Дарья Александровна Калинина

Пиф-паф, прекрасная маркиза!

© Калинина Д.А., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Глава 1

Если к черному дню старательно готовиться, он обязательно настанет. Но почему-то об этом часто забывают и старательно готовятся к тому, чего во что бы то ни стало хотят избежать.

Будучи человеком жизнерадостным, Василиса всегда с оптимизмом смотрела в будущее. Этак жилось куда веселее. Но, несмотря на веселый характер, пугающие мысли нет-нет, да и заглядывали и к ней.

Василисе уже давно стукнуло двадцать пять, возраст, который она да и все вокруг считали критическим. И за плечами у Василисы было неудачное замужество и развод. И полное отсутствие каких-либо перспектив в плане детей. А детей Василисе хотелось. И обязательно много, и чтобы и мальчиков, и девочек. И мужа нормального хотелось. А пуще всего хотелось большой и дружной семьи. Чтобы братья, сестры, дяди, тети, племянники и племянницы.

Раз у самой родни почти нет, одна старенькая бабушка, да и та каждую весну уверяет, что эта уж точно для нее последняя, придется Василисе искать себе мужа, богатого на родню. А вот с этим делом у Василисы не очень-то получалось, и с каждым прожитым днем надежда на приобретение такого рода богатства становилась все призрачней. Все приличные кавалеры давно переженились и теперь смиренно сидели при своих половинах. Свободными гуляли те, кто до сих пор никому не приглянулся. Василисе таких подбирать не хотелось.

Иной раз она даже шутила по этому поводу:

– Стану старая, даже воды подать будет некому.

Хотя она еще с детства помнила анекдот про старика, который говорил своей старушке-жене: «Вот прожили мы с тобой всю жизнь, мучились, конечно, но я все думал, что не зря с тобой страдал. Все думал, помирать стану, стакан воды мне жена все-таки подаст. А теперь вот, похоже, пришел мой час, помираю я. И знаешь, пить что-то совсем не хочется».

Зря, в общем, мучился мужик, не пригодилось.

Конечно, Василисе так прожить жизнь совсем не хотелось. Но по-иному не получалось. Иногда от этого становилось очень грустно.

Но на этот случай Василису еще бабушка всегда предостерегала:

– Все дурные мысли из головы мигом вон гони. Не дай им там корни пустить. Только сунутся, а ты их крестом! Крест святой, он человеку от любой беды лучшая подмога. Труд честный и крест праведный – вот что всякому человеку для спасения в жизни надобно.

Василиса считала бабушку человеком верующим, ведь у нее даже в советские годы была в доме икона. Правда, одна-единственная, да еще потемневшая от времени до такой степени, что невозможно было даже разобрать, что за святой на ней изображен. Сама бабушка всегда утверждала, что на иконе святой Никола.

– А потемнел он ликом от грехов людских.

Получалось, что бабушка у Василисы была верующей, хотя в церковь никогда не ходила. Сначала просто не было в их селе церкви. Колхоз и большой коровник, который давал заработок доброй половине поселка, был. Клуб, в котором по выходным дням показывали кино, а по праздникам еще и танцы устраивали, тоже имелся. И даже главную дорогу председатель колхоза, пока был этот колхоз, успел асфальтом покрыть. И уж вовсе невиданное дело для глубинки – тротуары по обеим сторонам проезжей части проложить тоже успел, чтобы люди хоть по выходным дням могли почувствовать себя белой костью.

– Председатель у нас был человек заботливый, – рассказывала бабушка Василисе, которая и не помнила те дни, потому что родилась уже после развала Союза. – Все для людей, себе ничего. Чтобы воровство или взяточничество – такого позора за ним отродясь не водилось. Честный был человек, всем бы начальникам такими быть.

Как вернулся председатель с войны совсем молоденьким капитаном, погоны снял, так и тянул лямку. Бабушка еще обычно прибавляла: хорошо, что до нулевых годов председатель не дожил, не увидел, как все им устроенное по ветру разлетается, пришлыми, а то и своими же разворовывается и по дворам растаскивается.

– Тащили, казалось, что много, – смеялся над соседями дед Пахом, служивший при колхозе сторожем и в жизни не взявший даже ржавого гвоздя из чужого забора. – А как принесли, да разложили, да оглянулись, уже и нет ничего. Стоят, в затылках чешут. Как такое случилось? Куда же все делось? А я вот в сторожах всю жизнь, всякого повидал. И одно вам скажу: на чужое не зарься! Потому как ворованное, оно никогда и никому на пользу не идет. Сколько всякого за свою жизнь насмотрелся, а такого, чтобы ворованное к прибытку пошло, еще не видел. Между пальцами утечет, не уследишь, не поймешь, куда что и делось. А вот стыд и срам за сделанное навсегда с вами, ребята, останется.

Но разве кто его слушал? Разве вообще кто-то мудрых стариков слушает, особенно если эти старики всю жизнь были простыми сторожами? Людям хотелось успеть утащить побольше, пока было, чего тащить. Казалось, так можно отсрочить неизбежное. Но вскоре и тащить стало нечего и неоткуда. И времена наступили совсем уж беспросветные. Не стало колхоза, где всегда можно было разжиться какой-нибудь приятной для жизни мелочишкой. Не стало на селе работы. Не стало и жизни.

Кто-то из селян подался на заработки в большие города и там сгинул. Кто-то остался и стал гнать самогонку, а потом уже ею – черную тоску с души. Конец у этих оставшихся был тот же, что и у тех, кто уехал. Кто-то просто тихо умер, никуда не уезжая, не шумя и не безобразничая. Вот как теперь готовилась поступить бабушка Василисы.

И, собравшись в дальнюю дорогу, откуда возврата нет, она позвала к себе единственную внучку. Проститься.

Услышав в трубке слабый бабушкин голос, Василиса расплакалась. А бабушка, словно и не услышала ее слез, знай, свое твердит:

– Приезжай, внученька. Сказать мне тебе кой-чего напоследок надо. Может, пара дней осталась, может, пара часов. Лучше поспеши. Тайну тебе поведать нужно.

– Ты что такое говоришь, бабушка? Какую тайну?

– Душе моей в путь давно пора, а тайна ее держит, не отпускает. Поторопись, внученька, тошно мне тут сидеть. Давно должна была в путь двинуться и тайну тебе перед отъездом рассказать, да все откладывала, вот и дотянула до крайности. Приезжай скорей, чтобы я с легкой душой в дорогу отправилась.

Василиса и без этой просьбы примчалась бы к ней. Едва услышав о дальней дороге, в которую собралась бабушка, Василиса сразу поняла, о чем речь. И заметалась по квартире:

– Бабушка умирает!

Так уж случилось, что бабушка была единственным близким ее человеком. Ни отца, ни матери Василиса не помнила. Ее и вырастила бабушка, которая не жалела сил, чтобы дать внучке хорошее образование. Хотя какое оно там хорошее, в их глубинке? Но золотую медаль в сельской школе Василиса получить сумела и поэтому поехала в Питер учиться дальше. Выучилась, вышла замуж, развелась, снова вышла замуж, снова неудачно, но разводиться не стала, стыдно было перед бабушкой, которая и первый-то ее развод перенесла с трудом.

А вот теперь оказывается, что совсем скоро можно будет снова разводиться со спокойной душой. Бабушка об этом уже не узнает, потому что голос у нее совсем слабенький и какой-то такой далекий, словно она живет не в двухстах километрах от Питера, а за многие десятки тысяч, уже где-то совсем в других местах, откуда и связи-то с миром живых толком не бывает.

Едва положив трубку, Василиса забегала по квартире, собирая вещи, которые могут ей пригодиться в дороге. Был уже вечер, но ждать до утра она не могла. Ничего, ночью поезда тоже ходят. Доберется как-нибудь. Но что взять с собой? Неизвестно, на сколько она едет. Значит, нужна одежда. Удобная обувь. Лекарства для бабушки. Посмотрев на пакетик с лекарствами, который она машинально собирала, Василиса чуть снова не расплакалась. Какие уж там лекарства, если врачи дают бабуле от нескольких дней до пары часов. Не помогут уже никакие таблетки. И уколы не помогут. Вообще ничего не поможет.

Мужу Василиса даже не стала говорить, куда едет. Артем спал, приняв дозу своего излюбленного успокоительного – виски, и будить его Василиса не стала. Вряд ли он вообще заметит ее отсутствие, даже когда проснется. А если и заметит, так ему и надо. Пусть поломает голову, куда она исчезла. Пусть поволнуется. Может, повернется тогда у него в голове что-нибудь в правильную сторону. Захлопнув за собой дверь, Василиса закинула на плечо дорожную сумку и легко сбежала по ступенькам лестницы вниз.

Билет на вокзале ей удалось купить сразу же. Ее там словно ждали. И в кассу очереди не было. И поезд отходил всего через полчаса. Все так удачно сложилось, что Василисе даже стало казаться, что она успеет застать бабушку еще живой.

В дороге Василиса отвлеклась от мрачных мыслей. Она давно заметила, что в дороге вообще все неприятности переносятся как-то легче. Даже сердечная скорбь уступает под натиском новых впечатлений. Не случайно лучшим средством от депрессии или любовной хандры считается путешествие.

В общем, тосковать в дороге Василисе не пришлось. Неведомый дух, сопровождавший ее от дома, не оставил. Василисе удалось всюду успеть, даже если приходилось запрыгивать в отходящий транспорт в последнюю минуту.

Сначала она примчалась на вокзал, потом запрыгнула в поезд, потом пересела на автобус, а потом на попутке добиралась уже до дома бабушки. Было еще совсем раннее утро. На улицах было темно, но Василиса все равно попросила шофера высадить ее на центральной площади, от которой до дома бабушки надо было пройти пешком.

– А не боитесь? Темно. И фонари через один горят.

– Чего мне бояться? Я в этих местах выросла. Если какие злодеи и встретятся, исключительно свои, родные. Меня они не тронут.

И, закинув сумку на плечо, Василиса помахала шоферу и бодро зашагала вперед. До бабушкиного дома еще четверть часа хода, но тем лучше. Будет время, чтобы проветрить голову и собраться с мыслями перед встречей. В дороге-то все некогда было, а теперь на свежем воздухе и в ночной тишине самое оно.

Вот главная улица поселка, уходящая от памятника Ленину к бабушкиному дому. Никому здесь и в голову не приходило, что от памятника надо избавляться. К нему просто привыкли, он стал как бы частью пейзажа. Да и особой неприязни к Ильичу беспринципные люди в поселке тоже не испытывали.

Конечно, приход к власти большевиков нельзя назвать легким временем для нашей страны. И царя Николая с царицей Александрой они расстреляли. И мальчишку их – царевича Алексея – не пожалели. И девчонок, великих княжон, Ольгу, Татьяну, Марию и Анастасию, тоже загубили. Вечный большевикам позор.

Но народ наш незлобив, простили Ленину с его воровской шайкой и это.

Василиса и так шла нога за ногу, оттягивая страшный момент, а тут и окончательно притормозила. Что-то странное почудилось ей нынче ночью. Она встала неподалеку от Ленина, который сердито взирал на нее со своего возвышения. Он явно тоже не одобрял легкомысленное поведение Василисы. Вместо того чтобы строить светлое будущее для всей планеты, личной жизнью увлекаетесь, милочка, вот что читалось в его глазах.

В предрассветных сумерках лицо вождя пролетариата выглядело жутковато. Черты лица стали резче, глазницы совсем потемнели, и рука Василисы сама собой потянулась осенить себя крестным знамением. Но не донеся руки до лба, Василиса окаменела. С памятником творилось нечто невероятное. Он начал двоиться!

У него вдруг выросла вторая голова, потом появилась третья рука, а затем обозначились еще две дополнительные ноги. Причем эти ноги и руки вели себя очень странно, они не стояли ровно, а дрыгались и активно обвивались вокруг двух других ног и рук, ведущих себя очень прилично, как и подобает конечностям памятников.

– Мамочка! – прошептала Василиса.

На обеих ленинских головах были кепки, одеты двое вождей тоже были одинаково – помятые мешковатые брюки и расстегнутый плащ. Один Ленин остался стоять на своем обычном месте, зато второй спрыгнул на землю и двинулся в сторону автостанции. Шел он неторопливо, явно никуда не спешил. Заложив руки за спину, он по-хозяйски поглядывал по сторонам. Трудно было сказать, доволен призрак увиденным или нет. Того светлого будущего, которое дедушка всех октябрят пророчил стране, тут не случилось. Но зато и разруху, в которую Ильич и его пособники в итоге завели страну, тоже удалось ликвидировать.

– Что же это делается? – прошептала Василиса, наблюдая за прогуливающимся по площади вождем мировой революции.

Владимир Ильич внимательно рассматривал три стоящих в Карповке каменных двухэтажных здания, в одном из которых находился магазин и единственное в поселке кафе, в другом – администрация, а в третьем почта и все прочие сопутствующие жизни россиянина инстанции вроде паспортного стола, нотариуса, жилищно-эксплуатационной службы и прочих.

Фасады всех трех зданий были недавно приведены в порядок. Светло-персиковый, нежно-розовый и лазурно-голубой – эти цвета приглянулись администрации больше остальных.

Возле здания администрации, выкрашенного в голубой цвет, Владимир Ильич остановился и сделал неприличный жест, а потом смачно плюнул и вроде как даже выругался. Стараясь прогнать морок, Василиса зажмурилась и ущипнула себя за руку. Это помогло. Когда она снова открыла глаза и взглянула в сторону администрации, там уже никого не было.

Призрак памятника Ленину исчез, словно его и не было. Второй Ленин продолжал стоять на своем месте. Василиса с опаской взглянула на него. Конечно, она понимала, что человек это непростой, но чтобы настолько! И ведь бабушка не раз говорила, что в Карповке в последнее время происходит что-то неладное, но Василиса думала, что это речь о вороватости чиновников или о чем-то в этом роде.

– Святый боже, спаси меня, – прошептала Василиса на всякий случай. – Чертовщина какая-то.

Рысцой двинулась прочь от страшного места, то и дело оглядываясь, не преследует ли кто.

Вряд ли у Ленина была причина преследовать ее лично. Да и не заметил он замершей в тени Василисы. Агрессивным он тоже не выглядел. Что в администрацию плюнул, так это его право, но рисковать все-таки не стоит. Кто их знает, этих призраков. Да еще призрак-то какой нехороший, сколько невинных жизней из-за него загублено. Вдруг и на Василисину жалкую душонку позарится? Давненько человечинки не пробовал, небось проголодался.

Бабушка всегда говорила: если опасаешься чего, помолись, все и уладится. Прочитав краткую молитву, Василиса решила, что теперь она в безопасности. Зря она попросила шофера высадить на ночной улице, зря понадеялась, что в Карповке ей ничто и никто угрожать не может. Оказалось, очень даже может.

Преследовать раздвоившегося Владимира Ильича ей и в голову не пришло. У него свои дела, у нее свои.

Василисе было и без того чем себя занять и о чем подумать. И хотя она понимала, что нужно спешить, если она хочет увидеть бабушку живой, она делала все, чтобы оттянуть эту встречу. Причина в том, что Василиса решительно не знала, о чем говорить со своей бабушкой.

Бабуля очень не одобряла ее первое замужество, но еще больше она не одобрила развод. А уж когда Василиса вышла замуж во второй раз, причем официально, со штампом в паспорте, фатой и гуляньем в ресторане, бабушка и вовсе стала считать внучку кем-то вроде падшей женщины. Даже молилась о ней еще усерднее.

– И все равно не отмолить мне тебя, Васька! – сетовала она. – Была бы я еще сама не так грешна, тогда ладно. А так пропадем мы с тобой, девка. Но ты-то, ты-то какова! Уж на что я бедовая была, а и то после твоего деда ни на одного мужика смотреть не захотела. А ты?

– А что я?

– Второй раз замуж выскочила! Да еще при живом муже!

– Время сейчас другое.

– Время другое, люди те же.

– Разводы давно узаконены.

– И чего? Аборты тоже узаконили. Лучше от этого жить стало?

Будь второй брак Василисы хоть сколько-нибудь удачнее первого, ей было бы чем ответить на упреки бабушки. Но нет, и второй брак Василисы никак нельзя было назвать удачным. Первый муж – Антошка – гулял от нее направо и налево, не пропускал ни одной юбки и постоянно врал. Врал, почему задерживается с работы, почему рубашка в женской помаде. Врал, почему звонят ему среди ночи женскими голосами и что-то от него в срочном порядке требуют.

Причем врал Антон столь виртуозно, что Василиса сперва и сама верила его вранью. Союз их продержался целых два года. Только два года спустя улики его измен стали настолько очевидны, что закрывать глаза и дальше Василиса просто не смогла. Знаете, когда в собственной кровати обнаруживаешь голую деваху, которую обнимает родной муж, места для сомнений как-то не остается.

Правду сказать, муж и в тот щекотливый момент не сдался, прибег к испытанному средству и попытался придумать в свое оправдание какую-то вовсе уж немыслимую историю про искусственное дыхание, но Василиса его слушать не захотела. Быстренько развелась с гуленой и вышла замуж за человека, который казался серьезным и ответственным. Вот именно, что только казался.

У этого кадра оказался совсем другой порок. Второй муж Василисы женщинами не интересовался, ему было не до того. Все его интересы поглощала бутылка.

Увы, Артем пил, причем запоями. Между одним запоем и другим у него случались промежутки трезвости, во время одного из которых Василиса с Артемом и познакомились. В эти свои промежутки, иные из которых длились по нескольку месяцев, Артем казался идеальным мужчиной, все в нем было как раз и ровно столько, чтобы не ощущалось нехватки, но и избытка тоже не наблюдалось. Так что очарованная Василиса поверила, что судьба смилостивилась над ней.

На свадьбе муж к спиртному не притронулся. Даже глотка шампанского не выпил. Василисе бы тогда еще насторожиться, но нет, она лишь обрадовалась, какой редкий, прямо-таки уникальный человек ей достался в мужья.

Когда муженек первый раз вернулся вечером в пятницу в стельку пьяным, Василиса не слишком огорчилась. Со всяким может случиться. Перебрал, бывает. Тем более что в субботу утром, проспавшись, Артем очень убедительно объяснил жене, что конфуз случился потому, что в их офисе внезапно закрылась столовая, и у него целый день маковой росинки во рту не было.

– А вечером день рождения шефа сели отмечать, поэтому меня так и развезло. Но это в первый и последний раз, клянусь тебе. Сам не люблю быть в таком состоянии.

Василиса поверила. Ведь до этого Артем не притрагивался к спиртному. Но уже в тот же день вечером он вышел за сигаретами, а вернулся глубокой ночью и снова пьяный. В воскресенье он пил принесенное с собой в субботу, а в понедельник не вышел на работу. И во вторник не вышел. И в среду. И в четверг. В пятницу запой неожиданно закончился. Артем даже успел получить больничный от знакомого врача, хорошо знающего истинный недуг своего пациента. Тем в тот раз все и ограничилось.

Следующий месяц все шло прекрасно. Артем являлся трезвым, был милым и любезным, участвовал в хозяйственных делах, Василиса нарадоваться на него не могла. Но через месяц он сорвался снова. И на сей раз пил целых две недели, так что со службы стали звонить и интересоваться, когда же сотрудник явится и сделает ту работу, ради выполнения которой он был нанят. Василиса боялась, что Артема уволят, но нет, каким-то образом все обошлось. Оказалось, что Артем умеет врать ничуть не менее убедительно, чем Антон. Это заставило ее наконец призадуматься.

Потом был еще запой, еще и еще. Артем подшивался, кодировался, гипнотизировался, даже к бабке-знахарке сходил и посетил несколько сеансов иглоукалывания у известного в своих кругах китайца. Но что бабка-знахарка, что китаец – результат неизменно был один и тот же.

Василиса сначала искренне переживала, пыталась помогать ему в борьбе с зеленым змием, но потом борьба эта стала ее утомлять. Да, Артема было очень жалко, хороший мужик, а погибал в неравной схватке. Но себя Василисе было жальче. Она понимала, что может провозиться с Артемом месяц, может год, а может и всю жизнь. И что? Это ей надо? Каждый день глядеть в окошко, поджидая любимого, и гадать, каким он вернется?

Сейчас Артем как раз находился на пике очередного запоя и, по прикидкам ставшей уже опытной в таких вещах Василисы, раньше следующей недели из штопора выйти вряд ли мог. Везти его в таком состоянии к бабушке она боялась. За бабушку боялась. Пусть уж лучше та ничего не узнает. Хотя ее не обманешь, в этом Василиса убедилась уже давно.

Домик бабушки стоял в самом конце улицы, из него была видна речка и пологие, поросшие ивняком склоны. Домик был маленький, покосившийся от времени. Василиса как-то предложила построить новый дом, а эту развалюху снести, но бабушка вроде как даже обиделась на внучку.

– Вам бы, молодым, все рушить, – разворчалась она на Василису. – Погоди, вот помру, успеешь еще новый дом отстроить.

Хотя Василиса бывала здесь каждый год по нескольку раз, она уже не могла считать дом своим. Да, она должна была уехать, никаких перспектив в Карповке у нее не было, но она все-таки чувствовала некоторую вину перед бабушкой, которую оставила совсем одну. Не то чтобы бабушка жаловалась внучке или как-то иначе дала понять, что затаила обиду, но самой Василисе было немножко стыдно. Она-то живет в городе, пусть и не очень счастливо, но живет. А бабушка здесь одна…

Но, с другой стороны, если сравнить их обеих, бабушка выглядела куда счастливей, а уж умиротворенней Василисы – точно в тысячу раз.

Да, колхоза здесь больше не было. Зато люди стали возвращаться. И церковь наконец построили. Говорят, когда-то был на том месте храм, да в революцию сгорел. Как раз, когда первый камень в основание фундамента будущего храма заложили, бабушка Василисы заговорила о приближающемся конце. Хотели ее в больницу, да бабушка отказалась. Василиса договорилась с соседкой, чтобы дважды в день наведывалась к старушке, кормила и помогала. Но стать прежней бабушке уже не удалось. Хотя до окошка добиралась. И в садик косточки погреть тоже выходила.

Видела и как стены храма возводили. Священник попался молодой и расторопный, бабушка была им довольна, говорила, что он напоминает ей покойного председателя колхоза:

– Такой же азартный.

Отец Иоанн и впрямь старался сделать для своего прихода как можно больше. Суетился, находил спонсоров, рабочих, договаривался с администрацией и с общественными организациями. За несколько лет добился того, что Карповка преобразилась. Теперь у них было все, как у культурных людей: супермаркет, ресторан, дорога с асфальтом. А как же? Не при царе Горохе живем.

Батюшка здешний под свои крестные ходы, которые очень любил проводить и считал символом успешного прихода, повсюду в Карповке обновил асфальт, у местной администрации правдами и неправдами выбил этот ремонт, даром, что по проезжей части никогда больше двух-трех машин за один раз не показывалось. Да и то лишь в самую страду, в пору уборки урожая, ради которого по старой памяти еще кое-где старались отдельные энтузиасты-фермеры и молодые, приехавшие попробовать силы в сельском хозяйстве.

Зато крестные ходы получались эффективными. Приезжали телевизионщики и с упоением снимали то, что они называли «возрождением старой России». У Василисы отношение к этим мероприятиям было двойственное. С одной стороны, вроде как интересно и красочно, что говорить, и поют красиво. И лица у всех такие благостные, а у женщин под белыми платочками глаза так и сияют. Идут издалека, многие за десятки километров, и детишек маленьких с собой ведут.

Но подавляющее большинство верующих – это женщины, мужиков мало. А какие и есть, все какие-то странные. Василиса бы за такого замуж точно не пошла. Вот священник был безусловно хорош. И в плечах широк, и ростом высок, и борода густая. Но он, как хорошо знала Василиса, уже дал обет безбрачия и потому как потенциальный жених даже не рассматривался. Она и у другой-то женщины никогда мужчин не отбивала, а тут у самого Господа дерзнуть служителя увести. Нет, такой дерзости в себе Василиса не ощущала. А раз других стоящих кавалеров в этой благочестивой компании не водилось, не стоило Василисе туда и соваться.

И все же тема приличного жениха была для Василисы самой животрепещущей.

Василиса хотя и числилась ныне замужем, но давно уже подумывала, как бы ей этот статус сменить. Но поскольку быть одной ей нравилось еще меньше, она уже сейчас, загодя, присматривала себе подходящего кандидата на роль следующего мужа. У порога бабушкиного дома она собиралась с духом, зная, что речь обязательно зай-дет об Артеме. Просто не может не зайти. И что сказать бабушке, до сих пор не ясно.

Потому Василиса и попросила водителя остановиться подальше от дома, прямо на площади у памятника Ленину, чтобы пройтись и собраться с духом перед разговором со старушкой.

– Обязательно ведь спросит, почему Артем не приехал. И что бы я ей ни сказала, наверняка догадается, что мы собираемся разводиться.

Врать бабушке Василисе не хотелось, и потом она знала, что это все равно бесполезно. Сколько раз на собственном опыте убеждалась, что бабушку ей нипочем не провести. Василисина бабуля обладала поистине невероятным чутьем на ложь.

Василиса, совсем уж нога за ногу, брела по улице. До дома бабушки оставалось уже рукой подать, и, погруженная в свои мысли, старалась идти как можно медленнее. По сторонам почти не смотрела, а потому прошла мимо припаркованной у дома старенькой машины темно-зеленого цвета с полнейшим равнодушием. Стоит себе, и пусть себе стоит. Немного странно, что хозяин предпочел оставить свою красавицу на улице, а не загнал во двор, но мало ли почему он так поступил. Его дело. Может, ненадолго заглянул. Может, уезжать ему скоро.

Девушка пошла дальше и не заметила, что за ее спиной в салоне машины поднялась темная человеческая фигура. Человек выглянул из окна и пристально уставился на Василису, словно недоумевал, откуда она взялась. На нем были кепка, плащ и мешковатые брюки. Тот самый наряд, который Василиса видела совсем недавно на двойнике Владимира Ильича. И человек был тот самый. Он успел обойти поселок и вернуться к своей машине обходными путями, пока Василиса тащилась по главной улице.

Но она ничего не заметила. Ни человека в машине. Ни того, как он похож на испугавший ее призрак. Она шла и думала о своей бабушке. И было о чем подумать.

Глава 2

В поселке о ее бабушке всегда ходили слухи, что она «может сделать». Что и кому, этого маленькая Василиса не понимала, но не могла не видеть, что их дом люди стараются обойти стороной. Если и заглядывают, исключительно по делу и никогда не засиживаются.

– Бабушка, а почему к нам гости никогда не ходят?

– А зачем?

– Интересно же. И нас к себе в гости кроме тети Светы никто не зовет.

Тетей Светой звали ближайшую соседку, единственную, с кем бабушка в Карповке близко зналась. Тетя Света была подругой мамы Василисы, а с матерью самой тети Светы дружила еще бабушка Василисы. Дружба эта сложилась, когда сразу после войны бабушка Нина со своим мужем, дедом Василисы, перебрались в Карповку. Потом по наследству дружба досталась матери Василисы, а от нее внучке.

На эти вопросы бабушка ворчливо отвечала:

– Станешь взрослой, находишься еще по гостям.

Лишь когда Василиса пошла в школу, кое-что прояснилось. Одноклассники ее были ребята простые и не преминули просветить Васю насчет ее бабушки. На первой же перемене ее окружили и начали кричать:

– Ведьма твоя бабка! На метле летает!

Ясное дело, Василиса возмутилась.

– Неправда! У нас и метлы дома нет, только пылесос!

Рядом с ней встала девочка со светлыми косичками. Она сочувственно смотрела на Василису, а потом в знак поддержки сказала:

– И то правда: на пылесосе много не полетаешь, он же тяжелый!

Но другие не сдавались. Обступив Василису и ее светловолосую защитницу, они азартно вопили, тыча в Василису пальцами:

– Ведьмино отродье! Рыжая! Все рыжие – колдуньи!

Волосы у Василисы и впрямь были того огненного оттенка, который нипочем не спрячешь. И глаза зеленые, словно лягушачья шкурка. Но разве от этого она становилась той, кем обзывали ее мальчишки?

Василиса уже примеривалась, как бы ей засадить кулачком самому яростному хулигану, но тут на крик вышла учительница и забрала всех в класс. Она прочла им лекцию о глупых суевериях, которым не место в российской школе, где все равны, невзирая на то, кто и у кого родители или даже бабушки-дедушки.

– Вы теперь все ученики. И единственное, что имеет значение, – ваше усердие, упорство в овладении знаниями и ваш ум. Если услышу еще что-то подобное, поставлю двойку за поведение.

Под страхом двойки, которую никому не хотелось получать прямо в первый учебный день, дети прикусили языки. Но это вовсе не значит, что они стали лучше относиться к Василисе. Только светловолосая девочка, которую звали Аней, как дружила раньше, так и продолжала с ней дружить.

Мальчишки частенько дразнили Василису и раньше. Опытная в таких делах Анька показала Василисе, как нужно отбиваться, чтобы от тебя отстали.

– Кулаком ты их толком не стукнешь. Вон их сколько, а ты одна. Но если возьмешь в кулак чего-нибудь потяжелее, и одна сможешь с ними справиться.

– А что взять-то?

– Хотя бы камень возьми. Или, хочешь, я для тебя гирьку у мамы в магазине попрошу?

С гирькой, зажатой в кулачке, Василиса сумела дать отпор стае мальчишек, которые оказались вовсе не такими уж героями, а на поверку так просто маменькиными сынками. Они разбежались с воплями и соплями, еще и побежали на нее жаловаться. Потом прибежали их родители, требуя исключить хулиганку, которая одна разогнала пяток мальчишек, а троим еще и подарила украшения в виде синяков, шишек и разбитых носов.

Хорошо еще, что директор оказался нормальный мужик. Оглядел сначала щуплую для своих лет Василису, потом рослых опять же не по годам бугаев и с непередаваемым выражением спросил у столпившихся мамочек и их отпрысков:

– И эта девочка смогла побить ваших сыновей?

– Да-да, она самая! – горя жаждой мести, подтвердили родительницы хором.

– Ни за что не исключу ее. Это же будущая олимпийская чемпионка. Да она прославит нашу школу!

И хотя олимпийской чемпионки из Василисы не получилось, но в секцию бокса она пошла и даже кое-какие награды приносила. Драться честно, без гирек, оказалось куда сложней, так что вскоре Василиса оставила этот спорт. Да и не нравилось ей никогда махать кулаками. Куда приятнее было дружить с Аней.

Вот только сама Аня стояла на иерархической лестнице их улицы на самой низкой ступени, потому что ее мама работала на самых непрестижных должностях. То в школе уборщицей, то в магазине, то вовсе где-то на овощебазе. А отца своего Аня и не знала. Не исключался вариант, что и сама Анькина мамаша не имела точного представления об отце своей дочери. Тетя Света была еще той гуленой. А уж влюбившись, она вообще удержу не знала, шла за очередным проходимцем, иногда даже имени его не спрашивала. Такой у нее был порок. Тетя Света боролась с ним, но всегда безуспешно.

Но в периоды затишья любовной страсти она была хорошей хозяйкой и заботливой матерью. Возилась по хозяйству, играла с детьми, работала – и все время ждала свою истинную любовь. Сколько Анька себя помнила, мать всегда зачитывалась любовными романами, твердо веря, что ее принц вот-вот придет к ней, и узнавая его в каждом, кто обращал на нее хоть какое-то внимание.

Но к чести ее надо сказать, все свои беременности, от кого бы они там ни наступали, тетя Света сохранила и воспитание детей на государство не перекладывала. Она записывала детей на фамилию деда и отчества им давала по деду, своему отцу. И хотя двое братьев и сестренка Аньки так явно отличались внешне, что об одном отце и говорить не приходилось, отчество у всех было одно – Мефодьевичи.

Анька уродилась блондинкой и была в семье старшей. Поговаривали, что отцом ее был солист оперы, куда тетя Света сходила один раз в жизни, а вернулась с прибытком. Как бы там ни было, Анька все годы учебы и впрямь была запевалой в школьном хоре. Следом за ней шел Витька, рыжий крепышок, отчаянный бузотер и драчун. Энергия так и била из него ключом. Он был похож на тети-Светиного соседа Ваньку, погибшего, как говорили, при исполнении воинского долга.

Еще один брат, Вовка, был сухощавым и узкоглазым, сразу ясно, что здесь не обошлось без примеси азиатской крови. Об отце тетя Света и вовсе рассказывала какие-то небылицы – вроде как тот был то ли потомком индийских раджей, то ли правнуком китайского мандарина. Вовка и впрямь обладал непонятно откуда взявшимся высокомерием.

Наконец, последней у тети Светы родилась Валечка. Золотистой, легко впитывающей загар кожей, темными волосиками и ореховыми глазками она намекала, что могла быть дочерью Ашота, владельца маленького кафе, где тетя Света одно время работала официанткой.

Рождение Валечки тетя Гаяне восприняла болезненно. Она потребовала от мужа уволить официантку, что толстому Ашоту и пришлось сделать. Верно или неверно, что Валечка от него, но мир с законной супругой дороже внебрачного ребенка. Так он и сказал тете Свете, когда, пряча глаза, выплачивал ей зарплату за последние отработанные в кафе дни.

Но тетя Света не унывала. Остаться без мужа не казалось ей чем-то страшным. Государство платило ей как одинокой матери пособие, плюс приработки, плюс собственный огород и курочки, плюс помощь соседей, люди-то у нас добрые. Тетя Света была уверена, что в хозяйстве можно прекрасно обойтись без мужика. Вот без любви ей было никак не обойтись.

Тетя Света и была той соседкой, кому Василиса поручила присмотр за бабушкой. Только она из всех старых знакомых и оставалась еще в Карповке в ожидании своей подзадержавшейся где-то любви. Сколько Аня и другие дети ни звали мать к себе, тетя Света неизменно отвечала отказом.

– Нет уж! Столько ждала своего суженого, а теперь возьму и уеду? Даже и не просите. Вот-вот уже приедет, я чувствую.

– Ты это последние сорок лет чувствуешь.

– А теперь особенно ясно чувствую. И когда он наконец объявится, тогда уж мы к вам вместе с вашим новым отцом обязательно приедем.

Кто слышал, те крутили пальцем у виска. Виданное ли дело, на шестом десятке баба, а все о том же. Но Василисе упорство тети Светы даже нравилось. И бабушка, Василиса это знала, не считала тетю Свету глупой.

– Заблудились они в этой жизни, – говорила она о Свете и ее суженом. – Грешили оба много, потому и трудно им встретиться. Вот помру, попрошу там кого-нибудь за нашу Свету. Хорошая она, что бы там люди ни говорили. Хватит ей одной мыкаться. Как помру, так пусть и ждет суженого. Через сорок дней после моей смерти он к ней придет. Ждите.

Тетя Света и Анька, пожалуй, были единственными в поселке, кто общался с Василисой и ее бабушкой по собственной воле. Василиса никогда не видела, чтобы бабушка колдовала или читала какие-то заклинания, но по просьбам соседей она иной раз молилась перед своей иконой то за заболевшего ребенка, то за негодящего мужика, то за захиревший урожай. Когда дело налаживалось, бабушку благодарили, если проваливалось, ругали. Но никто из соседей не заходил к бабушке просто так. Никто, кроме тети Светы. Та ничего не боялась и громко смеялась над суевериями других.

– Я Нину Кузьминичну всю жизнь знаю, лучше ее человека еще не встречала. А вы все глупцы, если такое говорите.

Да, тетя Света была их лучшим другом, потому сейчас, постояв немного у домика бабушки, Василиса толкнула калитку не этого, а соседского дома. Прежде чем идти к бабушке, она заглянет к тете Свете, пусть та морально подготовит Василису к тому, что ей предстоит вынести. Да и посоветоваться с хорошим человеком никогда не помешает.

Уйдя с головой в свои мысли, Василиса и не заметила, что из окон бабушкиного дома на нее уставились две пары глаз. Не бабушкины глаза, а какие-то совсем чужие. Они проследили за Василисой, пока она не скрылась за дверью соседского дома, и принялись обсуждать, что им делать дальше.

Вот только без своего третьего они ни на что не могли решиться. Стоило этим двоим подумать о товарище, как в сенях раздался шум шагов. Кто-то приближался. Свой или чужие? Двое парней испуганно заметались по дому.

Не прошло и минуты, как в сенях раздался хриплый голос:

– Чего вы так топчетесь? Я еще из-за двери слышал, как вы носитесь.

– Хрущ, ты, что ли?

– А вам кого надо?

Из темноты выступила мужская фигура. Лица было не разглядеть, но голос Хруща был компаньонам хорошо знаком.

– Девчонка где? – спросил он хрипло.

– Какая девчонка?

– Я в машине сидел, видел, как она сначала по улице шла, потом у дома постояла, потом исчезла. Схватили вы ее?

– Нет.

– Почему?

– Не было ее здесь. Она к соседям пошла.

– Странно, – пробормотал Хрущ, – мне показалось, что девчонка возле бабкиных ворот стояла.

– Стоять стояла, – подтвердил один из тех, что прятались в доме, – на окна пялилась. Мы ее тоже видели. Были уверены, что сюда придет. А она вдруг передумала, повернулась и в соседний дом пошла.

Говорил этот человек словно в нос, распухший и скособоченный. Еще он держался за бок и при каждом вздохе болезненно охал, как будто внутри у него что-то все время болело.

Но другим было не до его страданий.

Хрущ протянул руку и снял фотографию со стены – Василиса, обнимающая бабушку и смеющаяся в объектив.

– Это та самая девчонка, я уверен.

Двое его подручных оживились.

– Бабкина внучка!

– Надо ее схватить!

Хрущу это предложение совсем не понравилось.

– Молчать! Я вам схвачу! Нахватались уже, наделали дел! Сидите теперь тихо и слушайте, что вам дядя Хрущ говорить будет. Только меня вы отныне слушаетесь и только мне даете отчет. Ясно?

Двое покивали головами. Вид у них был виноватый, словно у мелких нашкодивших зверьков. Эти двое напоминали каких-то мелких грызунов, а вот третий был из разряда более крупных хищников – гиен или волков.

Тетя Света была дома. Она вышла к Василисе, зевая и потягиваясь. Тетя Света всегда была красивой женщиной и с годами только вошла в самый смак. И кудри у нее вились, и тело было гладкое и стройное. И глаза блестели каким-то особым призывным блеском.

– Васька! – обрадовалась она. – Молодец, что приехала! И правильно, что без звонка!

– Как без звонка? Я вчера еще с бабушкой разговаривала и сказала, что приеду.

– Что ты говоришь?

– Ну да. Бабушка мне звонила. Просила приехать.

– Когда звонила-то?

– Вечером мы с ней разговаривали. Я сразу же на поезд и сюда. Всю ночь в пути провела.

– Странно, – удивилась тетя Света еще больше, закалывая попутно на макушке свои тяжелые косы. – Чего это бабушка так срочно надумала тебя срывать?

– Разве ей не стало хуже?

– Бабушке? Хуже? Нет, не было ей хуже. Вчера вечером я у нее была, все как обычно. Нормально она себя чувствовала, я бы даже сказала, хорошо.

– Может, после твоего ухода ей поплохело? – допытывалась растерянная Василиса.

– Она тебе в котором часу звонила?

– Около десяти.

– А-а-а… Да. Это и впрямь уже после моего ухода было. Я-то у нее часиков в шесть-семь была. Но если бы ей хуже стало, она могла бы мне позвонить.

– Может, трубка села?

– Какая трубка?

– Ну, которой звонить.

Тетя Света засмеялась.

– Ох, Васька, не знаешь ты ничего. Давно у нас не была. Звонок-то я к себе от твоей бабушки протянула особенный.

И, отодвинув слегка занавеску с окна, тетя Света показала колокольчик, привязанный за веревочку, которая уходила через окно куда-то наружу.

– Один конец веревки у меня, другой у твоей бабушки. Она дергает, колокольчик звенит. Мне сразу ясно, что я твоей бабушке нужна. По телефону-то пока еще дозвонишься, то связи нет, то еще чего, а тут все легко и просто.

Расстояние между домом тети Светы и бабушкиным и впрямь позволяло провести такой вид связи.

– И вчера бабушка не звонила?

– Нет. Может, оборвался где шнурок-то?

Василиса нахмурилась. Тетя Света это заметила и предложила:

– Ну что, пойдем к твоей бабушке вместе?

– Пожалуй, я одна пойду, – сказала Василиса.

– Тогда я чайку заварю.

И когда Василиса уже направилась к дверям, тетя Света внезапно произнесла:

– Слышь, Васька, может, это с тем священником как-то связано?

– С каким священником? – притормозила Василиса.

– Батюшка к твоей бабушке какой-то вчера приходил. Странный такой. Не наш отец Иоанн, а другой. Седой уже совсем, с бородой, в черное одет, крест на груди.

– А странный почему?

– Да кто его знает… Не похож он на священника, потому и странный.

– А почему не похож?

Но тетя Света, не отвечая на вопрос, словно в задумчивости пробормотала:

– И еще письма эти…

– Какие письма-то?

Тетя Света кинула на Василису внимательный взгляд.

– Бабушка и тебе ничего про письма не сказала?

– Нет. Я даже не знаю, что за письма такие!

– И я не знаю, – развела руками тетя Света. – Только письма твоей бабушке прошлый месяц приходили. И не одно. Два письма я своими глазами у твоей бабушки на столе видела. И странно так. Конверты с марками и не распечатаны, а она их прямо так снова в конверты запихивает. И самое интересное, что мне она их не дала в руки.

– А зачем она должна была тебе их давать?

– Обычно я для нее всюду хожу. И письма эти собиралась на почту закинуть. А бабушка твоя не захотела, сама почтальонше нашей в руки отдала. Я почтальоншу спросила, кому бабушка письма-то отправляет, только она у нас новенькая и вредная такая. Ничего мне сказать не пожелала. Сказала только, что далеко. А адрес, мол, не запомнила.

– Погоди, но если бабушка отсылала нераспечатанные письма, значит, она их и не читала?

– То-то и оно! Но мне сказать, от кого письма, все равно не захотела. Сказала лишь, что это личное.

– И давно они пришли, эти письма?

– Да уж с месяц, наверное, будет. Два письма я видела. Может, и больше было, то мне неведомо. И звонили еще ей без конца.

– Кто? – окончательно разволновалась Василиса. – Кто звонил?

– Тоже не знаю. Но кто-то звонил. При мне несколько раз звонили, и бабушка твоя трубку возьмет, послушает, а потом трубочку так аккуратно обратно на место возвращает. А лицо у самой довольное такое! Я ее вовек такой довольной не видела. Трубочку кладет, а сама бормочет.

– Что бормочет?

– Ну, я толком не расслышала. Что-то вроде того, что они у нее еще попляшут. Думают, что, мол, несколько раз о себе напомнили, я и растаю, как бы не так. Так она говорила.

– Погоди, а мне ты почему ничего не сказала?

– А что сказать-то? Что бабушке письма пришли? И что звонят ей? И потом, если бы она захотела, сама бы тебе сказала. Я думала, что она именно так и сделала. Мне-то ничего объяснять не стала, оно и понятно, я ей чужая. Но ты-то ей внучка, тебе она должна была сказать, что у нее за тайны такие.

– Нет, мне бабушка вообще ничего не рассказывала.

Тетю Свету это, видно, порадовало. Она даже приободрилась как-то. Оно и понятно, не так обидно быть лузером, когда ты в хорошей компании.

– Ну вот, – сказала она, – а потом этот священник пожаловал. Только не похож, если честно, он был на священника.

– Как же не похож, если ты говоришь, что крест на груди, борода и в черном весь был.

– Так-то оно так, а все равно не похож. Глаз у него подбит был. Разве священники дерутся?

– Я не знаю, – растерялась Василиса. – Наверное, нет.

– Вот, а этот, как вошел, сразу сказал, долго я, Нина Кузьминична, к тебе добирался и с подвохом. На автовокзале еще в Питере с каким-то мужиком сцепился, нос тому сломал и пару ребер. Ну, а ему только глаз подбили, да и то не сильно. Хвастался, что вроде как в плюсе оказался. У того нос и ребра, а у него один глаз.

– Священник точно не стал бы так говорить.

– А я о чем тебе толкую! А крест нагрудный – что? Крест любой нацепить может. И бороду отрастить тоже дело нетрудное. Я у отца Иоанна спрашивала, товарищ к нему вроде как приехал, а он и знать ничего не знает. Какой еще священник, спрашивает? Никого не жду, наоборот, сам по делам в город уезжаю. И уехал. Машину новую себе недавно купил, «Вольво». Чего не ездить?

– Сам купил?

– Говорит, что от епархии выдали, вроде как какой-то благотворитель подарил. Только сдается мне, что на строительстве храма можно не на одну машину наскрести.

Но Василиса предпочитала заниматься своими делами, а не судачить о чужих. Поэтому она снова вернулась к теме, которая интересовала ее по-настоящему.

– Ну, а бабушка-то как отреагировала на приезд гостя?

– Обрадовалась она. Обнялись они с твоей бабушкой, словно старые знакомые. Рады были увидеться, он особенно. Ну, и бабушка твоя тоже улыбалась.

– Да кто же он такой?!

– Родич, может? – предположила тетя Света.

– Никогда про таких родичей не слышала.

Откровенно говоря, Василиса вообще от бабушки про каких-либо родственников ничего не слышала. Про деда Василия, в честь которого Василису и назвали, бабушка рассказывала. Супружеская жизнь бабушки была короткой, но яркой и счастливой. Про маму и папу Василисы бабушка тоже рассказывала. По ее словам, оба они были замечательными людьми, потому Бог и прибрал их к себе пораньше.

Про своего собственного отца и мать бабушка рассказывала скупо. Но все же Василиса хотя бы знала, что эти люди когда-то жили на свете. А вот дяди-тети или там братья-сестры – этого словно бы у них и не было вовсе. Про них бабушка никогда и ничего не говорила. И ни Василиса с бабушкой ни к кому из родичей в гости не ездили, ни к ним никто не приезжал. И писем они с бабушкой тоже ни от кого никогда не получали.

А тут вдруг и письма, и звонки, и гость, а бабушка ничего Василисе по телефону объяснить не пожелала.

– Что же это за гость такой на голову свалился?

– Откуда же я знаю? Хотела выведать, да бабушка твоя меня прочь отправила.

– И ты скорей к отцу Иоанну побежала?

– А куда же еще мне деваться было, если твоя бабушка ничего мне объяснить не хочет.

В голосе тети Светы прозвучала обида. Она была любопытна, водился за ней и этот грешок. А еще она любила поболтать и сейчас с удовольствием принялась выкладывать Василисе информацию.

– Вчера около шести вечера, после работы, я к твоей бабушке заглянула. Слово за слово, поужинали вместе. После сидели, чай пили, я ей новый роман читать начала, интересный такой. Там у главной героини с личной жизнью совершенно не ладится. Вроде как у меня или вот у тебя.

– Почему? – поспешила возразить Василиса. – У меня ладится.

– Да? Хорошо, рада тогда за тебя. Мне-то бабушка о тебе совсем другое рассказывала. Да не о том речь. Слушай лучше, чего там в книжке делалось…

Василисе пришлось ее перебить:

– Ты о священнике, который к бабушке приехал, хотела рассказать.

– Ах да! Так мне и рассказывать-то особо нечего. Вошел, стоит, улыбается. Я сначала не поняла, что он к твоей бабушке. Да и она, сдается мне, его сперва не признала, настороженно так на него смотрела. Уж когда он заговорил, она встрепенулась вся и к нему потянулась.

– А что говорил-то?

Тетя Света наморщила лоб, пытаясь вспомнить.

– Сказал: «Привет вам от Прохора Кузьмича. Осведомлялся он о вашем здравии, Нина Кузьминична. Мол, скоро ли к нам пожалуете. Заждались мы вас, сестра».

– Все?

– Вроде как и все. Странно так говорил, вроде и по-русски, а как-то чудно. Будто бы ХIХ век на дворе.

– А кто этот Прохор Кузьмич?

– Не знаю. Первый раз это имя слышу. Ты тоже не знаешь?

– Нет, – покачала головой Василиса. – Вроде как мелькнуло что-то в памяти, а что, понять не могу. А сестричка – это кто?

– Это он так к твоей бабушке обратился.

– Бабушка ему сестрой приходится?

– Вот и я тоже удивилась. Всю жизнь одна с дочкой, твоей матерью, а потом с тобой прожила. А этому человеку на его «сестру» почему-то отозвалась с радостью. Вроде как даже слезки на глазах выступили.

– И надолго этот человек у бабушки задержался?

– Может, он и сейчас там.

– Как это?

– Не видала я, чтобы он уходил.

Это понравилось Василисе еще меньше. Выходит, подозрительный старик, явившийся к бабушке, мог остаться там на всю ночь? И Василиса тут же вскочила на ноги.

– Я побегу… Я спрошу…

Нерешительность, которая внезапно со страшной силой охватила Василису, когда девушка стояла у дома бабушки, теперь так же внезапно отпустила. И Василиса легко и совсем не думая о последствиях побежала в свой дом.

Дверь у бабушки оказалась не заперта. И в самом доме было тихо и пустынно.

– Бабушка! – подала голос девушка, едва перешагнув порог. – Это я – Василиса! Ты меня звала – я приехала!

Но никто ей не отозвался. Василиса постояла, заново обвыкаясь к теплу дома, в котором прошло ее детство. Она чувствовала, что к привычным запахам бабушкиного дома сейчас примешиваются еще какие-то чужие ароматы. Пугающие и настораживающие. Василиса вошла в дом, который знала как свои пять пальцев и который всегда принимал ее как родную, и на душе у нее стало вновь тревожно.

Где бабушка? Где ее гость?

Рассказ тети Светы не шел у Василисы из головы. Что за мужик? Откуда он взялся? И самое главное, куда делся теперь?

Глава 3

Василиса обошла весь дом, но никого постороннего не увидела. Точней сказать, она вообще никого и ничего не увидела. Ни мужика с крестом и бородой, ни бабушки в доме не обнаружилось. А часы показывали еще только начало седьмого. И понять, куда в такой ранний час могла запропаститься бабушка, Василиса никак не могла.

Ладно, гость. Гость мог и уехать. Но бабушка?

Присев на краешек бабушкиной кровати, Василиса уставилась на часы-ходики, которые мирно тикали на стене напротив. В доме было тепло и было ощущение, что хозяйка просто куда-то ненадолго вышла. Но куда могла пойти бабушка в такую рань? Не говоря уж о том, что в последние годы бабушка вообще избегала выходить, разве что на солнышке погреться, да и тогда далеко от дома не отходила.

И вдруг взяла и ушла. Ушла как раз в тот момент, когда позвала внучку приехать. Василиса провела рукой по бабушкиной кровати. У бабушки была старомодная привычка складывать подушки одна на другую, а потом все это великолепие закрывать сверху кружевной накидкой, чтобы получилась своего рода пирамидка. Внезапно Василиса нащупала что-то твердое. Потянув, она вытащила бордовую книжечку. Паспорт!

Заглянув в документ, Василиса убедилась, что паспорт принадлежит ее бабушке. И что он делает под подушкой? Для документов у бабушки было раз и навсегда отведено одно место. И Василиса знала, что документы в этом доме имеют право находиться лишь в верхнем правом ящике комода и нигде больше. Василиса еще раз обошла дом, убедилась, что бабушки нет, и пошла назад к тете Свете.

Та уже приготовила чай и с удовольствием пила обжигающий напиток, как любила, прямо из блюдца, прикусывая крохотным кусочком сахара.

– Как это нет бабушки? – удивилась тетя Света. – Не может такого быть!

– Ну, я тебе точно говорю!

– А ну-ка пошли. Посмотрим!

Если тетя Света надеялась, что к ее приходу бабушка тоже каким-то чудом возникнет у себя дома, то ее ожидало разочарование.

Тетя Света встала на пороге большой комнаты, где еще вчера вечером они с пропавшей Ниной Кузьминичной мирно ужинали, и, приглядевшись хорошенько, внезапно спросила:

– А что это там лежит?

– Где?

– А под столом.

Василиса взглянула в том направлении, куда указывала тетя Света, но ничего не увидела.

– Вот ты!..

Тетя Света подошла к столу, наклонилась и подняла обрывок бумаги, на котором виднелись твердые ровные буквы, складывающиеся в два слова: «Прошу простить…»

– Молодая, а ничего не видишь! – укорила тетя Света.

– Просто мне с моего места не было видно. И что это такое?

– Не знаю.

– Почерк точно не бабушкин.

Но, воодушевленная своей находкой, тетя Света уже развила бурную деятельность.

Она обнаружила также пропажу бабушкиных резиновых бот, которые старушка надевала, отправляясь в сад на прогулку. Именно эти разношенные образцы еще советской обувной промышленности были бабушке и по сердцу, и по ноге. Их она таскала в саду во всякую погоду, хоть зимой, хоть летом. Но так как вид у этих бот был очень уж непрезентабельный, трудно было предположить, чтобы бабушка надела их куда-то на выход.

Также странность была и с верхней одеждой. На вешалке не обнаружилось бабушкиного пальто, которое она носила только зимой. Демисезонное висело. Шуба тоже. А вот зимнего пальто не оказалось. На особенно лютые морозы у бабушки была припасена теплая шуба из мутона, на погоду потеплей – два разных пальто, ну, а летом она довольствовалась шерстяными вязаными кофтами, изредка в холодные дни обматываясь еще и пуховым платком.

Но все-таки на дворе уже была весна. И надевать зимнее пальто плюс разношенные резиновые боты было очень странно. И все-таки именно эти вещи выбрала бабушка, чтобы отправиться на прогулку с бородатым.

– Ушла, – озадаченно произнесла тетя Света. – Не иначе как тот мужик с бородой ее сманил.

Услышав это, Василиса возмутилась.

– Как же ты оставила вчера вечером бабушку один на один с этим типом!

– А они мне не больно-то большой выбор оставили, – фыркнула тетя Света. – Можно сказать, выставили они меня.

– Что ты такое говоришь?

– Да, да. Бабушка твоя и этот ее знакомец бородатый наедине поговорить хотели. А мне хотя и в вежливой форме, но убираться было велено. Что я могла поделать, коли твоя бабушка попросила меня уйти, а? Что? Взять и остаться?

– Когда это было?

– Я тебе уже говорила. В начале седьмого этот тип к твоей бабушке заявился. Потом я к священнику бегала. К семи часам я уже дома была, сериал про цыганскую любовь смотрела. Господи, хоть у кого-то счастье! Она-то красотулечка! Он тоже хорош. Жить бы да радоваться, но отцу шлея под хвост попала. Захотел дочку за старого да некрасивого замуж отдать. А она-то голубица чистая…

Пока тетя Света восторженно делилась с Василисой перипетиями чужой любовной драмы, девушка сосредоточенно думала. Так, ей бабушка позвонила около девяти вечера. Новости уже начались, значит, было начало десятого. А тетю Свету выставили почти за три часа до этого звонка. У бабушки и ее бородатого приятеля было достаточно времени, чтобы наговориться всласть, вспомнить общее прошлое, может быть, даже старую любовь.

Но когда Василиса осторожно упомянула об этом, тетя Света решительно воспротивилась.

– Нет, не было между ними ничего такого.

– Почему? Возраст не тот?

– Не в годах дело. Но можешь мне поверить, уж я бы заметила, если бы промежду ними было что-то такое.

Василиса вздохнула. В вопросах любовных отношений на тетю Свету можно было смело положиться. Эксперта более искушенного сыскать было трудно. Тетя Света недаром проштудировала горы любовных романов, пересмотрела километры кинолент про любовь и родила кучу детей от самых разных мужчин, чтобы хорошо разбираться, кто и кого любит, а кто просто… использует.

– Так вот, не могло быть у твоей бабушки с этим мужиком никакой любви. И не в возрасте дело. Для любви возраст как раз не показатель. Мужик этот лет на двадцать младше бабушки, разве для пылкого сердца – это время? Нет, тут другое. Не любили они друг друга никогда. Я бы почувствовала. Друзьями, может, и были – это да. А любовниками… нет.

– Ну, а что-нибудь этот человек говорил? Откуда он приехал? Зачем? Может быть, упоминал, что проездом в Карповке?

– Нет. Он ясно дал понять, что приехал за твоей бабушкой.

– И что, этот Прохор Кузьмич называл бабушку тетушкой?

– Да. То есть нет! Этот мужик сказал, что привез бабушке привет от Прохора Кузьмича. Значит, самого его как-то иначе звали.

– Прохор… Имя-то какое странное. Сроду не слыхала, чтобы кого-нибудь так звали.

Тетка Света пожала плечами. Прохор – имя и впрямь не из наших дней.

И тут в памяти у Василисы совсем неожиданно всплыло одно давнее воспоминание. Она – совсем еще крошка, сидит и рассматривает какие-то картинки. Это какая-то игра. Ровное картонное поле, на нем вырезанные из картона фигурки людей – мужчин и женщин, есть даже маленькие дети. Есть ульи с пчелами, мельница, какие-то хозяйственные постройки и жилые домики. Есть тут и деревья – плодовые и лесные, домашний скот – кони, коровы и быки, овцы и даже свиньи у корыта. Гуси идут на пруд. Куры клюют корм. У своих будок сидят кудлатые собаки.

Но самое главное – это сами домики. Все они очень нарядные, густо покрытые резьбой и цветочной росписью. Ставенки съемные, печные трубы тоже. Палисаднички перед домами густо засажены астрами и георгинами, между которыми яркими огоньками вспыхивает настурция. Кажется, что домики эти родом из сказки.

Домики можно менять местами, вообще, все детали в игре можно переставлять и комбинировать по собственному желанию и вкусу. Допустим, сегодня коровы пасутся на лугу, а завтра пастух погонит их уже на лесную опушку. А там и грибы, и ягоды, и орехи. Все детали были выписаны с большим тщанием и старательностью. И несмотря на то, что игрушка была явно очень старой, сохранилась она великолепно, разве что картон с обратной стороны пожелтел, и потому можно было сказать, что игрушке этой много десятков лет.

– Твоя мама играла. И я маленькая была, тоже в нее играла. Это отец для меня такой подарок к Рождеству своими руками сделал. И детальки сам вырезал, и расписал тоже сам. Большой был мастер детей радовать.

Василиса тоже очень любила играть в эту деревню. Бабушка сидела с ней рядом и объясняла, кто есть кто и где живет.

И до Василисы из далекого прошлого донесся сильный бабушкин голос:

– А вот домик Игнатия Петровича и жены его. А вот и Нина во дворе – дочка ихняя, чадо непутевое.

– А почему непутевое?

– Потому что слова родительского не слушала, наказов не выполняла. Вот и живет теперь одна-одинешенька, внучку-сиротку воспитывает.

– Как ты, бабушка?

– Да, как я.

И глаза у бабушки неизменно начинали подозрительно блестеть. Потом игра куда-то делась, Василиса выросла и про эту деревню не вспоминала до сегодняшнего дня. Но почему Василиса решила, что игре этой очень много лет? Да потому что бабушка ей так сказала. И еще потому, что на другой стороне было написано название деревни. И написано оно было старинными буквами еще через «ять». Василиса тогда уже разбирала азбуку, но такой буквы никогда прежде не видела. Буква ее удивила, она спросила у бабушки. И та объяснила, что так писали в прошлом веке.

– Как же она называлась? – нахмурила Василиса лоб. – Эта игра?

На память ничего не приходило. И когда уже Василиса совсем отчаялась, память вдруг смилостивилась над ней и выдала информацию.

– Малочаевка!

Тетя Света, которая как раз увлеченно повествовала о несчастной цыганской любви дочери барона и нищего бродяги, даже вздрогнула от ее крика.

– Что?

– Деревня, – попыталась объяснить ей Василиса. – Старая игра в виде деревни. И деревня эта называлась Малочаевка.

– И что?

– Я уверена, Нина, то есть бабушка, была оттуда родом. Она знала всех тамошних жителей. Она мне их так описывала… Вот, например, говорила Петр Матвеевич – он любит березовый квасок, каждую весну заготавливает несколько бочек березового сока и держит их у себя в погребе, выставляя летом всем желающим освежающий напиток. А вот Петька-дурачок, его Бог наказал за то, что в Страстную неделю на гармошке играть веселые частушки начал. Заболел мозговым воспалением, долго болел, насилу выходили. Вроде как здоров стал, а ума лишился. И еще много чего разного рассказывала.

Тетя Света пожала плечами.

– Твоя бабушка могла просто придумывать эти истории. Голова у нее всегда была ясная. И язык хорошо подвешен.

– Нет, я уверена, она ничего не придумывала. Рассказывала все, как есть. И эти люди действительно где-то живут. И этот Прохор Кузьмич… Я его тоже знаю! Только теперь поняла, отчего его имя показалось знакомым мне. Он в самом нарядном доме жил. Вроде как староста деревни был. Только я не понимаю…

– Чего?

– Этот Прохор Кузьмич и тогда уже старым был. Фигурку его я помню. Высокий такой, борода белая, в руках палка резная. Я его боялась. Брови у него такие густые были, и глаза очень строгие. И бабушка тоже его не любила. Всегда старалась его в последнюю очередь из коробки достать. А если получалось, так мы его вообще не трогали. Без него игра как-то веселей шла. А Прохора Кузьмича достанешь, все остальные замрут, испугаются, конец игре. Надо найти эту игру! Может, в ней ответ на наши вопросы.

Тетя Света усмехнулась.

– Фантазерки вы обе с бабушкой. Вот что я тебе скажу, Васька, надо не Малочаевку эту на чердаке искать, а в полицию бежать. Если бабушку твою мужик этот увел, их видеть должны были.

– Куда же бабушка без паспорта денется?

– То-то и оно, – многозначительно произнесла тетя Света. – Куда? А между тем куда-то она делась.

Василиса со страхом взглянула на тетю Свету. Одно дело самой тревожиться за бабушку. Но куда хуже, когда рядом кто-то подтвердит твои опасения.

В полиции, куда обе перепуганные женщины прибежали спустя четверть часа, их встретили неласково.

– Что это вы удумали? Ну, ушла ваша бабушка с этим человеком, так ведь, сами говорите, они же знакомы. Проводить его пошла или еще за какой надобностью вышла. Нечего в набат бить раньше времени.

Напрасно Василиса твердила про звонок бабушки, про ее упоминание о дальнем странствии, в которое ей предстояло отправиться и в которое она не могла двинуться до тех пор, пока не поведает внучке какой-то тайны. Напрасно тетя Света объясняла, что бабушка Нина не выходила со двора уже много лет, а без особой надобности и вовсе из дома не высовывалась.

Полицейские лишь бессмысленно таращились на тетю Свету, которая повторяла одно и то же.

– Конечно, теперь-то теплее стало, солнышко пригревать начало, она у южной стены на лавочке любила посидеть. Но чтобы уйти! Да еще мне ничего не сказать, такого она бы никогда не сделала.

– От нас вы чего хотите?

– Объявите в розыск! Объявите план «перехват». Пусть ваши сотрудники останавливают и досматривают весь транспорт, который выезжает из нашего района или даже области.

Но полицейские лишь посмеялись над женщинами, велев возвращаться домой и ждать свою бабушку назад.

– Вот если через семьдесят два часа не появится, тогда приходите, обязаны будем принять у вас заявление. А раньше никак.

– Семьдесят два часа! – ахнула тетя Света. – Это трое суток получается? Да за это время с бабушкой Ниной могут сто раз расправиться! И что вы за полицейские после этого, если даже одну бабку найти не можете!

Полицейские ничуть не обиделись, лишь посоветовали женщинам провести собственное расследование.

– Если этот ваш бородатый с крестом был, вы к нашему священнику обратитесь. Небось, знакомы друг с другом.

– А если нет, тогда на автостанцию в Бердяево поезжайте, там водителей автобусов, которые через нашу Карповку проезжают, поспрашивайте. Коли мужик без машины был, они с бабкой из Карповки могли только на рейсовом автобусе укатить.

Вот и все, чем помогли полицейские в розыске пропавшей старушки. Этим женщинам и пришлось удовольствоваться. Тетя Света сказала, что постоит на автобусной остановке, поспрашивает водителей насчет приметного бородатого мужика с подбитым глазом и старушки с ним. А Василисе было решено идти к священнику, побеседовать с ним.

– Может, уже вернулся.

После этого женщины разошлись в разные стороны, договорившись встретиться дома у тети Светы через пару часов.

Василиса отправилась в сторону храма, который как раз отпирал сторож. Он зорко глянул на девушку, но, не усмотрев в ней никакой опасности, подобрел лицом.

– Тебе чего?

– Священника бы повидать.

– Эка хватилась. Он вчера вечером как по делам уехал, так с тех пор и ждем. Не возвращался еще.

– Как же быть, – задумалась Василиса. – Мне с ним поговорить нужно.

– А насчет чего хоть? Если венчание записать или крестины, так это и я могу. Дату выберем, час назначим, а дальше уж отец Иоанн сам разберется, что и к чему. Так что у тебя?

– Я просто поговорить хотела.

– Ну, если просто, тогда жди, покуда не вернется.

– А как долго ждать?

– Обещал к вечеру быть.

Василиса еще немного подумала, а потом спросила:

– А вы не знаете, к вашему священнику какой-нибудь гость не приезжал?

– Какой еще гость? – насторожился сторож.

– Такой… бородатый. С крестом на груди. И вроде как в рясе. Во всяком случае, в черном.

Про рясу она специально придумала, чтобы сторож уверился, что интересующий Василису человек имеет какое-то отношение к церкви.

И сторож попался на уловку.

– Если в рясе, стало быть, священник, – важно подтвердил он. – Но не было у нас никого. А ты где же его видела?

– У бабушки.

– А кто твоя бабушка?

Василиса ответила. Но сторож был человеком новым, в Карповке он возник одновременно с возводимым в поселке храмом, так что имя старожилки Нины Кузьминичны ровным счетом ничего ему не говорило.

– Не знаю такой, – покачал он головой. – В церковь-то твоя бабушка к нам ходит али как?

– Куда там. До калитки едва доходит.

– Сама бы привела, – укоризненно сказал сторож. – Старому человеку в храме побывать – большая для души польза.

– Она дома молится.

– Дома одни староверы молятся да протестанты. Да и те по воскресеньям вместе собираются.

Сторож еще долго рассуждал, как нужно вести себя людям, чтобы оказаться достойными царствия небесного. Получалось что-то очень уж скучно и муторно. Надо было все время молиться, поститься, время проводить в размышлениях о Боге или в крайнем случае можно было трудиться, но опять же не ради обогащения или пропитания, а во славу Божью. Жить так, может, для души было и полезно, но вроде как на строгой диете.

Василиса быстро заскучала с таким собеседником. Она бы с радостью удрала, но сторож стоял так, что перегораживал ей выход. Василиса уже поняла, что сторож не видел никакого бородатого мужика от Прохора Кузьмича, а потому потихоньку начала отступать, надеясь как-нибудь улучить момент и протиснуться мимо сторожа. Но сторож ее телодвижений не понимал. Он относился к породе тех редкостных зануд, которые слышат только самих себя и способны даже самое благое дело превратить в сущую каторгу.

Он стоял в дверях и все зудел и зудел, что молодежь нынче совсем распустилась, что нравы нынче совсем развратные, что молодежь только и думает, что о развлечениях непотребных, а больше ни о чем. От нечего делать Василиса стала разглядывать иконы. Внезапно внимание ее привлекла икона, на которой был изображен маленький, седенький и сгорбленный старичок. Лицо его с каким-то особенным лучистым взглядом было добрым и всепрощающим. Рядом с ним был нарисован большой бурый медведь, доверчиво берущий еду из рук святого.

Василиса внимательно разглядела и икону, и святого. А потом перевела взгляд на соседнюю, где в полный рост стоял совсем другой святой – высокий старец с пронзительным и строгим взглядом.

– А почему у этого дедушки крест на груди другой? – спросила Василиса, перебив сторожа на середине фразы.

Тот замер, потом обернулся и глянул на икону, привлекшую к себе внимание девушки.

– Эх ты, невежда, – укорил он ее. – Тут Сергий Радонежский изображен. Слышала о таком?

Василиса на всякий случай кивнула головой. Если сказать правду, что не слышала и не знает, сторож, чего доброго, вновь примется ее просвещать. А у нее времени на его лекцию совсем нет. В том, что лекция будет именно такой, Василиса даже не сомневалась.

– Но крест у него другой, чем у этого.

И она указала на святого с медведем.

– Серафим Саровский уже после церковного раскола жил, потому и крест такой, – отвечал ей сторож. – А Сергий Радонежский еще до Куликовской битвы по всей нашей Святой Руси был известен. Он Дмитрию Донскому победу вымолил, а через это и всей Руси от Мамая освобождение. А эта битва, голубушка, задолго до Петра Алексеевича прогремела.

– А кресты у них все-таки почему разные? Они же оба наши православные святые?

Сторож взглянул на нее вроде как даже с жалостью.

– Совсем истории не знаешь, да? До Петра одна вера была – старая или староверческая, а после Никон с Петром по-новому книги богослужебные переписали. Ну, многие верующие от такого дела возмутились. Смута даже была. Но с царем разве поспоришь? Кто с новыми правилами не согласен был, тот преследованиям подвергся.

Но Василиса не сдавалась:

– А кресты-то почему разные?

– Почему-почему, вот заладила! Разные, и все! Говорю же, изменения были сделаны. И в богослужении, и в молитвах, и в крестном знамении. Раньше-то двумя перстами крестились, а после тремя стали – щепотью, во имя Пресвятой Троицы. Ясно тебе теперь?

Но хитрой Василисе, которая затеяла весь этот разговор со одной-единственной целью, уже удалось ловким маневром так развернуть сторожа, подведя к иконам, что он отступил со стратегически важного направления. И теперь уже не сторож, а сама Василиса оказалась возле дверей храма. Никто больше не преграждал ей путь! И торопливо буркнув прощальные слова, она выскочила из храма, только ее волосы, стянутые на затылке в длинный рыжий хвост, и мелькнули перед глазами ошеломленного сторожа.

– Вот ведь бестия, – пробормотал он. – И чего приходила? Эх, одна маета от этих рыжих.

И он занялся своими делами, совсем выбросив из головы странную визитершу.

Глава 4

Зря спешила Василиса. У тети Светы новостей тоже не было. Она напрасно проторчала на остановке. Никто из водителей не мог припомнить, чтобы увозил из Карповки еле стоящую на ногах старушку с рослым бородатым сопровождающим.

– Значит, не уезжали они на автобусах. Больно уж приметные оба, сели бы в автобус, водитель их обязательно бы запомнил.

– Как же они тогда уехали?

– На попутке! Машин-то нынче сколько развелось.

– В темноте стояли и ловили попутку?

Бабушка и днем-то из дома не выходила, что уж там говорить про темное время суток. Не стала бы она так рисковать даже ради какого-то там Прохора Кузьмича.

– Ну, такси вызвали.

Но Василиса как-то сомневалась. Разве не логичней было бы уехать на рассвете? Переночевать, да и в путь. И ведь бабушка звала ее приехать. Прямо говорила, что должна перед отъездом доверить ей некую тайну. Тогда-то Василиса поняла слова бабушки иносказательно, но теперь ясно, что бабушка говорила буквально. Она не помирать собиралась. Она и впрямь собралась в дальний путь, но перед этим хотела повидать Василису и что-то ей передать.

– Почему же уехала, не простившись? Хоть бы записку оставила! Или знак какой.

Василиса пораскинула мозгами. Если тот бородатый мужик силой увез бабушку, надо поискать какие-то следы. Бабушка всегда учила Василису, что против грубой мужской силы у женщины есть оружие, которое каждой дается при рождении, – хитрость.

– Мужчины против нас что дети. Любого, даже самого умного, ты всегда вокруг пальца обвести сумеешь, рыжая ты лиса.

Волосы у Василисы всегда были длинные, густые и рыжие. В школу бабушка заплетала Василисе две неизменные косы, которые доставляли девочке немало хлопот. Чтобы отучить мальчишек дразниться и дергать себя за косы, Василиса даже научилась драться. И отбивалась от мальчишек с таким успехом, что бабушку пару раз вызывали в школу, подумать только, за драку, которую ее внучка учинила с кем-нибудь из мальчишек! И хорошо, что всегда рядом с Василисой была ее верная подруга Анька.

Вот те на! Стоило Василисе подумать про Аньку, как та сама возникла на пороге.

– Ты приехала!

– Привет!

Девушки кинулись в объятия друг друга. Василиса была не только обрадована, но и несколько смущена. Почему? Ну, когда-то Василиса подавала большие надежды. Училась на одни пятерки. А Анька еле-еле тянула на тройки-четверки, редкие пятерки в ее дневнике всегда были личной заслугой Василисы. И, в отличие от подруги, Анька из Карповки не уехала, замуж вышла за местного паренька.

И какое-то время Василиса считала, что здорово обошла подружку. Она-то в Питере, а Анька застряла в Карповке. Но время шло, и как-то постепенно оказалось, что вперед вырвалась именно тихая Анька. И дом они с мужем построили красивый, двухэтажный, и с достатком все было в порядке, и в семье подрастало уже двое малышей – мальчик и девочка. А у Василисы до сих пор не было ни собственного угла, ни ребенка, ни даже мужа приличного.

Но Аньку она все равно была искренне рада видеть. А уж Анька и вовсе по простоте душевной не скрывала своих чувств. Она и визжала, и обнимала, и целовала Василису.

– Почему о приезде-то не сообщила?

Василиса объяснила, как получилось, что она оказалась в Карповке, и Анька притихла.

– Впервые слышу, чтобы Нина Кузьминична куда-то собиралась ехать.

– То-то и оно, да вот исчезла. И где искать ее, не представляю.

Анька одобрила намерение Василисы обыскать все в надежде обнаружить какое-нибудь указание от бабушки.

– Потому что, если мужик этот увез твою бабушку против ее воли, она обязательно должна была оставить тебе указание, где ее искать. И оставить в таком месте, где этот гад бы нипочем не догадался его искать!

– В доме я уже вроде все осмотрела. Только обрывок какого-то письма. Но почерк явно не бабушкин.

– А в сарае? В бане? В дровнике? В туалете, наконец? Всюду смотрели?

Тетя Света с Василисой были вынуждены признать, что схалтурили и осмотрели только дом. А ведь, как у всякого уважающего себя собственника, у бабушки на участке стояла еще масса хозяйственных пристроек. Тут тебе и курятник, и коптильня, и амбарчик с многочисленными припасами. И погреб с картошкой. И еще много чего, куда Василиса пока не заглядывала.

Анька загорелась осмотреть все, где бабушка могла оставить какой-нибудь знак.

– Ты, мама, тоже с нами иди. Ты с Ниной Кузьминичной каждый день общалась. Лучше можешь сказать, что и где она могла спрятать.

– Начнем от калитки.

К этому времени уже совсем рассвело. И к своему удивлению, у калитки, помимо следов самой Василисы и тети Светы, женщины сразу обнаружили несколько мужских следов. Все они были свежими.

– Сколько же их тут топталось? Двое? Трое?

– Одна подошва в рубчик. Вторая вроде как в крестик. А на третьей и не поймешь, какой рисунок, совсем стертая.

– Может, это бабушкина подметка? Она любит все донашивать, пока не развалится.

– А размер-то, посмотри, какой! Бабушка тридцать седьмой носила, к старости на тридцать восьмой перешла, чтобы с носком обувь надевать, ноги у нее мерзнут. А тут не меньше сорок второго. Это мужские следы!

– А бабушкиных следов вроде как и нет, – растерянно произнесла Василиса.

– Затоптали, наверное.

Женщины насчитали как минимум три комплекта мужских следов и очень этому удивились. Откуда у пожилой пенсионерки столько посетителей мужского пола?

– Ладно, один бородатый. А остальные кто?

Бабушка Василисы вела жизнь крайне уединенную. Было у нее когда-то несколько приятельниц, не очень близких, но все же. Да все они к настоящему времени уже померли. А уж с мужчинами бабушка и вовсе никаких дел не имела. И вдруг такой наплыв.

– Теперь у ворот посмотрим.

У ворот оказалось еще интереснее. Нет, внутри, во дворе, ничего стоящего не наблюдалось. Зато на улице женщины обнаружили колею от машины, которая, судя по свежему следу, побывала тут совсем недавно. Не позднее минувшей ночи.

– Тетя Света, ты, когда вчера вечером от бабушки уходила, машину эту видела?

– Нет. Но это такси могло быть, на котором бородатый приехал. Таксист пассажира высадил и дальше уехал. Хотя я в доме была, а звука подъехавшей машины не слышала.

– И ты же говорила, что он на автобусе прикатил, – вспомнила Василиса.

– Разве?

– Ну да. Еще сказала, что у него на автовокзале драка с каким-то мужиком случилась. Он ему нос и ребра сломал, пока автобуса ждал.

– И что?

– Раз автобуса ждал, значит, на нем потом и поехал.

Тетя Света пожала плечами.

– Может, не на прямой автобус сел. Если до Бердяева, то оттуда на такси добираться. А может, и вовсе не стал своего автобуса дожидаться. Подрался – и решил сваливать от греха подальше. Лично я на его месте так бы и поступила. На вокзалах всегда ментов полно, могли замести за драку. Небось, быстренько с каким-нибудь таксистом договорился, их там много крутится. На такси сел и поехал в Карповку. А машину я могла не слышать, потому что окна закрыты, телевизор включен, да еще я на кухню выходила, а там окна во двор выходят, ничего с улицы не слышно.

Такой вариант нельзя было отбрасывать. Но при более внимательном обследовании стало ясно, что машина простояла у дома не один час. Справа со стороны водительского кресла на земле валялось несколько свежих окурков, то есть кто-то сидел в машине, курил и ждал, когда из дома вернутся его товарищи.

– Точно машины не было, когда ты уходила от бабушки?

– Точно! Уж машину бы я заметила.

Василиса задумчиво покачала головой.

– А я, когда под утро приехала, видела тут колымагу.

– Что же ты молчала!

– Только она не тут, у ворот, а чуть дальше по улице стояла.

– А как она выглядела?

– Я толком не разглядела. Какая-то «пятерка» или вообще «копейка».

– А цвет?

– Цвет я вообще не разобрала. Темно же было. Мне показалось, темно-зеленая или темно-синяя. Но могла быть и темно-серой или вовсе коричневой.

– Посмотрите сюда, – позвала тем временем Анька к следам машины. И когда они подошли, сказала: – Бородатый с крестом на пузе, которого мама видела, приехал на этой машине или кто другой, но глядите, те следы, которые мы нашли у калитки, идут туда как раз от этой машины.

Две пары действительно следов шли от машины к калитке, а вот третья пара приблизилась совсем с другой стороны.

– Это получается уже четверо мужчин! – воскликнула тетя Света. – Двое приехали на машине, один пришел пешком.

– И еще один, который прикатил с первыми двумя, но остался сидеть за рулем и курить.

Всем стало как-то не по себе от такого оживленного движения на обычно тихом бабушкином участке. Что было нужно всем этим людям? И куда делась бабушка?

– Пошли дальше посмотрим.

И женщины принялись бродить по участку, внимательно глядя и под ноги, и по сторонам. Анька, та даже задирала голову, словно надеясь, что бабушка оставила какой-нибудь знак на ветках старых разросшихся яблонь и слив. Но ничего кроме старой тряпки, занесенной сюда ветром и запутавшейся в ветках, не увидела.

На всякий случай Анька подцепила эту тряпку палкой и сбросила на землю. И тут же закричала:

– Идите сюда!

Найденная вещь оказалась не просто тряпкой. Это была мужская куртка, порядком потрепанная, испачканная в грязи и помятая. Тетя Света неожиданно сильно заинтересовалась.

– Дайте-ка мне получше рассмотреть.

И внимательно осмотрев находку, заявила:

– Похожа на ту, что была на нашем бородатом, когда он вошел к Нине Кузьминичне в дом.

– И как же его куртка могла оказаться на дереве?

Это было очень странно. Но все-таки не более странно, чем исчезновение бабушки. Больше ничего интересного найти на участке не удалось. Земля тут была почти всюду покрыта дерном, на котором разглядеть какие-либо следы было невозможно. Женщины по очереди осмотрели баню, блок хозяйственных построек вместе с летним туалетом.

– Ничего нет.

Оставалось одно-единственное место, куда женщины пока не заглядывали. Это был сарайчик, в котором хранилась всякая бытовая утварь, которой не нашлось места в доме. Сарайчик был крепким строением, его поставили уже на памяти Василисы, он был моложе дома и сохранился лучше. Когда-то бабушка планировала пускать летом дачников, чтобы немного подзаработать для себя и внучки, и поэтому поставила домик. Но наплыва желающих поселиться в дощатой времянке так и не случилось. За все время у них останавливалось два или три постояльца, и ни один из них не вернулся на следующий год. Видимо, местных красот было все же недостаточно, чтобы компенсировать отсутствие бытовых удобств.

– Закрыт сарайчик-то, – заметила тетя Света. – Замок висит.

– Все равно. Зайдем!

Тетя Света сходила в дом за ключами, но обратно вернулась с обескураженным видом.

– Нет ключа.

– Ты хорошо смотрела?

– Всегда на одном и том же месте висели все ключи. И от сарая там же. На крючке у двери. А сейчас ключи от дома на месте, а от сарая нет.

И мать, и дочь вопросительно глянули на Василису. Та поняла их немой вопрос и скомандовала:

– Будем ломать!

– Ты хорошо подумала?

– Да! Если бабушка оставила в сарае какую-нибудь подсказку, то и дверь могла запереть, чтобы не вызвать подозрений у гостя.

Тетя Света пожала плечами.

– Ты тут хозяйка, тебе и распоряжаться. Но учти, если бабушка будет возмущаться, я тебя прикрывать не стану.

Но именно тетя Света сбегала в дом на этот раз за топором. И вернувшись, отодвинула девушек подальше, размахнулась и обрушила тяжелый обух на дужку замка.

– Кр-рак!

И замок отвалился.

– Блямс!

Тетя Света, необычайно гордая тем, что ей удалось справиться с одного удара, распахнула дверь перед Василисой.

– Пожалуйте!

Но Василиса мешкала. Сильная робость ни с того ни с сего охватила ее.

– Долго стоять будешь? – прикрикнула на нее тетя Света.

И видя, что девушка по-прежнему не двигается с места, шагнула вперед.

– Сама осмотрю. Ох, жизнь-то какая! Все сама да сама и помочь-то не…

Договорить свою тираду она не успела. Внезапно из сарая раздался жуткий вопль, от которого стоявшие снаружи Анька с Василисой дружно подпрыгнули на месте и затряслись от страха.

– Мама! Что с тобой?

Но тетя Света не отвечала. Она продолжала вопить не своим голосом. Анька бросилась в сарай, Василиса за ней. Тетя Света стояла всего в паре шагов от входа, уставившись на что-то, висящее под потолком, и орала благим матом.

В сарайчике было темно из-за прикрытых оконных ставен, света явно не хватало, чтобы рассмотреть, что там болтается. Но когда Василиса щелкнула выключателем, всем стало видно, что под потолком висит человек.

– Ой-ой-ой! – Тетя Света наконец перестала голосить и только тихо причитала. – Что же это такое? Господи!

Василиса не могла двинуться с места. От страха ее буквально парализовало. А вот Анька оказалась не робкого десятка, она всегда была боевой, даром что ростом не вышла. Анька шагнула поближе и деловито отчиталась об увиденном:

– Мужик висит на балке. Мертвый.

– Он… он не дышит?

– Конечно, не дышит! Да идите посмотрите сами.

Но поскольку тетя Света продолжала причитать, а у Василисы словно ноги приросли к земле, Анька повысила голос:

– Да идите сюда! Не бойтесь, не укусит он вас.

И все же прошло не меньше пяти минут, прежде чем ей удалось уговорить мать подойти к ней на пару шагов. Тетя Света осмотрела покойника, который продолжал тихо раскачиваться под потолком, и сказала:

– Похоже, тот самый, что приходил к Нине Кузьминичне вчера вечером. Тоже с бородой. И одет похоже.

– Креста на нем нет.

– Он это.

– Как же он тут очутился?

Вопрос был не в бровь, а в глаз. Действительно, как?

– Сам он сюда прийти не мог.

– Почему не мог? Запросто мог. Вот закрыть снаружи дверь – это уже вряд ли. А прийти очень даже мог.

– И… и что с ним случилось?

– Не видишь? Повесился.

– Сам?

– Конечно, сам.

Анька покачала головой.

– Этот тип, что, специально приехал за сотни километров, чтобы повеситься в сарае у Васькиной бабушки? Поближе места было не найти?

– Мало ли какие у людей причуды случаются. Надо его снять.

Но Василиса запротестовала.

– Ни в коем случае!

– Предлагаешь его так и оставить? – с сомнением взглянула на нее тетя Света. – Я бы тебе не советовала. Была бы еще зима, тогда ладно. А так тепло уже днем, подванивать скоро начнет.

– Пусть его полицейские вытаскивают.

– Полицейские?

Но Анька поддержала подругу:

– Да, без полиции тут не обойтись.

На том и порешили. Тетя Света осталась караулить покойника возле сарайчика, а Василиса с Анькой побежали в отделение, потому что добежать было проще и быстрее, чем дозвониться до этих бездельников.

Когда полицейские увидели Василису, с которой они так славно распрощались всего несколько часов назад, они ничуть не обрадовались. Было видно, что им очень хочется, чтобы их оставили в покое и не мешали травить байки и анекдоты.

Один с нескрываемой надеждой спросил:

– Ну что? Пришли сказать, что нашли свою бабушку?

– Нет. Бабушку мы не нашли. Кое-что другое нашли.

Голос Василисы звучал торжественно.

– Вас это должно сильно заинтересовать, – добавила Анька.

Но полицейские сделали вид, что пропустили и торжественность Василисы и слова Аньки мимо ушей. Да не на тех напали. Полицейские были пришлыми, в местной школе не учились, поэтому и не знали характера Аньки.

– А ну встать! – рявкнула она. – Труп у нас! Мужик в сарае повесился!

Полицейские переглядывались, словно это относилось вовсе не к ним.

– Хорош прикалываться, девчата. Идите себе домой. Вернется ваша бабка, никуда не денется. Кому нужна старуха? Рано или поздно объявится сама.

– Вы не поняли? У бабушки в доме мертвец.

Только теперь полицейские проявили первые признаки волнения.

– Не первое апреля, красавицы.

– За такие шуточки можно и в каталажку угодить.

– Мы не шутим. Пойдемте, сами увидите.

Полицейские снова переглянулись. Но вставать не спешили. Лень.

– Так что, у вас там и впрямь мертвец?

– Мертвее не бывает. Пошли! Ну, пошли скорее! Мы не шутим.

Но полицейские и тут не стали торопиться, резонно возразив, что, если человек уже умер, хуже ему не станет. А потому и спешить нечего. Действовать нужно обстоятельно и с умом. Поэтому с подругами отправился лишь один из всей компании, а двое других договорились, что подождут его в отделе. И если все так, как утверждают свидетельницы, они тоже подтянутся.

Разумеется, мужик из сарая никуда не делся. Тетя Света несла караул и с облегчением вскрикнула при виде девушек, возвращающихся в компании полицейского.

– Ну, наконец-то! А чего так долго?

Тут до нее дошло, что полицейский всего один, и она возмутилась еще громче:

– А где остальные? Одному тут нипочем не справиться!

Но остальные подтянулись лишь через полчаса. Потом так же неторопливо подъехали криминалисты, за которыми вообще пришлось посылать в район, откуда они добирались несколько часов. В общем, к обеду несчастного наконец-то сумели извлечь из петли, а место происшествия осмотрели, сфотографировали и опечатали. После этого перешли к допросу свидетельниц. Тоже очень не спеша и вроде как с одолжением.

Увы, ни Василиса, ни Анька ничем интересным порадовать полицейских не смогли. Чуть лучше обстояли дела с тетей Светой, но и она могла сказать лишь то, что уже рассказывала девушкам. Разумеется, столь скудные сведения полицейских не удовлетворили. К этому времени уже прибыл следователь по фамилии Шурыгин. С его появлением происходящее наконец-то начало приобретать очертания расследования.

Шурыгину на вид было лет тридцать – тридцать пять. Глаза горели умеренным азартом. И чувствовалось, что он еще не вполне оставил попытки пробиться в этой жизни посредством служебного рвения.

– Ни документов при покойнике не обнаружено, ни личных вещей, – озабоченно произнес Шурыгин. – Такое впечатление, что кто-то хорошо пошарил у него по карманам и забрал все, что могло бы пролить свет, кто он и откуда прибыл. И это очень жаль.

И обратившись к тете Свете, следователь спросил:

– А вы что-нибудь знаете?

– Нет, сам он на этот счет ничего при мне не говорил.

– Он был один?

– Да.

– И когда вы уходили, дома оставались лишь старушка-хозяйка и ее гость?

– Да.

– И больше никого?

– Я никого не видела.

– Тем не менее был кто-то еще.

– Да. Мы нашли следы каких-то мужчин.

Шурыгин тем временем продолжал:

– Этот человек не сам повесился. Ему помогли оказаться в петле.

Тетя Света охнула.

– Его что… повесили? Как вы узнали?

– Ряд особенностей указывает именно на это.

– Почему же он не сопротивлялся? Не кричал? Не звал на помощь?

– А вы ничего такого прошлой ночью не слышали? Дома-то ваши по соседству стоят.

Тетя Света задумалась.

– Нет. Не слышала я криков. Дома наши с Ниной Кузьминичной и впрямь рядом. И экстренная связь протянута. Но старушка мне не звонила.

Полицейские уже осмотрели веревку, которая тянулась от дома Нины Кузьминичны к дому тети Светы. Связь была в полном порядке, работала исправно. Но прошлым вечером бабушка Василисы соседке, несмотря на происходящие в ее доме страшные события, не звонила и о помощи не просила.

– Это не такая уж загадка. Существует вероятность, что пострадавшего сперва оглушили, а уже потом в бессознательном состоянии повесили.

– А… а Нину Кузьминичну?

– Ее тоже оглушили, а потом в бессознательном состоянии вынесли из дома. Кстати говоря, это объясняет отсутствие следов самой хозяйки возле калитки.

– Но кто мог такое совершить?

– Вот это мы и должны выяснить.

С этими словами полицейские уставились на тетю Свету.

– Говорите, дружны были с хозяйкой? Но этого человека увидели вчера впервые?

Тетя Света поклялась, что никогда прежде не видела этого человека и даже не слышала про него.

– Понятия не имею, кто бы это мог быть.

– Но соседка ваша была рада его видеть?

– Мне так показалось.

– Не могла она притворяться?

– Если вы намекаете, что Нина Кузьминична могла повесить такого детину, то нет. У нее силенок хватало ровно на то, чтобы дойти от крылечка и до калитки. Назад она уже с трудом плелась.

– Никто и не говорит, что старушка сама справилась с этим мужчиной. Но вот вы… Вы производите впечатление физически крепкой женщины.

– Спасибо за комплимент, – отозвалась тетя Света, еще не подозревая, куда ветер дует. – На здоровье и впрямь не жалуюсь. Только при чем тут я?

– Что вы делали вчера вечером с того момента, когда, как вы уверяете, ушли от вашей соседки?

– Что значит, как я уверяю? – насторожилась тетя Света. – Я и правда ушла. Она меня выставила!

– И что вы делали дальше?

– К священнику сбегала. Это заняло у меня минут пятнадцать.

– Ну, а потом?

– Телевизор смотрела.

– Кто это может подтвердить?

– Никто. Я в данный момент не замужем.

И тетя Света игриво стрельнула глазами в сторону полицейского постарше. Он не отреагировал, и тетя Света продолжила уже куда более уныло:

– Одна я живу. Дети выросли, разъехались кто куда. Кто учится, кто работает, старшая дочь замуж вышла, своим домом живут.

– Значит, вы были одна и никто не может подтвердить ваше алиби?

Тетя Света развела руками.

– А на кой мне нужно это ваше алиби?

– Произошло убийство. Мы обязаны проверять всех, кто так или иначе связан с этим делом.

Голос полицейского звучал сурово, но так как предъявить тете Свете им было нечего, они ее еще немножко помучили, но в конце концов отпустили, к радости Аньки и Василисы, которые все это время преданно дожидались тетю Свету в коридоре и через тонкие стены отделения слышали весь разговор.

– Ох, детоньки, – прошептала тетя Света, когда они втроем вышли из отделения. – Страху-то я натерпелась. Ну как меня арестуют?

– Не имеют права. Ты же ничего не сделала!

– Не сделала, а им-то что? Им надо кого-то арестовать, вот меня и арестуют.

Василиса нахмурилась.

– Надо отыскать бабушку. Не знаю, куда она подевалась, но, помимо всего прочего, она теперь единственная свидетельница того, что прошлой ночью произошло в ее доме.

Тетя Света жалобно всхлипнула.

– Если она еще жива, свидетельница-то наша. Прости, Василиса, но лучше я тебе прямо скажу. Следователь считает, что бородатого этого убили. Ночью там был убийца, а возможно, и двое. В результате мы имеем один труп и одну пропавшую старушку. Вряд ли преступники станут церемониться с Ниной Кузьминичной больше, чем с бородатым.

Василиса побледнела. Но Анька закричала:

– Глупости! Хотели бы убить Нину Кузьминичну, ночью бы в собственном доме и убили. Далеко бы не пошли. С бородатым они прямо там расправились, а бабушку забрали. Да еще и одели.

– Ага! Боты, в которых только по грядкам шлепать, и зимнее пальто.

– Все равно! О ней позаботились. Как умели, так и позаботились. Значит, она им для чего-то нужна.

Возразить было нечего. Да тетя Света и не собиралась.

– Сама хочу, чтобы бабушка цела и невредима нашлась.

Полицейские теперь относились к исчезновению старушки совсем иначе, чем несколько часов назад. Труп бородатого чужака в петле сразу всех взбодрил в полицейском отделе Карповки. Теперь сотрудники жаждали броситься на поиски Нины Кузьминичны всем составом. Но тетя Света все равно им не доверяла.

– Следователю лишь бы кого-нибудь посадить. Хотя бы даже меня.

Василиса, которая сосредоточенно о чем-то думала, произнесла:

– Хорошо бы выяснить, что за человек был этот бородатый. Откуда он прибыл?

– Да, полиция это тоже хочет знать. Только как же это выяснишь, коли при нем никаких документов нет.

Но Василиса хлопнула себя по лбу.

– Ах, мы глупые! Куртка! Куртка с яблони! Откуда она там взялась? Вдруг это как раз и есть куртка бородатого?

– Верно. Его куртка!

– Как же мы про нее забыли!

– Бежим! Надо в ней посмотреть!

И все три женщины резвой рысью поспешили к дому старушки. Он был опечатан, но это их не смутило. Василиса перемахнула через низенький заборчик, отделяющий участок тети Светы от участка бабушки. Сняв куртку с яблони, она небрежно кинула ее под навесом, где у бабушки хранился инструмент для работы по саду – лейки и лопаты, а также старая одежда, в которой так удобно копаться в земле.

Несмотря на возраст и немощность, бабушка каждый год сажала две-три грядки с зеленью, морковкой и лучком. И парничок держала. Конечно, грядки ей копала по весне тетя Света, да и парничок был совсем крохотный, но все же определенных забот они требовали. И цветочные клумбы у бабушки были. По мере сил старушка старалась за ними ухаживать.

Так что еще одна грязная и мятая куртка в груде такой же старой одежды полицейских не заинтересовала. Они же не знали, откуда она взялась. А женщины были слишком подавлены и шокированы, чтобы вспомнить о куртке и сообщить полицейским подробности ее появления.

Вопроса, почему в прохладную весеннюю ночь потерпевший оказался в сарае без теплой верхней одежды, у полицейских не возникло. В доме у бабушки они нашли сумку с мужскими вещами, среди которых была и куртка. Видимо, бородатый прибыл издалека. И с собой у него было две куртки – одна полегче, другая потеплей. Одна оказалась на ветках, другая осталась в дорожной сумке.

Полицейские обнаружили ту, что была потеплей, на этом и успокоились. То, что у потерпевшего могло быть при себе две куртки, им и в голову не пришло.

– И очень хорошо, что так получилось, – радовались женщины.

Теперь они сами первые все осмотрят.

– Вот она!

И Василиса с торжеством помахала своей добычей.

– Тащи ее сюда!

Женщины отнесли куртку в дом к тете Свете, положили на круглый стол, который стоял в центре комнаты, и зажгли все семь рожков на огромной люстре. Еще ни одна мятая и грязная куртка в мире не удостаивалась к себе такого внимания.

Глава 5

Женщины долго стояли и смотрели на куртку. Никто из троих не решался сунуться к ней первым.

– Так и будем стоять?

– Разворачивай, коли такая смелая.

– Перчатки есть?

– Зачем тебе перчатки?

– Чтобы своих следов ДНК не оставлять.

– Ты же ее так принесла, значит, следы ДНК уже остались.

– А осматривать в перчатках хочу. Вон они как за тетю Свету взялись. Я не хочу, чтобы они обнаружили на куртке мои следы и заявили, что я тоже имею какое-то отношение к убийству бородатого.

Надев перчатки не столько из соображений конфиденциальности, сколько потому, что ей было противно дотрагиваться до грязной влажной ткани, Василиса стала шарить по карманам. В первом же она обнаружила увесистый пакет, в котором оказалась толстенькая пачка денег, тысяч сорок-пятьдесят, не меньше.

– Богатенький Буратино.

– Человек в дорогу отправился. Должен был взять денег с собой.

Кроме денег, в куртке нашелся также нательный крест с цепочкой. Он был сделан из какого-то серебристого металла, предположительно из серебра, хотя пробы на нем не нашлось. Но зато он был украшен красивой сканью с цветной эмалью. Крест выглядел старинным, наверное, таковым и был.

Тетя Света подтвердила, что этот крест она и видела на пузе у бородатого, когда тот вошел к Нине Кузьминичне.

– Тяжелый, – оценила Василиса, взвесив крест на ладони. – Не меньше двухсот граммов, я думаю.

– А цепочка вручную собрана. Каждое звено клепали отдельно. Теперь таких и не делают.

Тетя Света недаром пообщалась за свою жизнь с великим множеством мужчин. От каждого она по верхушкам нахваталась самых разных профессиональных навыков. Но подруги и сами понимали, что цепочка старинная и сделана, скорей всего, вручную.

Цепь была добротной, крест выглядел дорогим. Но как же цепь с крестом оказались в рукаве куртки? Ведь им полагалось висеть на груди?

– Видимо, цепочка сначала зацепилась за пряжку. И когда бородатый впопыхах снимал куртку, цепочка слетела у него с шеи.

– Как же он этого не заметил?

– Если за ним гнались, мог и внимания не обратить.

– Гнались? – удивилась тетя Света. – Кто?

– Я слышала, как полицейские между собой говорили, что у бабушки в саду они обнаружили следы троих человек, троих мужчин. Одни следы принадлежали убитому. А двое других еще каким-то людям. Видимо, эти двое гонялись за бородатым по саду. А он, стараясь уйти от погони, скинул с себя куртку, чтобы двигаться было легче. Но насчет следов у бабушки в саду полицейские были точно уверены.

– Так ведь не мои это были следы, а мужские! – воскликнула тетя Света. – Чего же следователь мне голову морочил? Алиби моим интересовался?

– Может, приударить за тобой решил. Вот и интересовался, с кем ты ночь провела?

Тетя Света сразу повеселела. Хотя Шурыгин и был моложе ее лет на десять, а то и пятнадцать, но такие мелочи для тети Светы никогда ничего не значили.

– А он ничего… симпатичный.

– Мама, угомонись! – возмутилась Анька.

И стала торопить Василису, побуждая дальше осматривать куртку:

– Давай же, давай! Что ты заснула?

А Василиса и впрямь замешкалась. Она смотрела на тяжелый серебряный восьмиконечный крест и недоуменно хмурилась. Крест был как с той иконы, на которой изображен был древний святой, живший задолго до церковного раскола. Крест, которому поклонялись люди старой веры. Что-то промелькнуло в голове у Василисы, когда она об этом подумала, но, понукаемая тетей Светой и Анькой, оставила свои размышления и вернулась к делу. Снова стала шарить в карманах куртки.

Наконец они нашли какие-то бумаги. В числе прочих тут был паспорт на имя гражданина Батурина Игната Федоровича 1956 года рождения.

– Он это?

– Вроде бы немного похож. Трудно понять.

Чтобы сличить фотографию из паспорта с лицом повешенного, нужно постараться. Как ни прикидывали женщины, так и не смогли понять, он это или не он.

– Ничего не остается, кроме как позвонить ему домой.

– Как это позвонить? Где ты его телефон возьмешь?

– Тут есть адрес с пропиской.

– Но прописан-то он в Сыктывкаре. А это далече!

– Все равно. По любой прописке можно и домашний телефон человека найти.

– Ну, это только полицейские смогут сделать, – разочарованно произнесла Анька.

И Василиса с ней согласилась.

– Да. Видно, придется опять идти к ним на поклон.

Полицейские паспорту обрадовались. Но вот насчет того, чтобы посвящать женщин в детали расследования, сказали прямо:

– Что нужно вам знать, мы вам сообщим. Ни больше ни меньше.

И выпроводили. Однако женщины недолго огорчались. Уже к вечеру к ним пожаловал следователь Шурыгин, который так приглянулся тете Свете. Надо сказать, что вид у следователя был несколько смущенный.

Он отклонил предложение тети Светы присесть и остался стоять у порога.

– А я к вам по делу. Нашли мы вашу бабушку.

Сердце у Василисы так и всколыхнулась.

– Она жива?

Шурыгин смутился еще больше.

– Жива-то жива, только плоха очень.

– Что с ней? Где она?

– В больнице. Врачи говорят, может, и не выкарабкается старушка-то.

Василисе стало трудно дышать. Сердце забилось часто-часто.

– Где моя бабушка? – воскликнула она. – Везите меня к ней!

– За этим, собственно говоря, я и прибыл, – оживился следователь. – Согласны ехать немедленно?

Вместо ответа Василиса вскочила на ноги. Конечно, она согласна! Что тут спрашивать?

– Тогда поедемте.

Путь оказался неблизкий. Ехать предстояло в соседний район. Вместе с Василисой поехала тетя Света.

Уезжая из Карповки, Василиса то и дело оглядывалась назад, пока родные места окончательно не скрылись вдали. Но когда она в очередной раз обернулась, ей показалось, что она видит темно-зеленые «Жигули». Василиса подумала, а не сказать ли об этом Шурыгину, но потом махнула рукой. Мало ли таких машин до сих пор раскатывает по просторам страны? У них в Карповке уж точно это одна из самых популярных моделей.

В чем причина, спросите? Ведь выглядит машинка не ахти, да и ненадежна, ломается часто. Но во-первых, нашему русскому мужику красота в машине глубоко до фени, главное, чтобы машинка ездила. Ну, а во-вторых, цена тоже имеет значение. Некоторые машины годов так восьмидесятых стоят дешевле, чем металл, из которого они сделаны. А что касается того, что «классика» постоянно ломается, то ведь и запчастей на нее навалом, и чинится она, как говорится, «на коленке».

Чтобы заменить какую-нибудь детальку в современных машинах, нужно обязательно катить в автосервис. А там цены такие, что закусают насмерть еще на подъезде. Нашу же «классику» запросто может починить и семиклассник, а уж взрослый мужик, поднаторевший за свою жизнь в гаражных делах, переберет машинку легко и просто, даже с закрытыми глазами.

Пока они ехали в соседний район, Василиса узнала, как ее бабушка оказалась в больнице. Полицейским, которых Шурыгин отрядил на розыски Нины Кузьминичны, после долгих усилий удалось обнаружить бесхозную старушку в больнице соседнего района. Бабушка была без документов и поступила минувшей ночью.

Как и почему она там оказалась, Шурыгин поведать ничего не смог.

– Нашли ее в соседнем районе какие-то люди. Лежала у обочины. Они из жалости остановили свою машину и сначала думали, что нашли труп. Но потом поняли, что сердце у бабушки бьется, и повезли ее в больницу. Тут у них не хотели ее принимать, потому что никаких документов при ней не оказалось. Но эти люди не могли ждать, они развернулись и уехали.

– А бабушка?

– Должен вам сказать, – пробормотал Шурыгин, – что полной уверенности в том, что это именно ваша бабушка, у нас пока нет. Вам еще предстоит опознать старушку.

– Все равно! Что стало с этой старушкой?

– Врачам пришлось оставить ее в больнице. К сожалению, назвать себя она тоже не смогла. Находилась без сознания. Только по отдельным приметам мы поняли, что это может быть ваша бабушка.

Может быть? А может и не быть? Сердце у Василисы заколотилось еще сильнее. Нет, она чувствовала, что полицейские взяли тот самый, нужный им след. В больнице должна была быть именно Нина Кузьминична, а не какая-то другая старушка.

И Василиса не промахнулась. Это ее бабушка лежала на кровати, опутанная проводками. Рядом с ней пикало какое-то устройство.

– Бабуля!

– Это ваша бабушка? – спросил врач, наблюдавший за этой сценой.

– Да. Это она.

Василиса еле сдерживала слезы. Глаза у бабушки были закрыты. Сама она была бледной. Вид у нее был очень нехорош.

– Бабушка! Родная! Очнись, моя хорошая!

Василиса обнимала и целовала старушку, но та оставалась неподвижной.

– Господи, давно она такая?

Василиса взглянула на врача, который по-прежнему стоял в дверях палаты.

– С тех пор как привезли к нам, пациентка в сознание не приходила.

– Но что с ней?

– По всей видимости, у нее случился инсульт. Кроме того, на теле имеются многочисленные ссадины и кровоподтеки. Но мы не можем сказать, получила их ваша бабушка во время падения из машины или где-то в другом месте.

– Ее выбросили из машины? – ахнула Василиса.

– Да. Люди, которые привезли старушку к нам, также сообщили, что видели, как ее выбросили на ходу какие-то мерзавцы.

– На ходу!

У Василисы от злости даже в голове все помутилось. Кто посмел так грубо обращаться с ее милой старой бабулей? У какого изверга поднялась рука на кроткую старушку?

– К сожалению, свидетелям не удалось разглядеть ни марку, ни номер машины. Они лишь сказали, что это была темно-зеленая «клас-сика».

Василиса взглянула на Шурыгина. Отметил ли он это для себя? Но Шурыгин выглядел хотя и несколько пристыженным, но следовательской активности как-то не проявлял.

– Вы ведь найдете эту машину? – спросила у него Василиса. – Найдете этих негодяев, которые так поступили с бабушкой? Я уверена, это они ее и увезли из дома!

Шурыгин был вынужден признать:

– По времени все совпадает. Вашу бабушку нашли той же ночью, когда был убит ее гость. Видимо, сначала его пытали и запугивали. Несколько раз подвешивали в петле, потом освобождали на какое-то время, давая отдышаться, и снова вешали. Но так и не добившись от него ничего, оставили в петле окончательно. А вот вашу бабушку эти люди забрали с собой.

– А выбросили зачем?

– Она была очень плоха, – сказал врач. – Ее могли счесть просто мертвой.

Василиса наконец спохватилась, что думает совсем не о том. Не так важно, как бабушка оказалась в больнице, куда важнее, что с ней будет дальше.

– Скажите, неужели она умрет?

Врач пожал плечами. Мол, к чему лукавить? Все там будем.

– Стоит ли так дергаться? – произнес он. – Молодые гибнут, а тут уже сильно пожилой человек.

– И что? – воскликнула потрясенная Василиса. – Если старая, так пусть умирает?

Врач отвел глаза и вместо ответа спросил:

– Если вы опознали свою бабушку, может быть, документы ее тоже у вас есть?

Тут на сцену выступила тетя Света, которая успела захватить с собой файлик с документами бабушки, необходимыми для госпитализации.

Врач мигом потерял интерес и к Василисе, и к пациентке. Они с Шурыгиным отправились заполнять какие-то бумаги, захватив с собой тетю Свету, но Василиса с ними не пошла. Ей казалось куда более важным побыть сейчас рядом с бабушкой.

Она присела рядом с бабушкой, взяла ее за руку и, поглаживая сухую морщинистую кожу, ласково заговорила:

– Бабуля. Родная моя. Что же с тобой случилось? Ты мне скажешь?

Она не ожидала ответа. Но внезапно произошло чудо. Бабушка открыла глаза, увидела Василису и сделала слабую попытку улыбнуться.

– Васька.

– Бабушка!

Василиса так обрадовалась, что даже не могла найти подходящих слов, чтобы выразить свои чувства. Но бабушка обвела взглядом палату и удивленно посмотрела на внучку.

– Где это я?

– Ты в больнице, бабушка.

– В больнице… в больнице… – забормотала бабушка. – А почему я тут?

– Ты ничего не помнишь?

– Дома я была, – сказала бабушка. – Савва со мной был. Мы с ним разговаривали. А потом вдруг темнота… И… и не помню больше ничего. Что со мной? Инсульт?

– Не волнуйся, все будет хорошо.

– Васька, слушай меня внимательно, – прошептала бабушка, с явным трудом ворочая языком. – Ты должна поехать вместо меня.

– Куда?

– К Прохору Кузьмичу. Село Малочаевка. Далеко это, но ты все равно поезжай, коли я не могу.

– Зачем мне куда-то ехать? – удивилась Василиса, одновременно пугаясь, что бабушка бредит.

Но бабушка смотрела прямо на внучку и по-прежнему требовала:

– Поезжай! Поезжай и скажи им.

– Что сказать?

– Скажи, три шага влево, пять вправо, потом столько же прямо строго на север.

– Что?

– Запоминай, – строго произнесла бабушка. – Потом смотреть на дуб и идти до быка. Все запомнила?

Василиса помотала головой.

– Повтори.

Глаза бабушки смотрели требовательно. И Василиса попыталась повторить. Бабушка слушала и по мере необходимости поправляла. Потом она заставила Василису повторить еще раз. И лишь после этого на ее лице разлилось умиротворенное выражение.

– Поезжай, – прошептала она. – За меня не беспокойся. За мной Света присмотрит. А ты поезжай. Прямо сейчас с Саввой и поезжай. Обещаешь?

Василиса растерялась. С одной стороны, бабушка требовала от нее непонятных вещей. Но с другой… Говорить, что она не поедет, тоже нельзя. Это разволнует бабушку еще больше, а Василиса чувствовала, что в бабушкином состоянии любое волнение может оказаться фатальным.

– Поедешь?

– Поеду!

– Только чур, что я тебе сказала, о том молчок, рот на замок. Это тайна! Страшная! Только Прохору Кузьмичу откроешься, а больше никому. Поняла? Запомнила?

Василиса покивала головой и подтвердила, что все запомнила и поняла, будет держать язык за зубами, тайну расскажет одному Прохору Кузьмичу из села Малочаевка.

Для Василисы все это звучало каким-то бредом, но бабушка явно успокоилась. На лице даже появился румянец. И глаза она закрыла с видом человека, который закончил все свои земные дела и готов теперь ко всему. Но у Василисы не было времени, чтобы еще поговорить с бабушкой и хорошенько ее расспросить. В это время вернулся следователь с врачом и тетей Светой.

– Завтра они перевезут бабушку в больницу в наш район, – сказала тетя Света. – Там удобней будет за ней ухаживать, и оборудование в нашей больнице недавно поставили новое. А тут у них даже томографа нет, был один, да и тот сломался. Поэтому они даже не знают точно, что с Ниной Кузьминичной. Так что завтра утром едем назад. Ты, Васька, тут останешься или домой поедешь?

– Останусь.

И взглянув на Шурыгина, девушка произнесла:

– Вы обязаны найти людей, которые сделали это с бабушкой! Понимаете? Обязаны!

– Сам хочу, – вздохнул следователь. – Мы тут с вашей соседкой поговорили, если правда, что те на зеленой «классике» побывали у вашей бабушки в гостях, то они могли и мужика того завалить. А это уже совсем другой коленкор получается.

Ну конечно, если бы ему пришлось искать всего-навсего обидчиков старой женщины, стал бы он дергаться! Но тут убийство! И убийство человека из другого района, а это уже может быть взято на контроль руководством. А Шурыгин руководство уважал и сердить его избегал. Он отлично знал, что от этого у маленького человечка могут быть очень большие неприятности. А неприятностей Шурыгин опять же всеми силами старался избегать. Он был в службе усерден, ни нареканий, ни выговоров не имел. И совсем не жаждал получить их теперь.

– Найду. Обязательно найду, – пообещал он. – Все силы бросим, но этих гадов на зеленой тачке найдем!

Василиса пробыла у бабушки всю ночь и с облегчением замечала, что состояние той нисколько не ухудшилось, а вроде как даже улучшилось. Дыхание сделалось ровным. И аппарат возле бабушки пикал ритмично. Под утро бабушка открыла глаза, увидела Василису и вроде как рассердилась на нее.

– Ты почему до сих пор тут?

– Тебя караулю.

– Я не борщ, чтобы меня караулить, – вспылила бабушка. – Я тебе куда велела ехать?

– В Малочаевку.

– А ты почему до сих пор сидишь?

– Что же мне тебя – одну оставить?

– Время не ждет. Поезжай!

– Но хотя бы где эта Малочаевка?

– У Саввы спроси.

– А кто это?

– Савва Прохорович, – четко произнесла бабушка, явно желая, чтобы внучка ее поняла. – Дома он ждет. Иди. Найдешь его и сразу езжайте с Богом. Дело не ждет.

– А где дома-то?

Но бабушка уже закрыла глаза, то ли не хотела тратить время на разговоры, то ли была слишком слаба. Так Василисе и не удалось ничего от нее добиться. Вскоре пришел медперсонал, началась подготовка к транспортировке в другую больницу.

А у Василисы зазвонил сотовый. Взглянув, она убедилась, что номер не высветился. Кто это мог быть?

– Слышь, коза, – донесся из трубки грубый мужской голос. – Лучше скажи нам по-хорошему, что тебе бабка сегодня нашептала.

– Что? – растерялась Василиса. – Кто это говорит?

– Скажешь, что тебе бабка передала, останешься жива, – произнес тот же голос. – А если упрямиться вздумаешь, отправишься следом за Саввой!

– Кто это?

– Гостинец в сарае у своей бабки еще не находила?

Выходит, повешенного в сарае у бабушки человека звали вовсе не Игнат, а Савва! Надо будет обязательно сказать об этом Шурыгину. Но Василиса тут же спохватилась. Господи, о каких пустяках она думает, разговаривая с убийцей! А в том, что ей звонит преступник, который и оставил у бабушки в сарае такой страшный подарок, Василиса не сомневалась. Иначе откуда бы этому типу знать о повешенном? Только тот мог знать об убитом, кто сам же его и повесил.

Из просмотренных и прочитанных детективов Василиса смутно помнила, что с преступником, если он звонит, нужно разговаривать как можно дольше. Правда, она не учла, что при этом телефонный разговор должен еще и записываться, но на всякий случай решила быть максимально любезной, чтобы тому захотелось сказать ей побольше.

– Я… мы нашли ваш гостинец.

– Ну?

– Я вас слушаю.

– Нет, это я тебя слушаю. Вещай сюда все, что тебе бабка сегодня ночью наболтала.

– Я не понимаю, о чем вы. Бабушка без сознания, врачи готовят ее к операции.

– И чего? Старуха тебе ничего о Малочаевке не говорила?

– Нет, – соврала Василиса. – Какая Малочаевка?

И самое ужасное, этот тип ей не поверил.

– Врешь, – уверенно заявил он. – Ну, смотри, дело твое. Я тебя предупредил. Пеняй на себя.

И разговор прервался. Василиса толком не успела испугаться, как транспортировка бабушки пошла полным ходом, от Василисы потребовалась вся ее внимательность, чтобы все прошло гладко. Переложить бабушку с кровати на носилки, носилки запихнуть в «Скорую», оттуда снова извлечь. Все это потребовало массу времени, суеты и хлопот, так что дома Василиса оказалась лишь во второй половине дня. Она чувствовала себя вымотанной, но в то же время счастливой. Переезд прошел благополучно. По дороге бабушке было оказано максимум внимания и заботы. Это объяснялось тем, что у тети Светы в их больнице на должности старшей сестры работала родная сестра, которая хорошо знала бабушку Нину и которая строго-настрого велела санитарам, чтобы те обращались со старушкой как с королевой.

Так что и в дороге бабушку обихаживали, и по приезде сразу же поместили в отдельную палату, возле нее суетилось сразу три сестры, и Василиса поняла, что тут будет сделано для ее бабушки все возможное. Но что же делать ей самой?

– Поезжайте и отдохните. На вас лица нет. Ваша бабушка выглядит лучше, чем вы сами.

Василиса последовала этому совету. Тем более что в больнице откуда-то появился следователь Шурыгин, который сначала выслушал рассказ Василисы про звонок преступника с угрозами, а потом любезно вызвался подвезти девушку до дома.

– Но там опечатано.

– Печати я сниму. Можете располагаться в доме вашей бабушки.

Но, оказавшись дома, Василиса поняла, что следователь не собирается уходить. Он устроился за столом на кухне, с удовольствием выпил предложенного Василисой чаю, но и после этого никуда не ушел. Вид у него был снова какой-то смущенный, как в тот раз, когда он приехал за Василисой, чтобы ехать в соседний район на опознание похожей на Нину Кузьминичну старушки.

Время шло, следователь к разговору все не приступал, и Василиса наконец не выдержала.

– Вам от меня что-то нужно? – спросила она.

– Понимаете… Пока вы возле своей бабушки в больнице дежурили, мы тоже не спали. И тут такое странное дело получается. Этот ваш покойник вроде как и не покойник вовсе.

Василиса оторопела.

– Он же весь холодный был. И не дышал. Он в петле сколько времени провисел, не мог он живым остаться!

– Нет, в том плане, что покойник – это покойник, тут ошибки нет. Только не мертвый он вовсе, а живой.

– Говорите, пожалуйста, яснее.

– Так я и стараюсь. Мы с отделением связались, информацию дали, что гражданин Батурин Игнат Федорович скончался при невыясненных обстоятельствах, по факту его гибели заведено уголовное дело. А нам на это говорят: ошибка, жив он!

– Как они оттуда могут говорить? Они же его не видели!

– То-то и оно, что видели. Сразу же после нашего звонка оперативники наведались на квартиру к этому Батурину и застали его там в обществе супруги, которая кормила его ужином, целого, невредимого и совершенно живого.

Только теперь Василиса сообразила, что хочет сказать следователь.

– Значит, в сарае убили не Батурина, а кого-то другого?

– То-то и оно.

– А кого? И почему этот человек имел при себе паспорт Батурина?

Следователь начал объяснять, и Василиса узнала удивительную историю. По словам Шурыгина, когда на Игната Федоровича Батурина надавили следственные органы, он признался, что свой паспорт временно одолжил хорошему человеку. Так и выяснилось, что бабушкиного гостя звали Савва Прохорович.

Услышав это, Василиса всплеснула руками и воскликнула:

– Точно! Этот тип тоже говорил, мол, подарок у бабушки в сарае – это Савва. И бабушка про Савву Прохоровича говорила. Но кто он такой?

По словам следователя, Савва Прохорович был из села Малочаевка, где проживал все последние годы.

– Какая такая необходимость заставила этого Савву Прохоровича ехать к вашей бабушке, нам неизвестно. Но у него было при себе письмо от некоего Прохора Кузьмича, которое покойник должен был вручить вашей бабушке.

– Но зачем для этого ехать самому? Для писем есть почта.

И тут же Василиса вспомнила про письма, которые в прошлом месяце приходили ее бабушке и которые та, не распечатывая, отсылала назад. Видимо, те, кто писал бабушке, отчаялись получить ответ. Вот и послали Савву, чтобы тот при личной встрече добился от Нины Кузьминичны желаемого.

Шурыгин между тем продолжал:

– Как только встал вопрос о поездке, тут же у Саввы возникла проблема. Билет без паспорта ему бы никто не продал, а паспорта у нашего покойника как раз и не было.

– А почему не было? Куда он его дел?

На вопрос, куда Савва дел свой паспорт, Шурыгин явно ничего не смог ответить. Зато он сказал, что Батурин решил помочь своему хорошему другу и дал ему свой документ с тем условием, что Савва Прохорович обернется за три дня, а на четвертый вернет паспорт Батурину.

– Это же криминал! – возмутилась Василиса. – Савва собирался воспользоваться чужим документом! А это преступление.

– На выселках у людей другие нравы, – заявил Шурыгин тоном полным превосходства.

И Василиса поняла, что, если даже их деревенский Анискин считает Малочаевку провинцией, это такая глухая дыра, что дальше уже просто некуда.

– Там люди куда проще к таким вещам относятся, – продолжал следователь. – Как я понял, эти двое – Савва и Игнат – хорошо друг с другом знакомы. Ни тому, ни другому и в голову не пришло, что они совершают что-то противозаконное.

– Ладно, оставим это. Но выходит, под именем Батурина к бабушке приехал некий Савва Прохорович? Из Малочаевки?

– Да.

Василиса призадумалась. Бабушка тоже говорила про село Малочаевка, где живет некий Прохор Кузьмич, к которому Василисе обязательно надо поехать, чтобы произнести заученные фразы. А дорогу в эту самую Малочаевку ей должен был указать Савва. Тот самый Савва Прохорович, которого они нашли повешенным у бабушки в сарае. Местность их Саввами была небогата. Василиса до сего дня не знала ни одного человека с таким именем.

– Надо точно выяснить, кто приезжал к бабушке. Кто этот Савва Прохорович? Что ему конкретно было нужно от нас с бабушкой? И зачем мне с ним ехать?

– А как это выяснишь? Игнат Федорович, что сам знал, уже рассказал.

– Ну, пусть тот полицейский, с которым вы по телефону разговаривали, отправит кого-нибудь в эту Малочаевку. Объяснят, что и как. Если там подтвердят, что Савва Прохорович уехал к моей бабушке, значит, точно это его и убили. Опять же пусть на всякий случай фотографии его там возьмут.

– Насколько я понял, не хотят они в Малочаевку эту ехать. Далеко. И люди там неконтактные живут.

– Запрос сделайте! Пусть по электронке фотографию этого Саввы вышлют.

– Нет у него фотографий.

– Как это? Откуда вы знаете?

Следователь совсем пригорюнился, но все же изложил Василисе свои новости до конца. Василиса слушала и лишь глазами хлопала. Она и не представляла, что окажется замешанной в столь странном и необычном деле. Ведь она всего лишь ехала к бабушке, чтобы проститься. А что вышло?

– Малочаевка эта, – рассказывал следователь, – насколько я сумел понять со слов коллеги, еще с прошлого века была заселена исключительно раскольниками-староверами.

– Кем?

– Община такая, – охотно пояснил Шурыгин, – древняя. Насколько я понял, они уже не одно столетие существуют.

– Староверы, говорите?

Тут Василиса очень кстати вспомнила рассказ церковного сторожа и решила блеснуть перед Шурыгиным эрудицией. Она важно кивнула головой и сказала:

– Про староверов я слышала. Это люди старой веры, которая еще до Никона на Руси была.

Тут очень кстати пришел на память и курс истории, который Василиса прослушала на лекциях у себя в институте. И она добавила:

– Патриархат был ликвидирован, вместо него возникло государственное ведомство по церковным делам – Синод. Было создано новое министерство, которое занималось церковными вопросами. А вместо старой веры была предложена новая. А те, кто был не согласен с этой новой верой, в раскол ушли. Раскольниками то есть стали, или иначе староверами.

Шурыгин ее отступление выслушал, а продолжил говорить свое:

– Однако живут эти люди тихо. Ни в чем предосудительном замечены не были. Несмотря на то что наших законов они не признавали и не признают, агитации или пропаганды своей веры среди населения не ведут, новых сторонников не вербуют. Наоборот, на общение с властями и вообще чужаками идут крайне неохотно. Нет, враждебности не выказывают, но и к себе на чай-кофе не приглашают. Да и не пьют они кофе. Живут тем, что сами выращивают. Если кофе у них и есть, то исключительно желудевый.

– Гадость какая! – содрогнулась Василиса, вспомнив, как в детстве пыталась пожевать сырой желудь, и как долго потом отплевывалась, и как «вязало» у нее язык после такого угощения.

– Сетевым электричеством не пользуются, – продолжал бубнить следователь. – Максимум, генераторы, а то и вовсе при свечах или керосинках живут. В переписи не участвуют. Документы не оформляют. Лечатся сами, в медицинские учреждения или за пенсиями-пособиями не обращаются. Детей в учебные заведения не отправляют, ни в средние, ни в высшие, ни в какие.

И соответственно, раз староверы Малочаевки не пользуются никакими благами, то и налоги с них взыскивать как-то неудобно.

– Об этих людях просто забыли. Живут себе и живут.

– Но как же они живут?

– Так и живут. Что вырастят, то и едят. Бортничеством занимаются, лесной мед собирают. Его и меняют иногда на другие товары. Денег не признают. Паспортов не имеют.

– Как же это им разрешают?

– Особо не разрешают, но тоже ведь что поделаешь? Задержать, конечно, можно, но их там много. И старики, и дети. Да и не делают они ничего плохого. Живут себе, Богу молятся, хлеб растят, пчел разводят.

Василиса покачала головой.

– Получается, что Савва Прохорович взял паспорт у своего знакомого – Батурина, потому что иначе ему было не сесть на самолет?

– Без документа, удостоверяющего личность, ни на самолет, ни на поезд не попадешь. Вот и пришлось нашему покойнику пойти на хитрость. Купить билет по чужому документу и приехать сюда… к вашей бабушке.

И следователь нерешительно взглянул на Василису.

– А бабушка ваша, в свою очередь, говорит, что вы должны в самое ближайшее время поехать в эту Малочаевку?

– Да. Она просила, чтобы я туда съездила.

– А зачем? Это она сказала?

– Бабушка отправляет меня к какому-то Прохору Кузьмичу, чтобы я ему…

И тут Василиса прикусила язычок. Вспомнила, что бабуля велела молчать как рыба. А внучка чуть было не проговорилась!

– Чтобы передать Прохору Кузьмичу привет от бабули.

– Они знакомы?

– Ну, раз она ему привет со мной шлет, видимо, знакомы.

– А кроме привета больше ничего?

– Нет.

И чувствуя, что следователю этой информации маловато, Василиса добавила:

– Мне кажется, что бабуля была долгое время в ссоре с этим Прохором Кузьмичом. А когда он прислал к ней своего человека, это означало начало перемирия. И бабушка очень обрадовалась.

– Но парламентера убили, – задумался Шурыгин. – Неприятно.

– В наших краях у него врагов не было. Он тут и не бывал никогда. Значит, они приехали за ним оттуда… Из этой Малочаевки.

И тут Василисе первый раз стало страшно. Куда посылает ее бабушка? К людям, которые уже прикончили Савву?

– И все равно ваша бабушка во что бы то ни стало хочет восстановить отношения с Прохором Кузьмичом из Малочаевки. Вас туда посылает. Зачем ей это, а? Не знаете?

– У старых людей бывают разные причуды.

– И как вы намерены поступить? – не сдавался следователь. – Поедете в эту Малочаевку?

– Я даже не знаю, где она находится.

– О, если дело только за этим, я вам объясню.

Следователь очень оживился, а Василиса насторожилась. С чего это его разобрал такой интерес? Спрашивает и спрашивает! А зачем? Хочет напроситься с ней в компанию?

Оказалось, ничего подобного. Следователь вовсе не собирался отправляться в дальний путь. Он хотел, чтобы все сделала за него Василиса. Он прямо сказал, что хочет, чтобы она стала его глазами и ушами в далекой Малочаевке.

– И уже исходя из тех сведений, которые поступят от вас, я бы решил, продолжать ли нам следствие в том направлении или сосредоточиться на других возможностях убийства Саввы Прохоровича.

– Но я вряд ли смогу вам помочь. Я же не обучена вашим полицейским штучкам.

– Что вы теряете? Вам же все равно ехать. А ни о чем особенном я вас и не прошу. Вы походите по этой Малочаевке, послушайте, что люди говорят. Поговорите с ними про покойного Савву Прохоровича.

– А почему сотрудники полиции не могут этим заняться?

– Понимаете… Староверы эти очень неохотно допускают к себе посторонних. А вы вроде как для них не совсем чужая. Вы ведь едете к одному из них. И не просто едете, а еще и везете важную весть.

– Значит, я могу им сказать об убийстве Саввы Прохоровича?

– Не просто можете, а должны это сделать в первую очередь. Это и есть ваше основное задание.

Уже и задания он ей раздает!

– Вы скажете про убийство, – объяснял девушке Шурыгин. – Впрочем, возможно, что они и сами это уже знают. Ведь к Батурину приходили, расспрашивали про Савву, а этот Батурин, как я понял, поддерживает кое-какую связь с жителями Малочаевки. Но в общем, расскажете, как и при каких обстоятельствах произошло это убийство. Опишете все в ярких красках, щадить там никого не нужно.

– Ладно. Расскажу. А дальше?

– А дальше вам ничего и делать-то не надо. Будете просто смотреть и слушать. Только в этом и состоит ваша задача. Ничего сложного, а помощь вы нам можете оказать значительную. Ну что? По рукам?

– Погодите вы! Я еще ни на что не решилась, – предупредила следователя Василиса, чувствуя, что возмутительно лукавит.

Все она уже для себя уже давно решила. Да, она поедет в эту неизвестную ей Малочаевку. Поедет, потому что нужно выполнить просьбу бабушки. И следователю она тоже поможет, потому что, если не она, тогда кто поможет? Если староверы так недоверчивы к посторонним, они с полицейскими и словечка не скажут. Когда люди привыкли решать все свои проблемы в своем кругу, не вынося сор из избы, они и преступника предпочтут искать сами. Или вовсе отдадут его поиски в руки провидения. А провидение вещь такая… ему человеческая помощь обязательно нужна.

Да, нужно ехать в Малочаевку. Василиса чувствовала, что просто обязана это сделать. Она видела, что следователь тоже все уже понял, потому что взгляд у него смягчился. И вроде даже что-то похожее на благодарность на лице мелькнуло.

Глава 6

Перелет прошел легко. Летать Василиса любила. Хотя, признаться честно, такое удовольствие выпадало ей нечасто. Но тем острее наслаждение бывало. И всякий раз Василиса уже при приближении к аэропорту и самолетам испытывала какое-то по-детски восторженное чувство от предстоящего полета.

А нынче, отправляясь в путь, Василиса чувствовала и вовсе необычайный прилив энергии. Она почему-то была уверена, что сумеет не только разобраться в бабушкиной загадке, которая заинтриговала ее не на шутку. Но Василиса была уверена и в том, что обязательно поможет следователю Шурыгину. И тот, поняв, что Василиса на его стороне, принялся готовить девушку к предстоящему испытанию.

По его словам выходило, что переживать особенно не стоит.

– До Малочаевки вас будут сопровождать сотрудники полиции. Так что за этот отрезок пути вам волноваться нечего. Ну, а дальше, возможно, придется действовать по обстоятельствам. Но в любом случае наши люди будут поблизости и при малейшей опасности придут вам на помощь.

Перед самым отъездом Василисы из Карповки следователь снова явился к ней.

– Вещи собраны? Сами готовы? Отлично. Машина ждет у порога.

Оказалось, что до Питера девушку должны довезти с комфортом. А уже из Питера Василисе предстояло лететь в Сыктывкар.

– С чего вдруг такая помпа? Я бы и сама отлично добралась.

– Нет уж, надежней будет вас проводить.

Василиса внимательно взглянула на Шурыгина. Она уже успела за эти дни разобраться, что это за фрукт. И прекрасно понимала, что этот типчик и пальцем не шевельнет, если не будет острой необходимости.

– Что случилось? Говорите! – потребовала Василиса. – Я понимаю, что от Сыктывкара до Малочаевки меня отвезти нужно. Местность там незнакомая, малолюдная, дороги я не знаю. Но до Питера я и сама в состоянии добраться. Зачем меня провожать?

Шурыгин отвел взгляд.

– Ну? Говорите!

– Нам удалось задержать темно-зеленую «копейку». По всей видимости, ту самую, которая преследовала вашу бабушку и ее гостя. Во всяком случае, рисунок протекторов колес этой машины совпадает с отпечатками, найденными возле дома вашей бабушки.

– А тех троих, что были в машине? Их вы тоже задержали?

– Двоих.

– Нет, – возразила Василиса. – В машине должно было быть трое. Мы видели следы двух человек, и еще один оставался в машине, сидел там и курил.

– Свидетели тоже утверждали, что парней в «копейке» было трое, – вздохнул Шурыгин. – Но повторяю, нам удалось задержать лишь двоих.

– Понятно. Значит, один сбежал?

– Да.

– И вы не знаете, где он сейчас находится?

– Не знаем, – вынужден был признать Шурыгин. – И даже кто он такой, мы пока тоже не до конца выяснили.

– Как же так? Спросили бы у тех двоих, которых вам удалось задержать.

– Они пока не слишком разговорчивы. Кое-что сказали, но про личность своего третьего молчат.

Шурыгин совсем приуныл. Василисе было прямо жалко на него смотреть. И чтобы немного его приободрить, она спросила:

– Кстати, а как вам вообще удалось найти этих типчиков и их машину?

Шурыгин сразу оживился и принялся рассказывать, какую долгую и кропотливую работу проделал его отдел, чтобы выйти на след подозреваемых в убийстве Саввы Прохоровича.

– Проверять в окрестности всех владельцев темно-зеленых машин, не зная ни номера, ни даже толком модели, мы не могли. И потом вовсе не было гарантии, что машина эта зарегистрирована в нашем регионе. Зато у нас была информация о драке, которую устроил потерпевший на автовокзале в Петербурге.

Действительно, тетя Света упоминала, что бабушкин гость явился с расквашенной физиономией, объяснив, что подрался на автовокзале еще в Питере. Но Василиса об этом и думать давно забыла. А вот Шурыгин, умничка такая, все помнил, ничего не забывал.

– И мы подумали, а что, если эта драка была не просто случайной стычкой?

Тут же в срочном порядке на автовокзал был откомандирован один из сотрудников Шурыгина, который изъял запись видеонаблюдения, где отчетливо была видна и сама драка, и то, что ей предшествовало.

– Этот тип совершенно явно следил за потерпевшим. Совсем обнаглев и даже толком не скрываясь, он шел буквально по пятам за Саввой Прохоровичем. Куда Савва, туда и он. В конце концов Савва его приметил, несколько раз на него оглянулся, а когда тот не понял, подошел и несколько раз ударил его.

Противник пытался отбиваться, но перевес был явно на стороне физически крепкого Саввы Прохоровича, который с явным удовольствием отдубасил своего преследователя, а затем спокойно пошел к поджидавшему его автобусу.

– Видимо, счел, что преследователь всего один, и в этом был его главный просчет.

– Преследователей было куда больше?

– И они были неплохо подготовлены к встрече Саввы Прохоровича. Как мы выяснили, эти люди пасли его от самого Пулково.

– Они ждали прилет Саввы? – удивилась Василиса. – Прямо в аэропорту?

Шурыгин кивнул.

– Ждали. И сразу же сели ему на хвост. Проследовали до автовокзала, а дальше за автобусом, на котором ехал Савва, прикатили прямо в Карповку.

– Значит, Савва сам привел их к бабушке?

– Он не заметил слежки.

– Наверное, не ожидал такой наглости. Но погодите… я что-то не поняла, выходит, эти трое на зеленой «копейке» преследовали Савву вовсе не из-за драки на вокзале?

– Когда мы получили изображение одного из этой троицы на зеленой машине, того, с кем у Саввы Прохоровича случилась стычка на автовокзале, дело пошло легче. И в ходе оперативно-розыскных мероприятий в поселке Кукша были обнаружены…

– Это же у нас! Всего в двадцати километрах от Карповки!

– …В поселке Кукша у одинокого и любящего поддать пенсионера Герасимова были обнаружены и задержаны эти двое.

– Трое!

– Пенсионер тоже подтвердил, что жильцов было сперва трое. Один со сломанным носом, второй целый, и еще третий – главный. Но про третьего пенсионер смог лишь сказать, что тот был угрюмого вида здоровяком, которого двое других звали Хрущ.

– Это кличка?

– Сейчас мы пробиваем этого человека по нашим базам. По всей видимости, он уже попадал в поле зрения правоохранительных органов. Так что не волнуйтесь, он от нас тоже не уйдет.

– А кто они такие?

– Единственное, что мы про этих двоих пока знаем, все они жители Республики Коми.

Василиса встревожилась.

– То есть они живут как раз там, куда еду я?

– Не живут, а жили, – поправил следователь. – В ближайшее время они вряд ли будут жить где-нибудь, кроме мест лишения свободы. Их причастность к убийству гостя вашей бабушки очевидна. Следы, отпечатки… От соучастия в этом убийстве им точно будет не отвертеться.

– Это все-таки они его убили! Но зачем?

– Об этом мог знать их третий сообщник, который и убивал.

– А эти двое – не убивали?

– Они всего лишь мелкие жулики. Ничего серьезнее карманной кражи и мелкого хулиганства за ними до сих пор не числилось.

– Они могли переквалифицироваться.

– Это подлые дворовые шавки, трусливые и низкие. И для них убить человека все равно что мне или вам слетать на Луну. Решительно невозможно. Да никто им бы такого ответственного дела и не поручил. Кишка тонка.

– Вы же этих людей совсем не знаете.

– Человек всегда виден с первого взгляда. Согласен, в пьяной драке эти двое и могли бы пырнуть кого-нибудь финкой или ударить бутылкой по голове, но чтобы так… Да еще сначала пытать жертву с таким изощренным садизмом, нет, на такое эти двое вряд ли способны. Да и следы говорят о том, что эти двое выполняли исключительно вспомогательную роль. Главный среди них тот, третий.

– Который как раз и сбежал.

Сбежал и, вполне возможно, находится на пути туда, куда направляется Василиса. Эта невысказанная мысль повисла в воздухе. Если эти двое родом из Коми, то и третий тоже запросто может быть жителем этой республики. И Василисе стало наконец-то ясно, отчего не слишком легкий на подъем Шурыгин решил сам проводить ее до аэропорта.

– Все ясно, – прошептала Василиса. – Решил меня сплавить. Теперь, если меня и убьют, это уже будет не на его территории. Умно.

И она сердито покосилась на следователя, но тот ее взглядов категорически не замечал.

По дороге следователь провел небольшой исторический экскурс, чтобы Василиса представляла, куда она отправляется.

– Малочаевка – в высшей степени уникальное место.

– Так поедемте туда вместе, – съязвила Василиса, у которой хорошее отношение к Шурыгину словно ветром сдуло.

Какой гнилой тип этот Шурыгин! Лишь бы свои дела обделать, а на Василису ему плевать. Ведь в глубине души он тоже понимает, что ей может грозить опасность, не может не грозить, коли Хрущ на свободе, и все равно шлет ее в эту Малочаевку. Бабушка-то ее посылала, не зная, что Савва погиб. Знала бы, небось скомандовала отбой. А вот Шурыгин знает, что Василисе может грозить опасность от этого непонятного Хруща, но следователю это по барабану. Конечно, не ему грозит, а Василисе.

А Шурыгин между тем продолжал читать свою лекцию:

– Поселение вплоть до девяностых годов носило статус промышленного поселка, горняки появлялись в теплое время года, зимой там никого не было.

– А вы говорили, что староверы там живут постоянно.

– Сейчас так и есть, – согласился с ней следователь. – Но между тридцатыми-сороковыми и девяностым годом, то есть в течение пяти десятков лет или даже чуть больше, никаких староверов там не было.

– А где же они были?

– Кто где. Преимущественно в Сибири, на Колыме и на Дальнем Востоке.

– И что им там понадобилось?

Шурыгин принялся объяснять дальше. Примерно в середине тридцатых годов руководство тогда еще молодой советской страны приняло решение возобновить, а во многих местах и начать добычу полезных ископаемых, месторождения которых были разведаны еще при царской власти.

– И поселок Малочаевка, населенный одними староверами, по воле судьбы оказался как раз одним из таких богатых серебряной рудой мест.

Наверное, староверов бы все равно турнули с насиженного местечка, советская власть известно относилась к таким вот сообществам. А тут уж, разумеется, и вовсе не стала церемониться, и староверам было предложено покинуть насиженные места, что называется, в двадцать четыре часа. Ситуацию обострило еще и то, что все хозяйства в Малочаевке были крепкими, можно сказать, зажиточными. Многие еще до революции вели успешную торговлю, славились как рачительные и честные купцы.

– Теперь всем известно, как большевики относились к тем, кто при прежней власти имел хоть какой-нибудь вес. Потому и переселение Малочаевки прошло с особенной жесткостью, если не сказать, жестокостью. Жителям удалось захватить с собой лишь самое-самое необходимое. А затем они были разосланы в разные уголки страны, против воли снабжены документами, которые тут же многие из них «потеряли», и отправлены для определения градуса их политической лояльности в ближайший оперотдел для беседы. Нечего и говорить, что многие оттуда уже не вернулись.

Для небольшого поселения это стало настоящей трагедией. К тому же староверы оказались совершенно не готовы к новым реалиям, в которых им приходилось отныне жить. До того, как их прежняя жизнь закончилась, многие из них знали лишь свой поселок и округу. Лишь некоторые бывали в городах.

К советской власти они никаких – ни положительных, ни отрицательных – чувств не испытывали, считая любую земную власть бесовской и полагая, что есть лишь одна власть – Божья.

– Так как вливаться в дружные массы трудящихся и крестьян эти люди упорно не хотели, многих из них расстреляли вдогонку к тем староверам-купцам и крупным промышленникам, которых уже пустили в расход в первые годы большевистской власти.

Все это вместе взятое, ясное дело, не сделало староверов и более лояльными. Наверное, они здорово жалели, что не эмигрировали, пока еще была такая возможность. Но, будучи людьми исключительно мирными, они никаких враждебных действий в отношении новой власти не предпринимали, и постепенно советская власть свыклась с их существованием, как когда-то смирилась самодержавная.

– После того, как в 1990-х добычу серебряной руды в окрестностях Малочаевки сочли нерентабельной, а залежи слишком незначительными, старатели поселок покинули.

И туда почти сразу же стали возвращаться прежние обитатели. Сначала поодиночке, потом семьями. Не прошло и десяти лет, как на месте пустовавшего всякую зиму поселка вновь затеплилась жизнь. Зазвенели детские голоса, замычала и заблеяла скотина, запели женщины.

– В общем, по прикидкам властей, сейчас в Малочаевке проживает несколько десятков взрослых, возможно, их число доходит до сотни. Сколько их там точно, сказать никто не может. Все попытки их подсчитать заканчивались неудачей.

Едва староверы видели чужаков, как большая часть тут же убегала и пряталась по лесам. В деревне оставались лишь старики и несколько взрослых мужчин. Женщины и дети исчезали, словно их там и не было никогда.

– Тем не менее кое-что удалось узнать. Там около десяти-двенадцати жилых домов. В каждом может проживать от трех до десяти и даже пятнадцати-двадцати человек. Семьи у староверов большие. Три, а зачастую и четыре или даже пять поколений живут под одной крышей. Несмотря на отсутствие вакцинации и современной медицинской помощи, ни эпидемий, ни повальных болезней у них не случалось. Во всяком случае, по их словам. Спиртное там под строжайшим запретом, поэтому здоровье жители сохраняют надолго. Самому старому из них сто один год. Хотя это лишь с его слов, потому что, как я уже говорил, никаких документов староверы не признают.

– Выходит, детей у них много? И школа есть?

– Никакой школы нет и в помине. Чтению обучаются по религиозным книгам, Псалтырь и тому подобное. Ничего, кроме Святого Писания, эти люди не читают. Пишут на старославянском. Алгебру и геометрию считают бесовскими науками, признают лишь арифметику. Да, и считают не десятками, а дюжинами. Говорят, так их отцы считали, а значит, и им иного не следует.

– Дюжинами же неудобно, – удивилась Василиса.

– Как сказать. Вот десяток на сколько можно разделить?

– На два. И еще на пять.

– Правильно. А дюжину?

Василиса попыталась разделить двенадцать в уме и быстро поняла, что тут возможности куда шире. Дюжину можно поделить и пополам, и на шесть, и на три, и еще на четыре.

– Видно, не такие уж дураки раньше жили. Да и считать дюжинами и их частями легко и просто.

– Это уж нет!

– А если фалангами? Смотри, ладонь перед глазами, и все отлично видно. Один палец – это три. Два – шесть. Четыре – двенадцать.

Василиса попыталась освоить новый счет и быстро поняла, что так считать впрямь проще. Никаких счетов или калькуляторов не нужно. Все средства под рукой, верней, на руке.

– Откуда вы получили о них так много информации?

– Разве же это много? – вздохнул Шурыгин. – Хотя отчасти вы правы. Но так уж получилось, что когда мой коллега… кстати, Калязин его фамилия, он еще совсем молодой паренек, но при этом толковый сотрудник. Так вот, когда он пришел за разъяснениями к этому Батурину…

– Чей паспорт использовал покойник?

– Да. Оказалось, что этот человек не чужой староверам, он в свое время, много лет назад, женился на одной из них.

– Из тех, что живут в Малочаевке?

– Нет. Жена Батурина из тех староверов, которые отчасти приняли современный уклад жизни. Во всяком случае, документы у нее в полном порядке, работает в официальном учреждении, исправно платит и налоги, и пенсионные отчисления. Но все же про жителей в Малочаевке жена Батурина кое-что знала. У нее там двоюродная сестра.

– А Батурин этот тоже из староверов?

– Он – нет. Их женитьба в высшей степени уникальный случай, потому что обычно староверы выдают своих девушек за своих же. Именно жена Батурина и сообщила моему коллеге, что в Малочаевке приличных размеров община, которую возглавляет совет старшин, и что они до сих пор умудряются жить по своим законам в обход всех прочих. Разумеется, мой коллега заинтересовался. И поскольку Малочаевка находится на его территории, он воспылал служебным усердием и попытался к ним проникнуть.

– Без толку?

– Абсолютно. И более того, он также выяснил, что кое-кто из администрации района уже неоднократно пытался разобраться с этими людьми, уговорить их хотя бы дома свои зарегистрировать. А то ведь живут на птичьих правах, в любой момент земля может кому-нибудь приглянуться, и сгонят людей с их мест.

– А что? Есть такая угроза?

– Ходят слухи, что на их землю положил глаз один тамошний олигарх. Вроде как и добычу серебра прекратили по его настоянию.

– Разве такое возможно, чтобы по чьей-то прихоти взяли и закрыли перспективный рудник?

– В девяностые все было возможно. А сейчас, пока руки у прокуратуры дойдут, чтобы с бумагами разобраться, много воды утечет. Староверов запросто могут из их домов выгнать и что-то другое на их месте построить.

– И что? Получилось у тех людей из администрации найти хоть какое-то взаимопонимание с жителями Малочаевки?

– Нет. Сколько бы они к ним ни приезжали, сколько бы ни пугали, что землю отберут, староверы общаться с ними не желают. И паспорта брать не хотят. На все увещевания твердят, что ни за что не позволят сатане себя заклеймить. И что число 666, которое сатана положит всякому на чело или правую руку его, они не примут.

– А при чем тут паспорт?

– По их разумению, всякий паспорт – это первая ласточка будущего клейма.

Василиса поежилась. Ехать к таким дремучим людям было страшновато. И еще Хрущ этот где-то поблизости крутится.

– Дикость какая-то, – пробормотала она.

Шурыгин понял, что слишком сгустил краски.

– Да вы не бойтесь, – лучезарно улыбнулся он. – Я вам тут столько всякого наговорил, а зря. Люди-то они мирные. Никогда ничего у них не случается.

– Откуда вы знаете? – хмыкнула Василиса. – Они же к себе никого не пускают! Может, они там регулярно молодых девушек убивают! Кто об этом может знать?

– Зачем вы так? Они мирные люди, в Бога верят.

– Инквизиторы тоже в Бога верили, а людей на кострах жгли. Господи, и куда я еду? Зачем я вас послушалась? Этого Савву Прохоровича убили. У нас в Карповке врагов у него не было. Значит, следы тянутся из этой Малочаевки. И я еду прямо в лапы убийцам!

– Что вы так встревожились? С вами будет охрана.

– Только не в Малочаевке!

– В самом худшем случае староверы просто выгонят вас из Малочаевки. Никаких иных репрессий даже к самым страшным преступникам староверы не применяют. Изгнание – вот высшая мера наказания для них. Невозможность спастись в последние времена вместе с общиной и старичками – вот что в их понимании страшней всего. Не гибель физического тела, а гибель души.

– Что бы вы мне тут ни говорили, а люди эти ведут подозрительный образ жизни.

Но Шурыгин вновь заступился за староверов.

– Ну, не хотят люди паспортов брать, так это потому, что они вообще ничего, что хоть сколько-нибудь выходит за рамки прописанного еще их прадедами, не принимают. Не было в пятнадцатом веке у людей документов, значит, и им не надо. Хотя кое-какие блага цивилизации они все же приняли. Например, поля свои пашут на тракторах вместо лошадей.

– А что еще они из достижений цивилизации переняли?

Шурыгин смутился.

– Кажется, больше ничего.

В общем, из разговора со следователем Василиса уяснила, что дело ей придется иметь с людьми в высшей степени странными. И невольно в голове у нее все время вертелся вопрос: что же связывает Нину Кузьминичну с этими людьми? Похоже, что когда-то Нина Кузьминична знала жителей Малочаевки.

Во всяком случае, старшее поколение точно знала.

Потому что, если жизнь бабушки после того, как они с мужем – будущим дедом Василисы – поселились в Карповке, была ясна и прозрачна, то все, что касалось периода до этого, было скрыто завесой тайны. Бабушка никогда не говорила о своем прошлом, крайне редко рассказывала про мужа, еще реже про дочь. Но Савва Прохорович явился к бабушке, как к старой знакомой, значит, так оно и было.

И тут возникал новый вопрос. Что же заставило этих людей, Савву Прохоровича и других, спустя столько лет вновь искать встречи с бабушкой? Слать к ней сначала письма, а потом и нарочного с письмом? Что им было нужно от бедной старушки, которая едва передвигала ноги? И неспроста же бабушка Василисы согласилась двинуться с Саввой в путь. А когда поняла, что сама поехать не сможет, здоровье не позволит ей одолеть дальнее путешествие, послала вместо себя внучку.

Глава 7

Первым пунктом после прибытия Василисы в аэропорт Сыктывкара стал дом Игната Федоровича Батурина. Так уж получилось, что именно этот человек встречал Василису в аэропорту, обставив встречу с обстоятельностью, которую Василиса замечала за Игнатом Федоровичем и впоследствии.

Хотя он не знал, как выглядит та, кого ему надо встретить, но мужчина не растерялся. Он стоял у выхода с огромным развернутым над головой плакатом, на котором было написано «Василиса». Не заметить его было просто невозможно.

И все же Василиса заколебалась. Никакой ошибки тут быть не могло, этот человек встречает именно ее. Но она была уверена, что ее придет встречать сотрудник здешнего отдела полиции – Калязин, а он был, по словам Шурыгина, совсем молодым, моложе самого Шурыгина. Увы, стоящий с плакатом мужчина совсем не подходил под это описание.

Василиса еще немного подождала коллегу Шурыгина, о котором следователь сладко пел ей всю дорогу от Карповки до Питера, обещая защиту и покровительство, но никто так и не появился. Только мужчина с плакатом, и что-то в нем настораживало Василису.

«Где я могла его видеть?»

Присмотревшись к его лицу, Василиса наконец сообразила, откуда знает его. Его фотография была в паспорте, который они нашли в куртке покойного Саввы.

И тогда Василиса смело шагнула к Батурину.

– Это я! Я приехала!

Батурин радостно ей кивнул и тут же свернул плакат.

– Жена придумала, – пояснил он, смущаясь людского внимания, которое он невольно привлекал к себе до сих пор. – Езжай, говорит, с плакатом. А то как же ты родственницу узнаешь.

– Родственницу?

– А то как же!

– Кому?

– Да уж известное дело кому. Нам!

– Я ваша родственница?

Но Батурин больше ничего не стал объяснять Василисе.

– Жена скажет. У нее язык лучше подвешен.

Он сразу же взял на себя заботу о багаже Василисы, позволив ей нести только самую маленькую сумочку. Василисе новый знакомый понравился. Это был средних лет дядька, рассудительный и спокойный. Было что-то очень основательное во всем, что он делал. Волосы его уже покрылись сединой, но сам он был еще крепок и как-то кряжист. Руки у Игната Федоровича были крепкие и мозолистые, рабочие такие руки.

– Сейчас поедем к нам, – сказал он Василисе. – Сегодня вы у нас отдохнете.

– Неудобно как-то. Может, лучше я сразу в Малочаевку двину? Меня там ждут.

– Это что же получается? – неподдельно огорчился Игнат Федорович. – Жена уже наготовила кучу всего к вашему приезду, а вы не приедете? У нее и стол уже накрыт, и комната для вас приготовлена.

Услышав, что ради нее проделано столько всего, Василиса оттаяла.

– А мы вам заодно расскажем, почему Савва Прохорович вынужден был отправиться к вашей бабушке.

Это окончательно примирило Василису с необходимостью погостить у Игната Федоровича. Надо будет выяснить, как получилось, что он отдал Савве Прохоровичу свой паспорт. А то Шурыгин никаких подробностей на этот счет не сообщил. Немного смущало Василису, что никто из представителей полиции так и не появился в аэропорту и вообще до сих пор не дал о себе знать. Но Игнат Федорович объяснил, что следователь Калязин прихворнул, потому и не смог встретить Василису.

– А так-то он должен был приехать. Но ничего, отлежится, завтра утречком прямо у нас дома и появится. В Малочаевку-то он вас точно сопровождать захочет.

– Мне бы этого тоже хотелось. Я боюсь ехать туда одна.

– Ох и чудной народ там живет, доложу я вам! Ну да жена вам лучше моего о своей родне расскажет.

Жена Игната Федоровича – Марья Петровна – была под стать мужу. Невысокая, крепко сбитая, с хитреньким взглядом на простом, без всяких затей лице.

Марья Петровна сразу же обняла Василису и запричитала:

– Ох, Савву-то как жалко! Хороший был человек!

Видя ее скорбь, Василиса сочла нужным предупредить:

– Я его совсем не знала. Даже в первый раз увидела лишь мертвым.

– Да он-то тебя знал!

– Откуда же?

– Как откуда? Неспроста он к твоей бабушке в такую даль отправился, а по слову своего отца. Он велел бабушку твою назад привезти, чтобы могли ее старые косточки в родной земле упокоиться.

– Значит, бабушка родом из Малочаевки?

– А то!

– Вы знали, куда направляется Савва Прохорович, когда давали ему паспорт? Откуда?

– Так ведь не чужой он мне. Я и полиции так же сказала. Родственник он мне. Отец его – Прохор Кузьмич – моей маме двоюродным дедом приходится.

Прохор Кузьмич! При звуке этого имени в голове у Василисы вновь всплыли далекие детские воспоминания. Вот они с бабушкой сидят вечером за круглым, накрытым кружевной скатертью столом и играют в свою излюбленную игру – деревню Малочаевку. Маленькая Василиса с увлечением двигает по деревне фигурки, заставляя одних идти на сенокос, другим веля печь хлеб, а третьим стирать на речке. Но для нее это лишь раскрашенные куклы.

А вот бабушка с каждой фигуркой разговаривает.

– Прохор Кузьмич-то у нас теперь, небось, за всеми старшой, – говорит она, беря в руки одну из фигурок. – Как отец его старшим был, так и сын после него стал.

Василиса удивляется:

– Почему так, бабушка? Почему Прохор старший? У него и рубашка-то простая и без всякой вышивки. Вот дядя Терентий куда красивей выглядит.

И Василиса показывает бабушке фигурку высокого плечистого человека с густыми светло-русыми волосами, который держит в руках гармонику.

– Смотри, как хорош. Сапоги так и блестят.

Но бабушка от ее слов отмахивается.

– Терентий – пустомеля и болтун. Ему лишь бы девок потешать да на гармошке своей играть. Не могло из него толку получиться. Небось, так до сих пор на завалинке девок своей музыкой и потешает. Ох, бедная Марфа, все хозяйство с таким муженьком на себе тащить приходится.

Но при этом Василиса видела, что глаза у бабушки горят одобрением, когда она смотрит на пустомелю Терентия.

Бабушка всегда говорила об этих картонных фигурках так, словно каждая из них была наделена живой душой. Словно всех их она хорошо знала и знала, что и от кого можно ожидать.

– И долго бабушка жила в Малочаевке?

– Пока их оттуда не погнали, жила. И мать ее. И отец.

– А что еще Савва Прохорович говорил про мою бабушку?

– Отец ему велел к ней поехать. Прохор Кузьмич совсем к концу душой просветлился. Ни одного греха за собой не оставил, кроме одного. Ссора у него с твоей бабушкой много лет назад вышла. Что и почему, я толком не знаю. Но вот эта самая ссора покоя старику и не давала. По его слову бабушку твою выгнали, по его слову и назад должны были принять.

– Бабушку выгнали? Из Малочаевки?

– В Малочаевке-то они до самого последнего времени все вместе жили, – покачала головой хозяйка. – Почти до самой войны. Пока всех, включая твою бабушку с ее матерью, оттуда горняки не выселили. Разведывательные работы там много лет велись, наших людей оттуда потихоньку и переселяли. Но окончательно выселили уже перед самой войной. Потом они с Прохором Кузьмичом и еще несколькими семействами в Мордовии оказались. А моя бабушка с дедушкой далеко за Уралом. Так и разминулись.

Бабушка иногда рассказывала Василисе про то, как они натерпелись лиха с Василисиной прабабушкой Верой. Там же, в Мордовии, бабушка встретила своего мужа – Василия. Рассказывала бабушка и о том, как они – две женщины и их защитник – после войны с трудом наскребли денег, чтобы вернуться из Мордовии, где они никому не были нужны, и как обжились в Карповке, где сумели купить дом.

А теперь оказывалось, бабушку перед этим откуда-то выгнали. И откуда же?

Оказалось, не из Малочаевки. В Малочаевке к этому времени уже не осталось ни одного старовера. А изгнали бабушку из самой общины староверов.

– Но не просто так, а потому что твоя бабушка не пожелала покориться воле старейшин, которые выбрали ей жениха из своей среды, а вышла за чужого, пришлого парня, с которым познакомилась там, куда занесла их нелегкая.

Такова была судьба юной Нины, которая наплевала на мнение нескольких уважаемых семей староверов и сделала выбор по своему вкусу.

– Теперь я понимаю, почему в Карповке бабушка оказалась уже взрослой! Я помню, мне говорили об этом соседи, что наша семья поселилась там уже после войны. Бабушка приехала уже с мужем и мамой.

В Карповку бабушка прибыла с матерью Василисы на руках. Деда своего Василиса не знала. Бабушка лишь как-то сказала, что его арестовали в конце 1940-х то ли по обвинению в саботаже, то ли еще по какому-то надуманному поводу. Саму бабушку каким-то чудом тогда не тронули. То ли пожалели, что было, конечно же, маловероятно, то ли сработал какой-то иной механизм, заставивший сотрудников НКВД обойтись с молодой матерью необычайно снисходительно.

Нина Кузьминична по этому поводу всегда говорила одно и то же:

– Всего-то счастья было нам с твоим дедом дано ровно сорок месяцев.

– Так мало, бабушка!

– Зато из этих сорока месяцев я каждый день помню. И они у нас с твоим дедом не даром прошли. Дочка у меня родилась, твоя мама. Да только и она недолго меня радовала. Не успела замуж выйти и тебя родить, как и сама умерла, и отца твоего за собой потянула. Только ты и уцелела.

– Почему так, бабушка? Почему мы такие несчастливые?

– Уж Господь знает, кого карает.

– Но чем мама провинилась, что так рано умерла?

– Не на ней вина. До нее это началось.

– Значит, ты виновата?

– И я тоже зла людям не делала.

Но говоря это, бабушка всегда как-то отводила глаза и краснела, что было ей совсем не свойственно. Потом она обнимала Василису и говорила:

– Не смей думать, что мы несчастливые. Я – самая счастливая, ведь у меня лучшая в мире внучка.

Слышать это было очень приятно, но все-таки Василиса предпочла бы, чтобы у нее, как у других детей, была не только бабушка, еще и папа с мамой. Но родители Василисы утонули в озере. Просто пошли искупнуться, а назад не вернулись. Никто в поселке долго не хотел верить, что они погибли, но в конце концов пришлось.

И все же Василиса чувствовала, было что-то в истории их семьи, чего бабушка ей не говорила. И это что-то крылось в Малочаевке, населенной такими необычными людьми. Может быть, потому Василиса и рванула туда с такой охотой, что надеялась узнать правду о своей семье и самой себе. Кое-что ей уже открылось, но хотелось выяснить все до конца.

Марья Петровна пообещала, что завтра же утром муж отвезет ее в Малочаевку.

– А Калязин? Он тоже с нами поедет?

Василисе показалось, что упоминание этого имени было Марье Петровне неприятно.

Но вслух она лишь с озабоченным видом сказала:

– Только переодеться тебе надо, девонька. В джинсах и курточке этой тебе в Малочаевку соваться нельзя.

– Что же мне надеть?

– Юбку подлинней, чтобы колени закрывала, а лучше, так и до щиколотки. Кофту свободную с длинными рукавами и закрытым воротом. И конечно, платок на голову.

– Ничего такого у меня нет и в помине. На голову могу шарф повязать. Но юбок длинных у меня нет. Я их не люблю и не ношу никогда.

– Я тебе свою дам. А хочешь, завтра по магазинам пройдемся, подберем тебе новый гардеробчик.

Но Василиса не собиралась задерживаться в Малочаевке.

– Мне только повидать Прохора Кузьмича, сказать, что бабушка велела, и все.

– А что передать-то надобно?

И хотя голос Марьи Петровны звучал вроде как безразлично, Василиса насторожилась. Предостережения бабушки, что Василисе нужно держать язык за зубами, мигом всплыли у нее в голове.

И Василиса сказала просто:

– Для начала привет я ему передать должна. А еще…

– Что еще?

Глаза Марьи Петровны полыхнули таким жгучим любопытством, что Василиса окончательно уверилась: неспроста эта тетка расспрашивает.

– И еще бабушка приглашает его самого к нам в гости.

– Ах, в гости.

Марья Петровна сразу сникла. Она явно ожидала услышать что-то другое. А Василиса подумала, что у этой женщины что-то на уме, и это ей совсем не понравилось. Пожалуй, зря она остановилась в этом доме. Зря поддалась на уговоры Батурина. Надо было ехать прямиком в Малочаевку, время еще позволяло это сделать. Но тут Василиса выглянула в окно, поняла, что уже совсем стемнело, и отбросила эти мысли.

Хороша бы она была сейчас одна в незнакомом месте и в темноте. И еще неизвестно, как бы приняли ее староверы. Прибудь к ним Василиса в компании Саввы, дело другое. Но она приедет одна, да еще привезет такую ужасную весть. И снова страшные мысли стали одолевать Василису. А ну как староверы начнут подозревать, что Василиса и ее бабушка приложили руку к убийству их посланника?

И глядя в темноту за окном, а потом переведя взгляд на стол, буквально ломившийся от всевозможных домашних закусок и разносолов, Василиса устыдилась своих прежних мыслей насчет своих гостеприимных хозяев. Милые люди эти Батурины. Приютили ее, приготовили вкусный ужин, удобную постель. А она подозревает их черт-те в чем. Любопытна Марья Петровна, так этот грешок не за ней одной водится. Ничего страшного.

И все же Василиса при первом удобном случае сослалась на усталость и попросилась в постель. Марья Петровна пыталась уговорить посидеть еще, говорила, что ей хочется получше узнать Василису. Но Василиса нашла неожиданную поддержку в лице Батурина.

– Правильно, – сказал он решительно. – Завтра вставать чуть свет. До Малочаевки езды-то без малого три часа. Пора и на боковую. Калязин-то не звонил?

Они ждали его весь вечер, но он не только не появился, но и никак не дал о себе знать.

– Звонил. Пока ты в аэропорту был, звонил.

– А мне чего на трубу не звякнул?

– Сказал, не смог дозвониться.

– А… И чего сказал?

– А что ему сказать? То же самое. Болеет вовсю. Сказал, что если лучше ему не станет, чтобы вы сами завтра ехали.

– Интересное кино! – удивился Батурин. – Как же самим-то?

– Неужели не доедете? Дорогу ты знаешь. Зачем вам Калязин?

– Все равно без сопровождения как-то странно. Дело-то непростое. Как ни крути, а Савву-то убили.

Но Марья Петровна убежденно сказала:

– Без Калязина еще лучше выйдет! А то Прохор Кузьмич – он человек к властям недоверчивый. Увидит, что с вами полиция, мигом ощетинится. И на Василису букой смотреть станет.

– Может, ты и права, – пробормотал Батурин. – Но все-таки я Калязину позвоню. Уговор же был.

Но дозвониться он не сумел. Все время попадал не туда.

– Что за ерунда? Помню, как записывал его телефон.

– Это Господь тебе намекает, что нечего с собой этого Калязина тащить.

Игнат Федорович снова пожал плечами, а потом пошел спать. Он захрапел первым. Прислушиваясь к его руладам за стенкой, постепенно задремала и Василиса. Марья Петровна хлопотала в столовой, убирая угощение, пряча остатки в холодильник и на застекленную лоджию. Женщина специально растягивала свои дела. Она ждала, когда уснут муж и гостья. А убедившись, что оба крепко спят, женщина открыла сумку Василисы и внимательнейшим образом осмотрела. Она не пропустила ни единой складки на одежде и внимательно читала все бумажки, которые удалось обнаружить.

Не найдя ничего, что ее могло бы заинтересовать, она вышла на лоджию и, достав сотовый, набрала хорошо знакомый ей номер.

– Девчонка молчит.

– Говорил, что глупость ты затеяла.

– Нет, не глупость. Теперь я уверена, что девчонка что-то знает и скрывает.

– Надо думать, – хмыкнул мужской голос. – Иначе старуха бы ее сюда и не прислала.

И после непродолжительного молчания мужской голос произнес:

– Думаешь, старая ведьма рассказала внучке?

– Если из ума не выжила, то рассказала.

Мужской голос еще немного помолчал, а потом спросил:

– Завтра как? Все по плану?

– Да. Как мы и договаривались. Муж повезет девчонку в Малочаевку.

– Проследи, чтобы они выехали пораньше.

– Муж так и хочет.

Возникла пауза. Потом мужской голос произнес:

– Попрощайся там с ним ласково…

– Это еще зачем?

– Пусть с хорошим сердцем от тебя уедет.

– Какой ты добрый! – фыркнула Марья Петровна. – Даже о нем и то думаешь!

– А как же? Мы в этом мире живем, чтобы доброе делать.

– Обо мне лучше подумай.

– Только о тебе одной, моя красотуля, и думаю.

И собеседник отключился, не прощаясь. А Марья Петровна еще долго стояла на лоджии, вдыхая холодный воздух. Но если обычно при взгляде на спальные районы, застроенные бетонными коробками, Марью Петровну охватывала тоска, то сегодня она испытывала удовольствие. Она знала, что дышать ей этим отвратительным воздухом осталось совсем недолго. Может быть, неделю, а может, и несколько дней. А потом… потом они уедут!

Уедут навсегда, чтобы никогда не возвращаться в эти холодные, суровые и неприветливые края, к унылой, однообразной работе, к нищете и убожеству. Если хватит денег, купят тропический остров. Если не хватит, хотя бы гостиницу. О, они станут самыми счастливыми людьми на свете, когда им удастся завладеть деньгами старого скупердяя.

Из открытого окна спальни раздавались звучные раскаты храпа. Игнат Федорович – ее супруг, владелец этих трехкомнатных хором, которыми необычайно гордился, – всегда спал с открытым окном, невзирая на время года и погоду за окном. Вот последовал особенно громкая рулада, и Марья Петровна болезненно сжалась. Снова этот человек! Снова храпит! Как же он ей отвратителен! И он сам, и его храп! И как ненавистны ей его редкие несмелые прикосновения! Разве можно сравнить его с тем молодым и горячим телом, которое достанется ей очень скоро вместе с богатством.

И чтобы заглушить голос совести, который внезапно поднял голову, Марья Петровна произнесла вслух:

– Эти деньги такие же ее, как и мои. Я их заслужила не меньше, а нужны они мне гораздо больше.

Но она говорила это, исключительно чтобы убедить саму себя, что поступает правильно. Про себя она знала, что задумала настоящую аферу – совсем непорядочную и даже преступную. И ее внутренний голос не поддался на уловку и завопил что было сил. Одумайся! Остановись! Еще есть время!

Но Марья Петровна, что называется, закусила удила. Она обвела взглядом соседские дома, вздрогнула, когда с верхнего этажа кто-то завопил пьяным голосом какую-то непристойность, и дала самой себе страшную клятву, что либо золото будет принадлежать ей, либо она жить не будет. Потому что назвать жизнью то беспросветное существование, которое она вела уже не один десяток лет, она тоже не могла.

Глава 8

Наутро Василиса, не подозревающая о ночных шатаниях и терзаниях Марьи Петровны, ласково простилась с хозяйкой. Прощание получилось тем более нежным, что женщины чувствовали свою вину друг перед другом. Василиса переживала за свою вчерашнюю подозрительность и мнительность. А Марья Петровна… что же, ее совесть тоже еще не совсем заглохла.

Бодрый Игнат Федорович, который великолепно спал всю ночь, ничего не зная о проделках супруги, сказал:

– Спать надо на свежем воздухе. Тогда голова наутро будет ясная, а сознание светлое. Завидую я тебе, Василисушка. Скоро ты в прекраснейшем месте на земле окажешься.

– Это где?

– Да в Малочаевке! Воздух в Малочаевке такой, что хоть ложкой ешь. Выйдешь в лес, а там такое великолепие. Уж я звал свою супругу перебраться из города в поселок, а она ни в какую.

– Что ты, милый, – откликнулась Марья Петровна, хлопоча на кухне с ранним завтраком. – А как же наша работа? Наш дом?

– Ну и что дом? И что работа? Много ли ты там у себя на предприятии зарабатываешь? Те же деньги можно получить, если держать личное хозяйство.

– Хвосты коровам крутить? – вспылила Марья Петровна. – Ни за что! Мне этого в детстве хватило! Больше никогда в коровник не войду!

– Ну и дура!

Впрочем, сказал это Игнат Федорович вполне беззлобно. Василиса видела, что свою жену этот человек любит. А вот Марья Петровна… Наверное, и она любила своего мужа, но как-то по-своему. Впрочем, какое Василисе дело, любит Игнат Федорович свою жену или она его?

– Вы довезете меня до самой Малочаевки? – спросила Василиса Батурина.

– А как же? Я и следователю честное-пречестное слово дал, что отвезу вас до места.

– А он сам с нами разве не поедет?

Батурин покачал головой.

– Раз до сих пор нет, значит, не поедет.

– Но как же? – растерялась Василиса. – Ведь он обещал, что будет меня сопровождать!

Батурин не стал уточнять, что и кому обещал молодой следователь, а лишь сказал:

– Да я и то думаю, может, оно и лучше?

– Что Калязин не едет? Почему?

– В Малочаевке ему рады не будут. Если хотим вызвать их доверие и желание с вами общаться, лучше никакой полиции. Я и сам помочь хочу. Савва-то мне не чужой, небось. Моей жене родня, а мне друг. Так-то вот. Если его и впрямь убили, так разобраться надобно, кто и почему.

– И вы думаете, что в Малочаевке мне в этом помогут?

– Ноги оттуда растут, – уверенно произнес Игнат Федорович. – Савва-то перед отлетом к вашей бабушке сильно взбудоражен был. Все повторял, что им землю выкупать надо. И отец его ради такого случая на мировую с вашей бабушкой готов пойти.

– А при чем тут земля? И ее выкуп?

– Вот и я его спросил. А он мне рассказывать начал, что на землю их, где у староверов дома стоят, претензии один крутой перец имеет. Чабрецов его фамилия, а зовут Иван.

– Иван Чабрецов, – повторила Василиса машинально. – Так. А при чем тут моя бабушка?

– Этого я не могу знать. А только Савва говорил, что от того, как скоро ваша бабушка помирится со своим дядей, очень многое зависит.

– Дядей?

– А вы не знали, что Прохор Кузьмич вашей бабушке дядей приходится?

– Нет. Не знала.

– Ну, так знайте. Савва не просто к вашей бабушке поехал, а как к своей близкой родне. И вы жителям Малочаевки родней приходитесь. Так что примут они вас ласково, можете не сомневаться.

– А почему вы сказали, что у убийства ноги растут из Малочаевки?

– Не то чтобы убийца в Малочаевке жил, быть такого не может. Там люди сплошь хорошие, в Бога веруют. Не просто напоказ, как многие сейчас в церковь бегают, а в самом деле по правде живут. Но просто очень уж странно совпало. Эта поездка Саввы к вашей бабушке, наказ Прохора Кузьмича привезти вашу бабушку. А все почему? Землю Прохор Кузьмич у этого Чабреца выкупить хотел. А для этого деньги были нужны. А где их взять?

– Уж точно не у бабушки, – вздохнула Василиса. – Бабушка на пенсию жила. Домик совсем старенький, она и его отремонтировать не могла. Какие уж тут деньги!

– Это я не знаю. Только Савва не просто так сорвался к вашей бабушке. Что-то они с отцом затевали. А что, того ни мне, ни моей жене, никому другому, я думаю, они не открыли.

Василиса заметила, что Игнат Федорович, который дома был каким-то заторможенным и неразговорчивым, тут вдруг, выехав на простор, разговорился, повеселел. И Василиса невольно удивилась. С чего бы такие перемены? Стеснялся мужик при своей Марье Петровне рот раскрыть? Или это на него так свежий воздух действует?

– А красота-то какая! – неожиданно воскликнул Игнат Федорович. – Посмотрите!

Василиса глянула в окно и убедилась, что окружающая их природа и впрямь волшебная.

Между разлапистыми ветками елей и сосен падали солнечные лучи, образовывая под деревьями ажурную, прямо-таки кружевную тень. Светлые березовые полянки уже успели покрыться веселенькой молодой травкой. Между корнями из-под прошлогодней листвы уже проглядывали первые крохотные цветочки.

И лишь изредка в самых темных низинах и глубоких оврагах еще можно было разглядеть проплешины, где лежали остатки снега. Но этот снег был сам на себя не похож – черный и ноздреватый, он как будто и сам сознавал, что пришли его последние деньки.

– Красиво тут у вас, – была вынуждена согласиться Василиса. – Природа. Воздух.

Игнат Федорович оживился еще больше.

– Вроде бы молодая совсем женщина, а это понимаете. – И он с уважением посмотрел на Василису. – А моя жена сколько лет прожила на свете, а все без толку!

– Почему вы так говорите? – рассмеялась Василиса.

– Потому что я зову-зову ее в деревню жить, а она ни в какую. Прикипела к городу. Знаете, какие у нее мечты?

– Какие?

– Сплошь дурацкие! – с досадой отозвался Игнат Федорович. – Бизнес хочет свой открыть. И ладно бы у нас, нет, в тропиках ей подавай. Куда, говорю, тебе бизнесом заниматься, да еще в чужой стране? Для этого голова нужна! Язык знать надо. А ты еле училище окончила, с двойки на тройку переваливалась. И это ведь я к ее родственникам ехать хочу, не ее к своим тяну. Вот вы бы со мной поехали?

– Я?

– Ну, не со мной, конечно, я-то для вас стар уже. Но с каким-нибудь молодым? Поехали бы, а? В деревню? Детей растить? Землю пахать?

Василиса растерялась. В свое время она была рада-радехонька уехать из Карповки, казавшейся ей скучной дырой, в город. Большой город издалека казался таким привлекательным, так ярко светил огнями, так призывно манил, а потом обманул почти все ожидания Василисы.

Жить в большом городе оказалось куда трудней, чем в Карповке. Конечно, развлечений тут было целое море, но за все нужно было платить. Просто так ничего не давалось. А чтобы раздобыть деньги на развлечения, приходилось так много и тяжело работать, что в конце концов Василиса сдалась и стала просто жить, без всяких развлечений, как в Карповке. Но невольно возникал вопрос: зачем было тогда переезжать в большой город, если все равно по вечерам приходилось сидеть дома?

Василиса предпочла бы не отвечать, но Игнат Федорович ждал ее ответа.

– Скажите, поехали бы?

И неожиданно для себя Василиса сказала:

– Да. Если бы рядом оказался человек, которого бы я полюбила, то поехала.

– В деревню?

– Хоть на край света.

– Ну, это вы сейчас только так говорите. А как предложит он вам в деревню перебраться, вы и начнете кочевряжиться. Проходили мы все это с моей женой.

Это задело Василису, и ей захотелось настоять на своем.

– Нет, ну почему вы так говорите? Если вместе с любимым, можно и в деревне жить счастливо. В городе-то я этого счастья…

Василиса хотела сказать, что в городе она этого счастья так и не обрела, но замерла с открытым ртом. Неожиданно лес прорезал высокий пронзительный свист.

– Что это?

Игнат Федорович был удивлен не меньше ее. Он замолчал и вертел головой, пытаясь понять, откуда идет звук. И очень кстати, потому что это позволило ему вовремя заметить, что на дороге впереди появилось препятствие.

Старая береза с громким стоном неожиданно рухнула точнехонько поперек дороги. Произошло это буквально у них на глазах. Секунду назад дерево еще стояло, и вот оно уже падает, а еще мгновение спустя уже лежит.

Игнат Федорович успел нажать на тормоз. Машина вильнула, Василиса вцепилась в ручку двери, но потом все же машину перестало крутить, и она встала.

У Василисы и у Батурина, словно по команде, разом вырвался из груди испуганный возглас:

– Ой!

– Ух!

Потом какое-то время оба лишь тяжело дышали.

– Это еще что за напасть? – встревоженно проговорил Игнат Федорович.

– Повезло нам. Еще чуть-чуть, и оно бы нас придавило. Раздавило бы в лепешку!

Но спутник Василисы не спешил разделить ее радость.

– Вроде бы ветра не было, – продолжал удивляться он. – С чего это дерево вдруг рухнуло?

– Старое было.

– Пойдем, посмотрим. – И, выходя из машины, добавил: – Если удастся, сдвинем.

– А если нет?

– Если нет, тогда даже не знаю. Наверное, придется вернуться.

Василиса с сомнением покосилась на упавшую березу. Та выглядела очень внушительно. Представить, что они с Батуриным могут сдвинуть эту махину, Василиса никак не могла. Положение, в котором они очутились, было аховое. Василиса подумала, хуже уже быть не может. Но вскоре оказалось, что главное блюдо было еще впереди.

А пока что они с Батуриным были вдвоем на глухой проселочной дороге. Справа росли елки, слева лиственные, и никого, кто мог бы им помочь, видно не было. Они подошли к дереву, осмотрели его и убедились, что оно и впрямь старое. Но когда Игнат Федорович подошел к пню, лицо его исказилось. Он испуганно глянул через плечо на лес и крикнул Василисе:

– Быстрей! В машину!

– А в чем дело? Что случилось?

Но Игнат Федорович, не отвечая, уже бежал к машине. Василиса бросилась за ним.

– Березу спилили! – крикнул на ходу Батурин. – Она не сама упала!

– Может, дровосеки?

– Какие дровосеки? Где они?

И, изо всех сил перебирая ногами, Батурин простонал:

– Ох, не к добру это! Скорей! Прибавь ходу, Вася!

Когда до машины оставалось всего с десяток шагов, из-за деревьев внезапно что-то вылетело, просвистев над ухом Василисы. Она и понять не успела, что это, как вдруг Игнат Федорович, который бежал впереди, широко раскинул руки, взмахнул ими, словно собираясь взлететь, а потом рухнул на землю.

– Игнат Федорович! Что с вами?

Он лежал лицом вниз. На зов Василисы не отвечал. А она трясла его за плечо, все не понимая, что случилось.

– Игнат Федорович, вам плохо? Скажите, что с вами?

Но тут Василиса не столько услышала, сколько почувствовала за спиной чьи-то шаги. Потом ощутила острую боль в затылке, а затем перед глазами у нее вспыхнули искры, такие яркие, что совершенно ослепили ее. И уже в следующий миг она ослепла окончательно, а мир вокруг погрузился в одну сплошную черноту.

Очнулась Василиса, когда солнце стояло уже высоко. Его лучи проникали в жалкую хибару, через крошечное окошко под самой крышей.

– Где я? – прошептала Василиса, но изо рта у нее вырвался лишь едва слышный писк.

Стены были обиты простыми досками с сучками и заусенцами. Сама Василиса валялась на старой железной кровати, сетка которой от времени просела до самого пола, а сам пол был земляным, и от него весьма ощутимо тянуло холодом. Руки и ноги у девушки были связаны. И это наводило на самые неприятные мысли.

– Помогите, – прошептала Василиса чуть громче. – SOS.

Она не рассчитывала, что ее кто-то услышит, потому что в обозримом пространстве никого не было. Но ее услышали:

– Кого зовешь? – раздался голос из-за спины.

Вывернув шею под немыслимым углом, Василиса ухитрилась кинуть один короткий взгляд на своего собеседника. Увиденное ее совсем не обрадовало. Мужик был крупный, сутулый и обросший густой черной щетиной. Страшный. Морда у него и так-то была отталкивающая, а уж с щетиной он и вовсе напоминал какого-то лютого зверя. Только не понять, какого именно. Пожалуй, среди животных и не подберешь подходящего сравнения-то.

– Где я?

– А тебе не все равно?

Голос звучал грубо и неприветливо. Тем не менее Василиса попросила:

– Развяжите меня.

– Зачем?

– Я хочу встать.

– Вставай, кто тебя держит, – хмыкнул мужик.

Василиса попыталась приподняться, но не смогла, слишком глубоко просела панцирная сетка. Ее попытки развеселили угрюмого дядьку. Смех у него был очень противный. И Василиса вскоре оставила попытки освободиться. Чем веселить этого гадкого типа, лучше уж она просто полежит.

Единственным плюсом было то, что, пытаясь встать, она изменила положение тела настолько, что теперь могла видеть бородатого мужика, стоило чуть повернуться в его сторону. Василиса лежала, смотрела, и в голове у нее билась ужасная мысль.

Неужели это маньяк? И что он с ней собирается делать? Будет мучить, а потом убьет? В триллерах маньяки со своими жертвами любили сначала поиграть. И при воспоминании о тех играх Василиса покрылась холодным потом.

– Дяденька, а вы маньяк? – пролепетала она самым жалким голосом.

– Я-то?

Мужик задумался. Похоже, ему эта идея пришлась по душе. Даже улыбка на физиономии появилась. Садистская такая улыбка.

– А чего? – оживился он. – Маньяк! Сейчас буду тебя насиловать!

И он снова заржал. А Василиса чуть не расплакалась. И кто ее за язык тянул?

К счастью, дядька только пообещал, а с места так и не тронулся. В руках у него был планшет, и он увлеченно тыкал в него пальцем, похоже, играл в какую-то игрушку. Приблизиться к Василисе, чтобы как-то ухудшить или улучшить ее положение, он попыток не делал. И Василиса тоже затихла. Она-то всегда недолюбливала компьютерные игрушки, а теперь вот подумала, какое счастье, как хорошо, что есть на свете что-то такое, что способно отвлечь маньяка от беззащитной жертвы.

Если кто-то сказал Василисе, что ей за такой короткий срок доведется испытать столько разных эмоций, она бы ни за что не поверила. Всего неделю назад ее жизнь была размеренной и нудно-предсказуемой. Утром на работу, вечером с работы домой. Можно еще пройтись по магазинам или зайти в кино. В обеденный перерыв можно посидеть с подругами в дешевой кафешке или заказать в офис пиццу или суши. Тоже развлечение своего рода. Ну, а потом снова домой. Но даже такие скромные развлечения в жизни Василисы случались не так уж часто, так что в основном она пребывала в состоянии какой-то серой мутной скуки.

А тут навалилось столько всего, что оказалось даже с избытком.

У Василисы так затекли руки, что она их не чувствовала. Ноги тоже онемели. А вот живот, напротив, страшно разболелся. Какое-то время Василиса пыталась договориться со своими внутренними органами, но сдалась и жалобно заканючила:

– Дяденька, а есть тут где-нибудь туалет?

– Чего?

– Туалет.

На лице похитителя отразилось живейшее изумление, словно ему и в голову не приходило, что живой человек может проситься в такое место.

– Приспичило тебе?

Василиса кивнула. Ей уже было не до церемоний. Живот болел так, что хоть на стену лезь.

– Ладно, отведу тебя, – неожиданно проявил милосердие похититель. – Только учти, удобства на улице. Вздумаешь сбежать – тебе же хуже будет.

Какое там сбежать! Василиса и шевелиться-то могла с трудом. Преступнику пришлось развязать ей руки и ноги, но идти она все равно не могла. Пришлось подождать, прежде чем Василиса смогла хотя бы пошевелить пальцами. Все это время ее похититель не сводил нетерпеливого взгляда со своего планшета. Ему хотелось побыстрее вернуться в игру.

Тем не менее туалет – маленький кособокий домик, наспех сколоченный из всякого хлама, – они посетили вполне мирно. Вокруг был лес. Пели птички. Им и дела не было до страданий Василисы. Насколько могла видеть Василиса через щелочку, человеческого жилья в обозримом пространстве не наблюдалось. И, судя по заросшей травой дороге, гости тут бывали редко.

– Дяденька, а где машина, на которой мы с Игнатом Федоровичем ехали?

– Заткнись!

В доме мужик снова связал Василису.

– А можно попить? Очень пить хочется.

– Ну да! Сначала попьешь, потом писать захочешь. Опять в туалет тебя веди. Обойдешься!

– А покушать? Живот от голода скрутило.

– Вот докука с тобой, – обозлился мужик. – Свалилась ты на мою голову. Знал бы, что с тобой столько мороки, не стал бы и связываться! На!

Он сунул Василисе сухарь и отвернулся. На сей раз он связал ей руки спереди. И Василиса, посасывая сухарь, одновременно пыталась зубами растеребить и веревку.

– Если думаешь удрать от меня, имей в виду, тут на много километров вокруг никакого человеческого жилья, – не отрывая глаз от планшета, неожиданно сообщил мужик. – Болота кругом и дикое зверье. Либо утонешь, либо волки тебя сожрут.

Василиса стала грызть веревку не так акти-вно.

– А зачем вы меня похитили?

Мужик не ответил. И вообще перестал реагировать на вопросы Василисы. Так прошло время до вечера. Они еще раз выходили в туалет, а потом похититель даже расщедрился и дал Василисе кружку воды. Он не казался агрессивным и, похоже, был в Василисе совсем не заинтересован. Зачем же он тогда ее похитил? Или это вовсе не он? Но как тогда Василиса очутилась в его доме?

Вопросов было много. Но когда девушка пыталась задавать их своему пленителю, тот либо молчал, либо советовал ей заткнуться. Впрочем, когда солнце стало клониться к западу, похититель начал проявлять признаки нетерпения. К Василисе это никакого отношения не имело. Мужик время от времени поднимался, подходил к двери, выглядывал наружу и возвращался назад на свое место. Или же, если вставать было лень, просто поднимал голову и прислушивался к звукам, доносящимся извне.

– Вы кого-то ждете?

– Тебе этого лучше не знать.

Василиса умолкла. Что-то в голосе похитителя заставило ее похолодеть. За целый день она уже как-то свыклась со своим положением. Но сейчас ей, похоже, предстояло узнать что-то новенькое.

Глава 9

Наконец долгое ожидание стража Василисы было вознаграждено. Послышался шум мотора, который все приближался. Потом двигатель заглох, хлопнула дверца машины, еще одна и еще. А затем донеслись грубые мужские голоса, о чем-то между собой переговаривающиеся.

Василиса похолодела. Ей показалось, что она услышала и узнала один мужской голос. Она хоть и слышала его всего раз в жизни, но он обладал характерным тембром, да и сказаны были такие страшные вещи, что глубоко врезались Василисе в память.

– Девчонка в порядке? – спросил этот голос у чернобородого мужика, который провел с Василисой почти целый день.

– Тут она.

– Ты ей ничего не сделал? Разговаривать может?

– Как договаривались. Хрущ, а ты пожрать привез?

– Глянь там в багажнике.

– О, вот это дело! – обрадовался тот. – А то брюхо прямо к спине прилипло. И девка тоже жрать хочет.

– А это смотря, как будет себя вести. Хорошо – покормим. А нет, тогда кое-чего другое получит.

И войдя в дом, этот тип, глядя на перепуганную Василису, произнес:

– Ну чего, коза? Допрыгалась? Предупреждал я тебя, чтобы ты по-хорошему все рассказала, что тебе бабка нашептала. А ты нет! Заартачилась. Пеняй теперь на себя.

Сомнений у Василисы не было. Этот человек звонил ей, когда она была в больнице у бабушки. Этот человек требовал, чтобы Василиса сказала, что нашептала ей бабка. И хвастался, что оставил в сарае подарочек. Конечно, речь шла о бедном Савве Прохоровиче, которого убил этот самый Хрущ.

Василиса разглядывала этого человека и, чем дольше глядела, тем отчетливей понимала, что перед ней опасный преступник. Вся внешность Хруща говорила об этом. Широкие плечи поражали мощью. Длинные руки, короткие ноги. Лицо Хруща и без того не было симметричным, так еще его уродовал шрам, проходящий через щеку и задевающий глаз, который от этого смотрел куда-то в сторону. Но злобный блеск, сверкавший в здоровом глазу, окончательно убеждал в том, что человек это опасный и лучше понапрасну его не злить.

Но как Хрущ оказался тут? В лесу?

Все правильно, Хрущу же после его художеств в Карповке удалось скрыться от Шурыгина. Двоих его сообщников полиция задержала, а вот третий – Хрущ – удрал. Выходит, преступник вернулся в родные места и хорошо подготовился к приезду Василисы. И тут же у Василисы в голове возник вопрос. А откуда Хрущ знал, что она вообще приедет в Коми? Откуда знал, что они с Игнатом Федоровичем поедут в Малочаевку?

Засада на лесной дороге была подготовлена Хрущем и его новыми сообщниками, Василиса была в этом совершенно уверена. Они перегородили дорогу спиленной березой, и Василиса с Игнатом Федоровичем попали в засаду. Но откуда преступники знали, когда и где нужно устраивать засаду? За ними следили? Похоже, так. Следили и выследили.

И новая, полная отчаяния мысль появилась в голове у Василисы. Ах, почему она не настояла, чтобы с ними вместе в Малочаевку отправился и следователь Калязин – приятель Шурыгина? Ну и что с того, что ему нездоровилось. Он бы сумел помешать похищению Василисы! И сейчас ей не было бы так мучительно страшно. Василиса не сводила перепуганного взгляда с Хруща и вся дрожала мелкой дрожью.

О том, что насчет пленницы планы у Хруща самые злодейские, говорило пугающее спокойствие, с которым он держался. Он вошел в дом, уселся напротив Василисы и молча на нее уставился. Под его взглядом Василиса совсем заледенела.

Честное слово, лучше бы ругался! Лучше бы проклинал Василису, ее бабушку и кого угодно еще.

– Серый, – внезапно крикнул Хрущ кому-то во дворе. – Тащи сюда инструмент.

Василиса заерзала на кровати. Что за инструмент? Зачем?

Она со страхом взглянула на появившегося в дверях Серого. Вид его не предвещал ничего хорошего. Серый был молодой еще паренек, тощий и отчаянно прыщавый. Он здорово трусил и, чтобы скрыть это, тоже гадко ухмылялся, беря пример с Хруща, которому стремился подражать во всем. Даже сутулился точно так же. И ноги волочил похожим образом.

– Принес?

– Принес.

Хрущ принял у своего помощника сумку, в которой громыхнуло что-то металлическое. Затем из нее показались молоток, гвозди, зубило, шило и клещи.

Разложив их перед собой на столе, Хрущ спросил у Василисы:

– Ну что, готова? Начнем?

– К че… чему я готова? И ч-что начнем?

От охватившего ее противного липкого страха зубы Василисы выделывали чечетку. Она никак не могла их усмирить, при попытке открыть рот зубы начинали стучать друг о друга.

Хрущ, казалось, наслаждался ее страхом. Он обвел глазами разложенные перед собой инструменты, потом взял в руки клещи и скомандовал своему помощнику:

– Держи ее.

– Рот бы надо заклеить. А то орать станет.

– Верно. Хотя на помощь к ней никто тут и не прибежит, но слушать ее вопли все равно противно.

– Иные так вопят, что оглохнуть можно, – подхалимски поддержал Серый.

– Тащи скотч. Разговорился тут.

Василиса заторопилась.

– Погодите, скажите сначала, что вам от меня нужно? Может, мы и так договоримся? Без клещей?

– Ишь ты, не понимает, чего нам от нее нужно, – вроде бы удивился Хрущ. – Ну, с непонятливыми у нас разговор короткий. – И он выразительно щелкнул клещами. – Раз! И нет ноготка! А за ним и пальчик. А потом глазик. Хочешь одноглазой походить, красотка? А без руки?

Серый, который присутствовал при этом разговоре, плотоядно ухмыльнулся.

– А можно я ее сначала того… Оприходую? Девка-то, кажись, ничего! Справная! А то после того, как ты с ней поколдуешь, тискать ее уже не то будет.

– Эх, молодо-зелено, все бы вам любовь крутить, – вздохнул Хрущ. – Ну, да солнце еще не село, и ночь впереди долгая. Пользуйся, пока я добрый.

Серый взвыл от радости, а Василиса от ужаса. Только не это! Прыщавый вызывал у нее настоящее отвращение. Она не перенесет, если он примется лапать ее своими противными потными руками. Стоило Серому дотронуться до нее, как она закричала.

– Заткни ей рот, – тут же отреагировал Хрущ. – Сам можешь тешиться, а нам с мужиками пожрать спокойно дай.

Остальные, не обращая на них внимания, уже и впрямь собрались за столом, на котором стояли какие-то банки, коробки и бутылка водки.

Серый был согласен на все. Он проворно заклеил Василисе рот скотчем, который заранее припас. Теперь Василиса могла лишь бессвязно мычать.

– За дом ее оттащи, – посоветовал Хрущ.

Серому было все равно, где развлекаться, лишь бы поскорей. Он бы с радостью накинулся на Василису прямо тут, но приказ старшего, которого он уважал и боялся, заставил его оттащить свою жертву за дом. По дороге он, не стесняясь, тискал Василисину грудь и даже хрюкал от удовольствия.

– Хороша, – облизываясь, шептал он. – Хороша…

Василиса извивалась и брыкалась, но что толку, если руки и ноги у нее были связаны, а рот заклеен. Она лишь получила от Серого пару оплеух в ответ на то, что случайно сумела задеть его своими кулачками.

Наконец Серый затащил Василису за дом, где и бросил прямо на землю. Парень был хиловат, тащить эту ношу ему было трудновато, дышал он тяжело и прерывисто.

– Слышь, ты, шалава, – произнес он, наконец отдышавшись. – Будь со мной поласковей! Тебе самой от этого приятней будет. Слышишь меня?

Василиса в ответ взбрыкнула ногами, чтобы у Серого не оставалось иллюзий на ее счет. Добром она ему не дастся. Ни за что! Никогда!

– Ну, не хочешь, как хочешь. А могла бы перед смертью хоть какое-то удовольствие получить.

Перед смертью? Значит, уже все решено?

Василиса замычала, изо всех сил вращая глазами.

– Сказать чего-то хочешь? – догадался прыщавый. – Говори.

Он сорвал с нее скотч. Василисе показалось, что вместе с липкой лентой с лица сошла и кожа. Но она сдержалась и не закричала. А вместо этого спросила:

– Почему вы хотите меня убить?

– Это Хруща спрашивать надо. Он знает.

– Неужели ты не знаешь? Ты же его первый помощник! – Василиса нарочно льстила прыщавому, зная, как лесть действует на мужчин. – Хрущ на тебя полагается, как на самого себя. Я же вижу. Неужели он не сказал тебе, зачем я ему понадобилась?

Серый хмыкнул, явно довольный поворотом, который приняла их с Василисой беседа. А потом спросил:

– Тайну тебе бабка сказала?

Василиса раздумывала недолго.

– А если сказала, то что?

– От этого все и зависит.

– А хочешь, я тебе бабушкину тайну скажу?

– Ага, – недоверчиво пробормотал он. – А взамен чего хочешь?

– Ничего мне не надо. Ты мне нравишься, поэтому я тебе просто так скажу. Хрущу не скажу, а тебе скажу, лапусик. Ты же красавчик, мы бы могли быть с тобой прекрасной парой. – И Василиса почмокала губами в воздухе. – Хочешь этого?

– Хочу!

Будь прыщавый хоть немного поумней и будь у него побольше опыта с женским полом, он бы заподозрил подвох. Но в нем сейчас играли гормоны.

– Вдвоем могли бы жить, – соблазняла Василиса. – Ты и я! Секс хоть каждый день и каждую ночь. Хочешь?

Прыщавый облизнул губы.

– А чего? – произнес он наконец. – Давай! Говори!

– Только ты меня развяжи сначала.

– Как же! Я тебя развяжу, а ты деру?

Прыщавый оказался неожиданно умней, чем рассчитывала Василиса. Но она не сдавалась.

– Куда же мне тут бежать, голубчик? И разве от тебя убежишь? Ты вон какой быстрый. Небось, футболом занимаешься?

– Ага, – снова расплылся Серый в ухмылке. – С ребятами во дворе гоняем.

– Вот видишь! Куда мне с тобой тягаться. Не смогу я убежать, риска никакого. Развяжи.

Но прыщавый не торопился.

– Сначала скажи, что тебе бабка передала.

– Ну, слушай.

Василиса лихорадочно соображала, что бы ей наплести прыщавому. Конечно, она не собиралась говорить ему правду. Еще не хватало! Но что-то сказать все же было нужно.

– Бабушка мне сказала, что я должна поехать к Прохору Кузьмичу и сказать ему, что все знаю.

– А чего знаешь-то?

– Знаю, что делать надо.

– И чего?

– Сесть на самого крупного жеребца, какой только найдется в деревне, и когда солнце только покажется над горизонтом, ехать ему навстречу. Отсчитать на коне тысячу шагов, потом сойти, повернуть вокруг себя через левое плечо на одну четверть и пройти еще тысячу шагов. Когда будет камень, значит, все.

– Все?

– Да.

– А зачем конь, если шаги считать нужно?

– Так конские же шаги.

– Мудрено что-то, – усомнился Серый. – А ты мне не врешь?

– Правду говорю.

– Поклянись!

– Чтобы нам с тобой вместе никогда не бывать! Клянусь!

Василиса ничем не рисковала, давая такую клятву. А прыщавый ей вроде бы поверил.

– Ишь ты, – хмыкнул он. – Вона чего твой прадед удумал. Умный, видать, мужик был. Хитрый.

Прадед? Значит, этим мерзавцам нужно выведать то, что отец бабушки Василисы в свое время ей рассказал? Но что это за галиматья, которой все они придают такое значение? И бабушка, и Савва Прохорович, и этот Хрущ. Последний тут вообще с какого боку? Не похож он на жителя Малочаевки.

Когда Василиса спросила об этом у прыщавого, тот объяснил:

– Хрущу, небось, охота у золотишка того погреться. Каждому охота. Я вот тоже не прочь с тобой пойти. Только боязно мне. А ну, как ты меня кинешь?

– Что ты, миленький! – воскликнула Василиса. – Да мы теперь с тобой навечно вместе.

Но у прыщавого было свое на уме.

– Вот если бы ты мне далась, тогда дело другое, – сказал он, плотоядно облизываясь. – Тогда бы я тебе поверил.

И он вопросительно взглянул на Василису. Ни за что! Никогда! Это кричало все нутро Василисы. Но она состроила умильную гримаску, снова почмокала губами в воздухе и сладострастно застонала. Самой себе она казалась отвратительной, но прыщавый обрадовался.

– Теперь вижу, что ты меня тоже хочешь. Сейчас я тебе ножки мигом освобожу.

– И ручки. Обнять тебя хочу.

– Ладно уж, – снизошел прыщавый, – и ручки тоже.

Василисе только это и было нужно. Она уже давно присмотрела валяющийся неподалеку кусок ржавого железа. Кусок был достаточно увесист, чтобы оглушить человека. И дождавшись, когда прыщавый закончит возиться с ее руками, Василиса размяла их, а потом вдруг испуганно взглянула куда-то за спину прыщавого.

– Ой, кто это там?

Тот повел себя именно так, как и ожидала Василиса, – оглянулся. В ту же секунду Василиса схватила железку и, размахнувшись, изо всех сил опустила ее на затылок прыщавого. Тот издал сдавленный стон и рухнул, придавив собой девушку. Извиваясь, словно гусеница, Василиса выбралась из-под него. Потом плюнула на своего несостоявшегося любовника и, пригибаясь, побежала прочь от дома, из которого доносились мужские голоса.

Если бы Василиса заглянула в дом, она бы узнала, что там находятся далеко не все бандиты из шайки Хруща. Ясное дело, с ними не было прыщавого. Он валялся на заднем дворе. Но не было и того угрюмого чернобородого мужика, с которым Василиса провела весь день.

Где же он был? Он стоял возле прыщавого. Осмотрел его, увидел рану на голове, но поднимать тревогу отчего-то не спешил. Вместо этого выпрямился во весь рост, приложил ладонь козырьком ко лбу и внимательно оглядел окрестности. Василису он заметил сразу. Но и тут повел себя странно. Не побежал за ней. Не крикнул. Не поднял шум. Только хмыкнул и посмотрел ей вслед. Затем поднял голову и протяжно свистнул. В ответ раздался точно такой же свист. Бандит с удовлетворением кивнул и снова наклонился над раненым.

– Лети, птичка, лети, – пробормотал он злорадно. – Недолго тебе уже летать осталось.

Затем легко закинул прыщавого на плечо и, неторопливо ступая, двинулся со своей ношей к дому.

Хрущ первым его увидел, появившегося в дверях, и хохотнул:

– Уже? Быстро, однако!

Бородатый с пренебрежением скинул свою ношу на продавленную кровать, которую еще недавно занимала Василиса, и, не заботясь более о судьбе Серого, который уважением у своих подельников не пользовался, обратился к остальным:

– Хватит брюхо набивать. Пора и нам немного поразмяться.

Бандиты встали один за другим. Последним поднялся Хрущ, дожевывая на ходу большой кусок сала. Бандиты гурьбой высыпали на улицу, а там, рассыпавшись, с криками и гиканьем помчались в лес, как раз в ту сторону, куда побежала и Василиса. Им предстояла веселая забава, и они радовались ей, словно дети.

Беглянка скоро услышала погоню, и сердце ее тревожно сжалось. Как быстро они обнаружили ее побег! Она-то надеялась, что у нее будет еще хотя бы минут десять. Но нет. Что же, нужно использовать то крохотное преимущество, которое у нее еще есть. Василиса всерьез не надеялась, что ей удастся уйти от бандитов. На стороне последних было численное преимущество, хорошая физическая форма, и самое главное – они знали эти места. А вот Василиса совершенно потерялась в лесу.

Она понятия не имела, куда бежит и что ждет ее впереди. Просто неслась сломя голову, прыгая через поваленные деревья, огибая густые заросли и продираясь там, где казалось возможным сократить путь. И все же долго так продолжаться не могло. С каждой минутой Василиса чувствовала, как тают ее силы. А гиканье бандитов раздавалось все ближе!

Впереди показалась полянка, и Василиса заколебалась, стоит ли высовываться на открытое место. Слишком велик риск, что ее обнаружат, но и соблазн тоже есть. За полянкой виднелся холм, а в нем – что-то вроде пещеры, где можно было попытаться отсидеться. И Василиса решилась. Она опрометью кинулась к пещерке, стараясь пересечь открытое пространство как можно быстрее.

– Ой, не успею! Ой, поймают они меня! – шептала Василиса себе под нос, стараясь не сбиться с дыхания. – Господи, как умирать-то не хочется! Господи, прошу тебя, сделай что-нибудь!

И как раз в тот момент, когда Василиса особенно горячо взмолилась, один из бандитов выскочил на полянку и увидел беглянку.

Послышался радостный вопль:

– Тут она! За ней!

Василиса попыталась прибавить ходу, но это было уже выше ее сил. Измученные легкие буквально жгло от нехватки воздуха, ноги совсем ослабели, и даже в руках появилась противная пугающая дрожь. Она уже почти добежала до пещеры, когда бандит настиг ее, схватил за волосы и грубо рванул на себя.

– Попалась!

– Пустите! А-а-а!

Василиса громко завопила, сама понимая, как глупо тратить последние остатки сил на бессмысленный крик. Кто может ее услышать? Кругом дремучий лес. На кого ей тут рассчитывать? На помощь диких зверей?

И тем не менее помощь пришла. Когда Василису уже повалили на землю и всей гурьбой стали ее давить, мять, вязать, щипать, щупать и мучить, внезапно раздался выстрел. Он прозвучал со стороны пещеры, в которую бежала, да так и не добежала Василиса. Выстрел был таким громким, что буквально оглушил девушку. Она вскрикнула и попыталась закрыть голову руками.

Но, что самое удивительное, бандитов выстрел тоже смутил. Их дружная ватага рассыпалась, они постарались укрыться кто где. Василиса осталась лежать, не в силах понять, что делать дальше.

Кто это стрелял? Ясно, что не бандиты. Иначе они бы так не испугались.

А затем послышался мужской голос, который спокойно произнес:

– Убирайтесь вон, бродяги.

– Ты кто такой?

– Это мой лес. Тут охочусь только я.

– А не пошел бы ты на…

Земля под ногами выругавшегося внезапно взлетела фонтанчиками, а сам он вскрикнул и схватился за ногу, мигом окрасившуюся свежей кровью.

– Не сквернословь! – сурово попенял ему тот же голос. – Грех это. А за грех наказывают.

Но теперь ругань послышалась со всех сторон. И потому выстрелы посыпались один за другим. Бандиты кричали от страха, падали на землю, пытаясь руками прикрыть кто голову, кто другие важные органы.

– Сколько же их там!

Наконец пальба стихла.

– Убирайтесь, – приказал бандитам все тот же голос.

Голос звучал уверенно, словно его обладатель не сомневался в собственной силе.

Стеная и проклиная его на разные лады, впрочем, стараясь делать это как можно тише, бандиты стали один за другим подниматься с земли. Но когда Хрущ и кто-то еще попытался поднять Василису, голос властно приказал:

– Девушку оставьте!

– Еще чего! Она наша.

В ответ снова грохнул выстрел. Василиса почувствовала, как воздух рядом с ее щекой словно бы колыхнулся. А уже в следующую секунду Хрущ схватился за руку и застонал. Из-под его пальцев потекла струйка крови, он скривился от боли и чуть было не упал. Этого оказалось достаточно для беспорядочного отступления бандитов. Они убегали обратно в лес, забыв и про Хруща, и про Василису.

Когда никого из них не осталось, таинственный голос велел Василисе:

– Иди ко мне.

Василиса поднялась на ноги и как потерянная завертела головой, не понимая, куда ей идти.

– Иди на голос, глупенькая.

И Василиса пошла. Она радовалась уже тому, что избавилась от судьбы, которую ей уготовила банда Хруща.

Глава 10

Впрочем, недолго Василисе пришлось теряться в догадках, кто был ее неожиданным спасителем. Внезапно из-за дерева показалась рука и поспешно потащила ее к себе. Рука была мужская, и сам мужчина даже на самый критический взгляд выглядел очень симпатичным. А уж Василисе и вовсе показался писаным красавцем.

У Василисы даже дыхание перехватило. Вот уж, считай, повезло так повезло! Василиса едва удержалась, чтобы не броситься на грудь своему спасителю. Удержало же ее странное выражение его глаз. Казалось, мужчине и не было до Василисы никакого дела, а разглядывает он ее так, из снисходительного интереса. Ползают же вокруг всякие жучки-паучки…

– Спасибо, – кротко поблагодарила своего спасителя Василиса.

Мужчина ничего не ответил, только кивнул, принимая ее благодарность.

– Кто вы такой? – спросила Василиса. – Как вы тут оказались? Я думала, тут никто не живет. Мне так сказали.

– Тише, – остановил ее тот. – Вопросы потом. Как думаешь, они ушли?

– Вам лучше знать.

– Если не ушли, им же хуже, – мрачно ухмыльнулся мужчина. – Ну, красавица, как мне к тебе обращаться?

Василиса представилась.

– А меня зовут Федор. Пойдешь со мной?

Вопрос прозвучал неожиданно, но Василиса даже раздумывать не стала.

– Конечно!

– Меня не побоишься?

– После этих уродов? Шутишь!

– Люблю отчаянных, – похвалил ее Федор. – Видел, как ты с ними дралась.

– Они меня похитили! Мы с Игнатом Федоровичем на машине ехали, а они березу повалили, дорогу перегородили… Ой, я даже не знаю, что они с Игнатом Федоровичем сделали! Жив ли он? Как бы узнать, что с ним?

Но судьба Игната Федоровича оставила Федора глубоко безразличным.

– А ты не местная. – Он не спрашивал, он утверждал. – Я тут всех местных на много километров вокруг знаю. А тебя и этих нелюдей, что к тебе приставали, впервые вижу.

Голос у Федора был приятный, успокаивающий. Но вот говорил он, как-то странно выговаривая слова. Акцент – не акцент, но речь Федора звучала как-то непривычно уху Василисы.

– Ты тут живешь? – спросила она.

– Ага, неподалеку. В Малочаевке.

В Малочаевке!

– Вот так встреча! – воскликнула она. – Я ведь к вам в Малочаевку и ехала, когда на нашу машину напали эти бандиты!

Федор с недоумением взглянул на нее.

– Ты к нам ехала? Но кто ты такая? – И прежде, чем Василиса успела ответить, воскликнул: – А! Догадываюсь, кто ты. Ты внучка Нины Кузьминичны. Правильно?

– Да!

– Савва поехал за твоей бабушкой, а потом мы узнали, что Савва убит. Бабушка твоя тоже не приедет. Но зато прилетает внучка. Мы тебя ждали. Правда, не думали, что ты так быстро появишься.

– Вот видишь! Вы меня так скоро не ждали, а бандиты ждали. И меня, и Игната Федоровича!

– О нем после, – отмахнулся Федор. – Сначала про себя говори.

– Что говорить? Бандиты меня похитили. Пытать хотели.

– Зачем пытать-то? – изумился Федор.

– Хотели узнать, что мне бабушка Прохору Кузьмичу передать велела.

Василиса выпалила и испугалась. Ну кто ее за язык тянул? Что за дурацкая привычка выбалтывать все первому встречному?

Но Федор не проявил никакого интереса к ее обмолвке.

– Прохор Кузьмич тебя очень ждет, – сказал он со вздохом. – Стар он уже совсем, ногами слаб. Но голова ясная. Скоро сама с ним поговоришь и поймешь.

– Скорей бы! Ты даже не представляешь, как меня тяготит бабушкино задание. Она же сама в больнице. И ровным счетом ничего мне не объяснила. Я только со слов этих бандитов поняла, что они ищут какое-то золото.

– Да. Золото твоего прадеда – брата Прохора Кузьмича.

– А что за золото?

– Прости, но я всего и сам не знаю. Вернемся в Малочаевку, там тебе лучше моего объяснят.

И Федор двинулся вперед. Василиса поспешила за ним следом. Она шла и радовалась. Вроде бы и лес вокруг был тот же самый, и деревья высокие, и крылось за ними не пойми что, а Василиса теперь совсем не боялась. Ведь теперь рядом с ней был надежный защитник. Охотничьи ружья у Федора были новые, импортные, а потому явно недешевые. Василиса еще мельком удивилась, откуда у старовера из Малочаевки, не имеющего практически никаких сношений с внешним миром, такое оружие. Даже чтобы просто приобрести оружие, нужно разрешение, не так ли? Неужели подобное разрешение выдали бы человеку, не имеющему даже паспорта?

Но расспрашивать Федора, как и каким способом он приобрел свои ружья, показалось Василисе бестактным. В конце концов, не будь у Федора оружия, как бы он спас ее от бандитов? А значит, где бы он ни раздобыл свои ружья, он это сделал Василисе на благо. Ну, и хватит об этом.

Шли они долго. Солнце совсем скрылось за деревьями. Василиса притомилась и начала отставать. Заметив это, Федор притормозил, а потом и вовсе замедлил шаг.

– Сделаем привал?

– О да! – взмолилась Василиса. – Пожалуйста!

Федор повертел головой, а потом указал в сторону большого поваленного дерева:

– Вон там устроимся.

Пока Василиса нежилась на сухом и теплом еще стволе, ее спутник набрал дров, развел костер и даже сумел вскипятить чаю. Вода была у него в жестяной баклажке, которая и послужила чайником. Заварку он сыпал какую-то желтоватую. Но довольно скоро протянул Василисе.

– Пей.

Василиса принюхалась. Пахло травами. Она сделала глоток и почувствовала, как тепло разливается по телу. Мысли вдруг сделались яркими и насыщенными, а сил сразу прибавилось. Она с удовольствием допила напиток и попросила еще.

Но Федор отказал.

– Так много нельзя. Это особый чай. Его пьют охотники, вышедшие на промысел, если силы оставляют. Несколько глотков этого чая подкрепляют, но целая чашка может убить.

– Нет, умирать я не собираюсь!

– Никто из живущих на земле не может знать, когда придет его час. То ведомо лишь Всевышнему.

– Понимаю, – улыбнулась Василиса. – Но постараюсь приложить все силы, чтобы подольше оставаться в живых. Мне еще много чего сделать нужно. И назад к бабушке целой и невредимой вернуться тоже бы не помешало. Вот передам вашему Прохору Кузьмичу, что должна ему передать, и сразу же домой!

– Сразу?

Отчего-то в голосе Федора послышалась грусть.

– Даже не поживешь у нас? Не посмотришь, чем все кончится?

– Что кончится?

– Поиски клада твоего прадеда.

– Слушай, ты, я вижу, все-таки хоть чуть-чуть, да в теме. Объясни и мне тоже, что за клад такой? Когда его прадед зарыл?

– Перед самым изгнанием, в 1940 году, буквально перед самой войной, всех староверов из Малочаевки насильственным образом выселили.

– Об этом я уже слышала.

– Многие тогда не верили, что уходят навсегда. И потому часть нажитого многими поколениями добра люди прятали кто-где. Собственно говоря, золото твоего деда было не совсем его. Конечно, большая часть принадлежала ему, но он и был наиболее видным жителем поселка, потому и его вклад в общий схрон был самым весомым. Но там было золото и других семей. Так что, сама понимаешь, тайник у наших предков получился весьма значительным.

– Интересно. И где это золото сейчас? Тут?

– Думаю, да. После войны нам было запрещено возвращаться на старое место. Тут велись горные работы. Да если бы и не это, все равно нам было невозможно двинуться из тех мест, куда война и власти забросили нас. Мы были лишены документов, по сути своей, бесправны.

– Но я слышала, что вы и сами не желаете принимать паспортную систему.

– Наши старики считают, что паспорт от дьявола, – сурово произнес Федор. – Но совсем без документов, конечно, нельзя. Так что приходится идти на хитрость. Кто-то один, чаще всего по жребию, берет на себя эту ношу.

– Но вы, как я слышала, вернулись в Малочаевку еще в девяностых годах. С тех пор прошло больше двадцати пяти лет. Четверть века! А ваш посланец к бабушке прибыл совсем недавно, днями сосчитать можно.

– До сих пор повода не было тревожить золото мертвых.

– А теперь появился?

– Да. На нашу землю зарится один человек. То ли хочет возобновить добычу серебра, то ли еще по какой-то причине, но действует он очень настойчиво. И если мы не хотим вновь быть согнанными с родной земли, нам придется за это заплатить.

– Вот для чего вам понадобилось вернуть себе золото! Теперь ясно. Но как я могу вам помочь?

– Твоя бабушка должна знать свою половину условия. А Прохор Кузьмич – свою.

– Какого условия? Какую половину?

– Бабушка ведь заставила тебя выучить несколько фраз. Это и есть ее половина.

– Не понимаю.

Федор еще раз вздохнул и стал рассказывать дальше:

– Когда перед войной схрон был устроен, твой прадед не стал доверять бумаге местоположение клада. Он составил условие, по которому его можно найти. Одну половину он передал жене – твоей прабабушке.

– Вере!

– А она должна была сказать своей дочери – твоей бабушке. А вторую половину все эти годы держал в памяти Прохор Кузьмич.

– Сколько же ему лет?

– Много. Он родился в двадцать первом году. Вот и считай.

Василиса подсчитала и пришла в отчаяние.

– Хочешь сказать, что поиски золота напрямую зависят от того, насколько крепкой окажется память этих двух стариков? Прохора Кузьмича и моей бабушки?

– Даже не двух стариков, а четырех. Не забывай, что с твоей стороны условие передавалось сначала от твоего прадеда к его жене, а потом от твоей прабабушки к Нине Кузьминичне. И уже от нее условие получила ты.

Василиса помотала головой.

– Тогда караул. Вы ничего не найдете. Ни-когда!

– Почему?

– Кто-нибудь что-нибудь да перепутал. Например, я сама частенько путаю, какой сегодня день недели, или даже забываю что-нибудь купить или куда-нибудь сходить.

– Так это ты, – снисходительно произнес Федор. – А другое дело наши старики. Они-то ничего не забывают, можешь мне поверить.

После чая идти стало гораздо легче. Василиса и сама не заметила, как солнце окончательно исчезло с небосклона. Но даже когда заметила, это Василису ничуть не испугало. Она продолжала переставлять ноги, двигаясь следом за Федором, и лишь с любопытством наблюдала, как тени деревьев сначала стали совсем длинными, а потом исчезли вовсе, и воздух ощутимо похолодел.

А когда изо рта стал вырываться пар, Федор наконец произнес ту самую фразу, которую Василиса ждала на всем протяжении их пути.

– Ну, вот мы и пришли.

Он отодвинул густые еловые лапы, и перед глазами девушки предстал поселок староверов, о котором она столько слышала, но увидеть который ей довелось только сейчас.

Если говорить откровенно, сперва поселок Василису даже разочаровал. Он был какой-то невзрачный. Нет, не подумайте, дворцов и башен Василиса не ожидала. Но Василисе представлялось все-таки крепкое хозяйство, где люди и пчел разводят, и поля пашут, и крупный рогатый скот стадами чуть ли не в сто голов держат. А тут…

В свете луны и звезд Василиса увидела несколько домиков, серых, непокрашенных да еще и покосившихся. С десяток овечек, пасущихся на первой травке и даже по темноте не загнанных в хлев.

Василиса хоть особенно со скотом дела не имела, но выросла в сельской местности и знала, что только у очень плохих хозяев скот остается после захода солнца на улице. То же самое касалось и птицы. А тут Василиса увидела, что на заборе сидит петушок с редким хвостом, а десяток курочек праздно шатается по двору. А ведь был уже вечер, птицам давно уже пора было забраться на шесток и спать в своем курятнике. Пара уток, копающихся в луже, тоже явно не помышляла о том, чтобы быть загнанными в сарайчик.

Всюду, куда ни глянь, был сплошной непорядок, начиная от кривого забора и заканчивая предоставленным самим себе животным и птице.

– А где же люди?

– Люди? В домах сидят.

В окошках и впрямь теплился свет. Совсем слабенький и робкий, он все равно манил к себе.

– Пойдем скорее, – поторопил замешкавшуюся Василису спутник. – Время уже позднее. Солнце садится, как раз к вечернему правилу успеем.

– Куда?

– Молитву читать. Или не знала, к кому в гости едешь?

Василисе ничего не оставалось кроме как безропотно последовать за своим провожатым. Когда они вошли в самый большой и лучше других освещенный дом, оказалось, что там уже собрались все обитатели деревни. Их было немного, от силы человек десять-двенадцать. Стариков не было видно вовсе, и Василиса изумилась: где же тот самый Прохор Кузьмич, с которым ей предстоит встреча?

Федя усадил Василису на грубо обструганную деревянную лавочку и куда-то исчез. Так что девушке оставалось только наблюдать за происходящим. Все староверы были одеты в простую одежду, и если бы не рубахи и брюки из желтоватой и грубой домотканой матери и не платочки на головах у женщин, Василиса бы никогда не догадалась, где именно очутилась.

Люди молились, слаженно распевая тягучими голосами что-то очень трогательное. Иногда они не попадали в ноты, но не смущались. Кое-кто заглядывал в подсказки, но большинство выводило стихи по памяти. И хотя Василисе было трудно уловить смысл незнакомых слов, да и вообще после трудного долгого пути и перенесенных ею опасностей больше всего хотелось прилечь и отдохнуть, она была вынуждена признать, что молитва затронула какие-то глубинные струны в ее душе. Захотелось и плакать, и радоваться. Но в слезы тянуло не от горя, а от внезапно нахлынувшего умиротворения.

Вообще же, Василисе тут не понравилось. В небольшом помещении с низким потолком и крохотными оконцами было душновато. Еще когда Василиса вошла сюда с улицы, ей показалось, что тут накурено. Под потолком витал голубоватый дымок, но не от сигарет, а от курящихся кадильниц, которыми размахивали двое молодых мужчин, которые выглядели самыми крепкими и здоровыми.

А если уж копать совсем глубоко, Василиса была разочарована не столько убогостью обстановки, сколько тем, как выглядят обитатели Малочаевки. Собравшиеся в этой комнатушке были тощими и бледными, выглядели они вконец изможденными и даже больными. Но Василиса напомнила себе, что староверы избегают контактов с внешним миром, живут обособленно, наверное, зима выдалась трудной и голодной. Вот и отощали бедняги. Ничего, весна идет, на солнышке быстро повеселеют, поздоровеют и отъедятся.

И все-таки странно, все вокруг утверждали, что староверы зажиточны, если не сказать, богаты. А Василиса видела перед собой не только худых и бледных, но еще и очень дурно одетых и скверно обутых людей. А между тем Федор, который привел ее в Малочаевку и который утверждал, что является ее жителем, был одет не просто хорошо, но и модно. Федор был франт, а эти люди были одеты в какие-то обноски.

– Мир вам! – послышался громкий возглас.

Молитвенное песнопение прекратилось, люди стали обниматься и прощаться друг с другом. На Василису по-прежнему не обращали никакого внимания, словно ее тут и не было. Это было странно и немножко обидно. Наконец появился Федор. Он поманил Василису и спросил:

– Есть хочешь?

– Спрашиваешь!

У Василисы даже в животе заурчало. И все ее подозрения мигом исчезли. За целый день ей довелось разжиться одним лишь сухариком. Да еще под самый вечер попить с Федором пустого чайку.

– Я распорядился, чтобы тебя накормили.

– А где Прохор Кузьмич?

– Он тебя ждет. Пойдем к нему после ужина.

Помещение опустело прежде, чем Василиса успела пожаловаться, что с ней тут никто не соизволил даже поздороваться. Но когда она все-таки сказала об этом, Федор расхохотался:

– А ты чего ожидала? Что они бросятся тебе на шею?

– Но я думала, раз Прохор Кузьмич меня пригласил, то я буду в Малочаевке за свою.

– Не так быстро! – отрезал Федор. – Сперва ты должна доказать, что твои намерения чисты.

Они пошли в соседний дом, где располагалась общая трапезная. Там собралось чуть больше народу, чем было на молитве. Федор объяснил, что не обязательно всем молиться в одном месте, молитва может быть услышана и в лесу, и в поле, и в пещере, и, конечно, дома.

– И на воде Бог нас услышит, и даже под водой. Была бы только в человеке вера.

Они с Василисой сидели за отдельным столиком. И Василиса с удивлением отметила, что и порции у них куда больше, чем у остальных. И выглядела их еда куда лучше, чем то месиво, которое лежало в тарелках у остальных. Если Василисе и Федору к серым разварившимся зернам какой-то крупы добавили еще по солидному половнику густой овощной подливки, то остальным овощей досталось не больше ложки. Да и самой каши вряд ли могло хватить, чтобы насытиться.

– Почему такой скудный рацион?

– Пост.

– А в другие дни едите сытнее?

Федор ничего не ответил. Но Василиса и сама понимала, что такой худосочности и бледности, которой отличались здешние обитатели, коротким постом не добьешься. Тут нужно постоянно голодать год, а то и несколько. Но она не стала расспрашивать, а вместо этого принялась вертеть головой по сторонам.

Трапезная не сильно отличалась от избы, где уже довелось побывать Василисе. Та же грубая мебель, сколоченная не очень-то умелыми руками. Те же низкие потолки и шероховатые, плохо обработанные стены из бревен. Те же крохотные окошки, тут явно экономили на всем, включая и солнечный свет, и стекло. Сказать честно, Василисе и тут не понравилось. Малочаевка показалась ей совсем не тем местом, куда бы стоило стремиться. И если правда, что в свое время бабушка была вынуждена его оставить, Василиса могла за нее лишь порадоваться.

На сладкое всем дали по мисочке чего-то непонятного, бурая масса напоминала клейстер. Но если Василиса лишь осторожно принюхалась, то остальные поглотили свои порции с нескрываемой жадностью.

– Ешь.

– А что тут?

– Лесной мед, поджаренные орешки, мука. Все экологически чистое и потому полезное.

Но то ли мед был слишком уж лесным, то ли орешки передержали на огне, то ли в муке было слишком много отрубей, которые хотя и очень полезны для здоровья, но на вкус, прямо скажем, не ахти, Василиса съела совсем капельку и поняла, что больше к этому лакомству не притронется. Гадость какая-то!

Федор снова куда-то отошел. А Василиса внезапно услышала тихий шепот:

– Ты не будешь есть сладкое?

Она увидела худенькую девчушку лет семнадцати-восемнадцати на вид. Та с вожделением смотрела на почти нетронутую порцию десерта, которая стояла перед Василисой.

– Нет. А ты хочешь?

Девушка закивала.

– Угощайся.

Схватив лакомство, девушка принялась поглощать его с такой же жадностью, как и остальные. При этом она так торопилась впихнуть в себя всю порцию разом, что чуть не подавилась. Василисе пришлось похлопать ее по спине.

– Осторожней.

Девчушка огляделась по сторонам, потом поманила Василису к себе и прошептала ей в самое ухо:

– Беги отсюда.

– Что? – вздрогнула Василиса. – Почему?

– Не могу сейчас говорить, – опустив голову, пробормотала девушка. – Приходи ночью к молельне, я тебе все расскажу.

Разговор был совсем коротким, но и он не укрылся от взгляда одного из крепких молодых людей, которые кадили во время богослужения синим дымом со странным запахом, который Василиса так пока и не смогла идентифицировать ни с одним из известных ей ароматов. Сейчас один из кадильщиков стоял у входа, бдительно приглядывая за ужинающими. И с неудовольствием проводил взглядом девушку, слопавшую на его глазах чужую порцию сладкого, да еще осмелившуюся нарушить приказ и заговорить с новенькой.

Вскоре вернулся Федор.

– Прохор Кузьмич готов тебя принять.

– Отлично, – поднялась Василиса со своего места.

Она и впрямь ощутила прилив сил и бодрости. Как ни плох был ужин, а и он на что-нибудь да сгодился. И вообще, чем скорее они покончат с этим делом, тем лучше. Василиса выполнит поручение бабушки и свалит из этого гнусного места.

И еще одна мысль никак не давала девушке покоя.

– Федор, – робко обратилась она к своему спутнику. – А нельзя ли послать людей на поиски Игната Федоровича?

Тот взглянул на Василису, словно не понимал, чего она от него хочет.

– Бандиты напали на машину, на которой мы ехали, меня похитили, а судьба Игната Федоровича – водителя – неизвестна. И меня это тревожит.

– Скорей всего, он уже мертв.

Как равнодушно и холодно он это произнес! Понятно, Игнат Федорович был для здешних обитателей чужаком. Но Василиса не могла оставаться равнодушной.

И она жарко заспорила:

– А вдруг нет? Вдруг ему удалось выжить? Надо выяснить, что с ним.

– Ладно, – нехотя произнес Федор. – Если для тебя это так важно, завтра я разберусь с этим делом.

– Правда? Вот спасибо тебе!

– Но предупреждаю, что новости могут быть дурными.

– Все равно! Лучше самая горькая правда, чем сладкая ложь. Бабушка всегда так говорила, и я с ней согласна.

Федор ничего не ответил. Он торопился доставить Василису к Прохору Кузьмичу. А Василиса, растерянная и не вполне понимающая, что происходит, шла за ним следом.

Вот же придумала ей бабушка приключения на голову!

Глава 11

Далеко идти не пришлось. Все дома в поселке были расположены друг подле друга, словно люди, напуганные обступавшим их со всех сторон лесом, инстинктивно жались поближе друг к другу. Очередные низенькие двери, в которые можно было войти, лишь поклонившись чуть ли не в пояс хозяевам. И они оказались в жарко натопленной комнатке, где было душно до такой степени, что Василиса даже закашлялась. Тут пахло совсем неприятно, старым человеческим телом, болезнью и еще чем-то противным. Будь воля Василисы, она бы бежала отсюда куда подальше и как можно быстрей. Но куда бежать? Вокруг лес. Дороги она не знает. Да и не может она убежать, здесь у нее дело.

– Он там, – кивнул головой Федор куда-то в глубь избы. – Иди к нему. Он тебя ждет.

И вышел. Наверное, тоже не очень-то хотел нюхать тот запах, которым была заполнена изба. А вот Василисе пришлось остаться. Что же, чем скорей она выполнит свое поручение, тем скорей сможет глотнуть свежего воздуха.

– Прохор Кузьмич? – шагнула она к кровати, на которой что-то лежало.

– Подойди сюда, девочка.

Голос шел совсем не с кровати, а из другого конца комнаты. То, что Василиса приняла за очертания человеческого тела, оказалось скомканным одеялом. Сам хозяин комнаты сидел в высоком кресле с очень прямой спинкой. Ноги его упирались в жаровню с углями, от которой по дому и распространялся этот едкий запах.

Стараясь не кашлять, Василиса сделала несколько шагов и оказалась вплотную к сидящему в кресле старику. Тут воняло вообще невообразимо. Даже дым уже не мог заглушить запах тела старика, которое издавало поистине невыносимое зловоние. Совершенно лысую голову Прохора Кузьмича ничего не прикрывало, зато сам он был до самого подбородка укутан в теплый тулуп из овчины. От него тоже шел специфический запах.

– Дай мне взглянуть на тебя. Встань к свету.

Василиса встала так, чтобы на нее падал свет керосиновой лампы. И какое-то время было тихо.

– Да, – произнес наконец старикан. – Ты ее внучка. Те же глаза, те же волосы. И что Нина? Почему сама не приехала?

– Она попала в больницу. В ту же ночь, когда убили Савву Прохоровича, бабушку пытались похитить какие-то люди. Ей сильно досталось.

– Да-да, я слышал про Савву. Печально. Но бабушка ведь передала тебе то, что должна была?

Глаза старика блеснули в темноте, словно два уголька. Василисе отчего-то сделалось жутко. Но, превозмогая дрожь, она ответила:

– Передала.

– А ты… Ты передашь это мне?

В голосе Прохора Кузьмича послышалось волнение, которое он даже не пытался скрывать. И Василиса, которая еще минуту назад собиралась все выложить старику, неожиданно для самой себя произнесла:

– Расскажу! Но не раньше, чем вы расскажете мне, зачем вам нужно это знать.

Старик поежился.

– Холодно.

– Тут от жары дышать нечем.

– Будь добра, подкинь еще поленце в огонь. Старикам всегда холодно, разве ты не знаешь?

Василиса не стала спорить и послушно подкинула поленце, потом вернулась к старику и встала возле него. Он сидел, низко опустив голову, которая была у него абсолютно гладкой. Словно взамен утраченным волосам природа густо осыпала кожу пигментными пятнами. Они были самых разных форм и размеров, некоторые совсем крохотные, другие разрастались словно острова невиданных архипелагов. Не голова, а какой-то глобус.

Увлекшись разглядыванием этих узоров, Василиса чуть было не пропустила вопрос Прохора Кузьмича.

– Ты моя правнучка, знаешь об этом?

– Вот как?

Василиса недоверчиво покосилась на старика. Ничто в нем не возбуждало в ней родственных чувств. Какой гадкий! И воняет от него просто чудовищно! Может, он в этом и не виноват, но не о таком дедушке мечтала Василиса.

– Твоя бабушка приходится мне племянницей. Она дочь моего старшего брата. Своевольная, надо сказать, дочь. К сожалению, брат погиб много лет назад, а я вот все живу… Кхе-кхе. А Савва приходился твоей бабушке двоюродным братом, а тебе, стало быть, двоюродным дедом.

– Ясно.

– Ну, а тот молодец, который доставил тебя в наш поселок и спас от бандитов, он тебе тоже родня.

– Федор?

– Он мой внук и сын Саввы.

Вот оно что! Сплошные родственники. Но отчего-то Василиса не чувствовала радости. А Прохор Кузьмич – так тот был ей просто отвратителен. И ладно бы еще запах, к нему можно и притерпеться. Но как равнодушно старик произнес имя своего покойного сына! А ведь Савва умер не от старости, его кончина была трагичной и ужасной. Но Прохор Кузьмич даже не поинтересовался подробностями смерти своего сына. Не спросил, где его тело, как можно его забрать. Потрясающая, просто чудовищная душевная черствость!

Вместе с тем Василиса не могла не признать, что в рассказах про жителей Малочаевки, про их силу и выносливость все же есть своя правда. Ведь для своих лет Прохор Кузьмич еще весьма бодр. Василиса прикинула, что, если он и впрямь брат ее прадеда, пусть и младший, старику должно быть очень много лет. А он ничего, в здравом уме, сидит тут, пахнет.

И Василиса решила уточнить:

– Скажите, а те… Другие? Среди них тоже есть мои родственники?

– Кто?

В голосе старика послышалась тревога.

– Какие другие?

– Ну те… Кого я видела сначала на молитве, а потом за ужином.

– Ах, эти…

Теперь в голосе Прохора Кузьмича звучало лишь пренебрежение.

– Забудь о них, – махнул он рукой, словно отгоняя пылинку или мелкую мушку. – Они нам не родня.

И прежде, чем Василиса успела спросить, если не родня, то кто, старик произнес:

– Поговорим лучше про тех бандитов, которые держали тебя в плену. Я так понимаю, их интересовала одна вполне определенная вещь?

– Да. Они хотели, чтобы я передала им слова бабушки.

– А ты?

– Я схитрила. Сказала им какую-то чушь, а потом удрала.

Старик издал странный хмыкающий звук, то ли осуждал, то ли, наоборот, одобрял. А вслух счел нужным напомнить Василисе следующее:

– Если бы не Федор, далеко бы ты не убежала.

– Я ему очень благодарна.

– Не его благодари, а меня, – важно произнес старик.

– Вас? Почему вас?

– Это я отправил туда Федора, чтобы он мог тебя спасти.

– Вы? – насторожилась Василиса. – Но как вы узнали, где я буду?

– Меня посетил Ангел Господень. Он и указал, что внуку моему надлежит быть у пещеры, и час был тоже назван.

Василиса не знала, как и реагировать на услышанное. Старик был с приветом, это ясно. Ангел ему явился, совсем ку-ку дедуля! Но, с другой стороны, как быть с тем, что Федор оказался в нужное время в нужном месте? Может, и впрямь прадеду было какое видение?

Старик еще немного поговорил с Василисой. Сказал, что золото, спрятанное его братом Кузьмой – прадедом Василисы, – общая собственность всех жителей Малочаевки и их наследников. И что ему было видение, в котором ангелы предрекли их селению славу, процветание и величие.

– Но для этого мы должны объединить усилия. Часть присказки знаю я, часть ты. Вместе мы сумеем добыть золото, поодиночке же – никогда! Согласна помочь? Согласна сообщить то, что передала тебе бабушка?

– Для этого я сюда и прибыла.

Старик был доволен. Он не стал больше задерживать Василису и сразу после этого отпустил ее, предупредив лишь, что завтра с восходом солнца она должна быть готова отправиться в путь. Он, Федор, Василиса и еще двое крепких мужчин отправятся на место, откуда и начнут поиски схрона.

– А что это за место?

– Там увидишь.

– Хотя бы скажите, далеко оно?

– Не близко.

На этом и расстались. Василисе показалось, что старик доволен тем, как прошел их разговор. Когда Василиса уходила, он издал удовлетворенное кхеканье и потер свои сухие ладошки, словно предвкушая завтрашний успех. А вот Василиса испытывала двойственные чувства. Она представляла себе Прохора Кузьмича совсем другим. Она бы затруднилась объяснить, каким именно, но не таким противным, это уж точно.

Федор ждал Василису, сидя на крыльце.

И девушка сразу же спросила его:

– Скажи, Прохор Кузьмич тебе и правда сказал, где именно ты должен меня спасти?

– Дед не говорил, что придется тебя спасать, – улыбнулся Федор, став на мгновение удивительно красивым. – Он лишь сказал, где и в какое время мне надлежит быть, чтобы выполнить волю Божию. Я пошел, куда он мне указал, и увидел там тебя. И сразу же понял, зачем оказался в том месте. И я отбил тебя в честном бою у бандитов. А ты разве этому не рада?

– Рада, конечно! Тут у вас куда приятнее, чем у бандитов в хлеву.

– Тогда к чему эти вопросы?

Василиса и сама не понимала, что ее тревожит. И молчала.

Федор поднялся на ноги и сказал:

– Пойдем, я провожу тебя до дома, где ты переночуешь.

Оказалось, что для сна Василисе отведена небольшая комнатка. В нее вел отдельный ход, внутри стояла широкая, накрытая цветастым покрывалом кровать. Кроме нее, в комнате был еще стул, стол и что-то вроде ящика, поставленного на попа, который оказался шкафом. Комнату освещала керосиновая лампа, подвешенная над столом. Еще стояла кадушка с водой и выструганная чарка, которой полагалось черпать воду.

– Ну, располагайся на ночлег, а я тоже пошел спать. – И зевнув, Федор помахал Василисе рукой и добавил: – Увидимся утром.

Он вышел, и Василисе показалось, что она услышала звук закрывающегося замка. Думая, что ослышалась, она тем не менее подбежала к дверям. Так и есть! Заперто.

– Федор! Федя! – застучала она кулачками в дверь.

– Чего тебе?

– Ты меня случайно запер!

– Вовсе не случайно. Специально ключ в замке повернул.

– Но зачем? – изумилась Василиса.

– Так для твоей же безопасности, дурочка, – снисходительно пояснил Федор из-за двери. – Эти бандиты могли проследить за нами. Явятся среди ночи в Малочаевку и украдут тебя. Ты хочешь к ним вернуться?

– Нет, конечно!

– Тогда ложись спокойно и спи. Двери крепкие. Если попытаются сломать, поднимется шум. Мы примчимся и отобьем тебя.

– Но если я захочу… выйти?

– Зачем тебе выходить ночью?

– А в туалет? Если я захочу в туалет, тогда как быть?

– Воспользуйся ведром, – был дан ей совет. – Оно там в сенях стоит. Как раз для этих целей.

И Федор ушел, не слушая возражений Василисы, которой это все очень не нравилось. Получалось, что она снова пленница! Присев на кровать, Василиса стала обдумывать свое положение. Конечно, если сравнивать с утренним пленением, ее положение резко улучшилось. Руки и ноги не связаны. Она может спокойно ходить по комнате, может попить, может даже сама пописать, ей и ведро для этих целей оставили, но… но все-таки это здорово напоминает утренний плен. И Василиса не могла этого не понимать.

Ах, если бы у нее сохранился телефон! Тогда можно было бы попытаться дозвониться Шурыгину или бабушке. Посоветоваться. Пожаловаться. Спросить, как быть дальше. Но телефон вместе с другими вещами и документами остался в сумке. А сама сумка осталась где-то там, то ли в машине Игната Федоровича, то ли у бандитов.

Может, у кого-нибудь из жителей Малочаевки найдется телефон?

Хотя есть ли тут связь? И вряд ли у кого-нибудь из жителей поселка есть смартфоны или хотя бы телефоны. Но попробовать все равно стоило. И Василиса даже знала, у кого стоит попросить помощи. Та худышка за полученный десерт сама предлагала Василисе свою помощь.

Только как же запертой на замок Василисе добраться до этой девочки?

– Она будет ждать меня у молельни, а я здесь. И как быть?

Василиса обошла по периметру комнату, вышла в сени. Было ясно, что из ее «камеры» есть два выхода – дверь и окно. Но первая была крепко заперта. А второе по здешнему обычаю было таким крохотным, что через него могла бы пролезть кошка, но никак не взрослая полнокровная женщина. Выйдя в сени, Василиса подергала дверь и снова убедилась, что та заперта. Она подумала, а не оставить ли ей эту затею, не воспользоваться ли любезно оставленным ведром, а потом лечь спать, но вдруг совершенно внезапно почувствовала на своей макушке веяние слабого сквознячка.

– Откуда тут этот ветерок?

Задрав голову, Василиса принялась осматривать потолок. В сенях было темно, ничего не разглядеть, так что пришлось вернуться в комнату, снять там с крюка под потолком керосинку и вернуться обратно. Василиса старалась действовать осторожно, принцип устройства такой лампы был ей неизвестен. Если погаснет, Василисе нипочем не зажечь ее снова. Да и спичек у нее не было.

Василиса подняла лампу повыше и стала осматривать потолок. Вскоре она увидела четырех-угольный лаз, прикрытый крышкой. Вероятно, крышка легла неплотно, через оставшуюся щель и тянуло с чердака сквознячком. Очевидно, с помощью приставной лестницы через этот лаз можно было попасть на чердак. Но вот беда, лестницы у Василисы не было.

А ведь до лаза было рукой подать! Вытянувшись во весь рост и встав на цыпочки, Василиса и впрямь смогла дотронуться до крышки люка кончиками пальцев.

Внезапно Василисе попалось на глаза ведро. Перевернув ведро вверх дном и встав на него, Василиса с радостью убедилась, что даже может приоткрыть крышку лаза. Но как ей туда залезть? Подпрыгнуть и подтянуться на руках? Исключено. Василиса была отнюдь не высокого мнения о собственных атлетических возможностях.

Она сбегала в комнату, притащила оттуда единственный стул, поставила на него ведро, на ведро положила полку из шкафа, на нее водрузила перевернутую кадушку с водой, которую для этого пришлось вылить прямо на пол. Потом с замиранием сердца Василиса вскарабкалась на эту в высшей степени шаткую и ненадежную конструкцию.

Несколько страшных мгновений, когда Василиса боялась грохнуться вместе со всей тщательно выстроенной пирамидой вниз, и вот девушка уже на чердаке. Тут было пыльно, пахло паутиной и мышами. Но Василиса никогда не боялась этих милых зверушек, вечных соседей людей. Чердак был большой, куда просторнее той комнатки, которую отвели Василисе. Значит, чердак был общим для всего дома.

Василиса осторожно прошла по балкам, балансируя и стараясь производить как можно меньше шума. Она надеялась, что рано или поздно найдет другой выход с чердака, сможет выбраться из дома и добежать до молельни. От пыли и паутины щекотало в носу и хотелось чихать. Но Василиса понимала, что этого нельзя допустить ни в коем случае. Снизу слышались чьи-то голоса. И если она могла слышать тех, кто находился внизу, у нее под ногами, значит, и они могли услышать шум у себя над головой.

– Ну, как она? – услышала Василиса чей-то незнакомый голос. – Ни о чем не догадывается?

И прежде, чем Василиса успела подумать, о ком идет речь, голос Федора ответил:

– Вроде бы нет. А ты почему спрашиваешь?

– Видел, как она с одной дефективной из наших разговаривала.

– Когда?

– Во время ужина.

– О чем говорили?

– Девчонка с дефективной сладким поделилась, я не стал мешать, а когда та ей что-то шептать начала, было уже поздно. Фиг его знает, что та могла ей нашептать.

– Долго они разговаривали?

– Несколько секунд.

– Ну, за несколько секунд много не расскажешь, – успокоился Федор.

– А ну как они встретятся?

– Я до утра девчонку запер. Ни с кем она не встретится.

– Это хорошо. Может, еще караул у ее двери поставить?

– Ты все-таки не перебарщивай с бдительностью-то, – посоветовал Федор. – Пошли лучше к девкам. Небось, заждались уже нас.

Но приятель Федора не унимался:

– Нешуточное дело затеяли. Какой куш потеряем, если что не так пойдет.

– Хватит, – с раздражением произнес Федор. – Девчонка с нами. Она нам доверяет. Старик с ней завтра нужное место отыщет – и все! Золото наше! Расслабься, Димон! Мы с тобой уже завтра будем богачи!

– А девчонка?

– А что девчонка? Мало ли таких пропадает без вести в нашей стране? Одной больше, одной меньше, кого это волнует?

– Но ее могут искать. Вдруг найдут?

– Пускай. К этому времени мы будем уже далеко. Заберем золото, и прощайте северные леса.

Услышав это, Василиса едва не вскрикнула, но вовремя спохватилась. Если еще несколько минут назад она просто не хотела, чтобы ее тут застукали, то теперь ей никак нельзя быть обнаруженной. От этого зависит ее жизнь.

К счастью, Федор с приятелем решили, что им надо сделать обход поселка, а потом заглянуть к каким-то девчонкам, и ушли. Василиса добралась по стропилам до конца чердака, где обнаружила еще один лаз. Он оказался открыт. Василиса спустилась вниз и, дрожа от страха, что ее обнаружат, выскользнула из дома и затаилась под каким-то кустом.

Какое-то время ей даже не верилось, что удалось бежать. Может, ей это только кажется? Ее заметили? Слышны крики? Нет, все обошлось. В поселке было тихо. Но опасность лишь отдалилась, но не исчезла совсем.

От обуревающих ее чувств и мыслей Василиса даже схватилась за голову.

– Вот я попала! – простонала она. – Из огня да в полымя! Этот Федор совсем не такой пушистый, как кажется. Подумать только, задумал со своими дружками кинуть старенького дедушку! Да старикан этого просто не переживет! Ведь у него на это золото огромные планы.

Надо что-то делать… Но что?

Василиса перво-наперво решила для себя, что делать она НЕ будет. В лес она точно больше не побежит. Хватит с нее! Тут у нее еще есть шанс уцелеть, а заблудившись в лесу, она точно пропадет.

– Федор кажется не таким уж злым, – успокаивала она себя. – Может, мне просто со страху показалось, что они с приятелем затевают что-то неладное? Да, но почему они тогда так встревожились, что со мной заговорила одна из девушек? И почему они называли ее дефективной?

И Василиса решила выяснить, в чем тут дело. Что и говорить, не очень-то любезно отзываются эти двое об обитателях Малочаевки. Дефективные! И это они о людях, с которыми бок о бок выросли.

Василиса выглянула из-за куста и попыталась сориентироваться, в каком направлении ей пробираться. Где же тут молельня? Вроде бы вон тот дом с островерхой крышей ей и нужен. Именно там собирались на молитву здешние обитатели, а потом пошли на ужин в соседний дом, возле которого сейчас наблюдалось какое-то непонятное оживление.

Василиса прокралась поближе. И увидела, как двое тощих парней делают что-то странное. Один стоял снаружи, подняв руки над головой, словно в молитвенном экстазе. Но ничего общего с молитвой его действие не имело, потому что как раз из окна трапезной высунулся другой, держал в руках мешок.

– Тут сухари! – прошептал он. – Лови!

Парень внизу ловко поймал мешок. Оттащил в кусты и вновь вернулся под окошко. Долго ждать ему не пришлось.

– Тут сахар!

И новый мешок полетел вниз. Хотя он был заметно меньше первого, но сахар – это вам не сухари, весит он куда больше. Так что стоящий на земле не сумел его удержать, и мешок шмякнулся на землю у его ног.

– Раззява! – сердито прошептал приятель сверху. – Мешок цел?

– Чуток просыпалось.

– Чуток! Ты хоть понимаешь, что с нами Федька сделает, если узнает, что мы продукты с кухни воруем?

– Он с девчонками развлекается. Ему сейчас не до нас.

– Все равно. Надо поосторожней.

– Так не от хорошей жизни воруем! – неожиданно возмутился воришка. – Федька сам виноват! Нечего нас голодом морить!

– Разговорился. Следы лучше затри.

Парень внизу принялся ликвидировать следы просыпавшегося сахара, довольно громко бурча себе под нос:

– Тем, что они нам дают на целый день, и курица сыта не будет.

К этому времени первый парень уже спрыгнул на землю, и, закинув на плечи свою добычу, два полуночных грабителя, крадучись, скрылись в ночи. Они-то скрылись, а вот Василиса осталась в полнейшем недоумении. Она не могла взять в толк, правильно ли поняла то, что произошло на ее глазах. Получалось, что двое обитателей Малочаевки только что УКРАЛИ из кухни мешок с сахаром и мешок с сухарями! Но этого просто не могло быть.

Староверы не воруют. Это же грех! А его они боятся больше всего на свете.

Но выходит, что грех или не грех, а голод заставил парочку пойти на кражу. И снова Василиса подумала, с кем это развлекается Федор. С какими этакими девчонками? Неужели в поселке есть особы легкого поведения? Ах, до чего разнится пока что все, что она видела в Малочаевке, с тем, что ей рассказывала ее бабушка.

Совсем другой поселок! И люди другие! Господи, что с ними произошло за эти годы?

Больше на улице никого не было. И Василиса смогла двигаться дальше. Она старалась делать это как можно незаметнее. Наконец Василиса оказалась у молельного дома. Поднялась на крыльцо, рискуя быть обнаруженной Федором и его друзьями, вполголоса произнесла:

– Девочка, ты тут?

В ответ послышался шорох, и появилась та самая девушка. В темноте она выглядела еще более худенькой и беззащитной. Нахмурившись, она сказала:

– Я уж думала, ты не придешь.

– Федор меня запер. Пока выбралась… – И тут Василиса задала вопрос, который волновал ее больше всего: – У тебя есть сотовый?

Девочка помотала головой. Нет, ни телефона, ни самой связи тут не было.

– А тебе нужно отсюда бежать! – сказала она, глядя на Василису широко открытыми глазами. – Немедленно!

– Зачем?

– Надо!

– Куда я побегу?

– В Малочаевку!

Похоже, с головой у девчушки совсем плохо. Скудный рацион сказался. Мозг попросту отказывается служить на столь мизерном пайке.

– В Малочаевку? – улыбнулась Василиса. – А я где сейчас, по-твоему?

– Это наркотский поселок.

– Что?

– Да-да. Мы тут все наркоманы. Бывшие, разумеется.

– А… а староверы?

– Нас староверы к себе приняли вроде как на исправление. Только к себе в Малочаевку нас пустить не захотели, мало ли что мы там натворим, но тут помогли нам дома построить, скот кое-какой дали, птицу, продукты регулярно присылают. Только Федька все себе забирает, а нас объедками кормит.

– Так где же эта Малочаевка?

– Километров двадцать пять отсюда.

– Ничего не понимаю. Мне Федор сказал, что он меня в Малочаевку ведет. И привел. Сюда.

– Не знаю, что он тебе наговорил, – покачала головой девчонка. – Федька брехун изрядный. Небось, о том, что ему до свадьбы с девушкой и за руку подержаться нельзя, говорил?

– Было такое, говорили мне, что староверы очень скромно себя держат.

– Федька со своими дружками у нас в доме сейчас с девчонками развлекаются. Каждый вечер притаскивается. Чай, сахар, конфеты с булкой им принесет, все! Он для них король. Хочешь полюбоваться?

Василисе совсем не хотелось. Она и сама слышала, как Федор с дружком говорили, что собираются навестить девчонок. Нетрудно себе представить, чем они там занимаются. Выходит, это совсем не та Малочаевка, куда она стремилась попасть. Это был совсем другой поселок, который лишь полная дура могла принять за Малочаевку.

Новая знакомая Василисы прерывисто вздохнула. И Василиса снова вспомнила о ней.

– А ты чего не с Федором? – спросила она.

– Я не голодная.

– Ага! Видела я, какая ты не голодная.

– Не настолько, чтобы с Федором за кусок булки со сгущенкой в койку прыгнуть. Да он мне и не предлагал.

– Тебя как зовут?

– Лиза.

– А меня…

– Я знаю. Слышала, как к тебе Федор обращался. Василисой тебя кличут.

– Но как так? – пробормотала Василиса. – Почему он меня обманул? Зачем?

– Не знаю, зачем ты Федьке и его деду понадобилась, только Федька нас вчера вечером еще собрал и строгий инструктаж провел. Мол, завтра к нам одна особая новенькая приедет, и перед ней надо себя по-особенному вести. Велел говорить тебе, что это Малочаевка, а мы все должны по мере сил изображать из себя староверов и к тебе ни за что не подходить. А если кто нарушит наказ, будет иметь дело с Димоном и Костей.

– Это подручные Федора?

– Они самые. Заметила их?

Василиса хотела сказать, что на фоне бледно-серых лиц трудно не заметить налитые здоровьем хари, но, оказывается, девушка имела в виду совсем другое.

– Заметила, что они глаз с тебя не спускали?

– Нет.

– Они всюду за тобой следили.

– Как же ты не побоялась ко мне подойти?

– А что они мне могут сделать? – пожала плечами Лиза. – Убить? Так я и сама помереть рада.

Василиса ужаснулась.

– Как ты можешь так говорить?

– А чего? Осточертело мне все. Думала, что от наркотиков откажусь, нормальной жизнью смогу зажить. А не получается. Тянут к себе, хоть ты что делай.

– Ну, жизнь, которую ты сейчас ведешь, далека от нормальной. На одной каше на воде да без электричества любой взвоет. Но сдаваться нельзя.

– Устала я от всего. Скучно. Да и надоело. Если Федор с дружками задумали меня убить, так тому и быть. Я противиться не стану.

– Ты эти разговорчики брось! – рассердилась Василиса. – Молодая девка, семью заведешь, детей! Все у тебя хорошо будет.

– Не уверена.

Настрой у девицы был самый мрачный.

– Мне уж, наверное, не спастись. А тебе бежать отсюда надо. Не знаю, за каким лешим ты Федору и его дружкам понадобилась, но гады они редкостные. И ничего хорошего тебе от них ждать не придется.

– Федор и впрямь из староверов?

– И он. И дружки его. И старик этот мерзкий, который от света белого все время в доме прячется, только после захода солнца на улицу и выходит, тоже из Малочаевки. Их сами староверы к нам прислали, вроде как для присмотра и помощи. Только сдается мне, что староверы от этой четверки и сами рады избавиться. Молодые не все время тут живут, сменяются время от времени. А вот старик все время тут. И страшные вещи про него говорят.

– Какие?

– Вроде бы колдун он.

– Старовер – колдун?

– Он от них ушел и к темным силам переметнулся. Говорят, он даже душу дьяволу продал.

– Насчет души и дьявола – это все байки, – возразила Василиса. – Хотя понимаю, поживешь в таком месте, поневоле всякая чертовщина в голову полезет.

– Нет. У него точно договор с темными силами. Иначе почему он от солнца прячется? Только всякая нечисть солнца боится.

– Может, у него глаза больные. Вот и не хочет на яркий свет выходить.

– Очки темные на этот случай есть.

– Кожа ультрафиолета не выносит.

– Вот-вот! – обрадовалась Лиза. – То, что ты говоришь, как раз самые признаки темных сил.

Василиса не стала продолжать этот бессмысленный спор. Несмотря на горячее желание этой девушки помочь, Василиса чувствовала, с головой у бедняжки не все в порядке. Ей бы не в лесу на голодном пайке сидеть, а поскорее обратиться к грамотному психологу, а лучше так и прямо к психиатру.

Но до больницы и врачей было еще страшно далеко. Пока что надо было хотя бы вырваться из лап Федора и его подручных.

– Слушай, а если Федор с дружками часто сменяется, куда они ездят? В Малочаевку?

– Наверное, и туда тоже. А еще в город. Федор туда часто ездит. Говорят даже, что у него там женщина. Любит его очень, а он ей с нашими девчонками изменяет. Разве не гадство?

Но Василисе было не до личной жизни Федора. Ее интересовала только Малочаевка. Как-то же ей надо туда добраться! Козни врагов не должны помешать выполнить бабушкину просьбу.

– А на чем Федор в Малочаевку ездит?

– На машине.

– У него и машина есть?

– Ну конечно.

– А где она? Можешь показать?

– Показать-то могу, но что толку? Во-первых, машина под замком. Во-вторых, ключи у Федора. А в-третьих, ты умеешь водить?

– Умею. И ключи можно раздобыть, сама говорила, Федор сейчас с девчонками развлекается. И его дружки с ним. А замок… Замок можно и сломать.

Девчушка смотрела на Василису, открыв рот и почти с восторгом в глазах.

– Ну, ты и отчаянная! – прошептала она. – Я бы ни за что не решилась.

Ее восторг подхлестнул решимость Василисы. И она почти весело спросила у Лизы:

– Хочешь сбежать отсюда?

– Еще бы!

– Тогда показывай, где машина!

И девушки двинулись в темноту, даже не позаботившись оглядеться по сторонам. А оглядеться стоило, потому что, пока они вели разговор и строили планы, в соседних кустах кое-кто сидел. И этот кое-кто очень быстро сообразил, как может легко и просто завоевать расположение человека, который установил в поселке свои порядки. Но доносчику нужно было поспешить, чтобы успеть предупредить действия заговорщиц и не упустить свою награду.

Глава 12

Раздобыть ключи от машины оказалось делом совсем плевым. Василиса зашла в дом, где жил Федор, порыскала по ящикам и уже во втором по счету нашла ключи. Кроме ключей, там лежали и документы на машину, их Василиса также прихватила с собой. Задерживаться было опасно. В любой момент могли вернуться Федор с приятелями.

И все же Василиса не удержалась, выдвинула третий и последний нижний ящик и ахнула от изумления. В ящике лежала ее сумка! Та самая, пропавшая после нападения Хруща. Василиса глазам своим не поверила, она решила, что это просто очень похожая сумка. И хотя свою она купила в Питере, Василиса понимала, что это ничего не значит. Китайские товары заполонили весь мир. И эта сумка могла быть вовсе не ее.

Василиса вытащила сумку из ящика, открыла и ахнула:

– Моя! Моя сумка! – ахнула она, увидев знакомые вещички.

Василиса быстро перерыла всю сумку и с огорчением убедилась, что ни документов, ни сотового нет. Кто-то их забрал, впрочем, как и кошелек со всеми деньгами.

Но откуда она тут взялась? Ведь после нападения бандитов сумка вместе со всем своим содержимым исчезла. А теперь материализовалась тут? В доме Федора!

Василиса попыталась унять мечущиеся у нее в голове мысли и напомнила себе:

– Ты же сама просила Федора, чтобы он отрядил кого-нибудь на поиски Игната. Вот они и нашли его машину, а в ней твою сумку.

Но в то же время Василиса понимала, что между ее просьбой и обнаружением сумки прошло слишком мало времени. Не мог за этот срок ни Федор, ни его люди найти машину Игната. И сумку Василисы не могли найти. И приходилось признать очевидный факт, что получить эту сумку Федор мог лишь от тех, кто и совершил нападение на машину, в которой ехали Василиса и Батурин.

Значит, Федор знаком с бандитами Хруща? Может быть, он даже заодно с ними?

От этой мысли Василисе стало совсем худо. И схватив сумку, Василиса кинулась к выходу.

Ей повезло. Никто ее не остановил. А снаружи ее ждала Лиза.

– Ну как?

Вместо ответа Василиса потрясла в воздухе ключами.

– Порядок! – обрадовалась Лиза. – Бежим к машине!

Для этого надо было преодолеть забор, который окружал задний двор. За этот высоченный забор можно было проникнуть лишь через большие ворота, выходящие на лесную дорогу, ведущего в большой мир. Но ключа от этих ворот Василисе в доме Федора найти не посчастливилось.

Однако Лиза недаром прожила в поселке много времени.

– Тут есть бревно, если прислонить его вот тут, можно по нему забраться на забор, а потом спрыгнуть во двор.

Совместными усилиями девушки пристроили бревно нужным образом. Забор оказался не только высоким, но и необычайно основательным. С улицы было просто невозможно увидеть то, что делалось во дворе у Федора. Но едва Василиса угнездилась на заборе, она сразу поняла, зачем Федору понадобилась такая ограда.

Во дворе у Федора все было обустроено для комфортной жизни. В этом дворике поработал ландшафтный дизайнер, устроивший и мощеные дорожки, и фонтанчик, и даже крохотный мостик, ведущий к площадке для барбекю.

– Тут Федька свои шашлыки жарит, – прошептала Лиза. – У нас из-за их запаха двое ребят уже с собой покончили.

Когда ешь сочный с дымком шашлык, совсем ни к чему, чтобы снаружи на тебя глазели голодные соседи. Аппетит портится.

– А где машина?

– Там.

Машина стояла за домом в гараже, который с улицы был даже не виден. Оно и понятно, гараж выглядел куда внушительней, чем большинство строений в поселке. У него была черепичная крыша, а стены были облицованы разноцветным кирпичом. Чувствовалось, что свою машину Федор любит даже больше, чем самого себя.

Василиса боялась, что гараж будет заперт, но нет, пронесло. Замка не было, лишь щеколда, которую Василиса легко откинула. А распахнув двери, не удержалась, снова ахнула:

– Вот так махина!

Перед ней стоял настоящий монстр среди внедорожников. Огромный черный блестящий зверь, очень опасный и в то же время покорный воле человека. На миг Василиса даже усомнилась, сумеет ли она его обуздать. До сих пор ей не приходилось водить машину такого класса. У нее был лишь опыт общения со скромными седанами экономкласса.

Но внедорожник послушно отозвался на щелчок брелка, и водительская дверь гостеприимно распахнулась перед Василисой.

– Запрыгивай!

– А ворота? – поинтересовалась Лиза с явной опаской. – Они же еще закрыты.

Но Василису уже охватило какое-то веселое безумие. Она махнула рукой и воскликнула:

– Прорвемся! Возьмем их на таран!

Лиза побледнела, но спорить с Василисой не стала. Она забралась на пассажирское сиденье и пристегнулась ремнем безопасности. Ее и без того бледное личико побледнело еще больше. А Василиса уже ничего не боялась. Она нажала на газ, и машина послушно взревела всеми своими турбинами.

– Ух! Что за звук! Ставлю десять против одного, что ворота не устоят!

Лиза кивнула. Василиса отпустила педаль тормоза, вдавив газ до предела. Машина вылетела из гаража, словно сказочное чудовище. Взрывая колесами газонное покрытие, она мчалась на ворота, которые с каждым мгновением становились все ближе. Лиза ойкнула. Василисе и самой было страшновато, но останавливаться было уже нельзя.

До ворот оставалось не больше метра, Василиса покрепче вцепилась руками в руль, сгруппировалась и стиснула зубы, чтобы не откусить себе при резком ударе язык. Она уже приготовилась закрыть глаза, как вдруг ворота открылись!

Створки внезапно разошлись в стороны, и внедорожник вылетел на волю.

– Мы ушли от них! Ушли! – радовалась Лиза, оглядываясь назад.

А у ворот стояли с самым глупым видом Костя и Димон – те самые помощники Федора. Это они открыли ворота, явно не ожидая, что оттуда вылетит машина. И теперь смотрели вслед уносящемуся внедорожнику с непередаваемым выражением на своих круглых лицах. Чего там только не было! Изумление, злоба, отчаяние. И много еще чего.

Но девушкам было плевать на оставшихся позади мучителей. Они неслись по дороге, навстречу собственному спасению.

– Как хорошо, правда, Лиза? – радовалась Василиса.

– Замечательно, Вася! Лучше и быть не может!

И все замечательно ровно до того момента, пока машина вдруг не заглохла. Ничто не предвещало беды. Просто вдруг замигали лампочки, потом механический голос что-то произнес, а потом машина резко встала. Сделала она это так неожиданно, словно у нее включились сразу все тормоза. По инерции машину протянуло вперед еще с десяток метров, а потом она встала как вкопанная.

– Что за ерунда?

– Я не знаю. Надо выйти и посмотреть.

Василиса толкнула дверь, но обнаружила, что та заблокирована.

– Что такое?

Она попыталась с помощью пульта на брелке открыть двери, но оказалось, что пульт тоже скончался. Он не мигал, не реагировал, казалось, что машина просто взяла и разом умерла.

– Что случилось? Что с машиной?

– Не знаю, но у меня плохие предчувствия.

У Василисы предчувствия были не лучше. Они все еще находились слишком близко от поселка и Федора, чтобы рассчитывать на спасение. И к тому же девушки очутились в настоящей ловушке. Выбраться из машины они не могли. Попытка разбить окно ни к чему не привела. В салоне не нашлось ничего достаточно прочного, чтобы выбить стекло. А стучать по стеклу руками, ногами и даже головой было бессмысленно.

– Они уже близко! – возвестила Лиза. – И бегут к нам.

Василиса оглянулась и тоже увидела приближающегося Федора и двух его дружков. Вид их говорил о том, что расправа над угонщицами будет быстрой и жестокой. Так и случилось. Федор побежал к машине и что-то с ней сделал, отчего двери вновь оказались разблокированными. И девушки оказались один на один с разъяренными мужиками, которые вытащили их из машины, чтобы, как они сами сказали, не пачкать кровью салон.

Впрочем, Василису старались бить не слишком сильно, основные тумаки и оплеухи достались бедной Лизе. Но и Василису ощутимо потрясли за шиворот, сообщив, что, если бы с машиной что-то случилось, ей было бы весь век за нее не расплатиться.

– Ваше счастье, потаскушки, что нашелся хоть один порядочный человек в поселке, предупредил меня, что вы затеяли. Я живо ребят послал, чтобы хоть ворота вам открыли. Разбили бы мне машину, я бы с вас живых шкуру содрал. Полосками бы мясо срезал! До костей!

Внушение сопровождалось побоями. Видеть друг друга девушки не могли. Но Василиса слышала, как сначала Лиза кричала, потом и кричать перестала, видимо, получила слишком сильный удар и отключилась.

Напрасно Василиса надрывалась, призывая прекратить избиение Лизы. Ее никто не слушал. И пока Федор держал Василису, его подручные ногами избивали упавшую Лизу.

– Они же ее убьют!

– И пускай.

В голосе Федора слышалось злорадство. Ему и самому хотелось на ком-то выместить злость. И Лиза для этой цели подходила идеально. Никто не станет интересоваться судьбой жалкой наркоманки, если и умрет, скажут, туда ей и дорога, нам дышать легче стало.

Но Василиса успела проникнуться симпатией к Лизе и хотела для этой девушки лучшей доли, чем смерть в лесной глуши от рук мерзавцев. Но как же быть? И тут Василису осенило.

– Вели им прекратить! – извернувшись, крикнула она в самое лицо Федору. – Если не прекратите ее бить, я не буду тебе помогать искать золото!

Федор скривился. Но упоминание о золоте сыграло свою роль.

– Хватит! – нехотя крикнул Федор своим дружкам. – Оставьте ее! Оставьте, я вам сказал!

Те подняли на него раскрасневшиеся морды. Вид у них был разочарованный.

– Но она еще дышит, – сказал один. – Надо ее добить.

– Сама кончится. Такие долго не живут.

Парни растерянно переглянулись. Видно, такое было впервые, чтобы Федор отнимал у них игрушку. Но спорить не осмелились. И пихнув Лизу для виду еще пару раз, они прекратили избиение. Потом Василису затолкали обратно в машину. Ей еще повезло, она оказалась в салоне. А вот Лизу сунули прямо в багажник. Впрочем, ехать было недолго.

И пока они возвращались, Василиса решилась и спросила у Федора:

– Как вы сумели нас остановить?

– Про спутниковую противоугонку ничего не слышала? Думаешь, если я купил себе тачку за пять лямов, так брошу ее без присмотра?

– Но тут же не ловит сотовая связь!

– Такая противоугонка в любом месте земного шарика берет. Стоило вам выехать из поселка, я уже принял меры. Вы бы при любом раскладе не уехали далеко.

Василисе было очень горько, что она не только провалила побег, но еще и подвела подругу. Из-за ее сумасбродства Лиза жестоко пострадала. Она понимала, что нанесенные побои могут стать критическими для и без того ослабленного организма.

– Если Лиза умрет, я никуда завтра утром с вами не пойду.

– Пойдешь как миленькая. А нет – разделишь ее судьбу.

– Ты не посмеешь меня и пальцем тронуть.

– Еще как посмею. Умирать будешь долго и перед этим скажешь нам все, что мы захотим у тебя узнать.

Василиса содрогнулась. Федор перестал играть в доброго мальчика и показал свое истинное обличье.

По приезде в поселок Василису запихнули в то же самое помещение, только на этот раз в ее распоряжении оказалась лишь комната, дверь в сени была крепко закрыта, и возможности для побега не осталось никакой.

Ей нужно было смириться со своей участью, что она и попыталась сделать.

– Окажите Лизе медицинскую помощь, и я вам завтра помогу добровольно, – крикнула она в окошко над своей кроватью вслед уходящему Федору. – Зачем вам тратить время и силы, пытая меня? Я все сделаю, как вы скажете, если вы забудете о нашей сегодняшней глупости и поможете Лизе выжить.

Федор оглянулся и сквозь зубы буркнул:

– Ладно.

Василиса даже не поняла, выполнит он ее просьбу или нет. Оставалось лишь лечь в кровать и попытаться уснуть. Девушка понимала, что перед завтрашним испытанием необходимо набраться сил. Но сон упорно не шел. И не только страх за Лизу и за саму себя мешал Василисе уснуть. Дело было еще и в том, что Василиса до самого утра слышала, как за дверью кто-то сопит и дышит. Одну ее больше не оставляли во избежание попытки нового побега. Слишком велик был куш, который Василиса могла принести этим бандитам. И рисковать они больше не собирались.

И ворочаясь с боку на бок, Василиса шептала самой себе:

– Они от меня не отстанут, пока не передам им слова бабушки. Ни за что не отстанут!

Василиса уже не сомневалась, что ее спаситель Федор и мерзкий бандит Хрущ заодно. Они вместе организовали нападение на машину Игната Федоровича, поэтому ее сумка и оказалась у Федора. А потом, когда Василиса очнулась в руках Хруща и тот вместе со своими подручными хорошенько запугал Василису, ей позволили сбежать. И тут пришло время Федора, которому поручили выступить в роли благородного спасителя.

– Они все правильно рассчитали! Они думали, что у меня от радости все шарики за ролики зайдут и я не замечу, до чего все их вранье шито белыми нитками.

Но в то же время Василиса понимала, если бы не Лиза, она бы сама так скоро не докопалась до правды. И завтра утром как ни в чем не бывало отправилась бы с Прохором Кузьмичом и Федором на поиски золота. И тут Василиса спохватилась. А она и так завтра отправится на поиски. У нее просто нет другого выхода. Не пойдет добром, поволокут силой. И еще пытать будут, если не сами, так Хруща с подельниками на помощь призовут.

– Как я могла быть такой дурой? Почему действовала так неосторожно? Почему не настояла, чтобы Шурыгин дал бы мне в сопровождение хотя бы парочку оперативников? Зачем поперлась одна в такое опасное путешествие? Зачем уехала из Сыктывкара без сопровождения полиции? Ведь я должна была ехать в компании с этим Калязиным. Он бы сумел меня защитить.

Но ругай себя или не ругай за сделанные ошибки, ничего от этого не изменится. Только настроение станет гаже некуда. И потому по-женски изворотливый ум Василисы начал изыскивать новые решения. Не получилось решить проблему напрямик, зайдем в обход или даже с тыла.

– Ничего, мы еще поборемся.

Утро наступило быстрее, чем того хотелось Василисе. Восток еще только окрасился первым отблесками зари, как в сенях послышался шум. Василиса тут же вскочила на ноги, за минувшие часы ей не удалось сомкнуть глаз ни на минуту, но она не чувствовала усталости. Она просто не могла позволить себе такой роскоши, как усталость. Отдыхать она будет потом, когда выберется из этой истории… или уже на небесах.

Вошел Федор.

– Пошли! – грубо приказал он. – Прохор Кузьмич ждет.

– Как Лиза?

– В порядке.

– Я хочу ее увидеть.

Федор пожал плечами.

– Ладно.

На улице дежурил Димон. Вдвоем они довели Василису до домика, подвели к двери и дали заглянуть внутрь. Лиза не умерла, более того, она была уже в сознании. И при виде Василисы она обрадовалась, глаза ее заблестели – то ли от слез, то ли от невысказанной надежды. Но поговорить им не дали. Василису вновь вытолкали на улицу.

– Не хочу тебя пугать или к чему-то принуждать, – сказал девушке Федор, – но ты все-таки учти, если вздумаешь нас дурачить, Лиза умрет вместе с тобой. И умирать вы будете в страшных муках. Сначала она, чтобы ты видела, что тебя ждет. А потом уже ты.

И хотя голос Федора звучал совсем равнодушно, Василисе стало страшно.

По дороге к ним присоединился еще один из компаньонов Федора – Костя. После этого они сели в машину, где уже ждал Прохор Кузьмич, закутанный до самых глаз в меховую полость из черной овцы. Голову его прикрывала шапка того же меха.

Вспомнив, что рассказывала ей Лиза про странную солнцебоязнь старика, Василиса поняла, что подруга не врала. Прохор Кузьмич и впрямь не выносил прямого попадания солнечного света.

– С Богом! – торжественно возвестил Прохор Кузьмич, когда все устроились в машине и пора было ехать.

До места добирались около получаса по очень скверным лесным дорогам. Даже мощный внедорожник пару раз застревал, подручным Федора приходилось выходить и подкладывать под колеса ветки и стволы молодых деревьев. Было ясно, что дорога эта непроходима для любой техники, кроме вездеходов.

– А как же вы ранней весной продукты в Малочаевку доставляете? И поздней осенью?

Василиса не ожидала, что ей кто-нибудь ответит. Но Федор неожиданно произнес:

– На лошадях. Они-то везде пройдут.

Он вроде как даже повеселел. И ее вопрос: «У вас и лошади есть?» – ответил ей вроде как с улыбкой:

– У нас все есть! Но только для хороших людей.

О том, что случилось минувшей ночью, они не говорили. Словно по взаимному согласию, все сегодня были подчеркнуто любезны и милы с Василисой. Но надолго ли эта любезность? Как только Василиса откроет тайну, что с ней будет? В первый момент, увидев, что Прохор Кузьмич тоже едет с ними, Василиса обрадовалась. Если старик будет присутствовать при поисках золота, Федор не сможет его обмануть и заявить, что золота они не нашли.

Но потом Василиса подумала, а что, собственно говоря, помешает Федору не обмануть, а попросту ограбить старика? Федор и двое его здоровяков-подручных против хилого старого Прохора Кузьмича и Василисы. Еще больше она встревожилась, когда они добрались до места и стало ясно, что Прохор Кузьмич вообще не вый-дет из машины.

– Солнце уже восходит. Я останусь тут.

Федор с дружками вылезли, взяли с собой Василису и пошли по лесу. В какой-то момент Василисе показалось, что она чует запах дыма. И она невольно встрепенулась. Дым – значит, люди! Люди, которые могут ей помочь! Но Федор как назло начал чистить большой апельсин, который достал из кармана.

– Съешь кусочек, – предложил он Василисе. – Освежи горло.

Хотя Василисе зверски хотелось ощутить вкус апельсина на языке, она помотала головой:

– Я не хочу, спасибо.

Федор не стал настаивать. Но цитрусовый запах совершенно перебил слабый запах дыма, так что Василиса уже не могла понять, откуда шел и был ли вообще.

Они дошли до небольшой речки, которая разливалась в этом месте широкой дугой.

И Федор, встав на берегу, неожиданно торжественно произнес:

– Перейти вброд Смородиновку, выйти на берег, найти солнце и сделать двадцать шагов на него.

– Что? – спросила Василиса, но ей никто не ответил. Даже внимания никто не обратил.

Они перешли речку, в которой даже сейчас, в весеннее половодье, воды было по колено, а потом прошли двадцать шагов на восток.

Отсчитав шаги, мужчины остановились, и Федор сказал, глядя на Василису:

– Теперь твой черед.

– Что?

– Говори, что тебе сказала бабушка. Только помни, о чем мы с тобой говорили еще в поселке. Насчет Лизы и… и тебя. Надеюсь, помнишь?

– Что ты убьешь нас, если я совру? Помню.

– Учти, я не Хрущ. Меня всякой ерундой не обманешь. Я знаю, что примерно должна была передать тебе бабушка.

И Василиса решила – будь что будет. Но всей правды она Федору не скажет. Пока точно не скажет. Может, если он переломает ей конечности, отрежет ухо или парочку пальцев, тогда она передумает. Но пока что будет хранить бабушкин секрет от этого мерзкого Федора. Нельзя допустить, чтобы с ее помощью этот тип добрался бы до общего схрона. Жители Малочаевки этого Василисе не простят!

И она сказала:

– Три шага влево. Пять направо. Пять строго на север.

– Отлично. Пошли.

Они отсчитали требуемое количество шагов и встали.

Дальше снова заговорил Федор, была его очередь:

– Десять шагов на солнце, десять на юг.

Они прошли и это расстояние.

– Что теперь?

– Теперь…

Василиса в растерянности оглянулась по сторонам.

– Теперь смотреть на дуб.

– Дуб? Тут нет дубов.

– Сама вижу.

– И как ты это объясняешь?

Тон Федора не сулил Василисе ничего хорошего. Но она и сама ничего не понимала. Вроде бы до сих пор она все говорила правильно. И что? Бабушка перепутала? Или она? Или все-таки Федор?

И памятуя, что лучшее средство защиты – это нападение, Василиса не стала мешкать.

– Слушай, а чего это ты на меня так смотришь? – накинулась она на Федора. – Может, ты сам все перепутал. Или этот твой старый маразматик, что на свет нос боится высунуть! Ты не думаешь, что у него от старости в башке все могло поперепутаться?

– Нет, не думаю. А знаешь, что я думаю?

Василиса молчала, всем своим видом показывая, что ей это решительно не интересно.

Но Федор все равно рявкнул:

– Я думаю, что ты нам врешь!

– Нет.

– А это мы сейчас проверим.

И Федор вытащил из-за голенища стальной нож с длинным узким лезвием, при виде которого Василисе стало нехорошо.

Но тут неожиданно вмешался еще один участник экспедиции, тот самый Димон, который вчера поднял лежащую без сознания Лизу и положил в багажник, как ни странно – бережно и аккуратно.

– Сколько лет назад был устроен этот схрон? – спросил он. – Тридцать? Сорок? Пятьдесят?

– Еще больше.

Федор внимательно смотрел на приятеля. Видимо, Димон пользовался у него известным авторитетом. И сейчас Федор надеялся получить от приятеля подсказку.

– Дуб за это время могло бурей повалить, – сказал Димон. – Или на дрова спилили. Большой дуб-то был?

– Думаю, большой, раз его выбирали в качестве ориентира.

– Надо пень поискать, тогда и ясно будет, кто врет, а кто нет.

– Что же… пошла искать пень.

И Федор спрятал нож обратно. Как показалось Василисе, сделал он это не без сожаления.

Глава 13

Поиски пня заняли всю первую половину дня. Стараясь не думать о Прохоре Кузьмиче, сидящем в одиночестве на опушке в машине с тонированными стеклами, Василиса глушила в себе угрызения совести.

– Ничего, это для его же пользы. Пусть посидит, зато золото цело будет.

Но останется ли цела при этом сама Василиса? Пока что решение ее судьбы откладывалось. Оказалось, что одно дело найти в лесу высокое и приметное дерево, и совсем другое – найти пень от него. И еще неизвестно, сохранился ли этот пень до сих пор. Если дерево было повалено бурей, оно могло запросто сгнить за эти годы. И пень тоже мог сгнить. И тогда все пропало.

Но им повезло. Дерево они обнаружили, оно лежало поперек поляны. И хотя упало оно уже довольно давно, было еще относительно целым. Пространство над ним успело зарасти лишь отчасти.

– Вот и дуб. Все в порядке. Девчонка не соврала.

Федор пробурчал что-то невразумительное.

– Теперь что? – спросил он у Василисы. – Дальше что?

– Дальше…

Василиса растерялась. Она как-то не рассчитывала, что они все-таки найдут дуб.

– Дальше нужно идти снова на север двадцать шагов.

Это было уже откровенное вранье. Ничего подобного бабушка не говорила. После дуба полагалось смотреть на быка. Но так как никакого быка в лесу, ясное дело, не было и в помине, Василиса опасалась, как бы сказанная ей чистая правда не была принята за ложь. А поскольку она все равно собиралась наврать Федору и его ребятам, то и соврала.

Но соврав один раз, Василиса поняла, что отныне ступила на путь, возврата с которого уже не будет. И понимая, что рискует жизнью, мысленно взмолилась, чтобы каким-нибудь чудом ей все-таки удалось остаться в живых. Найдя яму, из которой были выворочены корни дуба, всей толпой двинулись на север. Мужчины прошли двадцать шагов, а потом оглянулись на Василису.

– Дальше что?

– Дальше еще десять на восток.

Были проделаны и эти шаги. На душе у Василисы становилось все тоскливей. Время, отпущенное ей, стремительно сокращалось.

От Федора не укрылось ее уныние, но он не догадывался о его причине и счел нужным приободрить Василису:

– Не переживай. Ты тоже наследница. Мы тебя и твою бабушку не обидим.

– Да? Горсточку николаевских десяток отсыплете нам на бедность?

– Даже больше дадим, – пообещал Федор. – Главное, дальше вспоминай.

– А это все.

– Все? Можно копать?

– Да.

– Прямо тут?

– Да.

– Ты уверена?

– Сказала же уже!

Но Федор был не так прост. Он достал из рюкзака длинную палку с круглым диском и принялся водить им над местом, которое указала Василиса.

– Что он делает? – спросила Василиса у Димона, который казался ей чуть дружелюбнее, чем остальные.

– Проверяет металлоискателем.

К удивлению Василисы, не совсем там, где она указала, а чуть правее металлоискатель издал четкий пикающий звук.

– Смотри-ка! – удивился Димон. – Сигнал идет. И устойчивый.

– Там что-то есть!

– Ребята, там золото!

– Копаем!

И мужики принялись за дело. Трава, комья влажной земли, глина и камни летели во все стороны. Василиса отошла подальше. О том, чтобы сбежать, не могло быть и речи. Как ни увлечены были приятели, время от времени кто-нибудь да и поглядывал в ее сторону, проверяя, на месте ли она. Девушка вела себя кротко, попыток сбежать не делала.

Она присела на ствол упавшего дуба и задумалась о своей горькой судьбе. Глядя, как сноровисто и быстро копают Федор с приятелями, стремясь поскорее добраться до вожделенного золота, она думала о том, что жить ей осталось всего ничего. Никакого золота они не найдут. Что бы там ни звенело под металлоискателем, к золотому схрону староверов это никакого отношения не имеет.

Но у мужчин было свое мнение на этот счет. Они изо всех сил старались. Время от времени проверяли выкопанную землю, убеждались, что в откопах не звенит, а звенит по-прежнему в яме, и снова принимались за работу.

Наконец Федор крикнул:

– Есть! Нашел!

Звон подтвердил его слова. Лопата ударила во что-то металлическое.

– Тут что-то круглое. Большое! Ребята, это золото! Огромный слиток!

Сказать, что Василиса изумилась – значит не сказать ничего. У нее буквально глаза на лоб полезли. Откуда тут взяться золоту? Оно должно быть совсем в другой стороне!

Но тут в кустах внезапно послышался шум, и к копателям двинулись какие-то люди. При виде них Василиса сдавленно ойкнула, а потом постаралась казаться ниже травы, тише воды. Появившаяся возле ямы компания была ей хорошо известна. Это явился Хрущ со своими бандитами.

Держались они развязно. Численный перевес был на их стороне. Федор и его дружки казались просто жалкими мальчишками против Хруща и еще четырех мужиков, стоящих у него за его спиной. Хотя поначалу эта нежданная встреча и выглядела как дружеское воссоединение союзников, но по ходу беседы стало ясно, что это не так.

– Слыхал, нашли вы тут чего-то? – с деланым безразличием поинтересовался Хрущ у Федора.

Тот глянул на старого бандита с нескрываемой злобой.

– Если и нашли, тебе что за дело?

– Странно ты рассуждаешь, дорогой. Твоя проблема – моя проблема. Твое дело – мое дело.

Он явно собирался добавить что-нибудь вроде того, мол, твоя добыча – моя добыча. Но вместо этого сказал:

– Или забыл, Федя, о чем мы с тобой договаривались?

– Ни о чем мы с тобой не договаривались. Ты обещался решить мою проблему, а я обещал заплатить тебе за решение определенную сумму. Ты свои деньги уже получил.

– Маловат приварок-то был. Девчонка одного из моих ребят покалечила.

И он кивнул на прыщавого Серого, который тут же картинно схватился за голову, скорчил жалобную мину, а потом еще зачем-то захромал, указывая на правое колено. Это уж был явный перебор.

– По ногам я его не била, – пискнула Василиса, совсем забыв о своем намерении вести себя тихо.

Хрущ кинул на нее хмурый взгляд.

– Правильно. Ногу мы ему сами травмировали. Случайно при транспортировке получилось. Но виновата все равно ты! – И он снова повернулся к Федору. – Как золото делить станем? Предлагаю по справедливости.

– Это как?

– Нас тут восемь человек. Разделим на восемь частей. Три возьмете себе вы – пять мы. Делить будем тоже мы.

Федор насупился.

– Еще чего! Это наше золото!

– И чем докажешь?

– Это золото закопали наши предки!

– Ну, позови своих свидетелей, – хмыкнул Хрущ. – С удовольствием их послушаю.

Ситуация для Федора и его дружков складывалась критическая. Они были вооружены довольно слабо, а у бандитов куртки так и топорщились от разного оружия. И было ясно, что они не задумаются пустить его в ход. Они запросто могли уложить тут и Федора, и его друзей, и Василису, а потом забрать весь найденный клад, ни с кем и ничем не делясь. Так что предложение поделить найденное золото было чистой воды любезностью с их стороны.

– Не знаю, – пробормотал Федор с сомнением. – У нас еще Прохор Кузьмич. Это уже четверо. И девчонка с бабушкой. То есть уже шесть.

– Если всех считать станешь, самому ничего не останется. Делаем, как я сказал!

И Хрущ откинул полу куртки, чтобы всем была видна расстегнутая кобура. Его примеру последовали остальные бандиты. Все, кроме прыщавого, были вооружены огнестрельным оружием. У Федора такого арсенала не было. И ему пришлось пойти на уступки.

– Хорошо, – нехотя произнес он. – Пусть будет по-твоему.

– А золото где?

– Там. В яме лежит. Его еще достать нужно.

– Мои ребята помогут, – распорядился Хрущ.

И работа снова закипела. Но сокровище оказалось больше, чем ожидали бандиты. Они копали и копали, а извлечь округлый предмет из земли все никак не получалось. Но никто не огорчался, наоборот, все радовались.

– Вот это слиток! Тут килограммов двадцать!

– Какие двадцать! Сто!

Чем дольше копали кладоискатели, тем внушительней делался размер клада. Под конец и сам Хрущ не выдержал, заглянул в яму и присвистнул.

– Если это и впрямь то самое, мы все богачи!

Но если головы мужчин были заняты кладом, который они вскоре планировали извлечь из земли, Василиса думала о другом. Она думала о побеге. Она понимала, что если не сейчас, то уже никогда. И по мере того, как бандиты все глубже вгрызались в землю, Василиса отодвигалась все дальше к стоящим за спиной деревьям.

Внезапно кто-то из бандитов завопил:

– Есть! Достали!

Все, включая Хруща, тут же подались к яме, из которой в скором времени должен был показаться золотой слиток, и Василиса поняла, что решающий миг настал. Она сделала несколько последних шагов и скрылась за густыми деревьями. Оказавшись, как ей казалось, вне поля зрения бандитов, она начала быстро углубляться в лес. Двигаться она старалась бесшумно. Но могла бы и не стараться, все внимание бандитов было приковано к золотому слитку, который они все вместе тащили на поверхность. Про Василису они совершенно забыли.

Оказавшись на безопасном расстоянии, Василиса кинулась бежать. На сей раз она имела четкую цель, куда двигаться. Нет, это был не внедорожник, оставленный под присмотром одного-единственного Прохора Кузьмича. Наученная горьким опытом, Василиса решила не связываться с этой машиной. Но неподалеку от того места, где Федор с дружками оставили свою машину, Василисе померещился запах дыма. А где дым, там и люди.

Позади послышались громкие возгласы. Кажется, бандитов что-то разочаровало. Василиса очень надеялась, что это не имеет отношения к ее исчезновению. Потом послышались выстрелы и новые крики, которые заставили Василису двигаться еще быстрее.

– Правильно, что я ноги оттуда унесла. Перегрызутся они там сейчас из-за золота. Хорошо, что я под горячую руку не попала.

Она добралась до нужного места, которое постаралась хорошо запомнить, и завертела головой. Наконец ей показалось, что она учуяла запах, и поняла, откуда он доносится. Она не стала мешкать и побежала в том направлении. Время от времени останавливаясь и принюхиваясь, словно охотничья собака. Иногда ей казалось, что дымом стало пахнуть сильнее, иногда – что не пахнет вовсе. Потом ей подумалось, а вдруг это лесной пожар и она бежит ему навстречу. Но Василиса тут же отогнала эту мысль подальше. Во-первых, земля была еще слишком влажной для пожаров. А во-вторых, думать так было слишком страшно.

Наконец Василисе почудился какой-то звук, и это наполнило ее душу ликованием. Она услышала слабый-слабый колокольный звон, который разносился над округой. И Василиса прибавила ходу.

Вскоре она выбралась на дорогу, утоптанную и ухоженную. Кустарник по сторонам дороги был тщательно расчищен, по бокам росли стройные плодовые деревца. Преимущественно яблони. Дорожное полотно было утрамбовано, засыпано щебнем, а затем снова утрамбовано. Между камнями пробивалась мелкая травка, скреплявшая дорогу своими корнями.

Очевидно, тут поработали чьи-то умные и чуткие руки. И Василиса очень надеялась, что дорога выведет ее к этим людям. Вскоре впереди послышалось мычание и блеяние. А еще спустя какое-то время Василиса увидела большое стадо. Впереди шел невысокий паренек, который вытаращился на Василису, словно она была каким-то чудищем, а потом принялся неистово креститься, приговаривая:

– Свят, свят, свят! Огради, Господи, от всякой нечисти и лесной девки!

Догадавшись, что лесной девкой пастушок считает ее, Василиса звонко расхохоталась, чем привела того в еще большее замешательство. Он повернулся и, расталкивая коров и овец, кинулся бежать.

– Стой! – закричала Василиса, устремляясь за ним. – Не бойся! Я обычная девушка! Меня зовут Василиса!

Но напуганный пастушок не желал ничего слышать. Несся так, словно за ним волки гнались. Брошенные животные какое-то время топтались на месте, а потом повернулись следом за своим пастухом и потрусили назад в деревню. Впереди несся пастух, оглашая округу испуганными воплями. За ним бежала Василиса, которая тоже кричала, умоляя пастуха остановиться. А следом бежало стадо, постепенно нагоняя девушку. Оказаться под копытами встревоженных животных Василисе вовсе не улыбалось, и потому она тоже мчалась изо всех сил, что пугало пастушка еще больше.

Разумеется, их приближение не осталось незамеченным в деревне. Еще бы! Пастух вопил. Коровы мычали. Овцы блеяли. Возмущенный всеобщим беспорядком бык громко ревел, призывая остальных к порядку, но испуганные животные его не слушались.

Привлеченные шумом, из домов выскакивали люди. Мужчины, женщины, старики и дети. Детей было так много, что Василисе даже показалось, что у нее двоится в глазах. Но нет, ребятня так и осыпала изгороди и заборы, давая животным пробежать мимо. Некоторые особо отчаянные спрыгивали и, вопя от лихой удали, бежали за Василисой, всего в какой-нибудь паре метров от копыт быка.

Так они и пронеслись через всю деревню, остановившись лишь на круглой площади. То есть пастух и Василиса тут остановились, взбежав вместе с самыми отчаянными ребятишками на высокое резное крыльцо очень большого дома. А вот разноголосое деревенское стадо пронеслось мимо и припустило дальше к реке и широким лугам, простиравшимся на берегу. К счастью, никто из ребят не пострадал. Что до пастуха, то он явно был все еще в шоке и старался отодвинуться от Василисы как можно дальше, буквально вжимаясь спиной в стену дома.

К ним стали сбегаться люди. Не прошло и пяти минут, как площадь оказалась заполненной людьми. Тут было человек тридцать, а то и пятьдесят взрослых и подростков. Детей же и вовсе без числа. Они шмыгали взад-вперед, ни минуты не задерживаясь на месте, и понять, сколько их, не было никакой возможности.

Люди переговаривались между собой, глядя на Василису и пастуха, продолжавшего неистово креститься. Над площадью висел гул. Но вдруг все затихли и повернули головы в одну сторону. Василиса тоже оглянулась и увидела высокого статного старика с длинной белой бородой.

Старик кинул короткий взгляд на трясущегося от страха пастушка, который в ответ вытянул дрожащую руку и указал на Василису:

– Лесная девка! Гналась за мной! На стадо жуть напустила. Все от ее чар взбесились!

Разумеется, Василису возмутила напраслина, возведенная на нее.

– Чушь! – воскликнула она, сердито глядя на пастушка. – Ты сам напугал животных, когда начал орать! Животным передался твой собственный страх!

Старик внимательно посмотрел на Василису. А потом горько вздохнул и сказал:

– Я знаю тебя. Знаю, кто ты такая.

Василиса удивленно посмотрела на него.

– Знаете меня?

– Ты внучка Нины. Только ее внучка могла устроить свое возвращение с такой суматохой. В свое время твоя бабушка была любительницей поднять бучу. Похоже, ты унаследовала от нее этот порок. – И прежде, чем Василиса успела осмыслить сказанное, старик спросил: – Мы ждали тебя раньше, где ты пропадала?

– Легче сказать, где я не была. Сначала меня похитили бандиты. Хрущ и его шайка. Знаете таких? Потом меня якобы спас Федор – внук Прохора Кузьмича. Он меня привел к своему деду. Но…

Договорить ей не удалось, потому что величественный старик вдруг качнулся. Чтобы не упасть, он был вынужден опереться на посох, который держал в руках. И голос его, когда он вновь заговорил, немного дрожал.

– Кто тебя спас, говоришь?

– Говорю же, Федор.

– И отвел тебя к своему деду?

– В Малочаевку. Только это оказалась вовсе не Малочаевка, а поселок, где живут бывшие наркоманы.

Василиса могла бы и дальше распространяться о своих приключениях, но старик внезапно приказал:

– Зайди в дом.

И было в его голосе что-то такое, что ослушаться его Василиса не осмелилась. Она покорно шагнула через порог и очутилась в просторной и светлой комнате. И сразу поняла, что тут ей нравится гораздо больше, чем где-то еще. Тут было почти так же хорошо, как в домике у бабушки. Так же чисто, чем-то вкусным пахло, и как-то сразу было понятно, что люди тут живут простые и хорошие.

Между тем старик, все еще стоя на высоком резном крыльце, отдавал распоряжения собравшимся на площади людям. Как поняла Василиса, он уговаривал их разойтись и заняться своими делами. Обещал, что вечером все им объяснит. Видимо, его слова возымели действие, потому что шум голосов за окном постепенно затих. Не уходил один пастух, который продолжал трястись от страха и твердить небылицы про лесную девку.

Этого дурачка старик привел в дом, усадил в углу, дал ему засахаренное яблоко и велел сидеть тихо. Пастух послушно затих, но по-прежнему кидал на Василису испуганные взгляды.

– Где я? – спросила Василиса у старика. – Что это за поселок?

Но ответил ей не старик, а пастушок.

– Малочаевка это, – придурковато захихикал он. – Лесная девка не знает, где мы живем.

Только теперь Василиса уразумела, что паренек, скорей всего, умственно отсталый. Черты его лица были по-своему приятны, когда он был спокоен и умиротворен, и совершенно искажались, когда он бывал чем-то встревожен, как сейчас. Постепенно пастушок увлекся лакомством и обращал внимания на Василису уже куда меньше. Но иногда все же взглядывал на нее и тогда грозился ей кулаком.

Старик усадил девушку рядом с собой и спокойно велел:

– Теперь сказывай все, да не торопись, по порядку излагай.

И Василиса принялась рассказывать. Начала она издалека – с того самого звонка бабушки, который перевернул ее жизнь. Говорила долго. Рассказала почти всю свою жизнь. Умолчала о муже: коли уж даже бабушка его присутствия в жизни Василисы не одобряла, так этот строгий старик и подавно не одобрит. Зато подробно рассказала, как они нашли Савву, повешенного у бабушки в сарае. И тут что-то дрогнуло в лице старика.

– Дальше, – велел он. – Как ты тут очутилась?

Василиса рассказала про свои мытарства.

– Говоришь, у них тоже Прохор Кузьмич живет? – заинтересовался старик. – Можешь его описать?

Василиса описала внешность Прохора Кузьмича, и старик кивнул головой.

– Другое его имя. Обманули тебя.

– Я уж и сама начала догадываться. А вы знаете, кто он?

– Силой его кличут. Но тебе-то не все ли равно? Дальше рассказывай, как от обманщиков вырвалась и как у нас оказалась.

Повествование Василисы подходило к самому трудному эпизоду. Она догадывалась: известие, что схрон, устроенный ее прадедом, оказался в руках бандитов, не вызовет радости в Малочаевке. И не ошиблась. Услышав, что негодяям удалось откопать золото, старик потемнел лицом.

Он долго сидел молча, а потом спросил:

– Место показать сможешь?

– Да. То есть нет. Я не помню, как туда идти. Я, когда от бандитов убежала, на запах дыма шла.

– А с того места, где машину оставили, покажешь?

– Оттуда да!

– Тогда собирайся. Я скоро.

И старик вышел. Василиса осталась наедине с пастушком. Пастушок с громким чмоканьем сосал сладкое яблоко, а потом неожиданно протянул огрызок Василисе.

– Хочешь?

– Оставь себе.

Пастушок снова захихикал.

– Красивая, – мечтательно протянул он, глядя на Василису каким-то странным взглядом, потом протянул руку к ее волосам, но неожиданно отдернул, словно боясь обжечься, и закричал: – Рыжая! Рыжая лесная девка! Нет, боюсь, боюсь! Лесная девка! Боюсь тебя!

И снова забился в угол, так громко крича, что у Василисы разболелась голова. Вот еще напасть с этим дурачком. Шел бы уже к своим коровам, заждались, небось, своего пастуха.

Хорошо еще, что старик сдержал слово и скоро вернулся. На сей раз он был не один, а с несколькими крепкими мужчинами, которые смотрели на Василису настороженно.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровалась Василиса, но ей никто не ответил.

В путь отправились на лошадях. Василиса хотя и выросла в деревне, но впервые в жизни села верхом на лошадь, и оказалось, что это только на картинках кажется просто. Приноровиться к движениям лошади было нелегко. Еще хуже стало, когда они выехали за околицу и лошади пошли рысью. Василису так мотало в седле, что она забыла про поводья, вцепилась руками в луку седла и думала лишь о том, как бы не слететь с лошади на землю.

Но никто и не думал давать ей поблажки. Мужчины ехали впереди, Василиса поспешала за ними, как могла. Наконец один – светлобородый красавец, на которого Василиса сразу обратила внимание, – оглянулся на Василису, понял, что дела ее плохи, и подъехал к ней.

– Спину выпрями, – велел он.

Василиса выпрямилась, но тут же ее так качнуло, что она свалилась на своего учителя. Тот вернул ее обратно в седло и терпеливо сказал:

– От колена ногой обхвати бока лошади. Вот так, молодец. Пятками упрись в стремена. Хорошо. Лови такт. Приподнимайся, когда конь взлетает, опускайся вместе с ним.

Василиса попробовала последовать его указаниям и поняла, что у нее получается уже гораздо лучше.

– Очень хорошо, – похвалил ее учитель. – И хлопнув ее коня по крупу, добавил: – Только береги коня, не сбей ему спину.

И ускакал вперед.

Примерно через полчаса мучений, когда Василиса уже не чуяла своего тела, они оказались на той самой полянке. Внедорожника тут уже не было, но в траве виднелись следы от колес. Спрыгнув на землю, Василиса чуть не упала. Ноги после поездки верхом совершенно не слушались. Пришлось уцепиться за гриву лошади, которая повернула голову и неодобрительно покосилась на девушку большим карим глазом.

– Прости, милая, что прическу тебе чуток попортила, – пробормотала Василиса.

Светлобородый, проходя мимо, улыбнулся:

– Это мерин.

– Что?

– Ты сказала «милая», а это мерин.

– А мерин – это он?

– Ни то, ни другое.

У заговорившего с Василисой человека были удивительные ярко-синие глаза, светившиеся на солнце, словно два сапфира, и светлые волосы. Приветливая улыбка играла на его пухлых губах. Он был хорош необычайно. Василиса сразу же выделила его из остальных, чувствуя, что тоже его заинтересовала. Иначе с чего бы ему возиться с ней и обучать ее началам верховой езды?

Но остальные смотрели на них осуждающе. Особенно старик. Он просто сверлил светлобородого глазами и не отвел взгляда, покуда тот не отошел от девушки.

– Показывай, – велел он Василисе. – Куда ты их привела?

– Они и сами знали половину легенды.

– Знали?

– Да. Федор говорил свою часть, я свою.

– Показывай, где вы копали.

– Не мы, а они. Я-то сидела на упавшем дереве и при первой же возможности удрала.

Они переправились через речку, и Василиса пошла вперед, дорогу она помнила хорошо.

– Вот это место, – махнула она рукой.

Но когда все во главе со стариком двинулись в указанном направлении, Василиса схватила светлобородого за рубашку и прошептала:

– Осторожнее. Вдруг они еще там?

В ответ тот неожиданно прикрыл ее руку своей ладонью и сказал:

– Не бойся. Все хорошо.

Голос его, густой и бархатистый, казалось, проникал в самую душу Василисы. А тепло его руки она еще долго ощущала на своих пальцах. Какие хорошие у него руки, невольно подумала Василиса. Теплые, сухие и совсем не грубые. А ведь он крестьянин, занимается тяжелым физическим трудом. Как же ему удалось сохранить такие руки?

Она могла бы думать о нем еще очень долго, если бы не властный голос старика, призывающего посмотреть на что-то.

Глава 14

Дойдя до поваленного дуба, Василиса не без трепета огляделась по сторонам. Подумать только, она была здесь всего каких-то пару часов назад, а теперь словно попала в другое место. Нет, все осталось таким, как было, но что-то изменилось в самой Василисе. Сейчас она была уверена, что находится в добрых руках. Что бы ни случилось, о ней обязательно позаботятся. Доверие к людям, к которым она наконец добралась, возникло словно само собой, появилось из ниоткуда, но Василиса чувствовала, что на этот раз не ошибается.

Все, кроме светлобородого, замешкавшегося с Василисой, уже стояли у выкопанной бандитами ямы. Тут же валялся труп одного из подручных Федора – Димона. Увидев его, Василиса искренне огорчилась. Почему именно он? Димон был не совсем безнадежен, во всяком случае, какие-то ростки светлых чувств в нем иногда пробивались. И вот именно его угораздило схлопотать пулю от бандитов Хруща. Впрочем, и банда Хруща понесла урон. Неподалеку валялся прыщавый парень – Серый, который домогался Василисы. Руки у него были раскинуты в разные стороны, остекленевшие глаза смотрели в небо. А в груди торчал нож, похожий на тот, который Василиса видела в руках у Федора и который тот угрожал пустить в дело, если девушка вздумает врать.

Василиса сказала об этом старику, но тот пристально разглядывал то, что лежало возле выкопанной бандитами ямы, ярко блестя на солнце.

– Золото! – ахнула Василиса. – Они его бросили!

– Золото… да самоварное!

Старик поддел блестящий кусок ногой, и все увидели, что это сплющенный самовар. Вот из-за чего бандиты сцепились друг с другом! Передрались из-за старого самовара. Из-за куска латуни, отдаленно похожего на золото, погибли два человека.

– Откуда тут взялся самовар?

– Трудно сказать, – пожал плечами старик. – А ты уверена, что сказала злодеям ориентиры неправильно?

– Конечно.

– Значит, это не то место.

– Разумеется, не то. От дуба надо было идти до какого-то быка. А я им этого не сказала.

– От дуба? От этого дуба?

– Другого мы поблизости не нашли.

– Идти до быка? – не унимался старик. – Ты уверена, что правильно запомнила бабушкины слова?

– Она сказала именно так. Смотреть на дуб и идти до быка.

Старик застыл, словно громом пораженный. Похоже, последние слова Василисы его по-трясли.

– Ах, вот она что тебе сказала! – воскликнул он. – Так бы сразу и говорила!

– А я разве не так сказала?

– Ты сказала, идти от дуба. А на дуб надо смотреть. Это же совсем другое дело!

Василиса не видела никакой разницы, но для старика эта разница была.

– Смотреть на дуб и идти до быка, – бормотал он себе под нос. – Ну, брат! Ну, хитер! Пошли отсюда!

– А как же клад? – растерялась Василиса. – Как же золото? Оно должно быть где-то здесь.

– Нет тут ничего.

– Но дуб…

– Это не тот дуб.

И старик, больше ничего не объясняя, быстрыми шагами двинулся прочь. Его спутники не привыкли задавать вопросы. И молча двинулись за старшим. Недоумевающей Василисе, если она не хотела остаться одна в лесной чаще, не оставалось ничего другого, как пойти за ними.

– А как же мертвые? – догнала она старика. – Что с ними будет?

– Потом придут люди и упокоят их тела.

– Но их же убили!

– И что?

– Надо вызвать полицию!

– Нет! – твердо сказал старик. – Никакой полиции тут не будет.

– Но это же преступление! Его надо расследовать!

Хотя что тут расследовать? Кто-то из людей Хруща застрелил Димона. А Федор в отместку всадил нож в грудь Серому. Или наоборот, первым напал Федор, а Хрущ уже действовал в ответ.

Но старик стоял на своем.

– Мертвых теперь ждет высший суд. А убийц… Что же, и на них найдется управа.

– Но полиция…

– Пока я жив, судьбы здесь будет вершить один Господь! Люди не имеют права судить друг друга, нет у них такой власти.

– Но вы же судите своих! Бабушку же мою, например, изгнали.

– Она сама выбрала свою судьбу. Мы ее не неволили. Она могла выйти за своего жениха и жить с ним вместе с нами. Но она решила отбить жениха у другой девушки. Конечно, после этого им пришлось уйти. А ее мать, жена моего несчастного брата, неразумная женщина, последовала за своей дочерью. Кто виноват? Только гордыня и своеволие твоей бабушки.

– Погодите, – помотала головой Василиса. – Вы сказали, что жена вашего брата – это моя прабабушка? Выходит… Выходит, ваш брат был моим прадедушкой? И вы… Вы и есть тот самый Прохор Кузьмич!

По лицу старика она поняла, что угадала. Но вид у Прохора Кузьмича был вовсе не радостный.

– Твоя бабушка в свое время наделала много шуму. Подозреваю, что твое появление во главе взбесившегося стада тоже своего рода знамение.

– При чем тут знамение? Просто у вас скотину дурак пасет! Увидел, что я из леса выскочила, и давай кричать про какую-то лесную девку!

Она услышала странные звуки, словно кто-то давится. Василиса оглянулась и увидела, что молодые мужчины, следовавшие на некотором расстоянии, при этих словах начали прикрывать ладонями рты, словно им было нестерпимо смешно. Старик строго глянул на них, и смех стих.

– Что такое?

– Лесная девка – это из глупых бабьих сказок, которые рассказывают детям, чтобы те не забрели в лес. Петя – дурачок, он всему верит. Вот и испугался.

– Он испугался. Страх его передался коровам. При чем же тут я?

– Корень зла всегда в женщине, – наставительно произнес старик.

Но в голосе его не слышалось осуждения. Просто констатация факта. Помолчав, он неожиданно спросил у Василисы:

– Сколько тебе лет? Думаю, больше двадцати?

– Больше.

– Замуж тебе нужно, вот что!

Василиса еще раньше решила никому не говорить, что уже давно замужем. И где только были ее мозги, когда она связывала себя брачными узами с Артемом? Толком его даже не зная? Вот и пеняй на себя, сама виновата.

До Малочаевки добирались в молчании. Старик выглядел сосредоточенным. В поселке он передал Василису каким-то женщинам, велев им вымыть ее и переодеть.

– Она – одна из нас, – сказал он им, видя, что женщины боятся приблизиться к Василисе. – Пусть ее бабка и запятнала себя беспутством, но внучку принять надо. Будем молиться за ее душу.

После этого женщины перестали чураться Василисы. Весело гомоня, они повели ее с собой, растопили баньку, накормили, а потом долго парили, мыли и приводили в подобающий для женщины вид. Они дали Василисе новую одежду, что было очень кстати, потому что ее собственная – джинсы, свитер и куртка – были до того грязными и рваными, что больше напоминали половые тряпки.

Теперь на Василисе была длинная полотняная юбка, просторная кофта с длинными рукавами, украшенная вышивкой и собранная у ворота и на запястьях красными шнурками. В прохладные дни женщины накидывали теплую жилетку из овечьей шерсти. А на ноги надевали шерстяные чулки. Чулки немилосердно кололись, ткань была грубовата и неприятно колола тело. Зато подол и пояс юбки так же были украшены вышивкой, как и рукава и ворот кофты.

Одна из женщин объяснила, что дала ей одежду своей дочери.

– Замуж девка в прошлом году вышла, а одежа ее у меня осталась.

– Почему же ваша дочка ее вам оставила?

– А на кой ей, замужней, то, что девка носит? Сестрам оставила. Ну, и ты носи.

Василиса поняла, что даже в одежде здешняя замужняя женщина отличается от незамужней. И ей внезапно стало стыдно, словно она взяла что-то чужое, не принадлежащее ей по праву.

До вечера Василиса пробыла с этими женщинами, которые показали ей поселок и познакомили с местными жителями. Все они показались Василисе славными людьми. Но все были заняты повседневными делами и мыслями о Боге, места для чего-то другого в их головах уже не оставалось. Может, оно и к лучшему, но Василисе под вечер взгрустнулось. Захотелось домой, к бабушке, в большой мир. Но как это осуществить? Телефона, чтобы вызвать подмогу, тут не было.

Тем же вечером, когда Василиса вновь встретилась с Прохором Кузьмичом, старик дал ей понять, что ей предстоит жить здесь.

– Останешься тут, с нами. Твоя бабушка погубила свою душу, твоя задача отмолить ее у Бога.

– Как же я смогу?

– Праведной жизнью станешь жить. А такая жизнь возможна только тут, с нами. Весь прочий мир давно в грехах погряз. А у нас и сама спасешься, и бабушку спасешь. Ну? Рада? Вижу, что рада. И можешь не благодарить меня.

И на это Василиса даже не нашлась, что возразить. Она видела, что Прохор Кузьмич делает для нее огромное одолжение, разрешая остаться. Кого другого староверы вовек бы к себе не приняли, а для нее сделали исключение. Хотя ее бабушка и увела жениха у законной невесты, староверы простили внучке этой беспутной женщины ее грех. И такое отношение следовало ценить.

Вот только Василиса что-то совсем не готова была этому радоваться. Ее бы спросили прежде, чем решать за нее ее судьбу. Ну, не хочется ей оставаться в Малочаевке! И зачем ей спасаться без бабули? И вообще, даже если весь мир погибнет, как утверждает Прохор Кузьмич, пусть уж лучше погибнуть вместе с ним. Чем спастись, но остаться тут навсегда.

Но самое худшее поджидало еще впереди.

– Замуж тебе надо. Девке без мужа нельзя. И мужчине без жены тоже плохо.

– Это точно, – поддакнула Василиса.

Но Прохор Кузьмич в ее комментариях не нуждался. Он продолжал, словно не замечая девушки.

– Недаром Господь все живое разделил на мужскую и женскую особь. Сделано это для того, чтобы мужчины и женщины соединялись таинством брака и жили в любви и согласии до самой смерти. Я уже все решил, ты выйдешь замуж за Петра!

От неожиданности Василиса даже рот открыла.

– За какого еще Петра?

– За такого. Он тебя в поселок привел, стало быть, ему тебя и в жены брать. Он парень молодой и холостой еще. Станешь ему отличной женой.

– Не поняла… Это вы про пастушка, что ли?

– Про него самого. Нравится он тебе?

– Он же того… – И Василиса покрутила пальцем у виска. – Дурачок, одним словом. Умственно отсталый! Нельзя за него замуж.

– Другого мужа тебе не видать.

– Это еще почему?

– Грех на тебе страшный. Бабка твоя согрешила, такой грех до седьмого колена передается. Мать ведь твоя, небось, тоже несчастлива была?

Василиса была вынуждена согласиться. Мать потеряла своего отца очень рано. С бабушкой они жили всегда трудно и бедно. И замуж мама вышла очень поздно. Василиса же родилась, когда маме уже и вовсе сильно перевалило за сорок. А потом мама и папа погибли, оставив Василису круглой сиротой. Да уж, счастьем тут точно не пахло. Прохор Кузьмич казался удовлетворенным.

– Вот видишь, – важно говорил он. – Иного пути, кроме как собой грех бабки искупить, у тебя нет!

Но Василиса была решительно не согласна. Что же это получится? Бабушка что-то там натворила, а отдуваться Василисе? И ладно бы бабушка учудила и впрямь что-то ужасное, человека убили или ограбила кого, а всего-то жениха увела. Подумаешь! Увела и увела. Значит, сам жених не очень-то в своей невесте был заинтересован, коли так легко на бабушкины уговоры поддался!

– Знаете, я передумала, – заявила Василиса, глядя прадеду прямо в глаза. – Мне замуж что-то совсем не хочется. И вообще, я ведь уже была замужем. Да, да! Даже два раза!

Пораженный Прохор Кузьмич всплеснул руками.

– Блудница! Теперь тебя даже за Петра замуж не выдам! Чистый он, а ты грязная! И одежу сними! Как ты смела вещи чистой девушки надеть? Блудная!

– Так отдайте мне мои джинсы! – рассердилась Василиса. – И пойду я от вас, пожалуй!

Но Прохор Кузьмич уже несколько остыл и велел Василисе оставаться, а сам удалился, как он сказал, на молитву, чтобы понять, как с ней быть дальше.

До самой ночи старика не было видно, чему Василиса была только рада. Она успела вернуть чужую одежду и забрать свою, выстиранную, выглаженную и починенную. Даже под декоративные дырки на джинсах были заботливой рукой подложены ровненькие заплаточки.

– Бедные вы бедные с бабушкой. Совсем обнищали, поди.

– С чего вы взяли?

– Вон штаны-то у тебя все в рванине. Гляди, как оно бывает несладко от своих-то отрываться.

Отвечать что-либо этим славным женщинам было бесполезно. Объяснять, что джинсы рваные, потому что так модно, было пустой тратой времени. Василису бы здешние обитатели просто не поняли. Они разговаривали на разных языках, жили в разных мирах и имели, как выяснилось, разное представление о том, что такое хорошо и что такое плохо. Например, когда Василиса пожаловалась женщинам, что ей предлагается выйти замуж за пастушка Петю, никто из теток не усмотрел в этом ничего особенного. А когда Василиса в сердцах воскликнула: «Но он же дурачок!» – тетки даже еще и обиделись. Особенно обозлилась одна, как выяснилось, мать «жениха».

– Может, мой Петя и не особенно умен, зато сердце у него золотое. И против воли старших он никогда не пойдет.

– Ну, и оставайтесь тут со своим прекрасным Петей! А я ухожу!

Но ее никуда не пустили. Оказывается, прийти в поселок было куда легче, чем уйти из него. Родственники бабушки решили сделать все, что в их силах, чтобы помочь Василисе. А по их представлениям, помощь заключалась в том, чтобы оставить ее здесь. И хотя многим, Василиса это видела, честное слово, очень многим ее присутствие в поселке было не по душе и они были бы только рады, если бы Василиса ушла, но противиться воле старейшины они не смели.

Так и не найдя понимания у женщин, что молодых, что старых, Василиса ушла и села на высоком берегу. Внизу текла разлившаяся в половодье река, за рекой стоял лес, места были изумительно красивые. Но хотелось бы Василисе провести тут всю жизнь? Ответ однозначный – нет!

– Да еще с дурачком-мужем. Бр-р!

При одной мысли, что «жених» дотронется до нее, по телу пробегала дрожь отвращения, она морщилась от брезгливости. Василисе был противен его вид и особенно его запах. Невозможно было даже представить, чтобы оказаться с ним в одном пространстве, не то что в постели!

Надо уходить.

Не то чтобы Василису так уж пугало «замужество» с Петей. Она знала, что тот и сам боится «лесной девки». Дело было в другом. Банда Хруща, непонятная роль Федора, убийство Серого и Димона. Все эти обстоятельства требовали тщательного расследования. А Прохор Кузьмич все возлагает на суд Божий. И звать полицию отказывается.

– И сколько его ждать, этого суда? Может, он и не наступит при моей жизни.

Судьба добрейшего Игната Федоровича тоже оставалась неясной. Василиса пыталась поговорить о нем с Прохором Кузьмичом, но тот лишь покивал и произнес свою излюбленную тираду, мол, все в руке Божией.

И Василисе оставалось лишь гадать, какова судьба Батурина. Скорей всего, его убили бандиты Хруща и спрятали его тело где-то в лесу. Но тогда нужно найти его тело, передать близким…

А если он еще жив? И его держат где-то в плену?

Василиса уже поняла, что Прохор Кузьмич и пальцем не шевельнет, чтобы восстановить справедливость. Он привык во всем полагаться на волю Божию, а вот Василиса считала, что иногда Господу надо и помочь. Пусть Прохор Кузьмич бьет свои бесконечные поклоны и шепчет молитвы, вреда от этого никому не будет. Но чтобы была еще и реальная польза, тут уж придется постараться самой Василисе.

Как раз в ту минуту, когда Василиса обдумывала план очередного побега, рядом раздался знакомый голос.

– Задумалась о чем?

Василиса вздрогнула и подняла глаза. Сердце ее радостно забилось. Перед ней стоял тот самый голубоглазый бородач, который помог освоить верховую езду.

– Какое счастье, что это ты!

– Ишь ты какими словами бросаешься!

Бородач подсел к ней на бревнышко.

– Как тебя зовут?

– Терентий. В честь деда по отцу назвали.

Василиса стала вспоминать обитателей Малочаевки, о которых рассказывала бабушка. И вспомнила Терентия.

– Это твой дед на гармонике играл?

– Он на любом инструменте мог играть. Ни один праздник без него не обходился.

Вот оно что! Выходит, это внук того самого синеглазого красавца, который щеголял в красной шелковой рубашке. Который всегда так нравился Василисе и которого не одобряла ее бабушка. Но одобрять-то она его на словах не одобряла, но в руки чаще других брала его фигурку. И глаза у нее при этом становились заметно веселее.

– Слышал, тебя за Петра замуж пророчат? – спросил ее новый знакомый.

– Весь поселок уже знает, за кого меня сватают?

– Весь не весь, а сам Петька просто в ужасе. Жалко смотреть, так на тебе жениться не хочет. Плачет. Кричит, что лесная девка его в лес утащит.

– Он не хочет жениться на мне?! Можно подумать, будто я горю желанием связать свою жизнь с… с таким!

Терентий внимательно посмотрел на Василису.

– Не хочешь замуж?

– За него не хочу.

– А чего ж ты хочешь?

– Уйти хочу! Надо мне!

– Надо? Но зачем?

– Ты же сам видел, у ямы лежало два трупа.

– Видел. Они будут похоронены.

– Этого нельзя делать! – возмутилась Василиса. – Их вообще нельзя трогать! Должна приехать полиция. Должна все осмотреть. Выяснить. Наказать виновных.

– Карать или миловать – это не в людской власти.

– Хватит чушь с голоса стариков молоть! – разозлилась Василиса. – Мир вокруг переменился, и нельзя просто так взять и от него отгородиться. Пора уже это понять!

– Ты не сердись, – мягко проговорил Терентий. – Хочешь уйти – я тебе помогу.

Василиса вытаращила глаза.

– Поможешь?

– Дорогу покажу. И провожу, чтобы не заблудилась.

– Серьезно?

– Хочешь, прямо на рассвете и выйдем. Если повезет, к полудню до трассы дойдем. А дальше ты уже на попутках добраться сможешь.

Василиса и представить не могла, что проблема может решиться так легко и просто. Она с трудом удержалась от желания кинуться на шею доброму и такому понимающему человеку. Ограничилась тем, что просто поблагодарила его. И не заметила, каким печальным и задумчивым сделался Терентий после того, как пообещал помочь Василисе.

Потом они еще немного посидели на бревнышке, любуясь рекой и строя планы на завтра, а затем вернулись в поселок, и их появление вместе ни от кого не укрылось. Кумушки тут же принялись судачить, что Нинки-гулены внучка недалеко от бабки ушла. Ее за Петра сватают, а она с Терентием шастает. А ведь у Терентия и невеста есть, красавица Настасья, которая уже и приданое для свадьбы вышила. И свадьба-то скоро, а жених с другой девицей прогуливается.

– Не к добру это, – качали головами кумушки. – Ох, не к добру.

Прохор Кузьмич появился лишь после чтения вечернего молитвенного правила, которое в поселке было такой же обязательной вещью, как и ужин. И позвал к себе Василису и Петра. И торжественно объявил им, что по окончании Великого поста им предстоит стать супругами.

– Мы не сможем забыть проступок Нины – бабки Василисы, это навсегда останется с нами. Но нельзя забывать и о том, что благодаря ее помощи, благодаря тому, что она прислала к нам внучку, мы сумели найти золотой схрон наших предков. И теперь нам не грозит быть согнанными с нашей земли, как когда-то.

Петр, услышав про предстоящую свадьбу, повалился на пол, воя и умоляя не заставлять его жениться на лесной девке. А Василиса выслушала новость спокойно. Во-первых, завтра ее тут уже не будет. А во-вторых, из всего сказанного стариком Василиса вычленила главное. И воскликнула:

– Так вы все-таки нашли золото?!

Ответа она не получила, удостоилась лишь строгого взгляда старика. Как же она могла забыть, что обращаться к старшим можно только после их чуть ли не письменного разрешения. Прохор Кузьмич продолжал вещать, мол, Василисе надлежит стать преданной и любящей супругой, но та пропускала его слова мимо ушей, прекрасно знала, что за Петра не пойдет ни за что на свете.

– Нет, вы расскажите, как вам удалось найти золото? – перебила она Прохора Кузьмича. – Дедушка, где это случилось? Или вы снова ходили в лес? Без меня?

– В лес мы больше не ходили.

– Тогда как же? Где вы его нашли?

– Возле быка.

Больше Прохор Кузьмич не прибавил ни слова, оставив Василису в полнейшем недоумении. Всю ночь она провела в беспокойстве, не зная, как лучше поступить. Связаться с бабушкой Василиса не могла. Жители Малочаевки не пользовались сотовой связью, а возможно, просто хотели, чтобы все так думали. Но так или иначе, у кого бы Василиса ни спрашивала насчет сотового, все лишь разводили руками и уверяли, что бесовскими выдумками не прельщаются. Пусть весь остальной мир гибнет, польстившись на дьявольские приманки, они останутся с Богом, а потому будут целы телом и невредимы душой.

Это вызывало у Василисы нешуточное раздражение. Что за праведники такие, которые от всего мира закрылись и спасают лишь самих себя? А как же остальные? Например, те бедняги, бывшие наркоманы, которые до сих пор находятся в руках у Федора? Про них не надо подумать? И ведь их спасение – это совершенно конкретное дело, а не какая-то абстракция, про которую никто ничего не знает наверняка, и даже непонятно, что это такое.

Василиса несколько раз пыталась объяснить жителям Малочаевки бедственное положение обитателей фальшивой Малочаевки, но те, выслушав, как Федор и его подручные издеваются и морят голодом своих подопечных, в ответ лишь пожимали плечами и говорили:

– Сами в своей беде виноваты. Грешили много, вот и расплачиваются.

– Но сколько это может продолжаться? Да они уже сейчас на грани жизни и смерти. Еще одной зимы многим из них просто не пережить! А Лиза, так та и до зимы может не дотянуть! Она очень плоха и может умереть в любую минуту!

– Коли умрет, значит, такова воля Божия.

– А как же милосердие? – тщетно пыталась разжалобить их Василиса. – Как же насчет простить ближнего? Как насчет заповеди, чтобы не осуждать? Нельзя вот так судить этих людей, надо помочь, если они в такой беде!

Но жители Малочаевки привыкли слушать только своих старейшин. А у старейшин было строго определенное мнение: в дела посторонних они не вмешиваются.

За этот вечер Василиса успела переговорить почти со всеми жителями Малочаевки и понять, что ни от кого не получит тут ни поддержки, ни помощи. Еще огромное спасибо Терентию, что тот согласился помочь ей выбраться отсюда. И ведь знал, что старики узнают про его поступок и наверняка будут недовольны его ослушничеством. И все равно был готов помочь Василисе. Для жителя Малочаевки, сызмальства приученного к покорности и послушанию, это было настоящим геройством.

Василиса так и сказала Терентию, когда в предрассветной мгле они выбирались из Малочаевки.

– Ты – мой герой!

– Брось ты! Просто хочу помочь любимой девушке.

И так посмотрел на Василису, что та прямо оторопела. Терентий явно имел в виду не свою невесту, а ее – Василису.

– Как же так? – прошептала она. – У тебя, я слышала, невеста есть.

Сказала и смутилась. Нашла, чем упрекнуть. Невестой. Ха-ха! Сама-то ты, милочка, замужем!

Но Терентий ничуть не смутился и спокойно сказал:

– Невеста была. Правда. А вот любимой до сих пор не было. Только теперь появилась.

– Хочешь сказать, что ты меня любишь?

– Люблю.

– Вот так сразу?

– Мать говорит, что и одного взгляда бывает достаточно. А я как увидел тебя, когда ты с горы бежала, так сердце у меня чуть из груди не выскочило.

Василиса молчала. Терентий ей очень нравился. Но, совершив уже похожую ошибку, причем дважды, она в третий раз не хотела ее повторять. Если у Терентия есть невеста, то, ответь Василиса на его чувства, и она сделает несчастной ту девушку.

Помолчав, Терентий неожиданно спросил:

– Хочешь, скажу тебе, где старики золото выкопали?

– Конечно! Где?

– Сразу за поселком есть поле. Иной год мы там пшеницу сеем, иной год рожь, а иной капусту сажаем. А дальше уже огороды начинаются. Вот на стыке между огородами и полем старики золото и нашли.

– Там разве есть дуб?

– Никаких деревьев там нет.

– А бык?

– И коровник совсем в другой стороне.

– Как же они тогда золото нашли, если там никаких ориентиров нет?

– Вот и я тоже думаю: как?

– А как ты вообще узнал, где они клад нашли?

– В этом году на поле было решено озимые сеять. С осени посеяли, сейчас взошли. Я по полю шел, вижу, словно кто-то яму копал, а потом обратно засыпал. И земля совсем свежая. Меня словно по голове стукнуло. Вот куда Прохор со стариками из лесу отправился. Клад копать в известном им месте. То-то мне показалось, что, когда ты про дуб и быка заговорила, он сразу смекнул, в чем тут дело.

– Мне тоже так показалось.

– А нам ни гу-гу. Выкопал и молчок.

– Думаешь, присвоить хочет?

– Ну уж нет, – возразил Терентий. – Прохор Кузьмич человек праведной жизни. Наверное, план у него какой-то есть. Вот и оставил золото при себе.

– А где? Ты это видел?

– В избе, должно. А то перепрятали куда старички. Кто их знает. Чудные они у нас. Чудные, но славные. О нас все тревожатся. Чудные.

С этим Василиса была согласна на все сто. Как еще назвать людей, которые всеми силами стремились выдать ее за умственно отсталого, да еще настаивали, что для Василисы – это большая удача?

С Терентием ей не было скучно. Он знал тысячу забавных историй, которыми и развлекал Василису. С таким проводником дорога показалась Василисе совсем короткой. Они шли, разговаривали и совсем не замечали недобрых глаз, которые следили за ними из-за деревьев от самой Малочаевки. Глаза следили, а уши слушали. И очень скоро над обитателями Малочаевки из-за этих глаз и ушей должны были начать собираться черные тучи. Но ни Василиса, ни Терентий ничего об этом не знали. Шли себе и шли, болтали о чем угодно и никак не могли наговориться, как случается со всеми, кто хоть чуточку влюблен.

Глава 15

Возвращение прошло для Василисы куда легче, чем она опасалась. Дорога заняла даже меньше времени, чем она ожидала. И вот уже вокруг вновь проносятся грузовые и легковые машины, суетятся людские толпы, над головой гудят под напряжением провода. Все, как Василиса и хотела, все, как она мечтала. Но отчего тогда так тяжело на сердце?

Прежде чем идти в полицию и заявить о случившемся, Василиса решила заглянуть к Марье Петровне. Наверное, бедная женщина с ума сходит от беспокойства, куда пропал ее муж. А вдруг у Марьи Петровны есть какие-то новости? У Василисы теплилась надежда, что Игнату Федоровичу удалось спастись от смерти. Вдруг Василиса найдет его дома спокойно попивающим чаек в компании любящей жены.

Когда дверь открылась, Василиса именно об этом и подумала. Марья Петровна не выглядела удрученной. Она была румяна и весела. Но улыбка быстро поблекла, едва она увидела на пороге Василису.

– Ты? – пробормотала она, словно меньше всего ожидала увидеть именно ее. – Как ты тут оказалась? Ой, прости, я как раз говорила по телефону. Сейчас закончу и вернусь. Постой тут пока.

Она ушла, оставив Василису в прихожей. И действительно, через некоторое время Василиса услышала невнятное бормотание, которое доносилось из той комнаты, где скрылась Марья Петровна. Затем женщина снова вышла в прихожую.

– Так что все-таки случилось? Почему ты вернулась одна?

– Долго рассказывать. Напали на нас с Игнатом Федоровичем. Скажите, он не возвращался?

Василиса с трудом скрывала свое волнение. Ведь от ответа на этот вопрос зависело слишком много.

Но Марья Петровна помотала головой:

– Нет. Мужа до сих пор нет.

Вот этого Василиса и боялась! Внутри все так и оборвалось.

– Значит, он все еще в руках бандитов!

– Каких бандитов? О чем ты говоришь? – всполошилась Марья Петровна.

Но Василиса поняла, что нельзя терять ни минуты.

– Пойдемте, пойдемте скорее в полицию! – взмолилась она. – Ваш муж в опасности. Надо немедленно сообщить о случившемся.

Но Марья Петровна проявила неожиданное упрямство.

– Шагу не сделаю, пока ты все не объяснишь! – решительно заявила она Василисе. – Я имею право узнать, что случилось с моим мужем!

Пришлось Василисе рассказать, что с ней произошло. Она старалась рассказывать вкратце, но Марья Петровна, как назло, хотела знать все подробности. Она снова и снова задавала вопросы, буквально выводя Василису из терпения.

– Что вы меня по десять раз об одном и том же спрашиваете? Я уже все сказала! В окрестностях Малочаевки, куда мы поехали с вашим мужем, орудует целая банда под предводительством опасного преступника по кличке Хрущ. И я, и ваш муж стали жертвами нападения. Только мне удалось бежать, а судьба вашего мужа до сих пор неизвестна. Неужели вы после этого еще можете мешкать?

Но Марья Петровна неожиданно обиделась.

– Ты, милочка, еще слишком молода и глупа, чтобы судить людей старше себя. Я своего мужа хорошо знаю. Он себя в обиду не даст.

– Но он пропал! Вы же сами сказали, что он не возвращался!

– Мало ли куда он мог податься.

– Куда? Там на много километров вокруг никакого человеческого жилья. Только Малочаевка и поселок, где обитают бывшие наркоманы. Ни там, ни там я вашего мужа не видела. И машина его пропала. И он сам!

– Не переживай. Машина застрахована.

– А муж? Муж ваш тоже застрахован?

Марья Петровна отвела взгляд.

– Это не имеет никакого отношения к делу, – сказала она. – Значит, считаешь, что нам надо обратиться в полицию?

– Нам просто необходимо туда пойти!

– Хорошо, сейчас оденусь, и пойдем.

Собиралась Марья Петровна томительно долго. Василиса уже устала поглядывать на часы, которые свидетельствовали, что прошло уже почти полчаса с тех пор, как Марья Петровна скрылась за дверью ванной комнаты. Василиса несколько раз просила ее поторопиться, но слышала в ответ одно и то же:

– Я и так тороплюсь, милочка. В мои годы нужно тщательно следить за собой и никогда не выходить из дома без макияжа.

Василиса сходила с ума от нетерпения и все думала, как там Терентий, который ждет ее на улице. Да-да, не стоит удивляться, Терентий тоже был здесь. Хотя сначала он собирался проводить Василису только до трассы, где девушка сможет поймать попутку и добраться до города, потом он передумал и поехал вместе с ней.

Василиса до сих пор не могла забыть радости, которая охватила ее, когда Терентий, уже посадив Василису в кабину остановившегося грузовика, внезапно пристально посмотрел на водителя – жизнерадостного рыжего детину, уже успевшего подмигнуть симпатичной пассажирке, – а потом запрыгнул в кабину следом за Василисой.

– Нехорошо бросать начатое дело на середине, – сказал Терентий, отвечая на безмолвный вопрос Василисы. – С тобой поеду. До конца провожу.

Иметь такого надежного спутника оказалось очень приятно. Водители грузовиков относились к путешествующей автостопом парочке с симпатией, угощали кто чем мог, и Василиса с Терентием доехали без приключений. Василиса ожидала, что и в городе все пойдет так же быстро, но Марья Петровна с чего-то вдруг вздумала тормозить. А без нее Василиса не знала, в какое отделение полиции лучше всего идти за помощью и где искать Калязина.

Шурыгин говорил о своем знакомом, который контактировал с Игнатом Федоровичем, так что логичней было бы обратиться именно к нему. Но где он служит? Василиса этого не знала. У Терентия было с собой немного денег, которые он предложил Василисе, чтобы она позвонила своим. Но Василиса отказалась от его мелочи.

Выяснилось, что Василиса не помнит ни одного телефона. Ни тети Светы, ни Шурыгина, ни даже бабушки. Она попыталась связаться с тетей Светой через социальные сети – она была «ВКонтакте» у Василисы в друзьях. Нашла интернет-кафе, открыла свою страничку и отправила тете Свете письмо, в котором рассказала о своих злоключениях и попросила передать все это Шурыгину.

Но тетя Света так ничего и не ответила. Ждать, когда она прочтет письмо, они не могли.

Наконец Марья Петровна вышла из ванной и милостиво бросила:

– Пойдем.

Василиса так обрадовалась, что даже не стала спрашивать, чем же она так долго там занималась. Одевалась? Но, чтобы натянуть юбку и кофту, много времени не нужно. Причесывалась? Тоже вряд ли. Волосы у Марьи Петровны были явно наспех приглажены щеткой. Ресницы не накрашены. Губы, правда, обведены помадой, но как-то неровно. И вообще, складывалось впечатление, что в ванной комнате Марья Петровна просто отсиживалась.

Но, конечно, это была чушь. И Василиса даже не стала на этом особенно зацикливаться. У всех свои странности. Ну, любит Марья Петровна посидеть перед выходом в ванной, так что с того? Тем более что ванная комната была объединена с туалетом, что могло служить объяснением долгого отсутствия Марьи Петровны. Но теперь Марья Петровна и сама торопилась. Она даже подгоняла Василису:

– Скорей! Скорей! А то не успеем!

– Мы разве опаздываем?

– В полиции нас целый день ждать не будут. Там тоже люди работают.

– А я думала, что мы пойдем к Калязину – к знакомому Игната Федоровича. К тому, который уже приходил к вам, когда убили Савву Прохоровича.

– Разумеется. К нему мы и идем.

Но Василиса ей почему-то не поверила. Почему? Бог весть! Было что-то неуловимо странное в поведении Марьи Петровны, что заставило Василису насторожиться.

Выйдя на улицу, Василиса расстроилась еще больше. Терентия нигде не было видно. Куда же он делся? Почему ушел? Просто надоело ждать? Но самое главное, ненадолго или навсегда?

– И как его теперь в чужом городе искать прикажете? – пробормотала Василиса. – Даже сотового у него и то нет!

– Что ты там бормочешь?

– Ничего.

– Так мы идем или будем стоять?

Василиса для верности еще огляделась, но Терентия так и не увидела. И удрученным голосом произнесла:

– Идем.

Сначала шли дворами, потом по узкой улице, потом свернули в маленькие боковые улочки, где народу было совсем мало, а потом и вовсе не стало. По обе стороны тянулись какие-то унылые промышленные коробки. Между строениями проглядывали захламленные строительными отходами пустыри.

– Зачем мы сюда пришли? – поинтересовалась Василиса, устав блуждать по этим неприятным закоулкам.

– В отделение идем.

– Разве нет другой дороги?

– Так короче.

– И долго еще идти?

– Нет. Уже почти пришли. Вот за этим зданием.

Василиса с сомнением покосилась на незаконченное строение, на которое указывала Марья Петровна, им еще предстояло его обогнуть. Что изначально предполагалось построить, сказать было трудно. Стены начали возводить, да так и не закончили. И теперь темные проемы окон, обсыпавшаяся штукатурка и местами развалившиеся перекрытия вызывали самое тоскливое ощущение.

– Неприятное место.

– Нам туда, – сказала Марья Петровна, хватая Василису за руку. – Так будет короче. – И видя, что Василиса все еще сомневается, подбодрила: – Ты же сама торопилась! Вперед!

Василиса не осмелилась возражать и поплелась за Марьей Петровной, которая резво, словно козочка, прыгала с одного позабытого тут еще при царе Горохе каменного блока на другой. Василиса передвигалась куда осторожнее. Торчащая из разбросанных бетонных блоков железная арматура, если на нее случайно напороться, могла причинить серьезную травму.

Но Марью Петровну, казалось, это не беспокоило. Она смеялась и подбадривала спутницу, уверяя, что идти осталось совсем чуть-чуть. При этом взгляд Марьи Петровны полыхал жарким огнем, она громко хохотала, когда Василисе случалось оступиться. А вот Василисе было совсем не до смеха. Запыхавшись, она даже спросила у спутницы:

– Марья Петровна, с вами все в порядке?

– Со мной-то? Знала бы ты, девочка, насколько я счастлива!

– Но ваш муж, возможно, сейчас в беде.

– Да хоть бы он совсем сдох!

От изумления Василиса остолбенела.

– Что вы такое говорите?

Но Марья Петровна разразилась в ответ таким страшным смехом, что Василиса по-настоящему испугалась за нее.

– Вы… Вы себя хорошо чувствуете?

– Лучше, чем когда бы то ни было! Во всяком случае, ни разу с того момента, когда я вышла замуж, так хорошо я себя не чувствовала! И никогда, слышишь ты, никогда не чувствовала себя такой свободной! – И устремив на Василису взгляд своих осатаневших, ставших дикими глаз, она громко возвестила: – Я свободна!

Василиса замерла на месте. Ей стало окончательно не по себе. Марья Петровна спятила, это было очевидно. Наверное, до нее наконец дошло, что ее муж, может быть, погиб. И тетка сошла с ума. Но как же не вовремя! Василиса снова украдкой оглянулась, чтобы лишний раз убедиться, что вокруг никого и никто не придет ей на помощь. И решила, что пора ей убираться подобру-поздорову. Ясно, что Марья Петровна помешалась от горя, потеря мужа оказалась слишком сильным испытанием для нее, вот ее сознание и пытается теперь отгородиться от реальности, уберечь от боли и себя, и свою хозяйку.

Василиса не любила психов. Никогда не знаешь, что у такого человека на уме. Вроде бы дружелюбный, а потом – бац! И ножиком ткнет. Нет, надо сваливать и самой поискать Калязина.

Но, как тихо ни отступала назад Василиса, спутница заметила ее маневр.

– Э-э! – крикнула она. – Ты куда это намылилась, красавица?

– Я? Нет-нет, я никуда. На месте стою. Так что вы говорите, с Игнатом Федоровичем счастливо жизнь прожили?

Уловка сработала. Марья Петровна тотчас забыла о Василисе и переключилась на своего супруга.

– Счастливо? Как бы не так! – завопила она. – Каждый божий день был для меня настоящей каторгой. Каждый день он зудел и зудел, нудил и нудил. И посуду я не так мою, и тряпки не так поласкаю, и пол не так тру. Все ему не нравилось, вечно он рядом крутился, ни минуты покоя от него не было.

– Зачем же вы с ним жили?

– Как это? – удивилась Марья Петровна. – Муж ведь. Развод в семье – это позор. Разведенную меня бы никто не принял. Вот и жила. Да не жила, а мучилась.

– Но вы все-таки хотите его найти?

– Найдешь его, как же. Сгниют теперь его косточки! Сгниют – так же, как и твои!

И с этими словами Марья Петровна, растопырив руки, совершенно неожиданно бросилась на Василису. Будь Василиса повнимательнее, она могла бы раньше заметить некоторые предвестники нападения. Да вот не заметила. И теперь с ужасом смотрела, как к ней тянутся руки с растопыренными пальцами. Длинные ногти напоминали когти чудовищной птицы. А лицо Марьи Петровны с перекошенным ртом и оскаленными зубами было и вовсе ужасно. Василисе на миг даже показалось, что на нее движется ожившее сказочное чудовище – гарпия или горгона. Она поняла, что бежать уже бесполезно, слишком поздно, остается только одно – драться.

Первое столкновение закончилось вничью. Ни Марья Петровна, ни Василиса не смогли с наскоку одержать решительной победы. Но если нападавшую это несколько подкосило, то Василиса, наоборот, почувствовала азарт. Не сводя глаз с противницы, девушка присела и, пошарив вокруг рукой, подняла с земли обломок бетонной плиты. Он был небольшой, но увесистый, как раз по руке. Так что второй раунд закончился в ее пользу. Марья Петровна отступила, закрывая стремительно опухающий глаз рукой и злобно завывая.

– Все равно тебе не уйти. Тут и сдохнешь!

– Да за что вы на меня взъелись? Если вас муж достал, я-то тут при чем?

– Ты должна была умереть вместе с ним! Так было задумано!

Василиса оторопела.

– Так вы все знали?

– Я сама это и спланировала. И вашу поездку, и засаду. Знала бы ты, каких усилий стоило, чтобы этот легавый с вами не поехал. Уж я и врала, и телефон отключала, и снова врала. А ведь приди он к нам в тот вечер, когда ты приехала, ничего бы не вышло. Поехал бы с вами, и все… Весь наш план пошел бы к черту.

– Он и так пошел к черту, – язвительно сказала Василиса. – Вы просчитались. Я-то жива и…

Но договорить она не успела, потому что Марья Петровна снова бросилась на нее со злобным криком:

– Жива, да ненадолго!

Женщины сцепились в затяжной рукопашной. Ни та, ни другая не собиралась отступать. Марья Петровна буквально прилипла к своей противнице. Таким образом Василиса была лишена своего единственного преимущества, рука с зажатым в ней камнем беспомощно свисала вдоль тела, у девушки не было сил вырваться из цепких объятий злодейки. А та словно обезумела.

Противница сжимала Василису с такой силой, будто намеревалась выжать из нее всю жизнь хоть по капле. И Василиса с ужасом чувствовала, что с каждой секундой дышать становится все труднее. Воздух уже не доходил до легких, а того ничтожного количества, что в них еще оставалось, явно не хватало. В глазах у Василисы все кружилось и расплывалось, в ушах нарастал колокольный звон, становясь все громче, все оглушительней.

А потом все изменилось. Одна рука Марьи Петровны сместилась к горлу Василисы, но при этом злодейке пришлось на мгновение ослабить хватку. И Василиса, глотнув воздуха, почувствовала, что это ее единственный и последний шанс. Она размахнулась и изо всех сил, которые в ней еще оставались, опустила камень на голову преступницы. Она ударила не глядя и не столько увидела, сколько услышала и почувствовала удар. Камень ударил в цель с каким-то противным чмокающим звуком. Марья Петровна вскрикнула, схватилась руками за голову и наконец отпустила Василису.

Отступив назад, Василиса старалась отдышаться. Она по-прежнему сжимала в руке камень, опасаясь нового нападения, но его не последовало. И тут Василиса услышала приближающиеся голоса. Она не знала, друзья это или враги, но ожидала всего, чего угодно. Марья Петровна наверняка не просто так заманила ее в это глухое место, у нее могли быть сообщники. Василиса сжала обломок бетона, свое единственное оружие, и, моргая, пыталась разглядеть, кто сюда бежит.

Но зрение все еще не восстановилось, Василисе удалось разглядеть лишь размытые пятна. Но голоса… Голоса по мере приближения казались ей все более знакомыми! И сердце Василисы радостно екнуло. По крайней мере два голоса она совершенно точно узнала. Один принадлежал Терентию, и услышать его было для Василисы большим облегчением. А второй… если она не ошибалась, второй принадлежал Шурыгину.

Неужели? Откуда он тут? Не может быть!

Наконец, поморгав как следует, Василиса увидела, что она не ошиблась. Терентий бежал впереди всех, за ним, отставая всего на несколько шагов, поспешал Шурыгин. А на некотором расстоянии бежали и еще какие-то люди. Но на лицах этих двоих, которые бежали впереди всех, Василиса прочитала живейшую тревогу за себя. Она подняла свободную руку и помахала им:

– Все в порядке!

И в тот же миг Марья Петровна, до сих пор сидевшая на корточках, обхватив голову руками, неожиданно резко вскочила и, словно распрямившаяся пружина, вновь бросилась на Василису. В ее глазах было столько ненависти и неутоленной злобы, сколько Василиса и представить себе не могла.

Шурыгину и Терентию пришлось буквально силком отдирать Марью Петровну от ее жертвы. Женщина верещала и извивалась всем телом.

– Вот ведь злобная баба! – пыхтел Шурыгин.

– Сатана, а не баба! – вторил ему Терентий.

Даже двоим крепким мужчинам пришлось потрудиться, чтобы справиться с Марьей Петровной, в которую словно бес вселился. Она выла и издавала такие жуткие звуки, что Василисе хотелось заткнуть себе уши, а Марье Петровне рот.

– За что она так ненавидит меня? – спросила она, когда Марью Петровну наконец скрутили и увели подальше.

– Как же? – хмыкнул в ответ Шурыгин. – Вы помешали ее тщательно спланированному счастью с молодым любовником.

– Я? Но каким же образом? И потом, какой любовник? Ведь Марья Петровна замужем! За Игнатом Федоровичем.

Шурыгин посмотрел на нее почти с жалостью.

– Объяснимся позже, – произнес он свое излюбленное словечко. – И отошел, оставив Василису с Терентием, бросив напоследок: – Кстати, этот молодец первым бросился тебе на помощь. Поблагодари его. Ведь не стал ждать ни команды, ни приказа, рванул, словно торпеду выпустили.

Но это не помешало Василисе сделать выговор своему приятелю.

– Где ты был? – набросилась она на Терентия. – Я выхожу, а тебя нет. Куда ты делся? Мы же договаривались, что ты будешь меня ждать! Почему ты ушел?

– Я видел, что ты меня ищешь, – оправдывался Терентий, виновато разводя руками. – Подойти вот не смел.

– Это еще почему?

Терентий наконец объяснил, что с ним случилось. Когда Василиса вошла в подъезд, Терентий оставался внизу. Как они и договаривались, ждал, когда выйдет Василиса с Марьей Петровной.

– Но ко мне почти сразу подошел твой знакомый – этот Шурыгин. Представился, показал корочки. Потом подошел еще один, и они сказали мне пройти с ним.

– Куда?

Далеко идти не пришлось. Шурыгин и его местный коллега отвели недоумевающего, но покорного Терентия за высокий рекламный щит, где у них было организовано нечто вроде засады.

– Они там ждали, когда из дома выйдет Марья Петровна, а вместо этого к ней пришла ты. Сначала они не хотели пропускать тебя к преступнице, но потом решили посмотреть, как та будет действовать дальше.

– Ничего себе! – возмутилась Василиса. – Посмотреть! Да она меня чуть было не укокошила! Как ты мог это допустить?

– Я не знал, что они задумали, – стал оправдываться Терентий, вид у него был виноватый и расстроенный. – Я думал, что она хорошая женщина. Я про нее слышал у нас в Малочаевке, никому и в голову не приходило, что это такая бестия! Я и мысли не мог допустить, что она захочет тебя убить.

– Ладно. Проехали. Рассказывай дальше.

– Дальше вы вышли, а мы стали за вами следить.

Держаться приходилось на почтительном расстоянии, чтобы преступница не заметила слежки. И потому, когда драма дошла до кульминации, они не сумели сразу же прийти Василисе на помощь.

– Но я спешил к тебе, как мог. Да ты и сама видела.

– Хорошо то, что хорошо кончается, – вздохнула Василиса, чувствуя, как буря в ее душе постепенно успокаивается. – Я осталась жива.

– Я так рад этому!

Терентий нерешительно протянул руку и взял ладонь Василисы в свою. Василиса руки не отняла. Чувствовать прикосновение Терентия было тем более приятно, что с этим прикосновением Василису покинули остатки злобы.

А Терентий, устремив на нее страдающий взгляд, проговорил:

– Если бы ты только знала, что я пережил, когда эта мегера бросилась на тебя!

– Ну, теперь все уже позади, – весело заверила его Василиса, которой и впрямь так казалось. – Осталось только выяснить, почему Марья Петровна так взъелась на меня. И о каком любовнике толковал Шурыгин?

Василисе хотелось задать Шурыгину еще великое множество вопросов. Как он тут очутился? Когда приехал? Что намерен делать дальше? И самое главное: как там ее драгоценная бабушка? Но именно этот вопрос Василиса страшилась задавать. А вдруг ответ будет такой, что лучше его и не знать?

Глава 16

В отделении, куда доставили и задержанную, и потерпевшую, и свидетелей, было шумно и людно. Но Василиса заметила, что Шурыгин действует как бы в паре с невысоким худощавым молодым человеком, который и ведет расследование. Она поняла, что этот сотрудник из местных. Наверное, это и есть тот самый Калязин, о котором Василиса столько слышала, но видеть которого ей еще не довелось.

Именно он начал разговор с задержанной.

– Что же вы, любезная наша Марья Петровна, на девушку-то набросились? Что она вам плохого сделала? Разбогатеть вам с любовником помешала?

Марья Петровна молчала.

– Может, подскажете, как с дружком-то вашим связаться?

Марья Петровна по-прежнему молчала. И молодой следователь распорядился ее увести.

– Пусть посидит и подумает. Некогда мне с ней в молчанку играть. Лучше мы с вами, девушка, побеседуем. – И он приветливо кивнул Василисе, приглашая присесть на стул, стоящий рядом с его столом. – Наслышан о ваших подвигах, – продолжал он. – Друг ваш кое-что о вас порассказал. Но кратко очень излагал, хотелось бы подробнее.

– Я вам все расскажу. Только сперва ответьте, вы же подозревали Марью Петровну и раньше?

– Нет, – покачал головой следователь. – То есть до последнего момента нет. Лишь после того, как стало известно о внезапном исчезновении Игната Федоровича, которое его жена скрывала от всех, сочиняя, будто муж болен, лишь тогда я прозрел и понял, что поведение этой женщины очень подозрительно. До этого ей удавалось ловко играть роль недалекой, но любящей супруги.

И следователь, фамилия которого и впрямь оказалась Калязин, поведал ей, как сначала Марья Петровна обманула его, сказав, что Василиса не прилетела, а муж заболел и не в силах даже подойти к телефону, чтобы поговорить со следователем.

Следователь позвонил Шурыгину, узнал, что Василиса вылетела нужным рейсом. Потом Калязин и его люди искали Василису по всем городским гостиницам и даже больницам, а не найдя, Калязин догадался послать своих людей проверить камеры наблюдения в аэропорту.

К этому времени уже прибыл Шурыгин, которого Калязин вызвал в связи с необъяснимым исчезновением девушки. Просматривая записи с камер наблюдения, Шурыгин узнал Василису, следователь узнал Игната Федоровича, и они поняли, что Марья Петровна им лжет. Ее муж был в аэропорту и встретил Василису. А вот куда он делся потом, это предстояло выяснить.

– Мы решили, раз эта женщина нам лжет, надо установить за ней наблюдение и выяснить причину.

Очень скоро стало ясно, что Игната Федоровича в квартире нет. В гараже, на стоянке и возле дома отсутствует его машина. Несмотря на уверения Марьи Петровны, что муж тяжело болен и не встает с постели, врача она не вызывала и аптеку не посещала.

– Мы поставили ее телефон на прослушку и стали свидетелями очень любопытной беседы между нашей подозреваемой и одним молодым человеком, который обещал ей и любовь, и пляжи с белым песочком, если только им удастся найти золотой клад жителей Малочаевки, который они закопали когда-то на черный день.

– Если копить на черный день, он обязательно наступит, – пробормотала Василиса, невольно вспомнив слова бабушки.

– Что-что?

Василиса повторила уже погромче. Шурыгин хмыкнул, оценив мудрость поговорки.

Между тем Калязин продолжал:

– Так вот, преступники уже знали, что одного желания старейшин поселка, в том числе уважаемого Прохора Кузьмича, чтобы найти клад, недостаточно. Необходима помощь еще одного человека.

– Моей бабушки!

– А так как живет она далеко, то жители Малочаевки решили отправить к ней посла.

– Савву Прохоровича. Но разве нельзя было просто позвонить? Понимаю, староверы не пользуются благами современного мира, сотовых у них нет, но ради такого случая могли бы отступить от своих принципов и купить хоть один самый простенький аппаратик. Если они знали адрес бабушки, значит, могли узнать и ее телефон.

– Старики ей звонили, – неожиданно произнес Терентий, до сих пор молчавший. – Много раз звонили. А до этого они ей еще и писали. Но твоя бабушка не пожелала откликнуться ни на письма, ни на звонки. Письма вернулись назад нераспечатанными. А телефон, с которого старики звонили Нине Кузьминичне, они потом выбросили. Сатанинский соблазн, да и только. Так они сказали.

Ах, так вот от кого были все эти звонки и письма, насторожившие бдительную тетю Свету. Правильно догадывалась Василиса. Это жители Малочаевки взывали к совести Нины Кузьминичны.

– Но ваша бабушка оказалась твердым орешком. Так легко простить свое изгнание бывшим друзьям и родственникам она не собиралась.

Да, это было вполне в характере бабушки.

– И тогда советом старейшин было решено снарядить к строптивице посольство. Послом решили отправить Савву – младшего сына Прохора Кузьмича. И хотя все это держалось в строжайшей тайне, преступники каким-то образом узнали о замыслах старейшин.

– Видимо, среди староверов завелся стукач!

Калязин кивнул и продолжал:

– Преступники понимали, что Савва, который не имеет никаких документов, может обратиться за помощью только к одному человеку, к которому уже обращался неоднократно, – к Игнату Федоровичу Батурину. Его жена состоит в родстве со многими обитателями Малочаевки, хотя сама в поселке никогда и не жила. Ну, а дальше дело было за малым. Следовало очаровать супругу Игната Федоровича, обольстить и сыграть на ее женских чувствах. Вероятно, в крайнем случае они готовы были взять бабенку в долю.

– Но все получилось даже лучше, чем рассчитывали преступники. Марья Петровна влюбилась до такой степени, что согласилась помогать им без всяких гарантий под честное слово своего нового возлюбленного. Седина в голову, бес в ребро – эта поговорка не одним только мужикам подходит. Марья Петровна решилась пойти против мужа, против родных ради того, что казалось ей большим и светлым чувством. – И заметив недоверчивый взгляд Василисы, следователь пояснил: – Это мы заключили, слушая соловьиные трели, которыми буквально заливал Марью Петровну ее новый дружок. Так ей пел, я аж заслушался.

– Но кто он? Вы узнали?

– Нет.

– Даже имя не выяснили?

– К сожалению, они друг дружку называли исключительно уменьшительно-ласкательными прозвищами. Крошка, пусик, лапуля.

– А номер? Если вы слушали разговор, должны же вы были выяснить номер ее собеседника?

– Номер мы выяснили. Но он зарегистрирован на саму Марью Петровну. Видимо, она приобрела второй номер на свое имя, отдала возлюбленному. Тут наши розыски зашли в тупик.

Василиса задумалась. Кто из бандитов подходит на роль любовника Марьи Петровны? В банде Хруща все мужики противные. Но ведь на вкус и цвет товарища нет. А вдруг Марье Петровне кто-то из них и приглянулся? Может быть, даже сам Хрущ? Тем более что обещал ей пляжи с белым песочком и красивую жизнь.

– Но нас сейчас интересует не столько личность преступника, сколько его дальнейшие планы. Знаете что-нибудь?

– Думаю, да. Все-таки не зря я столько времени провела сначала с бандитами, потом со староверами. И что затевают и те, и другие, примерно представляю.

Слушали ее внимательно, не перебивая. Послушать рассказ Василисы хотели не только Шурыгин со здешним следователем, явились и другие полицейские. И конечно, самым внимательным слушателем был Терентий. Он сидел очень тихо, не сводя с нее глаз, и лишь когда Василиса начала рассказывать, как ее отдали на потеху прыщавому, с того места, где сидел Терентий, послышался отчетливый зубовный скрежет.

– Негодяи!

С этими словами Терентий схватил стеклянный графин и сжал, словно душил воображаемого противника. Толстое стекло буквально раскрошилось в его руках, но он этого даже не заметил. Вид разгневанного Терентия был до такой степени страшен, что Василиса сочла нужным его успокоить:

– Тереша, не переживай. Тот парень, который хотел меня обидеть, он уже мертв. Его убил Федор, я видела его нож.

Калязин сразу же встрепенулся:

– Кто такой Федор?

Пришлось Василисе рассказывать дальше. Закончив, она взглянула на Терентия.

– Ты же знаешь Федора?

– Он из наших, – кивнул головой Терентий.

– Он и правда внук Прохора Кузьмича?

– Да. Только не от Саввы и не от других сыновей, а от дочери. Та рано умерла, Федора воспитывал дед. И боюсь, Прохор Кузьмич слишком уж туго завинчивал гайки, вот у парня резьбу и сорвало. Снюхался с мутными людишками, в поселок их приводил. Наши старики сначала терпели, а потом выделили Федору и нескольким его дружкам ту деревеньку. Они там этих бедняг где-то набрали, вроде как даже в газете объявление давали, мол, помогут людям с наркотической зависимостью полностью избавиться от этого порока. И пошло дело. Народ к ним валом повалил. Ну, а что половина вместо выздоровления там свою смерть нашла, так о том в рекламных листовках ни слова не было.

– Почему же вы это терпели? Ведь живые люди гибли у вас под боком!

– Почему-почему… Старики решили, пусть уж лучше так. Пусть Федор делает что хочет, лишь бы у нас в Малочаевке воду не мутил. Намучились старики с ним. У него ведь что ни день, то новая идея. Воображение у него будь здоров, в этом он мастер. Но нутро у него гнилое. Даже не пойму, как у такого человека может быть такой внук. Удивительно это нам всем было.

Калязин кивнул.

– Теперь ясно, почему бандиты Хруща были так хорошо информированы обо всем, что происходило или должно было происходить в поселке. У них в Малочаевке был свой человек.

– Да, – подтвердил Терентий. – Федора с дружками хоть и отселили, но он иногда продолжал наведываться в Малочаевку. Вроде как по старой памяти, ну, и вообще.

Но Василиса не унималась:

– А тот противный старикашка, пятнистый, словно яйцо кукушки, которого Федор слушается и который живет в поселке с наркоманами? Он тоже из ваших?

Терентий помрачнел.

– Из наших.

– Федор представил его как Прохора Кузьмича.

– Его зовут Егор Силович, – нехотя ответил Терентий. – Прозвище – Сила. Только старики, сдается мне, от него даже больше, чем от Федора, мечтали избавиться. Злой он и непотребства всякие чинил.

– Это какие же?

– Колдовать пытался. Самое гадкое дело. Всякие мерзости делал. Сначала кровь животных в своих мерзких ритуалах использовал, потом и до человеческой дело дошло. Мы долго о его проделках всей правды не знали, лишь когда у него тело гнить стало, догадались, что он колдун. Но до этого Сила много зла успел натворить. И Федора – это он испортил.

– Как же это случилось?

– Прохора Кузьмича промашка. Когда дед Федора за проделки наказывал, Сила его к себе зазывал. Так они и сдружились. И когда Федора отселять решили, Сила тоже с ним уйти захотел. Все у нас в Малочаевке готовы были прыгать от радости.

– В общем, вы их отселили и решили, что дело тем и закончится.

– Ага, – кивнул Терентий. – Мы же не знали, что они на золото дедовское зубы точат.

Шурыгин оживился.

– Кстати, о золоте. Я так и не понял, нашли его или нет. И если нашли, то кто? Бандиты Хруща или Федор со своими ребятами?

Терентий нахмурился.

– Золото принадлежит всем жителям Малочаевки. И может быть использовано только для одной цели. Деды нам его с тем указом и оставляли. Только если возникнет реальная угроза для существования поселка, можно достать золото и использовать для общего блага.

– Но сейчас-то оно где?

– В Малочаевке.

– То есть вы его нашли?

– Старики выкопали, так я думаю.

– Так, – произнес Калязин многозначительно. – Значит, ваши старики золото выкопали. Но ни Федор, ни Хрущ с этого ничего не получили?

– Нет. Им ничего. Хрущ – чужак. А Федор себя опозорил. Он из числа жителей Малочаевки уже вычеркнут.

Как в свое время они вычеркнули бабушку. Эта мысль не могла не прийти в голову Василисе, и она опечалила девушку. Выходит, ни ей, ни бабушке не достанется от общего золота даже крохотного кусочка? Терентий предельно ясно описал порядки в поселке. Золото принадлежит лишь тем, кого старейшины Малочаевки считают достойными жителями. Всем прочим шиш и фига с маслом.

Обидно. Пока они с Федором искали это золото, Василиса уже успела размечтаться, как вернется домой с трофеем. И хотя, скорей всего, Федор не дал бы за помощь Василисе ни крошечки, да и сама Василиса не собиралась открывать место схрона мошеннику, но все-таки мысль, как славно было бы немножко разбогатеть, у нее в голове мелькала. Не с Федором, так с настоящим Прохором Кузьмичом найти золото и взять себе и бабушке оттуда малую толику – вот чего хотелось Василисе. И вот всем ее мечтам пришел конец. Придется возвращаться с пустыми руками.

От Шурыгина девушка уже знала, что бабушка идет на поправку. Благодаря усилиям Светы за бабушкой ухаживают точно за королевой. Каждое ее пожелание ловят и спешат исполнить. Но вернуться к ней с пустыми руками Василисе было обидно. Вот если бы привезти хоть капельку, хоть капелюшечку золота!

– А как же Хрущ? – спросила она у Шурыгина. – Вы про него что-то узнали?

– Хрущ – опасный рецидивист. На его счету не меньше десятка трупов.

– И такой человек находится на свободе? – ужаснулась Василиса.

– Срок за свои преступления он отсидел, перед законом он чист.

– Но он преступник! И он снова взялся за старое!

– Мы это понимаем. И потому примем все меры, чтобы вновь засадить его за решетку.

– И Федора тоже!

– И Федор, и его подручные – никто не уйдет от ответственности.

Василиса пребывала в глубоком недоумении. Как могло получиться, что молодой старовер, старый колдун и матерый уголовник сошлись вместе и задумали свое черное дело? Что объединяло таких разных людей? Как староверы вообще сумели снюхаться с Хрущем?

– Вместе сдружились, вместе план, как общее золото присвоить, придумали, – услышала Василиса голос Калязина. – Сначала посеять панику среди жителей Малочаевки, что их вот-вот опять сгонят с насиженных мест, покупателя мифического приплести, а потом сидеть и ждать, когда старики достанут из земли клад.

Терентий тоскливо вздохнул.

– Значит, никакого покупателя на землю и не было?

– Не было и нет.

– Я и раньше думал, а ну как это все Федор затеял, чтобы стариков напугать. От него ведь вся информация пришла. Он ведь с миром больше связей имел, чем все мы вместе взятые. Вот старики Федору и поверили, хотя и знали, какой он гад. Но кабы не угроза, что нас с места сгонят, старики бы вовек к этому золоту не прикоснулись, даже искать не стали. А тут… Пришлось. А как искать, если они только половину примет знали? Вторую-то еще узнать нужно было, она у Нины Кузьминичны в памяти только и оставалась. Вот и решили просить бабушку назад вернуться.

Вспомнив, что бабушку просили вернуться, приунывшая Василиса вновь оживилась. Если старейшины просили об этом бабушку, означало ли это, что ее хотят восстановить в правах и таким образом сделать наследницей наравне с другими жителями Малочаевки? Получалось, что так.

И Василиса стала слушать внимательнее.

– Уходить из Малочаевки во второй раз никому не хотелось. Да и время сейчас другое. С советской властью договориться было трудно. А теперь все деньги решают. Если можешь назначенную цену заплатить, никто у тебя насильно ничего отнимать не станет. Заплати и пользуйся. Заплати и живи в свое удовольствие. Прекрасно!

По голосу Терентия как-то не было заметно, что он и впрямь находит это прекрасным. Скорее, наоборот. Но Шурыгина больше заинтересовало другое.

– Погоди, но выходит, золото сейчас где-то в Малочаевке?

– У стариков оно перепрятано. Может, у Прохора Кузьмича в избе, а может, у кого-то еще.

– А оружие у вас в поселке есть?

В голосе Шурыгина послышалась такая озабоченность, что и остальные полицейские нахмурились. И не сводили глаз с Терентия, ожидая его ответа.

– Есть оружие?

– Несколько ружей осталось с прежних времен. С ними еще наши деды на охоту ходили.

– И сколько из этих стволов еще действуют?

– Парочка, я думаю, в дело сгодится. Так-то мы дикого зверя не бьем. Своей скотины в избытке. Но иногда зимой волков приходится отпугнуть. Тогда стреляем.

Шурыгин хмыкнул.

– Тогда вашим жителям и в первую очередь старикам грозит серьезная опасность.

– Почему?

– Сам посуди. Бандиты искали золото?

– Искали.

– Нашли?

– Нет.

– А кто нашел?

– Старики нашли. Они бандитов обошли.

– А оружие у ваших стариков, чтобы свою находку защитить, есть?

– Нет.

– Вот и получается, что золото у них скоро отнимут.

– Кто?

– Хрущ! Бандиты! Федор! Кто угодно!

– Старики не отдадут.

– Вот и подумай, что с ними будет!

Терентий побледнел. Сообразил, что против вооруженных до зубов бандитов безоружные жители Малочаевки мало что смогут сделать. И на помощь позвать тоже не смогут.

– А ведь верно! Могут отнять! – взволнованно воскликнул он. – Если пронюхают, что золото найдено, мигом в поселок явятся. Только Прохор Кузьмич им не станет золото отдавать. Нипочем не отдаст.

– Тем хуже для него и для всех жителей Малочаевки. Не захотят отдавать золото миром, их просто убьют.

– Что же делать? – еще больше встревожился Терентий.

– Как что? Немедленно мчаться в эту вашу Малочаевку! Дорогу-то покажешь?

– Покажу.

И Терентий заторопился. Он понимал, что, если они с Василисой покинули Малочаевку еще на рассвете и там все было спокойно, вовсе не факт, что это спокойствие они застанут на закате.

Так оно и оказалось. Вот только даже самые дурные предчувствия сыщиков не были и вполовину так плохи, как то, что поджидало их в поселке.

Глава 17

Этот день жители Малочаевки запомнили надолго. Едва рассвело, как по единственной улице проехала машина. Шум был до того непривычен, что некоторые даже подумали, что это им снится. Однако самые осторожные все же продрали глаза и убедились, что шорох шин по гравию раздается наяву. Затем взвыла сирена, от которой и те, кто еще не проснулся, буквально повскакали со своих кроватей.

Сирена гудела долго, жители успели высыпать на улицу, одетые и неодетые, кто в чем попало. Они сгрудились кучками, опасливо глядя на вооруженных людей, которые вылезли из огромной черной машины. Приехавшие были не знакомы обитателям Малочаевки. Но затем из машины вышел Федор, которого тут знали и к которому осмелились подойти, чтобы узнать, что все это значит.

Но Федор, хотя и ответил на приветствия, выглядел удрученным. Он сам находился на положении пленника у рослого бородатого мужика с неприятным искривленным то ли судорогой, то ли шрамом лицом. Разглядеть, что у него с физиономией, издали было невозможно. А подойти близко никто не решался. Подручные человека с кривой мордой также его побаивались, обращались с атаманом своей шайки заискивающе и боязливо. Звали этого бандита Хрущ.

– Сходи к вашим старикам и скажи, зачем мы здесь, – кивнул он Федору с таким видом, что всем стало окончательно ясно, кто тут хозяин.

Так как старейшины на улицу не вышли, Федор пошел к ним сам. С ним пошли двое подручных Хруща, которые без всякой почтительности выволокли стариков из домов и притащили к Хрущу. Увидев такое обращение со старейшинами, люди заволновались. Толпа загудела, а потом двое-трое самых решительных кинулись на подмогу старикам. Неизвестно, что они собирались предпринять, но не успели они сделать и несколько шагов, как были вынуждены остановиться. Воздух разрезала автоматная очередь, взрывшая землю под ногами селян.

– Стоять смирно! – рявкнул Хрущ. – Тогда никто не пострадает! Стариков сюда!

А когда стариков приволокли совсем близко, спросил:

– Золото где?

Те молчали.

– Хорошо, спрошу иначе, – говорил Хрущ, направив дуло в толпу.

Щелкнул выстрел, и одна из женщин повалилась на землю, крича от боли и держась за ногу. К пострадавшей кинулись люди, поднялся шум. Кто-то опять рванулся к бандитам, но снова послышалась автоматная очередь, принудившая людей остановиться.

Хрущ направил оружие на стариков.

– Золото!

Но никто из стариков не дрогнул, хотя пистолет смотрел прямо в грудь Прохору Кузьмичу.

– Золота нет.

– Ты меня не понял, старик. Вижу, что сам ты смерти не боишься. А как насчет твоих людей? Я буду убивать каждые пять минут по одному человеку. И это будет продолжаться до тех пор, пока я не получу золота.

– Это ты меня не понял, бандит. – В голосе Прохора Кузьмича звучало невыразимое презрение. – Можешь убить хоть всех нас вместе со старухами и детьми, но золота ты не получишь.

– Неужели оно тебе так дорого, что ты готов пожертвовать жизнью своих близких? – В голосе Хруща звучал неподдельный интерес. – А еще говорят, что вы никаких иных ценностей, кроме души, не признаете!

– Дело не в этом. Золота в поселке нет. Даже если бы я и захотел тебе его отдать, все равно бы не смог. Золота тут нет.

– А где же оно?

– Я его спрятал.

– И ты покажешь мне это место?

Какое-то время Прохор Кузьмич колебался. Потом посмотрел на своих испуганных единоверцев, сбившихся в одну кучу в ожидании неминуемой расправы, тяжело вздохнул и, посмотрев в лицо бандиту, сказал:

– Не могу. Я не знаю, где золото. У меня его нет.

– Как это?

– Я отдал золото надежному человеку, который должен уже сегодня употребить его в дело.

– Какое дело?

– Мы должны выкупить землю, на которой живем.

Его ответ привел Хруща в бешенство. И он завопил:

– Какие у тебя могут быть дела, старый ты дурень? Собирай мед своих пчел, стриги овец и баранов! Вот твои дела! Никто на твою землю не покушается! Это все был развод! Обман! Федор специально наврал про покупателя, который якобы претендует на вашу деревню, чтобы заставить вас достать клад из земли! Понимаешь?

Прохор Кузьмич, казалось, смутился.

– Никакого покупателя нет и не было? Так?

– Это все выдумка! А ты заглотнул крючок! Где золото, старик?

Прохор Кузьмич развел руками.

– Откуда ж мне было знать? Я отдал все золото Терентию.

– Кто из вас Терентий?

В толпе началось шевеление. Люди переглядывались. Взять на себя роль Терентия никто не хотел.

Хрущ осатанел.

– Где Терентий, я вас спрашиваю?!

Сумятица усилилась. Кто-то побежал искать Терентия. Другие боязливо жались к стенам домов. Прохор Кузьмич с тоской смотрел вслед тем, кто побежал на поиски Терентия. В душе он молился, чтобы эти люди не вернулись назад, а убежали подальше в лес, где им не грозила опасность. Но он знал, что для хитрости не было места в душах жителей Малочаевки, они были просты, словно малые дети. А потому вряд ли бы додумались воспользоваться ситуацией и удрать.

Как и предвидел Прохор Кузьмич, все, убегавшие искать Терентия, в полном составе вернулись назад.

– Его нигде нет!

– Мать говорит, он поднялся еще до света и, ничего ей не сказав, ушел.

– Вещи при нем были какие-нибудь?

– Только мешок с собой прихватил.

– Тяжелый был мешок?

– Да обычный. Еда, вода, нож, огниво.

Хрущ повернулся к машине.

– Сколько там могло быть золота? – спросил он у кого-то, кто прятался в салоне. – В мешок поместилось бы целиком?

– Нет, – послышался голос, от звука которого по спине у Прохора Кузьмича пробежала холодная дрожь. – Там куда больше было.

– Сила! – заволновались и другие обитатели Малочаевки, тоже узнавшие голос. – Он с ними.

– Ты предатель! – крикнул кто-то из стариков, стоявших рядом с Прохором Кузьмичом.

Но Сила так и не высунул носа из машины. А только сказал:

– Я помню, когда собирали золото по домам, двое сильных мужиков сундук носили. И то через каждые четверть часа их другие сменяли. Слишком тяжелый был.

Хрущ хитро ухмыльнулся.

– Не удалось тебе обмануть меня, старик. Даже если ты и послал этого своего Терентия с золотом, то не все ему дал, а лишь толику малую. С человечком этим мы потом разберемся, никуда он от нас не денется. А вот с тобой придется разговаривать уже по-другому.

– Пожалей души человеческие, – взмолился Прохор Кузьмич. – Не губи невинных.

– Не на мне, на тебе их кровь будет. Ты своей жадностью людей погубишь. Ты, а не я!

И хотя в словах Хруща не было никакого смысла, сам он до того уверился в собственной правоте, что тут же велел подручным тащить к нему на расправу четверых.

– Старика. Бабу. И ребенка! Даже двоих!

Подручные мигом выхватили кого-то из толпы.

Старуха, попавшаяся под раздачу, крикнула, когда их всех ставили на колени:

– Дите-то хоть пожалей, Прохор!

– Пришло время, старик, – торжественно произнес Хрущ. – Сам своих губишь.

Хрущ поднял пистолет, целясь в голову старухе, которая громко читала молитву, может быть, последнюю в своей жизни. И тут Прохор Кузьмич не выдержал:

– Не надо! – крикнул он. – Опусти пистолет. Я скажу тебе, куда спрятал золото!

– Давно бы так!

Хрущ мигом пришел в хорошее расположение духа, сделал знак, чтобы пленников отпустили, и те тут же скрылись в толпе.

– Ну! Где золото?

– Это надо идти в лес.

– Опять в лес! – воскликнул Хрущ. – Что у вас за тяга к этому проклятому лесу?

Но голос его звучал весело. Было ясно, что перспектива даже долгих блужданий по лесу нисколечко его не пугает, если в итоге он сможет разжиться таким количеством золота, которое даже двум дюжим мужикам долго в руках не удержать. Ради такой добычи можно и немножко поплутать.

Отправляясь с бандитами в лес, Прохор Кузьмич улучил минутку, чтобы шепнуть что-то на ухо одному из близких, остающихся в деревне.

– И другим передай, – произнес он значительно. – Никого не забудьте.

– Бог с тобой, Прохор.

– Воистину, велик Господь, видно, и мой черед пришел. Давайте прощаться. Больше уж, должно, не увидимся.

С этими словами Прохор Кузьмич перекрестил своих рыдающих домочадцев, прочел молитву перед образами и вышел из дома с видом человека, которого больше ничего в этой жизни уже не удерживает. Собравшиеся, чтобы проводить своего старейшину, малочаевцы не скрывали своих чувств. Никто не верил, что они увидят любимого Прохора Кузьмича снова.

Многие плакали. Другие просили благословить. Прохор Кузьмич находил слово утешения для каждого.

Наконец Хрущ не выдержал и рявкнул:

– Хватит тут сопли разводить! Шевелись быстрее!

Прохора Кузьмича запихнули в машину, где уже сидел его давний враг. Старики лишь обменялись короткими взглядами, а потом постарались устроиться как можно дальше друг от друга. Впрочем, рядом с Силой никому сидеть не хотелось. Запах, исходящий от его тела, был до того омерзителен, что не помогал никакой одеколон, никакие духи, никакие отдушки. Сила смердел, как смердела его низкая загнившая душа.

Потом двое бандитов тоже запрыгнули в машину. Но двое… двое вооруженных до зубов головорезов остались в поселке. Они согнали всех малочаевцев в один дом, который затем заперли снаружи, подперев для верности дверь поленом. Сами они также остались у дверей и вскоре услышали, как в доме запели псалмы. Малочаевцы, понимая, что сегодняшний день может стать последним не только для Прохора Кузьмича, но и всех, хором пели и молились, прося у Бога помощи и защиты.

И эта помощь им, честное слово, очень бы пригодилась.

Приближающаяся к несчастным малочаевцам бригада спасателей еще издали почуяла запах дыма. Терентий первым высунулся из окна машины и с силой втянул в себя воздух.

– Гарью пахнет, – тревожно произнес он. – Что-то горит!

– Горит, – подтвердил Шурыгин, тоже высунувший нос из машины. – И сильно горит!

– Поднажмем, братцы! Нехорошо там, в деревне! Поспешить надо!

Они и прежде торопились изо всех сил. Вскоре полицейские ворвались на единственную улицу Малочаевки. И сразу же поняли, что дело плохо. Пылал уже почти весь поселок. Горели дома, амбары, сараи и другие постройки. Отовсюду слышалось истошное блеяние, мычание и ржание несчастных животных, обреченных на страшную смерть в огне. Многие из них, сорвавшись с привязей или сумев выломать двери горящих сараев, носились по поселку, еще больше увеличивая общую сумятицу.

– Люди! Где все люди?

Впрочем, очень скоро они услышали высокие чистые голоса, доносившиеся из дома Прохора Кузьмича.

– Они там! Скорее!

Дом Прохора Кузьмича тоже уже загорелся, но пламя еще не успело охватить его целиком. Видимо, бандиты подожгли его в последнюю очередь. Откинуть полено, подпиравшее дверь, открыть выход было делом одной минуты. И тут же люди повалили наружу, чихая и кашляя от густого сизого дыма, которым уже заполнился дом изнутри, они не забывали благословлять своих спасителей и того, кто их прислал в самую последнюю минуту.

– Слава тебе, Господи! Все живы!

Но малочаевцы не забыли о своих верных помощниках.

– А скотина-то!

– Ох, батюшки, скотина-то криком кричит!

– Скорее! Скот выпускайте!

Терентий и те мужики, которые угорели меньше других, побежали спасать скотину. Рискуя жизнью, они бросались в самое пекло, вышибали двери горящих сараев, выводили упирающихся перепуганных животных, выпускали птицу. Способных двигаться подгоняли пинками, ослабевших, наглотавшихся дыма или просто уже не способных соображать от страха животных выносили прямо на руках.

На многих уже тлела шерсть. И когда людям удавалось вывести их из стойл, чуть не ставших для них смертельными ловушками, они, казалось, понимали, что обязаны людям своим спасением, и показывали это криками.

– Слышь-ка, – сказал кто-то, – тоже благодарят!

Кто-то уже качал воду из водоемов и колодцев. Часть домов совместными усилиями все-таки удалось отстоять. Остальные сгорели дотла. Когда пожар поутих – догорали дома в той части поселка, которой решено было пожертвовать, люди стали подсчитывать убытки. Все без исключения выглядели усталыми. Каждый что-то потерял, а так как хозяйство в Малочаевке всегда вели сообща, то и убытки были общими.

Шкуры овец зияли уродливыми черными проплешинами. У лошадей были опалены гривы и хвосты, они обмахивались ими, с недоумением оглядываясь назад, словно чувствуя какой-то непорядок. Но все могло быть гораздо хуже, если бы подмога из города замешкалась в пути.

И малочаевцы, сгрудившись вокруг полиции, хором ее благодарили. Пожалуй, это был единственный раз на памяти жителей Малочаевки, чтобы они были так приветливы с чужаками.

– А где Прохор Кузьмич? – первым спохватился Терентий.

– Его бандиты увезли, – послышались голоса. – Еще спозаранку.

– И Федор тоже с ними.

– И Сила!

– А нас заперли. Сначала просто взаперти держали, а под вечер запалить вздумали.

– Если бы не вы, сгорели бы всем селом.

– Что же вы не сбежали?

– Ага! Сбежишь от них! Оружие у них, вот и загнали всех в один дом. А как поджигать стали, тут уж и не сбежишь. Двери-окна забиты, не выбраться.

Понемногу выяснилась картина произошедшего. После того как Прохор Кузьмич согласился сотрудничать с бандитами и указать им место, где спрятано золото, основные силы напавшей на Малочаевку банды отправились в лес. С ними уехали и предатели – Федор со старым Силой.

– А из бандитов в карауле только двое остались. Под вечер позвонил их главный. После этого они поселок и запалили.

– Так они нашли золото? – спросил Терентий. – Как думаете?

Старики переглянулись, потом оглянулись по сторонам. И лишь убедившись, что никого из чужих рядом нет, одна Василиса стоит в сторонке, слушает, но она вроде как своя, ответили:

– Да как бы им отыскать золото, коли оно тут?

– Где?

– Тут у нас.

– Вы же его выкопали!

– Ну да, выкопали и в другое место частями перенесли. Прохор Кузьмич это место знал, да и мы знаем.

– Как же так? Куда же тогда Прохор Кузьмич повел бандитов? И зачем?

– Вот то-то и оно…

И, закручинившись, старики повесили головы. Всем было ясно, что Прохор Кузьмич намеренно отправился с бандитами навстречу своей смерти. Он знал, что никакого золота в лесу нет. И просто хотел увести беду из Малочаевки и готов был пожертвовать ради этого своей жизнью. Уводя злодеев из поселка, он надеялся, что сумеет достаточно долгое время проплутать по лесу, чтобы за это время односельчане успели спастись.

– Он перед уходом шепнул, чтобы мы сразу в лес бежали и прятались. Да только не успели мы. Эти с пистолетами и автоматами больно решительно действовали. Загнали нас всех, словно скотину. А после еще и запалили.

Итак, судьба Прохора Кузьмича пока оставалась неизвестной.

– Они его убили! Поняли, что золота он им не отдаст, и убили!

– А после нас велели запалить!

– Чтобы и свидетелей не осталось.

– Какие негодяи! – воскликнула Василиса и, обращаясь к полицейским, добавила: – Вы должны поймать и Хруща, и Федора! И я, кажется, знаю, где они могут быть!

Василиса имела в виду тот поселок, в который угодила по милости Федора и который тот безуспешно пытался выдать за Малочаевку.

– Там живут несчастные и безответные люди, когда-то оступившиеся, но искренне желающие вернуться к нормальной жизни. Федор со своими подручными издевается над ними как только может. У него там и дом, и барбекю, и все тридцать три удовольствия, а они живут впроголодь. Босиком ходят. Федор мог отправиться только туда, больше ему деваться некуда!

Но когда полиция и часть жителей Малочаевки, которые пожелали отправиться с ними, прибыли в поселок, обустроенный Федором, оказалось, что бандиты уже успели его покинуть. Жители поселка подтвердили, что Федор тут сегодня был. Что выглядел он не лучшим образом. Вид у него был весьма перепуганный и потрепанный.

– Недолго он задержался. Приехал и сразу же уехал. И Сила с ним. И еще какие-то люди. Час назад это было.

Выходит, когда Малочаевка еще пылала, Федор собирал свои манатки, чтобы покинуть эти места. Но куда он мог податься? Этого не знал никто.

Зато, к общей радости, нашелся Прохор Кузьмич. Его подобрали в лесу жители поселка, которые, окончательно оголодав, отправились на сбор первой весенней зелени. Тело Прохора Кузьмича носило следы жестоких истязаний, он был весь в синяках и порезах. У старика не хватало нескольких пальцев на руках, были перебиты ноги, но он был жив, дышал и даже смог узнать своих друзей. На глаза его навернулись слезы, когда он увидел знакомые лица.

– Детки! – пробормотал он едва слышно. – Детки мои! Уж не чаял, что увижу вас. Все целы?

– Все.

– Ну, слава Богу!

И Прохор Кузьмич сделал попытку перекреститься, но был слишком слаб, и рука его бессильно упала рядом с телом. На соседней кровати лежала Лиза, которая улыбалась Василисе и тоже плакала.

– Ты все-таки вернулась! Как хорошо! Как хорошо!

Прохор Кузьмич сумел рассказать, что с ним случилось. Когда бандиты поняли, что он водит их за нос, таская за собой по лесу, они основательно взялись за старика. Пытали и калечили его, но он так и не сказал им правды.

– Ничего они от меня добиться не сумели, как ни старались. Вроде как я сам лежу на полянке. А вроде как сам сверху за собой наблюдаю. Потом вижу, рядом со мной ангелы парят в небе, и так хорошо мне в этот миг сделалось! Думаю, тут бы навсегда и остаться, вот было бы хорошо. Только ангел мне и говорит: мол, рано мне еще, назад должно вернуться и о людях своих продолжать заботиться. А эти внизу бегают вокруг моего тела, суетятся. Потом бросили и уехали. А я в тот же миг назад вернулся. Сколько пролежал, не знаю. Потом меня нашли.

– А где Хрущ? Другие бандиты? Куда они удрали?

– Этого я не знаю.

И Прохор Кузьмич закрыл глаза. Вид у него был какой-то торжественный. Еще бы! Он сподобился не только видеть ангелов, не только разговаривать с ними, но и получил прямые указания, как действовать дальше. Поневоле загордишься от такой чести.

Поэтому старик совершенно не слушал, как полицейские по рации разговаривали со своим начальством, прося подкрепления и медиков.

Когда прибыли врачи, старика, невзирая на его протесты, забрали в больницу. Туда же отправилась и Лиза, а вместе с ней и большая часть обитателей поселка, которых врачи нашли истощенными до чрезвычайности.

– У всех дистрофия первой-второй степени. Десны кровоточат, зубы шатаются. Их нельзя оставлять, иначе они просто погибнут.

Но некоторые все же выпросили себе разрешение задержаться. И после отъезда врачей взломали дверь в доме Федора, где изрядно поживились, как они объясняли, в возмещение морального ущерба. Наведались они и на кухню, где устроили настоящий пир, после которого их пришлось спешно эвакуировать медицинским транспортом в ближайшую больницу.

Но по сравнению с теми лишениями, которые довелось пережить несчастным обитателям поселка, это была такая ерунда, что о ней-то и говорить, право слово, неловко.

Глава 18

Но об этом Василиса узнала уже от других. Сама она покинула это злополучное место, как только представилась возможность. То есть на первой же машине, которая выехала из поселка бывших пленников Федора.

Для самой Василисы в этом оставалось еще немало вопросов. И в первую очередь это касалось пропавшего Игната Федоровича, чья судьба так и оставалась неясной. Несмотря на уверения Марьи Петровны, что ее мужа давно нет в живых, Василиса все же надеялась, что это не так. Но правду знали лишь Хрущ и его люди, которые и организовали нападение на машину Игната Федоровича.

На время их поисков Шурыгин попросил Василису задержаться в Малочаевке. Василиса была этому даже в какой-то степени рада, староверам сейчас была дорога каждая пара рабочих рук, которые могли помочь в восстановлении поселка. Уже на следующий день мужчины взялись за топоры и пилы, и работа закипела. В первый же день поставили два новых дома, на следующий еще три. К концу недели не осталось ни одной семьи, которая не имела бы крыши над головой. Пусть многие дома были еще неотделанными, иные без окон, а иногда и без дверей, но жить в них было уже можно, благо и погода стояла необыкновенно теплая для этого времени года.

И все же оставаться в поселке, где половина домов сгорела и жители ютятся как придется, было не так уж приятно. И едва почувствовав, что работы становится меньше, дальше справятся и без нее, Василиса задумалась о возвращении домой.

Прохор Кузьмич, который шел на поправку, на сей раз не стал отговаривать Василису. Он провел в больнице лишь пару часов, пока ему оказывали самую неотложную помощь, а дальше уже лежал у себя дома, твердо веря, что дома и стены помогают. С каждым днем ему и впрямь становилось лучше. Прохор Кузьмич вновь начал принимать у себя селян, приходивших к нему за советом или просто добрым словом.

И когда Василиса пришла к нему и сказала, что хочет ехать, он благословил ее в путь:

– Ступай себе с Богом.

– Вы меня отпускаете?

– Не стану же я удерживать тебя силой? Не хочешь жить с нами, Бог с тобой.

Они помолчали.

– Ты нам очень помогла, – произнес наконец Прохор Кузьмич. – Передай бабушке, что мы ей благодарны.

Василиса немного помялась, но потом все-таки сказала, что хотела бы получить благодарность в более в материальной форме. Прохор Кузьмич сделал вид, что не понимает, о чем она толкует.

Пришлось сказать ему напрямик:

– Выделите нам с бабушкой нашу часть золота.

Но Прохор Кузьмич изумился.

– Как ты можешь просить об этом? Золото принадлежит жителям поселка.

Слово «жителям» старик особенно выделил голосом.

– Но вы же его нашли? Скажите хотя бы, как вам это удалось?

– Приметы, которые дала тебе бабушка, были пустышкой.

– Как это?

– На самом деле важность представляла лишь последняя фраза.

– Идти до быка?

– Смотреть на дуб, идти до быка.

И Прохор Кузьмич рассмеялся так весело и задорно, что даже помолодел.

– Но что это значит?

– Никакой тайны тут нет. Когда-то мы с братом и другими мальчишками играли в одну игру. Давно это было, столько воды с тех пор утекло, а я эту игру помню. Забавная такая, мы могли играть в нее с утра и до ночи. В числе прочих присказок там была и эта – смотреть на дуб, идти до быка. Играли мы всегда в одном месте, там росло дерево и стоял коровник. Ни того, ни другого уже давно нет. Но место это я по старой памяти нашел быстро.

– Вот оно что. И там был схрон?

– Да. Там мой брат и спрятал золото, которое насобирали все жители тогдашней Малочаевки. Удивляюсь, почему Сила этого не понял. Мальчишками мы ведь играли все вместе. Он-то должен был понять, о каком месте ты говоришь.

– Сила не слышал этого, – объяснила Василиса. – Когда мы с Федором и остальными пошли в лес, Сила оставался в машине. Я ведь вам говорила.

– А, ну да, да. Запамятовал. Но уверен, когда Федор вернулся, он рассказал ему, и Сила тоже смекнул, где должен быть клад.

– Я не говорила Федору всей присказки. Только про дуб. О том, что надо идти до быка, он не знал, а значит, и проговориться Силе тоже не мог.

– Но Сила все равно что-то смекнул. Они дали нам достать схрон, а потом напали на поселок.

– И после всего, что мы вместе пережили, вы отказываете нам с бабушкой в нашей доле?

– Я не распоряжаюсь этим золотом. И раздавать его самовольно не могу.

– Мне кажется, я немало сделала для вашего поселка, – стояла на своем Василиса. – Соберите общий сбор. Спросите мнение жителей.

– Мы уже посовещались, и я решил, что золото останется в поселке.

Ах, они посовещались, и он решил! Василисе сделалось и смешно, и грустно.

– Я была о вас лучшего мнения.

– Оставайся с нами, живи тут, кто тебя гонит? Выходи замуж за Петра, как я и предлагал. Но золото из поселка никуда не уедет.

– Оно, может, не уедет, зато я уеду, – сердито сказала Василиса.

– Чего ты ерепенишься? Чем тебе Петр не жених?

– Вы прекрасно знаете, что он меня боится. Да и мне он противен!

– Знаю, кто тебе не противен.

– И что? – с вызовом взглянула ему в глаза Василиса.

Видимо, было что-то такое в ее взгляде, отчего Прохор Кузьмич поежился.

– Ох, до чего же ты на Нину – бабку свою похожа, – произнес он наконец. – Чую, останешься у нас, быть беде. Езжай лучше.

– Что же, прощайте. Потому что, говорю вам правду, вряд ли мы с вами еще когда-нибудь увидимся.

На том и простились. После этого оставаться в поселке не было никакого желания. Да, было и еще одно обстоятельство, почему Василиса не хотела задерживаться у староверов. Но об этом после.

Добравшись до знакомого отделения полиции, где трудился Калязин и все еще находился в служебной командировке Шурыгин, девушка с радостью узнала, что Хруща и всех его бандитов буквально сегодня утром задержали.

– Как я угадала! – обрадовалась Василиса. – Словно почувствовала и приехала. Ну, рассказывайте!

И Калязин рассказал.

Как ни тяжело было полицейским оцепить весь район, где они предположительно находились, но они это сделали. И бандиты в итоге, поблуждав по лесам и болотам, попали в оцепление и наконец вынуждены были сдаться.

– Вы узнали у них, что случилось с Батуриным?

– Бандиты уверяют, что это был несчастный случай. Они не хотели его убивать.

– Не хотели, но…

Калязин молчал. И молчание было настолько выразительным, что Василиса все поняла.

– Значит, Игнат Федорович погиб? – спросила она.

Калязин развел руками.

– Увы.

– Это точно?

– Когда бандиты принялись палить по вам, надеясь остановить и не дать вам сесть в машину и удрать, один, как они говорят, случайно попал в Батурина.

– А вдруг они лгут? – не сдавалась Василиса. – Или заблуждаются. Они же не врачи! Может быть, Игнат Федорович еще где-то там. Живой!

– Мы нашли тело Батурина на том месте, которое указали бандиты. После нападения они отогнали машину вместе с его телом к ближайшему озеру, в котором и затопили.

Потрясенная известием о смерти человека, которого она, пусть и не очень хорошо, но все же знала, Василиса некоторое время молчала. Подумать только, когда Батурин погиб, она была совсем рядом. Но смерть забрала его, а ее почему-то обошла стороной. Может быть, у судьбы на Василису есть еще какие-то планы?

Справившись с собой, она спросила:

– Вы узнали, кто был любовником Марьи Петровны?

Но Калязин словно не расслышал.

– Вместе с бандой Хруща был задержан один из помощников Федора.

– Костян! – догадалась Василиса. – Димон погиб еще раньше.

– Также нам удалось задержать вместе с бандитами и этого вонючего старика – Силу.

– А сам Федор? Его вы тоже задержали?

Калязин покачал головой. Нет, Федору удалось каким-то образом уйти из оцепления.

– Жаль! – расстроилась Василиса. – Как же вы так сплоховали?

Калязин промолчал. Видно было, что он и сам расстроен.

Но долго огорчаться по этому поводу им не пришлось. Федора задержали в тот же день совсем в другом месте. Случилось это возле дома Марьи Петровны, к которой Федор примчался за помощью, когда земля запылала у него под ногами. Он не знал, что Марья Петровна давно арестована. И пришел к ней в надежде, что любовница, много раз ему помогавшая, не отвернется от него и сейчас.

– Так это Федор был тем самым мачо, который обещал перезревшей красотке солнце, любовь и белый песок?

– Он самый.

Василиса была потрясена. Перебирая в голове, кто из банды Хруща мог быть любовником Марьи Петровны, она меньше всего думала на Федора, ведь Марья Петровна была гораздо старше его, да и красотой не блистала. Но, видимо, в таких делах ни возраст, ни красота существенной роли не играют. Марья Петровна была нужна Федору, и ради этого он был готов изображать перед ней что угодно, даже неземную любовь.

А вот у Василисы с любовью не ладилось. В Карповку она вернулась в одиночестве. Даже Шурыгин вынужден был задержаться по служебной необходимости и не смог сопровождать Василису.

– Не обидишься, если одна полетишь?

– Да теперь уж что со мной может случится? Все бандиты пойманы. И одна прекрасно доберусь.

– А разве Терентий с тобой не едет?

Василиса ничего не ответила Шурыгину. Нет, Терентий с ней не ехал. И это было самой главной причиной, почему Василиса не хотела оставаться в Малочаевке. Пока они с Терентием путешествовали в город, потом спасали жителей Малочаевки от огня, а наркоманов от смерти, все было просто замечательно. Но когда Василиса поселилась в Малочаевке, то скоро поняла, что им с Терентием не быть вместе. Во всяком случае, не тут. Все, словно сговорившись, не позволяли им даже видеться друг с другом, не говоря уж о чем-то еще. Стоило Василисе появиться там, где находился Терентий, как его под каким-нибудь предлогом уводили в другое место. Точно так же поступали и с ней.

Сперва Василиса думала, что ей это только кажется. Но потом поняла, что жители поселка твердо намерены женить Терентия на той, которая была предназначена ему сызмальства. То, что сама Настасья – невеста Терентия – отнюдь не питала горячих чувств к своему жениху, да и тому по сердцу другая, никого в Малочаевке не беспокоило. Эти люди жили по своим законам, и в эти законы свобода волеизъявления не укладывалась.

Хорошо лишь то, что одобрено старейшинами. Таков раз и навсегда установленный порядок. А старики раз и навсегда постановили, что жребий Терентия – жениться на Настасье. И разговор окончен.

Смотреть, как терзается ее милый, вроде и хочет к ней подойти, да не решается, было невыносимо. Лучше уж совсем его не видеть. И скоро в ней созрело решение уехать из Малочаевки. Уехать и, если получится, забыть и самого Терентия, и все, что с ними было.

Соседи уже прослышали от болтливой тети Светы о приключениях Василисы и толпами ломились к бабушке, чтобы послушать ее рассказы. А уж тетя Света и Анька слышали о похождениях Василисы чуть ли не двадцать раз, но никто не жаловался, что им скучно.

Сама Василиса долгое время не верила, что все, что она пережила, случилось на самом деле. Это казалось какой-то выдумкой, сказкой, будто это произошло с кем-то другим. Какая-то другая девушка поехала по наказу своей бабушки в дальние края, пряталась там от разбойников, искала вместе с ними старинный клад и обрела в конце концов то, что было для нее настоящим сокровищем. Обрела, чтобы сразу же потерять.

И всякий раз, когда Василиса доходила до этого места, голос у нее начинал дрожать.

Так что проницательная Анька, лучше других знающая свою подругу, догадалась:

– Ты ведь не о золоте печалишься? Да? Что там у тебя еще было?

– От тебя ничего не утаишь.

– Рассказывай.

– А что толку? – вздохнула в ответ Василиса. – Он остался там. Я тут. Что рассказывать? Не быть нам с ним вместе, вот в чем беда.

Но Анька все же потихоньку выведала у Василисы про Терентия, такого славного, родного и любимого, которого ей не суждено больше увидеть.

– Нельзя! – возмутилась подруга. – Нельзя этого допустить!

– А что тут поделаешь?

– Не знаю. Но нельзя допускать, чтобы люди становились жертвами обстоятельств!

Василиса в глубине души была согласна с подругой. И где-то в глубине души у нее еще теплилась надежда. И первые дни у бабушки Василиса то и дело поглядывала в окно и прислушивалась к звукам на улице. Но дни шли за днями, а Терентий все не появлялся.

Зато появился Артем. Вернее, не он, а его адвокат, который сообщил о намерении своего клиента подать на развод. Адвокат долго и нудно рассуждал о том, что Василиса не имеет никаких прав на квартиру, потому что та, хотя и была приобретена в браке, но была оформлена как подарок от родителей Артема, а подарки в дележе имущества при разводе не участвуют.

Адвокат заготовил длинную-предлинную речь и был немало обескуражен, когда уже на пятой минуте Василиса взяла бумаги и, не глядя, подписала.

– И вы не будете оспаривать решение моего клиента в суде?

– Я же все подписала, не так ли?

После ухода адвоката Василиса неожиданно лучше почувствовала себя. Отношения с мужем давно стали для нее обузой. И вот теперь, когда он сам принял решение, ей сделалось легко и как-то спокойно.

Но тетя Света не могла смириться, что девочка, которую она любила почти как родную дочь, так просто отказалась от жизни в городе.

– Что же ты теперь будешь делать? – в ужасе допытывалась она у Василисы.

– Как что? Останусь в Карповке.

– Одна?

– Почему одна? С бабушкой.

Тетя Света долго смотрела на Василису, а потом вдруг обняла ее и заплакала.

– Тетя Света, ты чего? Все хорошо будет.

– Ох, Васька! – всхлипнула тетя Света.

– Не плачьте.

– Да не плачу я! Смеюсь. – И тетя Света подняла к Василисе смеющееся лицо. – Выходит, нас тут теперь двое таких будет.

Василиса поняла, о чем она говорит. Но все же спросила:

– Каких – таких?

– Ждущих! – весело сказала тетя Света. – Я своего суженого уже который год жду – все не дождусь, а ты с меня пример решила взять и этого своего Терентия ждать собираешься. Ну, не дуры ли мы с тобой?

Но пока тетя Света хохотала – то ли над собой, то ли над Василисой, то ли над ними обеими, Василисе вдруг почудилось, что на улице раздался знакомый голос. Она прислушалась, но больше ничего не услышала. И Василиса разочарованно вздохнула:

– Показалось.

Но тут послышался стук в дверь. Василису внезапно обдало жаром. Не спрашивая, кто там, она высвободилась из объятий тети Светы и распахнула дверь.

– Ты?! – вырвалось у нее, когда она увидела стоящего на пороге человека. – Ты все-таки приехал!

Василиса глазам своим не верила. Ей казалось, что все это происходит в каком-то сне.

Терентий держался невозмутимо, лишь ярко блестящие глаза выдавали охватившее его волнение.

– Сел на самолет и – фьють! К тебе! – И так как Василиса, не сводя с него восторженных глаз, продолжала молчать, продолжил: – Ох, и доложу я тебе, занятная это штука, когда в воздух, словно птица, взмываешь. Я-то раньше и не знал, как это. А теперь полетал и скажу: понравилось. Еще хочу!

Василиса все никак не могла поверить в происходящее. Неужели это и впрямь ее Терентий? Стоит тут, болтает о всякой ерунде.

– Терентий… Как же так?

Он замолчал и посмотрел на Василису.

– Что именно – как? Как я от своих удрал? Или как я на самолет без документов сел?

Василиса радостно закивала головой.

– Да. И то, и это.

– Ну, от своих удрать несложно было. Меня ведь никто по рукам и ногам не вязал. Теперь про то, как на самолет сел. Документ у меня теперь есть.

– Откуда?

– Калязин подсобил с выправкой паспорта. Он же в полиции служит, вот и помог. Гляди.

И Терентий извлек из кармана новехонький паспорт, который еще даже пах типографской краской и клеем.

Василиса не могла скрыть своих чувств. Наконец все в ее жизни складывалось так хорошо. Она успела заметить, что страничка, где ставят штамп о семейном положении, в паспорте Терентия девственно чиста.

Однако Василиса понимала, что паспорт за один день не сделаешь, даже если у тебя есть друзья в полиции.

– Так ты давно уже задумал побег от своих? – воскликнула она.

– Да.

– А почему от меня скрывал?

– А вдруг бы ты возражать стала? Сказала бы, сиди в своей Малочаевке, зачем ты мне нужен, увалень деревенский.

Терентий явно шутил. Но, видя, что Василиса смотрит на него серьезными глазами, признался:

– А вдруг бы не вышло? Вдруг Калязин мне не смог бы паспорт выдать? Как бы мне тогда тебя замуж звать? Пошла бы ты за беспаспортного?

– Пошла! За тебя какого угодно бы пошла!

Но Терентий покачал головой.

– Нет, без паспорта тут нельзя. Это в Малочаевке еще можно прожить, а тут без паспорта никуда. Ни на работу устроиться, ничего.

– А ты и работать собираешься?

– Ну, ты даешь! – изумился Терентий. – А как же я детей наших с тобой поить-кормить и вообще обеспечивать буду, если не работать? Ты, женщина, головой думаешь или чем?

Василиса была не в силах выговорить больше ни слова. От охватившего ее счастья она онемела и почти оглохла. Только чувствовала, как всю ее – от кончиков пальцев и до макушки – распирает от невыразимого восторга. Терентий приехал к ней! Он хочет жениться! И – главное – он тоже хочет детей.

– Терентий! Тереша! Господи, да за что же мне такое счастье-то выпало!

И на глазах у Василисы выступили слезы. Терентий раскинул руки, и Василиса кинулась в его объятия.

– До чего же хорошо!

Но тут же на язык подвернулся последний вопрос, который не позволял Василисе окончательно отдаться счастью:

– Слушай, а как же Настасья?

– Кто?

– Невеста твоя.

– На ней мой младший брат женится – Ванька.

– А ты уверен?

– Ага. Кабы я помер, он на ней жениться был бы должен. Ну, так пускай и женится. Они давно друг на друга поглядывают, я же видел. Это старики хотели, чтобы мы с Настасьей повенчались, а ей самой Ванька всегда был люб. Ну и она ему тоже… Я перед отъездом с ними поговорил, так Ванька от радости лампу под потолком сбил, так прыгал.

– А родители?

– Им-то чего? Уехал и уехал. Взрослый, небось не пропаду. У них, кроме меня и Ваньки, еще трое сыновей старших – все женаты, у всех дети. Родители за внуками мое отсутствие не сразу и заметят.

Возможно, это было и не совсем так, но Василисе очень хотелось верить, что отъезд Терентия из Малочаевки никого не расстроит, что всем от этого будет только лучше. А уж самой Василисе будет так хорошо, что и сказать невозможно.

Василиса взглянула в глаза Терентию и увидела там отражение собственных мыслей. Он смотрел на нее таким сияющим и открытым взглядом, что сомнений не оставалось. Это он, тот самый, кого ждала Василиса, с кем ей и суждено прожить жизнь, встретить старость, тот, из чьих рук, если так распорядится судьба, она примет последний стакан воды.

Они стояли, не сводя друг с друга глаз, и весь остальной мир перестал для них существовать. Они не видели ни тети Светы, голова которой то появлялась, то исчезала в окне, – сгорающая от любопытства женщина подпрыгивала под окном бабушкиного дома, пытаясь разглядеть, что делается в комнате. Ни как открылась дверь и вошла Нина Кузьминична, утирая слезы, в руках у нее была та самая старинная икона, которой она собиралась благословить внучку и этого незнакомого красавца.

И Василисе на миг показалось, будто лик у святого Николая, когда бабушка подняла икону, благословляя молодых, стал немного посветлее.

Content

Дарья Александровна Калинина
Пиф-паф, прекрасная маркиза!

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18