четы Фрик. Найди несколько раз побывала там, с каждым разом убеждаясь в том, что ее бывший возлюбленный перестал ею интересоваться. В конце концов оскорбленные чувства подтолкнули ее выдать Небе, и Мюллер через несколько допросов получил адрес дачи. Небе был арестован 16 января 1945 года, доставлен к Мюллеру, а затем отправлен в Бухенвальд (по другим данным – повешен). Впрочем, не стоит считать его безгрешной жертвой нацистского режима: в Белоруссии под его руководством было уничтожено 46 000 человек. По просьбе Гиммлера Небе ставил жестокие эксперименты, пытаясь изобрести новые способы массового уничтожения пленников с помощью взрывчатки и выхлопных газов.

Тем временем, военные действия Германии становились все менее и менее успешными. Разгром следовал за разгромом, в стране воцарился хаос. И соратники Гитлера, до того момента занимавшиеся борьбой за власть, поняли, что разгром неминуем. По словам немногих свидетелей, Мюллер окончательно осознал масштабы будущего краха задолго до весны 1945 года. Такой деятельный человек, как шеф гестапо, просто не мог не позаботиться о будущем. У него не было намерения погибнуть вместе с фюрером – как известно, он вовсе не разделял его идеалов.

Охота за охотником

За время своей службы Мюллер нажил немало врагов. У соратников по партии он вызывал опасения из-за своей осведомленности обо всех деталях их жизни. На каждого представителя высших кругов рейха у шефа гестапо был собран компромат. Уничтожить его можно было только вместе с Мюллером, ведь он имел феноменальную память и мог в любой момент воспользоваться собранной информацией. Помимо этого, Мюллер имел все основания опасаться мести со стороны евреев: проведенная им операция по уничтожению узников концлагерей сделала его одним из первых в списке нацистских преступников, подлежащих уничтожению. После разгрома сети «Красная капелла» он мог беспокоиться и о мести со стороны советской разведки. Охотник неминуемо должен был стать объектом охоты, и лучшим способом избежать ее была смерть – настоящая или мнимая.

Во время взятия Берлина количество погибших было так велико, что из числа местных жителей были созданы похоронные команды. Они занимались тем, что откапывали погибших из-под развалин и после выяснения их личности или доказательств невозможности опознать тела хоронили их. Одна из таких команд, работавшая в здании Министерства авиации, в августе 1945 года обнаружила тело в форме группенфюрера. В нагрудном кармане были найдены документы на имя Генриха Мюллера. О находке сообщили в СМЕРШ, сотрудники которого занимались идентификацией погибших высокого ранга. Затем тело было захоронено на Кройцбергском военном кладбище.

Казалось бы, в истории шефа гестапо можно было поставить точку. Однако Генрих Мюллер был фигурой такого масштаба, что для доказательства его гибели было необходимо нечто большее, чем тело в парадном кителе с документами. «Хитрый баварский лис» имел возможность изготовить любые документы, а достаточно заурядная внешность позволяла без труда подобрать двойника, которого можно было принести в жертву.

Изучая последние дни перед предполагаемой смертью Мюллера, следователи столкнулись с множеством фактов, наводящих на мысль об инсценировке. Вначале интерес следователей вызвало появление Мюллера в белом парадном мундире. Первого и второго мая Мюллера видят в нем в бункере фюрера, что подтверждается показаниями солдат личной гвардии Гитлера. В обычной жизни руководитель гестапо не любил носить форму и надевал ее только в тех случаях, когда без этого невозможно было обойтись. Едва ли в момент разгрома Германии он решил изменить своим привычкам. Если бы речь шла о человеке другого склада, можно было бы предположить, что он решил сыграть роль капитана тонущего корабля и красиво уйти из жизни. Но Мюллер в течение всей жизни демонстрировал безразличие к театральным эффектам: он избегал многолюдных собраний, никогда не приветствовал толпу с трибуны, вовремя исчезал из кадра при фото– и киносъемке. Таким образом, белый парадный мундир мог быть надет только с одной целью: чтобы как можно больше людей запомнило этот факт.

Еще одним моментом, который не укладывался в психологический портрет шефа гестапо, были заявления Мюллера о том, что он собирается покончить с собой. С одной стороны, он прекрасно понимал, что на снисхождение ему рассчитывать сложно: слишком многое можно было поставить ему в вину. С другой – ему было что предложить разведкам союзников, так что выторговать право на жизнь в обмен на информацию Мюллер мог. Однако во время встречи со своей любовницей, Анной Шмидт, и бесед в бункере он несколько раз упоминает о готовности покончить с собой. Начальник имперской службы безопасности, группенфюрер СС Ганс Раттенхубер, вспоминает о том, что предложил Мюллеру покинуть здание канцелярии ночью 2 мая 1945 года. По его словам, Мюллер ответил: «Нет, Ганс, режим пал, и я пал вместе с ним».

Еще в конце апреля он вручил Анне Шмидт ампулу с ядом и сообщил, что такую же оставил себе. Во время их последней встречи, сжигая личные и служебные документы, он еще раз упомянул о яде. Однако романтическое двойное самоубийство совершенно не в духе Мюллера. Кроме того, он наверняка знал, что его любовница также не воспользуется ампулой. Выходит, цель подарка была той же, что и при надевании белого мундира: оставить ложный след, убедить тех, кто будет его искать, в серьезности намерения самоубийства. При допросе Анны (Мюллер легко мог просчитать эту возможность) следователи должны были узнать о яде. Как профессионал, Мюллер не мог не понимать, что до момента обнаружения тела его двойника пройдет несколько дней, а то и месяцев. За это время черты лица исказятся до такой степени, что опознание будет проведено по документам.

Тем не менее, во время Нюрнбергского процесса имя Мюллера не фигурировало в списке обвиняемых: официально он был признан мертвым. Ордер на его арест был выписан позже, когда из разных стран мира начали приходить показания свидетелей, которые узнали шефа гестапо. Мюллера встречали то в Европе, то в странах Южной Америки, то в США. В 1961 году был выписан первый ордер на арест «баварского лиса», а в 1963 году, после эксгумации, – второй.

Результаты эксгумации оказались ошеломляющими: в месте, где предположительно был захоронен Генрих Мюллер, оказались останки нескольких тел, но ни одно из них не принадлежало бывшему шефу гестапо. Исследование проводил Берлинский институт судебной медицины, и его заключение гласило: кости принадлежат шести разным людям. Кроме того, из них даже нельзя составить полноценный скелет, поскольку верхняя и нижняя челюсти не совпадают. Месяц спустя эксперты перепроверили результаты. Количество захороненных снизилось до трех, но Мюллера среди них эксперты не нашли.

После этого поиски одного из главных нацистов возобновились.

В 1964 году журнал «Штерн» напечатал статью о том, что Мюллер нашел пристанище в Албании, где ему предоставили руководство одним из отделов разведки. В 1967-м в Панаме был арестован человек, подходящий под описание Мюллера. Идентифицировать его по отпечаткам пальцев было невозможно: карты отпечатков беглеца у прокуратуры Западного Берлина не было. Запросив фотографию арестованного, ее предъявили для опознания жене и любовнице. Анна сказала, что человек на фото очень похож на Мюллера, но София убедила следователей в том, что у ее мужа были не такие густые волосы. Дальнейшая проверка показала, что у задержанного нет и шрама от операции по удалению аппендицита. Что касается традиционной эсэсовской татуировки, которой не нашли у жителя Панамы, существуют свидетельства, что Мюллер в свое время отказался ее делать, так что эта важная примета других нацистов никак не могла помочь следствию.

В том же 1967 году поиски Мюллера едва не привели к крупному скандалу, вызванному деятельностью «Моссад». Группа, которой руководили Цви Малхен и Рафи Эйтан, решила установить, не поддерживает ли Мюллер связь со своей семьей. Официально признанная вдовой София проживала в пригороде Мюнхена. В начале октября в доме должны были собраться члены семьи на празднование дня рождения одного из родственников. Цви Малхен изучил фотографии всех приглашенных и решил проследить за домом во время празднования. По его словам, он увидел выходящего из дома человека с военной выправкой, которого не было ни на одной из фотографий. Предположив, что это и есть беглый преступник, Цви Малхен вернулся в Израиль и убедил руководство «Моссад» в необходимости проведения операции. В ноябре 1967 года двое служащих израильской государственной организации с рациями и фотоаппаратами пробрались в квартиру Софии Мюллер, но бдительные соседи заметили визитеров и вызвали полицию. После провала разведчики были отпущены, чтобы избежать шумихи. Домой они вернулись с пустыми руками: никаких следов Мюллера или писем от него в квартире Софии найдено не было.

Время работало против тех, кто вел поиск: с каждым годом увеличивалась вероятность того, что сбежавший Мюллер может не дожить до предъявления обвинений. И все же сотрудники спецслужб, представители поисковых организаций и журналисты надеялись выяснить место пребывания главы гестапо и передать его в руки правосудия.

При выдвижении гипотез о местонахождении Мюллера и способах его побега журналисты опирались на немногочисленные известные факты его биографии и возможности, которыми обладал глава IV управления РСХА.

Побег из Берлина

В последние дни перед капитуляцией Германии Берлин был охвачен паникой. Офицеры предпринимали отчаянные попытки спасти свою жизнь. Уже не было места пафосу и рассуждениям о величии рейха – бывшие завоеватели стремились предложить свои услуги разведкам разных стран в обмен на безопасность. Некоторые из них решались на попытки прорыва. Достоверно известно, что одна из таких попыток была предпринята в ночь на 2 мая 1945 года: группа офицеров из бункера собиралась пробиться на запад, к американцам. Мюллер не только был осведомлен об этом, но и получил предложение участвовать в побеге, но отказался. Среди ушедших часть погибла в пути, часть была взята в плен советскими войсками, и лишь небольшой группе удалось добраться до цели.

Почему Мюллер отказался использовать эту возможность? Рассчитывал на более надежный и безопасный путь из Берлина? Если да, то каким образом он мог из него выбраться? Несмотря на ожесточенные бои, покинуть Берлин, обладая опытом и знаниями разведчика высокого уровня, было трудно, но возможно. Для этого необходимо хладнокровие, которым бывший следователь обладал в избытке, гражданская одежда и бумаги, которые также несложно было получить – в гестапо работали специалисты, способные изготовить неотличимые от настоящих документы. Мюллер мог смешаться с толпой, ведь его лицо, по словам хорошо с ним знакомых людей, было довольно типичным, рост – средним, а каких-либо изъянов, могущих послужить особыми приметами, он не имел. В толпе беженцев, наводнившей послевоенную Европу, было легко проскользнуть к морскому побережью, а там сесть на идущее подальше от родного дома судно.

Однако для этого еще необходимо было пережить массовый обстрел, которому подвергался Берлин. По воспоминаниям очевидцев, в центре города люди глохли от взрывов. Руины домов были затянуты дымом пожарищ. Найти надежное убежище, в котором можно было бы продержаться до окончания военных действий, было практически невозможно. Гражданская одежда и документы могли защитить от опознания, но не от пуль, осколков и рушащихся на глазах зданий.

Был и еще один, невероятно рискованный, но более быстрый путь из осажденного Берлина: по воздуху. Летчик Мюллер, совершивший в свое время авианалет на Париж, мог рассчитывать проскочить через линию противовоздушной обороны. По одной из версий, изложенной американским журналистом Грегори Дугласом, Мюллер воспользовался именно воздушным путем: ночью, за несколько дней до капитуляции, с одной из центральных улиц полуразрушенного Берлина взлетел легкий самолет. Чудом преодолев опасную зону, где его могли сбить зенитки передовых частей советских войск, самолет взял курс на Швейцарию и приземлился в нескольких километрах от ее границы. Пилотом самолета был Генрих Мюллер, сменивший свой парадный мундир на форму Люфтваффе. После приземления оставалось лишь пересечь границу и на некоторое время стать незаметным беженцем, попавшем в жернова Второй мировой войны.

Эта версия интересна, однако не стоит забывать, что со времени службы Мюллера в качестве военного летчика прошло 26 лет. Во время работы в гестапо он практически не покидал своего кабинета на Принц-Альбертштрассе, а на тренировочные полеты времени наверняка не оставалось. Мюллера несложно представить за штурвалом во время полета для развлечения в хорошую погоду, но мог ли бывший летчик провести самолет через огонь зениток, да еще в ночное время? Это вызывает серьезные сомнения: Мюллер умел просчитывать варианты, а воздушный путь из Берлина сулил почти неминуемую смерть. Для чего идти на немалый риск, если можно выбрать более безопасный путь?

Дуглас в своем исследовании пытается нарисовать образ человека, идущего на риск и в одиночку строящего план побега. Однако реальный Мюллер едва ли пошел на подобную авантюру. Уже в 1943–1944 годах, когда аналитики Германии поняли, что страна движется к катастрофическому поражению, многие высокопоставленные лица начали продумывать пути бегства. Многие из них обращались к священнослужителям католической церкви, которые впоследствии организовали постоянно действующий коридор по переправке бывших нацистов в Италию. Из морских портов этой страны было несложно попасть в Южную Америку, где обосновалось немало выходцев из Третьего рейха.

Другие могли рассчитывать на возможность спастись, используя ресурсы Германии. В конспирологической литературе часто встречается версия, по которой верхушка Третьего рейха имела план эвакуации на случай поражения. Вывезти из страны предполагалось особо ценных сотрудников, а также материальные, культурные и технические ценности. Для этой цели было подготовлено несколько самолетов, а у морского побережья ожидали подводные лодки, которые должны были доставить беглецов к берегам Южной Америки или (в фантастических версиях) Антарктиды. Историки не принимают эту версию всерьез, поскольку ее сторонники часто путаются в технических данных.

Третьи полагались на поддержку иностранных разведок. На тот момент бывшие нацисты могли рассчитывать на сотрудничество со спецслужбами разных стран. Разумеется, при условии предоставления ценной информации. Агония Германии породила хаос во многих структурах и сделала возможной передачу сообщений агентам союзников или СССР. Если это так, то белый парадный мундир мог служить опознавательным знаком для тех, кто должен провести операцию по захвату и доставке шефа гестапо на другую сторону линии фронта. Ведь большинство офицеров было одето в гораздо более удобную полевую форму. Эта версия объясняет и переодевание, и отказ принять участие в попытке побега с другими офицерами. Если Мюллер заранее сумел договориться с советской разведкой, он мог рассчитывать на помощь профессионалов.

С другой стороны, Мюллер был интересен не только советской разведке, сколько службам других стран, и в первую очередь – Англии и США. Дело в том, что он великолепно разбирался в методах работы советских разведчиков и мог сообщить немало ценной информации. Кроме того, многие европейские страны были бы рады заполучить такого эксперта в области создания государственных структур – полиции, разведки. Разумеется, при переговорах со спецслужбами о настоящей свободе пришлось бы только мечтать – до конца жизни он бы остался под строгим надзором. Однако для Мюллера надзор мог быть спасением: он отдавал себе отчет в том, что до конца жизни ему придется скрываться от убийц.

Таким образом, перед шефом гестапо было три возможности: выждать момент и попытаться уйти из Берлина с потоком беженцев, воспользоваться своими навыками пилота или договориться об эвакуации с одной из иностранных разведок. В первых двух случаях он мог надеяться провести остаток жизни вдали от суеты мира, сохраняя свободу. Мюллер, хотя считался абсолютно неподкупным, наверняка обладал информацией о тайных счетах в зарубежных банках, так что о финансовой стороне вопроса он мог не беспокоиться: хватило бы и на поместье, и на безбедное существование до конца дней. В последнем случае он получал гарантии безопасности и возможность заниматься профессией, которой отдал много лет.

Тихая пристань в Южной Америке

Благодаря гениальной игре Леонида Броневого в фильме «17 мгновений весны» Мюллер запомнился многим как «старый усталый человек, который хочет спокойно дожить свои годы на маленькой ферме с голубым бассейном». Однако образ фермера, удалившегося от большой политики, был популярен не только в СССР, но и в тех странах, где эту ленту не видели. Этот имидж отчасти навеян повторяющейся во всех известных биографиях Мюллера фразой о том, что он был потомком баварских крестьян. А что может быть желаннее для крестьянина, чем клочок земли с небольшим уютным домом, садом и дружной семьей? Разумеется, в послевоенной Германии такому идиллическому поместью места не было, но его можно было перенести на другой конец света, по другую сторону океана.

Страны Южной Америки представляли большой интерес для бывших нацистов. Этот континент находился достаточно далеко от Старого Света, чтобы там можно было затеряться. Местное население едва ли стало бы интересоваться прошлым европейцев, решивших приобрести виллы для спокойной жизни, ведь их больше интересовала возможность подзаработать. Правительства, представлявшие собой военные диктатуры, также не стали бы устраивать преследование нацистских преступников, скорее, могли бы нанять их для организации собственной армии или разведки. Особенно важным было то, что во многих странах, как уже отмечалось ранее, к окончанию войны существовали немецкие колонии, имевшие немалое влияние в деловых и финансовых кругах. Специалистами внешней разведки Германии была создана широкая агентурная сеть, охватывавшая Чили, Перу, Аргентину и ряд других стран[24]. Наиболее освоена к концу войны оказалась Аргентина: основные перерабатывающие предприятия, авиакомпания и ряд банков были под полным контролем нацистов. Мог ли Мюллер выбрать именно ее в качестве последнего пристанища? Или он обосновался в Чили, Боливии или Парагвае? В 2012 году Daily Mail опубликовала данные, согласно которым в Южную Америку бежало около 9000 бывших нацистских преступников разных национальностей. Распределение по странам выглядит следующим образом: Аргентина – около 5000 человек, Бразилия – от полутора до двух тысяч, Чили – приблизительно 1000 человек, а остальные – Уругвай и Парагвай. В других, опубликованных как до, так и после этой даты исследований, называются цифры от трех до ста тысяч беглецов.

В прессе не раз называли имена представителей верхушки рейха, сумевших фальсифицировать доказательства своей гибели и перебраться в Южную Америку. Среди них – Адольф Гитлер, Адольф Эйхман (впоследствии похищенный «Моссад»), Мартин Борман, Йозеф Менгеле, Вальтер Рауфф.

Первые, уже упоминавшиеся, публикации о том, что Мюллер мог поселиться в Южной Америке, относятся к концу 60-х годов прошлого столетия. Несколько позже появились показания некоего Энрике Ларко, который, по его утверждению, был личным пилотом Мюллера. Он был совсем молод, когда начальник полиции Буэнос-Айреса Филомено Веласкос представил летчика новому хозяину – Генриху Норману. Общаться с ним Энрико мог только жестами, поскольку не знал немецкого языка. По его словам, Норман был постоянно окружен охраной из четырех человек. На ранчо в провинции Катамарка хозяин, которого друзья называли Мюллером, жил вместе с женой-креолкой и маленькой дочкой, которую звали Анна. Энрико рассказал, что Норман-Мюллер постоянно занимался перестройкой виллы, а вот с женой и дочерью был неласков и часто кричал на них из-за денег. Позже, в 1952 году, ранчо решили закрыть, и Мюллер перебрался вначале на старое ранчо, построенное колонистами из Польши, в провинции Месьонес, а в 1983 году переселился в Парагвай, где его след окончательно затерялся.

Можно ли верить этому свидетельству? С одной стороны, Энрике Ларко приводит множество деталей в пользу того, что общался именно с Мюллером. С другой – немцы наверняка соблюдали строжайшую конспирацию. И кому как не шефу тайной полиции было известно, что употребление настоящих фамилий при слугах недопустимо. Кроме того, Мюллер – довольно распространенная фамилия, так что хозяином молодого пилота мог быть вовсе не шеф гестапо, а один из менее высокопоставленных служащих.

Георгий Зотов, обозреватель «АиФ», провел собственное расследование. Следы Мюллера обнаружились в Чили, в небольшом поселке «Вилла Бавария». Местная жительница, пожилая фрау Хессельринг, опознала по фотографии одного из соседей по поселению – пивовара Эрнста Кромбаха.

«Вилла Бавария», расположенная в 350 километрах от Сантьяго, с первого взгляда может показаться чудесным образом перенесенной на край света типичной баварской деревушкой. Те же домики, небольшая церковь, чистые улочки. Идиллию нарушают лишь многочисленные ограждения из колючей проволоки, которыми окружен поселок, в 1961 году названный «Колония Дигнидад». По словам старожилов, поселение было закрытым: чужаков и незнакомцев на территорию не пускали, а жителям запрещалось покидать колонию.

По словам фрау Хессельринг, Мюллер, носивший фамилию Кромбах, был женат на женщине лет на 30 младше его и воспитывал двух дочерей. Жил он в небольшом домике у леса, варил превосходное пиво, иногда ходил на охоту. Так продолжалось около 15 лет, а в 1976 году Кромбах внезапно уехал, даже не потрудившись продать дом. Ходили слухи, что его пригласили в Боливию в качестве специалиста-пивовара. Дальнейшее расследование привело журналиста в Ла-Пас. Здесь еще в 1955 году под именем Клаус Альтман обосновался друг Мюллера – гауптштурмфюрер СС Клаус Барбье. В 1976 году, как раз после поспешного отъезда Эрнста Кромбаха из Чили, у Альтмана появился компаньон – Фридрих Келлер, которого местные жители описали как старика в темных очках. Келлер занялся строительством свиноферм и пивоварением, а Клаус к тому времени основную часть доходов получал от поставки кокаина в страны Европы и Америки.

Двух компаньонов часто видели вместе, но лишь в 1980 году газета La Razon опубликовала версию, что под именем Фридриха Келлера скрывается Генрих Мюллер. Как и у Кромбаха, у Келлера были две дочери, на тот момент почти взрослые. Жизнь он вел уединенную, общался лишь со своим компаньоном и Гансом Эртлем – личным фотографом Гитлера. Однако и Боливия ненадолго стала домом для Мюллера (если это был именно он): в 1982 году он перебрался в Парагвай, избегая лишнего внимания. Его дальнейшие следы теряются, и это неудивительно: беглому шефу гестапо перевалило за восемьдесят лет, его уже почти невозможно было опознать ни по описанию, ни по фотографии.

Версия Георгия Зотова хоть и убедительна, но не подтверждена никакими документами. К тому же в ней немало слабых мест. Прежде всего она (впрочем, как и многие другие) не объясняет, где скрывался Мюллер вплоть до основания «Виллы Баварии». Шестнадцать лет – долгий срок, и его нужно было где-то переждать. Кроме того, Мюллер – ровесник века. Опознать его по фото почти двадцатилетней, а то и более давности смогли бы разве что специалисты. Поэтому полностью доверять мнению фрау Хессельринг едва ли стоит. Несколько смущает историков и род занятий Кромбаха-Келлера: слишком «типично немецкими» выглядят его свинофермы и пивоварение. Возникает вопрос: где и когда кабинетный чиновник мог научиться производству пива, да еще и «отличного»? Наконец, большинство соратников «баварского лиса» описывали его внешность как заурядную и слабо запоминающуюся. Поэтому возможность ошибки не исключена.

В пользу того, что Мюллер укрылся в Южной Америке, говорит многое. И то, что туда существовало несколько проверенных маршрутов, и уже подтвержденный факт продажи правительством Аргентины нескольких тысяч бланков паспортов для беглых нацистов. Но наиболее весомым можно считать слова Симона Визенталя, много лет посвятившего охоте на нацистов. В беседе с обозревателем «АиФ» в 2002 году он рассказал, что в протоколах допросов Адольфа Эйхмана, одного из подчиненных Мюллера, содержится множество намеков на то, что ему известно, где скрывается бывший начальник. Эйхман сообщил, что Мюллер находится в Южной Америке и настаивал на том, что знает точный адрес, по которому его можно отыскать. Суд отказался идти на сделку с бывшим нацистом и приговорил его к смерти, так что южноамериканская версия жизни Мюллера так и осталась недоказанной.

Под звездно-полосатым флагом, или Версия Грегори Дугласа

В 1995 году вышла скандально известная книга «Gestapo Chief. The 1948 Interrogation of Henrich Müller. From Secret U. S. Intelligence Files by Gregory Douglas», переведенная в 2000 году на русский язык под названием «Шеф гестапо Генрих Мюллер. Вербовочные беседы». Журналист Грегори Дуглас издал протоколы бесед Мюллера с сотрудниками ЦРУ и личные дневники группенфюрера.

Изложение своей версии Дуглас начинает со сцены эксгумации останков Мюллера, произведенной 25 сентября 1963 года на Кройцбергском военном кладбище, и кратких выводов комиссии, проводившей исследования останков. Но уже через несколько страниц он преподносит читателям первую сенсацию: архивы Мюллера вовсе не сгорели во время последней встречи с Анной Шмидт, а были спрятаны частично в Берлине, а частично – в Швейцарии. По словам Дугласа, речь шла не о нескольких страницах, а о тысячах отчетов и донесений, протоколов допросов, досье на вражеских агентов, о списках осведомительной сети и огромном количестве других материалов. Если это на самом деле так, то какой смысл был устраивать имитацию сожжения документов? И зачем Мюллеру, который держал в голове личные данные каждого из своих информаторов и сведения обо всех проводимых операциях, рисковать тем, что бумаги будут обнаружены? Ответа на этот вопрос у Дугласа нет.

Что касается вербовочных бесед, то Дуглас указывает, что они велись на немецком языке, и их общий объем превышал 800 страниц. Разумеется, журналист выбрал для своей книги наиболее интересные и важные.

На вопрос о том, куда исчез шеф гестапо сразу после войны, Дуглас дает вполне однозначный ответ: он вел мирную жизнь в Швейцарии, а в качестве связного использовал своего бывшего заместителя Вилли Крихбаума. Последний вскоре был завербован (либо сам дал себя завербовать) и стал посредником в переговорах между Мюллером и ЦРУ. Вскоре в Швейцарию прибыл агент, призванный убедиться в ценности сведений, которые может предоставить Мюллер. Беседы продолжались в течение трех недель, и их записи содержат массу сведений о роли Мюллера в ключевых событиях времен Второй мировой войны. Однако на переезд в Соединенные Штаты Мюллер согласился только после личного письма Гарри Трумэна. В письме будущему консультанту предоставлялись гарантии безопасности и говорилось о высоком жалованье и купленном специально для него доме. Грегори Дуглас приводит запись из дневника Мюллера, согласно которой уже 6 декабря 1948 года он перебрался в Вашингтон. Правительство арендовало для него особняк в Джорджтауне, и он перевез туда около десятка ящиков с предметами искусства – вазами, картинами, статуэтками. По словам Дугласа, Мюллер презирал американцев за их тупость, страдал от отсутствия достойных противников по шахматам, часто заводил интрижки с женщинами. Последнее звучит довольно странно, учитывая, что за все предыдущие годы у шефа гестапо было всего две любовных связи на стороне и обе продолжались длительное время.

В ходе бесед бывший руководитель гестапо преуменьшает свою роль как в уничтожении евреев, так и в других карательных операциях. Всякий раз оказывается, что он не имел отношения ни к массовым убийствам, ни даже к пыткам. В одном из протоколов, использованных Дугласом для книги, приводится рассказ о том, что для психологического давления на пленных в гестапо использовали Гертруду-крикунью, Безумного Доктора и Хорста Копкова. Гертруда – машинистка из офиса, мечтавшая стать оперной певицей, – была одним из главных действующих лиц. Когда подозреваемого приводили в комнату для допросов, Гертруда вместе с Копковым отправлялись в соседнюю комнату, а задержанному сообщали, что сейчас как раз идет допрос его жены. Копков и Гертруда имитировали сцену жестокого избиения: девушка кричала, а Копков извергал грубые ругательства и наносил удары по кожаному мешку. Безумный Доктор появлялся после того, как в комнате резко наступала тишина, и сообщал, что женщине сломали ногу. Эта совершенно фантастическая история, вложенная Дугласом в уста Мюллера, заставляет с подозрением отнестись ко всему тексту. Любой человек, хотя бы недолгое время занимавшийся вокалом, подтвердит, что никакая оперная дива не сможет издавать предсмертные крики в течение нескольких часов, день за днем и неделя за неделей.

В другой беседе Мюллер сообщает, что цианид в концлагерях использовался якобы для избавления от вшей и блох, огромные печи-крематории были созданы для получения бензина из угля, а большинство узников погибло от эпидемии тифа. Еще он настаивает на том, что Сталин намеревался напасть на Германию и Гитлер всего лишь опередил его (эта версия одно время была очень популярна). Среди диалогов немало страниц отведено ключевым моментам и фигурам Второй мировой войны (покушению на фюрера, характеристикам личности отдельных должностных лиц как Германии, так и других стран). Насколько можно доверять этим сведениям?

Большинство историков убеждены в том, что книга Дугласа – подделка. В качестве аргументов в пользу этого вывода они выдвигают целый ряд доводов. Прежде всего, Мюллер в предоставленных Дугласом материалах выглядит этаким самонадеянным выскочкой, позволяющим себе совершенно недопустимые для человека его способностей и склада характера высказывания. В беседе он то и дело называет сотрудников разведки США недоумками, постоянно выпячивает свои выдающиеся качества. По поводу Сталина, к которому Мюллер, по свидетельству Шелленберга, относился с глубоким уважением, употребляет просторечное выражение «наш старый приятель товарищ Иосиф».

Однако больше всего настораживают сами записи разговоров Мюллера и выдержки из его дневника. Российский военный историк Лев Безыменский так прокомментировал их стиль: «А уж отпечатанные на машинке страницы „подлинного“ дневника Мюллера действуют на знающего немецкий язык человека, как красная тряпка на быка: такие грамматические ошибки, какие вряд ли сделает даже малообразованный немец». Не только ошибки, но и общий стиль речи свидетельствуют о том, что автор дневниковых записей имеет мало общего с настоящим руководителем IV отдела РСХА. Так, он постоянно упоминает Бога. Мюллер, как известно, происходил из католической семьи, однако особой набожностью не отличался и даже прервал всякий контакт с церковью, чтобы избежать нападок со стороны правящей партии. Он обладал слишком рациональным умом, чтобы внезапно стать горячим приверженцем религии. В ряде записей Мюллер упоминает о том, что поддерживает связь с семьей, а также рассылает поздравительные открытки к Рождеству – непростительная неосторожность для человека, который находится в розыске.

Кроме того, военные историки нашли целый ряд грубых фактических ошибок. Например, в одной из дневниковых заметок Мюллер пишет: «Мне передали, что президент очень расстроен тем объемом шпионажа, который мы здесь обнаружили. Он думает, что если уволит Уоллейса и прикроет OSS, то сможет очиститься от этой рузвельтовской помойки. Я так не считаю. Мне нужно будет поговорить с ним [Трумэном] об этом… то есть если мне вообще удастся с ним увидеться. Мне сказали, что он очень любопытен. И что мне надо сыграть для него на фортепиано – положение обезьянки уличного музыканта! Ну что ж, я смогу исполнить немного из Штрауса и что-нибудь простенькое Шопена». Сложно предположить, что такой осведомленный человек как Мюллер, собираясь искать прибежища у США, не собрал информацию о предпочтениях президента. Современники Трумэна были прекрасно осведомлены о том, что он не любит музыку, так что подобный совет просто не мог прозвучать. Дуглас вкладывает в дневники и стенограммы вербовочных бесед факты и документы, которые были обнародованы значительно позже, чем были якобы предоставлены Мюллеру. Например, материалы об опознании тел Гитлера и Евы Браун хранились под грифом «Секретно» вплоть до 1968 года, и сразу после войны никак не могли стать достоянием союзников.

Далее, по версии Дугласа, Мюллер умер в 1982 году в Калифорнии. Его бумаги попали в руки журналиста благодаря некоему сотруднику ЦРУ. Сложно предположить, что могущественная организация, дорого заплатившая за услуги высокопоставленного нациста, позволила произойти такой скандальной утечке. Если Мюллер действительно работал на ЦРУ, слежка за ним не должна была ослабеть до конца его дней. А для жительства ему предоставили бы дом в местности, где его не сумел бы найти ни один пронырливый журналист.

Если книга Дугласа – фальшивка (а в этом уверено подавляющее большинство историков), а сам он просто решил заработать на очередной дутой сенсации, означает ли это, что Мюллер не мог найти пристанище в США? Если проанализировать факты, эту вероятность полностью сбрасывать со счетов нельзя, поскольку заинтересованность ЦРУ самым крупным в Европе специалистом по борьбе с коммунистическими организациями была велика. Пятидесятые годы прошли в США под знаменем «охоты на ведьм» – так называли спровоцированную сенатором Джозефом Маккарти массовую борьбу с коммунистами.

Сделанный Маккарти доклад ставил под сомнение лояльность многих общественных деятелей, в частности государственного секретаря Дина Аченсона и генерала армии Джорджа Маршалла. После этого началась целенаправленная охота на людей, высказывания которых можно было интерпретировать как прокоммунистические. Более 150 крупных деятелей искусств оказалось под давлением. Коммунисты были удобными врагами: на них можно было свалить любые просчеты и неудачи правительства. Государственные организации, учебные заведения, телевидение и радио подвергались небывалой «чистке». После принятия «Акта о контроле над коммунистами» (1954) дошло до того, что лицам, уличенным в связях с коммунистической партией, было запрещено получать загранпаспорта, а сама партия фактически оказывалась под запретом.

Мог ли Мюллер стоять за этой шумной кампанией? Несомненно, он превосходно разбирался в идеологии и методах создания коммунистических организаций и мог разработать масштабный план мероприятий по борьбе с ними. Однако если вспомнить, что к концу войны шеф IV отдела РСХА изменил отношение к бывшему врагу и даже высказывался о нем с восхищением, едва ли можно ожидать, что маккартизм – дело рук беглого нациста.

Что касается данных о советской разведке, которыми обладал Мюллер, с каждым годом эта информация утрачивала актуальность. Кроме того, едва ли президент США стал бы рисковать своей должностью, укрывая нацистского преступника, разыскиваемого всеми крупными спецслужбами мира. Скандал при его обнаружении был бы настолько велик, что все причастные к нему лица вместе с окружением навсегда могли лишиться государственных должностей. Тем не менее, версия о том, что Мюллер нашел пристанище в Соединенных Штатах, время от времени продолжает всплывать в прессе.

Прямо противоположное свидетельство выдвигает задержанный в 1956 году американский разведчик Джеймс Уэст. Из протоколов допросов Уэста следует, что американцы вовсе не стремились привлечь Мюллера к сотрудничеству и даже организовали на него покушение незадолго до окончания войны, 9 марта 1945 года. В этот день Мюллеру предстояла поездка в одно из отделений криминальной полиции. В последний момент шеф гестапо отказался от нее, отправив на своем личном автомобиле Отто Фришке. Через двенадцать минут прогремел взрыв, машина взлетела на воздух, и находящиеся в ней мгновенно погибли. Расследование показало, что бомбу мог заложить работник гаража Оскар Линд. По словам Уэста, Линд был завербован американской разведкой и выполнил прямое распоряжение своих хозяев, после чего скрылся. Основанием для устранения Мюллера американский разведчик назвал уверенность ЦРУ в том, что Мюллер был советским агентом.

Спустя 60 лет после окончания войны ЦРУ приняло решение опубликовать документы, связанные с бывшими нацистами. В ходе этой программы были рассекречены 174 папки, представлявшие собой досье на многих руководителей Третьего рейха. Документы пролили свет на послевоенную деятельность бывшего офицера СС Хайнца Фельфе и главы военной разведки вермахта на Восточном фронте Рейнхардта Гелена, содержали информацию о разведывательной сети, созданной при поддержке ЦРУ. Стало известно о том, что 23 нацистских преступника, в том числе помощники руководителя «еврейского отдела» Адольфа Эйхмана, получили предложение сотрудничества от ЦРУ. Наибольший интерес вызвала папка, на которой стояло имя Генриха Мюллера. Однако ее содержимое свидетельствовало о том, что спецслужбы США не имели сведений о его местонахождении и считали главу гестапо погибшим.

Но куда же исчез Мюллер? Если он не сбежал в Аргентину и не укрылся в США, остается внимательно присмотреться к версии, согласно которой следы одного из самых разыскиваемых нацистов ведут в Россию.

На службе КГБ

Еще одна популярная версия, которой придерживаются многие историки, кажется невероятной: после войны Мюллер нашел пристанище в Советском Союзе. Причем не в качестве пленного, подлежащего расстрелу после получения нужных сведений, а в качестве консультанта по разведслужбам Германии. Прежде чем рассмотреть доводы в пользу этой версии, а их несколько, необходимо вернуться во времена, когда Мюллер еще не покинул пределы Германии, а до ее капитуляции оставалось еще немало времени.

Одной из наиболее успешных операций, в ходе которых были вынуждены сотрудничать постоянно конкурирующие абвер и гестапо, был разгром обширной сети сопротивления «Красная капелла». Эта сеть поставляла в Москву ценные разведданные и состояла как из внедренных советских разведчиков, так и из членов Сопротивления. Зондеркоманде пришлось приложить немало усилий для того, чтобы выявить и обезвредить многочисленные группы, которые использовали радиопередатчики как на территории Германии, так и в соседних странах. После долгой охоты удалось засечь передатчик в пригороде Брюсселя и арестовать одну из групп, состоявшую из специалиста по сбору информации Михаила Макарова, радиста Антона Данилова и радистки Софьи Познанской. Несмотря на стойкость разведчиков, следователям удалось получить неожиданный подарок: хозяйка особняка сумела назвать несколько книг, которые увлеченно читали ее жильцы, а полуобгоревший обрывок радиограммы стал подсказкой при разгадке шифра.

После этого перед нацистами открылась возможность дешифровки перехваченных сообщений, и вскоре они обнаружили, что имеют дело с огромной сетью, охватившей не только Германию, но и Францию, Швецию, Данию и Голландию. По воспоминаниям Шелленберга, в состав сети входило несколько, казалось бы, проверенных чиновников: старший государственный советник Хардак, подполковник генерального штаба Шульце Бойзен, советник посольства фон Шелиа. В ходе операции был перевербован «Кент» – немецкий коммунист, прошедший подготовку в СССР. Через его передатчик, а позже – через 64 передатчика в Москву потекла дезинформация. Мюллер поначалу не слишком интересовался радиоиграми. Возможность одержать очередную победу над невидимым противником волновала его значительно больше. Однако, по некоторым сведениям, гестапо удалось оставить в своем распоряжении два захваченных передатчика. Шелленберг предполагал, что именно с их помощью Мюллер сумел установить прямой канал связи с Москвой и использовать его впоследствии для побега. Мнение бригаденфюрера СС разделяет и руководитель отдела гитлеровской внешней разведки Вильгельм Хеттль.

В 1942 году, когда раскрытые агенты «Красной капеллы» были либо казнены, либо перевербованы, либо отправлены на каторгу, Мюллеру было что предложить советской разведке. Он обладал ценной информацией, касающейся почти всех сторон функционирования немецкой военной структуры. Однако окончательное решение сотрудничать с противником, по мнению бывших соратников, он принял лишь в 1943 году, после Сталинграда и Курской битвы, когда военное преимущество СССР стало очевидно.

Для Мюллера в обращении к бывшим противникам был немалый риск. Он прекрасно знал, как умеет добиваться нужных показаний советская разведка – недаром исследованию ее методов он посвятил долгие годы. В то же время, в случае заключения соглашения, Мюллер мог получить стопроцентную гарантию, что его никогда не отыщут другие спецслужбы и частные убийцы. Для того, чтобы искупить свою вину в уничтожении сотен тысяч заключенных концлагерей, требовалось выполнить в пользу противника несколько масштабных задач. И можно даже найти отдельные свидетельства того, что группенфюрер в последние годы перед разгромом активно сотрудничал с СССР. Вальтер Шелленберг, тщательно искавший доказательства предательства шефа IV отдела РСХА, не мог пройти мимо нескольких важных фактов. Первым из них было приглашение на службу в гестапо специалиста по радиосвязи. Этого было недостаточно, чтобы предъявить Мюллеру прямое обвинение, ведь он мог легко сослаться на необходимость подготовки очередной радиоигры. Шелленбергу оставалось только наблюдать за врагом, ожидая его промаха. Но Мюллер постоянно был начеку.

Когда в феврале 1944 года в результате расформирования абвера на плечи Мюллера легла ответственность за контрразведку, он немедленно остановил проведение всех операций, направленных на выявление разведывательной деятельности СССР. На вопрос Шелленберга, почему он заморозил борьбу с главным противником, шеф гестапо ответил, что русские после разгрома «Красной капеллы» прекратили шпионскую деятельность в Германии. Прошло меньше года, и сотрудники Шелленберга обнаружили передатчик, сигналы которого исходили из штаб-квартиры гестапо. На расшифровку сообщения были брошены лучшие специалисты, но содержание радиограммы так и осталось тайной. Шифровальщики лишь определили, что код напоминает шифр, который некогда использовал руководитель «Красной капеллы»… Захватить радиста врасплох не удалось: Мюллер (если за передачей стоял он) был осведомлен о работе пеленгаторов и не выходил в эфир больше чем на несколько минут. Именно с 1944 года Сталину стали поступать донесения с информацией, которая могла быть доступна лишь высшим чинам рейха. Едва ли это можно назвать простым совпадением.

Версия, согласно которой Мюллер после войны оказался в Москве, распадается на два варианта. Первый вариант предполагает, что в ходе штурма Берлина Мюллер был тайно перевезен через линию фронта специально созданной для этой цели разведгруппой. Безусловно, в полуразрушенном городе, где велись активные боевые действия, эта задача была невероятно сложной. Если особое распоряжение и неограниченные полномочия, выданные разведчикам, могли защитить от задержания по пути к Москве, то от осколков и пуль они спасти не могли. Однако шанс на успешное проведение операции все же был. Попав в Москву, Мюллер поделился имеющейся у него информацией, но прожил недолго: в 1948 году он то ли умер, то ли был ликвидирован. Казалось бы, смерть Мюллера можно было легко использовать в пропагандистских целях: перевезти его тело в одну из европейских стран и устроить инсценировку самоубийства при попытке захвата было не так уж сложно. Однако этого не произошло, и слухи о том, что бывший нацист прожил долгую жизнь в отдаленном уголке сибирской тайги, продолжали появляться вплоть до недавнего времени.

Второй вариант версии значительно сложнее и интереснее. Он был изложен бывшим руководителем МВД Чехословакии и главой ее госбезопасности Рудольфом Бараком журналистам немецкого издания «Фокус» в июле 1995 года. Эта история не имеет ничего общего с рассказом о добровольной сдаче Мюллера русской разведке, однако тесно переплетается с южноамериканской легендой о жизни шефа гестапо.

В 50-е годы прошлого столетия Чехословакия имела развитую агентурную сеть во многих южноамериканских странах. Среди специалистов, строивших в Аргентине заводы по производству сахара и пива, было немало агентов. Под видом инженеров и техников можно было беспрепятственно путешествовать по стране под предлогом выбора места для будущих предприятий или поиска воды, позволяющей выпускать качественное пиво.

Рудольф Барак рассказал о том, что в 1955 году он был вызван в Москву и встретился с председателем КГ. И. Серовым. Серов поручил чехословацкому министру ответственное и деликатное задание: захватить и привезти в Москву Генриха Мюллера, который обосновался в Аргентине. На поиски объекта ушел почти целый год. Весной 1956 года в Кордове был обнаружен человек, имеющий несомненное сходство с беглым нацистом. Этот человек подходил под описание и по возрасту, и по внешности. Кроме того, он почти не говорил по-испански и, казалось, постоянно чего-то опасался. Спугнуть дичь было нельзя, и с предполагаемым группенфюрером пошла на контакт группа Яна Елинека, агенты которой превосходно владели немецким языком. Они сумели завоевать доверие коммерсанта настолько, что вскоре он стал довольно часто встречаться с ними за бутылкой вина. В процессе совместных вечеринок был сделан ряд фотографий, которые экстренно были отправлены в Москву. На снимках специалисты из КГБ опознали Генриха Мюллера, и было решено выкрасть его и переправить через Прагу в Москву.

Чтобы не привлекать лишнего внимания, было решено сыграть на доверии Мюллера к новым друзьям. Во время очередного обеда ему в вино подсыпали снотворное. Затем группа агентов на машине доставила его в аэропорт. Между Аргентиной и Чехословакией постоянно курсировали самолеты, доставлявшие специалистов и промышленное оборудование. Они настолько примелькались местным службам, что уже почти не подвергались контролю. На один из таких самолетов и доставили бывшего группенфюрера, погрузив его в пустой упаковочный ящик. В Праге уже пришедшего в себя Мюллера поместили в тюрьму, а наутро в аэропорту состоялась официальная передача пленника представителям КГБ.

Рудольф Барак вспоминает, что поначалу арестованный был смертельно испуган, но при виде одного из советских офицеров – Александра Короткова – мгновенно расслабился и сам быстро поднялся по трапу самолета. Позже выяснилось, что с Коротковым Мюллер был знаком еще с 1940 года, когда тот под именем Эрдберга прибыл в Берлин и занял должность заместителя руководителя берлинской легальной резидентуры.

Перед капитуляцией Германии полковник госбезопасности Коротков находился в Берлине. Он возглавлял особую группу, которая осуществляла поиски документации РСХА. Именно этот человек передал в Центр сообщения о самоубийствах Геббельса и Гитлера, исчезновении Бормана. Сейчас уже невозможно установить, какие отношения связывали в конце войны начальника IV отдела РСХА и советского разведчика. Однако не исключен вариант, что именно через него Мюллер поддерживал связь с Москвой.

Однако возможно и другое объяснение чувства облегчения, которое испытал пойманный после долгих лет скитаний группенфюрер: он понял, что его отыскала советская разведка, а не представители «Моссад». А значит, арест не был связан с вынесением смертного приговора…

Дальнейшая судьба Мюллера неизвестна. Рудольф Барак несколько раз пытался ее выяснить, но получил в ответ лишь благодарность и уклончивый ответ: «У него все хорошо». Все попытки отыскать следы шефа гестапо в архивах спецслужб СССР натыкаются на гриф «Совершенно секретно». Официально он никогда не сходил по трапу самолета на российскую землю, не передавал Москве никаких сведений о разведывательных сетях европейских стран и методах их работы. Судьба его могла сложиться по-разному: либо быстрое получение информации и ликвидация, либо жизнь под постоянным контролем в каком-нибудь закрытом поселении до самой смерти.

В рамках расследования «советской» версии жизни Мюллера многие журналисты упоминают небезынтересный факт. В романе Юлиана Семенова «Семнадцать мгновений весны» и знаменитой его экранизации Мюллер – единственный из нацистов, кто открыто выступает против Гиммлера, Геринга, Бормана и даже Гитлера, обвиняя фюрера в том, что он привел Германию к катастрофе. Однако еще более странным кажется то, что в фильме, для создания которого привлекались многочисленные консультанты, только Мюллер не имеет ни малейшего внешнего сходства со своим прототипом. Ни густых волос, ни пронзительного взгляда – заурядный пожилой бюргер, уставший от войны и бессмысленной жестокости. А ведь для постоянно следящего за своей физической формой Мюллера 45 лет были возрастом расцвета. Очевидное искажение истины нашло неожиданную интерпретацию у исследователей: Мюллер на самом деле был… Штирлицем. Именно он поставлял советской разведке подробную информацию о планах немецкого командования, позволившую изменить ход войны.

Сторонники версии делают акцент на том, что внешне шефа гестапо напоминает как раз советский разведчик Исаев. Но для чего понадобилась подобная подмена? Если предположить, что Мюллер был жив и вывезен в Советский Союз, он едва ли пользовался свободой перемещения. А прожитые годы сделали то, чего не смогли бы добиться лучшие пластические хирурги: полностью изменили его лицо. Опознать в соседе нацистского преступника, как это нередко происходило в странах Латинской Америки, рядовые советские граждане вряд ли могли. Так что сознательно искажать образ Мюллера не было смысла. Более вероятно другое объяснение: съемочная группа просто не располагала фотографиями шефа гестапо, а в рамки роли гораздо лучше вписывался пожилой человек.

Стоит заметить, что сам Юлиан Семенов называл в качестве прототипа Штирлица знаменитого разведчика Нормана Бородина. А генерал-лейтенант С. А. Кондрашев, один из сотрудников немецкого направления разведки, отводил эту роль уже знакомому по откровениям Рудольфа Барака Александру Короткову. Так что объединять личности Мюллера и полковника Исаева – ошибка.

Ошибкой может оказаться и вся история с переходом Мюллера на должность консультанта в Советском Союзе. Станислав Лекарев, в 1980–1983 годах занимавший должность помощника начальника контрразведки КГБ СССР и имеющий 35-летний стаж работы в органах безопасности, полностью отрицает возможность заключения соглашения между Мюллером и советской разведкой. По его словам, ни он сам, ни его коллеги, работавшие еще в военное время, никогда не поднимали эту тему. В профессиональных кругах операция по вербовке Мюллера непременно должна была обсуждаться, поскольку считалась бы одной из самых удачных за всю историю КГБ.

Малоизвестные гипотезы

Помимо хорошо разработанных, подробных версий жизни Генриха Мюллера после его мнимой смерти существует целый ряд более абстрактных гипотез. Все они стремятся объяснить загадочное исчезновение одного из самых разыскиваемых немецких чиновников по-своему. Куда мог скрыться Генрих Мюллер, если не выбрал ни путешествие в Южную Америку, ни покровительство Соединенных Штатов, ни СССР?

Наиболее фантастическая версия гласит, что соратник фюрера отправился вместе с ним в долгое путешествие на подводной лодке и обосновался на заранее оборудованной нацистами в Антарктиде базе. Даже если предположить, что в Антарктиде был оборудован секретный бункер, в котором были запасы горючего и продовольствия, это убежище не могло стать новым домом для Гитлера и его приближенных. Через несколько лет возникла бы необходимость в пополнении запасов продовольствия, ведь любые консервы имеют срок годности. В антарктических водах не настолько много кораблей, чтобы регулярные рейсы остались незамеченными. С появлением сети военных спутников бункер был бы обнаружен, и тайна перестала быть тайной. Кроме того, едва ли стоило заживо хоронить себя в суровых льдах Антарктиды: надежды на возрождение Германии, а тем более на возвращение власти, у проигравших не было.

Более правдоподобно выглядит другое предположение: Мюллер изменил внешность и продолжал спокойно жить в Европе под чужой фамилией и с чужими документами. Пластическая операция позволила бы сделать неузнаваемой очертания лица, а поскольку отпечатков пальцев группенфюрера не сохранилось, то опознать его никто бы не смог. Для осуществления этого плана потребовалось бы немного: надежный врач, которого можно было бы отыскать среди бывших нацистов, немалые средства и временное убежище на период, пока заживут швы. И то, и другое, и третье бывший начальник гестапо наверняка имел в своем распоряжении. Однако не стоит забывать, что шрамы от косметической операции могли вызвать не меньшее подозрение, чем сходство с той или иной известной личностью. Внешность Мюллера не была выдающейся, так что идти на подобный шаг не имело смысла. К тому же, оставшись в Европе, он все равно был бы лишен возможности общения с семьей или Анной Шмидт, за которыми была установлена плотная слежка.

Следующая гипотеза связывает «посмертное» существование бывшего шефа гестапо со Штази – органами безопасности ГДР. Министерство, которым руководил Вильгельм Цайссер (а позже – Эрнст Волльвебер и Эрих Мильке), было основано в 1950 году и просуществовало до 1989 года. На службу в эту организацию попало немало бывших служащих гестапо, которым предложили искупить свою вину, применяя профессиональные навыки на благо новой Германии. Альтернативой этому предложению был суд и суровый приговор, поэтому большинство охотно пошло на сотрудничество. Сторонники гипотезы указывают на невероятную эффективность Штази (спецслужба занимала третье место в мире после КГБ и ЦРУ). По их мнению, быстро развернуть сеть осведомителей внутри страны и завербовать многочисленную агентуру за рубежом можно было только под руководством опытного консультанта, на роль которого идеально подходил Мюллер. Ему были известны имена и клички всех агентов, а также личные характеристики многих из них. Огромный опыт позволил бы Мюллеру быстро наладить работу министерства и сделать ее максимально организованной. Учитывая, что деятельность Штази происходила под жестким контролем КГБ, использование опыта бывшего начальника криминальной полиции возможно было только с разрешения Москвы. Если Мюллер был принят советской разведкой и получил прощение за прошлые грехи, передавая СССР важные данные, ему могли бы поручить создание новой структуры. Однако в этом случае существовал риск опознания его случайными свидетелями – мелкими служащими или доставленными на допрос гражданами. Полностью исключить контакты с внешним миром едва ли было возможно, да и Мюллер вряд ли согласился бы на подобные условия. А утечка информации привела бы к громкому скандалу и неминуемой выдаче нацистского преступника. Кроме того, в работе шефа гестапо важную роль играл личный контакт с подчиненными. Он умел оценить способности того или иного человека после небольшой беседы. Без личного контакта «баварский лис» мог предложить лишь общие рекомендации – но они были бы ничуть не лучше тех, которые могли дать кураторы из КГБ.

Журнал «Штерн» в 1964 году напечатал цикл статей, посвященных Мюллеру. В статьях (со ссылкой на неофициальные источники) утверждалось, что первые десять лет после войны группенфюрер провел в Москве, раскрывая Берии секреты нацистов, а позже был переправлен в Албанию под новым именем – Абедин Бекир Накошири. Журналист был убежден, что этот человек занимался разработкой зарубежных операций албанской разведки. В 1967 году информацию о том, что Мюллер вышел на пенсию и живет в Тиране на вилле «Горис», напечатала газета Neue Ruhrzeitung, а позже те же сведения появились в научно-популярной «Иллюстрированной истории движения сопротивления в Германии и Европе». Эта версия долгое время была популярна, однако сложно представить, что результаты журналистского расследования не перепроверили профессионалы из «Моссад», ЦРУ или КГБ.

В разные годы следы Мюллера пытались отыскать почти во всех частях света: Европе и Азии, обеих Америках, Антарктиде. Но возможно, он перехитрил всех и скрылся там, где его никто не стал бы искать? Например, на одном из островов Тихого океана, в Австралии или одной из арабских стран?

Арабский Восток долгое время был предметом пристального внимания нацистской Германии. Парижский адвокат Серж Класерфельд, получивший известность благодаря поискам Бруннера в Сирии, сумел найти немало доказательств тесных контактов Третьего рейха с видными деятелями Сирии, Ирака, Саудовской Аравии, Египта. Одним из активных сторонников Гитлера в еврейском вопросе был великий муфтий Иерусалима Хадж Амин аль-Хуссейни, еще в 1933 году установивший контакт с Берлином. Известно, что муфтий получил от Германии военную и финансовую поддержку при осуществлении еврейских погромов в Палестине в 1936 году, позже побывал в немецких концлагерях. Хадж Амин аль-Хуссейни был внесен в список нацистских преступников, поскольку занимался созданием мусульманских формирований в составе СС.

Представители правящих кругов Германии также совершали поездки в арабские страны. В частности, в 1937 году на Восток отправился руководитель гитлерюгенда Бальдур фон Ширах, двумя годами спустя в Каир прилетел Йозеф Геббельс, а перед самым началом войны – Адольф Эйхман. На внедрение гитлеровской агентуры в арабских странах ежемесячно выделялось 75 000 марок, и к моменту окончания войны пронацистские настроения там были очень сильны.

В конце 40-х – начале 50-х годов бывшие нацисты переправлялись в арабские страны с помощью «Арабо-германского центра по вопросам эмиграции». Центр, о котором Мюллер был наверняка осведомлен, осуществлял вербовку офицеров вермахта на службу в армиях арабских государств. Наибольшим спросом пользовались летчики, инженеры, конструкторы. Через центр, по приблизительным данным, было отправлено в Египет, Сирию и Саудовскую Аравию около восьми тысяч офицеров. В 1958 году в германской газете «Ди Вельт» была напечатана статья, в которой Каир называли эльдорадо для беглых нацистов. В 1951 году в этом городе неофициально работала военная миссия под руководством генерала Фармбахера, а его заместителем был генерал Мунцель. Бывшие нацисты получали немалое жалованье за подготовку египетской армии, обучение диверсантов для внедрения в Израиль. Не меньше бывших гитлеровцев было и в Сирии: здесь нашел пристанище бывший полковник генерального штаба Крибль и офицер гестапо Рапп.

Многие нацисты принимали ислам и получали арабские имена. Разведывательная и диверсионная деятельность была им хорошо знакома, так что они могли не беспокоиться о возможной выдаче. Мог ли Генрих Мюллер отправиться на Восток и осесть в одной из арабских стран? С одной стороны, он наверняка имел отношение к организации каналов, ведущих в этом направлении, и без труда при желании воспользовался бы одним из них. С другой стороны, основной точкой соприкосновения бывших нацистов и арабов был антисемитизм – идеология, совершенно чуждая Мюллеру. Он едва ли нашел бы общий язык с офицерами вермахта, да и безопасность в неспокойном арабском регионе вызывала сильные сомнения. Еще одним препятствием, несомненно, стало бы принятие мусульманства. Даже не являясь ревностным католиком, Мюллер все же вырос на христианских идеалах и христианском мировоззрении.

Еще одной страной, принимавшей нацистов, была Канада. Частному детективу Стиву Рамбаму удалось выйти на след 170 нацистских преступников. Значительная их часть была полицаями, членами расстрельных команд и охранниками лагерей. По словам детектива, на территории Канады после войны оказались тысячи военных преступников, и многие дожили до глубокой старости, даже не меняя фамилий и не принимая никаких особых мер конспирации. Мюллер мог бы добраться до Канады, но сделал бы это только в том случае, если бы собирался полностью отказаться от прошлого и вести тихую, ничем не примечательную жизнь обывателя.

Завеса молчания

Изучая всевозможные версии, предлагаемые журналистами и историками, сложно избавиться от впечатления, что имя Мюллера окутано завесой молчания. Информация об этом человеке настолько обрывочна, что не позволяет составить полноценную картину ни его личности, ни его биографии. Многочисленные «белые пятна», которые присутствуют даже в исследованиях немецких историков, имеющих доступ к архивам, заставляют предположить, что многие сведения были попросту скрыты или уничтожены.

О Мюллере то и дело «забывают» упомянуть свидетели, находившиеся в бункере в последние дни перед капитуляцией Германии. В советских архивных документах именно напротив его фамилии отсутствуют какие-либо данные. Наконец, историки постоянно натыкаются на противоречия в описаниях событий. Например, не сходится количество останков, извлеченных из могилы, где предположительно был захоронен Мюллер. Эксперты едва ли могли перепутать останки трех и шести человек. Даже если первоначально была допущена ошибка, ее впоследствии должны были исправить.

Не существует единого мнения о характере бывшего шефа гестапо. Трудно представить себе, чтобы один и тот же человек обладал полным отсутствием умения дружить, но, в то же время, имел немало друзей; был фанатичным карьеристом, но порой действовал вопреки своим интересам; не умел получать удовольствие от жизни, но с наслаждением музицировал, играл в шахматы и ходил в горы. Возможно, лучшие стороны личности Мюллера раскрывались только перед близкими людьми, а их было совсем немного. А может быть, дело совсем в другом: в уникальной способности баварца проявлять разные грани своей личности в зависимости от обстоятельств. В официальной обстановке это был живой компьютер, хранивший в памяти огромное количество данных, и опытный руководитель. В неофициальной – приятный в общении образованный человек, с которым можно было поговорить о музыке и литературе. И никто не сумел определить, какая из этих двух личин была настоящей.

Анализируя правдоподобность различных версий, историки оказываются перед фактом: все они одинаково сомнительны. Мюллер располагал возможностью осуществить каждый из проектов побега. Он мог перебраться и в США, и в СССР, и в Южную Америку. Мог выбрать для проживания практически любую точку на карте мира. Но вопрос, какой маршрут он выбрал, все еще остается открытым.

Большинство аргументов, которые приводят сторонники перечисленных версий, не подтверждены даже минимумом доказательств. В тех случаях, когда доказательства все же имеются, их подлинность вызывает сомнение. Но если можно понять материальную заинтересованность журналистов или известного фальсификатора Дугласа, то как объяснить откровения Рудольфа Барака? Профессиональный разведчик изложил оригинальную, хотя и не подтвержденную, версию. Если он сказал правду, почему она не вызвала громкого резонанса? А если ложь, то почему не последовало опровержение? Впрочем, любые, даже самые необычные гипотезы о жизни Мюллера после войны вызывают небольшой интерес, а затем очень быстро теряют значение и перестают обсуждаться даже теми, кто специализируется на истории Третьего рейха.

Возможно, Мюллер все же погиб в Берлине?

Задаваясь вопросом, почему материалы о Мюллере время от времени всплывают в печати, но всякий раз оказываются очередным набором домыслов и не подлежащих проверке фактов, стоит задуматься: возможно, спецслужбам все же известна настоящая картина гибели шефа гестапо? Или они сумели исключить возможные варианты и пришли к выводу, что у него не было возможности бежать?

В пользу того, что Мюллер так и не сумел воспользоваться планом бегства, говорит несколько фактов. Прежде всего, многие захваченные в плен нацисты высказывали твердое убеждение в том, что он мертв. Мюллер был достаточно важной фигурой, чтобы стать предметом сделки: за информацию о его местонахождении можно было получить гарантии свободы. Тем не менее, лишь мемуары Шелленберга и намеки Эйхмана заставляют предположить, что группенфюрер избежал гибели. Мюллер наверняка был не единственным человеком, имевшим осведомителей как в Германии, так и в других странах. Так что его появление в одном из приютов нацистов не осталось бы незамеченным. Одни охотно выдали бы его из личной неприязни, другие – из-за крупного вознаграждения. Но таких попыток историки не зафиксировали.

Другим свидетельством того, что Мюллер остался в Берлине под руинами зданий, можно считать рассекреченные архивы ЦРУ. Американские спецслужбы не отказались бы получить такого ценного консультанта и не пожалели бы усилий для его розыска.

Если Мюллер погиб во время попытки побега из осажденного города, его тело могло быть изуродовано до неузнаваемости. Похоронные команды, безусловно, старались провести опознание, но в случае прямого попадания снаряда это было невозможно. Картина смерти группенфюрера могла выглядеть примерно так: подготовив путь к отступлению, Мюллер дожидался условленной встречи. Тело двойника с поддельными документами должно было убедить победителей в том, что шеф гестапо уже никогда не предстанет перед судом. В городе было темно от дыма, грохот выстрелов орудий был оглушительным. Внезапно рядом прогремел взрыв, и стена укрытия стала медленно рушиться. Прибывшая на место встречи группа увидела лишь неподвижное тело человека, который мог пролить свет на самые темные тайны гестапо…

В пользу этой версии говорит одно обстоятельство: некоторые материалы упоминают, что в Берлине был обнаружен не один, а сразу два трупа с документами на имя Мюллера. Оба – в кителях, оба – примерно одного роста и телосложения. Один был захоронен на военном кладбище, судьба другого выяснилась лишь сравнительно недавно.

В 2013 году издание Bild опубликовало статью, которая должна была поставить точку в многолетних поисках Генриха Мюллера. Ссылаясь на сведения, предоставленные руководителем Мемориала немецкого сопротивления Йоханнесом Тухелем, она сообщила, что останки группенфюрера были похоронены на еврейском кладбище Берлина. Заявление вызвало громкий резонанс: мысль о том, что нацистский преступник оказался похоронен рядом с преследуемым им народом, многим показалась кощунственной. В качестве доказательства Тухель привел свидетельство Вальтера Людерса, участвовавшего в погребении тела. Свидетель заявил тогда немецкой полиции, что лицо убитого было идентично фотографии, найденной в кармане парадной формы. Это свидетельство может пролить свет на то, почему во время эксгумации не были найдены останки Мюллера, но практически полностью уничтожает шанс отыскать последнее пристанище шефа гестапо: его тело было похоронено во временной могиле.

Трудно предположить, что журналисты сумели провести более эффективное расследование, чем профессиональные охотники за нацистами или обладающие серьезной подготовкой сотрудники спецслужб. Как бы то ни было, до настоящего времени ни одна из разведок мира не заявила о том, что смерть Генриха Мюллера больше не является загадкой.

Примечания

1

Холокост в переводе с древнегреческого означает «всесожжение».

2

Айнзатцгруппы – «целевые группы», «группы развертывания» – военизированные эскадроны смерти нацистской Германии, осуществлявшие массовые убийства граждан на оккупированных территориях стран Западной Европы и СССР.

3

Памятник древнеиндийской религиозно-философской мысли на санскрите, часть шестой книги «Махабхараты». Является основой индуистской философии.

4

Впоследствии за А. Науйоксом закрепилась репутация «человека, запустившего Вторую мировую войну».

5

Это общество, состоявшее почти из 500 человек, было организовано в 1987 году сыном Рудольфа Гесса – Вольфом Рюдигером Гессом. В 2001 году, после смерти Вольфа, работу этой общественной организации возглавила его супруга Андреа.

6

Вунзидель стал последним пристанищем Рудольфа Гесса и его родителей не случайно. Там долгое время проживали его предки, занимавшиеся сапожным ремеслом. Неподалеку от городка в деревне Райхольдгрюн находился большой сельский дом, построенный его отцом Францем Гессом, где изредка проводил свой летний отдых и Рудольф.

7

В 1936 году им была написана первая биография Гитлера.

8

Речь идет о Версальском мирном договоре 1919 г., завершившем Первую мировую войну.

9

В некоторых справочных изданиях указывается, что с Адольфом Гитлером Гесса познакомила его будущая жена Илзе. Но большинство исследователей, как мы видим, считают наоборот: Рудольф представил его своей девушке.

10

Английский вариант фамилии Уистрич в переводах работ и книг на русский язык звучит как Вистрих.

11

Антон Дрекслер – основатель Немецкой рабочей партии, переименованной позднее в НСДАП.

12

Здесь и далее выделено автором.

13

По мнению американского юриста, проповедника и писателя Лайвли Скотта, кроме Гесса еще и «Эккарт претендовал на признание за „создание“ Гитлера. Гитлер посвятил свою книгу „Майн кампф“ Эккарту, и однажды назвал Эккарта своим „Иоанном Крестителем“».

14

Кстати, такие же сведения приводит и Г. Кнопп: «Хотя он [Гесс] был спортивным, из зажиточной семьи и внешне привлекательным, у него не было девушки. Тон его ранних писем отличался трезвостью, которая переходила в фанатичную одержимость лишь тогда, когда речь заходила о Германии, о политике или о войне. На немногих фотографиях тех лет Гесс производит впечатление замкнутого человека, и это впечатление усиливают его густые брови. В 1920 году он познакомился в своем скромном пансионе в Швабинге с дочерью офицера Илзой Прель – первой женщиной в своей жизни».

15

Эрнст Франц Седжвик Ханфштенгль – немецкий бизнесмен, который был доверенным лицом Гитлера.

16

«Иностранная организация», официальным предназначением которой являлось информирование немцев, проживающих за границей, обо всем происходящем в рейхе, в действительности же занималась пропагандой и разведывательной службой.

17

В различных источниках вторая часть фамилии Эрнста Шульте-Штратхаус приводится по-разному: Шратхаз, Стратхаус.

18

Сэр Дуглас Дуглас-Гамильтон, 14-й герцог Гамильтон и 11-й герцог Брэндон – шотландский дворянин и авиатор-новатор, летный инструктор Королевских вспомогательных военно-воздушных сил (резерва Королевских ВВС), ведущий офицер 602-й эскадрильи города Глазго. В прессе его называли «Летающим маркизом» или «Боксирующим маркизом».

19

По словам Вольфа, сына Рудольфа Гесса, речь видимо идет о 10 января 1941 года, хотя сам Гесс, будучи уже в Англии, сказал лорду-канцлеру Джону Саймону, что первую попытку перелета предпринял 7 января.

20

Рашид Али аль-Гайлани – иракский политический деятель, премьер-министр Ирака, сторонник нацистской Германии, проводивший прогерманскую националистическую политику в противовес Англии.

21

За отказ от исполнения тюремных работ и высокомерное отношение к другим заключенным те насмешливо величали Гесса «его арестованная светлость».

22

Тимбилдинг (англ.) – командообразование, сплочение команды, используется для повышения эффективности работы.

23

Подробнее об этой операции см. в главе Мастер провокаций, или Операция «Гиммлер».

24

Подробнее об этой операции см. в главе «Эльдорадо» для нацистов.

Content

В. М. Скляренко, М. А. Панкова, М. А. Рудычева, В. В. Сядро
Загадки истории. Окружение Гитлера

Соратники или сообщники фюрера?

Генрих Гиммлер: двойная жизнь «архитектора Холокоста»

Из агрономов в палачи

«Это по-собачьи верный человек»

Как создавалась «империя смерти»

«Архитектор Холокоста», или Что означало «Отправить на Восток!»

Смерть как источник дохода

Новые идеи и злодейства «убийцы в пенсне»

Мастер провокаций, или Операция «Гиммлер»

Как Гиммлер и его подручные заметали следы

А был ли верным «верный Генрих»?

Последний маскарад «черного иезуита»

Загадка английского вояжа Черной Берты

Миф по имени Рудольф Гесс

Египтянин и англофил немецкого розлива

Друг, соратник и соавтор, или Как писалась «Майн кампф»

Черная Берта, или Кое-что о голубой свастике

«Полновластный представитель фюрера»

В преддверии английской головоломки

Бегство по велению звезд?

Герой-миротворец или…

…жертва спецпроекта Гитлера или…

…заложник британской разведки?

Неизвестные миру «мирные переговоры»

Последние тайны «узника № 7»

Последнее шоу «отца лжи» доктора Геббельса

«Великий магистр» нацистской пропаганды

Три загадки личности Геббельса

Путь наверх

Звездный час Геббельса

Секреты геббельсовской пропаганды

«Доктор Зло» не сдает позиции

Тайны личной жизни

На краю гибели

Кто и почему убил детей Йозефа и Магды Геббельс?

Шоу продолжается?

Карьера, русская любовь и другие страсти Германа Геринга

«Дорогой Гера»

Летная школа в Липецке

Талантливый актер или жертва судьбы?

С земли в небо и с небес на землю

Смутные времена

Главная женщина в жизни Геринга

Пристрастие к морфию

Новый вираж судьбы

Взлет карьеры

Искушение вседозволенностью

Аншлюс Австрии и начало войны

Плен и суд над преемником Гитлера

Вместо эпилога

Мартин Борман: развенчание мифов

Легендарный и неизвестный

Тень за спиной Гитлера

Таинственное исчезновение Мартина Бормана

«Эльдорадо» для нацистов

Операция «Джеймс Бонд». Версия Кристофера Крейтона

Как немецкий коммунист «товарищ Карл» стал агентом Вертером

Был ли Мартин Борман агентом ЦРУ?

Разгадка впереди?

Три смерти Генриха Мюллера

Начало пути

Протеже Гейдриха

Всесильный шеф гестапо

Необъяснимые поступки Мюллера

Охота за охотником

Побег из Берлина

Тихая пристань в Южной Америке

Под звездно-полосатым флагом, или Версия Грегори Дугласа

На службе КГБ

Малоизвестные гипотезы

Завеса молчания

Возможно, Мюллер все же погиб в Берлине?

Примечания