Барбара Константин

Как Том искал Дом, и что было потом

Рафаэлю, который пришел последним.

А также всем без исключения — ворчливым толстякам и толстухам, счастливым нытикам, инфантильным старушкам, молодым лоботрясам (в которых многие узнают себя), неанонимным алкоголикам и жутко секретным агентам — моя благодарность.

— Я нарисовала два пических цветочка.

— А почему… «пических»?

— Потому что тропы к ним нету!

(Выдержка из лингвистических исследований, предпринятых в три с половиной года мадемуазель Маоль, моей внучкой)

1

Чем журавль в небе…

Опять она не в духе. Уже дня три, не меньше. Может, у нее эти дела… Ну, в смысле празднички. Это словечко вызвало у него улыбку. Празднички… Во всяком случае, когда у нее эти самые празднички, лучше держаться от нее подальше. Слушаться и слова поперек не говорить. Именно так он в данный момент и делал. Как она велела. Не шевелился и дышал через раз. Но откуда ему было знать, что лежать придется вон сколько времени и что под ним окажется маленький, но очень острый камешек — не нарочно же он на него плюхнулся. И теперь этот гадский камешек потихоньку впивался ему в бок. Его так и подмывало протянуть свободную руку и вытащить поганца. Но бечевка, которую он держал в другой руке, начинала дрожать от малейшего движения. Вот уж чего совсем не надо, а то все пойдет прахом. Тогда, чтобы не так болело, он попытался чуть переместить вес тела, и…

Бац! Схлопотал. Скора она на руку, эта Джос. И еще шипит:

— Я же сказала: не шевелиться!

— Тут камень…

— А мне плевать. Не шевелись больше, и все.

Он больше не шевелился. И рот закрыл. Только глазами мигал быстро-быстро, чтоб не заплакать. Острый камешек врезался в ребра. Боль становилась нестерпимой. Он старался думать о чем-нибудь другом. Щека горела. Наверно, вся красная. И щиплет. Вот злыдня эта Джос, чуть что — сразу драться. Он почувствовал, как сжалось горло. И решил, что будет смотреть… Да вот хоть на муравьев, что ползли у него перед носом. Они собрались целой кучей и тащили что-то огромное, раз в двадцать больше каждого из них. Кроличью какашку, может.

Джос от него отвернулась. Сама немного расстроилась. Зря она с ним так. Но он же все время ерзает, попробуй тут удержаться! Она же его предупредила, что ждать, скорее всего, придется долго, но разве он когда послушает… Ага, вот он, голубчик! Уф. Ей тоже надоело ждать. Какой красавец, и жирненький. Подходит ближе. Идет прямо по дорожке из зерен, которую она для него насыпала. Она сильно ущипнула Тома за руку. Впилась в него ногтями. Тот напрягся. Уставился на дрозда, который маленькими прыжками приближался к ним. Вот остановился. Отпрыгнул. Ай. Заметил что-то? Нет, все в порядке. Возвращается. Три прыжка вперед. Клюв направо. Клюв налево. Еще три прыжка. Начал клевать.

— Давай! — закричала Джос.

Том резко дернул за бечевку. Ловушка упала, накрывая дрозда.

— Четвертый! — Джос вскочила на ноги.

Поцеловала Тома в горящую щеку, засмеялась и пощекотала ему шею:

— Ну ладно тебе. Не дуйся, Томик-гномик.

Ему куда лучше, когда она в хорошем настроении, и потому он тоже улыбнулся. Она достала из ловушки дрозда, ласково погладила, осторожно прикоснулась губами к перышкам на птичьей головке. А потом — раз! — и одним резким движением свернула ему шею.

— Вкуснотища будет, пальчики оближешь!

Том отвернулся, чтобы не видеть.

— Да они и почувствовать ничего не успевают, говорю тебе! Я же их быстро. Ну ладно, хватит мне тут морду корчить.

Лучше дрозд в руке, чем журавль в небе…

Они ощипывали дроздов. По паре на каждого. Потом они их потрошили. Джос рассказывала, что некоторые люди едят дичь прямо с потрохами. Подвешивают птиц за лапки, перевязанные бечевкой, и оставляют надолго, для выдержки. Дождутся, когда те дозреют и свялятся, и лопают. Даже не жарят, сырьем жрут. Джос увидела, как побледнел Том, и захохотала. Но он ей не поверил. Потому что какой дурак станет есть протухшую птицу, да еще вместе с кишками, не говоря уж про то, что внутри кишок. Вранье это все. Быть такого не может.

— Еще как может, уверяю тебя.

— Так я тебе и поверил, ага!

Он только-только закончил потрошить второго дрозда, как его замутило.

Он выскочил на улицу, а Джос засмеялась ему вслед:

— Смотри, у порога не наблюй! Весь дом провоняет!

Том пожал плечами. Ну и шутки у нее. Называть эту старую фанерную развалюху домом…

Чуть погодя до него донесся ее голос:

— Картошка кончилась. Принесешь?

Он сел на велосипед и, прежде чем ответить, пару раз крутанул педали:

— Хорошо, ма, уже еду.

Джос стояла в дверях, уперев руки в бока и грозно нахмурив брови:

— Сколько раз тебе повторять, чтоб не смел меня так называть? Ну погоди, Том, вернешься, я тебе покажу…

Но он уже был далеко.

2

Соседский огород

Ему необязательно слышать, что она там ворчит. Он и так знает. Она терпеть не может, когда он называет ее мамой, вот и все. Каждый раз талдычит одно и то же: «Прекрати меня так называть, Том!» И обязательно добавит: «Ну погоди, я тебе покажу, и еще как покажу!» Но ему чихать, пусть себе бесится.

Он спрятал велосипед в высокой траве. Дошел по дороге до невысокой изгороди. Замедлил шаг, прислушался. Вроде все в порядке. Вокруг ни души. Юркнул в дырку. Пролезть ему ничего не стоит. Джос однажды попробовала, но у нее ничего не вышло. Она застряла и минимум четверть часа не могла выбраться — они так смеялись. У нее груди никак не проходили. Она всегда говорит, что ее размер лифчика — 100Д — запомнить легче легкого: сто в обхвате, две в прихвате! Еще Джос говорит, что от таких больших грудей куча неудобств. Но не всегда. Иногда от них бывает ощутимая польза. Чем она без всякого стеснения и пользуется.

По огороду он шел, прячась в тени изгороди. Место было ему хорошо знакомо. Еще издалека он внимательно осмотрелся, потом решился. Пробежал по дорожке. Присел на корточки рядом с кустом. Осторожно потянул стебель. Пошарил в земле. Нащупал четыре картофелины. Аккуратно вкопал растение обратно в почву. Умял ее вокруг стебля и ушел. Нырнул под изгородь. Но, вылезая с другой стороны, замер. Появился законный владелец. Ну, не совсем законный владелец, а всего лишь его кот. Но они на самом деле очень похожи. Просто удивительно. У обоих прямая спина и всегда нахмуренные брови. На данный момент кот уселся, пристально и зло его разглядывая. Том опустил глаза. Кот его смущал. Как бы извиняясь, он достал из карманов четыре картофелины, без слов говоря: «Вот и все, что я взял…» Кот встал, медленно подошел к нему. Он передвигался на трех лапах, четвертая отрезана. Поэтому походка у него странная. Он подбирался все ближе, не отводя от Тома глаз, а потом вдруг одним прыжком исчез под изгородью.

Том вздохнул. Его аж в жар бросило.

3

Телепрограмма

После ужина Том опять пошел к соседям. Притаился у них под окнами. Ему нравилось за ними наблюдать. Они немного странные. Обращаются друг к другу на «вы». И всегда разговаривают очень вежливо, даже когда сердятся. К тому же у мужа смешной английский акцент.

Сейчас они обсуждали программу телевидения.

— Что вы желаете посмотреть сегодня вечером, Одетта? Филм?

Том зажмурил глаза и мысленно сосредоточился: «О да, прекрасная мысль…»

— О да, прекрасная мысль.

— Одну минуту, я посмотрю программ. По другому каналу идет документальная филм. Посмотрим аннотация: на окраинах города…

«Только не это, — взмолился Том. — Это не интересно…»

— Только не это. Мне это совершенно не интересно, Арчибальд. Лучше художественный фильм. Разумеется, если вы не предпочитаете документальный…

Том улыбнулся: «Ваши желания — закон…»

— Ваши желания — закон, и вы это прекрасно знаете.

Том ликует. Телепатия — это здорово. Надо попробовать еще разок, напоследок: «Принести вам коктейль, ту darling?..»

— Принести вам виски…

Том скривился.

— …или вы предпочитаете коктейль, my darling?

Ага, то-то же.

Он помчался домой, пересказать фильм Джос.

Она кисточкой выводила черную линию на веке:

— Отцепись. Я и так завозилась!

Том не любит, когда она красится. Это означает…

— Вот, решила чуток проветриться, Томик-гномик.

Он надулся.

— Выпью холодного пивка. Хочешь со мной?

Ему совсем не хотелось, но все же он сказал: «Ладно».

Джос рулила на мопеде. Том на велосипеде ехал позади, вцепившись в полу ее свитера. Она прибавила скорость. Держать велосипедный руль одной рукой было неудобно, и в конце концов он выпустил свитер.

— Ты что, спятила? Я же мог в лепешку разбиться!

Она надавила на газ и, не оборачиваясь, крикнула, перекрывая шум мотора:

— Я еду вперед! Будешь знать, как отпускать без предупреждения.

Том изо всех сил жал на педали. Ну не свинство — бросить его одного? У него на велосипеде нет фары, а на улице почти стемнело.

А до кафе еще так далеко.

Добравшись до места, он прислонил велосипед к ее мопеду и медленно подошел к окну. Очень хотелось пить, но войти он не решался. Джос была в баре, пила пиво и болтала с парнями. Они громко смеялись, и она, и ее подружка Лола. Даже отсюда слышно. Он сел на скамейку. Стал смотреть на звезды и огоньки в домах, гаснущие один за другим. Люди здесь ложатся рано. Хозяин бара вышел опустить железную штору.

Том заснул.

— Ты что здесь делаешь?

Он подскочил. Джос трясла его как грушу:

— Ты почему домой не уехал? Тебе давно спать пора! Ты знаешь, сколько сейчас времени? Нет, это ж надо быть таким безмозглым.

4

Вы не заметили?

А в это время у соседей…

Одетта выглянула из окна на кухне. Арчибальд стоял на четвереньках посреди кустов картофеля. Чтобы не раздавить клубни, он задрал одну ногу; как собака, писающая на дерево. Одетте это показалось забавным. Она прыснула:

— Вы нашли косточку, Арчи?

Он с ворчанием выпрямился. Ему было не до смеха. Он даже не улыбнулся жене, — правда, он плохо понял, что она сказала. Все-таки он уже далеко не такой гибкий. И в данный момент у него ощутимо ныла спина.

— В наш огород повадилась странная животная. Животная, которая ходит на двух лапах и носит обувь тридцать пятого размера. Ей невероятно нравятся наши овощи и фрукты, вы не замечали?

Одетта отвела глаза:

— Подумаешь, несколько картофелин…

Она замолчала.

— Ага, значит, вы тоже заметили, — перевел дух Арчибальд.

Он пригласил ее пройтись по саду. Трехлапый кот шел за ними по пятам. Они остановились перед вырванным, а затем тщательно прикопанным обратно картофельным кустом. И дружно рассмеялись — кроме кота, разумеется. Кусту явно нездоровилось. Ему не понравилось, как с ним обошлись. Арчибальд полил его:

— Кто знает? Может, еще примется?

— Да, возможно. Я посмотрю в справочнике по садоводству.

Они перешли к грядкам с овощами. Прямо посреди дорожки, на самом виду валялась наполовину обгрызенная морковка.

— Она тут со вчерашнего вечера, — указывая на нее Одетте, сказал Арчибальд. — Пресловутая кролик, не так ли?

Они снова рассмеялись.

— Какая удача! Нам предоставляется возможность вблизи изучить местную фауну. Мы узнаем массу интересного о жизни и нравах диких животных. Очень увлекательно.

Арчибальд сходил за фотоаппаратом и снял обглоданную морковку и вновь закопанный картофельный куст. Для альбома «Наш первый год в деревне и другие приключения», by Archibald and Odette[1].

А Одетта долго листала справочник по садоводству, но так и не нашла никаких советов по восстановлению вырванных, а затем снова закопанных картофельных кустов. Вроде бы в практике такое еще не встречалось.

5

Встреча

Он ждал, неподвижно стоя в нескольких метрах от входа.

Обычное дело. Мужчина, который кого-то ждет. Поначалу он пытался что-нибудь из себя изобразить. Напустил на себя небрежно-равнодушный вид. Руки в карманах, плечи чуть ссутулены, голова склонена в сторону. А чё, неплохо.

Потом решил прикинуться сердитым: руки скрещены на груди, подбородок воинственно задран, глаза прищурены… Тоже ничего. Но очень скоро спросил себя: а на что мне, собственно говоря, сердиться? И, поскольку достойного ответа на этот вопрос не нашлось, сердиться он тоже перестал.

Может, притвориться смущенным? А как, кстати сказать, выглядит смущенный человек? Впрочем, он не стал над этим размышлять, потому что смущенный вид его совершенно не привлекал.

Наконец он решил просто встать на краю тротуара, наплевав на всякие позы. Какой есть, такой есть. Стоит себе и ждет.

Не так-то это легко в черном костюме, черном галстуке и белой рубашке…

Он ждал. Ждал уже больше получаса.

Послышалось тарахтенье мопеда, все громче, все ближе. Вдоль спины будто пробежала ледяная волна. Он запаниковал: наверное, все-таки стоило принять хоть какой-нибудь вид. Потому что сейчас у него наверняка видок еще тот… Но он не успел сообразить, какой именно у него сейчас вид, так как на верху склона показался мопед. Точно. Она. По спине прокатилась вторая холодная волна. Он еще издалека увидел: она заметила, что он ее ждет, замерев у входа. Наверное, ломает себе голову: кто это еще меня дожидается? Из похоронной конторы он, что ли? Он прямо-таки почувствовал, как ей хочется повернуть обратно. Его пробрал страх: вдруг она так и сделает? Но нет, она этого не сделала. И тут… О черт, ну вот, она его узнала.

Она слезла с мопеда, медленно сняла шлем и посмотрела на него, но ближе не подошла. Он все так же стоял истукан истуканом. Он и не предполагал, что его так проберет. Она смотрит на него с недоверием, это ясно, но что скрывается за недоверием? Повисло молчание, и она воспользовалась им, чтобы скрыть охвативший ее мандраж. Сердце сжало холодом, но она решительно сбросила его леденящую корку. И все это — за две с половиной секунды, которые, разумеется, показались ей часами.

— Это ты?

— Ну да… Я…

— Как тебе удалось?

— Удалось что?

— Разыскать меня.

— Если честно, почти случайно…

— Ну ясное дело. А почему ты весь в черном?

— Да я прямо с работы…

— В похоронном прикиде?

— Да понимаешь… В общем-то, я как раз там и работаю.

— Н-да? Ну ладно. И как, выгодная работенка?

— Жить можно.

Зачем она задает эти дурацкие вопросы? Хотя пусть задает, ему все равно. Он так давно представлял себе эту встречу. И вот она состоялась. Здесь и сейчас. И не время выпендриваться и умничать. Самое главное, что они стоят лицом к лицу и смотрят друг на друга. Они узнали друг друга! А ведь могли и не узнать. За двенадцать лет — ни письма, ни звонка, ни фотографии — ничего. Тогда ей только исполнилось тринадцать. А теперь двадцать пять. Нормально, что она изменилась. Сразу видно, слегка подросла. И потом, обзавелась бедрами. И волосы не совсем того же цвета. И стрижка другая. Настоящая женщина. Ничего не скажешь. Только в одном все осталось по-прежнему. Тут он руку готов прозакладывать. Ее груди. Они у нее и в тринадцать были о-го-го. Ошалеть, какие буфера. Мечта, а не буфера… Он прекрасней в жизни ничего не видел… Вот черт, он и теперь стоит и пялится на эти манящие шары и глаз от них оторвать не может, пропади оно все пропадом…

А ее вдруг охватила злоба. Потому что ей с первого взгляда показалось, что как раз он-то совсем не изменился… Точно, ни капли не изменился. Ведь она тоже на протяжении долгих лет думала, что же произойдет в тот день, когда они встретятся снова. И сколько ни старалась, не могла представить ничего хорошего. Конечно, тут и мандраж был. Честно говоря, Сэмми — все-таки не лучшее, что случилось с ней в жизни. И вот они встретились. Он стоит перед ней, и что? Ничего. Она еще колебалась, но ей уже все стало ясно. Ей ни жарко ни холодно. Она испытала облегчение. Спокойно повернулась к нему спиной и поставила мопед на подпорку.

— Ну и что дальше?

— А что дальше?

— Ну… Чего тебе надо? Зачем явился?

— Я хотел увидеть тебя, Джос, вот и все.

— Отлично, вот ты меня и увидел. Доволен? Тогда привет.

Повернулась к нему спиной и ушла.

Его охватил столбняк пуще прежнего. Такого развития событий он не ожидал. Последнее время, размышляя над возможным сценарием их встречи, он склонялся к следующему: они смотрят друг на друга, оба взволнованы, фоном, постепенно нарастая, звучит мелодия «When a man loves a woman» и в финале — объятия, обжимания, буфера, кувыркание в постели или в любом другом месте, позволяющем принять горизонтальное положение. Но происшедшее никаким боком не вписывалось ни в одну из придуманных им версий. Ну нет, он так не согласен.

— Джос! Погоди, — крикнул он ей вслед. — Поговорить-то ты со мной можешь?

Она перешла на бег, влетела в вагончик и быстро захлопнула за собой дверь. Недолго думая, он устремился вперед, поднапружившись, плечом вышиб дверь, кинулся на нее и повалил на пол. Она сопротивлялась. Пыталась расцарапать ему лицо. Он схватил ее за волосы, и они принялись кататься по полу. Она хотела закричать, но не могла издать ни звука. Тогда, зашипев, как кошка, она плюнула ему в лицо. Он влепил ей пощечину. И тут ей стало действительно страшно. Он начал рвать на ней блузку.

Сзади открылась дверь, но он этого не слышал. Он вообще ничего не слышал. Он был не в себе.

— Месье, отпустите ее.

Том сам удивился, как слабо прозвучал его голос. Разумеется, ничего не изменилось. Мужчина продолжал срывать с Джос одежду.

И перестал, только когда ему в затылок уперлось дуло ружья.

— Уже отпустил… О’кей, я ее отпустил…

Медленно, очень медленно Сэмми встал и с поднятыми руками повернулся, готовый объясниться с тем, кто держал ружье.

— Ты чего эту штуку схватил, а?

— Уходите, месье.

— Ладно, малыш, ладно. Только сначала положи пушку, о’кей?

— Если вы не уйдете, я в вас выстрелю.

— Том? Откуда у тебя ружье? Послушай. Он сейчас уйдет. Отпусти его. Все нормально, успокойся…

— Но он же сделал тебе больно!

— Нет-нет! Посмотри, со мной все в порядке. Видишь? Все нормально. Он уходит, уже уходит. Смотри, он уходит.

— Да-да, я ухожу…

— Побыстрее, пожалуйста.

— О’кей, уже…

Сэмми, пятясь, спустился по ступенькам, продолжая держать руки над головой.

— Джос, кто этот пацан?

— Мой младший братишка.

— Я не знал, что у тебя…

— Ты еще кучу всего не знаешь, козел несчастный.

Он отошел подальше:

— Сучка.

— И никогда больше не возвращайся, Сэмми. Слышишь? Никогда!

Он шагал по дороге, одной рукой придерживая штаны. На ширинке не хватало пуговицы, и молния полетела. Как раз сегодня он не надел ремень… Что это на него нашло? Ошалел он, что ли? Он шел и бормотал себе под нос: «Что я натворил, сдурел совсем… Вот черт… Точно сдурел… Что ж я натворил, вот ведь дерьмо…»

Джос, все еще слегка задыхаясь после их долгого безумного нервного хохота, спросила у Тома, откуда он взял ружье. Нашел в каком-то заброшенном сарае, ответил он. Она нахмурилась. Но Том не дал ей времени разозлиться и тут же задал свой вопрос: а кто этот мужчина и почему он ударил ее и разорвал на ней одежду? Никто, буркнула она. Тогда он показал ей, что ружье не заряжено. Она велела все-таки вернуть ружье туда, где он его взял. Он пообещал. И на этом все кончилось.

На этот раз.

В ту же ночь у Джос поднялась температура. Встревоженный Том принес ей воды и протер лоб влажной тряпкой. Некоторое время ее бил озноб и зуб на зуб не попадал. Потом она наконец заснула в объятиях своего мальчика. Своего Томика-гномика.

6

Мадлен

Джос составила список покупок:

2 лукпорея (вместе).

2 марковки (через «а»).

4 яйца (как ни странно, тут все в полном порядке).

1 кура (это довольно просто).

Том вытаращил глаза:

— Курица?

— Шучу, шучу, — засмеялась Джос. — Хотя пара-тройка курей нам бы тут не помешала.

С одной стороны, Том с ней согласен, но с другой — «тут» звучит как «пока мы тут», а что делать с курами, когда они соберутся переезжать? В квартире куры вряд ли приживутся. Они повсюду гадят, воняют и все время кудахчут. Да уж, иногда Джос посещают странные идеи.

— Сегодня я вернусь поздно, Томик-гномик. Поужинаешь остатками от обеда.

— Ладно.

К концу дня он отправился на промысел.

На поиск новых огородов.

Катил на велосипеде с четверть часа, а то и больше. Забрался в места, на вид не очень обитаемые, и слегка расстроился. Но вот вдалеке показался старый дом с темными, без света, окнами. Он положил велосипед в канаву и дальше пошел пешком. Спрятавшись за куст, прислушался. Никаких признаков человека. Если огород и есть, то он позади дома. Он медленно подобрался поближе. Кругом по-прежнему было тихо. Он подождал еще немного, а потом двинулся вперед, уже не прячась. И вдруг услышал стон. Захваченный врасплох, он кинулся к большому дереву и спрятался за ствол. Стон, точно стон. А вслед за ним — плач:

— Ой-ой-ой… Ой, не могу…

Том хотел убежать. Но жалобные стоны не стихали:

— На помощь…

Голос слабый. Женский. Дрожащий. Голос очень старой женщины. Том пригляделся. И увидел ворох тряпок, лежащий на земле посреди кочанов капусты. Но стоны, стоны! Никакого сомнения, они исходили из груды тряпья.

— Ох, как же больно… Ой-ой-ой-ой…

Что же делать? Бросить ее вот так, совсем одну посреди огорода, нельзя. Бедная старушка плачет, значит ей совсем плохо. А с другой стороны, если он поможет ей подняться… Она же наверняка спросит, что это он делает у нее на участке. И что он ей ответит? Тогда она всполошится. Чего доброго, захочет вызвать жандармов… Или соседей. А на этот счет Джос его строго предупредила. Если он попадется, все кончено. Ей ни за что не удастся заполучить его обратно. Он отправится прямиком в государственный приют. И можешь мне поверить, Томик-гномик, лучше сдохнуть, чем туда попасть! Когда она произносит такие слова, он знает, что она не врет.

Насчет приюта он понял. Что угодно, только не это.

Том поднялся и двинулся в сторону от дома. Но старушка продолжала стонать. Она ведь там совсем одна, лежит на голой земле посреди грядок… Том зажал уши, чтобы не слышать стонов, и бросился бежать.

Метров через двадцать он остановился. Он передумал. И медленным шагом пошел к ней.

— Мадам?

Она продолжала стонать.

— Мадам? Вы меня слышите?

Похоже, что нет. Может, она глухая, подумал Том. Или он говорит слишком тихо?

— Мадам? Я могу вам помочь?

Она вздрогнула и широко распахнула глаза. И вдруг схватила его за руку. Вцепилась в него, как клещами. Он попытался высвободиться. Как она хрипло дышит! Ему стало очень страшно. Глаза выпученные, а лицо как у ведьмы.

— Помоги же мне, помоги! Ох, спасибо тебе, малец! Спас старуху…

Она крепко его держала. Тому никак не удавалось вырвать руку.

— О-хо-хо… Я еще вчера вечером упала. Думала, так и помру здесь. Шла себе, а потом… том… том… И тут ты. Там… В том…

Что она сказала? Том? Откуда она знает, как его зовут? Он почувствовал, как у него на голове зашевелились волосы. Откуда она может знать его имя? Не иначе колду…

— Я пить хочу. Помоги мне.

— Сейчас схожу за водой, мадам. Только отпустите меня, а то я не смогу принести вам воды.

Она замерла в нерешительности:

— Но ты ведь вернешься, да?

— Да, конечно! Сразу вернусь.

— Точно?

— Ну конечно точно.

Она его отпустила. Он тут же отпрыгнул в сторону, успев поймать ее умоляющий взгляд.

Том побежал. Сейчас, твердил он себе, принесет ей воды, а потом сразу уйдет. Он вошел в дом. С порога ему в нос шибануло застоявшейся вонью кошачьей мочи. Он огляделся по сторонам. Рядом с потухшей печкой спал, свернувшись, старый пес. Подойдя поближе, Том увидел, что между лапами собаки устроился такой же старый, облезлый кот. Два старика, которые греют друг друга…

Он прошмыгнул мимо них, взял со стола стакан, наполнил его водой из-под крана и снова направился к двери. Они даже не пошевелились. Том наклонился посмотреть. Да нет, оба живы, оба дышат. Только, наверно, глухие, что один, что другой.

Еще он заметил, что они дрожат — видно, от холода. Том подкинул в печку поленьев, разжег огонь. И со стаканом в руке пошел в огород. На улице уже почти совсем стемнело. Он с трудом нашел дорогу.

— Где вы, мадам?

— Здесь, малыш. Здесь.

Он дал ей попить. Вроде бы она немного успокоилась. Больше не пыталась вцепиться в него своими скрюченными пальцами, и глаза уже не казались такими выпученными. Том ее больше не боялся.

Какое-то время она всматривалась в него.

— А ты хороший мальчик.

Он, смутившись, отвернулся в сторону:

— Послушайте, я не уверен, что сумею в одиночку дотащить вас до дома. Придется пойти поискать кого-нибудь еще.

— А если в тачке?..

— Ладно, попробую, — вздохнул Том.

Старушка была совсем маленькая и легкая как перышко, но Том все равно с ней намучился. Потому что пахло от нее просто ужасно. Ух, как же ему не хотелось к ней прикасаться. Особенно сзади, там, где у нее вся юбка промокла. Ну конечно, если она тут пролежала со вчерашнего вечера и не могла сходить в туалет, вполне естественно, что наделала в штаны. Она же не виновата, внушал он себе. Но все равно было ужасно противно. Будь здесь Джос, она бы знала, что делать. По работе ей часто приходится ухаживать за всякими немощными и мыть их тоже. Иногда она со смехом рассказывает про стариков, у которых работает. Если честно, ничего смешного в этих рассказах нет. Но Джос любит поиздеваться над другими, есть у нее такая привычка.

Том нашел кусок брезента и прикрыл им старушку. Ему удалось взгромоздить ее на тачку и в один присест докатить до двора. Он присел на ступеньки крыльца передохнуть. Умаялся.

Из дома проникало немного света, и он сумел разглядеть, что бабулька еще старше, чем он думал. На вид ей лет сто, не меньше. Еще помрет прямо здесь, у него на глазах, мелькнула мысль. От старости. Или от голода… Она такая тощая. Он пулей влетел в дом, нашел на столе черствую краюшку, вернулся и протянул хлеб ей. Она с жадностью потянулась к ней ртом, но не смогла откусить ни кусочка.

— Надо в воде размочить, чтоб стал помягче. А то я, кажется, где-то зубы посеяла.

Она хихикнула, и Том удивленно воззрился на нее.

— Да вставную челюсть… Наверно, в огороде потеряла.

— А, так вы хотите, чтобы я…

— Да ладно, не волнуйся, обойдусь пока как-нибудь.

Том сделал для нее хлебную кашицу. Она заглотила ее в один миг. Но еще с полным ртом вдруг вскинулась:

— А мои ребятишки? Видел их?

— Вы про собаку с кошкой? Спят у печки. Послушайте, мадам, я сейчас попробую вкатить тачку в дом, хорошо? Там вам будет теплее.

Он отправился искать доску, чтобы соорудить мостик. Старушка сидела в тачке и тихо бормотала себе под нос:

— Думаешь, они прибежали бы посмотреть, что со мной? Ничего подобного. И лапой бы не пошевелили. Спорю, они даже не заметили, что меня дома нет. Поганцы такие… Жива я еще или померла, им все равно. Проголодались, бедные. Старые они у меня, такие старые, что уже ничего не соображают. Вот беда-то…

Том вернулся, уложил доску, собрался с силами и вкатил тачку с бабулькой на середину кухни. Подвез ее поближе к печке.

— Как тебя звать-то, малыш?

— Том.

— A-а… Поверни-ка тачку боком. Сможешь, малыш?

Она стала гладить собаку и кошку. Те почти не подавали признаков жизни. И она снова принялась тихонько плакать.

— Вам больно?

— Нет. Только ноги совсем не шевелятся. — Она шумно высморкалась в подол. — И еще… У меня юбка сзади вся мокрая… Вот ведь несчастье-то…

— Хотите, я сбегаю за кем-нибудь?

— Да кто сюда поедет в такую поздноту?

— Не знаю.

— Вот видишь…

Они помолчали.

— Я могу попробовать привести маму. Уж она-то знает, что делать. По работе она иногда помогает больным.

— А кем она работает?

— Помощницей по хозяйству.

— А как ее зовут?

— Джос.

— Джос? Ну и имечко… Погоди-ка. Это не она приходила сюда убираться в том году?

— Не знаю.

— Если это была она, мне кажется, мы разругались.

— Да?

— Она мне всю посуду перебила.

— Тогда это точно она.

— В остальном все было в порядке, но вот посуда… Лучше б уж не делала.

— Знаю. У нас дома все тарелки и стаканы пластиковые.

— А вообще-то, она хорошая девушка.

Том улыбнулся:

— Да, мадам.

Она прикрыла беззубый рот ладонью, чтобы не пугать его улыбкой:

— Зови меня Мадлен. Обойдемся без церемоний.

Он поставил на огонь котел с водой. Когда вода нагрелась, вылил ее в корыто. Потом прикрыл простыней тачку, в которой сидела Мадлен. Под простыней помог ей раздеться. Это заняло немало времени. Не так-то просто расстегивать пуговицы, когда не видишь, что делаешь. Потом он попросил обнять его за шею, поднатужился и умудрился приподнять ее и пересадить в корыто с теплой водой. Она издала легкий вскрик. От страха и от удовольствия. Ой, щиплет! Ох, как хорошо! Потом она захотела, чтобы он нашел в буфете бутылку флердоранжевой воды. Чтобы ароматизировать воду в ванной.

А теперь Мадлен распевала во все горло. Своим хриплым дребезжащим голосом. Том сидел снаружи, на ступеньках крыльца. Ему было смешно слушать, как распевает бабулька.

Как надтреснутая кастрюля.

7

Перебор

Хозяин бара опустил металлическую штору. И вся компания оказалась на тротуаре. Они уже здорово набрались. И не знали, куда еще двинуть. Пауло — он больше всех наклюкался — пригласил их к себе. Парни были за. Но девчонки заколебались. Поздно уже. Это ж какая даль. А они, между прочим, на каблуках. И так все ноги сбили…

— …Охота переться пешком несколько километров…

— Да ладно вам ломаться, пошли, — уговаривали их парни.

Джос и Лола, пошатываясь, побрели прочь от остальных. Не оборачиваясь, крикнули, чтобы их подождали. Они сейчас, только пописают в переулочке. Едва завернув за угол, скинули туфли и с радостным воплем побежали вперед.

У Лолы они растянулись на полу.

— Бедняги, как мы их кинули, а?

— Ну и фиг с ними. Там ни одного приличного не было.

— Это точно. Полный отстой.

Они прыснули и захохотали, держась за животы. Но они очень устали. Даже смеяться сил не было.

— Не, честно, я, когда переберу, совсем голову теряю, ага. Готова пойти с первым попавшимся и делать что угодно.

— Что верно, то верно, Лола.

Они снова прыснули.

— Чья б корова мычала. Ты, что ль, лучше? Только знаешь, если подумать, то мне, когда назюзюкаешься, это дело по фигу… Я и не чувствую ничего. У тебя тоже как отрубает, а?

— Ну да. Известное дело. Бухло навроде заморозки.

— Точно, твоя правда.

Джос закрыла глаза:

— Может, на самом деле это и есть настоящее доказательство любви. Когда на трезвую голову… Но забываешься.

— Чего-чего?

— Ничего…

— Брось, я не поняла. Ты чего сказала?

— Да не помню уже, честное слово.

Они снова залились дурацким смехом, от изнеможения постепенно перешедшим в икоту.

— Слушай, я вот чего думаю. Ты видела типа, который тебя искал тут на днях?

— Какого еще типа?

— Симпатичный парень. В черном костюме и белой рубашке. Суперкласс. Заходил к нам в парикмахерскую. Спрашивал, может, случайно, кто-нибудь тебя знает.

— А ты, конечно, ответила, что знаешь, и даже объяснила, где я живу…

— Ну да. А чего?

— Да ничего.

Джос внезапно поднялась. Хмель как рукой сняло.

— В следующий раз, Лола, будь так любезна, не раздавай мой адрес первым встречным мужикам. Даже симпатичным.

— Но он же сказал, что тебя знает!

— Это еще не причина.

— Да чего ты, в самом деле…

Джос нацедила себе кофе. Ополоснула лицо водой, влезла в туфли. Прежде чем выйти, набросила одеяло на Лолу, заснувшую прямо на кафельном полу кухни:

— Пока, Лола. Я тебя, конечно, люблю, но иногда ты бываешь полной дурой.

8

Черный ящик

Том встал рано. Все домашние задания на субботу-воскресенье он уже сделал, чтобы освободить себе время. Он знал, что Джос, когда проснется, будет злиться. Потому что свои уроки она предпочитает делать одновременно с ним. Но выбора у него не было — дел невпроворот. Он быстренько прибрался, приготовил завтрак и даже сварил кофе для Джос — только чтоб ее умаслить. Потом оседлал велосипед и укатил.

И все же он чувствовал себя немного виноватым.

Он прекрасно знал, что Джос ужасно трудно в одиночку делать уроки. Что ей трудно сосредоточиться. Она говорит, это из-за возраста. Но на самом деле ей просто приходится слишком много нагонять. И у нее опускаются руки. Это естественно. Когда он рядом, ей кажется, что учеба идет легче. Она говорит, что он здорово все объясняет. А главное, ей не так стыдно задавать вопросы, когда она чего-то не понимает. Даже дурацкие вопросы. Она уверена, что он не будет смеяться. В любом случае деваться ему некуда. Попробуй он чего-нибудь вякнуть, за ней не заржавеет. Иногда она бывает жуть какой злой. Потому что кто он такой? Одиннадцатилетний сопляк. А еще учить ее будет…

В общем, куда ни кинь…

Последнее время они бьются над орфографией. Ей нелегко приходится. Она ляпает ошибки почти в каждом слове. Но самое трудное — причастия и деепричастия. Она их люто ненавидит, эти причастия и деепричастия. До такой степени, что орать готова. И говорить ужасные вещи. Совсем не обязательно, что она по правде так думает. Хотя немножко да, думает…

Он от этого сильно расстраивается. Особенно когда она кричит, что это все из-за него. И школу она бросила в тринадцать лет тоже из-за него. Так бы она с удовольствием училась дальше, а из-за него — нет, не смогла. А потом, когда увидит, что довела его до слез, дает задний ход. Признает, что он был не единственной причиной. Она и до этого школу прогуливала. И вообще у нее к учебе особых способностей нет. Не плачь, Томик-гномик, ну же. Ты ведь меня знаешь. Меня часто заносит… К тому же, даже беременная, она вполне могла продолжать учиться, это точно. Просто учителя такие попались — не сумели ее заинтересовать. Зато доставали своим воспитанием. Даже не потрудились выяснить, как и почему с ней такое приключилось.

Она была уже на пятом месяце, когда наконец узнала, отчего у нее распух живот. Она, конечно, чувствовала, что в последнее время у нее внутри что-то растет. Растет и вертится во все стороны. Как будто она живую рыбку проглотила. Ее это пугало. Как в фильме «Чужой». Там было чудовище, которое росло в теле девушки… В конце концов она поделилась своими тревогами со школьной медсестрой, а та направила ее к врачу. И врач определил, что с ней такое. А с ней был он, Том, который ровно через три месяца высунул из нее наружу кончик носа. Недоношенный росточек.

На нее это обрушилось — бум! — с первого раза. Второго раза с тем парнем не было. Она его не любила. А он ее кадрил только из-за ее грудей, точно. В их компании ни у кого таких больших не было. Она прекрасно видела, как это действует на мальчишек. У него, например, прямо глаза из орбит вылезали. Это было смешно. А потом он пригласил ее в киношку и купил ей попкорн. Впервые в жизни кто-то ее угостил. Фильм был шикарный, и попкорн тоже. В качестве благодарности она разрешила ему делать все, что он захочет. Он взялся за дело с грацией и ловкостью отбойного молотка. Три дня она ходить не могла, что совершенно отвратило ее от подобных занятий, во всяком случае на какое-то время. Если это и есть любовь, решила она про себя, то лучше обойтись без нее. Но парень вцепился в нее как клещ. Таскался за ней повсюду. Как собака. И плакался без передышки. И стихи писал. Одно ей даже понравилось… Ну и что? Одно стихотворение дела не меняет. Через какое-то время до него вроде дошло. И он переметнулся на сторону. На ее подружку Элоди. Та не возражала, чтобы он мял ее сиськи. Даже наоборот. Ей это правилось. Они у нее были маленькие.

Джос потеряла подружку, зато избавилась от приставалы.

Сейчас ей двадцать пять лет.

И она хочет получить аттестат зрелости.

Она едва умеет писать, но хочет научиться. Она хочет научиться всему. И развиваться тоже.

Она уже давно об этом подумывает. Стать интересной. Потому что никаких иллюзий она себе не строит. У нее симпатичная мордашка, но ничего выдающегося. Единственное, что в ней есть особенного, — это сиськи. Именно это люди в ней и замечают в первую очередь. Поэтому и получается, что с ней всегда разговаривают, опустив глаза. Уставившись на ее буфера.

И ее это достало.

Она решила сделать операцию. Уменьшить размер со 100 Д до 90 Б. Чтобы люди наконец-то смотрели ей прямо в глаза, когда с ней разговаривают. И если им с ней интересно, то чтобы это было из-за чего-нибудь другого, а не из-за объема груди.

Вот уже несколько лет она откладывает деньги. В черную коробочку, которую прячет под вагончиком. Том знает про этот тайник. Но ни он, ни она не прикасаются к тому, что там хранится. Никогда. Это святое. Даже когда они сидят без гроша. А такое случается часто, потому что работает она не очень регулярно. Клиенты на нее частенько жалуются.

С ее родом занятий это, конечно, не вяжется, но она терпеть не может уборку. Особенно посуду. В остальном на нее можно положиться. Она честная и добросовестная. Ей нравится заниматься больными, и стариками тоже. Она чувствует себя нужной. Даже если иногда смеется, рассказывая Тому совсем не смешные истории. Такие, каких обычно не рассказывают. Слишком интимные.

Но посуда… Это действительно проблема.

Может, это у нее осталось с детства, когда ее заставляли мыть посуду на всю семью, иначе оставляли без обеда. Наверняка это все оттуда.

Бедная мама.

Том подъехал к огороду соседей. Тех, которые называли друг друга на «вы» и разговаривали вежливо, даже когда сердились. Он спрятал велосипед в кусты, подошел к изгороди и прислушался. Ни души, даже кота не видать. В субботу в такое время хозяев никогда не бывает. Наверно, ездят по магазинам или ходят по гостям.

Вот и хорошо. Можно как следует оглядеться.

Том набил свой мешок и положил его у дырки в изгороди. Три морковки, три лука-порея, три репчатые луковицы и девять картофелин. Ему было не по себе. Обычно он так много не набирает. Он вернулся, чтобы уничтожить следы своего пребывания. Очень тщательно полил картофельный куст, который вырыл, а потом посадил обратно. Может, еще приживется?.. Заранее никогда не знаешь.

Еще оставалось время до возвращения хозяев. Он толкнул дверь и впервые вошел в сарай, стараясь не наследить. Остановился перед высокими стеллажами с инструментами, разными материалами для поделок и коробками всех сортов. Все аккуратно расставлено, разложено и снабжено этикетками. На столе стоят одна на другой плетеные корзины с осенними яблоками прошлогоднего урожая. Он спрятал три яблока в карман и с хрустом надкусил четвертое.

Мало-помалу он успокоился. Почувствовал себя как дома.

Решил заглянуть и в теплицу. Уф, как здесь жарко. Приятно пахло влажной землей. Повсюду цветочная и овощная рассада. На цветных фотографиях показано, что из всего этого должно вырасти. Больше всего помидорных кустов. Красные, оранжевые, желтые, зеленые, даже черные плоды. В форме груши, перца, сердечка… Никогда такого не видел.

Ладно, пора уходить. Он забрал мешок и нырнул под изгородь. Но, вылезая с другой стороны, замер. Кот. Вот он, тут как тут. И смотрит так же злобно, как в прошлый раз. Том опять отвел смущенный взгляд. Где-то он слышал, что кошкам нельзя смотреть прямо в глаза. Они воспринимают это как вызов и становятся агрессивными. Мешок болтался у него за спиной, но из кармана он достал три яблока. Слегка пожал плечами, как бы извиняясь: видишь, всего три яблочка, не сердись, ладно? Кот поднялся и медленно двинулся к нему. Разумеется, на трех лапах. И все той же устрашающей походочкой. Он шагал, не отводя от Тома глаз, и вдруг одним прыжком оказался под изгородью и исчез. Том перевел дух. Опять его в жар бросило.

9

Какой еще Том?

Он прислонил велосипед к дереву. Потом прислушался. Из дома не доносилось ни звука. Подхватив мешок, он побежал вперед и заколотил в дверь. В ответ — тишина. Он тихонько толкнул дверь:

— Мадам?

По-прежнему никакого ответа. Он подошел к креслу, в которое накануне вечером усадил Мадлен. Она сидела все в той же позе, укутанная в одеяло, глаза закрыты. Дотронуться до нее он не осмелился. А вдруг она холодная? Это будет значить, что она умерла. Об этом даже думать страшно.

— Мадам? Вы меня слышите?

Он понял, что говорит очень тихо. Может, слишком тихо?

— Мадам! Прошу вас, мадам!

Она внезапно открыла глаза. В панике схватила его за руку. Уставилась на него выпученными глазами:

— Кто здесь? Что случилось?

У Тома отлегло от сердца — проснулась. Но тут она закричала:

— За мной пришли, да? Так вот, предупреждаю, я отсюда не уйду!

— Мадам, это я, Том!

— Какой еще Том? Не знаю никакого Тома!

— Ну как же! Помните, вчера вечером, это я привез вас на тачке!

— Убирайтесь вон, не то соседей позову!

Не без труда он оторвал руку Мадлен, цепко держащую его локоть, и отступил на пару шагов. Бедная бабушка, наверно, она сошла с ума. Ночью, пока его не было. Вчера вечером, когда он уходил, она казалась нормальной. Надо все-таки было кого-нибудь позвать. Его взгляд упал на собаку и кошку — они по-прежнему дрожали от холода. Он подложил в печку дров. Повернулся к Мадлен, но она снова заснула. Он вытащил из мешка овощи, почистил и поставил варить.

— Мадам, проснитесь.

Он легонько потрепал ее за руку. Она медленно открыла глаза:

— А, это ты… Мужичок с ноготок.

— Да. Это я.

На вид она очень слаба.

— Я приготовил вам поесть.

— Да я и жевать-то не могу.

— Еще как можете! Я нашел в огороде вашу вставную челюсть.

— Ну тогда попробую.

Том уселся рядом с ней и стал кормить ее с ложечки. Как младенца. В конце концов ему пришлось размять овощи и сделать из них пюре, потому что даже вставной челюстью Мадлен жевала с трудом. Остатки он скормил собаке и кошке. Она захотела их погладить. Они вроде бы ее узнали. Кот даже немного помурлыкал. Потом Том погрузил Мадлен в тачку и повез ее в туалет.

Потом он снова устроил ее в кресле рядом с печкой. Она старалась не плакать, но в глазах все равно стояли слезы.

— Ох, ноги мои ноги, совсем-то я их не чувствую.

— Хотите, я вызову доктора?

— Нет. Вызывай лучше неотложку. Они уже приезжали один раз. Дорогу знают.

Том дозвонился и вызвал бригаду.

Долгое время они сидели молча. Наконец Том встал:

— Ну ладно, я пойду.

Мадлен порылась в кармане кофты и извлекла из него несколько монеток:

— На, держи. Больше у меня нет.

Том сердито пожал плечами:

— Мне не нужно.

Она сморщилась, собираясь снова заплакать, но вместо этого охнула от боли:

— Они же без меня с голоду помрут, деточки мои.

— Хорошо, хорошо. Я буду приходить их кормить.

Мадлен вздохнула с облегчением. И слезы высохли. Только одна осталась висеть на кончике носа.

— А ты хороший мальчик. Настоящий мужичок.

— Ну ладно, до свиданья, мадам Мадлен.

— До свиданья, мужичок.

Он уже закрывал за собой дверь, когда она вдруг вспомнила:

— А как тебя звать-то?

— Том меня звать, Том, а чего?

— «Том а чего»? Надо ж, никогда не слыхала такого имени.

Том хмыкнул и вышел на крыльцо. Через дверь он слышал, как старуха разговаривает сама с собой: «Может, иностранное имя какое, поди разбери. Как бы мне его не забыть… Ах да, я ж хотела… Погоди, мужичок! Вернись!»

Том снова распахнул дверь.

— Возьми вторые ключи, а то как же… Там, в ящике буфета.

Она прочистила горло. И, подумав, добавила:

— Знаешь, можешь брать с огорода все, что тебе нужно.

От удивления он совсем смутился. Как-то неудобно все-таки…

— Так и так пропадет.

Том быстро шел от дома, толкая велосипед рядом.

Мадлен больше не плакала, совсем. Она думала. Именно так она и скажет неотложке, когда та приедет: теперь она совершенно спокойна. Да, спокойна. Потому что нашла себе правнука. И он будет приходить сюда и ухаживать за ее зверинцем, пока ее здесь не будет. Вот только имя у него чудное. Как же его звать-то? Иностранное какое-то имя… Начинается с буквы… Ну вот, так и есть. Забыла.

Но это ничего. Она будет называть его Мужичок с ноготок.

10

Не со зла

Он положил велосипед в канаву. И стал ждать. Где-то через четверть часа, может чуть больше, приехала машина неотложки. Санитары погрузили Мадлен в машину и заперли дверь дома на ключ. Именно в этом Том и хотел удостовериться. Теперь он ощущал на себе груз ответственности.

Когда он вернулся домой, Джос только проснулась. И первым делом заявила, что делать уроки ей совершенно не хочется. Завтра сделаем, ладно? Слишком хорошая погода на улице, чтобы сидеть взаперти. Так что давай вставай. Идем купаться.

Но вода в реке оказалась холоднющая. Они едва осмелились окунуть пятки.

— Я пошла, — ворчливо объявила Джос. — Дурацкая была мысль. Ненавижу холодную воду.

И ушла, не дожидаясь его ответа.

Тому не хотелось идти домой, и он решил прогуляться. Какое-то время он ехал вдоль реки. Эти места он хорошо знал. Родные места. На излучине он уселся на большой плоский камень, покрытый мхом. Это был его камень. Уткнув подбородок в коленки, он смотрел, как течет вода. Долго смотрел. Думал о Джос. Какой она бывает, когда не злится. Говорит негромко, почти шепотом. Как вода, что течет в реке. Гладит его по голове. В такие минуты буря, бушующая у нее в душе, слегка стихает.

Потом он вспомнил о Мадлен. Обо всем, что случилось со вчерашнего вечера. О том, с каким удовольствием она окунулась в воду. В воду, которая пахла флердоранжем. И о ее хриплом пении. При этом воспоминании он улыбнулся. На речной глади играли блики. Он смотрел на эти пляшущие солнечные пятна, на тени от деревьев. Смотрел и смотрел на течение реки, не в силах оторвать взгляд, словно загипнотизированный. И слушал. Как течет вода. Как струя перебирает камешки. В глубине русла. Совсем маленькие камешки. Они сталкиваются и постукивают. Стук-постук. Перестук-тук-тук…

— Эй, малый?

Но у Тома в голове все звучал стук-перестук речных камешков, и больше он ничего не слышал.

— Эй, парень, с тобой все в порядке? — спросил тот же голос, но уже настойчивей. — Тебя чего, кто обидел?

Том поднял голову. И увидел обладателя голоса. Мужчина наклонился к нему. Совсем близко. Слишком близко. Том вскочил на ноги, готовый кинуться прочь. Но мужчина схватил его за руку — не вырвешься.

— Я хотел с тобой поговорить.

— Отпустите меня!

— Да не бойся ты, ничего я тебе не сделаю!

— Вы сделали больно моей…

— Вот именно. И я хочу извиниться.

— Плевать нам на ваши извинения!

— Ты должен мне помочь, парень. Я не знаю, как мне теперь.

— Отпустите меня!

— Да подожди ты, дай объяснить.

— А я не хочу вас слушать! Пустите, пустите меня сейчас же!

— Нет. Сначала я должен тебе все объяснить.

— Мне больно!

— Ну хорошо. Сейчас я тебя отпущу. Только выслушай меня. Всего одну минуту. Пожалуйста. Я уже два дня не сплю. Мне нужно с кем-то поговорить. У меня эта история из головы не идет. Ни о чем другом думать не могу. Так и спятить недолго.

Он выпустил руку Тома. Тот шустро отпрыгнул и отбежал на несколько метров, чтобы оказаться вне пределов его досягаемости. Сэмми и не пытался его ловить. Он сел на замшелый камень. На камень Тома.

И вид у него был разнесчастный.

— Не знаю, что на меня тогда нашло. Сам не понимаю, почему я это сделал. Я ведь не злой. Если б мы раньше познакомились, ты бы и сам это знал. Слушай, не буду от тебя скрывать, вот я, например, отсидел в тюрьме. Но это вовсе не значит, что я злой. Кстати, иногда это вообще ничего не значит. Просто так случается. Бывает, самые нормальные люди попадают в тюрьму. Я там встречал таких. Они вообще ничего не сделали и вдруг ни с того ни с сего оказались за решеткой. Судебных ошибок пруд пруди. Любую газету прочти. Вот я, например, если б мне по жизни хоть немного повезло, все могло сложиться иначе. Способности-то у меня были. Я и в школе неплохо учился, и даже в училище собирался поступать. Но понимаешь, когда я был моложе, я был такой парень компанейский, куда дружки, туда и я. А они оказались жульем. А я терпеть не мог оставаться один. Вот и таскался за ними повсюду. Чего они делали, то и я. А они делали плохие вещи. И я вместе с ними — мы же были одна компания. Только не в тот день, когда пришлось платить по счетам. Потому что тогда я вдруг остался один. Короче, они меня кинули как последнего лоха.

Он помолчал, а когда заговорил снова, вернулся к тому, с чего начал:

— В общем, что я хотел тебе объяснить-то… Я решил повидаться с Джос, ну, просто поговорить с ней. Мы ведь с ней знали друг друга еще до того, как я наделал глупостей. И вот вам пожалуйста. Понимаешь, если давно не трахался, начинаешь воображать себе всякое. Фантазия разыгрывается будьте-нате. В тюряге по-другому никак. Не то рехнешься… Ну и в тот день что-то на меня нашло. Но я не хотел ее обидеть, твою сеструху. Чем хочешь клянусь. Правда не хотел.

Он вдруг зарыдал взахлеб, как ребенок. Тому стало не по себе. Он сидел и ждал, когда это кончится. Наконец Сэмми перестал всхлипывать. Только носом пошмыгивал. А потом уткнулся подбородком в колени. Стал смотреть на воду. Как Том. Тот уселся в паре метров. По другую сторону камня.

Сэмми вроде бы успокоился. Собрался с духом и выпалил:

— На самом деле я, наверно, просто непрушник.

— Непрушник — это как?

— Это когда за что ни возьмись, куда ни сунься, кругом одно дерьмо получается.

— И как по-вашему, давно с вами такое?

— Я так думаю, что всю жизнь. Хотя нет, я так говорю, потому что не очень помню, что было раньше, когда я был маленький. Я себя помню начиная… да вот с твоего возраста примерно. Тебе сколько?

— Одиннадцать.

— А-а.

Он прикинул в уме:

— Выходит, ты родился чуть позже после того, как меня замели… Послушай, а ваша мать, ну, твоя и Джос, она сейчас где?

— Она умерла.

— А. Понятно.

Какое-то время они завороженно следили за бликами на воде. Потом Том встал.

— Погоди. У тебя есть еще пять минут?

— Ну есть, а что?

— Я б тебе рассказал, что было дальше…

— Да у меня дел полно.

— Тогда в следующий раз, ладно?

— Хорошо.

— Ты славный паренек.

— Да чего там… Ну, я пошел.

— Ага, конечно, до свиданья… Эй, малый! Только не думай, что я спятил, понял? Ничего подобного. Когда я сидел в кутузке, меня водили к психологам. И они сказали, что проблема в другом. Да что б они ни плели, я и без них понял, в чем тут дело. Непруха, говорю ж тебе. Может, я однажды пописал на тотемный столб и сам того не заметил. Иначе откуда все это? Да нет, шучу… Но, как ни крути, есть в этом что-то странное. Что-то такое наверняка случилось. А иначе с чего мне так не везет?

— Мне уже правда пора.

— А, конечно, конечно, извини, малец. Тогда до встречи, ладно? Вот поделился с тобой, и вроде полегчало. Только сеструхе ничего не говори, о’кей? Я должен сам все исправить. Пока не знаю как. Но раз я все равно ни о чем другом думать не могу, то что-нибудь обязательно придумаю.

11

Том и стариковский зверинец

Он прислонил велосипед к дереву. Прислушался. Из дома не доносилось ни звука. Том достал ключ и пошел к двери. Почему-то он ужасно нервничал. На нем впервые лежала такая ответственность. Он отпер дверь. В нос опять шибануло запахом кошачьей мочи. Он не стал закрывать дверь и оставил ее широко распахнутой. Почуяв его, оба — и пес, и кот подняли головы. У собаки глаза были слегка подернуты мутной пленкой. Слепая, наверное.

Том отправился в кладовку за мешком с сухим кормом. Услышав шум, кот встал и с трудом потянулся. Побрел к порогу и уселся на крыльце, на солнышке. Том встряхнул мешок с кормом. Тем временем псина тоже поднялась. Задела лапой стоящую рядом корзину и чуть не упала, но, шатаясь, продолжала упорно продвигаться вперед. Срочно понадобилось на улицу, по нужде. Наткнулась сначала на стул, потом на кота, разлегшегося на дороге, и кубарем полетела со ступенек. Том помог ей подняться. Собака его даже не заметила и поплелась к дереву. Дошла и задрала лапу прямо на его велосипед. Том растерянно смотрел, как пес мочится на колесо.

Вот гадость. Теперь придется велик мыть.

Пока оба старикана совершали моцион, Том решил глянуть, что творится в огороде. Он обнаружил аккуратно вскопанные грядки, правда, росло на них немного. В одном уголке цветы, несколько кочанов капусты, два кустика клубники и десяток пучков салата. Все вперемешку. Не то что в огороде у его соседей. Там все по линеечке, все ухожено. Он нашел лейку и водопроводный кран. Полил салат, вернулся к дому и сел на ступеньки крыльца, поджидая, пока звери нагуляются. Первой появилась собака, обнюхала обшлага его брюк и глухо заворчала. Том погладил ее по голове. Псина тут же успокоилась, облизала ему руку и всей тушей плюхнулась ему на ноги.

Перед уходом Том насыпал в две миски сухого корму и добавил воды. Чтобы им жевалось легче. Как и сама Мадлен, ее звери почти лишились зубов.

Запирая дверь на ключ, он сказал собаке с котом:

— До завтра, ребятки.

12

Рассада

На этой неделе, предупредила она его перед уходом, опять придется затянуть пояса потуже. Потому что она не смогла найти работу. Это значит, что за самым необходимым Джос будет ходить в магазин, а Тому опять предстоит отовариваться в соседском огороде. До этого он наведался еще на, пару-тройку участков. Чтобы как-то чередовать свои набеги, ну и следы замести, а то кто его знает. Но у соседей огород самый лучший, тут и сравнивать нечего. Они много всего сажают. Поэтому здесь не так заметно, что он тоже кормится их урожаем. А еще у них есть ранние сорта. Единственный огород в округе, где в это время года можно раздобыть морковку и картошку. Так что дело того стоит. Но самое главное, конечно, даже не в этом, а в том, что, отправляясь сюда, он не рискует собственной шкурой. Они не такие, как остальные. У них нет ружья.

Сегодня утром соседей дома не было. Том решил не упускать подвернувшейся удачи и еще разок заглянуть в теплицу. Там он долго разглядывал фотографии помидоров. Красных, оранжевых, зеленых, желтых и черных. Что же выбрать? Все такие красивые. Да что тут раздумывать? Надо взять по парочке каждого сорта. Том старательно заворачивал рассаду в газеты и из-за шороха сминаемой бумаги не сразу услышал, как в теплицу входит Арчибальд. Тот толкал перед собой тачку с какими-то кустами в цвету. И затормозил чуть ли не под носом у Тома, укрытого в теплице.

Оставив тачку, Арчибальд пошел вглубь сада выбирать место для посадки новых кустов. По пути он громко окликал кота:

— Капитан!

Кот опять где-то шлялся — Арчибальду хотелось бы знать где.

— Капитан Ахав! Where the hell have you gone?[2]

По дороге он бегло оглядел грядки. Один из картофельных кустов поник, несмотря на следы полива, еще заметные на земле. Он незаметно улыбнулся. Проходя мимо изгороди, увидел лежащий на земле мешок Тома. Вернулся к теплице. Прокашлялся и заговорил сам с собой:

— Гм… Куда же мне посадить такой множество этих плодовых куст? Слишком мало мест. Придется выбрасывать. Какой жалость, право слово.

Он ушел.

Том выждал еще немного. Наконец он вылез из своего укрытия, крепко держа под мышкой упакованные в бумагу растения. По дороге прихватил куст красной и куст черной смородины и опрометью бросился к калитке. Схватил мешок, прополз под изгородью. Но, уже выбравшись на ту сторону, внезапно замер на месте. Кот опять сидел здесь, всего в паре метров от него. До чего злобный взгляд! Том вытянул руку с зажатыми в ней двумя кустиками:

— Он сам сказал, что ему слишком много… Что придется выбрасывать…

Капитан Ахав на своих трех лапах приближался к нему медленно, не отводя глаз. Том стоял не шелохнувшись. Кот одним прыжком нырнул под изгородь и исчез. Том тяжко вздохнул. Его в который раз бросило в жар.

В доме Одетта и Арчибальд хохотали, как дети.

— До чего милый мальчик!

— И отлично справляется со свой маленький бизнес. Очень корректно… И все же, Одетта, мне кажется, нам не хватит картофель. Эти кусты вырван и закопан, они плохо принимаются.

— Не важно. Будем есть макароны. Или рис. Подумать только, а мы боялись, что нам здесь будет смертельно скучно. Помните, Арчи?

13

Посадки

Час спустя он все еще искал колышки. Ему нужен был десяток колышек. Для десяти помидорных кустов, позаимствованных этим утром у соседей. Не так просто найти подходящие. Достаточно высокие и ровные. Но в конце концов он нашел. И все посадил. И два ягодных кустика тоже. Ух и наработался.

Теперь он отдыхал, сидя на ступеньках крыльца Мадлен, и наблюдал за вышедшими во двор четвероногими стариканами. Окно и дверь он оставил распахнутыми настежь, чтобы проветрить дом. Но кошачьей мочой все еще пованивало, довольно сильно. Надо бы не забыть спросить у Джос, как избавиться от этого запаха. Она наверняка знает. Она же работает у стариков. У них часто бывают кошки. Только придется схитрить. Чтобы она не начала допытываться, с чего это вдруг он заинтересовался подобными вещами. Он не хотел рассказывать ей о Мадлен. Если они действительно поругались из-за разбитой посуды, она может запретить ему ходить сюда. И собака с котом умрут от голода. Бедные старички.

В любом случае теперь, когда он все это посадил, ему просто некуда деваться, он обязан сюда приходить. Каждый день… Поливать посадки… Ну и следить за всем остальным. Зато как обрадуется Джос, когда он притащит домой целую кучу помидоров. Не по две штучки, как он обычно делает. Они так вместе решили, когда приехали сюда, и обнаружилось, что всего не хватает. Решили, что никогда не будут брать больше, чем необходимо. Джос говорит, что они не настоящие воры. Они просто заимствуют. И только у тех, у кого и так много. Но Тому живется нелегко. Ему вечно хочется есть. Сейчас, например, он бы корову проглотил.

— Плюха! Плешка!

Он не подумал спросить у Мадлен, как зовут ее зверей, поэтому сам придумал им временные имена. Они вроде бы откликаются. Вон, спокойно возвращаются. Совершенно никуда не торопятся. Особенно кот Плешка. Остановился у дерева, пару раз провел когтями по стволу, поглядывая на Тома снизу вверх. Словно говорит: вернусь, когда захочу. Понял, малявка? Но Том не позволит сбить себя с толку. Он пошел за сухим кормом. Встряхнул мешок. Подействовало — сразу зашевелились. Хоть и не слишком шустро.

Том запер дверь на ключ:

— До завтра. Если, конечно, будете хорошо себя вести…

14

Италия

Том вернулся первым. Перемыл скопившуюся посуду, потому что чистой, чтобы приготовить обед, уже не осталось. Пока варилась картошка, сгрыз морковку.

Поджидая Джос, повторил географию — скоро контрольная. Нарисовал контурную карту стран Европы. Франция. Потом Италия… Смешная страна. По форме похожа на сапог. И итальянцы тоже на вид смешные. Он их видел в кино. Все время размахивают руками, обожают своих «мама» и без остановки клеются к девицам. Даже если женаты! И еще все время едят макароны, похоже по три раза в день. Может, даже на завтрак? Во всяком случае, было бы здорово съездить в Италию на каникулы. Хоть разок, просто посмотреть. Джос говорит, что мечтать не вредно. Вот он и мечтает… Как садится в поезд, засыпает, а когда просыпается — оп! — приехал. В Венецию. Он плывет на гондоле. По каналам. Опускает голову пониже, когда они проплывают под мостами. А это что? Звуки мандолины… И дамы в пышных платьях и масках с перьями… Вдруг он оказался посреди площади. Огромной. Это Пьяцца Сан-Марко. Он узнал ее. В учебнике географии есть фотография. Вокруг полно голубей. На него с улыбкой смотрит незнакомая девочка и говорит что-то по-итальянски. И он все понимает. Ей столько же лет, сколько ему. Ее зовут Донателла. Похоже на название шоколада. Он говорит ей, что проголодался. Какое совпадение, она тоже. Они берутся за руки, заходят в ресторан. Заказывают две пиццы… Нет. Спагетти bolognese, per favore. Molto bene. Grazie mille. На десерт еще закажут мороженое, три… нет, четыре разных шарика. Шарики большие. Очень большие. Он не знает, с какого начать… Пожалуй, с caramello…

— Чем здесь так воняет? Том! Что ты натворил?

Он аж подпрыгнул. Бросился снимать с огня кастрюлю. Картошка сгорела. А больше из еды ничего нет.

Джос разозлилась. Но сдержалась… Она решила учиться владеть собой. Это часть великих перемен, которые она задумала. Среди прочего — не поддаваться порывам. Это трудно. Особенно когда Том вытворяет всякие глупости, как сейчас. И с парнями тоже. Она как раз только что познакомилась с одним, когда ходила в магазин. Удивительно приятный. И такой красавчик. Она согласилась встретиться с ним вечером. Он пригласил ее поужинать, а потом в кино. Но она решила, что домой к нему не пойдет… Во всяком случае, не сегодня вечером. Пусть помучается.

А пока что она водрузила на стол большую коробку. Изнутри доносились какие-то звуки. Том удивленно прислушался.

— Да загляни же внутрь, недотепа!

Он открыл коробку. В ней сидела курица.

— На рынке купила. Это курица-наседка. У нее будут цыплята. И мы тогда каждый день будем есть и яйца, и курятину.

— Но у нас же нет петуха.

— Черт, а ведь правда. Я об этом не подумала. Не важно, пока не найдем какого-нибудь, будем есть яйца.

— А куда мы ее поселим?

— Вокруг вагончика полно места.

— Но она же убежит. В изгороди одни дыры.

— Значит, закроем дыры, подумаешь, делов-то…

Чем они и занимались весь остаток дня. Все дыры заделать так и не успели. Но курицу все равно выпустили.

Джос кинулась одеваться и краситься. Она уже и так опаздывала на свидание с Жан-Клодом, а потому немного бесилась.

Том ждал снаружи, чтобы не попасться ей под горячую руку. Он здорово устал. Но как только ушла Джос, он принял решение попозже сходить к соседям. Телевизор посмотреть. Вдруг фильм покажут? Вот будет классно…

15

Вечер у телевизора

Когда стемнело, он проскользнул за изгородь. Направился прямо в кладовку за матрасом для шезлонга, по дороге прихватив яблоко. В саду он долго переставлял шезлонг, пока не нашел наилучший угол обзора, чтобы видеть все, что нужно, но самому при этом оставаться незаметным. Наконец он устроился с удобством. Погода стояла теплая, и он надеялся, что они не станут закрывать окно. А если закроют, то хотя бы неплотно. Во всяком случае, его бы это устроило. Ужинали они на кухне. Том вполне успел доесть яблоко до огрызка.

Наконец они перебрались в гостиную, на ходу продолжая начатый разговор. В руках у них было по бокалу вина.

— …ходил сегодня утром. Просто невероятно. Он покладал руки мне на спину и держать так один или две минут. И все. Но результат! Фьють! Боль исчез. Этот Раймон просто кудесник.

— А! Я же вам говорила.

— Да, но пока на себе не испытать, в это трудно поверить.

— А Мину вы видели?

— Да, она вас обнимает. Я сказал ей, что мы хотим приглашать их на обед.

— Да, обязательно нужно пригласить. Они оба такие милые.

Они спокойно пили вино, сидя на диване. Тому начало казаться, что время тянется слишком медленно. Тогда он попробовал прибегнуть к телепатии. Он сосредоточился изо всех сил: «Фильм, фильм, фильм, фильм…»

— Какой фильм показывают сегодня вечером, Арчи?

— Сюрприз!

Арчибальд включил большой экран. Одетта погасила в гостиной верхний свет. Том вздохнул от удовольствия. Сейчас начнется.

Они смотрели «Ночь охотника». Тому очень понравилось. Несмотря на то, что в фильме были некоторые очень страшные моменты. Например, когда злой, одетый в черное лжепастор, у которого на пальцах красовались татуировки с надписями LOVE и НАТЕ — a hate по-английски значит «ненависть», едет ночью верхом на лошади и ищет в поле детей, а дети хотели уплыть от него в лодке, потому что он убил их маму, и теперь они остались совсем одни… И вдруг они слышат, что за ними кто-то идет и зовет их, напевая медленно-медленно: «Chil… dren… chil… dren…» По-английски это означает: «Де… ти… де… ти…» Брр.

У него прям мурашки по коже побежали.

Когда он бежал назад, он все еще боязливо поеживался. Зайдя в вагончик, он вскрикнул. Он совсем про нее забыл. Курица как-то пробралась внутрь и устроилась ночевать в доме. У него рука не поднялась выгнать ее на улицу.

Так он и заснул. Рядом с красивой рыжей курицей.

16

Кошачья моча

Вот уже четыре дня он ходил к Мадлен. Она до сих пор не вернулась. Целых четыре дня. Он начал волноваться. Мешок с сухим кормом для животных пустел на глазах. Успеет ли она вернуться прежде, чем еда у них закончится? А вдруг… она не вернется? Вдруг она умерла? Он подумал, что, наверно, должен зайти в больницу, узнать, как она там. Как-нибудь незаметно туда проникнуть. Вот только… Если его увидят в больнице, то наверняка спросят, что он там делает. Может, сказать, что он пришел навестить соседку? Или бабушку. Учитывая ее возраст, это звучало бы логичней. Интересно, сколько ей на самом деле лет, этой Мадлен? Сто? Очень даже может быть. Она такая маленькая, вся такая сморщенная. Вроде мумии, кожа да кости. Проблема в том, что, если у него спросят, сколько ей лет, а он ошибется, это покажется странным. Лучше сказать, что он с ней незнаком. Что просто зашел проведать прабабушку приятеля.

Нет, чушь какая-то. С таким же успехом можно сказать, что его послала мать отнести ей пирожок и горшочек масла! Вот будет потеха. Ладно, придется этот вопрос серьезно обмозговать.

А пока что, в эту среду, он решил устроить в доме уборку. Начал с того, что выгнал на улицу Плюху и Плешку. На первый взгляд их это не слишком обеспокоило. Они развалились себе на солнышке и продолжили досматривать прерванные сны. Том вытащил все, что смог, кроме стола и кровати. Они не пролезали в дверь, и он отодвинул их к стене. Потом как следует отмыл под. Чтобы прогнать запах кошачьей мочи. На днях он спросил у Джос, что помогает от запаха кошачьей мочи. Она ответила, что белый уксус.

«А почему ты спрашиваешь? — Просто одна подружка интересовалась. — А у тебя уже есть подружка? — Да нет… — Она красивая? — Отстань… — Ну же, скажи мне, как ее зовут? — Мама, хватит, я же сказал. — Берегись, Том, я не люблю, когда ты меня так называешь. Следи за языком…»

Она подняла руку. Он вовремя увернулся. Тем дело и кончилось.

Он вдохнул поглубже. С шумом выпустил воздух. Вроде бы уксус подействовал. Это хорошо. Но лучше подождать, пока высохнет, прежде чем втаскивать все обратно. Он отправился в огород. Все помидорные кусты прижились. Если все пойдет как надо, через две-три недели появятся первые помидоры.

Он вернулся к дому, нарвав по пути цветов. И вдруг от неожиданности аж подпрыгнул. Во дворе стояла машина, а из нее с кряхтением выбирался какой-то дядька. Том и не слышал, как он подъехал. Он замер на месте.

— Я, стал быть, заскочил Мадлен повидать. Тута она, пацан?

— Э-э-э… Нет.

— Щас нет? А когда обещалась быть-то?

— Э-э-э… Позднее.

— Ну, мне дожидаться некогда. Отдашь ей, вроде как от меня. Это заяц. Прям в горшок совать можно. Да скажи, мол, Момо заскакивал. Ну, привет, пацан.

Том смотрел, как машина выруливает со двора. У него отлегло от сердца. Странно, что все так легко обошлось. Этот дядька даже не спросил, что он здесь делает. И как его зовут. Том открыл оставленный ему пластиковый пакет. Дядька не соврал. В пакете лежал заяц, хоть сейчас ставь варить. Правда, там еще и заячья голова лежала. С глазами. А на дне пакета натекло полно крови. Том вздрогнул, так ему стало противно.

Он закончил уборку и расставил вещи по местам. Насыпал Плюхе с Плешкой корму. Те не заставили себя уговаривать и быстро вернулись в дом.

Из цветов Том составил букет. Поставил его в вазу, а вазу на стол. Отступил, чтобы полюбоваться результатом. Получилось очень красиво. К тому же весь дом сиял чистотой. И кошачьей мочой больше не пахло. Вот Мадлен удивилась бы. И конечно, обрадовалась. Том решил, что, если завтра она не вернется, он постарается попасть в больницу. Вечером, после школы. Чтобы сказать ей, что с ее стариканами все в порядке.

Он долго колебался, но в конце концов прихватил зайца с собой. Было бы глупо, повторял он себе, если б тот умер зазря, бедняга. Правда, теперь надо придумать убедительную историю, чтобы объяснить Джос, откуда взялся этот заяц.

Ничего, дорога впереди длинная, он что-нибудь сочинит.

17

Том остается один

Но ему ничего не пришлось сочинять. Потому что, когда он пришел, Джос дома не было. Она забегала днем забрать кое-какие вещи и оставила ему на столе записку. В записке оказалось видимо-невидимо орфографических ошибок. Он сильно рассердился. На полях выставил оценку: 3 из 10. А рядышком большими буквами написал «Очень плохо!» и подчеркнул.

Томик!

Я уизжаю на море з друзьями. Всево на читыре дня. Не волнуйся. Мы вернемся в воскресенье вечиром. Если будут праблемы, можеш взять немного денег сам знаиш где. Но только если правда нужно, конечно.

Будь умницей. Цылую, Джос.

Он ведь объяснял ей правило про спряжение глаголов! И словарные слова заставлял учить наизусть! По сто раз одно и то же повторяли!

Он выскочил на улицу. Его так и подмывало пнуть что-нибудь ногой, врезать по подпоркам вагончика, по расшатавшемуся навесу, по стволу засохшего дерева… Дать выход обиде, чтобы не расплакаться. Но что толку кипятиться? Она не услышит. Она уже далеко. К тому же ей плевать, что он не любит оставаться один так надолго. Иначе, конечно, она бы не уехала. А что ему страшно по ночам в этом прогнившем вагончике, так это ее только смешит. Она иногда называла его неженкой, просто чтобы подначить. Раньше, когда они жили в квартире, он не так боялся. По крайней мере, там была настоящая дверь. Вся из дерева. Не то что эта. Эту и на щеколду закрывать смысла нет. Чуть-чуть приналег плечом, и — крак! — входи кто хочет. Правда, если не считать двери… Жить в той квартире было не так уж весело. Зато здесь! Соседские огороды, речка, вокруг полно места, чтобы играть. И потом, можно куда хочешь ездить на велике: выбирай дорогу, какая нравится, и кати себе на здоровье. Но иметь настоящий дом, с настоящей ванной и настоящим туалетом, и у каждого по комнате… Это было бы супер!

В конце концов желудок напомнил ему, что он уже давно ничего не ел. И он пошел искать поваренную книгу. Открыл ее на «Кролике». Кролик в сметане. Жалко, сметаны нет. Кролик с оливками. Но оливок тоже нет. Кролик с горчицей. Ага, горчица есть, но в рецепт опять-таки входит сметана. И к тому же кролика надо резать на куски! Вот уж нет!

Он закрыл книгу и вытащил большую чугунную кастрюлю. Обжарил две луковицы и две морковки, которые у него еще оставались. Сунул нос в травы, которые Джос повесила сушиться, выбрал розмарин. Досчитал до десяти, бросил туда зайца и быстро накрыл крышкой, чтобы не видеть голову. А потом уселся снаружи на ступеньках вагончика, дожидаясь, пока будет готово. Тихонько подошла курица. Скосила на него глаз. Он дал ей морковные очистки и горстку риса. Ей понравилось: она склевала все без остатка.

Том один умял половину зайца. Давно он так не наедался. Помыл посуду и прибрался в доме. Потом вышел на улицу и пешком отправился кое-куда. Шел долго, пока не добрался до заброшенной риги. И забрал оттуда старое ружье, которое Джос велела ему вернуть туда, где взял. Когда наступила ночь, он впустил курицу, придвинул стол к двери и улегся. Со старым незаряженным ружьем под кроватью. И включенной лампочкой.

18

Посещение больницы

В тот день пропуска посетителям выдавала секретарша, только что принятая на работу. Тому крупно повезло, потому что она обожала детей. Нет, ты подумай, до чего симпатичный парнишка, да еще с букетиком совершенно увядших полевых цветов, сидит, бедолага, один посредине огромного холла, видно, растерялся. А какой хорошенький…

— Так как зовут твою прабабушку, дружок?

— Мадлен.

— Мадлен, а дальше?

— Понимаете… Это не совсем моя прабабушка. Это прабабушка моего приятеля, так что…

— Понятно. Но как ее фамилия?

— Ну… Я не знаю.

— А зачем же ты к ней пришел?

— Чтобы отдать ей цветы.

— Отлично. Значит, ты ее знаешь?

— Да, но не очень хорошо. Я хожу к ней домой каждый день, кормлю ее собаку и кота, пока она здесь, в больнице. Вот и все.

— Да что ты? Большая ответственность для такого маленького мальчика, как ты. Ну надо же!

— Она меня сама попросила.

— Ладно. Будем действовать по порядку. Ты хоть знаешь, в какой день она поступила?

— Неотложка приезжала в субботу.

— Сейчас посмотрим.

Наконец она нашла список пациентов, доставленных службой неотложной помощи. В ту субботу поступило всего три женщины. Но ни одну из них не звали Мадлен. И ни одной не было сто лет, как полагал Том. Его это обескуражило. Тогда секретарша объяснила, что неотложка могла отвезти ее в другую больницу. Хотя, по ее мнению, это было бы очень странно. Тут Том опустил голову и засопел носом. Растроганная до глубины души, девушка не пожалела усилий, чтобы ему помочь. Обзвонила все отделения, одно за другим. И в конце концов наткнулась на медсестру из гериатрии, которая ответила, что у них есть пациентка, называющая себя Мадлен, хотя она зарегистрирована совсем под другим именем. Тем, что значится в ее документах, естественно. Она здесь уже шесть дней. И ей девяносто три года. Палата 23.

Том постучал.

Увидев, что дверь открывается, Мадлен наклонилась вперед, прищурила глаза и скорчила гримасу. Так и застыла на несколько мгновений. Зато, когда она его наконец узнала, лицо ее осветилось и расплылось в улыбке. Но она поскорей прикрыла рот ладонью, вспомнив, что не надела вставную челюсть.

— О-ля-ля! А ты что здесь делаешь?

Он положил на кровать увядший букетик. Но подойти ближе не осмелился.

— Я принес вам цветы из вашего сада.

— А мои ребятишки, с ними все в порядке?

— Да, в полном порядке.

У нее был такой вид, будто она ждет продолжения. Он почесал в затылке и начал рассказывать.

— Знаете, мадам… Мадам Мадлен, я в тот раз забыл спросить, как их зовут, ваших ребятишек. Поэтому я сам дал им имена, на время. Вы ведь не рассердитесь? Плюха и Плешка. Они каждый день выходят погулять, пописать… Ну и все остальное. Кушают хорошо. Я потому и пришел, что хотел узнать, когда вы вернетесь. Сухой корм кончается. Что делать, ума не приложу…

— Так я ж не знаю, когда они меня выпустят. Каждый день спрашиваю. И ни от кого толку не добиться!

— А как ваши ноги, лучше?

— Так они меня ходить заставляют. По всему коридору. Туда и обратно. Можешь себе представить, как весело. Спроси меня, так я уже здорова. Тем более скучно здесь, сил нет, мой милый…

Пришла медсестра и сказала, что время посещений закончилось. Том подошел к Мадлен. Чуть помявшись, он все же наклонился и поцеловал ее:

— Тогда до свиданья.

— До свиданья, милок, до свиданья.

У Мадлен в глазах стояли слезы. Точно слезы.

Том не стал задерживаться. Чтобы прийти сюда, он пропустил сдвоенный урок физкультуры. Он в первый раз позволил себе такое. И надеялся, что учитель не очень на него рассердится. Но чтобы не опоздать на школьный автобус, который развозил учеников по домам, возвращаться ему пришлось бегом. Он прикинул: приблизительно семь кругов по стадиону. Притом что внутренний круг стадиона четыреста метров, а расстояние между остановкой школьного автобуса и больницей — три километра…

Ну да, так и выходит. Считай, и не прогуливал он физру.

19

Джос на море

Она лежала в воде на спине. Это единственное, что у нее получалось, чтобы не утянуло ко дну. Когда набегала волна, даже небольшая, вода попадала ей в глаза, в рот и даже в нос. Но она больше не захлебывалась. Она научилась закрывать все эти отверстия одновременно. Ей было хорошо. Никого рядом нет, никто ее не достает. Клод отправился с Лолой и другими поиграть в волейбол на пляже. И слава богу. Ее совсем не тянуло идти с ними. Ей эти игрища до лампочки. Бегать, прыгать — никогда не понимала, что в этом интересного. Сроду не занималась никаким спортом. За исключением комнатного, если можно так сказать. Обычно подобные мысли вызывали у нее улыбку. Но сейчас ей почему-то было не до смеха. Она про это и думать не желала. Жалко было портить себе настроение. Куда лучше просто лежать на воде и наслаждаться минутой.

Но долго балдеть ей не дали. Вернулся Жан-Клод. Ну никак не может без нее обойтись. Особенно без ее грудей. Он их гладит, сосет, ласкает. Шепчет им ласковые слова. Джос все это порядком надоело. Всего два дня, как они познакомились, но она уже сыта им по горло. Она сухо оттолкнула его, встала на ноги и побрела к берегу. Он тащился за ней, как собака, у которой отняли косточку. Хныкал и скулил, но, она чувствовала, в любой момент мог и сорваться. Она все это уже не раз проходила. Поэтому шла быстро, не оборачиваясь.

— Иди поиграй в мяч с приятелями. Мы же вроде как на каникулах.

— Джос, ну пожалуйста…

Он остановился, беспомощно глядя ей вслед. Так и стоял по пояс в воде, чтобы скрыть эрекцию.

К Джос подбежала Лола:

— Чего это с тобой? Поругались?

— Нет. Я еду домой.

— С ума сошла! Здесь же клево!

— Все два дня этот обмылок разговаривает только с моими сиськами. Поставь себя на мое место!

— Я бы не возражала…

— Нет, погоди. Он на меня и не смотрит! Спорю, если спросишь его, какого цвета у меня глаза, он не ответит!

— Смешная ты. Они все такие.

— Наверно, но меня это бесит.

— Слушай, я придумала! Пусть себе тискает, но платит за каждый раз! Заработаешь кучу бабок.

— Совсем сдурела? Я не шлюха.

— А кто спорит? Ты же не за траханье с него будешь брать, Джос. Только за право дотронуться до твоих сисек… И все. Значит, никакая ты не шлюха, сама подумай.

— Н-да… А если бы потом я на его бабки сделала операцию, вот это был бы прикол.

Однако в решающий миг, когда следовало объявить тариф, ей не хватило духу. Она собрала сумку и уехала. Одна, потому что Лоле не хотелось терять два последних дня. На море она была впервые. Как, впрочем, и Джос. Но, в отличие от подружки, Джос не считала это достаточным основанием, чтобы терпеть надоевшую компанию.

До заправочной станции она дошла пешком. Там ей попалась очень симпатичная женщина, которая согласилась ее подвезти. И в машине позволила плакать в свое удовольствие. Не задавая вопросов.

Только в нужный момент протянула ей пачку бумажных носовых платков. И все.

Хотя нет, не все. Еще она назвала свое имя. Жозетта. Это заставило Джос улыбнуться. Джос и Жозетта… А может, ей просто надоело плакать.

20

Сухой корм

Том лежал на земле, сунув голову под вагончик, и тихонько гладил курицу. Та снесла свое первое яйцо. Он боялся, что, если забрать яйцо сразу, у курицы пропадет желание снести еще одно. Поэтому он решил его оставить. И ограничился тем, что вытащил из-под опорного бруса черную шкатулку. Собственно, за ней он и полез под вагончик. Прежде чем зайти в дом, он огляделся, проверяя, нет ли кого поблизости. Потом захлопнул за собой дверь, опустил щеколду и задернул занавески. Сердце у него колотилось как бешеное, еще чуть-чуть, и выскочит из груди. В потайном ящике он нашел маленький ключ и сел перед шкатулкой. Записку от Джос он положил рядом. Он выучил ее наизусть. Она же написала, что, если будет проблема, он может взять немного денег… Если и правда нужно, конечно.

А сейчас как раз тот случай.

Он вздохнул поглубже и открыл шкатулку. Сверху лежал листок с подсчетами: сложение, вычитание, кое-какие цифры перечеркнуты, другие нацарапаны сверху, третьи обведены в кружок. Под листком — купюры. Он взял одну, отметив это на листке, быстро запер шкатулку на ключ, раздвинул занавески, поднял щеколду, вышел, лег на живот перед вагончиком и убрал коробку на место.

Ну вот, теперь можно перевести дух.

Он катил на велике уже полчаса. Было жарко, хотелось пить, и он совершенно вымотался. А дорога впереди еще долгая. Он присел передохнуть. И тут же услышал шум мотора. Он поднялся и оттащил велосипед в сторону. Машина проехала было мимо, но недалеко, потому что внезапно остановилась. Раздалось тройное бибиканье. Водитель, открыв дверцу, махал ему руками:

— Эй! Малый! Тебе помочь?

Том узнал Сэмми. Тот в черном костюме, черном галстуке, белой рубашке… Как в первый раз. Только с ширинкой у него сейчас все в порядке.

— Нет, спасибо.

Но Сэмми уже подходил к нему.

— Куда это ты собрался? Хочешь, подвезу?

— Нет, не надо, я сам доеду.

— Да сзади полно места. Смотри! И мне совсем не трудно.

Сэмми подхватил велосипед Тома и распахнул задние дверцы катафалка. Велосипед он прислонил к гробу, украшенному цветами лилий.

Том выпучил глаза.

— Да не волнуйся. Ему все равно.

— Э-э… А там внутри что, покойник?

— Ну естественно.

— Тогда, наверно, я лучше не поеду…

— Это еще почему?

— Вы не могли бы отдать мне велосипед, пожалуйста?

— Да чего тут бояться-то? Не дрейфь! Хотя я сам поначалу был вроде тебя. Поджилки тряслись. Но я придумал одну хитрую штуку. Надо рассказывать себе всякие истории. Например, что мертвые тела — это как пустая скорлупа. Такая ненужная вещь, от которой надо избавиться, чтобы отправиться дальше налегке. Понимаешь, о чем я? Ух ты, слушай, мне надо поторапливаться. Значит, так. Знаешь, где кладбище? Ну вот, я тебя высажу прямо перед ним. Так что, если ты собрался в город, сэкономишь несколько километров. Идет?

Том согласился. Сел вперед. На место смертника. Вроде бы он где-то слышал это слово. Но не помнил, где и что оно значит. А спросить у Сэмми он не решался.

— Слушай, малый, а ты знаешь, почему сиденье рядом с водителем называется местом покойника?

— Ой… Нет, а почему?

— Ха! Лично я понятия не имею! Я, конечно, не так давно на этой работенке, но мне еще ни разу не доводилось возить на этом месте жмурика. Странно, скажи? Есть куча вопросов, которые ты хочешь задать, но никогда не задашь, чтоб не прослыть недоумком. А в конечном счете так и остаешься дурак дураком! Ладно, а как у тебя дела? Что нового с того раза? Скоро каникулы, а? Ты рад?

— Да.

— Поедешь куда-нибудь?

— Нет.

— Останешься тут на все лето?

— Ну… Да, наверно.

— И сестра тоже?

— Насчет нее не знаю.

— Эй, я просто так спросил. Не думай, что я у тебя что-то выпытываю. Во всяком случае, со мной дело решенное. Я обоснуюсь здесь. Уже подписал контракт с «Ритуальными услугами» и подыскал себе квартирку. Я доволен. Думаю, что с моей непрухой покончено, она от меня отцепилась. Так, внимание… Подъезжаем. Прими серьезный вид. Я незаметно вытащу твой велик. Жди меня вон там, в сторонке.

Он припарковался в двух шагах от входа на кладбище. У Тома щекотало в носу, наверняка из-за цветочной пыльцы. Он высморкался. К нему начали подходить незнакомые мужчины и женщины. Они окружили его. Крепко обнимали. Гладили по голове. Бедный ребенок… Как это печально… Он такой милый… Вот ужас…

Вернулся Сэмми с велосипедом:

— Что тут такое? Случилось что-нибудь?

Кто-то тихонько сказал ему:

— Это сын усопшего. Бедный мальчуган.

Том бросил на Сэмми умоляющий взгляд.

— Извините, пожалуйста, но этот мальчик не тот, за кого вы его принимаете. Он вовсе не сын усопшего. Извините…

— А чей он сын?

— Э-э… Мой. Это мой сын. Просто поехал со мной. Сегодня суббота, уроков в школе нет. Вот он и решил составить мне компанию…

Том слегка скривился. Сэмми вручил ему велосипед:

— Ты там поосторожней на обратном пути, понял, Том? Веди себя хорошо, сынок.

Наклонился пониже и прошептал в самое ухо: «Это я так, для прикола. Типа шучу».

Том сел на велосипед и быстро покатил прочь. Он торопился. Надо купить сухой корм для животных, а до магазина еще пилить и пилить. А потом еще назад ехать. С двумя десятикилограммовыми пакетами с каждой стороны багажника, для равновесия. Тяжело будет. Но ничего, главное, чтобы зверям еды хватило.

На спусках он пригибал голову к рулю, чтобы походить на гонщика.

Мысли все крутились вокруг Сэмми. До чего чудной парень, этот мамин друг детства.

Слегка чокнутый.

Слегка тронутый.

Одним словом, с приветом.

…Но не только.

21

Джос и Жозетта

Раздалось громкое «бум!» — лопнула шина. Они обе аж подскочили. Но Жозетте удалось удержать руль и не съехать в кювет. Но вот дальше начались проблемы. Пришлось искать автосервис, договариваться о ремонте. Потому что запаска, разумеется, оказалась тоже спущенной. А главное — была пятница. Когда все утряслось, уже стемнело. Джос с Жозеттой успели проголодаться. Притормозили возле еще открытого придорожного ресторанчика. Несмотря на поздний час, кухня работала. В полдесятого вечера! Для забегаловки в таком захолустье это было чудо. Повезло им.

Жозетта прекрасно поняла, что у Джос ни гроша. И сказала, что она приглашает. Они ели, болтали и смеялись, забыв о времени, и засиделись за полночь. А хозяин знай подливал им вина. К концу они были здорово навеселе. Прежде чем вставить ключ в зажигание, Жозетта достала алкотестер. Черт, верхний предел превышен… Они еще немного посмеялись, а потом заснули в машине на стоянке у ресторана. И проспали до следующего полудня.

Настала суббота. Жозетта звонила по телефону:

— Я так устала, что заснула в машине, представляешь? А мне сегодня еще нужно заехать на новую стройку. Вернусь поздно. Я заберу тебя завтра, часиков в двенадцать, о’кей? А ты чем занимаешься? Ну и хорошо. Да брось, Реми, свет не сошелся клином на уроках музыки! Надо же и погулять, вон какое солнышко на улице! Передай мне Мину… Да, я все прекрасно понимаю, дорогая Мина, это очень важно, чтобы он отыграл свои гаммы, согласна. Но в его возрасте ребенок должен двигаться! Да откуда я знаю? Пусть Раймон вытащит из кладовки свои луки, например. Он их обожает. Ладно, мне пора. Обнимаю, до завтра.

Она повернулась к Джос:

— Оставила сына на выходные у своих родителей. Они у меня молодцы, но все равно за ними нужен глаз да глаз. А ты своего с кем оставила?

— Тома? Да ему уже одиннадцать. Он и сам справляется.

— Ничего себе! Ты такая молодая, а сыну уже одиннадцать лет!

— Да уж.

— Сколько же тебе было, когда ты его родила?

— Тринадцать и три четверти.

— Ого! А отец?

— Что отец?

— Как он относится к парню?

— Он не знает о его существовании.

— И ты не хочешь, чтобы узнал?

— Чего ради?

— Ради ребенка.

— Ну уж нет. Еще не хватало, чтоб он стал таким же, как папаша. Так все же есть шанс!

— А он что, такой мерзавец?

— Грубый. Шпанистый. Да еще и сидел. И вообще, если его что интересует, так только мои большие сиськи! Короче, козел.

— А, ну тогда конечно…

Они посмеялись. Потом Жозетта запустила мотор. Некоторое время они ехали в молчании. Наконец Джос решилась:

— Я хочу сделать операцию.

— Да?

Жозетта немного помолчала, но потом не удержалась:

— Знаешь, каждая девушка мечтала бы иметь такую грудь, как у тебя.

— Да ради бога! Но только не я. Я из-за них собственных ног не вижу. Может, наконец перестану на каждом шагу влипать в дерьмо.

— Ну тогда понятно.

22

Шоколад с малиной

Он раз десять обошел кондитерский отдел, прежде чем решился. В конце концов на оставшуюся сдачу Том купил себе плитку шоколада. С малиновой начинкой. Ему так давно хотелось его попробовать — из-за картинки на обертке. Огромные розовые ягоды малины — от одного взгляда слюнки текли. Он вышел из магазина. Привязал свои двадцать кило сухого корма с двух сторон багажника. И пустился в обратный путь.

Нарочно ждал, пока очень проголодается, прежде чем остановиться. И только тогда выбрал дерево, прислонил к стволу велосипед и уселся у корней. Достал из кармана шоколадку. Осторожно, чтобы не порвать красивую обертку с малиной и золотистую фольгу, развернул плитку. Он не спешил. Отломил первый маленький квадратик, рассмотрел его со всех сторон, долго вдыхал запах и наконец положил в рот. И ему все стало ясно. Он запомнит этот момент на всю жизнь. Он закрыл глаза, дал тонкому слою шоколада растаять на языке и, почувствовав аромат и нежный вкус малины, испустил долгий-долгий вздох. До чего же вкусно, офигеть можно… Он снова открыл глаза. Первое ощущение прошло. Тогда он стал жадно поглощать остальные квадратики, пытаясь его вернуть. Под конец подумал, что стоило остановиться раньше. Но было уже поздно. Он сделал глупость. С легким чувством отвращения он смял обертку и бросил ее за спину. Взобрался на велосипед и продолжил путь. Но прежде чем он добрался до дома Мадлен, ему пришлось остановиться. Его вывернуло в канаву. Черной жижей с розовыми прожилками. От одного только вида этой гадости он весь покрылся потом.

Плюха с Плешкой ждали его. Лежали рядышком, растянувшись возле запертой двери. Не успел он ее открыть, как они ринулись наружу. Чуть с ног его не сшибли. Да уж, он заставил их ждать слишком долго. Запах это подтверждал. Он быстро все вымыл и прилег на кровать передохнуть. Голова у него кружилась. Тяжелый выдался день. Многокилограммовые пакеты на велосипеде, плитка шоколада в желудке, да еще эти паршивцы, псина с котом, устроившие ему веселую встречу, — кто угодно рухнул бы без сил.

И Том заснул.

Ближе к полуночи он проснулся. Ему стало получше, но все-таки не совсем хорошо. В желудке еще стоял ком. Он поискал в кладовке, из чего бы сварить бульон. Ничего другого он не смог бы проглотить. И решил остаться ночевать здесь. Все равно Джос возвращается только послезавтра вечером, в воскресенье. А курица как-нибудь сама обойдется, найдет чего поклевать вокруг вагончика.

Он лег обратно, предварительно заперев дверь на ключ. Настоящую дверь из прочного дерева. Он почувствовал себя в безопасности.

И спокойно заснул, убаюканный дружным похрапыванием и попукиванием старой полуслепой собаки и облезлого кота, свернувшегося у него под боком.

23

Сон Плюхи

Хорошо пахнет… Мм, очень, очень хорошо… Оттуда… Нет, отсюда… Р-р-рр… Это возбуждает… Ты тут, а?.. Не глупи, малец… Держись рядом, не отставай… Я слишком занят, мой нос должен всюду поспеть… Делай как я, а там посмотрим… В следующий раз подыщем, что тебе больше подходит… Не сбивайся с ритма! Слышишь?.. Не то потеряемся… Достаточно любой малости, легкого вскрика, ускорения бега, и — гав! — толчок лапами, и я лечу, как метеор, так-то!.. Это все тестостерон. Это из-за него я такой неуемный… Мое слабое место. Что-то не слышу твоего сопения. Ты где?.. Вот дерьмо… Никто не может за мной угнаться. Слишком я горяч… Что делать. Финиширую в одиночестве. Но мне, так оно и лучше… Ага! Догоняю! А я даже не запыхался… Не то что она. Чую, как она вымоталась… Сейчас я ее заполучу. Как я ее трахну… СТОП!.. Не двигаться. Ай! Хвост встал трубой… И мотается слишком сильно… Блин, почему они мне его не отрезали? Когда я слишком разойдусь, он меня не слушается… Эх, надо сдерживаться. Не подвывать. Успокоиться. Вот так… Уже лучше… Дышать ровно, втянуть язык. Вот черт, теперь я пускаю слюни… Спокойно… Еще подождать… Еще немного… Ну вот, слышу, он на подходе, мой старикан. Чую его, чую, он уже в двух шагах, это мой старикан, мой личный. Вот он взводит курок. Хлоп! Хлоп! Хлоп! Ай. Быть такого не может! Поверить не могу. Ну не идиот? Опять промазал. Просто ружье в руках держать не умеет. Надо ж, чтобы именно этот мне и достался… И еще хочет, чтобы я обучал ту молодую дворнягу, потому что я для него, видите ли, слишком стар. Ну и хорек! Битый час я выслеживаю эту оленуху, все за него сделал, разжевал и в рот положил, а тут бац! — и мимо. Так бы и завыл от злости. Зачем он вообще на охоту ходит? Жир растрясти да клюкнуть как следует. Хотя… По нынешним временам особо не повыпендриваешься — проверяльщиков развелось пруд пруди. Да мне-то грех жаловаться. Меньше риск заработать дырку в шкуре. Ну ладно, на сегодня все. Возвращаемся?.. Да куда он подевался, этот малец? Спорим, заблудился. Теперь ищи его до самой ночи. Как в прошлый раз. Помню, нашли мы его, а он сидит под деревом, забился под самые корни, а сам трясется так, будто с оборотнем повстречался. Из него вышла бы неплохая комнатная собачка. Не кровь в жилах, а водичка. Да ладно. Пусть делают что хотят. Не такие уж они умные. А я пока заткну пасть, я послушный… А что я думаю, это мое дело.

А вот и мой толстый старикан… Мой личный славный старикан.

Ну что? Когда жрать-то будем? У меня от голода уже брюхо свело.

Плюха открыл глаза. Вокруг непроглядная темень. Наверно, слишком глубоко погрузился в сон. Или уже умер. Он ощупал себя, почесал за ухом и повел носом. Нет, наверно, все-таки не умер. Он опять пукает, и ему это, как всегда, неприятно. Интересно, а мертвые, они тоже?.. Надо бы спросить у Плешки, но, пожалуй, не стоит доставать его вопросами, тот и так хандрит, бедолага. Чего его лишний раз дергать. Ладно, займемся своими делами. Надо добежать до края ночи. Отыскать свою оленуху. Ох уж эта оленуха! Дьявольская красота. Он о такой всегда грезил. Какими глазами она на него смотрела, когда он уже собирался ее схватить! Такими нежными глазами, что он не выдерживал. И давал ей убежать. Чтобы искать ее снова и снова. Сладкий сон, а не оленуха!

Но завтра утром он все-таки постарается встать пораньше и внести в дело полную ясность. Было бы неплохо выяснить раз и навсегда, умер он или жив. И как это соотносится с его кишками.

24

Джос беспокоится

Джос вернулась раньше, чем думала. И почти весь вечер прождала Тома. Конечно, она немного беспокоилась. Но в конце концов ей надоело ждать, и она легла спать. Предварительно выгнав курицу наружу и закрыв дверь на щеколду.

И вот она лежала в темноте с широко открытыми глазами.

Сон не шел. В голове безостановочно крутились события трех последних дней. Знакомство с Жан-Клодом. Ее надежды: ну вот, на этот раз, кажется, это то что надо. А в результате? Очередная обманка. Еще один козел, у которого стоит только на ее сиськи. А Лола-то, Лола. Хороша, нечего сказать. Подружка-заводила.

«Слушай, Джос, есть отличная идея…»

И она в сотый раз с недоумением спросила себя, зачем ее послушала. Ну не дура? Но самое паршивое, что потом она ее просто бросила, как горячую картофелину. Ей, видите ли, захотелось остаться, чтобы не портить себе отдых на море. Вот чего Джос никак не могла проглотить. Какая дрянь! Правда, дальше дела пошли лучше. Она встретилась с Жозеттой, которая согласилась ее подвезти. Жозетта — крупная шишка в строительной компании, занимается внутренней отделкой помещений. Круто! Они договорились, что обязательно еще раз увидятся. Но сейчас она одна. Совсем, совсем одна. В этом прогнившем вагончике посреди пустоты. С такой хилой дверью, что стоит двинуть плечом, и — хрясь! — входи кто хочешь. Она впервые обратила на это внимание. Впервые об этом задумалась. Может, из-за истории с Сэмми. Когда он схватил ее и попытался… Наверняка из-за этого. Если бы не появился Том с ружьем… Снаружи раздался какой-то странный шум. Она отодвинула занавеску. Непроглядная ночь. Ничего не видно. Вдруг ей стало немного страшно.

И еще Том. Где он?

Она встала, не зажигая света и стараясь не шуметь. Выпила стакан воды. Бросила взгляд на будильник. Два часа ночи. Что делать? Может, приготовить себе поесть? Почитать? У нее скопилась куча домашних заданий. Почему бы не заняться ими прямо сейчас? Она протянула руку к выключателю… И тут услышала крик. По всему телу, с головы до ног, пробежала дрожь. Кричал кто-то рядом с вагончиком. Там что-то происходит. Что-то нехорошее. И вдруг все стихло. Несколько секунд — снова тишина.

Она рывком распахнула дверь. Зажгла свет. И успела увидеть улепетывающую лисицу, которая удирала, бросив курицу. В воздухе еще порхали перья. Медленно опускаясь на землю. Цепляясь за стебельки травы… Джос подобрала курицу. Погладила по голове. Пушок еще теплый.

— Прости, — прошептала она, — зря я выгнала тебя на улицу.

И вдруг спохватилась. Одним резким движением свернула птице шею, чтобы не длить агонию. Подвесила за лапки к бельевой веревке, пошла взяла нож и выпустила из тушки кровь. Чего добру зря пропадать? Она ее сварит. Приготовит курицу в горшочке. Вот вернется завтра Том, и они устроят пир.

Она обернула курицу целлофановым пакетом — на случай, вдруг лиса еще вернется, — и оставила пакет болтаться на веревке. Потом пошла назад в вагончик, взяла тетрадки и начала их листать. За последнее время она много пропустила. И должна нагнать. Потому что школьный аттестат — это еще не конец. Ей придется много учиться, чтобы стать медсестрой. Черт. Вот было бы здорово. Делать уколы, брать анализы, и все такое. Крови-то она не боится. Моча, какашки и блевотина тоже ее не смущают. Это большой плюс для того, кто хочет работать в больнице…

Она сидела, зажав ручку в зубах и устремив глаза в потолок, и принимала правильные решения. Меньше гулять. Меньше пить. Перестать верить в любовь. Найти постоянную работу. Вот это было бы действительно неплохо. Главное, тогда можно было бы поселиться в другом месте, снять нормальное жилье вместо этого раздолбанного вагончика. Они приютились здесь временно, пока не подвернется что-нибудь получше. Но это «пока» что-то затянулось. Три месяца. Ни настоящей комнаты, ни настоящей ванной, ни настоящего туалета, ни телефона. Ничего. Честно говоря, ее такая жизнь уже достала.

Она снова подумала о Томе. Где он шляется, поганец маленький? Ну, попадись ты мне…

Уже четыре утра. И конечно, Джос немного беспокоилась.

25

Мадлен скучает

Пять минут пятого. До того как медсестра придет проводить утренние процедуры и принесет завтрак, еще целый час и пятьдесят пять минут. Как вы себя чувствуете, мадам Мадлен? Хорошо спали?.. Спасибо, нет. Я спала очень плохо. Главное — отвечать с улыбочкой. Все равно она не слушает, что я говорю. А меня это веселит. Здесь не так уж много поводов посмеяться. Кругом, куда ни глянь, одни больные. Старики. Ноют и ноют, целый день напролет. А уж ночью! По крайней мере, если не получат свою дозу снотворных.

Н-да. Я-то быстро все поняла. Уже на вторую ночь. Сестры их специально пичкают снотворными, чтоб не дергали ночных дежурных. Не все, конечно, так делают. Но многие… Я их сразу вычислила. В первое утро я глаз открыть не могла, так меня эта их штука уделала. Тогда я придумала один фокус. Эти пилюли похожи на таблетки сахарина, которые они дают к утреннему кофе. Я зажимаю парочку в ладони. А потом — хоп! — они моргнуть не успеют, а я их уже подменила. И все шито-крыто. У них на глазах честно глотаю таблеточки, ха-ха. Они-то рады-радешеньки, думают, ну все, бабка ночью дергать не будет. По правде говоря, я их понимаю. Я и сама на их месте делала бы то же. Потому что… Есть тут такие, вот уж не хотела бы я с ними возиться. Старые зануды, и все на что-то жалуются, и ворчат… И все время жмут на вызов. Тут таких полно… А пилюли-то я потихоньку собираю. Уже четырнадцать штук скопила. Неплохой запасец. Я их складываю в пластиковую коробочку, которую они мне выдали для вставной челюсти. И прячу среди бумажных носовых платков. Уж туда-то никто свой нос не сунет, можно не волноваться. Как знать, может, в один прекрасный день я ими воспользуюсь. Зачем мучиться понапрасну? Если станет совсем худо и помочь будет некому, что ж… У меня есть все, что нужно. Не хочу никому быть в тягость.

— Доброе утречко, Маитэ. А завтрак скоро?

— Скоро, скоро… И так все с ног сбились. А вы сегодня молодцом, мадам Мадлен, а? Дело на поправку?

— Набрала два кило за семь дней.

— Вот и хорошо. Когда вас сюда привезли, выглядели вы не очень. Кожа да кости.

— Да я всегда была худышкой.

— Так-то оно так. Только, знаете, видок у вас был… Прям уж и не знаю на что похоже… Как будто вы из концлагеря сбежали!

— Да ну?

— У вас было сильное истощение. Если честно, мы тут в первые дни на вас спорили.

— В самом деле?

— Но теперь ясно, что вы выкарабкались. На этот раз. Но дома вы должны очень внимательно следить за собой. Сменить привычки. Регулярно питаться. Три раза в день, не меньше.

— Не то чтобы я возражала, но это ведь денег стоит.

— Да я понимаю. Но вам придется что-нибудь придумать. Потому что в идеале вы должны есть мясо как минимум раз в день. Понимаете? Иначе — опять неотложка.

— О-хо-хо.

— Вас когда выписывают?

— Хотелось бы мне знать.

— Я спрошу у главврача. Потом зайду к вам, скажу.

Мадлен прождала весь день. Медсестра так и не появилась. Слишком много пациентов. Слишком много работы. Бедняжка, у нее трудная профессия. Ничего, она завтра попросит узнать. Может, та не забудет… И потом, надо ведь еще найти кого-то, кто ее отсюда заберет. А если попросить Момо? У него теперь есть служебная машина. Да, но телефона как не было, так и нет. Остается еще хозяйка булочной со своим хлебным фургоном. Можно договориться, чтобы захватила по дороге. За спрос хлеба не берут.

И Мадлен наконец улыбнулась.

26

Сэмми слушает Башунга[3]

Между стен гуляло гулкое эхо. Естественно, ведь квартира еще пустая. Когда он обустроится и расставит мебель, станет лучше. А пока он принес чемодан, спальный мешок и картонную коробку. В коробке книги и музыка. Все его имущество. Сэмми прошелся по своим владениям: две комнаты, кухонный уголок, душевая, туалет. Внимательно все осмотрел. Стены, паркет, окна. Проверил толщину перегородок. Все потрогал, все подергал. Выключатели, спуск воды, дверные ручки, окошко в туалете. Нашел, что все в полном порядке, все очень красиво. Теперь это его дом. Его собственный маленький Версаль. Чтобы отпраздновать новоселье, он купил бутылку шампанского. Откупорил и налил в стаканчик из-под зубной щетки. Чокнулся со своим отражением в зеркале над раковиной. За тебя, Самюэль… Он скривился. От звука собственного голоса стало неловко. Это все эхо. Наверно, надо срочно повесить занавески на окна. Чтобы приглушить звук. И чтоб было уютно. Плевать, что будет похоже на гнездышко гомосека. Главное, чтоб не напоминало тюремную камеру, в которой он кантовался.

Он распаковал свой новенький музыкальный центр. Поставил его прямо на пол. Отступил на пару шагов, чтобы оценить, как он смотрится в его гостиной. Это его первый музыкальный центр. Понятно, что он поневоле взволнован. Порылся в коробке в поисках нужного диска. Сорвал целлофановую обертку.

Башунг. «Синяя нефть». Последний альбом.

Он стал тихонько подпевать.

Песня призывала меньше бегать.

А еще лучше не бегать вовсе.

Меньше улыбаться.

А еще лучше не улыбаться вовсе.

Меньше любить.

А еще лучше…

Потом он достал из коробки шесть книг. Все новенькие. «Только не в бумажных обложках, пожалуйста». Так он сказал продавщице в книжном. Конечно, твердые переплеты стоили дороже. Но он не желал класть в основу первой в своей жизни библиотеки всякую дешевку.

Выбор всех шести он предоставил продавщице. Она только недавно поступила на работу и еще никогда не сталкивалась с подобной просьбой. Он заметил, что она слегка оробела. Прежде чем уйти вглубь магазина, задала ему несколько вопросов. И пошла рыться на полках. Вернувшись, выложила перед ним шесть книг. И сказала, чтобы, прежде чем покупать, он их посмотрел… Он не понял, на что смотреть. На заглавие? На обложку? Биографию автора? Лучше всего, посоветовала она, прочтите, что написано на обороте… Что, не хотите? Вы уверены? Ну ладно. Тогда я сама вам вкратце кое-что расскажу… Прошу вас послушать, месье… Он согласился. Только чтобы доставить ей удовольствие.

Начать надо с «Водительского комбинезона». Парня, который его написал, зовут Нан Оруссо. Сэмми никогда такого имени не слыхал. Короче, оказалось, что этот парень отмотал срок, а потом стал писателем. Сэмми это ошеломило. Потому что он тоже иногда пописывал стихи. Начал еще мальчишкой. Стихи, конечно, были про любовь. И посвящались его подружкам. Но как-то раз одна из них подняла его на смех. И он решил, что больше никогда и никому не будет читать своих стихов. С тех пор он сочиняет редко, только если совсем уж распирает изнутри и терпеть нет никакой мочи. Когда по-другому никак. И делает это тайком. Чаще всего в сортире. Какое-то время он хранит свои листки, а потом их сжигает. Чтобы быть уверенным, что они не попадут в чужие, враждебные руки. Охота была подставляться. Хватит с него.

Сэмми вышел из тюрьмы полгода назад. И до сих пор еще почти не верил, что он на свободе. И дело тут вовсе не в его характере. Как-то в кафе один парень рассказал ему, что потратил несколько лет, чтобы обрести почву под ногами. И даже сейчас иногда просыпается среди ночи с криком. Потому что ему снится, что он слышит, как в замке поворачивается ключ…

Фарид, вот как его звали. Парень что надо. Работает в издательстве. Они там печатают только поваренные книги. Не самое увлекательное занятие, с точки зрения Сэмми. Но он так об этом рассказывал, что Сэмми заслушался.

27

Ревнивый кот по имени Капитан Ахав

Погода стояла отличная, и Арчи с Одеттой завтракали на улице, рассеянно слушая по радио новости. Капитан Ахав лежал у них в ногах и всеми способами старался привлечь к себе внимание. Ему хотелось бы довести до сведения хозяев, что нынче утром он испытывает острую необходимость в поглаживании. Вот здесь, в области живота, было бы недурственно. И немедленно! Уже сколько дней им совершенно пренебрегают. На какие только хитрости не приходится пускаться. Сладострастно потягиваться, лукаво подмигивать… В первую очередь адресуя все эти знаки Одетте. Она к ним особенно чувствительна. И что же? Ничего. Остается прибегнуть к крайнему средству. И он широко раскрыл пасть, завершив зевок кратким мяуканьем. Обычно это вызывает у них улыбку. А тут — ноль реакции. Вот ведь безобразие. Тем более что ему отлично известно, о чем они думают. О соседском сопляке, который таскает у них фрукты и овощи. С их молчаливого попустительства. В чем тут дело? Загадка.

Потому что…

Вот уже год, как они обосновались здесь и не покладая рук трудятся над садом и огородом. И все у них вроде бы ладится. Особенно если учесть, с какой позиции они стартовали: оба на дух не выносили никакой растительности. Прежде чем переехать сюда, они ее терпеть не могли, даже на картинках! Этим все сказано. Зеленые насаждения внушали им суеверный ужас, хотя сами они ни за что бы в этом не признались. Ну да ладно, дело прошлое. Но факт остается фактом: ни тот ни другая не только ни разу не бывали в деревне, но и на балконе сроду не вырастили даже жалкого стебелька эстрагона. Что уж говорить о физическом труде. Они работали только в офисе. Если под ногтями и появлялась грязь, то исключительно в результате замены картриджа в принтере, а если иногда постреливало в пояснице, то лишь от многочасового сидения перед компьютером. Их легкие смирились с воздухом, перенасыщенным углекислотой, а подошвы ботинок привыкли шаркать по асфальту. Следуя той же логике, питались они либо в ресторанах, либо покупали готовую еду в кулинарии, а в выходные лакомились разогретыми быстрозамороженными блюдами.

Пенсия внесла в этот распорядок свои коррективы. Их ожидал сюрприз. Жизнь в городе оказалась им не по средствам. Они продали свою квартиру и переехали сюда. Первое время им пришлось трудновато. Они никого не знали и смертельно скучали. И тогда, чтобы не сойти с ума от тоски или не спиться, очертя голову бросились заниматься садоводством, кухней и домом. Они все перепробовали. Постепенно обзавелись знакомыми. Которые, как выяснилось, все поголовно были помешаны на экологически чистых продуктах. Старея, люди начинают следить за своим здоровьем. Что ж, хорошее дело начинать никогда не поздно… Как бы то ни было, одно они уяснили твердо: никакой химии, никаких гербицидов и пестицидов. Да здравствует крапивный компост, дедушкина сапка и божьи коровки, поедающие тлю. А поскольку Арчибальд и Одетта были людьми серьезными, они изучили этот вопрос всесторонне и глубоко. Обзавелись литературой, проверили на практике полезные советы, посетили все сельскохозяйственные выставки в районе. Накупили кучу книг. «Биосадоводство за десять уроков», «Биосадоводство по луне и звездам», «Секреты биосадоводства»… Одним словом, собрали полную коллекцию. Они стали всезнайками. Но главное — прониклись новым мировоззрением. Однажды вечером, после ужина с обильными возлияниями — лишние радости в жизни не помешают, — они бросили себе вызов. Обрести полную независимость! Все выращивать самим, не покупать в супермаркете никаких фруктов и овощей. И дали себе срок — один год. Их охватил спортивный азарт. Со следующего дня Арчибальд принялся за строительство теплицы — ведь овощи нужны круглый год. Одетта специализировалась на фруктовых деревьях. Потому что деревня без варенья, Арчи, — это… Это Тати[4] без трубки, Марсель без сардин или цирк без Медрано[5]. Ведь так, дорогой? Но Арчи не знал ни кто такой Тати, ни чем знаменита сардинка из марсельского порта, ни что это за «Цирк Медрано». И ничего не ответил.

Но что же теперь? Первый год почти закончился. Они практически победили. После долгих месяцев терпеливых стараний едва начали пользоваться плодами своих трудов, увидели первый результат своих усилий. Именно этот момент и выбрал маленький поганец, что повадился таскать у них картошку и морковку! А они не только не хватают его за руку, но еще и смеются! Ну разве не загадка?

А сейчас вон от беспокойства места себе не находят. Расстроились из-за вчерашнего вечера. Сразу видно. Этого не скроешь. Они все так замечательно подготовили. Тщательно выбрали фильм — «Лис и Ребенок», это ведь для его возраста? Как вы думаете? Надеюсь, ему поправится… Вытащили в сад шезлонги с пледами, вдруг будет свежо. Одетта даже оставила на низком столике несколько кусков шоколадного торта, готовить который она такая мастерица. А сопляк взял да не явился. Они заволновались всерьез. Потому что вот уже три дня, как он не совершает набегов на теплицу и огород. Им его не хватает. Они думают, что с ним что-то случилось. Они чувствуют себя отчасти дедушкой и бабушкой. Бедняги. У них нет детей. Их это мучает, конечно же.

С другой стороны, если с ним действительно что-то стряслось, так ему и надо. Поймет, что за нехорошие поступки приходится платить. Его недостающая лапа тому свидетельство…

Ай-ай-ай.

Капитана Ахава грызла ревность.

Не все коты идеальны. Далеко не все.

28

Где ты шатался?

Тому не очень хотелось возвращаться домой. Он подумал и решил, что сегодня ему там делать особенно нечего. Уроков не задали. Скоро конец учебного года. В последнем триместре оценки у него были очень так себе, а значит, летом наверняка придется заниматься чуть ли не по всем предметам. Так какой смысл сейчас упираться? На обед он сварил себе целую тарелку макаронных ракушек. Настоящий пир. Потом сходил на огород. Надо же проверить посадки. Помидорные кусты выглядели хорошо. Все в цветочках. Он пообещал себе, что вечером зайдет к соседям — тем, что обращаются друг к другу на «вы» и даже ссорятся вежливо, — посмотреть, как те ухаживают за своими кустами. Ну и заодно запастись провиантом. Вот уже три дня, как он там не был. Дома из еды ничего не осталось. Джос вернется, будет злиться.

Времени у него было полно, и он зашел в притулившуюся рядом с домом развалюху. Вывший курятник. В нем еще оставались гнезда с соломой внутри, не считая прочего хлама. В сундуке обнаружилась груда старых комиксов. Он выбрал один наудачу. Потом вытащил плетеный шезлонг, весь в дырах, поставил его на улице под деревом и улегся с книжкой в руках. Нетвердым шагом к нему подошел Плюха и, по обыкновению, плюхнулся возле его ног. Сразу громко захрапел и принялся пукать. Но на воздухе это было терпимо.

Том прочел «Биби Фрикотен и летающие тарелки». Довольно забавно. Хотя немножко наивно. Например, когда Биби Фрикотен и ее приятель Разибус Зузу — ну и имечко! — попадают на планету Марс, они дышат без всяких скафандров… А разговаривая с марсианами, прекрасно друг друга понимают. Как будто говорят на одном языке! Но больше всего он смеялся, когда они задумали украсть летающую тарелку, чтобы вернуться на Землю, но не смогли, потому что на ней стояло противоугонное устройство! Действительно здорово.

Он вернулся за другими комиксами. И наткнулся на картонную коробку, доверху набитую книжками. Чего тут только не было! «Мандрак». «Блек скала», «Родео», «Невада», «Юма», «Пепито»… Целые залежи комиксов. Надо будет спросить у Мадлен, откуда они у нее.

День клонился к вечеру. Пора отправляться к соседям за провизией.

Том пролез через дыру в изгороди, остановился и прислушался. Никого, даже кота не видать. Согнувшись вдвое, он пробежал между морковными грядками и вырвал четыре морковки. Подгребая ногой, хорошенько разровнял землю. Тем же манером добыл четыре лука-порея. И тут замер перед недавно высаженными кустами помидоров. На них уже завязались крошечные зеленые плоды. На дощечке, прикрепленной у корней, значилось длинное название, включавшее слово «ранние». В прошлый раз, отбирая рассаду, он не обратил на это внимания. И теперь горько раскаялся: выходит, его помидоры начнут плодоносить позже. Тем не менее он постарался запомнить, как ветки подвязаны к колышкам. Вернется к себе, сделает так же. Кроме того, он заметил, что возле каждого куста врыты пластиковые бутылки с отрезанными донышками, горлышком вниз. Это для полива. Неглупо.

Том уже собирался уходить, но в последний момент все-таки свернул в теплицу. Взял еще четыре помидорных куста, но на этот раз внимательно следя, чтобы на этикетке было написано «ранние». Бегом вернулся к изгороди, нырнул под нее. Еще раз удивился, что кота нигде нет. Сложил овощи и рассаду в прикрепленный к багажнику велосипеда деревянный ящик. Укладывал их осторожно, чтобы не повредить. Чуть подумав, снова побежал к теплице. На сей раз он выбрал рассаду огурцов и тыквы. Растения оказались такие большие, что он засомневался, проберется ли с ними под изгородью. И действительно, ему пришлось перетаскивать их в два приема. На второй раз прямо напротив дыры он увидел Капитана Ахава. Тот злобно на него уставился. Еще злее, чем раньше.

Том замер. На секунду мелькнула мысль все бросить и убежать. Но вместо этого он протянул вперед свою добычу и шепотом сказал: «Это последние… Больше не буду, договорились?» Капитан привстал и окинул его пристальным и недобрым взором. Медленно, прихрамывая, прошествовал мимо. Том быстро зажмурился — в какой-то книжке он читал, что коты не любят прямых взглядов. Что-то мягко коснулось его ноги. Он вскрикнул. Когда он открыл глаза, кот уже исчез под изгородью. Может, он не такой уж и злой, подумал Том. Но это предположение нуждалось в доказательствах.

Он толкнул калитку и поставил велосипед под деревом. В теньке. Чтобы рассада не завяла. Вокруг вагончика повсюду валялись перья. Рыжие перья. К высокой траве, вздрагивавшей под порывами легкого ветерка, прицепились пушинки… Он медленно пошел к двери. Она распахнулась ему навстречу. Джос. И вид у нее очень-очень недовольный. Том отскочил в сторонку.

— Ты где был?

— В соседском огороде.

— Со вчерашнего вечера?

— Нет, конечно.

— А ну отвечай, когда тебя спрашивают! Не держи меня за дуру. Где ты был ночью?

— У приятеля.

— Какого?

— Ну… Ты его не знаешь. Из класса.

— Том!

— Ты написала в записке, что вернешься только сегодня, и я подумал…

— Иди сюда.

— Не надо… Ну, мам, пожалуйста…

— Говорю тебе, иди сюда.

— Мам, ну пожалуйста…

Она схватила его и хорошенько размахнулась. Он тут же упал на пол и, прикрывая голову руками, захныкал как маленький.

— Ты где был?

— Я не люблю оставаться здесь один…

Джос так и замерла с занесенной для удара рукой.

— Ладно, заходи.

Он поднялся и потопал в дом. Она — за ним.

На столе он увидел открытую черную шкатулку. Он все понял. Сейчас ему будет.

Ему так хотелось есть, объяснил он, что он взял деньги и купил зайца. Доказательство? В холодильнике, там еще остался кусок. А сдачу он потратил на шоколадку с малиновой начинкой. Глупо, конечно, но ему так захотелось попробовать… Только тут он ей ничего доказать не может, потому что все съел. Ему даже плохо стало. Что, вырвало? — рассмеялась она. Ну да… Так тебе и надо, стоило мне оставить. Вкусно хоть было, шоколад с малиной? Угу, ужас до чего вкусно… Да, хорошо бы попробовать. Может, пойдем еще купим?.. Нет, мне больше не хочется… Она подошла к нему и подняла руку. Он быстро закрылся локтем. Но оказалось, она просто хотела погладить его по голове. Он недоверчиво поглядел на нее снизу вверх, и она ему улыбнулась. Он заплакал от облегчения. Она тоже заревела. Ладно, иди сюда. Сама не пойму, с чего я так взрываюсь. Ничего не могу с собой поделать. Но ты ж меня знаешь, я отходчивая.

И, совсем понизив голос, она добавила: «Мне сегодня ночью тоже было страшно одной, Томик-гномик».

29

Служебный выход

Мадлен стояла возле служебного выхода: в одной руке кошелка, в другой палка. Наконец подъехала машина, остановившаяся в нескольких метрах. Шофер хлопнул дверцей и бегом промчался мимо нее. Она еще немного подождала. Шофер не торопился возвращаться, и тогда она решила, что и без него обойдется. Обошла машину, открыла дверцу и с трудом забралась на переднее сиденье. «Кто первым поспел, тот вперед всех сел», — пробормотала она сама себе и ухмыльнулась. Но тут вдруг с шумом распахнулись задние дверцы. Она вздрогнула. Хотела обернуться, посмотреть, но шея слегка задеревенела. Зато она все отлично слышала. Санитары подвезли носилки, подкатили их прямо к дверцам и, особо не церемонясь, впихнули в салон. Не дай бог, подумала она, оказаться на месте их пациента. Эти люди деликатностью не отличаются. Дверцы закрылись, и шофер занял свое место за рулем. Это был Сэмми. Он оторопело уставился на Мадлен:

— Простите, мадам… Но что вы здесь делаете?

Мадлен пожала плечами:

— Вас жду, черт подери.

С ним такое случилось впервые. Сэмми растерялся:

— Вы родственница, да?

— Чья родственница?

— Ну… этого, который у меня сзади.

— О нет, это исключено. Здесь у меня никого из родных нет. Но коль уж вы о нем заговорили… О том, кто лежит сзади… Должна вам заметить одну вещь. Вам, молодой человек, не хватает деликатности в обращении с клиентами. Как вы его сейчас запихнули — клянусь, у меня мурашки по спине побежали. Неужели вы не понимаете? Человек и так нездоров, а вы его еще трясете. Ему же больно! И не надо так на меня смотреть. Я говорю это для вашего же блага. Ведь кто-то может на вас пожаловаться, А вот вы не думали, что когда-нибудь сами окажетесь на его месте? Вот тогда-то поймете, о чем я вам толкую. Ну так что? Мы едем? Или еще кого-нибудь ждем?

Может, сбегать за Арно, его шефом, мелькнуло у Сэмми. Пусть подскажет, что делать.

— А… Куда, собственно, вы хотите ехать?

— Как это куда? Домой, разумеется! Мне уже не терпится к моим старым бесенятам. Восемь дней я их не гладила, подумать только!

Так, сказал себе Сэмми, будем действовать осторожно. У старушенции явно тараканы в голове, лучше ее не волновать.

— А далеко отсюда ваш дом?

— Нет. Не очень.

— Не очень — это сколько? Десять минут, пятнадцать?

— Нет-нет!

— Меньше?

— Нет. Больше!

— Тогда я не смогу вас отвезти. У меня… клиент. Там, сзади… И он тоже хочет побыстрей добраться до места. Он… э-э… спешит. Ему нужен покой.

— Можете отвезти его первым. Я нисколько не возражаю.

Он испустил глубокий вздох и повернул ключ зажигания:

— Ну ладно. В любом случае он спит и вряд ли проснется. Лучше я начну с вас. Только, пожалуйста, покажите мне дорогу, мадам. Будьте так любезны.

За время дороги Сэмми выяснил, что Мадлен зовут Мадлен и что никаких таких особенных тараканов у нее в голове нет. А старыми бесенятами она называла кота и собаку. Все остальное вообще оказалось простым недоразумением. Маитэ, медсестра, утром объявила ей, что ее выписывают прямо сегодня. Поэтому она не успела ни с кем договориться, чтобы ее забрали. Хотела попросить некоего Момо, но у того нет телефона. А хозяйка булочной, как нарочно, по понедельникам ничего не развозит. Вот ведь невезуха… Тогда она сказала себе: черт возьми, должны же быть какие-нибудь маршрутки, чтобы развозить людей. Как-то же ведь народ сюда добирается! Ну вот, она вышла и стала ждать. Подождала немного, он и появился. Приятный молодой человек, и какой любезный… Сэмми улыбнулся. А все-таки странно, добавила она, что сегодня так мало народу выписывается. Потом наклонилась к нему и шепнула: «А этот-то, сзади, так ни словечка и не сказал. Может, ему наша компания не по нраву, как вы думаете?» Сэмми с трудом сдержался, чтобы не расхохотаться. Но ответил, что тот, должно быть, крепко спит. Устал, наверное.

Когда они приехали, он помог ей добраться до двери. Она толкнула ее, но дверь была заперта на ключ. Это привело ее в некоторое замешательство. Наконец она вспомнила, что ключи у нее на дне кошелки. Никаких перемен в доме она не заметила: ни что кошачьей мочой больше не пахнет, ни что пол чисто вымыт. И прямиком направилась к своим стариканам, гладила их, а те в ответ довольно урчали.

— Может, рюмочку ратафии, как вы? — вдруг предложила она.

Сэмми не знал, что это такое, и из осторожности отказался. Но она не стала его слушать. Наполнила две ликерные рюмки, одну залпом опрокинула, а вторую вложила ему в руку.

— Ну вот, теперь я как новенькая. В поездке меня немного укачало. Да присядьте же. Не стойте столбом. Хотите мадлену к наливке? Вместе вкуснее. Это больничные мадлены. Совсем неплохие. Я ими надолго запаслась. Вот, смотрите!

Она раскрыла свою кошелку. Та была доверху заполнена маленькими кексами в прозрачной упаковке. В ответ на ее лукавый взгляд Сэмми не смог сдержать улыбки.

— Маитэ каждый день давала мне двойную порцию. И еще я с других подносов таскала. А они даже ничего не замечали, пациенты-то, они там все сплошь старые маразматики.

— Хорошо. Ну, спасибо за наливку…

— Может, еще рюмочку?

— Нет, спасибо. Мне действительно пора ехать.

— Ах да, конечно. Я и забыла про того, другого. Ему уж, верно, надоело ждать. Разворчится еще.

— Не думаю. Но лучше я его побыстрее отвезу. Что ж, до свиданья, мадам Мадлен.

— Именно что до свиданья, молодой человек.

Сидя за рулем фургона, Сэмми еще раз помахал на прощание стоящей на крыльце Мадлен и поскорее тронулся в путь. Было уже поздно, а ему еще везти «того, другого». Но, увы, не домой, а на полку в холодильной камере «Ритуальных услуг». Несмотря на задержку и достаточно бесцеремонное — что греха таить — обращение, тот совершенно не «разворчался».

Во всяком случае, Сэмми ничего не слышал.

30

Работа

Лола нашла Джос работу. У старухи, которой она каждую пятницу делала укладку и раз в два месяца — перманент. Бабка упала с лестницы и сломала себе шейку бедра. Теперь ищет кого-нибудь, кто будет ходить в магазин, убирать квартиру и готовить еду. Но она не согласна на абы кого. Зато платит неплохо. С деньгами у бабули все в порядке. Получает учительскую пенсию, да еще пенсию за мужа, бывшего армейского офицера. И не очень въедливая. То есть не без закидонов, конечно, но по сравнению с другими… Ладно. Джос согласилась с ней встретиться. Если договорятся, начинать можно прямо сразу. Предыдущая девушка ушла вчера. Старуха застукала ее, когда та тырила столовое серебро… Столовое серебро? Она что, спятила? От него у еды появляется противный привкус. К тому же, когда слой серебра стирается, снизу проступает медь, а она вообще для здоровья ужас какая вредная. Ну, мне так говорили…

Пожилая дама решила устроить ей экзамен. Сначала попросила немного прибраться. К счастью, грязной посуды почти не скопилось, и все прошло хорошо. Потом работа в саду: прополоть грядки, подрезать розовые кусты. Это нам тьфу. Потом стряпня. Джос приготовила курицу с травами и жареный картофель. Ее коронка. В заключение дама попросила громким голосом прочитать несколько страниц из книги. С этим заданием Джос тоже справилась вполне прилично. Тогда дама сказала: «Благодарю вас, мадемуазель. Можете завтра приступать». Она ее чуть не расцеловала.

Чтобы отпраздновать радостное событие, Джос с Лолой пошли выпить пива в кафе. Встретились там со знакомыми и допоздна пили и играли на бильярде. Перед самым закрытием пришел Сэмми и сел к стойке. Оба были удивлены, увидев друг друга. Джос демонстративно повернулась к нему спиной. Зато Лола так и ела его глазами. Ух, какой красавчик! И одет классно. Как раз в ее вкусе.

Джос вернулась домой немного на взводе.

А Лола устремилась на добычу.

Но ей предстояло потрудиться. Потому что, выйдя на свободу после лет, проведенных за решеткой, испытываешь горячее желание держаться подальше от неприятностей и не делать глупостей. Сэмми твердо решил не лезть в бутылку. Особенно после истории с Джос. Его это здорово остудило. Конечно, ему хотелось разрядиться. Но с лучшей подружкой Джос? Не сказать, что эта идея приводила его в восторг. Тем временем Лола пристроилась рядом с ним. Они обменялись парой слов. Она все время улыбалась, вертелась на табурете и поигрывала прядями волос. Смотреть на нее было приятно. Да и болтовня ее не раздражала. Ну да, велосипеда она не изобрела. И пороха тоже. Если честно, она ничего на свете не изобрела. Но какая разница, если это за нее давным-давно сделали другие. И тогда он сказал себе: да что тут такого, в самом-то деле. Что в ней было выдающегося, так это задница. Не каждому дано похвастать такой роскошью. Это был самый крупный козырь Лолы — действительно крупный. И она не собиралась его прятать.

Накопившаяся за день усталость, естественное желание, от которого все труднее было отмахиваться, да еще несколько кружек пива — и постепенно он оставил свою хваленую сдержанность. Дал себе волю. Без всяких ограничений.

На этот раз ему ни о чем не пришлось жалеть. Лола все взяла в свои руки. И доказала, что у нее богатое воображение…

31

Кто там?

Вернувшись из коллежа, Том влетел в вагончик, бросил портфель, оставил на столе записку — на случай, если Джос вернется рано, заполнил привязанные к велосипеду мешки кучей пустых пластиковых бутылок, прикрепил к багажнику ящик с рассадой огурцов и тыквы и покатил, изо всех сил налегая на педали. Он торопился к Мадлен, кормить Плюху с Плешкой. Бедняги, целый день взаперти. Каково им там! А главное, им тяжело так долго терпеть малую нужду. Он поставил им ящик, в который набросал рваной бумаги, но чаще всего они делали свои дела не в ящик, а рядом, потому что не были приучены. Ему уж поднадоело каждый день все отмывать. Подъезжая, он заметил удалявшуюся машину. В дорожной грязи виднелись свежие следы колес. Том слез с велосипеда и последние метры прошел пешком. Еще издалека увидел, что дверь дома открыта. Его это не успокоило. Он незаметно подобрался к окну и заглянул внутрь: Мадлен вернулась. Она сидела и смотрела телевизор, Плешка лежал у нее на коленях, а Плюха в ногах. Он почувствовал облегчение. Постучал в стекло. Она подняла голову и подслеповато прищурила глаза:

— Кто там?

— Это я, Том.

Он вошел. Собака и кот приоткрыли по глазу, но ни на сантиметр не сдвинулись с места. Хозяйка вернулась, и он стал им больше не нужен. Примерно это они и давали ему понять. Его это здорово задело. Мадлен махнула ему рукой, приглашая присесть рядом. Положила перед ним обернутую в целлофан мадлену. И продолжила смотреть свой сериал. Когда фильм закончился, она повернулась к нему:

— Как дела, малыш?

— Нормально…

— Видишь, только сегодня меня привезли. Не очень-то у них там все налажено, в этой больнице.

— А ноги у вас прошли?

— Вроде бы да. Во всяком случае, они так сказали. — Она с задумчивым видом почесала голову. — Только сейчас вот сообразила. Это ведь ты кормил моих ребятишек, пока я была там?

Том напрягся:

— Ну да. Каждый день. Вас ведь девять дней не было.

— Так я и думала. Но не была уверена до конца. Память играет со мной такие шутки. Может, от лекарств, которыми они меня там пичкали. Куча пилюль, вон, посмотри… Так в башку и шибает… Значит, это ты, мужичок, заботился о моих стариканах… Ну да, ну да… Конечно, ты… Так я и думала, все верно…

Она говорила, не переставая покачивать головой.

И вдруг надолго умолкла. Слишком надолго, на взгляд Тома. Он стоял и ждал, когда она заговорит снова, а пока наклонился погладить Плюху по голове. Старый пес заворчал и оскалил зубы. Том отдернул руку. Он едва удерживался, чтобы не заплакать. Потом глянул на Мадлен. Она сидела с отсутствующим видом, как будто спала с широко открытыми глазами. Том тихонько встал и на цыпочках вышел вон. Забрался на велосипед, но тут вспомнил. Он же еще должен заняться огородом. Отвязал от багажника ящик с рассадой, из мешков, подвешенных к велосипеду, вытащил пластиковые бутылки и пошел в огород. Отрезал у бутылок донышки, воткнул их горлышками вниз у каждого помидорного куста, наполнил водой — все как у английского соседа. Потом посадил привезенную рассаду. Закончив работу, направился к дому. Мадлен уже поднялась и теперь накладывала в миски животным сухой корм. Том постучал в дверь.

— Куда ж ты девался, мужичок? Я уж начала волноваться.

— В огороде был.

— А, хорошо. Завтра гляну, как там. Проводишь меня? Трудновато мне еще ходить. Не знаю, что со мной, только что-то сил совсем нет. Пойду-ка спать.

В такую рань, удивился про себя Том.

И тут она усмехнулась:

— Видать, стариковские привычки появились, а? Ты как думаешь? Но с завтрашнего дня — все, баста. Никаких пилюль, никаких микстур. Какая от них польза? До сих пор прожила без этой гадости и дальше без нее обойдусь. Нечего мозги себе туманить…

— До завтра, мадам Мадлен.

— Да, вот именно, мужичок. До завтра.

И Том уехал.

На сердце у него было тяжело — из-за Плюхи и Плешки. Вот свиньи. Никаких чувств, никакой благодарности. Если б он раньше знал, что они такие гады, стал бы он с ними столько возиться? Приезжал бы раз в два дня.

Ну, бросить бы не бросил, но уж так бы с ними не носился. Это точно.

32

Кто рано встает

Рядом с будильником лежала записка: «Разбуди меня пораньше. Я нашла работу». (Ни единой ошибки. Быть такого не может, наверняка откуда-нибудь списала…) Том скривился. Будить Джос по утрам — то еще удовольствие. По утрам у нее особенно паршивое настроение. Он вообще старается в ранние часы с ней не сталкиваться. У него все готово заранее. Одежда сложена в ногах кровати, башмаки стоят у двери, портфель уже привязан к велику на улице — под навесом, на случай дождя. И вдруг такой сюрприз. Стоя посреди вагончика в носках и майке, он задумался. И решил первым делом сварить кофе. Сэкономит ей несколько минут. Как только кофе был готов, он включил радио. Нашел музыкальную станцию. Джос обожает модные песенки. Ему повезло — он как раз наткнулся на одну из ее любимых. Двигаясь к кровати, на которой спала Джос, он постепенно увеличивал громкость звука. Поставив приемник у нее в изголовье, он на всякий случай шустро отскочил в сторону. С кровати послышалось недовольное ворчание. Том принес чашку кофе, еще чуть-чуть прибавил звук. Ворчание усилилось. Том даже различил слова: «Отвяжись, кому сказала!» Он бросил взгляд на часы, натянул куртку, схватил кусок хлеба, распахнул дверь и, собравшись с духом, гаркнул:

— ПОРА НА РАБОТУ!

Джос, встрепанная со сна, рывком села в постели и с ошалелым видом огляделась вокруг:

— Ты что, не мог меня раньше разбудить? Я опоздаю!

— Кофе я тебе сварил. Все, мам, я пошел, а то автобус пропущу.

— Ну, доберусь я до тебя…

Он быстро закрыл за собой дверь. Но не успел добежать до велика, как в двери показалась голова Джос:

— Я и не думала, что еще так рано. Подожди меня, я тебя провожу.

— Да не, не надо.

— Подожди, говорю тебе. Я через две минуты буду готова.

Том вздохнул.

Минут через десять Джос наконец вышла. Мопед капризничал, не желая заводиться.

— Надо карбюратор прочистить. Вечером займемся. Если потом захочешь стать механиком, вот тебе практика.

«Вот уж кем я точно не захочу стать», — пробормотал Том себе под нос и вцепился в ее свитер. Она, как всегда, слишком резко тронулась с места. Том испугался, что сейчас упадет, и выпустил свитер. Она засмеялась, притормозила и дождалась, пока он ее догонит. Он снова ухватился за нее, и они поехали. Все его внимание поглощала дорога.

— Здорово, что я нашла работу, а?

— Угу.

— Будем питаться не только овощами.

— Угу.

— Ты что, не рад? Тебе больше не придется таскать картошку из чужих огородов. Чем плохо?

— Ну да…

— Ну так и говори!

— Я и говорю…

— Ты что, нарочно меня изводишь? Вот брошу тебя здесь, будешь знать.

— Ты что, мам? Я же в школу опоздаю!

— И поделом тебе, коли на то пошло.

Когда они подъехали к остановке, автобус как раз тронулся. Но шофер — хороший парень — затормозил и даже подождал, пока Том привязывал свой велосипед. Том тяжко перевел дух. Он весь упрел.

Конечно, размышлял он, хорошо, что Джос нашла работу. Но вот будить ее по утрам — это вам не синекура. Это слово на днях было у них в диктанте. Учитель велел посмотреть в словаре, что оно значит. Том посмотрел: синекура — это легкая работа. Да уж, его хлопоты вокруг Джос синекурой никак не назовешь.

33

Крапива

Вернувшись, Том обнаружил, что Джос корпит над уроками. Она едва подняла на него голову. Слегка заминаясь, он сказал:

— Я пойду погуляю…

— Мм.

Что означало: «Катись. Сам видишь, мне не до тебя». Впервые на памяти Тома она сидела над тетрадками с таким сосредоточенным видом. Не иначе на работе что-то случилось. Может, ее кто обидел, посмеялся над ее ошибками? Такое уже бывало. Но раньше она если и расстраивалась, то ненадолго, а чаще всего не обращала на это вообще никакого внимания. Как бы то ни было, Том поскорее оседлал свой велик и уехал. Пока она не передумала. Или не вспомнила о назначенных на вечер совместных занятиях механикой.

Мадлен его ждала. Ей не терпелось с ним поговорить. Так много надо было ему рассказать. О том, что она великолепно выспалась. Что хорошо себя чувствует. Что страшно рада вновь обрести свой дом, в котором так чисто и так хорошо пахнет, и своих зверей, и свою кровать. Хотя, по правде говоря, матрас надо бы сменить. На нем сплошные бугры, которые ужасно давят на поясницу. И все же она к нему привыкла. Она подсчитала, что спит на нем больше тридцати пяти лет.

— Прочный. Ничего ему не делается. Почти как мне.

И засмеялась собственным словам.

Том помог ей дойти до огорода. Это заняло немало времени. Ей приходилось останавливаться через каждые три шага, чтобы отдышаться. Конечно, она поправилась, думал он, глядя на нее, но, наверное, не совсем. Он поставил ей стул рядом с грядками. Она внимательно осмотрела всю проделанную им работу и вынесла свое одобрение. Палкой указала, где прищипнуть стебли. Объяснила, как удалить пасынки. Сказала, какие сорняки просто выполоть, а какие — съедобные — оставить. Одуванчики, например, — это в салат. Но также подорожник, мокрицу, а главное, клевер — из них она делает пюре или добавляет в запеканку. Пластиковые бутылки у корней для полива показались ей очень практичными. Расход воды будет меньше. Да уж, ничего не скажешь, вон сегодня сколько всего напридумывали, не то что в ее время…

Взгляд ее затуманился, еще секунда — и она уже спала. Уперев подбородок в набалдашник палки. Том пошел за комиксами. Он успел прочесть почти половину. Пробудилась она так же внезапно: открыла глаза и продолжила разговор с того места, где остановилась.

— А крапивный компост? Ты его приготовил?

— Нет…

— Надо сделать. Особенно для помидоров. Они от этого лучше растут и не болеют. Сходи-ка за перчатками, малыш.

Он нарвал крапивы. Одну охапку принес Мадлен, которая взяла стебли голыми руками. Оборвала самые нежные листочки — на суп пойдут, — а остальными натерла ноги:

— Полезно для кровообращения.

Том смотрел на нее, вытаращив глаза: она даже не поморщилась и на пальцы не подула. Обалдеть!

Видно, ей это и впрямь пошло на пользу, потому что, возвращаясь к дому, она шагала куда бодрее. И дошли они в два раза быстрее.

По дороге она рассказала ему, что в ее время родители частенько хлестали отпрысков по икрам крапивой — в воспитательных целях. И бедные детки дергались, как будто у них «пляска святого Витта»! Том решил, что это очень жестоко. Джос, конечно, бывает крута на руку, но она никогда бы так с ним не поступила.

Мадлен предложила ему перекусить вместе. На обед у нее были размоченные в молоке мадлены. Он предпочел отклонить приглашение.

34

Заплатка

Том поджидал на остановке школьный автобус, с озабоченным видом разглядывая свой велосипед, когда на дороге показался катафалк. При виде Тома Сэмми резко затормозил и трижды просигналил.

— Привет, Том! Куда это ты подевался? Я тебя уже три дня ищу. У меня для тебя кое-что есть.

Он вынул из кармана сложенную вчетверо купюру и протянул ее Тому.

— Что это?

— Бабки! Деньги, что ж еще. Держи! Бери-бери, это тебе.

— Мне?

— Тебе, тебе, говорю же. Это от тех людей с кладбища, помнишь? После похорон мне иногда дают чаевые. Но в тот раз одна тетка сунула мне эту бумажку специально для тебя. Ты ей понравился. Она сказала, чтоб я купил тебе что-нибудь в подарок. Но я подумал, лучше ты себе сам купишь что захочешь.

Том смутился. Неловко как-то брать эти деньги. Но Сэмми сам впихнул бумажку ему в руку:

— Уже придумал, что хочешь купить?

— Нет пока.

— Подвезти тебя до магазина?

— Да нет, спасибо, не надо.

Но Сэмми все-таки его подвез, потому что у велосипеда спустило колесо, а резиновой заплатки, чтобы починить, у него не было. Они остановились перед велосипедным магазином, купили заплатки, а потом доехали до супермаркета. Том вышел оттуда минут через десять с полным пакетом. Сэмми так и подмывало спросить, чего накупил Том, но он сдержался.

— Спасибо, месье.

— Не за что. Вообще-то, меня зовут Сэмми.

— Я знаю… Но мне как-то неудобно вас так называть.

— Почему?

— Ну… Вы все-таки довольно пожилой…

Сэмми ошалело уставился на него.

— Ну, не такой уж пожилой… Не старик, конечно. Но все-таки…

— Ты хочешь сказать, что я тебе в отцы гожусь?

— Ну типа того.

— Да, кстати… Я все хочу тебя спросить, а твой-то отец где?

— Наверно, умер.

— Наверно?

— Ну да. Так Джос говорит.

Сэмми искал дырку в велосипедной камере. Погрузил камеру в воду. К поверхности цепочкой потянулись пузырьки. Том достал рашпиль и тюбик с клеем. Он мастер ставить заплатки. Достаточно взглянуть на его камеру, чтобы в этом удостовериться. Она у него вся в заплатах.

Они сидели на берегу и смотрели на воду. Как она бежит мимо, оглаживая валуны, включая тот, на котором они устроились. Они уже давно молчали. Слушали, как тихонько постукивают друг о друга камешки, поднимаемые со дна течением. Стук-постук… Вдруг Сэмми заговорил:

— Мои родители тоже того… В смысле умерли.

Том взглянул на него снизу вверх, пытаясь прочесть выражение лица.

— Я как раз последний год доматывал. Меня выпустили на похороны. Такой вот от них прощальный подарок.

— Они вас что, не любили?

— Слушай, давай на «ты», а? Так оно проще.

— Ладно. Я попробую.

— Я их слишком огорчил. Вообще-то, у нас с ними все было более-менее. Но после того, как я влип, — все, как отрезало. Они даже ни разу не навестили меня в тюрьме.

— Тебе было очень плохо?

— Вначале да. Потом привык.

— А за что тебя посадили?

— Вооруженное ограбление. К тому же не первое. Хотя пистолет был не заряжен. Я всегда заранее вынимал патроны.

— Да? Я тоже.

— Что значит ты тоже?

— Да из ружья! Я их тоже всегда…

И тут у Сэмми зазвонил мобильник. На экранчике высветилось имя.

— Алло! Да, нормально, а ты как?.. Ладно, хорошо… Нет, у тебя. Я еще матрас не купил. О’кей, встретимся в кафе… Ну все. Я на работе — не могу говорить. До скорого, Лола.

Сэмми нажал отбой, и вид у него при этом был почему-то виноватый. Потом уткнулся подбородком в согнутое колено и некоторое время смотрел на речную гладь. Пора было идти, но он, словно загипнотизированный, все не мог оторвать взгляд от струящегося потока. Было так здорово сидеть и смотреть, как бежит с тихим журчанием вода. Казалось, она омывала мысли, ласкала мозг…

Том поднялся первым:

— Ну ладно, мне пора.

— Мне тоже пора.

— Пока, Сэмми.

— Пока, Том. Приятно с тобой разговаривать. Хороший ты паренек. Ты умеешь слушать. А это редкий дар. И между прочим, некоторые делают из этого профессию…

Том заехал к Мадлен и убрал в холодильник все, что накупил в супермаркете. Мясо, яйца, сметану, масло. Потом вернулся домой. Джос с довольным видом складывала тетради. Судя по всему, день у нее прошел хорошо. Том подкрался к ней сзади и велел закрыть глаза. Она охотно подчинилась игре. Он сунул ей что-то под нос: ну-ка, угадай, что это. Мм, пахнет вкусно… Открой рот! Мм, шоколад… А еще что? Ага, что-то мягкое внутри… Ой! Малина! Шоколад с малиной… Ну надо же! Слушай, ты был прав. Объедение…

После полудюжины квадратиков Джос почувствовала, что ее начинает подташнивать:

— Н-да. Лучше поаккуратнее, без перебора. Ой-ой-ой! Меня сейчас вывернет! Пропусти меня! Быстрее!

Оказалось, она просто шутила. Он выскочил, она погналась за ним, поймала, и они с криками и хохотом покатились по траве.

Давненько Том не видел Джос в таком отличном настроении. Он был счастлив.

35

Итальянское мороженое

Джос оставалась в таком же приподнятом настроении еще целых три дня. А потом пришли счета, и ей стало не до смеха. Того, что она получала за несколько часов работы в день, конечно, не хватало, чтобы оплачивать воду, электричество, аренду вагончика и все прочее. Том теперь старался приходить домой, когда ее не было, и уходить до того, как она появится. Но у него не всегда получалось. И если уж они сталкивались нос к носу, для него это не кончалось ничем хорошим. Особенно досталось ему в тот день, когда она потребовала, чтобы он показал ей дневник. Назревал крупный скандал.

«Успеваемость в третьем семестре весьма посредственная. Том живет на другой планете. И пора бы ему вернуться на Землю. Умный мальчик, но витает в облаках. Если бы не хорошие результаты в первых двух семестрах, пришлось бы оставить его на второй год. Он должен будет упорно заниматься в летние каникулы, чтобы восполнить пробелы». А дальше: «Отсутствовал на стадионе в прошлую пятницу без уважительной причины».

Что тут началось! Она стала допытываться, почему он прогулял, куда и с кем ходил. Том не хотел рассказывать ей ни о Мадлен, ни о посещении больницы и мямлил что-то невразумительное. И тут вдруг его осенило. Понимаешь, физрук на каждом уроке спрашивает, ел он перед школой или нет, потому что он слишком бледный, а это ненормально, и физрук боится, как бы он не грохнулся в обморок, а в тот раз он не очень хорошо себя чувствовал и решил лучше совсем не ходить, чтобы не пришлось объяснять, что дома есть нечего и на столовую денег нет. Вот… Джос насупилась. Возразить на это было нечего. Но она быстро нашла, к чему еще прицепиться. Это было несложно. Его отвратительные оценки. На ближайшие четверть часа она устроила ему настоящий ад. И он отправился плакать на берег, на большой валун. Он сидел там, глядя на воду, пока не успокоился. Он все смотрел и смотрел, как течет река, скользит по камням, перебирает гальку в глубине своего ложа, и камешки сталкиваются и постукивают, тихо и ласково…

А потом слезы высохли. И он перестал плакать.

Джос нашла еще одну подработку. По утрам она по-прежнему будет ходить к старой училке, а днем, шесть раз в неделю, станет работать в теплице — срезать цветы и составлять букеты. Она не имела права, но решила, что дважды в неделю будет брать с собой Тома, чтобы он помогал. Платили ей сдельно, и она быстро сообразила, что вдвоем они заработают больше. Начали в субботу, и все прошло хорошо. Хозяин сделал вид, что ничего не замечает, потому что Джос ему нравилась. Похоже, он был совсем не против и более близкого знакомства с Джос. Перед уходом Том подобрал цветы, которые валялись на полу. С разрешения хозяина. У них были немного повреждены стебли, но он умудрился сделать из них маленькие букетики. Один он принес Мадлен. Она обрадовалась. И подала ему идею наделать таких побольше и в воскресенье утром продать на рынке. Он спросил у Джос — она не возражала. Что плохого, рассудила она, в том, что он тоже немного подработает.

Дело пошло неплохо. Его лучшими клиентами стали английский сосед и его жена Одетта. Они взяли сразу четыре. Денег как раз хватило на новую велосипедную камеру.

В половине первого рынок начал сворачиваться.

Мимо Тома, не заметив его, проехал Сэмми. Чуть дальше он остановился, огляделся и развернул машину назад:

— Ты что здесь делаешь?

— Сам видишь, цветы продаю.

Сэмми купил два последних букетика и предложил зайти промочить горло. Том впервые был в этом кафе. Они устроились у барной стойки. Чуть позже к ним присоединилась и Лола. Поинтересовалась, как дела у Джос. Что-то давно они не виделись. Тома охватило беспокойство. Он испугался, что она случайно проговорится и Сэмми узнает, что Джос ему никакая не сестра, а мать. Он тянул через соломинку свой лимонад с сиропом и старательно избегал Лолу взглядом. Она запустила руку ему в волосы, взъерошила их и засмеялась. Тома эта ее привычка приводила в бешенство. Он каждое утро подолгу простаивал перед зеркалом, пытаясь пригладить торчащие вихры. А она? Зачем она это делает? Неужели так трудно оставить его в покое? Он нахмурился и незаметно поправил прическу. Но Лола спешила. Бежала на обед к родителям. Сэмми отдал ей два букетика, купленные у Тома. Она поцеловала Сэмми и ушла.

— Ты есть хочешь?

— Немного.

— Тогда идем. Я тебя приглашаю.

Они устроились за столиком. Заказали пиццу. На стене висела огромная фотография. Том уставился на нее, вытаращив глаза:

— Это же Пьяцца Сан-Марко!

— Правда? Ты знаешь, где это?

— Конечно. У меня такая же картинка в учебнике географии. Хотелось бы мне когда-нибудь поехать в Венецию. Я уже знаю несколько слов по-итальянски. Грациа милле. Пер фаворе, мольто бене, бон джорно, ла вита э белла. Это название фильма. Означает «Жизнь прекрасна». Ты видел?

— Нет.

— А я видел. В саду у соседей. Там папа с сыном попадают в тюрьму — это во время войны, — и папа говорит сыну, он маленький еще, что это такая игра, и они должны заработать как можно больше очков, чтобы выиграть и стать чемпионами. Когда им нечего есть, то они получают кучу очков. В общем, чем им хуже, тем больше очков они зарабатывают, понимаешь? Но иногда у мальчишки больше нет сил, и тогда папа ему говорит, что осталось чуть-чуть, еще несколько очков, и они победят, и мальчик старается. И вот, когда войне уже конец и их скоро должны освободить, приходит нацистский солдат, отводит папу в сторону и убивает.

— Подумать только, какой грустный фильм.

— Ну да. Я даже плакал… А вообще-то, мне хотелось бы поехать в Италию, потому что, говорят, у них самое лучшее в мире мороженое. Я обожаю мороженое.

— Надо же, я тоже.

Они съели пиццу. На десерт заказали мороженое. Мимо их столика прошел хозяин — гордый, пузом вперед. Что, хорошее у меня мороженое, а?..

Сэмми с Томом насмешливо переглянулись. Неплохое, конечно, но уж точно не такое вкусное, как в Италии…

Сэмми высадил Тома неподалеку от дома — на случай, если Джос где-то поблизости. Он предпочитал с ней не пересекаться. Так и не придумал пока, как попросить прощения. Но продолжал раздумывать. И уж точно ей не понравится, если она узнает, что они с Томом приятели. А теперь еще и эта история с Лолой… Все так осложнилось. Но он что-нибудь придумает. Наверняка. И очень скоро.

36

Это Бах

Он испустил тяжелый вздох и, поерзав, поудобней устроился в широком кожаном кресле. Перед ним на экране компьютера сменяли друг друга только что отснятые фотографии. Анфас, в профиль, слева, справа, крупным планом, во весь рост…

— Какая жалость, — в некоторой растерянности проговорил он. — Идеальная форма.

— Так вы что… Отказываетесь?

— Нет, разумеется. Но поставьте себя на мое место. Для меня это, можно сказать, чистое мученье. Моя работа заключается скорее в обратном. Наполнение, увеличение, коррекция… Понимаете?

— Нет, не совсем.

Его брови взметнулись вверх. Это у него своего рода нервный тик. И обычно он проявляется в минуты сильного недовольства.

— Я вас тоже не совсем понимаю. У вас есть то, к чему тянется и о чем мечтает большинство мужчин — включая, не скрою, и меня самого, — и вы намереваетесь от этого избавиться. Я в полном замешательстве, вот и все.

— Так что будем делать?

— Поговорите с моим секретарем. Она назначит вам подходящую дату. Не знаю, что еще сказать.

Джос встала, взяла сумочку и, прощаясь, протянула ему руку.

— И все же подумайте хорошенько, — не выдержал он.

— Я уже все обдумала.

На пороге кабинета она обернулась и одарила его вежливой улыбкой:

— Я уверена, что у вас все получится. А за меня не волнуйтесь.

Он опять сердито поднял брови. Проклятый тик.

Вместе с секретаршей они выбрали день операции. Но прежде ей нужно было посетить анестезиолога. Оказалось, он как раз был в клинике и согласился принять ее без записи. Она обрадовалась — не придется мотаться лишний раз. Они прошли к нему в кабинет. Он включил музыку: «Это Бах. Вы любите Баха?» Она ответила, что любит, хотя слышала это слово в первый раз. Не хотелось выглядеть полной дурой. Он задал ей кучу вопросов о здоровье. И о причинах операции тоже. «Разумеется, вы можете не отвечать. Но я предпочитаю, чтобы между мной и пациентом устанавливались доверительные отношения…» Он говорил таким мягким голосом, глядел на нее так дружелюбно, а музыка была такая красивая, что ее вдруг отпустило. Исчезло то отвратительное ощущение, что она совершает нечто предосудительное. И она все ему рассказала. Ей было десять лет, когда они вдруг начали расти… Ужасно быстро. А вскоре после этого в первый раз пошла кровь. Как же она испугалась! Поделилась с матерью, но та только посмеялась. Она сильно пила, и все зубы у нее были гнилые. Наверное, поэтому она казалась такой страшной. Прямо ведьма, понимаете? Ну и с отчимом все пошло наперекосяк. Он начал как-то странно на нее поглядывать. Все старался ее потрогать. Посылал в подвал, а потом прижимался к ней на лестнице. Терся об нее. Нет-нет, ни до чего серьезного не доходило, но ей и так хватало… Можете себе представить. В одиннадцать лет она от них сбежала. Но ее поймали жандармы. И вернули домой, не задавая вопросов. Потом мать умерла. От цирроза, естественно. Ее поместили в приют, а потом в приемную семью. Вначале все шло хорошо, жена была очень даже приятная. Но вот муж… Тот же случай, что и с отчимом. Только и делал, что пялился на ее сиськи… Ой, извините. Она рассмеялась. Сиськи-масиськи… Глупо, но меня всегда это смешило, извините… Ладно. В общем, она вернулась в приют. А в тринадцать пустилась в бега. И встретила парня немного старше себя. Он ей понравился. А главное — у него была машина. И она подумала, что он сможет увезти ее далеко-далеко. За тысячи километров отсюда. Но нет. Его интересовало то же, что и остальных, вот и все. Она поняла это слишком поздно. С ним с первым у нее было по-настоящему. И она забеременела. Трах! С первого раза. А потом так и пошло. Смысла нет рассказывать… Вот. Но, может, после операции, если в один прекрасный день кто-нибудь ее полюбит, это будет ради нее самой, а не из-за ее… Как вы думаете? В любом случае стоит попробовать.

Она провела рукой по лицу и волосам, словно стряхивая запутавшиеся в них воспоминания и образы. И добавила:

— Красивая музыка, этот ваш бабах. Мне правда понравилось.

Он подарил ей диск и проводил до двери кабинета. Пожал руку, глядя прямо в глаза:

— До свиданья, мадемуазель.

37

Дэн, мой малыш

Том усадил Мадлен в тачку и со всех сторон обложил подушками. Ходить ей трудно. Слишком быстро устает. А так он будет ее катать. Чтобы она могла следить за тем, что он делает, и давать указания по уходу за огородом. Временами на нее нападает дремота, но, очнувшись, она тычет ему палкой. Справа по борту слизняк! Не наступай туда, бегемот несчастный! Ты что, не видишь, там петрушка вылезает! Вон тот пасынок оборви! От Мадлен он узнал, что если вымочить помидорные пасынки в специальном растворе, а потом посадить, то они дадут новые побеги. Проделав этот фокус, они получили в три раза больше рассады, чем у них было вначале, так что ему не понадобилось больше ничего таскать у соседей. В общей сложности у них теперь росло почти четыре десятка помидорных кустов. И на самых ранних уже появились маленькие помидорчики. Том пребывал в радостном возбуждении. Это был его первый огород. Он подолгу разглядывал каждое растение. Мадлен старалась умерить его пыл. Никогда не знаешь, какая напасть случится: то грозой все побьет, то мучнистая роса нападет! Но Том ей не верил. Никаких гроз не предвиделось, а крапивный компост держал все болезни, включая мучнистую росу, на расстоянии. И потом, ему нравилось мечтать. В отличие от Мадлен, которая ко всему подходила с практической точки зрения. Например, она уже озаботилась банками. Потому что, если все пойдет хорошо, придется, черт побери, заняться консервированием. На зиму. Томатная паста, салаты, кетчуп… Она произносила «кечуп», и его это смешило.

Том остановил тачку у двери в старый курятник. Она ткнула своей палкой внутрь:

— Посмотри в глубине… Вон в тех коробках.

Из коробок он вытащил огромное количество стеклянных банок, жутко грязных, засыпанных мышиным пометом. Разумеется, она велела их отмыть. Не самое веселое занятие. И потом, куда спешить? Впереди еще куча времени. Помидоры пока не созрели. Но Мадлен любит командовать.

— Когда придет пора, скажешь мне спасибо. Тебе же меньше возни будет. Ты уж мне поверь, малыш. Бабуля свое дело знает.

Том читал комикс. Про чародея Мэндрейка. Человека, наделенного мощной гипнотической силой. Мадлен проснулась — в шестой раз за день. Протянула к нему руку и погладила по щеке:

— Дэн…

Том поднял глаза.

— Нашел свои книжки, мой милый? Рад, наверно?

Он кивнул.

— А почему ты ко мне совсем не приходишь? Забыл меня?

Тому стало неуютно. Как всегда в такие минуты. Когда кажется, что она где-то далеко, очень далеко. И страшно, что она не вернется. Не найдет дороги назад.

— Ну что вы, Мадлен, я часто прихожу.

— Что ты, что ты? Какая я тебе Мадлен?

Том не смел шелохнуться. Она зажмурила глаза, крепко-крепко, как будто от боли. Но это длилось недолго. Вот дыхание у нее выровнялось. Она снова задремала. Том вздохнул.

Он вернулся в дом, огляделся вокруг. Выдвинул ящик комода. Обрывки веревки, пробки, резинки. Задвинул. Открыл соседний. Постоял в нерешительности, потом протянул руку за удостоверением личности и медленно повернул его лицевой стороной к себе. На фото точно она, хотя и моложе. Но она не очень изменилась. Он стал читать документ. Фамилия, имя. Никакой Мадлен. Он задвинул ящик, вернулся в сад, сел рядом с ней и продолжил читать комикс с того места, на котором остановился.

Теперь он все понял. И на душе стало спокойнее. А значит, он больше не будет так волноваться, когда она в следующий раз вернется в прошлое. В те времена, когда ее звали вовсе не Мадлен и когда у нее, очевидно, был сын. Который любил читать комиксы.

38

Памятный обед

Арчибальд и Одетта хлопотали насчет обеда, на который пригласили Раймона, старого целителя, и его жену Мину. Оба заметно нервничали, потому что ни тот ни другая готовить не умели. Одетте отлично удавался шоколадный торт, но что до всего остального — нет, тут ей еще учиться и учиться. После многолетней диеты на основе быстрозамороженных блюд не так просто усмирить плиту. Что уж говорить об Арчи! Его таланты исчерпывались изготовлением коктейлей, картофельного пюре и тертой моркови. Вне этого списка он чувствовал себя совершенно беспомощным. А потому с утра пораньше они устремились в книжный магазин. Хозяином книжного был очень хороший человек. Который обычно давал им прекрасные советы. И на сей раз он горячо порекомендовал книгу рецептов местного автора, пользовавшегося его особенным уважением. Расхваливая книгу, он ухмылялся уголками губ. Но они вспомнили об этом только теперь. И поняли, что проявили излишнюю доверчивость. Как бы то ни было, книгу они купили. Вернувшись домой, бросились изучать свое приобретение. И слегка обомлели. Сначала от фотографии автора. Потом от самих рецептов. Хотя, если честно, одно вполне соответствовало другому. «Большая книга диких рецептов Мари-Розы». Со снимка, надо полагать, на них смотрела Мари-Роза собственной персоной. Очень, очень, очень дородная женщина, которая улыбалась, обнажив два передних зуба. По всей очевидности, единственных, которые у нее остались. От ее улыбки их мороз подрал по коже.

Но главное — сами рецепты. Н-да. Крысиный паштет. Гуляш из лисицы. Рагу из гадюки с каштанами… О, а вот это! Послушайте, Арчи: «Белка с орешками в тесте. Особо рекомендуется для романтических ужинов. Но готовить затрахаешься». Одетта в шоке.

Уже половина двенадцатого. А гости придут к полудню. Арчибальд смешал коктейли. Просто чтобы спокойно поразмыслить. Фокус сработал. Стоило выпить, и им стало смешно. Они листали книгу и прыскали, разглядывая фотографии. Нет, это совершенно невероятно! Ха-ха-ха! Какая экзотика! Ох уж эти фрогги[6]!И чего только не придумают, когда речь идет о еде. Но время поджимало, и с обедом надо было что-то решать. И тут Арчи осенило. Они достанут из морозилки одно из пресловутых быстрозамороженных блюд, которые с момента приезда хранили на всякий случай. Но позвольте, все-таки уже почти год прошел, вы не забыли? Ну и что, Одетта, срок годности еще не истек. Не волнуйтесь. Три минуты в микроволновке, и готово! Вы правы. Мы спасены!

Они выпили еще по стаканчику в честь блистательного найденного выхода из трудного положения. Одетта испустила вздох и беспокойно завертелась на диване:

— Что такое вы добавили в этот коктейль, Арчи?

— Имбирь.

— Правда? На меня он сильно подействовал.

— Знаете, у нас до прихода гостей еще двадцать пять минут.

— Прекрасная мысль.

С бокалами в руках они поднялись в спальню.

Двадцать минут спустя Арчи был готов. Он ополоснулся в душе, оделся и причесался, приобретя безукоризненный вид. Извлек из морозилки упаковку готовой еды и обнаружил, что она давным-давно просрочена. Времени на раздумья не оставалось. Он призвал на помощь Одетту. Она сняла трубку и набрала номер ближайшего ресторана. Я бы хотела заказать столик. Нас будет четверо. Через час? Отлично. Арчибальд, вы не поверите! Шеф-повар ресторана, в который я сейчас звонила, — австралиец! Интересно, что заставило его покинуть свой буш? Наверняка любовь. Как это романтично… Во всяком случае, его кухня может оказаться не менее удивительной, чем та, что предлагает «Большая книга диких рецептов» Мари-Розы, вам не кажется? Кенгуру, страусы и тому подобное…

И действительно, обед обернулся настоящим приключением. Возможно, память о нем сохранится в их сердцах и через двадцать лет. И они будут с горящими глазами вспоминать прекрасные моменты, которые им довелось пережить. То, как общались с изумительными людьми. И отведали невероятные яства. Это открыло перед ними новые горизонты. Они захотели все испробовать. Даже дикие рецепты из книги Мари-Розы. Просто чтобы не помереть дураками. Хотя с исходным сырьем возникли некоторые проблемы. Мясо лисицы, крысы, ежа… Они выбрали более доступный рецепт. Из червей.

Этих добыть нетрудно, их полно в саду и огороде.

Они принялись изучать рецепт.

Салат из земляных червей

(очень легкое блюдо для малоежек)

1. Выройте заступом ямы в саду. Выбирайте только самых жирных червей. Помните, что они сильно увариваются. Залейте водой и вымачивайте до тех пор, пока черви не выпустят из себя всю землю. Минимум сутки. Если только у них нет запора!

2. В качестве зелени используйте листья одуванчиков. Совет старикам и тем, у кого проблемы с зубами (знаю по собственному опыту): нарежьте помельче. Так вкуснее и жевать проще.

3. Приготовьте уксусную заправку с добавлением лука-шалота и измельченного дикого чеснока. Уксус берите тот, что есть под рукой. Так же и растительное масло. (Лично я предпочитаю оливковое, но мой Момо любит ореховое. Когда оно у меня есть, кладу ореховое. Но не всегда. А то привыкнет и начнет качать права. А где я ему его возьму?)

4. Бросьте живых червей в кипящую подсоленную воду, но не варите. Как только всплывут, на поверхность, сразу слейте воду.

5. Если вы любите жевательную резинку, можете на этом остановиться и есть их прямо так, с уксусной заправкой. Плюс совет № 8, разумеется. Если нет, делайте, как я, то есть продолжайте.

6. Положите на сковородку кусочек масла. Для придания особого аромата можете добавить цветок настурции или цветок одуванчика (см. Список съедобных растений в конце книги). Во-первых, это красиво, во-вторых, вкусно. Внимание: не использовать цветы из цветочного магазина. Они отравлены продуктами загрязнения окружающей среды.

7. Бросьте ошпаренных червей на разогретую сковородку. Чтобы не прилипли, двигайте, сковородку взад-вперед, держа за ручку. Как только черви начнут приобретать золотистый цвет, выложите их на салат, как ломтики бекона. Поперчите. Залейте уксусной заправкой. И наслаждайтесь.

8. Выпейте большой стакан хорошо охлажденного белого вина.

Арчибальд и Одетта не единожды последовали совету номер 8. До, во время и после изготовления салата согласно рецепту. Поэтому к моменту дегустации они вполне дозрели. Что само по себе было немалым успехом. Потом они попробовали салат и нашли его великолепным. Впрочем, они понимали, что им недостает объективности. А потому решили в следующий раз повторить попытку на трезвую голову. Прежде чем включать салат из земляных червей в меню следующего званого обеда.

39

Мадлены из Коммерси[7]

Сэмми вымотался. Он включил поворотник и съехал на дорожку, ведущую к автозаправочной станции. Припарковал катафалк недалеко от входа. Подойдя к автомату с кофе, пошарил в карманах в поисках монет, но там были только бумажки. Направляясь к кассе, чтобы разменять, он бросил взгляд на витрину с деликатесами. На двух квадратных метрах уместилась вся Франция со всеми своими региональными особенностями. Мятные леденцы из Камбре, миндальное печенье из Экса, чечевица из Пюи, стручковый перец из Эспелет, нуга из Монтелимура, миндальное безе из Монморийона, оливки из Ниццы, мадлены из Коммерси… Он остановился. Пощупал одну из упаковок. На вид довольно привлекательные, эти мадлены. Не сравнить с теми, что он видел тогда у старушки. С теми, что она натаскала с обеденных подносов соседей по больнице. Забавная бабулька. И зовут Мадлен. Как бисквитные кексы. Он взял одну упаковку, заплатил и налил себе кофе. Не стоит слишком задерживаться. Дорога еще долгая. Надо приехать рано утром, чтобы Пьеро успел подготовить клиента до прибытия безутешной семьи. Он на него глянул, прежде чем закрыть ящик. Не самое приятное зрелище. Но Пьеро настоящий спец. Годы и годы практики. Знает, как подготовить тело, уложить его, загримировать, сделать так, чтобы от него хорошо пахло. Чтобы на покойника можно было без дрожи посмотреть в последний раз и даже поцеловать. А еще он их фотографирует, этих мертвяков. Совсем парень двинулся на покойниках. Хотя… Смотрел он эти фотографии, и они ему даже понравились. Можно сказать, художественно. Но что до того типа, которого он везет сейчас в задней части фургона, его портрет сделать будет сложно. Он влепился в большой грузовик.

Нынче ночью в пути на него напала хандра. Но Сэмми ей не поддастся. Он включит радио. Это его отвлечет. Еще четыре часа пилить. И вообще, если слишком много думать, ничем хорошим это не кончится.

Пьеро взялся за работу, как только он приехал. И в очередной раз совершил чудо. Он склеил парня по кусочкам. И когда тот покидал его лабораторию, выглядел ну прямо как живой. Пьеро не поскупился на краски. Такой у него художественный метод. Ярко-розовые щеки, алые губы, четко очерченные черные брови… А если вспомнить, что изначально тот был рыжим… Зато он вновь обрел человеческий облик. И это главное. Пока семья обозревала останки, они с Арно, хозяином конторы, шептались о том, что, существуй за такую работу специальная премия, она точно досталась бы Пьеро. «Золотая пальмовая ветвь» присуждается лучшему танатопрактику Пьеро! Им пришлось быстро отвернуться, чтобы никто не заметил, как они пересмеиваются.

Хозяин — хороший парень. Сэмми повезло, что он с ним встретился. Хотя сама работа ему не очень нравится, и вряд ли он задержится здесь надолго. В тюрьме он получил диплом сантехника. Совсем другая профессия. Вот отложит немного денег и постарается открыть свое дело. А пока ему и здесь неплохо, он доволен. Делает нужное дело. А главное, он больше не один. Когда он вышел из тюрьмы, хуже всего было именно это. Остаться совсем одному. Блин, он прямо не знал, как жить дальше. В камере их всегда было двое, а то и трое. Всегда кто-то рядом. Иногда попадались козлы, но бывали и отличные парни. На прогулке, в душевой, в цеху — всегда вокруг люди. Вначале это жутко напрягало. Он просто с ума сходил. А потом, хочешь не хочешь, это стало частью его жизни. Но когда он освободился, его ждал шок. Никого. Ни родителей, ни приятелей, ни подружек. Пустота. Полное одиночество. И к тому же гол как сокол. Ни угла, ни денег. Он мог бы поступить, как другие. Встречаться с девицами в барах. Там полно таких, что прямо млеют от шпаны. Особенно из приличных семей. Их это заводит. Но тут его как застопорило. Десять лет в камере отнюдь не помогли ему стать донжуаном. Совсем наоборот. Тем более что весь список его предыдущих побед яйца выеденного не стоил. Разок там, разок тут. И одна большая печаль. Не фонтан. Ладно. Хватит обо всем этом думать. Каждый раз это вгоняет его в тоску. Тем более что сейчас все вроде налаживается… У него есть работа, квартира, девчонка. Не на что жаловаться. Конечно, с дружками-приятелями туго. Он стал недоверчивым. Но рано или поздно все утрясется, это вопрос времени. Разговаривать он может только с малышом Томом. С одиннадцатилетним пацаном. Одуреть можно, на самом-то деле. Но и это уже неплохо. С Лолой у него ничего серьезного. Только койка. Ему еще столько нагонять по этой части, что ему плевать, что между ними нет ничего общего. Кроме ее флюидов. Вот так. И пока порядок. Вот только одно: когда он думает о своих родителях, у него начинает щемить сердце. И это его по-настоящему угнетает. Потому что, как ни крути, дело закрыто. И никогда не получится вернуть все обратно. И какой смысл об этом думать?

Он остановил катафалк посредине двора. Дверь дома была распахнута настежь, на ступеньках крыльца спал старый пес. Он и не слышал, как Сэмми подъехал. Тот постучал в стекло. Никто не ответил. Он переступил через собаку, просунул голову внутрь. Никого. Двинулся в обход дома. И в огороде обнаружил Мадлен. Она сидела в тачке и тыкала перед собой палкой, разговаривая с помидорами… Может, пытается заставить их покраснеть? Во всяком случае, впечатление она производит именно такое. Сэмми подошел поближе. Она, нахмурив брови, смотрела на него.

— Я принес вам мадлены, мадам Мадлен. Для сирени сейчас не сезон. Но я знаю, что вы к ним неравнодушны…

— Очень мило, молодой человек. Я тоже люблю Бреля[8]. А вы кто?

— Я вас недавно вез из больницы. Маршрутное такси…

— А, ну как же! Теперь вспомнила.

Из помидорных кустов вынырнула голова Тома. Он остолбенело уставился на Сэмми:

— Откуда ты узнал, что я здесь?

— Да я и не знал вовсе.

— Тогда чего ты сюда приехал?

— Привез мадлены для мадам Мадлен. А ты?

— Сам видишь, помогаю ей в огороде.

— А школа?

— У меня каникулы. Да и вообще, чего там интересного? А у нас видал, какие помидоры! Можешь попробовать, если хочешь. Супер.

Сэмми попробовал. И пришел в восторг. Том и Мадлен были счастливы. Они взвесили свой первый урожай. Шесть кило. Том ликовал. Он тут же решил, что в будущем посвятит свою жизнь выращиванию помидоров. Ваша профессия? Помидорщик! Это их рассмешило. Они собрали также тыквы и лук. А потом Мадлен почувствовала себя немного усталой, и Сэмми отнес ее в дом. Она размочила несколько мадлен в миске молока, съела их и отправилась в постель.

Том и Сэмми удалились на цыпочках. Напрасные предосторожности. Она уже глубоко спала.

На обратном пути Сэмми снова заговорил о школе. Что не ходить туда — глупость. Вот он, например, очень об этом жалеет. Потому что, если бы он сам лучше учился, не был бы сегодня тем, кто он есть… Ну, короче… Но тут он замолчал. Том малость надулся. Потом проворчал: «Вот и мама так говорит». И понял, что проболтался. Но Сэмми не обратил внимания. Во всяком случае, не показал виду.

Сэмми остановил катафалк, вытащил велосипед и два ящика овощей. Том зашел в вагончик. Там его ждала записка: «Сегодня вечером не приду. Слишком много работы. Целую». Последнее время Джос частенько не приходила ночевать. Из-за шефа, который оставлял ее на сверхурочные, не облагаемые налогами. Она сама так ему сказала и потом долго смеялась. Том не понял, но переспросить не осмелился. Так или иначе, но он расстроился, что ее нет. Ему очень хотелось увидеть, как вытянется у нее лицо, когда он предъявит свой урожай.

Он уложил на козлы большую доску, достал газовую плитку, миску и кастрюлю. Помидоры, как его научила Мадлен, ошпарил кипятком, чтобы их было легче чистить. Потом развернул бумажку, на которой записал рецепт соуса. И принялся за дело. К полуночи все было готово. Он так устал, что ничего не стал за собой убирать и пошел спать.

Том заполнил три больших банки. А на этикетках написал:

Соус «Томтомато».

Для спагетти.

Но вкусно и со всем остальным.

40

Красивые банки

В семь часов утра Том пролез под изгородью соседей. За собой он тащил мешок. Капитан Ахав, как всегда нахмурившись, наблюдал за его действиями, сидя в нескольких метрах. Том выпрямился и улыбнулся, чтобы задобрить кота. И тут понял, что больше его не боится. Медленно протянул руку и погладил по голове. Секунды три с половиной кот оставался неподвижным, но потом удалился. Том прошел в огород. Он крепко сжимал мешок, чтобы банки не звякали друг о друга. Арчибальд и Одетта в такую рань наверняка спят. Том выбрал три помидорных куста, слегка разрыл землю у корней и вкопал в лунки три принесенные с собой банки. Отступил на шаг, оценивая результат. Красиво получилось, ничего не скажешь. Он двинулся обратно. Проходя мимо кустов малины, сорвал и съел несколько ягод. И, не удержавшись, набрал целый кулек. И вдруг вздрогнул, заслышав какой-то шум. Он спрятался в тени изгороди. В нескольких метрах от него прошел Арчи, толкая перед собой тачку. Он что-то напевал по-английски. Вот он остановился и принялся выдергивать сорняки с тропинки. Да, это может затянуться. Том терпеливо ждал, потихоньку поедая малину. Он мало спал, и веки у него слипались. Проснулся он ровно через час — оттого, что стало трудно дышать. Оказалось, у него на груди разлегся Капитан Ахав. Брови у него по-прежнему были нахмурены. Но, присмотревшись, Том понял, что это просто бороздки более темной шерсти над глазами. Они-то и придавали ему такой сердитый вид. А в сущности, он очень симпатичный кот.

Арчибальд уже добрался до помидорной грядки. И тут застыл от изумления:

— Good Lord![9]

Какое-то время он пребывал в замешательстве. Пытался вспомнить, в каком состоянии вчера вечером отправился спать, что намешал в последний коктейль и не курил ли чего такого… Ведь не каждый день в огороде вырастают банки. Тут каждый вправе задаться вопросами. Он кликнул Одетту. Попросил захватить фотоаппарат. Безусловно, эта фотография послужит обложкой для их альбома: «Наш первый год в деревне и другие приключения, by Archibald and Odette». Это ясно как день.

Как и то, что на обед у них будут спагетти. С соусом «Томтомато».

И от этой мысли у него потеплело на душе.

41

Плешка под яблоней

Мадлен плакала. Плешка лежал в своей корзинке, свернувшись клубком. Плюха толкал его мордой, словно пытаясь разбудить. Но он не просыпался. Все кончено. Он больше не вернется. Том пошел рыть яму под яблоней. Там оказались сплошные корни. Он боялся задеть хоть один, потому что тогда яблоня умрет. И Мадлен станет совсем плохо. Потерять и кота, и яблоню — для нее это было бы слишком. Поэтому он копал очень осторожно. Наконец он решил, что ямка достаточно глубока, и пошел за обувной коробкой. В коробку он уложил мертвого кота. Опустил ее в яму, но она не поместилась — слишком узко. Придется еще копать. Он копал уже два часа. И сил у него совсем не осталось. Плюха растянулся рядом и одним глазом следил за тем, что он делает. Том не мог не заметить, что пес совсем загрустил. Он ничего не ел и отказывался ложиться в корзинку. Они с Плешкой так давно жили вместе. Понятно, что ему не хватает старого приятеля.

Ну вот, кажется, яма нужного размера. Том пошел за Мадлен. Она сама выразила желание присутствовать на похоронах. Говорит, это ее последний кот и таков ее долг перед ним. Она все время плакала. Том крепко держал ее под руку, помогая идти. Он хотел ее утешить. Но слезы — штука заразная. И через минуту он сам горько плакал. Усадил Мадлен на специально принесенный для нее стул, опустил коробку в яму и засыпал землей. Прикатил большой булыжник и водрузил его на могилу, чтобы отметить место. Потом он проводил Мадлен обратно в дом. Она тоже со вчерашнего дня ничего не ела. Тома это беспокоило. Он приготовил ее любимое блюдо. Мадлены, размоченные в молоке. Но она отказалась даже попробовать. И очень его этим огорчила. Сказала ему, чтобы он уходил, потому что ей надо побыть одной. Вообще-то, в этот день он как раз должен был помогать Джос в теплице, а она не любила, когда он опаздывает. Том попрощался с Мадлен и пообещал забежать попозже, вечерком. Не стоит, ответила она. Обойдется как-нибудь. Ну же, беги, не тяни… Он погладил ее по голове и поцеловал в лоб. Она одарила его отсутствующей улыбкой. Он забирался на велосипед с тяжелым сердцем. А Мадлен все так и сидела не двигаясь, с мокрыми глазами и капелькой на кончике носа. Наедине с Плюхой, привалившимся к ее ногам, и с их тяжким горем… Завтра будет полегче, верно? Бедный ты мой старичок. Какой же поганец этот кот, что ни говори. Бросить нас вот так, без предупреждения… Ну погоди, вот встретимся мы с тобой, такую тебе взбучку устроим, мало не покажется. Пожалеешь тогда… Ну чего ты? Не согласен? Да ты пойми, так не делают — уйти, ничего не сказав. Ни тебе здрасьте, ни до свиданья. Это просто невежливо. Кстати, сколько лет, как он с нами, а? Девятнадцать? Или даже двадцать… А ты? Ну да, ты немного меньше, это верно… Ладно, кончай скулить. Уши вянут. Пошли спать. Был кот, да сплыл. Поспим, а утро вечера мудренее. Слышишь, что говорю? Забудем мы с тобой нашего облезлого старикана. Да и то сказать, куда он годился? Мышей не ловил. Только прудил где придется… Вот увидишь, Плюха, милый ты мой. Так всегда. Раз, два — и нету. Так уж жизнь устроена. И ничего ты тут не поделаешь.

42

Джос скопила деньги

— Нам здорово повезло, что здесь нет роз. Представляешь, что было бы к концу дня? От шипов? Все пальцы были бы в крови.

— Да уж, это точно.

— И потом, сам видишь, шеф вполне приличный парень. Ведь, вообще-то, тебя здесь быть не должно. Ты же видел остальных. Им-то никто не помогает.

— Угу.

— Это потому, что он ко мне хорошо относится.

Джос срезала цветы, а Том складывал их на тележку. Предварительно связав пучками по десять. Они управлялись в два раза быстрее, чем другие работники. И те бросали на них косые взгляды.

— Плевать. В любом случае это ненадолго.

— Почему? Больше цветов не останется?

— Нет. Дело во мне. Мне придется на какое-то время все бросить.

— А. Значит, денег уже накопила?

— Да.

Том выпрямился. Она недовольно нахмурила брови. И он вернулся к работе.

— Уедешь?

— Да.

— Когда?

— На той неделе.

— Надолго?

— Нет, не очень.

По щекам у Тома потекли слезы.

— Слушай, если тебе так страшно одному в вагончике, иди ночевать к тому приятелю.

— Я лучше с тобой поеду.

— Ты что, совсем не соображаешь? Я же не в отпуск еду. Меня там резать будут. Сначала отрежут по куску, а потом зашьют. Заштопают, как драный носок! Ты что, хочешь сидеть там и на все это смотреть? С ума сошел.

— Я боюсь… Вдруг ты не вернешься?

— Дурачок несчастный, — пожала она плечами. — Конечно вернусь. Куда я денусь, на самом-то деле?

Том подобрал с земли бракованные цветы и сложил их в большой мешок. Джос договорилась со своим приятелем-хозяином. Тот не возражал, чтобы Том приходил даже без нее. Этим цветам так и так дорога одна — на помойку. А завтра воскресенье, рыночный день. Том хотел наделать побольше букетов. И все продать. А потом купить матери платье. Он видел одно в «Эммаусе»[10], очень красивое. Чтобы она надела после операции. Потому что сейчас оно на нее не налезло бы. А еще ему надо купить носки Мадлен. Потому что у нее всегда холодные ноги. Даже летом. А если останется еще немного денег, он и себе что-нибудь подыщет. Но главное, чтобы хватило на те две вещи.

43

Двадцать букетов

Том встал пораньше и поехал на рынок. С собой он вез двадцать букетов. Он нервничал. Двадцать — это много. К тому же день выдался жаркий. Цветы могут завянуть. Он открыл коробку, в которой они лежали, чтобы дать им подышать. У крана наполнил холодной водой пластиковые пакеты и опустил цветы в воду. Да, так лучше. Они сразу ожили.

К десяти часам он уже продал половину букетов. И проголодался. Побежал в булочную купить заварных шариков. В очереди перед ним стояла девочка приблизительно его лет. Она повернулась к нему и улыбнулась. Том смущенно опустил голову и принялся изучать собственные ноги. Она покупала хлеб и такие же шарики. Когда он вышел, то увидел, как девочка укладывает хлеб в висящую на велосипеде сумку. Он бегом вернулся к своим цветам.

Мимо него шла девочка из булочной. Увидела цветы и остановилась:

— Хорошие у тебя цветы?

— Да.

— Можно, я присяду?

— Садись.

— Ты что, сам эти букеты сделал?

— Да.

— Красиво получилось.

Они раскрыли пакеты и принялись поедать заварное печенье.

— Меня зовут Клара.

— А я Том.

— Ты тут на каникулах?

— Ну, это…

— Я тоже. У Амели. Это моя бабушка. А ты?

— А я у Мадлен. Это моя прабабушка… Вернее, она мне вместо прабабушки…

— Так ты, значит, тоже приемный? Как я?

— Ну да.

— Ладно, мне пора. Еще увидимся?

— Ага.

Ему осталось продать еще десять букетов. За два часа. Выходит, по пять букетов в час. Может получиться. Соседи — те самые, что друг с другом на «вы», — еще не появлялись. Но скоро должны быть. И точно, вот они — тут как тут. Купили у него сразу четыре букета! Здорово. Том смотрел на них и улыбался. Они ведь не знают, что это он вчера посадил под помидорными кустами банки с томатным соусом. Значит, преимущество на его стороне. Жалко только, что нельзя спросить, понравился ли им его рецепт. Вот что обидно. И похоже, он так никогда об этом и не узнает. Арчибальд откинул полу куртки и полез в карман за мелочью. Том заметил, что майка у него вся в красно-оранжевых пятнах. Но пока он на нее пялился, Арчибальд склонился к нему и сокрушенно прошептал ему прямо в ухо:

— Я невероятно обожаю спагетти. Но, представьте себе, ем, как грязный свинья.

Том стоял, вытаращив глаза и остолбенев.

Одетта улыбнулась ему, и соседи пошли прочь, помахав ему на прощание рукой.

Что тут скажешь? Погорел он, как есть погорел.

К половине двенадцатого подгреб Сэмми и забрал у него два последних букета. Том сейчас же отправился в магазин — за теплыми вязаными тапочками, которые давно присмотрел для Мадлен. Продавец сделал ему внушительную скидку. Не так просто продать летом тапочки на овечьей шерсти. Том бросил взгляд на часы. Порядок. «Эммаус» работает до полудня. Сэмми предложил составить ему компанию. Том предпочел бы пойти один, но Сэмми пристал — не отвязаться, так что пришлось взять его с собой. Платье еще висело. И показалось Тому еще красивее, чем раньше. Сэмми оно тоже понравилось. Пожалуй, Джос будет немного тесновато, тебе не кажется?.. Том сделал вид, что не слышал этих слов, и пошел в кассу. У него еще осталось немного денег. Но магазины уже закрылись. Ладно, себе в другой раз что-нибудь купит.

Сэмми пригласил его в ресторан. Заказали пиццу. И Сэмми сказал, что с Лолой у него все кончено. Том даже поднял глаза от тарелки, чтобы взглянуть ему в лицо. И обнаружил, что тот совсем не выглядит грустным. Некоторое время они молча ели. Но потом Сэмми тихо добавил, что Лола перед самым уходом кое-что ему рассказала. Что-то, что касается его и Джос. Том замер, ожидая продолжения. Да ты не волнуйся, сказал Сэмми. Все равно он уже и сам догадывался. Нужно быть круглым дураком, чтобы не сообразить, что на самом деле Джос ему никакая не сестра, а мама. Том пристально изучал содержимое своей тарелки. Ему тоже, добавил Сэмми, порой приходится вешать людям лапшу на уши, просто чтоб отстали. Что он не в обиде и даже понимает Джос. На ее месте он бы наверняка поступил точно так же. Том еще раз посмотрел Сэмми в лицо. Похоже, тот не прикидывался, а говорил то, что думает. Облегченно вздохнув, Том вернулся к своей пицце.

Но Сэмми все никак не мог угомониться. Дождался, пока им принесут мороженое, и задал еще один вопрос. Сказал, что он его давно мучает. Какого числа у Тома день рождения? Тот ответил. И даже пояснил, что родился на месяц раньше срока. Может, потому он такой маленький? Во всяком случае, Джос так думает. И вдруг Сэмми начал смеяться. Потом встал, расцеловал Тома в обе щеки и снова сел. Он, говорит, так счастлив, даже плакать хочется. И на самом деле заплакал. Хотя в то же время продолжал улыбаться.

Том не понял, чего это с ним. Наверное, Сэмми все же немного тронутый.

Типа, не все дома.

Типа, с приветом.

Но все равно он хороший парень. Жалко, что Джос его невзлюбила.

После обеда они пошли навестить Мадлен. Она развернула пакет с подарком и воскликнула:

— Ах ты, мой милый мужичок! Иди ко мне скорей, я тебя расцелую.

Рукавом она утерла глаза и смахнула каплю, висевшую на кончике носа. Ей захотелось сейчас же опробовать свои новые тапочки. Повернувшись к Сэмми, она попросила, чтобы он дал ей руку и помог идти.

— Вы ведь у меня уже были, верно?

— На днях. Мадлены…

— Ну конечно! Очень, очень вкусные. А вы не могли бы в следующий раз принести мне еще немножко? Вот было бы славно. Уж больно я их люблю.

Она улыбнулась и налила ему рюмочку ратафии. Свою опрокинула залпом. Похоже, силы к ней вернулись. Или просто успела забыть про своего кота? Как и Плюха, кстати. Спит себе в корзинке и в ус не дует. Как будто Плешки никогда и не было. Странно все же, подумал Том. Хотя, с другой стороны, есть в этом и свои плюсы. И Мадлен, и пес явно раздумали ложиться и помирать. Уже неплохо.

Сэмми повел Мадлен пройтись по дому.

А Том украдкой пробрался на могилу Плешки и положил ему цветок. Чтобы тот понял, что он-то о нем не забыл.

44

Отъезд

Том смотрел, как Джос складывает вещи. Она суетилась и болтала без остановки. От возбуждения ее прямо трясло. Говорила, что вернется самое большее через неделю. Что он не должен волноваться. Что она остановится у приятельницы. Потому что — вот везенье так везенье! — та живет прямо напротив того места, куда она едет. И она ее пригласила. Очень мило с ее стороны, правда?

— Я смогу тебе позвонить?

— Ну конечно… погоди. Я где-то записала телефон.

Она порылась в сумке. Потом вывернула ее на стол. Из сумки вывалилась гора каких-то бумажек, мелкие монеты, слипшиеся конфеты, тюбик с помадой, брелок с фонариком, сломанные карандаши, упаковка мини-тампаксов, пачка бумажных носовых платков, цилиндрик аспирина, удостоверение, спички… Слушай, некогда сейчас искать. Что толку нервничать из-за всяких глупостей? Ей еще чемодан нужно уложить.

Она собиралась его закрыть, когда Том протянул ей подарок. Она удивленно вскинула брови. Он потупился. И сказал, чтобы она открыла его потом. После операции.

Джос стояла на пороге, полностью готовая.

— Вот черт, забыла найти номер телефона. Ну ничего, пришлю Лоле сообщение. Вообще-то, мы с ней давно не виделись, но тут дело такое… Передаст, не развалится. Просто зайди в парикмахерскую и спроси у нее. И вот еще что. Я оставила немного денег в черной шкатулке, на всякий случай. Но они ведь тебе не понадобятся, верно?.. Ты теперь у нас богатей, с твоими-то заработками на рынке!

Он через силу улыбнулся. Она ущипнула его за щеку, пощекотала за шейкой и поцеловала:

— Пока, Томик-гномик…

Он прижался к ней.

— Вот вернусь, а ты меня не узнаешь. Может, даже разлюбишь…

Он пожал плечами. Навернулись слезы, но он их удержал. Она привязывала чемодан к багажнику мопеда.

— Мам, я вот что хотел тебе сказать. Сэмми, ну, тот твой приятель, с которым ты поругалась… Он знает, что ты моя мать.

— Это Лола ему сказала?

— Не знаю.

— А ты… Ты с ним разговаривал?

— Немного…

— Он у тебя спрашивал, когда ты родился?

— А что?

— Спрашивал или нет?

— Угу.

— И ты ему сказал.

— Да.

— Умно. Ну что ж… Рано или поздно это должно было случиться. Я поехала. А то на поезд опоздаю.

Она надела шлем, завела мотор. Из выхлопной трубы повалил дым. И, уже отъехав на приличное расстояние, крикнула:

— Передай своему папаше, что он…

Последнее слово Том не расслышал. И не очень уверен, что правильно понял остальные.

Хотя нет, все он понял.

Он на мгновение замер, глядя на пустую дорогу. Ни дыма. Ни шума мотора. Все рассыпалось.

И ему собирать осколки.

45

Просыпайтесь

— Жослин! Просыпайтесь! Все позади…

Мягкий голос анестезиолога ласкал ей ухо. Откуда-то из глубины комнаты лилась приглушенная музыка Баха. Наверно, он купил себе другой диск. И правильно сделал. Это и правда здорово — концерты для скрипки. Ей не хотелось открывать глаза. Еще нет. Хотелось только слушать голос, который ласково, почти умоляюще звал:

— Жослин…

Как же давно ее так не называли! А может, и вообще никогда. Это имя значилось исключительно в ее документах. Но теперь она потребует, чтобы к ней обращались только так. Жослин — это звучит нежно, немного протяжно. Настоящее женское имя…

— Просыпайтесь, мадемуазель Жослин…

Она честно хотела открыть глаза. Но боялась, что голос умолкнет. И оттягивала этот момент. Еще капельку…

— Все прошло хорошо… Вы меня слышите?

— Мм…

— Отлично. Отдыхайте пока. Я скоро вернусь.

— Нет… Поговорите со мной еще… Пожалуйста…

Она почувствовала у себя на руке прикосновение его пальцев. Словно по коже пробежал легкий прохладный ветерок. Ну вот. Он ушел. Осталась только музыка Баха. И она позволила музыке унести себя.

Час спустя Джос полностью пришла в себя. Посмотрела на повязку. Неужели у нее такое узкое тело? Как у ребенка. Как в то время, когда ей было десять лет и они еще не начали расти. Раздался стук, и тут же дверь распахнулась. На пороге стоял хирург с толпой ассистентов за спиной:

— Ну что ж, надеюсь, вы удовлетворены. Сделал вам глазунью, как вы и просили.

Она улыбнулась. Он не ответил на ее улыбку.

— Покажетесь через несколько дней. А пока что — никакого напряжения. Ничего тяжелого не поднимать. Короче, как можно меньше движений. Я на вас полагаюсь.

И вышел так же стремительно, как вошел. Хорошо бы снова заснуть. Чтобы, проснувшись, еще раз изумиться тому, что все это происходит наяву. Отныне она будет жить так, как решила. Она закрыла глаза. Стала думать о Томе. Ее охватила волна нежности. Как ей сейчас хотелось прижать его к себе. Ее малыш Том, Томик-гномик. Она потянулась к сумке, лежавшей на тумбочке у кровати, — в сумке лежала его фотография. Но руку пронзила резкая боль. До того сильная, что на глаза навернулись слезы. И тут же в палату зашла медсестра:

— Ну, что тут у нас такое, деточка моя?

— Больно.

— Ничего. Сейчас сделаем все, что нужно.

Медсестра гладила ей руку и ласково улыбалась. И Джос сразу стало легче. Глядя вслед уходящей медсестре, она отдалась мечтаниям. Когда-нибудь у нее тоже будет профессия. Когда-нибудь и она будет носить белый халат. Или розовый? Или синий? Наверно, между ними есть какая-то разница… Не забыть бы потом спросить. Теперь она еще серьезней возьмется за учебу. Конечно, будет тяжело. И пахать придется до седьмого пота. Но она добьется своего.

Дав себе эту клятву, она погрузилась в сон.

46

Детская песенка

Том собрал в огороде несколько килограммов помидоров. Пора закатывать банки. Мадлен пребывала в крайнем возбуждении. Руководила операцией, сидя в тачке. С палкой в руке сыпала приказами. В эту кучку — помидоры в форме груши и сердечка; сюда — «дамские пальчики»; вот в эту корзину — черные. Желтые, зеленые, красные… Осторожней, растяпа! Не помнИ! А сюда давай какие поплоше — кривые, помятые… Эти можно сразу в кастрюлю.

Она загорелась самостоятельно очистить их от кожицы. Том усадил ее во дворе и принес все необходимое. Нож, дуршлаг, тазик, кастрюлю. Они принялись обсуждать рецепт. Можно же его улучшить? Том предложил добавить кабачок. Тем более их прорва уродилось, вот и будет отличный способ пустить урожай в дело. Мадлен дала свое согласие.

— А еще чеснок и лук.

— И майоран.

— Ага, он хорошо пахнет. Джос его тоже любит.

— И столовую ложку сахару.

— Может, лучше меду?

— Пожалуй. Попробуем.

Днем приехал Сэмми. Освободился пораньше, потому что на работе сегодня делать было нечего — ни похорон, ни вызовов за телом покойника. Он предложил им помощь. Том нет-нет да и бросал на него косые взгляды. Два часа спустя они заполнили банки и поставили их стерилизоваться. Мадлен потребовала бутылку ратафии, налила Сэмми стаканчик. Ради такого случая и сама пропустила рюмашку, как всегда проглотив ее содержимое залпом. И тут же закрыла глаза и… запела. Дребезжащим, хриплым голосом. Сэмми с Томом слушали ее, посмеиваясь. Они ни слова не поняли из песни, о чем ей и доложили. Мадлен открыла глаза. Ну конечно, сердито согласилась она, как бы они ее поняли, ведь песня на чужом языке! Но она им сейчас расскажет, о чем в ней поется. Нанинка собирает капустные листья и складывает их в корзинку. Но приходит Пепичек и все разбрасывает. Тогда она говорит ему, что он дорого заплатит за то, что натворил. Дорого заплатит… Мадлен наклонила голову и погрозила пальцем:

Ти, ти, ти,

Ти, ти, ти,

Ти то музишь платити…

Сэмми с Томом дослушали песню до конца. Больше они не насмешничали. Допев, Мадлен открыла глаза и с улыбкой посмотрела на них. Она радовалась, что вспомнила слова песенки. Это песня ее детства. Она слушала ее, когда была маленькой. Как Том. От горшка два вершка. Мама, напевая ее, качала головой и грозила пальцем: «Ти, ти, ти… Ти, ти, ти… Ти то музишь платити…» Мадлен повторяла ее жесты и подхихикивала. Но из глаз у нее почему-то лились слезы. Сэмми с Томом не смели вмешиваться в ее воспоминания, понимая, что им больше восьмидесяти лет. Смысл песенки остался для них загадкой. Она, как деликатно выразилась Мадлен, написана на чужом языке. Но на каком именно? Они даже не догадывались. Но длилось все это недолго. Мадлен быстро устала. Только что она пела, а в следующий миг, как это случалось с ней все чаще, уже спала.

47

Цунами

Некоторое время Том и Сэмми молчали. Взволнованные тем, что остались с глазу на глаз, они понятия не имели, что сказать друг другу. Тем более что Сэмми еще не знал, что Том уже знает.

Том решился заговорить первым:

— Мама уехала.

— А?

— На операцию.

— Вот черт! Она что, заболела?

— Да нет. Ничего она не заболела. Тут совсем другое дело. Но она не разрешила никому рассказывать. Даже тебе.

— Даже мне?

— Ну да, никому. Даже моему отцу. Что-то такое крикнула, когда уезжала.

— А-а.

Сэмми потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями.

Совладать с цунами, которое сотрясало его с головы до ног.

— Ну ладно. Значит, малыш Том, не будем об этом говорить.

Он запустил руку ему в голову и взъерошил волосы. Тома это рассердило. Он же каждое утро подолгу стоит перед зеркалом, пытаясь пригладить свои вихры… Что за странная мания у этих взрослых — лохматить детям прическу! Скорей бы вырасти. Вот он никогда так делать не станет. Потому что никогда не забудет, до чего это противно.

Том позвонил в парикмахерскую. Трубку сняла Лола. Да, ответила она, Джос звонила сегодня утром и оставила номер, по которому ее можно найти. Она продиктовала номер. Потом задала Тому пару-тройку вопросов. Вроде бы просто так. Что он сейчас делает… Не скучает ли один… Виделся ли в последние дни с Сэмми… Том небрежно процедил, что да, виделся. А не говорил ли он, случайно… Не упоминал ли об одной довольно важной вещи… Ну, насчет Джос… «Нет, ничего не говорил», — твердо ответил Том. «А-а-а, — протянула она. И добавила: — Ну ладно». Тому показалось или он правда уловил в ее голосе разочарование? Он повесил трубку. Наверное, она и правда немного потаскушка, подумал он про себя. Но вслух ничего не сказал. Чтобы не обидеть Сэмми. И снова взялся за телефон:

— Пожалуйста, я могу поговорить с Джос?

И услышал, как ее подзывают:

«Жослин! К телефону!»

— Алло, это я.

— Том, ты как? У тебя все в порядке?

— Все нормально. А как ты? Тебе больно?

— Не очень.

— Так ты довольна?

— Да.

— А мой подарок? Уже посмотрела?

— Он сейчас на мне. Как раз нужный размер.

— Я так к тебе хочу…

— Это слишком далеко. И потом, я же вернусь на той неделе. Уже недолго осталось…

Том прикрыл рот ладонью и тихо-тихо, почти шепотом, сказал:

— Сэмми говорит, что мог бы отвезти меня, если ты не против.

— Посмотрим. Ты ему передал, что я велела?

— Вроде того…

— Как он с тобой?

— Добрый.

— Очень?

— Да.

Он услышал, как она заплакала.

— Мама! Мам, ну чего ты плачешь?

— Просто так… Я боюсь, что ты его любишь больше, чем меня.

— Чепуха какая!

Она высморкалась:

— Не могу больше с тобой разговаривать. Подруге нужен телефон. Целую, Томик-гномик.

— Целую, мам.

Том протянул Сэмми мобильник:

— Я сказал, что ты согласен завтра отвезти меня к ней.

— Да? Ну хорошо. Только мне надо с начальником договориться.

И тут вдруг раздался крик: «Банки! Банки!» Это проснулась Мадлен. Она вскочила — без всякой посторонней помощи — и прытко засеменила к дому, где первым делом выключила огонь под баком для кипячения белья.

— Ни на кого нельзя положиться! Вечно одно и то же. Ведь правда, Плюха? Да уж, малыш прав, имя тебе идет. Экий ты стал неповоротливый, бедный мой старичок… Ну-ну, нечего обижаться. Иди лучше ко мне, поболтаем с тобой, что ли. Иди ко мне, иди! Э-э, да ты глух как пень. Я с ним разговариваю, а он… И чего я перед тобой распинаюсь?

Она вышла на крыльцо:

— Мальчики! Вы помогать мне собираетесь или как? Дел еще невпроворот. Или вы решили, что у вас каникулы?

Сэмми и Том уставились на нее, пораженные. А она еще о-го-го, наша бабушка Мадлен. И сдаваться в ближайшее время точно не собирается.

48

Благодарность

Сэмми предложил Тому пожить у него, пока Джос не вернется. Том ответил, что подумает. Но на сегодняшний вечер он согласен. Предыдущей ночью ему снились страшные сны, и очень не хотелось оставаться одному в вагончике. Когда они приехали, он первым делом осмотрел квартиру. И все проверил. Выключатели, дверные ручки, краны, спуск воды… А главное — входную дверь. Из настоящего дерева и с настоящим замком. Это ему понравилось. Правда, показалось странным, что квартира такая пустая. Как тюремная камера, мелькнуло у него. Но Сэмми он ничего не сказал.

Он спал на большой кровати, а Сэмми достал старый спальный мешок и устроился на полу в гостиной. Наутро он встал пораньше, чтобы переговорить с начальником. Никакой работы вроде бы не намечалось, но, разумеется, он мог понадобиться в любой момент. Служба ритуальных услуг никогда не гарантирована от срочного вызова, хмыкнув, заметил Арно. Сэмми пообещал, что будет на связи весь день и, если что, сразу отправится по нужному адресу. И Арно согласился. Сэмми подготовил катафалк, повесил сзади чехол с черным костюмом, черным галстуком и белой рубашкой и вернулся домой за Томом. Тот был в душе. И оставался там довольно долго.

— Вода — это супер. И как раз нужной температуры. Не то что в вагончике.

По дороге они остановились на заправочной станции. Сэмми заодно купил мадлены из Коммерси для Мадлен, а Том — пакет клубничных пастилок, исключительно для себя самого.

Том позвонил в дверь. Ему открыла Жослин. В платье, которое он ей подарил. Она совсем не ожидала увидеть его здесь и сейчас, а потому растерялась. Том подошел к ней, но не осмелился прикоснуться. Он боялся до нее дотронуться и нечаянно причинить ей боль. Она поцеловала его в лоб:

— Томик-гномик…

Как всегда, от ее ласковых слов у него перехватило горло.

— Ты как сюда добрался?

— Меня Сэмми привез.

— Вон оно что.

— Он внизу.

— Великолепно. Но видеть его я не желаю.

— Знаю, мам. Это не важно.

Примерно через час она передумала. Согласилась сделать над собой усилие. Пять минут, не больше. Ради Тома, вот. И потом, чем не случай проверить, какое впечатление произведет на мужчину новая форма ее груди. Ее охватил мандраж. Как у артистки перед премьерой. Она заперлась в ванной, причесалась, похлопала себя по щекам, одернула платье. Медленно повернулась кругом, осмотрела себя в профиль, выпрямила спину и слегка выгнула поясницу. И чуть не застонала. Рановато ей еще выгибаться. Надо сказать Тому, что никуда она не пойдет. Что она не желает никого видеть, а уж Сэмми особенно. Но тут она вспомнила давешнее выражение лица Тома. Он, конечно, расстроится. Она еще раз окинула себя взглядом в зеркале, теперь уже анфас, и вышла.

Том бежал впереди. Она шла медленно, осторожно переставляя ноги. Дойдя до Сэмми, остановилась. Руки ему не протянула.

— Привет, Сэмми.

Кажется, он совсем не удивился.

— Привет, Жослин.

Ее губы тронула легкая улыбка.

Они устроились на террасе кафе, в тени, под зонтом. Какое-то время все трое молчали.

Первой не выдержала Жослин.

— Ну? Что ты об этом думаешь? — сказала она, глядя на Сэмми поверх бокала.

Прежде чем ответить, он посмотрел на Тома:

— Отлично на тебе сидит.

— Я не про платье!

— Как-то неудобно здесь об этом говорить… Конечно, я вижу… Кое-что переменилось. Но что именно? Платье? Или твои глаза? У меня ощущение, что они не того цвета, что были раньше. Хотя не исключено, что я никогда в них толком не вглядывался. Или это я на тебя смотрю по-другому, потому что… Потому что теперь есть малый? Не знаю. Трудно разобраться.

Жослин пожала плечами. И тут же скривилась. Для пожимания плечами тоже слишком рано. Она поцеловала Тома, ущипнула его за щеку, пощекотала шею. Потом осторожненько поднялась и ушла, передвигаясь мелкими шажками. Немного старушечьими.

49

Ограбление

В конце концов Том решил, что останется с Мадлен на всю неделю. Она была очень слаба и с трудом вставала с постели. Ему не хотелось бросать ее одну. Он боялся, что, придя, обнаружит ее где-нибудь в капусте, как в первый раз. Сэмми согласился. Он помог Тому разобрать чулан и устроить там постель. Потом немного поработал сантехником в ванной комнате. Поменял краны в душе, поставил на термостат ограничитель на 38 градусов по Цельсию. Том лично проверил. Вода была как раз нужной температуры. Просто блеск.

Назавтра к концу дня Сэмми отвез его в вагончик, собрать вещи. Дверь оказалась распахнутой настежь. Внутри царил бедлам: все перевернуто, вещи брошены на пол. Одежда, школьные тетради, книги — все было истоптано, изорвано… Том прижался к Сэмми. Впервые в жизни. И Сэмми обнял его крепко-крепко. Он вдруг ощутил себя папой — незнакомое и до странности волнующее чувство. Они вышли на улицу, чтобы спокойно обдумать, что делать дальше. Итак, дверь сломана, значит в любую минуту сюда может войти кто угодно. Следовательно, надо все перевезти в другое место. Сэмми сходил за картонными коробками, и они забили ими весь катафалк. В последний момент Том залез под вагончик и достал черную шкатулку. Между собой они договорились, что пока не будут посвящать Джос в детали происшедшего. С подобными новостями лучше не спешить. У Мадлен они сложили коробки в бывший курятник. Заодно Том показал Сэмми сундук с комиксами. Тот как-то странно сморщился. Как будто о чем-то вспомнил, хотя и сам не понимал о чем…

В тот вечер Сэмми засиделся допоздна. Том без конца принимался плакать. Мадлен догадалась, что что-то случилось. И потребовала объяснений. Она даже встала с постели, обняла Тома и стала его баюкать, напевая детскую песенку. А потом рассказала, что у нее как-то тоже все украли. Но плакать не надо, мужичок. Только глаза зря испортишь. Вот она проплакала всю жизнь, как кающаяся Магдалина[11]. И что она с этого получила? Слезящиеся глаза и прозвище, как у кекса! Сам подумай, стоило оно того? Но теперь со слезами покончено. Потому что теперь она нашла их. Сразу двух самых заботливых внучат…

Пока она говорила, слезы заливали ей лицо. Но Мадлен этого не чувствовала. Она улыбалась с самым невозмутимым видом…

Том и Сэмми переглянулись. Бедняжка, теперь уж она точно перебралась по другую сторону. И скорее всего, не найдет дороги обратно.

50

Джос переживает

Джос возвращалась через два дня, и надо было ее подготовить.

Том позвонил ей и рассказал об ограблении. И объяснил, что они с Сэмми собрали все, что осталось в вагончике, и сложили у бабушки его приятеля. Сэмми нахмурил брови и махнул рукой, требуя передать ему трубку. «Подожди, тут Сэмми что-то хочет тебе сказать». И Сэмми предложил: если она не найдет ничего лучше, он готов уступить ей на несколько дней свою квартиру. Она расхохоталась. И вместо ответа процедила: «Да за кого он себя принимает?» Он не стал настаивать. Но про себя подумал, что у этой бабы и впрямь мозги набекрень. И повесил трубку. Тому он ничего не сказал.

Через два дня она сама позвонила. И спросила, можно ли заехать за ключами. Срочно.

Он кинулся домой — прибраться. Открыл настежь окна, прошелся повсюду влажной тряпкой, несколько раз вымыл унитаз, пока не удостоверился, что чище не бывает, повесил новый рулон туалетной бумаги, сменил постельное белье и вынес мусор. Едва успел подняться обратно и кое-как запихать в рюкзак свои вещи, как прозвенел входной звонок. Она обошла квартиру и тоже все потрогала и проверила. Выключатели, спуск воды, дверные ручки, смеситель в душе. И всем осталась довольна. Арендная плата высоковата, не находишь?.. Пожалуй, но после выхода из тюрьмы он был не в том положении, чтобы торговаться. Сейчас-то ему хочется подыскать что-нибудь попросторнее. Чтобы было где устроить мастерскую — он любит работать руками — и вообще… И чтобы у Тома была своя комната…

Она сразу ощетинилась:

— Ну уж с этим-то точно не горит.

— Не горит. Да все равно у меня пока нет таких денег.

И тут же сменил тему, предложив ей… Чаю? Сока? Пива? Она согласилась на пиво. И вдруг разрыдалась. Наверное, из-за ограбления, решил Сэмми. Она не стала его разубеждать. Не рассказывать же ему, что случилось часом раньше. Когда она приехала к своему парню, хозяину теплицы. Это ужасное чувство, будто тебя ударили ножом в спину… В тот момент, когда он заявил, что без грудей она его совершенно не интересует.

Такое нелегко пережить.

Вот хорек. Коллекционирует она их, что ли?

Но она справится.

Объяснив, как что включается и выключается, Сэмми отдал ей ключи. Она спросила, когда приедет Том. Он сказал, что привезет его завтра утром, перед работой.

Он уже стоял на лестничной площадке, когда услышал, как она пробормотала нечто, отдаленно напоминающее «спасибо». Пока он оборачивался, дверь уже захлопнулась.

— Не за что, Джо…

Щелк!

— …слин.

Не больно-то вежливо.

Но в их отношениях явно наметился прогресс.

51

Жизнь Мадлен

Это заняло немало времени, но Тому удалось восстановить всю историю от начала до конца. И он вкратце изложил ее Сэмми.

— Вся ее семья погибла у нее на родине. В Богемии, кажется. А она сбежала. Шла себе и шла, не одну неделю, и даже не думала, куда идет, так ей было плохо. Однажды ночью она перешла границу и оказалась во Франции. Ей и здесь приходилось прятаться — из-за нацистов. Она уже совсем измучилась — от одиночества и оттого, что не с кем было словом перемолвиться. И она все время плакала. Однажды к укрытию, где она пряталась, подбежал пес. Он не залаял. Только лизнул ей руку. Они подружились. Это был пес пастуха, который пас поблизости овец. Пастух увидел, как она крадется за стадом, и решил, что она за ним шпионит. Тогда он повел ее в лес, чтобы убить. Но сообразил, что она никакая не шпионка, и передумал. А потом он в нее влюбился. Его звали Андре. Ему было двадцать пять лет, как и ей тогда… Как маме сейчас. Он построил ей хижину в лесу. Приходил к ней каждый день, приносил еду и цветы и учил ее французскому. Он хотел после войны на ней жениться. Так длилось много месяцев. Но однажды он не пришел. Она узнала позже, что его расстреляли за то, что он помогал людям переходить границу. Она ждала ребенка и снова осталась совсем одна. Чтобы не умереть с голоду, по ночам она ходила к фермам и крала овощи с огородов… Чудно, правда? Совсем как я… А потом она родила. Представляешь, Сэмми? Родила ребенка одна, в лесу. Вымыла его в холодной воде в реке, вытерла листьями, сделала ему колыбельку из ветвей каштана, а вместо матраса положила мох. Каждый день она плела ему новое одеяло из веток орешника, чтоб оно было мягким. Но тут пришла зима, и Она испугалась, что ребенок умрет от холода. Тогда она попросилась на одну ферму и сказала, что будет работать, если ей разрешат спать под крышей, в риге. Ровно через три дня пришли солдаты. Фермерша поклялась, что ребенок ее, и солдаты увели Мадлен в лагерь для пленников. Очень далеко. И очень надолго. Года на два, я думаю. Когда война закончилась, она вернулась. Долго искала ту ферму и наконец нашла ее. Но фермерша не захотела отдавать ей ребенка. Вот тут она и начала плакать, как кающаяся Магдалина. И люди стали называть ее Мадлен. Прошло довольно много времени, но все-таки состоялся суд, и ей вернули ее ребенка. Но было уже слишком поздно. Он успел полюбить фермершу как родную мать. Когда он вырос, то уехал, и больше она его никогда не видела. Вот. Так мне Мадлен рассказала.

— Ну и история, мать твою!.. Ой, извини.

— Ничего, мама тоже так говорит.

Сэмми допивал кофе.

— А она не сказала, как его звали, ее сына?

— Ну да, сказала. Дэн.

— А-а.

Он прочистил горло и только потом добавил:

— Как моего отца. Ну ни фига себе.

Они оба смотрели на небо. Погода стояла хорошая. Где-то высоко летали ласточки. И ни облачка на горизонте.

— А ты мне потом расскажешь, как было в тюрьме, па?

— Мм… О’кей, сынок.

52

Путешествие в Италию

Позвонил Арно.

— Сэмми, у меня две новости: хорошая и плохая. Начну с плохой. Один наш клиент, несчастный старикан, по дурости разбился на машине, где-то в Северной Италии… А теперь хорошая. Ты отправляешься за ним! Ну и везунчик! О со-о-оле, о со-о-оле мио…

Сэмми позвонил в дверь. Открыла ему Джос. Он спросил, дома ли Том. Уехал за цветами, ответила она. Он огляделся. Она повесила занавески на окна и картинки на стены. Стало намного уютней. Он ей так и сказал. Она пожала плечами и вскрикнула от боли — пожимать плечами ей было еще рано. И пошла к холодильнику за пивом. Оставалась последняя банка. Пополам, о’кей? О’кей.

Некоторое время они молча пили. Потом он спросил, как у нее дела с учебой. Тяжело, призналась она, но до экзаменов еще год, так что она надеется, что все нагонит и сдаст. Молодец, похвалил он, очень мужественное решение. Повисла вторая пауза, еще длиннее первой. И тогда он, запинаясь и кхекая, рассказал о предстоящей поездке в Италию. Почему бы не взять с собой парня? Она нахмурилась. Да это же всего на три дня! Ладно, ей надо подумать. Она вдруг вскочила и скрылась в спальне. Он слышал, как она там чем-то шуршит. Ждать пришлось довольно долго. Но вот она испустила тяжкий вздох и вернулась с паспортом Тома в руке. Уф! Порядок.

Сэмми простился и ушел.

На лестнице он столкнулся с Томом. Тот тащил мусорный пакет, полный бракованных цветов. Сэмми поделился с ним новостью, и Том бросился ему на шею.

Но тут же отстранился:

— А Мадлен?

Сэмми прикусил губу. Черт, об этом он не подумал. И правда, разве можно оставлять ее одну так надолго? До завтрашнего вечера необходимо что-то придумать. Но, как ни крути, за такое короткое время это будет непросто. Они разошлись, слегка расстроенные. А как тут не расстраиваться?

На следующее утро был рынок.

Том приехал пораньше со своими самодельными двадцатью букетами. К десяти часам у него осталось всего шесть. А лучшие клиенты, Арчибальд и Одетта, еще не приходили. Не хотелось пропустить их, ведь он приготовил им подарок. Новый вариант соуса «Томтомато». На этот раз с медом. Поэтому он внимательно следил за появлением новых покупателей. Потому и увидел Джос, которая пролетела мимо него, не остановившись. Но нет, она прошла еще несколько метров, обернулась и вернулась обратно:

— Как же ты вырос, Томик-гномик! Я только сейчас заметила. Если так и дальше пойдет, мне придется звать тебя Том-великан! Ну куда это годится?

Она запустила руку ему в волосы и со смехом взъерошила их. Увернуться он не успел.

Она купила в булочной заварное печенье. Они уселись рядышком и принялись его поедать. Потом она призналась, что скучает одна. Что ей надоело делать уроки и целыми днями сидеть одной взаперти. Скорей бы вернуться к работе у старой училки. Заниматься ее садом, готовить что-нибудь вкусненькое, читать ей отрывки из романов «Арлекина»[12]… Короче, чувствовать себя нужной. Ей этого здорово не хватает.

Колокол пробил половину одиннадцатого.

Они одновременно посмотрели на небо. Погода стояла хорошая. Где-то в вышине носились ласточки. И ни облачка на горизонте.

И Том рассказал ей о Мадлен.

53

Если симптомы не исчезают…

Пока они ехали, Джос подробно объяснила, что даже если она и согласится ухаживать за старухой, то в любом случае на многое пусть не рассчитывают. Во-первых, ей нельзя таскать тяжести. Значит, если бабка навернется, то она ее даже поднять не сможет. Во-вторых, мыть посуду ей противопоказано… Сэмми с Томом с трудом удержались, чтоб не рассмеяться. Сами видите — для наглядности она вытянула вперед руки и тут же ойкнула: рано ей еще. Швы еще тянут. Наконец, в-третьих, она уже имела дело с Мадлен в прошлом году и ничего хорошего из этого не вышло. Бабка оказалась жуткой врединой. Может, с тех пор она переменилась, предположил Том. Но Джос ответила, что это вряд ли. Он всерьез засомневался в успехе предприятия.

Мадлен пребывала в брюзгливом расположении духа. Услышав от мальчиков о поездке в Италию, ответила, что рада за них, хотя, вернувшись, они рискуют ее здесь уже не застать. Вот и хорошо, наконец-то они от нее избавятся. А лично ей все и так давно надоело. Том бросился объяснять, что уезжают они всего на три дня и все это время с ней побудет Джос. Не стоит утруждаться, буркнула Мадлен. Она три четверти жизни прожила одна, и больше им с Плюхой никто не нужен. И катитесь отсюда. Она улеглась, повернувшись к ним спиной. Джос кинула на Тома взгляд, яснее слов говоривший: «Вот видишь, я так и знала».

И все-таки они уехали.

Впрочем, Джос не оставила им выбора. Она просто-напросто выставила их вон. Сказала, что берет дело в свои руки. Пусть старуха вредная, для нее это прекрасный случай потренироваться в будущей профессии медсестры. Научиться быть терпеливой с пациентами… Это как раз то, чего ей не хватает. И потом, специализироваться на гериатрии — неплохая мысль. В этой области без работы не останешься. Достаточно посмотреть вокруг. Куда ни глянь, кругом одни старики. Для начала она решила разобрать лекарства. Их оказался целый пакет. И еще куча рецептов. Не так-то просто было понять, что от чего. Особенно ее смущали лекарства, на которые не было рецептов. Наверное, какие-то препараты общего действия. Но все что-то казалось ей подозрительным. В конце концов она сообразила: Мадлен перепутала дозировку. Принимала в два раза больше таблеток, чем нужно. Оттого и плохое самочувствие. Джос внимательно изучила приложенные инструкции и добралась до предупреждения о побочных эффектах: сонливость, депрессия, перепады настроения, провалы в памяти, онемение конечностей… Если симптомы не исчезают, прекратите прием и обратитесь к лечащему врачу.

Но уже на следующее утро Мадлен стало намного лучше, и Джос не стала вызывать врача. Зачем? Она и сама во всем разобралась.

Ноги у Мадлен ожили. И силы к ней вернулись. Теперь она могла ходить без помощи Джос. Та, впрочем, не спешила подставлять ей плечо, опасаясь, как бы не разошлись швы. Они совершили вылазку в огород, и сорок помидорных кустов произвели на Джос сильное впечатление. Да здесь на целый полк хватит! Мадлен объяснила, что все это посадил Том. И рассказала об их первой встрече. В тот злополучный вечер, когда она упала на капустной грядке и совсем было собралась помирать, но тут пришел Том, этакий мужичок с ноготок, и спас ее… Джос совершила удивительное открытие: оказывается, у ее сына была своя, неизвестная ей жизнь. Она и представить себе не могла, что чего-то о нем не знает. Сказать откровенно, это ее потрясло.

— Что-то ты загрустила, Жослин, деточка?

— Да так. Боюсь, что мой сын любит вас больше, чем меня.

И обе рассмеялись.

Мадлен прекрасно понимала, что Джос нарочно смеется над своими страхами и огорчениями, потому что иначе они разрастутся до слишком огромных размеров и придавят ее собой. Да, ей в свое время такое умение очень бы пригодилось. Может, тогда и плакать бы пришлось меньше.

Кроме подаренного Томом платья, надеть Джос было нечего. Поэтому Мадлен отправила ее на чердак, где стоял сундук, набитый отрезами материй. Все, что осталось от ее ремесла. Джос выбрала, что ей понравилось, а потом из любопытства огляделась вокруг. На стопке старых комиксов она нашла фотографию в рамке, перевернула ее и посмотрела на снимок. На несколько секунд у нее перехватило дыхание. С фото на нее взирал Сэмми — такой, каким он был двенадцать лет назад, когда они познакомились. Между прочим, сердце у нее слегка защемило. И впрямь красивый парень… Неудивительно, что она не устояла. Но внизу выцветшими чернилами было написано: «Дэн, 18 лет (1960)».

Она спустилась вниз.

— Я там нашла наверху фотографию. Это…

— Да я уже сто лет туда не поднималась. Даже не помню, что там валяется. Хлам всякий.

Джос не стала настаивать.

Мадлен научила ее пользоваться швейной машинкой. Она не притрагивалась к ней последние лет двадцать. Стрекот машинки вернул ее далеко в прошлое, и она утерла нос рукавом.

Они занялись шитьем.

Джос кроила ткань. И думала о том, что…

…Это довольно странно, что мужчины на улице больше не оборачиваются тебе вслед. И не пожирают тебя глазами, облизываясь. С этим не так легко смириться.

Она скрепила части кроя булавками.

…И даже женщины теперь смотрят на тебя по-другому. Больше не видят в тебе потенциальную соперницу. Ты стала просто одной из многих. Вот тоска-то.

Она вдела нитку в иголку.

…С одной стороны — она перекусила нитку зубами, — это принесло ей облегчение. Ну да, ведь ради этого она и решилась на операцию. Но с другой — у нее возникало ощущение, что ее больше не существует. От всего этого голова шла кругом.

Она сделала на нитке узелок и подняла глаза на Мадлен. Та покачала головой. Ее собственная грудь отличалась более чем скромными размерами — что она могла об этом знать?

Джос начала стачивать сметанные детали.

Пришив последнюю пуговицу, она надела новенький халат. Чтобы посмотреть на себя в зеркало, висящее над раковиной, взобралась на стул. Учиться она еще не начала, но форменной одеждой уже обзавелась. И на ее взгляд, она ей очень шла. На взгляд Мадлен — тоже. Теперь остается только заболеть, хмыкнула та.

Джос не одобрила шутки:

— Попрошу без глупостей! Вот так-то, Мадлен…

54

Ай!

Чуть позже приехал на своей колымаге браконьер Момо.

Он привез уже разделанного фазана. Заодно поинтересовался, как Мадлен понравился заяц. Какой еще заяц, удивилась она. Он понимающе покивал головой: возраст есть возраст. Вот он если что и забывает, так только если переберет. Что ж, у каждого свои слабости.

Джос спросила, не подбросит ли он ее до города. Да запросто, согласился Момо. Но честно предупредил, что вряд ли сможет доставить ее обратно. Потому как к полудню, значица, он обычно уже того, не в форме. Но у него все продумано. Машину оставляет возле кафе, там у нее свое место, ключи отдает хозяину, принимает на грудь и уезжает на велосипеде. Ну, повиляет велик, так это ерунда — не то что на тачке. И Мари-Роза, супруга, не так переживает.

Джос сказала, что она что-нибудь придумает. В крайнем случае вернется автостопом. Она обошла магазины, купила что нужно, зашла в кафе и удостоверилась, что Момо действительно уже того — совсем не в форме. Выйдя на шоссе, она проголосовала первой проезжавшей мимо машине. Это были Арчибальд с Одеттой, и они остановились. Джос смутилась. Том несколько месяцев таскал у них овощи с огорода, а по вечерам устраивался у них под окнами — кстати, она иногда составляла ему компанию — и смотрел телевизор. Не говоря уже про яблоки из кладовки… Неужели они ни разу ничего не заметили? Но сейчас они и виду не подали. Только спросили, как дела у ее славного мальчугана. Спасибо, хорошо. Он на каникулах? Да. В Италии. С отцом.

Они довезли Джос до дома, и Мадлен захотела во что бы то ни стало показать им огород. Арчибальд пришел в бурный восторг от помидоров — в сущности, его собственных. Они с Одеттой очень понравились Мадлен, и она даже подарила им банку своего фирменного соуса. Арчибальд прочел на этикетке: «Томтомато», и его брови поползли вверх. Он передал банку Одетте, которая если и удивилась, то ничем себя не выдала. Прощаясь, Мадлен задержала их еще ненадолго и рассказала, как собирать семена.

— Разрезаете пополам спелые помидоры и оставляете их в миске на два-три дня. Потом снимаете белый налет и пропускаете кашицу через сито. Выбираете семечки и кладете их на тарелку сушиться. Вы поняли, месье Арчибальд?

— Да-да. Это очень интересно, большущий вам спасибо.

Когда они уехали, Мадлен сказала Джос, что манера Арчибальда говорить показалась ей очень занятной. Она в молодости тоже говорила с акцентом. Но тогда шла война, а она скрывалась. Ей пришлось здорово попотеть, чтобы избавиться от акцента. Ей помогал Андре, пастух. Она добавила, что в последнее время очень часто думает о нем. Даже ночью, во сне. Это верный знак, что скоро она его снова увидит…

Джос пожала плечами и, конечно, вскрикнула: «Ай!»

55

Поэт, поэт

Мальчики вернулись из Италии.

— Вы бы себе животики надорвали, если б это видели. Потому что, когда Сэмми пытался говорить по-итальянски, я чуть от смеха не лопнул. «Уне кааафе э уне шоколато для эль бамбино…» А мне хвастался, что знает итальянский! Над ним все потешались, но, между прочим, всё понимали. И мы все ехали и ехали, ужас сколько километров, а какая там красота! Особенно деревни. А дома совсем другие, не как у нас. Крыши такие… в общем, не похожи на наши. А спали мы в двух гостиницах. Там в ванной лежат такие малюсенькие пузыречки с шампунем и с гелем для душа и мыло, тоже маленькое. Сэмми сказал, что это подарки клиентам. Я их с собой привез. Потом покажу, они хорошо пахнут. Да, и еще мы были в куче ресторанов. И каждый день ели разные макароны. Суперские, честное слово. Правда, Сэмми? Скажи им! А еще мороженое… Никогда такого вкусного не ел!

Том с горящими глазами рассказывал о трех днях, проведенных с отцом. Их первое совместное путешествие. Он был страшно рад увидеть Джос и Мадлен, особенно когда понял, что они поладили между собой. По-всякому могло быть. С Джос никогда не знаешь, чего ждать… Но она за последнее время очень изменилась. И не только внешне… И Мадлен выглядит лучше. Может быть, это значит, что ей необязательно скоро умирать. Может, она даже доживет до ста лет! Сто свечек на торте — это было бы круто.

Сэмми спросил Мадлен, не возражает ли она, если он освободит часть чердака и устроит там себе спальню. Джос обосновалась на первом этаже вместе с Томом. «Будь как дома, малыш», — ответила Мадлен, прикрыв рот ладонью, потому что опять куда-то задевала вставную челюсть.

Том решил не лезть к Сэмми со своей помощью. Он перехватил взгляд Джос. Она улыбнулась, но от смеха удержалась, потому что от смеха тянуло в швах. Все-таки еще немного рано.

Сэмми поднялся на чердак.

Включил радио и принялся за уборку. Повсюду громоздились стопки комиксов. О чем-то они ему напоминали. Но вот о чем? Что-то такое из детства… Ну да, конечно, отец прямо-таки обожал… Да нет, при чем здесь его отец? Ладно, сказал он себе, надо будет поинтересоваться у Мадлен, где она прежде жила.

А пока что он сложил комиксы в картонные коробки.

И тут зазвучала песня. Наверняка он и раньше слышал ее раз сто, но никогда не вникал в слова.

А сейчас, неизвестно почему, у него словно уши раскрылись.

Он выпрямился и слушал, не смея пошевелиться.

Едва дыша.

В песне говорилось о первой большой любви, которая плохо кончилась и заставила пережить тысячу смертей, а через долгое-долгое время возродилась из пепла, став еще сильней, еще прекрасней. Черт, да это же про него… Но главное — обо всем этом так рассказывалось, что пробирало до костей. Он прослушал песню от первого до последнего слова, весь покрытый гусиной кожей.

Такое с ним случилось впервые.

Когда затих последний аккорд, он сел. Мало-помалу его дыхание выровнялось. Если бы только ему чуть-чуть повезло… Нет, не так. Если бы у него был выбор, он хотел бы стать поэтом. Он писал бы стихи, от которых весь покрываешься гусиной кожей. И одно такое стихотворение он написал бы только для нее. Для той девчонки, с которой познакомился, когда ей было тринадцать лет. И она бы не устояла. Никто бы не устоял. И как знать, может быть, осталась бы с ним навсегда.

Искрометный юмор, чудаковатые, но такие симпатичные персонажи…

А главное — непритворный оптимизм.

Всем, у кого паршиво на душе, совет: срочно читайте!

Scriptural

Эта светлая история напоминает всем нам о том, что жизнь, несмотря на трудности, в сущности — отличная штука!

Partage lecture

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Авторы Арчибальд и Одетта (англ.).

2

Куда вы, черт возьми, подевались? (англ.).

3

Алан Башунг (1941–2009) — французский поэт, музыкант, актер, певец.

4

Жак Тати (Жак Татищев, 1908–1982) — французский актер, режиссер, сценарист. Его персонаж никогда не расставался с трубкой.

5

Жером Медрано (1849–1912) — французский клоун, основатель «Цирка Медрано».

6

Лягушатники (от англ. froggies) — презрительное название французов, распространенное в Англии.

7

Город во Франции, знаменитый своими кексами «Мадлена».

8

Имеется в виду знаменитая песня Жака Бреля, в которой есть такие слова: «Сегодня вечером я жду Мадлен. Я ей принес сирень. Мадлен ее так любит».

9

Бог ты мой! (англ.).

10

Ассоциация поддержки бездомных и неимущих. Среди прочего организовала сеть магазинов подержанных вещей по низким ценам.

11

Французское женское имя Мадлен восходит к библейскому Магдалина.

12

«Арлекин» («Harlequin») — французское издательство, специализирующееся на дамских и любовных романах.

Content

Барбара Константин
Как Том искал Дом, и что было потом

1 Чем журавль в небе…

2 Соседский огород

3 Телепрограмма

4 Вы не заметили?

5 Встреча

6 Мадлен

7 Перебор

8 Черный ящик

9 Какой еще Том?

10 Не со зла

11 Том и стариковский зверинец

12 Рассада

13 Посадки

14 Италия

15 Вечер у телевизора

16 Кошачья моча

17 Том остается один

18 Посещение больницы

19 Джос на море

20 Сухой корм

21 Джос и Жозетта

22 Шоколад с малиной

23 Сон Плюхи

24 Джос беспокоится

25 Мадлен скучает

26 Сэмми слушает Башунга

27 Ревнивый кот по имени Капитан Ахав

28 Где ты шатался?

29 Служебный выход

30 Работа

31 Кто там?

32 Кто рано встает

33 Крапива

34 Заплатка

35 Итальянское мороженое

36 Это Бах

37 Дэн, мой малыш

38 Памятный обед

39 Мадлены из Коммерси

40 Красивые банки

41 Плешка под яблоней

42 Джос скопила деньги

43 Двадцать букетов

44 Отъезд

45 Просыпайтесь

46 Детская песенка

47 Цунами

48 Благодарность

49 Ограбление

50 Джос переживает

51 Жизнь Мадлен

52 Путешествие в Италию

53 Если симптомы не исчезают…

54 Ай!

55 Поэт, поэт

Примечания