Николай Леонов

Трепанация прошлого

Глава 1

Приглашение на ковер к руководству ни у кого не вызывает хорошего настроения. Но опера-важняки, полковники полиции Лев Иванович Гуров и Станислав Васильевич Крячко, отнеслись к звонку начальника их управления, генерал-майора Петра Николаевича Орлова, совершенно спокойно. Хотя бы потому, что он сначала был их давний друг, а уже потом — начальник.

Нет, они, конечно, понимали, что звал он их не на пряники. Задержали предоставление отчета по уже раскрытому делу, так получите нагоняй, но такого никак не ожидали.

Едва войдя в кабинет, старые приятели тут же поняли, что надо занимать круговую оборону. Когда Орлов начинал мять руками лицо и отводить взгляд, ничего хорошего ждать не приходилось. Они досконально изучили друг друга за время многолетней службы-дружбы и хорошо знали, что это верная примета того, что Петр чувствует себя неловко и не знает, с чего начать. Как правило, после такого сеанса массажа Орлов проговаривал просьбу — она же приказ — взяться за новое дело.

Лев и Стас переглянулись, вздохнули и заняли любимые места. Крячко устроился на стуле возле длинного стола для заседаний, а Гуров — на подоконнике.

Оттуда-то он и предложил обреченным тоном:

— Кончай разбегаться, Петр! Прыгай уже!

— Если ты хочешь подсунуть нам новое дело, то не выйдет! Мы как каторжные, без выходных работали! Вот отпишемся по уже раскрытому и в отгулы уйдем. Ты нам сам обещал! — гневным тоном напомнил Крячко.

— Мужики, я все понимаю, но!.. — Орлов выразительно ткнул пальцем в потолок. — Личный приказ поручить это дело именно вам. Полномочия у вас широчайшие. Можете привлекать к расследованию всех, кого сочтете нужным. В случае каких-то недоразумений я в любой момент подключусь.

— Опять какой-то деятель вляпался всеми лапами в дерьмо, а мы должны его оттуда достать и отмыть? — спросил Гуров, начиная злиться.

— Кто в этот раз оказал нам величайшую честь, почтил своим вниманием? — язвительно поинтересовался Стас.

— Щербаков, — кратко ответил Петр.

Лев и Стас переглянулись и ничего не сказали. Да и что тут было говорить? Новый начальник их главка Владимир Николаевич Щербаков, переведенный в столицу полгода назад с периферии, причем сразу в такое высокое кресло, был мужиком из настоящих.

Гуров никогда не интересовался сплетнями и слухами, а вот Крячко много чего знал о подковерной борьбе за должности, звания и сферы влияния, бушевавшей в главке. Он навел о Щербакове справки, все выяснил и доложил напарнику: «Наш человек!»

Стас был опером от Бога. Лев Иванович во всем доверял его мнению и принял как данность, что управление возглавил знающий и порядочный человек. До сих пор Гуров видел Щербакова только на собраниях. Но тот факт, что новый начальник ни разу не приказал им со Стасом заняться каким-нибудь левым делом, вытащить из неприятностей нужного ему человека, говорил только в его пользу.

— Что хоть случилось-то? — спросил Гуров, сдаваясь.

Орлов кивком показал на папку, лежавшую на его столе, и пояснил:

— Дело районники начали, но тут же нам передали.

— Опять по холодному следу работать! — с досадой бросил Лев Иванович.

Он взял папку, мельком просмотрел документы, усмехнулся:

— Собственный коттедж за городом. Дети за границей. Водитель-охранник. Домработница. И все это у скромного врача-нарколога на пенсии! Стас, тебе не кажется, что ты несколько ошибся в оценке личностных качеств генерал-лейтенанта Щербакова?

— Лева, я помню, как ты в этом самом кабинете кое о ком отзывался едва ли не матом. А потом не знал, куда глаза девать, и рвался извиняться. Было? — негромко проговорил Орлов.

Гуров помрачнел и отвернулся. Да, такое действительно было.

— Вижу, что помнишь, — без всякого злорадства заметил Петр. — Вот и не торопись судить, ничего не зная.

— Ладно, — буркнул Лев Иванович. — Отчет Стас закончит, а я пока в это дело вникать буду.

— Младшенького завсегда обидеть просто, — привычно заныл Крячко, который, между прочим, был на два года старше Гурова.

— Пошли, страдалец!

В кабинете, где их столы стояли лицом друг к другу, Стас в авральном порядке печатал отчет и временами поглядывал на товарища, изучавшего дело. Вскоре Гуров закрыл папку и уставился в окно.

Крячко не выдержал и спросил:

— Лева, что не так?

— Все, Стас! — задумчиво ответил тот. — Нам придется начинать с самого начала. Ты уж поторопись с отчетом, а я пока составлю план оперативно-следственных мероприятий. Раз вся королевская конница и вся королевская рать в нашем распоряжении, то и выдвинемся мы завтра утром в этот поселок усиленной бригадой. Вдруг хоть что-то полезное накопать сможем.

— Да районники там уже все вытоптали, как стадо слонов.

— Там еще и пожарные были, и врачи «Скорой», — добавил Лев Иванович. — А районники пусть не радуются, что дело у них забрали и они теперь могут баклуши бить. Я их всех работать заставлю.

Друзья занялись делами, и некоторое время в кабинете стояла тишина. Потом Стас отправил готовый отчет в печать.

Пока принтер работал, он подошел к товарищу, посмотрел из-за его плеча, что именно тот написал, потом присвистнул и заявил:

— Лева, да тут работы на целый месяц, а кто бы нам его дал! Сам понимаешь, что раз такие силы задействованы, то нас по этому делу каждый день на ковер выдергивать будут.

— Пусть только попробуют! — не отрываясь от работы, заявил Лев Иванович. — Уж я найду, что сказать. В том числе и Щербакову. Когда меня чьи-то погоны останавливали?

— Да уж! Ты у нас никаких авторитетов не признаешь и краев никогда не видишь, — иронично заметил Крячко.

Он взял листки из лотка принтера, разложил их по экземплярам, подписал сам и подсунул Гурову. Тот даже читать отчет не стал, подмахнул не глядя. После этого Станислав понес бумаги Орлову.

Вернувшись, он взял папку с новым делом, начал его просматривать и предложил:

— Озадачивай меня, друг Лева!

— Итак, что мы имеем, — начал Гуров. — Потерпевший Осипов Илья Павлович, сорок шестого года рождения, коренной москвич, по профессии врач, психиатр-нарколог. Имеет квартиру в Москве, где прописан вместе с женой, но постоянно проживает в своем загородном доме. Поселок Березки находится в Истринском районе Московской области, в двадцати километрах от райцентра, на берегу реки. Там пятьдесят домов. По периметру установлена ограда из железобетонных плит высотой в три метра, ведется видеонаблюдение. Копии записей с камер сделаны. Въезд в поселок только один, контролируется двумя охранниками. У них имеется телефонная связь со всеми домами. Никто из посторонних вчера на территорию поселка не заезжал. Это преамбула, теперь по существу. Прошлым вечером, приблизительно в двадцать два сорок, сосед Осипова, Кондрашов Александр Иванович, открыл окно, выходящее как раз на дом потерпевшего, чтобы проветрить перед сном спальню. Он-то и увидел огонь за стеклами первого этажа. Осипов и Кондрашов соседствуют давно, в гостях друг у друга были неоднократно. Александр Иванович знал, что на первом этаже в гостиной есть камин, который Илья Павлович вполне мог разжечь. Сентябрь в этом году прохладный. Кондрашову было известно, что Осипов в доме один. Он предположил, что тот пошел спать, оставив огонь в камине. Оттуда могла вылететь искра и что-то поджечь. Да и возраст у Осипова солидный. Ему могло стать плохо, например, с сердцем, вот он и не может потушить пожар или хотя бы позвать на помощь. Забора между участками нет, только живая изгородь. Кондрашов вызвал пожарных и «Скорую», потом обзвонил соседей. Они собрались, выяснили, что дверь в дом не заперта, и стали заливать огонь из садовых шлангов. К приезду пожарных возгорание было ликвидировано их усилиями. Камин оказался ни при чем. Кто-то набросал книг прямо на пол, возле окна, и поджег их. Заметь, не у двери. «Скорая» приехала первой, но никто из врачей внутрь не сунулся. Потом пожарные обследовали дом на предмет других очагов огня, но таковых не оказалось. В спальне на втором этаже они нашли Осипова, лежавшего в постели без сознания. Первичный осмотр врачей выявил следы пыток. Его два раза прижгли зажженной сигаретой. На теле ножевое ранение. Орудие преступления не обнаружено. В кабинете, расположенном на первом этаже, стоит сейф, открытый и пустой. Врачи, конечно, вызвали полицию. Сами они тут же повезли Осипова в районную больницу, чтобы немедленно прооперировать его. Обыск, произведенный полицией, показал, что драгоценности жены Осипова никто не тронул. Они лежали в шкатулке, находившейся в ящике прикроватной тумбочки. В кухне был найден футляр со старинным столовым серебром. В гостиной на своем месте осталась коллекция мейсенского фарфора. Осипов статуэтки собирает. Замок из входной двери был взят на экспертизу. По предварительному заключению специалиста, он был открыт очень хорошей отмычкой. Из дома точно исчез ноутбук и, скорее всего, сотовый телефон. Ни то ни другое найдено не было, а в наше время это непременные атрибуты жизни любого человека. Те же соседи показали, что к Осиповым из Америки приезжали сын и дочь с семьями. Они являются гражданами США. Однако гости пробыли в поселке всего два-три дня и уехали. Жена Осипова отправилась вместе с ними. Это было примерно неделю назад. Кондрашов уже позвонил Павлу, сыну Осипова. Тот должен срочно прилететь. Все время после их отъезда Осипов провел дома, где жил вместе с домработницей и своим водителем, который еще и охранник. Это мать и сын Смирновы, Клавдия и Геннадий. Вчера утром они оба уехали в Москву на джипе, принадлежащем Осипову. Днем соседи видели старика. Он поливал цветы в саду. А теперь, Стас, я тебя слушаю. Что ты обо всем этом думаешь?

— Знаешь, Лева, ты все систематизировал и расставил по своим местам. Я уже и не знаю, что думать, — озадаченно ответил Крячко, чуть помолчал и продолжил: — Поселок серьезно охраняется. Снаружи туда попасть невозможно. Перебраться через трехметровую стену без лестницы не удастся. Да и охрана на мониторе увидит, шум поднимет. Мимо нее незамеченным не проскользнешь. Значит, это кто-то из жителей поселка. Мало ли какие разногласия могли быть у Осипова с соседями?

— Они бросились тушить его дом, — напомнил Гуров.

— Может, с одними он и не ссорился, а вот с другими что-то не поделил, — возразил Крячко.

— У этого нехорошего соседа откуда-то взялись профессиональная отмычка и умение ею пользоваться, да? — уточнил Лев Иванович, а Стас промолчал. — Пойдем дальше. Удар ножом был не смертельный, хотя справиться с семидесятилетним мужчиной несложно. Уж если его пытали, то и зарезать насмерть могли. Следующий вопрос: почему преступник пошел на дело так рано? Что мешало ему отправиться к Осипову в два часа ночи, когда соседи уже спят и начинающийся пожар никто не заметит? Да и какой смысл был устраивать поджог? Причем, заметь, не перед дверью, чтобы Осипов, предположим, не мог преследовать преступника или просто выйти из дома, а возле окна в гостиной, расположенной на первом этаже, где соседи наверняка заметят огонь и поднимут тревогу? Да и пожар был не ахти какой. Зачем преступнику понадобилось устраивать переполох, если он мог уйти так же тихо и незаметно, как и пришел? Да и чего ради он там появлялся? Что взял? Ноутбук, может, сотовый и содержимое сейфа, неизвестное нам. Если это ограбление, то почему не взяты драгоценности, к которым надо было только руку протянуть? Столовое серебро, фарфор — это вещи не особо тяжелые, но дорогие. Что у нас на выходе?

— Драгоценности, фарфор и серебро нужно еще суметь реализовать. Сколько ворья на этом погорело! — возразил Стас. — А деньги особых примет не имеют. В сотовом телефоне или компьютере могли быть номера банковских счетов и коды доступа к ним. Узнает лиходей, что ему надо, утопит улики, и шиш мы их найдем. Так что это не след. Как мне представляется, все устроил человек, остро нуждающийся в деньгах и живущий в этом же поселке. В делах криминальных он новичок, потому что одно дело ткнуть в человека зажженной сигаретой и совсем другое — зарезать насмерть. Тут надо знать, куда бить, чтобы с одного удара и наверняка. Или ему просто не нужна была смерть Осипова, чтобы, в случае чего, не вешать на себя сто пятую статью. Он узнал у Осипова, как открыть сейф, забрал оттуда деньги и ткнул старика ножом, чтобы тот не смог его преследовать или поднять тревогу. Потом этот тип устроил демонстративный пожар, который обязательно заметили бы соседи. Так оно и вышло. Они потушили его и успели спасти Осипова. Отмычки достать? Сейчас можно купить все, что тебе угодно, а потренироваться можно и на собственных замках. Преступник точно знал, что Осипов будет дома один. Значит, он видел, как уезжали домработница с сыном. Это точно житель поселка.

— Или любой человек, который наблюдал за въездом. Сделать это совсем нетрудно. Надо закрепить камеру наблюдения где-нибудь напротив ворот. Она висит себе и передает сигнал преступнику, который в укромном месте поджидает удобного момента, — добавил Лев Иванович. — Да и по поводу пожара ты не прав. Человеколюбием здесь и не пахнет. Представь себе, что домработница или ее сын приехали бы завтра в дом и увидели бы раненого или мертвого Осипова. Они первым делом вызвали бы «Скорую» и полицию. То есть место преступления осталось бы практически нетронутым. А что мы имеем после такого вот пожара, пусть и небольшого? Вода, грязь, столпотворение. Следы обуви по всему дому. Отпечатки пальцев в таком количестве, что выявить нужные будет очень проблематично даже в том случае, если преступник их там оставил. Так что он просто следы заметал. Отсюда вывод: мы имеем дело с профессионалом или с очень неглупым человеком, который все хорошо просчитал.

— Но как он попал на территорию? — спросил Крячко.

— Будем разбираться. Вот завтра прямо с утра и начнем. Я пойду со своим планом к Орлову, чтобы он в курсе был. А ты пока предупреди нашу экспертно-криминалистическую бригаду, чтобы в семь часов были готовы к выезду на место преступления, позвони районникам, чтобы никуда не разбегались, а всем дружным коллективом дождались нас, и выясни в районной больнице, как там Осипов. Чем черт не шутит? Вдруг с ним уже поговорить можно? Посмотри, что есть в Интернете на Осипова. Как все выяснишь, присоединяйся к нам.

Рабочий день уже закончился. Почти все сотрудники управления разошлись по домам. Гуров и Орлов могли говорить без помех. Теперь никто из подчиненных генерала не пришел бы к нему с каким-нибудь срочным вопросом.

Да и торопиться сыщикам было некуда. Семья Орлова отправилась на дачу вместе с женой Крячко. Гурова тоже ждал одинокий вечер. Его жена, артистка Мария Строева, уехала на съемки.

В былые времена такие посиделки не обходились без горячительного. Но друзья изменились. Здоровье уже не то, да и за рулем все, кроме Петра, имевшего служебную машину. Так что теперь разговор шел под чаек.

— Что я могу сказать, — произнес Орлов, посмотрев план. — Ты все предусмотрел, а от вводных никто не застрахован.

— Петр, а что представляет собой Щербаков? Ты же должен неплохо его знать, — спросил Лев Иванович.

— Мужик сильный, умный, крутой. Он в своей области такой порядок навел, что любо-дорого посмотреть. А тебе замечание: ты наблюдательность утратил! — Орлов усмехнулся: — Мог бы и обратить внимание, что все наши женщины теперь как фотомодели выглядят. И худеют активно, и без макияжа на работу не приходят.

— Ходок? — удивился Гуров.

— Вдовец, — поправил его Орлов. — В Москву со своей дочерью-студенткой приехал.

— А какой у него может быть личный интерес в этом деле? Он у нас всего полгода, связями еще обрасти не успел. Вряд ли к нему кто-то со стороны мог обратиться с такой щекотливой проблемой.

— Почему щекотливой? — удивился Петр.

— Потому что психолог-нарколог — специальность особая, это тебе не терапевт или кардиолог. К нему с серьезными проблемами обращаются, и редко кто согласится их афишировать. А тут Щербаков мигом узнал, что на Осипова нападение было, и подключился.

— Ты опять торопишься с выводами, — укоризненно сказал Орлов. — Не вздумай этими мыслями с кем-нибудь делиться. Дойдет до Щербакова, он тебя живьем слопает и башмаки не выплюнет. Я же тебе сказал, что нрав у него крутой.

— Вот только пугать меня не надо, — огрызнулся Гуров. — И не таких видали.

— Таких, Лева, ты не видал, — выразительно сказал Петр. — Наше прежнее начальство по сравнению с ним — мальчики в коротких штанишках. Он срочную в Афгане в спецназе служил, а потом у него в Чечню три командировки было. Сына своего там потерял, не стал, как другие папаши, его от службы отмазывать или на теплое местечко устраивать. Вскоре жена Щербакова умерла — не перенесла гибели сына. Он остался с маленькой дочкой. У себя в области ни на угрозы, ни на деньги не поддавался, самых крутых сажал, да так, что ни один адвокат отмазать не мог. Если ты, по своему обыкновению, вздумаешь его задирать, то он тебя так быстро размажет, что и мяукнуть не успеешь.

Неизвестно, чем закончился бы этот разговор. Старые товарищи могли и поругаться. Характер у Гурова был не сахар, а гонора выше крыши. Но положение спас Крячко, появившийся очень даже вовремя.

— Докладываю, — с порога начал он. — Наши дежурные эксперты аплодировали стоя, узнав, что завтра они ни свет ни заря должны переться к черту на рога. В районе все в состоянии «товсь!», будут ждать нас столько, сколько надо. Осипов в местной больнице даже подушку смять не успел. Его внутрь не завозили, тут же отправили вертолетом в клинику имени Бурденко. Думаю, что уже и прооперировали. Но выяснить состояние старика я не смог. Тут кто-нибудь повыше меня нужен. Полковник полиции для них не авторитет.

— Это какая же бабка Осипову ворожит? — удивился Орлов. — Щербаков никак не мог еще ночью на все кнопки нажать и туда его отправить. Мы же к этой клинике никакого отношения не имеем. Узнать в утренней сводке о том, что с Осиповым беда приключилась, — это да, но остальное? Значит, тут кто-то другой постарался. Наверное, этот доброжелатель и попросил Щербакова подключиться. Ладно, попробую завтра что-нибудь выяснить по своим каналам. Ну вот, Лева, — сказал Петр, поворачиваясь к нему. — А ты уже готов был всех собак на Щербакова повесить. Заподозрил его в личной заинтересованности и всем таком прочем.

— Гуров — он такой! — поддакнул Крячко. — Ангелов небесных может заподозрить в том, что они постояльцам в раю манную кашу не докладывают и червивыми яблоками кормят!

— Да ладно вам! — Лев Иванович поморщился. — А что еще мне оставалось думать? Скажи лучше, что интересного ты об Осипове в Интернете нашел.

— Все скажу, ничего не утаю, — охотно согласился Стас. — Потому что нечего. Нет там ничего об этом Осипове.

— Значит, будем действовать по старинке, — заявил Лев Иванович. — А то привыкли уже, что стоит залезть в Интернет, а там тебе ответы на все вопросы. Начну я прямо сейчас — поеду по его московскому адресу. Уверен, что соседи обязательно мне о нем что-нибудь расскажут. А то какой-то секретный физик у нас из Осипова получается.

— Я с тобой. Мне дома делать нечего, — подхватился Стас.

В квартире Осипова, расположенной в стандартной девятиэтажке в районе Беляево, сыщики, конечно, никого не застали. На их звонок вышла очень словоохотливая соседка, пожилая женщина. Она, к сожалению, недавно переехала в этот дом и была едва знакома с Ильей Павловичем и его женой. Зато знала Смирновых, живших в соседнем подъезде, которые давно работали у Осиповых и иногда заходили в их городскую квартиру, чтобы чего-нибудь взять и отвезти в Березки.

Обрадованные напарники рванули туда, ожидая, что вот сейчас все и прояснится, и попали в настоящий дурдом. Дверь в квартиру была даже не закрыта. В кресле сидела женщина неопределенного возраста, зареванная до того, что глаза ее превратились в щелочки, а лицо цветом напоминало сырое мясо. Вокруг нее суетились две какие-то тетки, судя по домашним халатам, соседки. В квартире стоял стойкий запах корвалола.

Женщина в кресле всхлипывала и причитала:

— Господи! Как же я Ирине Дмитриевне в глаза теперь посмотрю! Я же ей Христом Богом клялась, что пригляжу за Ильей Павловичем, а сама!.. Она, голубушка, только потому уехать и согласилась!

— Господи! Не дай беды! — мелко крестясь, вторила ей одна из соседок, а вторая повторяла как заведенная:

— Бог даст, обойдется!

Гуров понял, что конца этому не предвидится, решил вмешаться и сказал:

— Мы из полиции. Нам нужны Клавдия Смирнова и ее сын Геннадий.

— Я это, — отозвалась женщина из кресла. — Арестовывайте! Все равно я теперь жить не смогу!

— Да мы, собственно, просто побеседовать, — объяснил Крячко.

Он, может, и не был таким блестящим аналитиком, как Гуров, не мог просчитать ситуацию на несколько ходов вперед, но втереться к человеку в доверие, мигом стать своим в любой компании было для него легче легкого. Вот и сейчас Стас понял, что его напарник со своей вежливостью, леденящей душу, ничего не добьется, и решил взяться за дело сам.

Он пододвинул к креслу стул, сел, взял женщину за руки и свойским тоном, как давней знакомой, сказал:

— Да будет тебе, Клава! Действительно ведь обойдется! Илью Павловича в клинику Бурденко отвезли, а там врачи знаешь какие? Мертвых оживляют!

— Да знаю я, что его уже прооперировали! — с рыданиями поговорила женщина. — Сказали, что удачно. Но мне-то как дальше жить? Ведь, будь мы там, ничего бы не случилось!

— Вы сами могли бы пострадать, — заметил Стас.

— Ага, сейчас! — Слезы у Клавдии мигом высохли. — Да я за Илью Павловича кого угодно порешу и не дрогну! Я бы этого гада собственными руками удавила! А Генка тем более!

— Так чего же уехали? — осторожно поинтересовался Крячко.

— Да зять позвонил и сказал, что дочку мою в роддом отвез. Мне бы, дуре, на электричке в Москву поехать, а Генке там остаться. Так ведь Илья Павлович, добрая душа, сам предложил, чтобы сын меня на машине отвез. А я, дура набитая, согласилась! Век себе этого не прощу! Пока до Москвы доехали, до роддома добрались, я из врача вытрясла, что и как, вечер уже наступил.

— В какой роддом-то? — как бы между прочим спросил Стас.

— Да тут рядом, на Новаторов, — ответила Клавдия. — Галька же с Федькой только недавно себе квартиру купили, а до этого тут жили. Вот она здесь на учет и встала. А с роддомом я договаривалась. Акушерка оттуда в нашем подъезде живет. Позвонила я Илье Павловичу, сказала, что приедем скоро, а он мне, мол, ночуйте в Москве, нечего на ночь глядя ехать. Господи! Почему я согласилась?!

— Значит, вы предполагали, что с Осиповым может что-то случиться? — спросил Стас. — Ему кто-то угрожал, приходил, звонки какие-нибудь странные были? Письма?

— Нет, ничего такого не было. — Женщина задумалась, не зная, как продолжить. — Но что-то такое я чувствовала. Мы же с сыном их много лет знаем. Все вроде бы в порядке, а в воздухе словно что-то висит. Илье Павловичу с большим трудом удалось уговорить жену с детьми уехать. Раньше она сама в Америку к внукам рвалась, раза три-четыре в год по месяцу у них жила. А тут уперлась, не поеду, дескать, и все. Насилу он ее убедил. Юбилей не по-человечески отметили, а наспех, дома и раньше времени! Да и Пашка с Ленкой! Где это видано, чтобы всей семьей к родителям всего на два дня приехать? Это какие же деньги они выкинули! Нет, дети, конечно, там не бедствуют! Работают оба и получают хорошо. Свои дома у них, машины. Илья Павлович им помогает. Вот и в этот раз денег подкинул. Почти все им отдал, себе только на самые необходимые расходы оставил. А что? Уж он-то всегда заработает!

— То есть в доме была большая сумма денег, которую он отдал детям. Преступник считал, что она еще на месте, и за ней пришел. Могло быть такое? — присоединился к разговору Гуров, видя, что Клавдия немного успокоилась и с ней уже можно нормально беседовать.

— А откуда ему об этом знать? — удивилась женщина. — Мы с Генкой в доме живем, и то не в курсе. — Тут она насторожилась, с большим подозрением посмотрела на Гурова и спросила: — Вы что это думаете? Мы с сыном могли кому-то рассказать, что и как в доме у Осиповых? Навести, проще говоря?

— А умному человеку ничего говорить не надо, он сам все поймет. Загородный дом в хорошем месте, дорогая машина, профессия в наше время очень денежная и востребованная. Или, например, у вас наверняка кто-то спрашивал, сколько вы у Осиповых получаете. Вы ответили, и человеку стало ясно, что в доме есть чем поживиться, — объяснил Лев Иванович. — У Геннадия тоже могли поинтересоваться. Он не видел в этом ничего плохого и ответил. Кстати, как нам поговорить с вашим сыном?

— А я знаю? Генка пошел народ поднимать. — Женщина увидела недоумение полицейских и объяснила: — Друзей своих. Они за Илью Павловича кому угодно голову оторвут. Я не знаю, что тот гад у Осипова взял, но впрок ему это не пойдет. Пусть Бога молит, чтобы живым остаться, — зловеще проговорила она.

— Самосуд запрещен законом, — заметил Лев Иванович. — Если они его устроят, то сами будут наказаны.

— Чего?! — Женщина выпрямилась в кресле, встала.

Оказалось, что это вовсе не рыхлая тетка, раскисшая от рыданий, а настоящая бой-баба, которая и за словом в карман не полезет, и врезать может так, что мало не покажется.

— Самосуд, значит? Ах ты, морда ментовская! Ты зачем сюда приперся нежданный-незваный, чего здесь вынюхиваешь? А ну пошел вон отсюда! Чтобы духу твоего тут не было! Нужно будет — повесткой вызывайте!

— Не шуми, Клава, — заявил Крячко. — Мы уже уходим. Ты лучше завтра пораньше приезжай в дом Осипова. Поможешь нам разобраться, что там еще могло пропасть.

— Приеду, — буркнула она. — Я сегодня хотела поехать, позвонила соседу, Александру Ивановичу. Он мне объяснил, что дверь опечатана и не пустят туда никого. Вот я в городе и осталась.

Под осуждающими взглядами женщин друзья вышли из квартиры.

В лифте Крячко не выдержал и сказал:

— Лева! У тебя редкостный талант встрять не вовремя и все испортить. А ведь могли бы здесь и сейчас все выяснить. Например, где раньше работал Осипов, с кем дружил или враждовал и все остальное. Осипов чего-то боялся. Это и ежику понятно. Иначе он не стал бы детей срочно обратно в Штаты отправлять и жену с ними.

Гуров знал, что Стас прав.

Он наградил Крячко хмурым взглядом и буркнул:

— До завтра. Смотри не проспи!

Он пошел к своей машине, а Крячко послал ему в спину его же любимое выражение:

— Что выросло, то выросло! Будем терпеть!

Глава 2

На следующий день Гуров и Крячко, каждый на своей машине, без пробок, помех и происшествий добрались до Истринского районного управления полиции. Тамошние сотрудники ждали их в полном составе, во главе с начальником.

О том, кто такой Гуров, знали даже стражи порядка, служившие в регионах, весьма отдаленных от столицы. В Подмосковье о том, что собой представляет эта живая легенда уголовного розыска, было известно всем без исключения.

Лев Иванович все еще злился на самого себя за то, что вчера не сдержался и сам себе осложнил расследование.

Он собрал всех в актовом зале и начал без предисловий:

— Дело Осипова находится на контроле у генерал-лейтенанта Щербакова. Я с ним лично не знаком, но, по утверждению авторитетных источников, шутить с этим человеком не стоит. Для справки сообщаю, что с чувством юмора у меня не очень сложилось. Делайте выводы. Сейчас мы с полковником Крячко, вашим оперативным составом и всеми криминалистами выезжаем на место преступления. По дороге выслушаем друг друга. Начальник местного оперативного отдела будет развлекать меня беседой на тему о том, какая работа уже была проведена и в чем состоят ее результаты.

В ответ никто не произнес ни слова. Все молча поднялись и потянулись к дверям.

Крячко подошел к Гурову, сокрушенно покачал головой и тихонько сказал:

— Лева, а вот про Щербакова ты упомянул зря!

Стас встретил взбешенный взгляд напарника. Он по собственному опыту знал, что, когда Леву несет по кочкам, на пути у него лучше не стоять, поэтому только махнул рукой и пошел вслед за остальными.

Все быстро расселись по машинам и поехали.

— Капитан Леонидов, начальник оперотдела, — представился мужчина лет сорока, севший рядом с Гуровым. — Разрешите доложить? — спросил он с каменным лицом.

Лев Иванович уже и сам понял, что перегнул палку, но ничего не мог с собой поделать. Не нравилось ему это задание, вот и все! Вовсе не потому, что пришлось работать по приказу свыше. Полицейские не выбирают, какое дело им вести, а от какого отказаться, хотя он уже достиг того уровня, когда мог позволить себе привередничать.

Проблема была в самом Осипове, точнее, в его профессии. Этот доктор наверняка выводит из запоев или лечит от наркомании всяких шишек и их деток, вот и гребет деньги лопатой. Как там Клавдия сказала? «Уж он-то себе заработает».

Будь его, Гурова, воля, он нашел бы способ отказаться от этого дела, но приказ был отдан ему не лично, а через Орлова. Если бы он отбился от этого расследования, то по маковке настучали бы именно Петру, а не ему самому.

— Докладывайте!

Леонидов говорил кратко и по существу. После звонка врачей «Скорой» в поселок была отправлена опергруппа, которая произвела все необходимые действия на месте преступления. Придраться было не к чему. Ребята сработали по схеме и ничего не упустили.

Отпечатки были сняты все, какие и откуда возможно. Но пробить их по всем базам данных районные криминалисты не успели. Все произошло ночью, а утром дело у них уже забрали.

Следы обуви преступника выявить не удалось. Все было затоптано и залито водой.

Дактилоскопировать пострадавшего оказалось невозможно. Он был уже увезен в больницу.

Опрос под протокол лиц, участвовавших в тушении пожара, а также охранников, дежуривших на въезде, был произведен. По утверждению ближайших соседей, ничего необычного в тот вечер ни на участке Осипова, ни в поселке они не заметили. Записи с камер видеонаблюдения подтвердили, что посторонних личностей на территории поселка не было и вокруг него никто не крутился.

Гуров выслушал Леонидова, а потом сказал:

— Капитан, вам для начала два задания. Первое. Мне нужен список всех без исключения жителей поселка, в котором вы галочкой отметите тех, кто на момент совершения преступления находился дома. Пусть ваши опера заодно еще раз поинтересуются у людей, не было ли в тот вечер чего-то необычного. Ведь первоначально они опросили только тех, кто был возле дома. Второе. Нужно отправить двух человек на обход ограды по периметру. Один пойдет с внутренней стороны, второй — с внешней. Они должны обращать внимание на любые мелочи типа сломанных веток и следов, предположим от лестницы, окурки, пустые бутылки и все в этом духе. Предупредите их, чтобы не халтурили, потому что я преступника все равно возьму. Если выяснится, что он перебрался через ограду, то ваших оперов ждут бедствия с последствиями.

За этим разговором они не заметили, как доехали до ворот, стоявших на въезде в поселок. Охранники в камуфляжной форме были заранее предупреждены и не подумали их останавливать. Автоколонна без задержки попала внутрь.

Леонидов отправил двух своих оперов на обход ограды, а других — на опрос жителей. Остальные пошли к дому Осипова.

Там уже стояла его машина. В ней ожидала разрешения попасть внутрь и начать убираться Клавдия, все еще зареванная. Рядом с ней сидел ее сын Геннадий, совершенно седой мужчина лет сорока на вид.

Прежде чем бумага с опечатанных дверей была снята, Лев сказал криминалистам, приехавшим с ним:

— Я не буду вас учить, что и как делать. Вы лучше меня все знаете. Местные сотрудники будут вам помогать. Мне нужна зацепка, хоть что-то, от чего можно оттолкнуться. Дайте мне ее.

— Не дашь тебе, как же, — пробурчал старый эксперт Калинин. — Ты же с нас с живых не слезешь! Иди отсюда! Не мешай и не отвлекай.

Спорить с этим корифеем криминалистики даже Гуров не решался. У того с характером тоже было все в порядке.

Поэтому сыщик обратился к Смирновой:

— Клавдия…

— Алексеевна, — буркнула та.

— Мы вчера были у вас, но разговора толком не получилось. Я полковник полиции Лев Иванович Гуров. Мне надо побеседовать с вашим сыном. Мой коллега, Станислав Васильевич Крячко, поговорит с вами.

— Вы здесь надолго? — сварливо спросила женщина. — А то у меня работы непочатый край. Не дом, а свинарник какой-то!

— Вам все равно придется подождать, пока тут все осмотрят, — решительно заявил Лев Иванович. — Потом вы сами посмотрите, не пропало ли что-нибудь, кроме ноутбука и сотового телефона. Только после этого можно будет все убирать и мыть. Ну а я поговорю с Геннадием.

— Петровичем, — веско заметил тот. — Только ноутбук тот сломан. Его Димка, Пашкин сын, нечаянно соком залил. Пашка сказал, что легче новый купить, чем этот починить.

— Если сейчас выяснится, что и сотового не было… — начал Крячко, но Клавдия перебила его:

— Был, но он Ирины Дмитриевны. У нее их два. Один для России, второй для Америки. Вот она первый и оставила дома. А у Ильи Павловича и мобильника-то сейчас нет. Был у него кнопочный, в незапамятные времена купленный, он к нему привык и другого не хотел. Только в нем аккумулятор сдох окончательно, а новый такой теперь не найти. Ему навороченный смартфон подарили, а он его освоить так и не смог. Махнул рукой и сказал, что те, кому надо, и так его найдут. Вот и звонили ему на домашний, да и он только им пользовался. А смартфон Генке отдал.

— У Ильи Павловича на технику аллергия. У них и машины-то никогда не было. Сколько я учил его водить, а он даже элементарных вещей не освоил, — добавил Геннадий.

— Бывают такие люди, — согласился Гуров и спросил: — А если ему из города нужно было домой, например, позвонить?

— Я набирал и отдавал ему, — ответил Геннадий.

— А если по делам? — настаивал Лев Иванович.

— Он деловые разговоры по телефону никогда не ведет, только лично. Ему звонят домой, он назначает встречу, — объяснил водитель. — Илья Павлович считает, что разговаривать по телефону, не видя глаз собеседника, — пустая трата времени.

— А если встреча сорвалась по его вине? — не унимался Гуров.

— Ни разу такого не было, — твердо ответил Геннадий. — Прежде чем что-то пообещать, Илья Павлович всегда хорошо подумает.

— Предположим, встреча сорвалась по вине того, кто звонил. Что тогда?

— Тот и перезвонит, но второй встречи уже не будет. Илья Павлович очень дорожит своим временем.

«Мы, его величество Илья Первый», — со злостью подумал Гуров, которому все эти новости симпатий к Осипову не прибавили.

Но делом надо было заниматься, и он спросил:

— Какой здесь номер телефона? — Сыщик узнал его и тут же позвонил Орлову. — Петр Николаевич, у Осипова сотового телефона не было. Он пользовался стационарным… — Лев Иванович продиктовал цифры и продолжил: — Организуй, пожалуйста, развернутую распечатку всех входящих и исходящих звонков за две последние недели, а лучше за месяц.

— Хорошо, что хоть не за год, — заявил Орлов. — Ладно, сейчас распоряжусь.

— Геннадий Петрович, где мы могли бы побеседовать, чтобы никому не мешать? — спросил Гуров, отключив телефон.

— В беседке у пруда, — ответил тот.

— Ну а мы с Клавдией Алексеевной в кухне поговорим, — сказал Крячко. — Я думаю, что и ей, и мне так будет привычнее, а потому удобнее.

Гуров и Геннадий вышли в сад.

Полковник со злостью подумал: «Беседка у пруда! Старорежимные замашки у господина Осипова».

На самом же деле этот пруд оказался совсем маленьким и мелким, но очень ухоженным. На поверхности воды покачивались кувшинки и лилии. Беседка, стоявшая рядом с ним, выглядела игрушечной. Все это вместе казалось иллюстрацией к сказке.

— Ирина Дмитриевна здесь читать любит, — пояснил Геннадий, сел в кресло и спокойно поинтересовался: — Так что вы у меня узнать хотите?

Лев Иванович устроился напротив него и в лоб спросил:

— Чего боялся Осипов?

Мужик сделал брови домиком и удивленно посмотрел на него.

— Геннадий, не устраивайте мне здесь театр мимики и жеста! — Гуров поморщился. — Дети с семьями приехали на юбилей отца аж из Америки, а он быстренько не только их самих обратно отправил, но еще и жену уговорил с ними уехать. Это свидетельствует о том, что он чего-то боялся, считал, что они тоже могут попасть под раздачу.

— Если бы я это знал, то ничего плохого с Ильей Павловичем не произошло бы, — веско ответил Геннадий. — Я видел, что он чем-то сильно озабочен, пытался выяснить, что случилось, а он только отмахивался. Когда ему надоели мои расспросы, ответил, что сам во всем разберется. Как я ни допытывался, но старик так больше ничего и не сказал. Ну да ладно. Сами все выясним! — угрожающе заявил он.

— Я вчера сказал вашей матери, а сейчас повторю вам: не устраивайте самосуд! Во-первых, вы можете элементарно ошибиться, и пострадает невиновный человек. Во-вторых, в результате вы сами окажетесь на скамье подсудимых.

— Не пугайте! Пуганый! — заявил Геннадий и криво усмехнулся.

— Сидели? Когда? За что? — спросил сыщик.

— Вам надо, вы и выясняйте.

— Ничего! Откатаем пальчики и все выясним, — многообещающе произнес Гуров.

— Да бога ради! — небрежно ответил мужик. — Что еще?

— Мы знаем, что последнюю неделю Осипов провел дома. Но вы же сами сказали, что он вечно занят делами и дорожит своим временем. Так что же у него за дела? Не могут они быть связаны с нападением?

— Категорически нет. Больше я о делах Ильи Павловича ничего не скажу, — твердо заявил Геннадий.

— Какой смысл скрывать? Я завтра, если не сегодня вечером, получу распечатку звонков со здешнего телефона и все узнаю. Время дорого. При расследовании преступления каждая минута на вес золота. Если бы это дело сразу попало ко мне, то я сейчас и не спрашивал бы вас ни о чем, потому что уже выяснил бы все сам. Но время упущено, нагонять надо.

— Опять повторяю, — решительно сказал Геннадий, — к делам Ильи Павловича это отношения иметь не может! Тут что-то другое, а что именно, мы сами выясним.

— Кто «мы»? — теряя терпение, спросил Лев Иванович.

— Те, кому дорог Илья Павлович, — обтекаемо ответил Геннадий.

— Хорошо. К этому мы еще вернемся. Кем до пенсии работал Осипов?

— Вот на такие вопросы отвечу с дорогой душой. Он давным-давно, сразу после учебы, устроился в институт имени Сербского, где до самой пенсии и проработал. Я его знаю сколько себя помню. Всю жизнь в соседних подъездах. С Пашкой мы в одном классе учились, а Ленка нас на восемь лет старше. Они сначала ее в американский университет учиться отправили, а потом и Пашку. Ирина Дмитриевна тоже врач, невропатолог. Как Илья Павлович тридцать лет стажа заработал, так на пенсию вышел и с женой за город переехал. А потом и мы с мамой к ним перебрались. Она у меня к тому времени тоже уже на пенсии была. Медсестрой в рентгеновском кабинете работала, вот и льгота.

— Геннадий, все это, конечно, очень увлекательно. Но у меня немалый опыт. Я знаю, чем занимаются психиатры. Видимо, работая в Сербского, Осипов вел еще и частную практику. Отсюда и деньги на дом, на обучение детей за границей и все остальное. Выйдя на пенсию, он, скорее всего, продолжил практиковать, что позволяло ему вести безбедный образ жизни. Ведь услуги опытного, знающего психиатра-нарколога стоят очень дорого. Но я не из налоговой инспекции, и меня это не волнует. А вам стоит подумать вот о чем. Если человек платит большие деньги за помощь своим близким на дому, а не отправляет их в клинику, значит, он не хочет огласки. Теперь представьте себе, что этого человека начинают шантажировать тем, что его дочь, предположим, наркоманка или сын — алкоголик. А знает об этом ограниченный круг лиц. Такой человек вполне может заподозрить, что его шантажирует именно тот врач, к которому он обратился. То есть Осипов.

— Нужно быть полным кретином, чтобы подумать такое об Илье Павловиче! — возмутился Геннадий.

— Вы знаете Осипова всю жизнь, поэтому уверены в его порядочности. А что должен думать человек, которому какой-то добрый знакомый дал номер телефона? Он Илью Павловича до этого никогда в глаза не видел, а потом вдруг появляется шантажист. Вы обратили внимание, что именно преступник взял из дома? Носители информации — ноутбук да сотовый — и содержимое сейфа.

— Илья Павлович никогда никакие записи своих бесед с пациентами не вел ни на бумаге, ни на диктофоне! — отрезал мужик.

— Это опять же знаете только вы!

— Неправда! Когда Илья Павлович с пациентом занимается, в соседней комнате всегда есть кто-то из родных. Они могут слушать, о чем идет речь, или даже подсматривать в щелочку.

— Но диктофон-то может быть и в кармане. Для этой цели и сотовый телефон подойдет! — настаивал Гуров. — К Осипову мог прийти человек, который его не знал и мыслил стандартно! А где держать что-то секретное, как не в сейфе?

— В сейфе, кроме денег, лежали только документы на дом, квартиру, машину, дипломы и все прочее.

— Но преступник-то этого не знал! Он потому и пытал Осипова зажженной сигаретой, чтобы тот ему код сейфа сказал. Ну, а ноутбук и сотовый на виду лежали.

— Да в ноутбуке, кроме игр, ничего нет! Илья Павлович на нем только пасьянсы раскладывал да по скайпу с Америкой разговаривал! — резко проговорил Геннадий, но тут же постарался взять себя в руки.

Он закрыл глаза, стал медленно и глубоко дышать, успокоился и сказал:

— Как представлю себе, что Илья Павлович пережил, выть хочется! У него же очень низкий болевой порог. Он от обычного укола может сознание потерять.

— Теперь-то вы понимаете, что адреса и фамилии пациентов Осипова нужны мне вовсе не ради праздного любопытства? — спросил Гуров.

— Понимаю. За идею спасибо, мы ее проработаем. Но называть я никого не буду. Илья Павлович всегда свято соблюдал врачебную тайну. Вот и я лучше помолчу.

— Геннадий, вы не врач и соблюдать ее не обязаны. То, что вы делаете, является, формально говоря, противодействием следствию. Оно наказывается довольно сурово, вплоть до тюремного заключения, — предупредил полковник.

— Не надо меня пугать. Вот поправится Илья Павлович, к нему и обращайтесь. Если он сочтет нужным, то сам все скажет.

— Это был ваш выбор. — Гуров развел руками и поднялся.

— Не позорились бы вы, товарищ полковник, — заявил Геннадий и усмехнулся. — Александр Иванович Кондрашов адвокат опытный и Илье Павловичу очень обязан. Благодаря ему он наконец-то смог бросить курить. Мне его позвать, или миром разойдемся?

— Зовите, — согласился вконец взбешенный Гуров. — А я ему скажу, что вы не хотите, чтобы был найден преступник, напавший на Осипова. Если уж Кондрашов так хорошо относится к Илье Павловичу, то он мигом из защитника превратится в вашего врага. Скромно скажу, что любой серьезный адвокат по уголовным делам обязательно обо мне слышал и знает, что я еще ни разу в своей жизни никого напрасно не задержал.

Геннадий понял, что попал под козырной отбой, призадумался, а потом спросил:

— До утра потерпит? Мне посоветоваться надо. Я вам завтра утром все расскажу, или вы меня задержите.

— Согласен, — сказал Лев Иванович. — Надеюсь, скрываться не собираетесь?

— Еще чего? — возмутился мужик и тоже встал. — Тут дел полно, а я буду где-то отсиживаться!

Они вернулись в дом.

По виду Крячко Гуров понял, что у того ничего нового по делу нет. Тут как раз к сыщикам подошла Смирнова и заявила, что все посмотрела. Кроме ноутбука, сотового и содержимого сейфа, из дома ничего не пропало.

Криминалисты Гурова тоже не порадовали.

— Прости, Лева, — сказал Калинин. — Местные все отработали на совесть. Нам теперь только пальчики по базам пробивать. Сколько это продлится, я тебе сейчас сказать не могу. Их тут чертова прорва.

— Вы еще у Клавдии Алексеевны и Геннадия Петровича пальчики откатайте, чтобы их сразу отсечь и зря не мучиться, — приказал Лев Иванович, преследуя при этом еще и свою цель.

Мужик очень многое недоговаривал, хотя ему наверняка было что сказать.

Клавдия кричала, что вот уже и ее в преступницы записали. Криминалисты оставили без внимания ее возмущенные вопли и гневные взгляды сына. Они сняли с них отпечатки и начали собираться восвояси.

Понятые ушли, а Смирновы начали активно выпроваживать оперативников, особенно Геннадий. Не будь они столь настойчивы, Гуров ничего не заподозрил бы, но мать и сын очень уж суетились.

— Стоп! — решительно сказал он. — Уже никто никуда не едет! Верните понятых! — Полковник заметил недоуменный взгляд Леонидова и объяснил: — А вот теперь мы с Крячко сами посмотрим, что к чему.

Кто-то побежал вслед за понятыми.

Стас подошел к товарищу и тихонько спросил:

— Что ищем?

— Если бы я знал! Но что-то тут точно есть. Уж слишком настойчиво нас просят на выход, — шепотом ответил ему Гуров.

Чего-чего, а опыта по части обысков друзьям было не занимать. Глаз у них, что называется, был наметан, поэтому Стас очень скоро обнаружил в кабинете скрытую камеру наблюдения. Потом еще одну нашел Лев Иванович прямо напротив входной двери. Леонидов понял, что именно нужно искать, и подключился вместе со своими людьми. Третья камера была найдена в гостиной.

Криминалисты мигом сняли с них отпечатки пальцев. Соответствующей техники с собой у них не было, но Калинин уверенно заявил, что они принадлежат Геннадию.

— Вы продолжайте, — сказал всем Гуров. — А я пока с гражданином Смирновым пообщаюсь. Он так красочно расписывал технический кретинизм Осипова, что я не сомневаюсь в том, кто нашпиговал этот дом всякой техникой.

— Браслетики ему накинуть? — спросил Крячко.

— Да ты что, ирод, творишь? — заорала Клавдия и бросилась на него.

Оперативники оттащили ее, но она все равно продолжала скандалить и рвалась к сыну.

— Не помешает, — ответил Лев Иванович Стасу и продолжил, пока тот защелкивал браслеты на руках у Геннадия: — Поскольку задержанный у нас шибко юридически подкованный, то и Кондрашова, если он дома, пригласите. Пусть послушает и посмотрит, как его соседа собственный водитель охранял.

— Говорить буду только один на один. Иначе можете везти куда хотите. Я ни слова не скажу, — уперся мужик.

— Не в том ты положении, чтобы условия ставить, — выразительно сказал Крячко.

— Значит, буду молчать, — заявил Геннадий, пожал плечами и демонстративно отвернулся.

— Хорошо, — сказал ему Гуров. — Но я согласился не потому, что ты такой крутой и упертый. Дело в том, что если ты начнешь давать показания в Москве — а это случится, можешь не сомневаться, — то нам придется снова сюда ехать и терять время, а мне этого совсем не хочется.

Гуров и Геннадий закрылись в кабинете.

— Рассказывай! — потребовал сыщик. — И, душевно тебя прошу, давай сразу правду.

— Я не мог допустить, чтобы с Ильей Павловичем что-то случилось. Вот и решил, раз он не говорит, что его так беспокоит, то сам все выясню. Как Осипов семью в Америку отправил, я все и установил. Он же человек в житейских делах совсем беспомощный, как и Ирина Дмитриевна. Знаете, сколько раз его обмануть пытались? Мол, сейчас у нас денег нет, мы на следующей неделе отдадим и все такое, а сами на «Майбахах» ездят.

— А потом подключался ты, и деньги тут же находились, — язвительно заметил Гуров.

— Не я один, — с вызовом ответил Геннадий. — За Илью Павловича есть кому заступиться. Если вы все лучше меня знаете, то поехали в Москву. Сами все выясняйте!

— Не быкуй! — прикрикнул на него Лев Иванович. — Технику откуда взял?

— Купил. Сейчас этого добра навалом, были бы деньги. Кстати, в спальне «жучок» и в телефоне тоже.

— Значит, мы имеем голос и снимки преступника, — подытожил сыщик. — Где принимающее устройство?

— Скажу, если только дадите слово, что разрешите мне все посмотреть и послушать, — уперся Геннадий.

— Надеешься узнать?

— У меня абсолютный музыкальный слух. Сейчас в это никто не поверит, но в детстве я на пианино играл.

— А может быть такое, что ты его узнаешь, а нам не скажешь? — спросил полковник и сам же ответил: — Мне кажется, вполне. Вы же, робингуды доморощенные, решите сами с преступником разобраться, а нам от этого только лишняя головная боль.

— Кто не рискует… — проговорил Геннадий. — Предупреждаю сразу: без меня вы его не найдете.

— И не надейся! — Гуров усмехнулся. — Мы вызовем специалистов с техникой, и они его в два счета отыщут.

— Ну и пашите, если времени не жалко.

— Ладно, оставим на время эту тему. Скажи, откуда ты узнал, что на Осипова было нападение? — спросил Гуров.

— Гришка, один из охранников на въезде, позвонил и сказал, что Кондрашов просил пропустить на территорию «Скорую» и пожарных и объяснить им, как проехать к дому Осипова. Я сорвался сюда, гнал как ненормальный. Он снова позвонил и сказал, что Илью Павловича в местную районную больницу с ножевым ранением увезли и полиция приехала. Тут я развернулся и в Москву двинулся. Понял, что дом опечатают и меня туда все равно не пустят. Другими делами занялся, а когда домой пришел, мать сказала, что нам надо рано утром сюда приехать. Я ей тоже кое-что заявил. Мол, что могла бы и на электричке в Москву поехать. До утра рыдала.

— Значит, кто-то поджидал момент, когда ты с матерью уедешь и Осипов останется в доме один, чтобы вскрыть дверь и сделать свое черное дело, — подытожил Лев Иванович. — Есть какие-нибудь соображения по поводу того, кто это может быть?

— Если бы! — зло сказал Геннадий. — Может, посмотрю, голос послушаю и узнаю.

— Давай договоримся так. Я даю тебе слово офицера, что разрешу послушать и посмотреть записи. Ты мне обещаешь, что, во-первых, ответишь правду, узнал преступника или нет. Во-вторых, если узнаешь, то никому, кроме нас, ничего не скажешь. Тебе верить можно?

— Без ножа ведь режете! — чуть не взвыл мужик, потом подумал и сказал: — Хорошо. Даю слово! Следили за нашей машиной. Сколько времени — не знаю, но четыре раза я «хвост» точно засекал. В последний раз, когда из аэропорта сюда возвращался, а после этого мы никуда не выезжали. Люди Илье Павловичу звонили, просили помочь, а он отказывался, говорил, что плохо себя чувствует. Я номера и марки машин записал, а потом по базе ГИБДД пробил — ее купить легче легкого. Так вот, ерунда получается! Одно с другим не совпадает. Левые номера на машинах были.

— Ты Осипову об этом сказал? — быстро спросил Гуров.

— Да. В первый же раз, как слежку обнаружил. Знаете, мне кажется, он не столько удивился или испугался, сколько расстроился, но ничего мне не сказал. Я предложил людей на помощь позвать, но Илья Павлович отказался. Потом Ленка с Пашкой с семействами прилетели. Они рассчитывали пару недель здесь пожить, а он их быстро в Америку отправил и жену с ними.

— Но, может, он объяснил родным, чего опасается?

— Как я понял, нет. Пашка с Ленкой все у меня допытывались, что произошло, но я им ничего не сказал. Раз Илья Павлович так решил, значит, это правильно.

— Надеюсь, ты листок, на котором номера записал, не выбросил? — спросил Гуров.

— Еще чего! — возмутился мужик. — Мало ли что случиться могло? Вдруг пригодилось бы?

— Значит, отдашь его мне, — сказал Лев Иванович и спросил: — Теперь все?

— Если еще что-нибудь вспомню, скажу, — пообещал Геннадий.

— Итак, что мы имеем? — начал Гуров. — Версию о том, что преступника интересовали только деньги, совсем отбрасывать не будем, хотя она и кажется мне сомнительной. Если это кто-то из жителей поселка, а посторонних в тот день на территории не было, то зачем ему понадобилось следить за машиной Осипова в городе? Предположим, посмотреть, не пойдет ли Илья Павлович в банк, чтобы снять деньги со счета или вынуть что-то из депозитарной ячейки?

— Он никогда в жизни ничем таким не занимался, — заявил Геннадий и помотал головой. — В Москве это Ирина Дмитриевна делала, а здесь — моя мать. Банковской ячейки у него никогда не было. После девяносто восьмого года он вообще банкам не доверял. У него и Ирины Дмитриевны были только карточки, на которые им пенсии поступали, вот и все. Деньги Илья Павлович хранил дома, большую часть — в валюте.

— Ну, нет так нет. Получается, что если бы преступник пришел именно за деньгами, то, не обнаружив их в сейфе, стал бы искать что-нибудь ценное, чтобы не уходить с пустыми руками. А ведь он ничего не взял. Раз это его не интересовало, значит, поводом для нападения, скорее всего, послужила какая-то взрывоопасная информация, которая попала в руки Осипова в последнее время. За машиной следили, чтобы узнать, с кем он встречался и не передал ли ее кому-нибудь. Преступники выяснили, что этого не было, и пришли к нему домой. Теперь надо выяснить, где Осипов мог получить эту информацию и кого или чего она касается. Он, судя по всему, человек умный, иначе не заработал бы столько. Если моя версия верна, то Илья Павлович должен был подстраховаться и оставить хотя бы письмо, чтобы родные знали, в чем дело. В домашний сейф он это вряд ли положил бы, потому что знал, что такое стереотип мышления. Самое ценное обязательно должно находиться именно там. Получается, что нужно искать другое место. Гена, в доме есть тайник?

— Не знаю, можно ли это назвать тайником, — с сомнением сказал тот. — У Осиповых есть старинный буфет черт знает каких времен, что-то вроде семейной реликвии. Он сейчас на кухне стоит. Так вот, в нем имеется потайной ящик, где раньше Илья Павлович и Ирина Дмитриевна от детей конфеты и шоколад прятали. Врачам же все время такое дарят. Но Ленка этот ящик нашла, и мы потом оттуда все таскали. Когда это открылось, Осиповы положили туда записку: «Как вам не стыдно!» Стыдно-то нам не было, но и шоколад они больше туда не прятали, другое место нашли.

— Если Осипов знал, что это место известно его детям и жене, то вполне мог туда что-то положить, чтобы они нашли, если с ним случится беда, — предположил Лев Иванович. — Пошли смотреть. Еще приемное устройство надо забрать и «жучки» снять.

Геннадий встал, но с места не двинулся.

— Наручники снимите, — потребовал он. — Чего мать пугать и соседей смешить?

— Веди себя хорошо, а то в угол поставлю! — предупредил его Гуров, снимая наручники.

К сожалению, в ящике буфета, кроме застарелой пыли, ничего не было. Взять у Геннадия листок с записанными номерами и марками машин и вынуть «жучки» из телефона и из-за трюмо было минутным делом.

Потом они пошли в гараж. Геннадий действительно хорошо спрятал приемное устройство, но специалисты его все равно нашли бы, пусть и не сразу. Они вернулись с ним в кабинет, где стали просматривать записи уже с Крячко. При этом Гуров поглядывал не столько на монитор, сколько на Геннадия. Вдруг он все-таки решит его обмануть?

Картины домашней жизни Осипова никого не интересовали, но вот запись дошла до вечера того трагического дня. Высокий мужчина в черном, с маской на лице и в перчатках, бесшумно вошел в дом. Светя себе фонариком, он сначала обследовал первый этаж, а потом стал подниматься на второй.

Геннадий, который лучше других разбирался в этой технике, включил запись с подслушивающего устройства, установленного в спальне. Потом он сгорбился в кресле, сидел, закрыв глаза и сжав кулаки так, что костяшки побелели, и вслушивался в голос преступника.

Слов Осипова разобрать было практически нельзя. Все слышали только два вскрика, а потом — неразличимый шепот.

Геннадий проматывал запись раз за разом, потом откинулся на спинку кресла и помотал головой. Этот голос был ему незнаком.

Затем они увидели, как преступник выгреб из сейфа в обычный черный полиэтиленовый пакет все, что там было, сунул туда ноутбук, бросил сотовый телефон и вышел из кабинета. В гостиной он поставил пакет возле двери, снял с полки первые попавшиеся книги, опустил их раскрытыми домиком на пол возле окна, положил сверху и вокруг скомканные газеты и поджег. Преступник убедился в том, что все нормально горит, и вышел.

— Наши специалисты вытащат из этой записи все, что только возможно, — пообещал Лев Иванович Геннадию, бледному как смерть. — То, что шептал Осипов, они разберут. Вдруг там будет хоть какая-нибудь зацепка?

— Ему не жить, — тихо, но твердо сказал, как поклялся, Геннадий.

— Я его найду, обещаю тебе, но отвечать он будет по закону, — почти угрожающе заявил Гуров.

— Да-да, конечно, — явно не слыша его, ответил мужик.

Тут в дверь постучали, она приоткрылась, и в щелке показалось лицо Леонидова.

— Лев Иванович, списки готовы. Есть и еще кое-что. Но вам это самим посмотреть надо.

— Будем смотреть, — сказал, поднимаясь, Гуров.

Они вчетвером — попробовали бы оставить Геннадия дома! — пошли по дороге между домами и вскоре уперлись в стену ограды.

— Вот! — Леонидов показал им вниз.

Они согнулись и увидели, что позади какого-то большого куста, растущего рядом со стеной, под плитой был сделан подкоп.

— Мы сначала подумали, что это собаки прорыли, но…

— Какие собаки? — возмутился Крячко. — Где ты у них такие когти видел? Есть маленькие грабельки, а с другой стороны у них мотыжка. Вот этими грабельками кто-то и пытался сделать борозды, как от собачьих когтей. Уж я-то знаю, какие подкопы эти зверюги делают! Они у меня на даче под забором настоящие тоннели прорывают, как будто по двору сахарные косточки разбросаны.

Леонидов молчал, неодобрительно глядел на Стаса, дождался, когда тот закончит, и сказал:

— А с другой стороны трава примята так, словно по ней что-то тащили. На арматуре мы нашли кусочек черного полиэтиленового пакета и какую-то нитку. На земле в ямке лежал сотовый телефон. Все вещдоки забрали ваши эксперты.

— Я думаю, было так, — начал Гуров. — Подкоп преступники сделали заранее. Конец какой-то веревки, лески они привязали к этому кусту, а сам моток выбросили через подкоп за стену. В нужный момент сообщник сидел где-нибудь в кустах, чтобы не попасть под камеры наблюдения. Он ждал, когда преступник привяжет к ручкам пакета конец веревки и подаст сигнал, например, подергает за нее. Сообщник вытащил через подкоп пакет с ноутбуком и документами, а сотовый телефон выпал на землю. Сообщник…

— Или заказчик, — добавил Крячко.

— Согласен, — сказал Лев Иванович и продолжил: — Итак, сообщник-заказчик забрал пакет, но не знал, что там изначально был сотовый, или сразу не проверил. Потом приехали врачи, пожарные, полиция. Если даже обнаружилось, что телефон в пакете был, а потом пропал, то преступники не рискнули вернуться сюда, чтобы найти его. Это возвращает нас к тому предположению, что исполнитель живет в поселке.

— Господи! Сколько добра сделал Илья Павлович людям, живущим здесь! — простонал Геннадий. — И от заикания лечил, и от пьянства, и от никотиновой зависимости, не говоря уж о чем-то другом. А какая-то сволочь на него руку подняла!

— Гена, мы уже выяснили, что этот человек живет здесь, значит, найдем его, — попытался успокоить мужика Стас, но тот только мотал головой и ругался сквозь зубы.

— Капитан! Криминалисты… — начал Гуров, но Леонидов перебил его:

— Они здесь уже все обследовали и сейчас работают за оградой, ищут место лежки сообщника.

— Пошли к ним! — скомандовал Гуров, но тут вмешался Крячко:

— Лев Иванович, там Калинин. Сам знаешь, что за ним ничего проверять не надо. А еще он рассердится, что у него над душой стоят.

— Какие все стали нервные! А на ковре вместо меня тоже он отдуваться будет? — буркнул Гуров. — Ничего! Потерпит! — Сыщик повернулся к Леонидову: — Капитан, первое. Нужно выяснить у охранников, нет ли в этом месте слепой зоны, которую камеры наблюдения не берут. Не зря же преступники именно тут подкоп сделали. Второе. Обследуйте территорию и посмотрите, нельзя ли к дому Осипова пройти не по дороге, а какими-нибудь козьими тропами. И к этому месту тоже. Время было позднее, фонарей в поселке полно. Преступник вряд ли хотел, чтобы его здесь увидели, вот и мог выбрать какой-нибудь обходной путь. Третье. Все дома, близкие к этому месту, надо еще раз обойти. Не может быть такого, чтобы никто ничего не видел. Люди просто не обратили внимания. Нужно, чтобы они постарались вспомнить. Как будете их напрягать, меня не волнует, главное, чтобы в рамках закона. Четвертое. У кого-то из жителей этих домов может быть собака, а в нее природой заложен инстинкт охранять свою территорию. Она не могла не залаять на чужого.

— А если это был сосед, с которым животина в хороших отношениях? — спросил капитан, стараясь не улыбнуться.

— Значит, она как-то иначе обозначила бы его появление. Хвостом завиляла бы, например. На ноги вскочила, к двери подбежала. Короче, пусть хозяева вспомнят, как вели себя в ту ночь их собаки, — объяснил Лев Иванович.

Леонидов отправился давать очередные поручения своим подчиненным. Гуров, Крячко и Геннадий пошли к воротам в поселок, а потом — за его территорию, туда, где работали криминалисты.

Начал накрапывать противный мелкий дождичек. Идти пришлось мало того что порядочно, так еще и по земле, которая не успела высохнуть, поэтому настроение у всех было, мягко говоря, неважным.

А тут еще и Калинин при виде их скривился, как от зубной боли.

— Знаешь что? А давай мы вместе пойдем к Орлову отчитываться? Каждый за свое? — вкрадчиво предложил ему Лев Иванович.

— От тебя, Гуров, вечно одна головная боль, — буркнул тот. — Слушай, что и как. Но сразу скажу, что многого не жди. Лиходей тебе попался ушлый. Лежал он вот за этими кустами, не курил и даже что-то под себя подложил, чтобы теплее было и никаких следов не оставить. Мы имеем отпечатки правого армейского ботинка сорок четвертого размера без характерных особенностей и покрышек, также без оных. Судя по габаритам и глубине вдавливания в грунт, это был джип. Почву мы на экспертизу взяли, так что, если найдешь машину, с покрышек образец снимем и сравним. Отливки следа и покрышки мы сделали, но это исключительно из уважения к твоей персоне, потому что дать тебе это все равно ничего не сможет. Мы тут в радиусе ста метров все облазили и больше ничего не нашли.

— Зато я вас озадачу. Опечатки пальцев — само собой, но у меня есть еще видео — и аудиозаписи. Из них нужно вытянуть все, что только возможно, причем срочно. Особенно меня интересует, что шептал пострадавший. Да и преступника надо бы как-то поточнее определить: рост, вес, особенности произношения — они же в каждом регионе свои. Одним словом, отработайте эти записи по максимуму. Надо это, я повторяю, срочно.

— Сделаем, конечно. — Калинин обреченно вздохнул: — Иначе ты ведь нам жить спокойно не дашь.

По дороге в поселок Гуров сказал Геннадию:

— Теперь ты видишь, что, сколько бы вас человек ни собралось, а сделать реально вы ничего не сможете. Да ладно бы просто без толку суетились, так вы же случайно можете преступника спугнуть. Уедет он из Москвы, и ищи его потом по всей стране. А он, судя по всему, профи. Спрячется так, что и с собаками не найдешь. Поэтому не дури, а приходи завтра к нам сразу со списком. Начни его с самых последних пациентов доктора Осипова. — Полковник протянул мужику свою визитную карточку. — Не исключен вариант, что именно среди них нужно искать заказчика нападения, но может быть и так, что начало этой истории теряется в далеком далеке. Осипов сорок шесть лет людей лечил, из них тридцать — в Сербского, где среди пациентов и нелюди попадаются. Павлу, как только он приедет, передай, чтобы срочно со мной связался.

— Да что он знать-то может? — удивился Геннадий.

— Иногда одно слово может вывести на верный путь, — сказал Лев Иванович и повернулся к Крячко: — Станислав Васильевич, остаешься здесь за старшего. Проследи, чтобы все было сделано так, как я сказал. А я в Москву вернусь — надо кое-что выяснить.

Гуров в сопровождении Стаса пошел к своей машине, а Геннадий сказал им в спину:

— Я ничего не обещал.

Лев Иванович только помотал головой — ну и фрукт этот Смирнов!

А вот Крячко повернулся и ласково спросил:

— По браслетам соскучился? Оформлю на раз!

Гуров открыл дверцу своей машины и тихонько попросил друга:

— Выясни об этом Геннадии всю подноготную, начиная с момента зачатия. Надо же нам как-то заставить его быть откровенным. Он говорит нам только то, что сам хочет, а надо, чтобы рассказал все! — С этими словами Гуров уехал.

Крячко глядел вслед его машине и озадаченно чесал затылок. Потом он вынул из кармана сотовый и прикинул, к кому в первую очередь обратиться. Друзья-то у Стаса были везде.

Глава 3

Гуров ехал в Москву, в институт имени Сербского, и по дороге думал о том, что вряд ли, конечно, покушение на Осипова как-то связано с его прошлой работой в институте. Но и исключать такое было нельзя. Следовало проверить, не входил ли Илья Павлович в состав комиссий по проведению судебно-психиатрической экспертизы.

Вдруг признали тогда при его участии невменяемым какого-нибудь субъекта, обвинявшегося в совершении особо тяжких преступлений, да направили его на лечение в психиатрическую больницу, что ненамного лучше колонии строго режима? Если этот тип действительно был виноват, то его на новые подвиги вряд ли потянет. Но ведь могла произойти и ошибка. В совершении преступления был обвинен человек, абсолютно к этому не причастный. Он вышел и решил отомстить тем, кто на много лет отправил его в сумасшедший дом.

Зачем он в этом случае взял из дома Осипова ноутбук, документы и телефон? Может, подумал, что найдет там компромат на самого доктора, чтобы еще и опозорить его на старости лет. Лечение в дурдоме ни для кого даром не проходит. Больным-то оно, может, и помогает, а вот здоровому человеку умом тронуться — как два пальца об асфальт.

Такая версия, конечно, выглядела сомнительной. Но отработать ее надо было, чтобы потом уже не отвлекаться на это.

До конца рабочего дня оставалось еще полчаса, но в отделе кадров института все уже были на низком старте. Появление там Гурова персонал воспринял как крушение своих планов на вечер.

Лев Иванович представился, предъявил удостоверение и объяснил, что хотел бы узнать, входил ли когда-нибудь Осипов в состав комиссий по признанию человека невменяемым или нет. Попытки выпроводить его успехом не увенчались. В ответ на них Гуров кратко пояснил, что если придет завтра, то уже с официальным запросом, и визит его затянется на весь день. Последовали охи, вздохи, но личное дело Осипова было поднято из архива. Оказалось, что тот к этой работе не привлекался даже в качестве консультанта.

Просматривая документы, полковник увидел, что Илья Павлович не писал не только диссертаций, но и статей. Руководящих должностей он не занимал, был просто врачом высшей квалификационной категории и работал, работал, работал.

Сыщик понял, что его версия, как он и предполагал, несостоятельна, но все-таки решил поговорить с кем-нибудь из бывших коллег Осипова. Гуров хотел составить представление о человеке, с которым пока не говорил и даже ни разу не видел его. Фотография в личном деле не в счет.

Дамочки из отдела кадров бросали на Льва Ивановича неодобрительные взгляды, но быстренько выяснили, что в стационаре вот-вот заступит на дежурство Вера Семеновна Федорова, которая в свое время работала вместе с Осиповым. Сыщик искренне обрадовался. Ему хоть и давно, но приходилось по делам встречаться с этой женщиной. Он не сомневался в том, что получит от нее самую достоверную информацию.

Не успел Гуров выйти из кабинета в коридор, как мимо него словно ласточки пролетели сотрудницы отдела кадров и были таковы.

Как оказалось, Федорова его тоже не забыла и приветливо помахала рукой.

А вот он, увидев ее, даже замедлил шаг и подумал: «Неужели я тоже так сильно изменился? Сколько же ей лет?»

Полковник прикинул, и получилось, что если она и младше Осипова, то ненамного.

— Что смотришь? Или не признал? — Женщина усмехнулась и, не дожидаясь его ответа, развела руками: — Да, не молодеем мы. Ты вот тоже поседел, заматерел, и вид усталый. Сегодня что-нибудь ел?

— Не успел, Вера Семеновна. Ничего, до вечера дотерплю, а уж дома…

— Здравствуй, Гуров! Это я, твоя язва! — насмешливо сказала докторша. — Пошли в ординаторскую, я тебе хоть чаю налью, попьешь с печеньем. Все в желудке не так пусто будет.

В помещении находились и другие врачи, но никто не издал ни звука, когда туда вошли Федорова и Лев Иванович. Характер у Веры Семеновны был кремень, она в молодости и начальство строила так, что оно даже пищать не решалось. Все как-то незаметно вышли, и они остались вдвоем.

— Рассказывай, что за дела у тебя здесь, — предложила женщина.

— Вера Семеновна, вы Осипова хорошо знали? — спросил сыщик.

— Илюшеньку-то? Конечно, хорошо. Святой человек! Врач от Бога! — с теплотой в голосе ответила она и тут же насторожилась: — А почему ты им интересуешься?

— Напали на него в собственном доме, пытали и ножом ударили. Вот и ищу, кто это сделал, — объяснил Гуров.

— Твою мать!.. Чтобы на Илюшеньку руку поднять, законченным подонком надо быть! Найдешь его?

— Найду! — твердо пообещал Гуров и попросил: — Вы расскажите мне о нем. Может, мотивы какие-нибудь появятся, а то я сейчас не знаю, что и думать.

— Я тебе так отвечу: интеллигент в лучшем и высшем смысле этого слова. Профессионал высочайшего уровня. Опыт колоссальный. Сколько раз я ему говорила, чтобы диссертацию написал, а он отмахивался. Понимаешь, Осипов локтями толкаться не умеет, а в наше время иначе не пробьешься. Больные его обожали, даже те, на ком пробу ставить негде, никогда ничем не обидели. Он их словом лечил, а к таблеткам с уколами прибегал только в самых тяжелых случаях. Ты знаешь, что такое суггестивная психотерапия?

— Вера Семеновна, вы не поверите, но знаю. Это лечение с помощью внушения и гипноза.

— Вот именно! Только Илюша к человеческой психике очень бережно относился, поэтому гипноз применял только тогда, когда все другие способы лечения были исчерпаны. Вот смотрю я на молодых врачей, и грустно мне становится. Для них уколы и таблетки на первом месте, потому что это душевных затрат не требует. Они дело на поток поставили и только назначения как под копирку пишут. А Илюша к каждому пациенту индивидуальный подход находил. Он часами с человеком разговаривал, чтобы понять первопричину болезни, и только потом лечить начинал. А молодые по учебнику симптомы вызубрили и работают по схеме. — Она горестно махнула рукой.

— Извините, но я сейчас в эту бочку меда ложку дегтя вылью, — предупредил Гуров. — Вера Семеновна, а ведь Осипов уже тогда частной практикой занимался.

— А ты успел то время забыть? — возмутилась она. — Что в стране творилось, помнишь? Полки пустые, ни продуктов, ни каких-то других товаров! Это в конце восьмидесятых. А в девяностые уже и денег у людей не имелось! Как иначе прожить можно было? Ты знаешь, как Илья за детей боялся? Вот и приходилось крутиться. Сотовых телефонов тогда еще не было, так за ним сюда, прямо к входу, к концу рабочего дня на роскошных машинах братки приезжали. Я, грешным делом, порой думала, что он однажды с такого вызова просто не вернется. Говорила я ему, чтобы он с ними не связывался, а Осипов мне в ответ: «Они же люди. Как я могу им отказать?» Конечно, они ему бешеные деньги платили, потому что сами им счет потеряли. На них-то он детей в Америку и отправил. Счастлив был, что они из этого кошмара выбрались. Дом он на них себе купил. Если ты мне сейчас скажешь, что Илья виноват в том, что не пропал в то сумасшедшее время, а сумел выжить, то я тебе чай на голову вылью!

— Лучше уж просто воду, а то я буду весь липкий, — попытался свести все к шутке Гуров, но Федорова и не думала успокаиваться:

— А сколько сюда мальчишек, войной пришибленных, из Чечни везли, ты знаешь? Тут в коридорах койки стояли! Раз ты этого не пережил, то и не суди! Да со своими талантами Илюша за границей уже миллионером был бы!

— Вера Семеновна, я не сужу, а пытаюсь понять, у кого на Осипова рука поднялась, — вернулся сыщик к первоначальной теме разговора. — Не может это быть кто-то из его бывших пациентов? Например, Илья Павлович не сумел ему помочь, вот он на него и обозлился?

— Ты подумал, прежде чем спросить? — докторша гневно уставилась на него. — Да Илюша таких больных вытаскивал, на которых все рукой махнули и в психушке для них места заготовили!

— А почему он вышел на пенсию? Обычно люди до шестидесяти лет продолжают работать, — спросил Гуров. — Тем более что дети были пристроены. Чего дома-то делать? А подрабатывать он мог и в свободное время.

— Во-первых, пристроена была только Ленка. Пашка еще в России жил. Он после первого курса университета уехал. Во-вторых, Илюша последние два года как в аду проработал. Завотделением у нас тогда был сволочь, хам и неуч! Чем уж его Илюша не устраивал, не знаю. Может быть, этой мрази просто хотелось над кем-то поиздеваться. Илюша все документы на пенсию оформил и устроил отвальную. Все как положено: торт, конфеты, фрукты, вино легкое. Так этот гад не постеснялся сюда припереться, хорошо, что хоть под конец. Илюша после этого минут пять посидел и прощаться начал. Тут этот мерзавец ему лапу протягивает. А Илюша на это: «Извините, но я вам руки не подам». Вот так-то! Этот гад ушел от нас через год добровольно-принудительно, иначе сел бы — с лекарствами мухлевал. Я тогда к Илюше съездила, сказала, что если захочет, то может вернуться, а он уже привык дома. Не захотел.

— Вера Семеновна, а можно составить список всех больных, которых Осипов лечил? На всякий случай.

— С ума сошел? — докторша вытаращилась на него.

— Хотя бы за последние десять лет перед его пенсией.

— Да кто ж тебе этим заниматься будет? Это же нужно всю документацию поднимать. Ты представляешь, сколько там карт? Никто на такую каторгу не согласится.

— А если прикажут? — настаивал Лев Иванович.

— Результат получишь через месяц. Когда он тебе уже не нужен будет.

— А если в приказе жесткие сроки поставят? Скажем, два дня.

— Тогда ты здесь больше не показывайся — побьют! — Женщина рассмеялась.

Гуров попрощался с Федоровой и пошел к выходу. По дороге он со стыдом думал о том, как же прав был Орлов, когда сказал, что он стал слишком поспешен в суждениях. Вот и с Осиповым так получилось. Чудный оказался человек, а он о нем черт знает что поначалу думал.

Тот факт, что Смирновы ему так беззаветно преданы, мог объясняться множеством причин. К примеру, хотя бы тем, что он им, наверное, немало платит, поэтому они крепко держатся за свои места. Но вот Федоровой врать никакого смысла не было. Если она сказала, что Осипов порядочный человек, значит, так оно и есть.

А то, что Илья Павлович практикует, а налоги не платит?.. Так Гуров, как он и сказал, не в налоговой инспекции работает. Пусть это останется на совести Осипова.

Лев Иванович посмотрел на часы и увидел, что уже около семи вечера. Крячко мог быть как на работе, так уже и на пути домой. Второе предпочтительнее. Тогда можно будет поехать к нему, рассказать, что узнал, послушать, что тот выяснил, а заодно и поесть нормально.

Сейчас Крячко жил один, но человеком был хозяйственным, любил вкусно покушать и поэтому хорошо готовил. Так что на столе у него вряд ли будут магазинные пельмени.

Лев Иванович категорически не желал готовить себе дежурный ужин, а вот есть хотел зверски. За весь день только чашка чая и несколько печений, так действительно до язвы недалеко.

Но Стас оказался еще на работе и сидел в кабинете Орлова, так что надежды вкусно поесть рухнули. Хотя у Петра в холодильнике тоже могло найтись что-то съедобное. Голодная смерть сыщику не грозила, но это не шло ни в какое сравнение со стряпней Крячко.

Гуров смирился с перспективой холостяцкого ужина и поехал на работу.

К его приезду уже был заварен чай. Стас приготовил другу бутерброды.

Прежде чем наброситься на еду, Лев Иванович сказал:

— Осипов оказался умным, честным, порядочным человеком. Сведения получены в клинике Сербского и сомнений не вызывают. Теперь рассказывай, Стас, что ты узнал.

— Начинаю по пунктам. Первое. Слепой зоны нет, камеры чудно берут это место. Мы с Леонидовым посмотрели оригинал записи и при максимальном укрупнении изображения нашли те кадры, где черный мешок полз по земле. Но их оказалось два! Они были привязаны один за другим. Причем второй мы еле рассмотрели. Он был светлый. Сейчас с этой записью криминалисты работают и обещают к утру сказать точнее, что он собой представлял. Мы с Петром посовещались и решили, что в нем…

— Я без всяких совещаний могу сообщить, что в нем было, — спешно проглотив бутерброд, сказал Лев. — Маска, перчатки, черная одежда и орудие преступления. Наш клиент не знал, как будут разворачиваться события. Вдруг мы повальные обыски в поселке устроим? Или от родных решил так улики спрятать, а то найдут, и объясняйся потом. В общем, причин много.

— Лева, ешь спокойно! А то подавишься, не приведи господи, от стремления всегда оставить последнее слово за собой, — проговорил Орлов, укоризненно глядя на него.

— Все! Молчу и внемлю! — пообещал Гуров, беря следующий бутерброд.

— Второе, — обиженным тоном продолжил Стас. — До дома Осипова действительно можно пройти не по дороге, а через соседний участок, где сейчас хозяев нет — за границу отдыхать уехали. Там мы нашли след от левой кроссовки, тоже сорок четвертого размера. Не к ужину тебе будет сказано, — в глазах Крячко промелькнули веселые искорки, — но на этот участок забежала чья-то собака и крайне неинтеллигентно наваляла там кучу. Преступник в нее вляпался, но не заметил этого, поэтому оставил свои следы в доме Осипова. О том, как мы отгоняли от них Клаву с тряпкой и чистящими средствами, я тебе рассказывать не буду, а то еще кошмар ночью приснится. К счастью, как выяснилось из списка жителей поселка, хозяин одного из домов — отставной военный, пограничник полковник Силантьев. У него есть служебная собака-овчарка, которую он, выйдя в отставку, взял с собой. Конечно, уже старенькая, ходит медленно, но по следу работает хорошо. Так что привела она нас, как ты правильно выразился, козьими тропами, то есть по самым темным в ночное время участкам, аккурат к подкопу. Там след оборвался. То есть преступник не только одежду снял, но и переобулся.

Гуров хотел сказать, что это очевидно, а потом решил, что нельзя лишать Крячко порции заслуженной славы, и промолчал.

— Третье, — сказал Стас. — Во время обхода домов выяснилось, что никто ничего не видел, потому что все были заняты своими делами. Собаки почти во всех домах есть, но вели они себя спокойно. Брехала только одна шавка неопознанной породы, но жутко визгливая и скандальная. Она была выпущена во двор по естественным надобностям и надрывалась возле живой изгороди как ненормальная. Ее хозяйка решила, что она материт соседскую кошку, с которой пребывает в жутких контрах. Было это приблизительно в половине одиннадцатого. Потом собака вдруг резко смолкла. Обеспокоенная хозяйка вышла из дома, забрала животину, крутящуюся возле двери с поджатым хвостом, обматерила кошку, которая посмела обидеть ее любимицу, и скрылась в доме. Затем началась какая-то передача. Больше женщина ничего не видела и не слышала. Четвертое, и последнее. Отпечатки Геннадия и его матери были в первую очередь пробиты по всем базам данных. — Крячко сделал многозначительную паузу.

Лев Иванович укоризненно посмотрел на него и потребовал:

— Не тяни! Что выяснилось?

— Ни по одной не проходят. — Крячко развел руками.

— Странно… — задумчиво сказал Лев Иванович. — То, что пальчики матери не проходят, это нормально, но вот Геннадия!.. По тому, как он держался и разговаривал, у меня сложилось впечатление, что этот тип сидел, причем не за «хулиганку». Стас, ты о нем что-нибудь выяснил?

— Попросил друзей поискать, но результат будет только завтра, — ответил тот и спросил: — Лева, зачем ты его уже сейчас посвятил во все нюансы дела? Если успел убедиться в непричастности Геннадия к произошедшему, то мог бы дать мне отмашку, и я не стал бы напрягать людей своими просьбами. Или на тебя произвело неизгладимое впечатление то, как мужик рвал на груди нижнее белье? Так, по-моему, это еще ни о чем не говорит. Может, он гениальный артист и вжился в образ так, что теперь и сам верит в свою беззаветную преданность Осипову?

— Стас, если он замешан в этом нападении, то должен был заранее продумать линию поведения и выдать нам свою версию произошедшего, причем правдоподобную. А ведь из него каждое слово приходится чуть ли не клещами вытягивать. Он понял, что я не шутил, когда сказал, что задержу его, и все равно молчал. Так что, на мой взгляд, Геннадий действительно предан Осипову. А разрешил я ему везде за нами ходить и все слушать, чтобы он поверил — мы действуем исключительно во благо Ильи Павловича. Именно Геннадий — единственный человек, который может дать нам нужную информацию. Нет больше никого! — разведя руками, выразительно сказал Гуров. — Его мать о пациентах Ильи Павловича представления не имеет, а Геннадий всегда был рядом с ним. Кроме того, никто не мешает нам критично относиться ко всему, что он сообщит, и перепроверять его слова. А еще Геннадий должен был понять, что самостоятельно он и его друзья ничего сделать не смогут. Так что будем работать с тем, что есть. Если в его прошлом найдется нечто такое, чем мы сможем поприжать мужика, чтобы не ерепенился, то будет совсем замечательно.

— Понял: доверяй, но проверяй, — обобщил Крячко.

— Вот именно, — подтвердил Лев Иванович и спросил у Орлова: — Петр, ты собирался по своим каналам узнать, как Осипов в клинику Бурденко попал. Выяснил что-нибудь?

— Конечно. Щербаков ночью позвонил заместителю главврача — они, оказывается, давно знакомы — и все устроил. Прооперировали Осипова удачно, сейчас он в реанимации, которую бдительно охраняют. И вообще, как выяснилось, в госпитале хорошо знают Осипова и относятся к нему с большим уважением.

— С какой стати? — удивился Гуров.

— А с той, Левушка, что во время Второй чеченской кампании Илья Павлович пришел к тому самому заместителю главного врача, рассказал, кто он и что, и предложил свои услуги, которые были приняты. С тех пор Осипов каждый день приходил туда как на работу, лечил мальчишек, которых с фронта привозили не только с пулевыми и осколочными ранениями, но еще и с крутыми психическими проблемами. Бес-плат-но! — по складам произнес Орлов. — Эти мальчишки потом смогли нормальную жизнь начать, не спились, не попали в тюрьму, как многие другие. А ты, Лева, ничего об Осипове не зная, сразу обвинил его во всех смертных грехах. Мол, как же так? У него дом за городом! Машина дорогая! Водитель-охранник и домработница! Дети в Америке живут! А он это все собственной головой и талантом заработал. Может быть, с богатеньких Осипов и дерет три шкуры. Между прочим, правильно делает, потому что их проблемы плавно вытекают из тех же денег. Они от скуки и наркотики принимают, и пьют как лошади, а потом впадают в депрессию и вскрывают себе вены. Но из нормальных людей он последние копейки не вытрясал и родителей больных детей, которые готовы до нитки разориться, чтобы своего ребенка вылечить, по миру не пускал. Вот такой, Лева, Осипов рвач, выжига, кулак и крохобор без стыда, чести и совести! Ты вчера, ничего ни о ком не зная, уже и Осипову, и Щербакову диагноз поставил. Приговор вынес и сам же в исполнение привел!

Гуров сидел, уставившись в стол, и еле сдерживался, а Крячко не выдержал и вмешался.

— Петр, хватит! — решительно заявил он. — Лева едва вошел, сразу сказал, что убедился в том, что Осипов порядочный человек. Вот и нечего ему нервы мотать!

— Стас, это мы с тобой Леву знаем и принимаем любым. Его порой и с нами заносит не туда и не по делу, но мы терпим. А остальные? Или нам на него табличку повесить: «Не кантовать»? Все, что он здесь вылепит, при нас и останется, а вот другие так лояльно к нему относиться не будут, — резко проговорил Петр, повернулся к Гурову и спросил: — Скажи мне, Лева, зачем нужно было в Истре объявлять, что дело Осипова находится на контроле у Щербакова? Мол, тут есть личный интерес?

— Уже донесли? — вскинулся Гуров.

— Лева, если ты забыл, то могу напомнить, что тебя здесь очень многие так трепетно любят, что каждое твое слово готовы повторять как заклинание. Особенно новому человеку, который еще не знаком с твоими закидонами, — язвительно сказал Орлов.

— Щербаков тебе что, разнос учинил? — осведомился Лев Иванович. — Так пусть бы меня вызывал и мне устраивал!

— Нет, разнос он мне не устроил. — Петр покачал головой. — Просто сказал, причем не мне, а другим, что король, то есть ты, оказался голым. Я говорил ему о Гурове как о лучшем из лучших, а выяснилось, что тот за время службы даже собственный авторитет заработать не смог. Поэтому я разрешаю тебе и впредь прикрываться моим авторитетом, которого у меня не только на двоих хватит. Дескать, Орлов не очень хороший руководитель, если смог так ошибиться в своем подчиненном. Его слова мигом разнеслись по всему главку. Как ты понимаешь, мне было необыкновенно приятно на старости лет такое о себе услышать. От удовольствия таял! А теперь представь себе, как на тебя завтра все смотреть будут. Раньше-то поглядывали с уважением, с опаской глядели, а теперь будут с насмешкой. Да еще и похихикают за спиной. Ты не только сам сглупил, но еще и меня подставил. За что тебе большое человеческое спасибо!

— Да что он себе позволяет?! — Гуров даже на ноги вскочил.

— Только то, что может позволить в силу звания и должности! — заявил Петр и шарахнул кулаком по столу. — Я тебя вчера предупредил, чтобы ты был поаккуратней со Щербаковым, а то костей не соберешь. А ты мои слова мимо ушей пропустил. Тебе шлея под хвост попала, и ты выпендриться решил! Показать, что тебе на всех наплевать и авторитетов ты не признаешь. Поздравляю! У тебя отлично получилось. А теперь иди и думай, как ты будешь Щербакову доказывать, что действительно профессионал, а не мой любимчик, которому я протекцию составил. Валите отсюда оба!

Взбешенный Гуров и притихший Крячко вышли из кабинета Орлова и направились к себе.

— Ошибся ты, Стас, в Щербакове, — севшим от ярости голосом сказал Гуров. — Да, в Истре я повел себя неправильно, согласен. Но и он не мужик, а баба базарная. Если я виноват, то пусть бы мне и высказывал, а не поливал всех подряд тем, что в голову ударило. Ничего! Он у меня своими же словами подавится!

— Лева, не усугубляй ситуацию, — предостерег его Крячко.

— А что он мне сделать может? — Гуров зло усмехнулся. — Как говорится, дальше фронта не пошлют. А в отставку выходить когда-нибудь все равно надо будет. Ничего! Разберусь быстренько с этим делом и рапорт подам. Ему нужны подхалимы, лизоблюды и доносчики? Вот пусть теперь они дела и раскрывают!

Они вошли в свой кабинет и сели напротив друг друга.

Лев Иванович немного успокоился и спросил:

— Ты знал о том, что произошло?

— Нет. Петр мне ничего не говорил, видимо, ждал, когда ты придешь. Он мой номер набрал, сказал, что распечатки телефонных звонков готовы, и я к нему заглянул. А потом ты появился.

— Ты отдай мне распечатки и езжай домой. А я тут посижу, подумаю, что из них выжать можно.

— Лева, одна голова хорошо, а две…

— А две — уже мутант, — ответил Лев Иванович избитой шуткой, хотя ему было совсем не до смеха. — Езжай. Нечего двоим тут сидеть.

— Так, может, заберем документы и двинем ко мне? Поедим нормально, примем по пять граммов для нервов и вместе все обмозгуем? — предложил Крячко. — У меня и переночуешь.

— Нет! — решительно заявил Гуров. — Мне надо кое-что обдумать.

— Смотри. — Стас пожал плечами. — Я хотел как лучше. — Он протянул другу папку. — Кстати, Петр распорядился телефон Осипова на прослушку поставить. Мало ли что. Криминалисты будут работать до тех пор, пока результат не получат. Так что ты им попозже позвони. Вдруг они уже что-то выяснят.

Когда Крячко ушел, Гуров уставился взглядом в стену. Мысли у него в голове бродили самые невеселые. Сыщик понимал, что Петр во всем прав. Кашу заварил он, а вот расхлебывать ее пришлось Орлову.

Гуров чувствовал себя до того паршиво, что впору было напиться до провалов в памяти. Только вот делу это не поможет. Он прекрасно знал, что его в главке, мягко говоря, не любят. Но полковник не обращал на это внимания, считал, что имеет двух верных друзей, всегда готовых прикрыть ему спину, как и он им. Этого достаточно.

За свой характер Гуров не единожды огребал от всевозможного начальства по полной программе. Это его нимало не волновало, но ему и в голову прийти не могло, что он так вот подведет Петра. Злиться оставалось только на себя, а не на Щербакова, который Льва Ивановича совсем не знал.

Владимир Николаевич поверил Орлову в том, что Гуров настоящий профессионал, и поручил ему дело Осипова. Оказалось, что судьба этого человека ему небезразлична. Щербакову действительно был нужен толковый специалист, который разберется в том, что произошло. А у Льва Ивановича, видите ли, самолюбие взыграло, и он повел себя как последний дурак.

Но и спускать такое откровенное хамство Щербакову Гуров не собирался и стал мысленно составлять план действий на ближайшее будущее. Он был незатейлив. Нападение — лучшая защита.

Полковник обдумал все в мельчайших подробностях, включил компьютер и начал составлять запросы. Он распечатал их, убрал бумаги в папку и принялся изучать перечень телефонных разговоров.

Входящие звонки делались как с сотовых, так и с городских номеров. С последними все было нормально, среди них левых быть не могло. Гуров даже присвистнул, увидев, какие люди были среди пациентов Ильи Павловича. Но раз они не шифровались, то и особого внимания не заслуживали. Будь у них что скрывать, звонили бы с мобильников с неавторизированными СИМ-картами, купить которые — не проблема. А вот среди номеров сотовых телефонов таких могло быть немало, поэтому они нуждались в серьезной проверке.

Закончив с распечатками, Гуров позвонил криминалистам:

— Говорят, вы у себя трудовые подвиги совершаете? Ну, и как результат?

— Злодей ты, Лева, — ответил ему Калинин. — Все тебе вынь да положь, причем немедленно! Поднимайся к нам. Отработали мы твои улики. Мы уж думали, что ты сегодня не поинтересуешься, уходить собрались.

Гуров быстро поднялся к экспертам.

Он уже взялся за ручку двери и вдруг услышал насмешливый молодой мужской голос:

— Ага! Прищемили Гурову хвост, вот он и забегал!

Лев Иванович даже возмутиться не успел, как раздался звонкий подзатыльник.

— Сопляк ты еще! — заявил Калинин. — Те поганцы, которые пытались Гурову хвост прищемить, уже давным-давно проклинают свою самонадеянность. Одни в отставке, другие на зоне, а третьи вообще чертям в аду жалуются! Если ты еще раз что-нибудь подобное ляпнешь, то мигом за дверями окажешься, причем не только этой комнаты, но и главка. Самолично тебя выведу и пинок под зад на прощанье дам!

Удовлетворенный, Гуров открыл дверь, вошел и увидел старого эксперта. Тот стоял возле стола, за которым сидел парнишка, потиравший затылок.

— Воспитываешь молодые кадры? — с усмешкой спросил сыщик.

— Должен же кто-то этим заниматься, если родители дурака вырастили, — пробурчал Калинин.

Лев Иванович поговорил с ним, выяснил все, что хотел, и понял, что готов к предстоящему разговору с Щербаковым.

Он спустился к себе, положил все документы в сейф и отправился домой.

Но до машины ему дойти не дали.

— Полковник Гуров? — окликнул его незнакомый мужской голос, и он повернулся. — С вами хотят поговорить, — сказал мужчина в строгом костюме, явно чей-то охранник, открывая заднюю дверцу автомобиля.

— Если кому надо, то пусть сам выходит и со мной разговаривает, — спокойно ответил Лев Иванович. — Шалить не советую. Стоянка под наблюдением.

Он открыл дверцу своей машины, когда услышал сзади насмешливый голос, смутно знакомый ему:

— А характер у вас, господин полковник, с годами только хуже стал, хотя, казалось бы, уже и некуда.

Лев Иванович повернулся, всмотрелся и удивленно покачал головой.

— Пьеро собственной персоной? Чем обязан?

Леонид Михайлович Петров по прозвищу Пьеро был личностью неординарной, широко известной в неспокойной Москве девяностых годов. Высокий, симпатичный, всегда элегантно одетый и при больших деньгах, он пользовался бешеным успехом у женщин и прожигал жизнь напропалую.

Этот адвокат с самыми обширными связями в криминальном мире умудрялся выигрывать самые щекотливые дела, за что был в большом авторитете у уголовников. Потом многие криминальные боссы сколотили первоначальный капитал, сменили окрас и подались в легальный бизнес. Он последовал за ними и как-то выпал из поля зрения Гурова. Поэтому его появление сейчас оказалось полной неожиданностью для сыщика.

— Господин полковник, мне стало известно, что вы ведете дело о нападении на Илью Павловича Осипова. Это так? — сказал Петров, подойдя к нему.

— Вижу и слышу, что старые связи у вас не пропали. — Гуров усмехнулся. — Да, это так. Но я не понимаю, каков ваш интерес в этом деле.

— Видите ли, господин полковник, за мной должок этому замечательному человеку, а я свои обязательства всегда честно исполняю.

— И много должны? — спросил Гуров, хотя уже понял, о чем идет речь.

— Пустячок. — Адвокат улыбнулся. — Жизнь! Если бы не Осипов, из меня уже и лопухи не росли бы. Пульс не прощупывался, когда ко мне приехал добрый доктор Илья Павлович. Он взял меня за руку и вернул на этот свет. А сейчас сына моего лечит.

— Водка? Наркотики? — поинтересовался Лев Иванович.

— Слава богу, ни то ни другое. Играет, паразит, остановиться не может. Уже прогресс наметился. А тут вдруг Илья Павлович исчез. Обещал быть, да не приехал, а такого за ним никогда в жизни не водилось. Узнать, что произошло это по не зависящей от него причине, труда не составило. А таких должников, как я, у Осипова много. Вот очень серьезные люди и интересуются, у какого же негодяя поднялась рука на этого святого человека.

— Ничего определенного пока сказать не могу. — Гуров развел руками. — Работаем.

— Зная вас, господин полковник, никто и не сомневается в том, что вы найдете этого мерзавца. Просто есть серьезные персоны, которые хотели бы поучаствовать в этом благородном деле. Что вам нужно? Деньги? Техника? Может быть, люди?

— Спасибо, все есть, — сдержанно поблагодарил адвоката Лев Иванович.

— В таком случае не затруднит ли вас, когда вы задержите этого подонка, сообщить мне, кто же пошел на такое богомерзкое преступление? — попросил Петров, протягивая Гурову визитку.

— Вы же знаете, что я этого не сделаю, — укоризненно сказал сыщик. — Так что уберите свою визитку обратно. Узнавайте сами. Связей для этого у вас хватит.

— Никогда не будьте ни в чем столь уверены, господин полковник. Жизнь вносит в наши планы свои коррективы, порой весьма существенные. — Адвокат усмехнулся. — Так что визитку все-таки возьмите. Вдруг вам понадобится какая-то информация, которую мы сможем дать? — Он дождался, пока Лев Иванович положит его визитку в карман, и проговорил: — Удачи вам, господин полковник! Помните, что любая потребная помощь именно в этом деле будет вам немедленно оказана. Всего доброго! — Петров пошел к своей машине.

Гуров, глядя ему вслед, подумал, что воистину неисповедимы пути господни. На защиту добрейшего и честнейшего доктора Осипова поднялись авторитеты, не самые последние в криминальном мире Москвы.

Он приехал домой, наконец-то поел и уснул, едва коснувшись головой подушки. Этот день основательно вымотал его, а предстоящий обещал быть еще тяжелее.

Глава 4

Гуров никогда не интересовался слухами, гулявшими по главку. Но даже он знал, что Щербаков приезжает на службу к восьми часам утра, как и то, что тот не приемлет обращение «господин». Поэтому сыщик появился у себя в кабинете именно в это время. Там он еще раз просмотрел все документы, прокрутил в уме предстоящий разговор и в половине девятого уже стоял в приемной Щербакова.

Секретарши еще не было, и Гуров постучал в дверь кабинета. После недолгой тишины раздалось разрешение войти, произнесенное недовольным тоном, что Лев Иванович и сделал.

Он остановился возле двери и деревянным голосом старательного служаки произнес:

— Товарищ генерал-лейтенант, полковник Гуров прибыл для отчета о проделанной работе! — Сыщик замер по стойке «смирно» и ел глазами начальство.

— Я вас не вызывал, — недоуменно проговорил Щербаков, сидевший за столом.

— Так точно, товарищ генерал-лейтенант! Не вызывали! — все тем же тоном подтвердил Гуров. — Прибыл исключительно по собственной инициативе, а также для получения подписи на запросах и поручениях, необходимых для дальнейшего расследования.

— А что, подписи генерал-майора Орлова будет недостаточно? — удивился Щербаков.

— Никак нет, товарищ генерал-лейтенант! Достаточно. Однако ваша поможет ускорить процесс расследования.

Щербаков некоторое время рассматривал его не без интереса. Ему явно много чего о Гурове наговорили.

Потом, так и не предложив визитеру присесть, он сказал:

— Если уж вы пришли, то доложите о ходе расследования.

— Есть, товарищ генерал-лейтенант!

Лев Иванович сжато изложил все обстоятельства дела, а потом перешел к выводам, сделанным на основе экспертиз и собственных логических умозаключений:

— Можно предположить, что Осипов вольно или невольно стал обладателем информации, представляющей опасность для неких лиц, пока не установленных нами. Скорее всего, получена она им была в ходе его профессиональной деятельности. Он отнесся к ней как к врачебной тайне, которую Осипов, человек необычайно порядочный, ни в коем случае не мог разглашать. Люди, которых касалась эта информация, сначала следили за машиной Осипова, но так и не выяснили то, что их интересовало, поэтому решили прибегнуть к самым решительным мерам. Они не могли жить на пороховой бочке, решили изъять эту информацию, но не знали, где она может находиться. Следуя стереотипу мышления, преступники похитили из дома Осипова ноутбук, сотовый телефон и содержимое сейфа. Следует особо отметить, что нападение произошло не глубокой ночью, когда исполнитель мог бы действовать относительно свободно и не предпринимать столько мер предосторожности, а в еще довольно светлое время суток. Благодаря предусмотрительности водителя-охранника Осипова Геннадия Петровича Смирнова, оборудовавшего дом потерпевшего средствами видеонаблюдения и аудиозаписи, мы знаем точное время, когда исполнитель вошел в дом. Это произошло в двадцать два десять. Итак, у нас есть заказчик и исполнитель. О первом мы знаем пока только то, что он ездит на джипе и имеет сорок четвертый размер обуви. Однако именно этот субъект организовал нападение на Осипова. Поэтому можно предположить, что исполнитель произвел его в удобное для заказчика время. Информация, видимо, настолько горячая, что держать ее при себе этот исполнитель не должен был, чтобы не иметь возможности ознакомиться с ней. Если мы выясним, почему нападение произошло именно в это время, то поймем логику действий преступников. Теперь исполнитель. Изучив записи, эксперты сделали следующий вывод. Это мужчина ростом сто восемьдесят сантиметров, может, чуть больше, вес от восьмидесяти до девяноста килограммов, возраст от тридцати до сорока лет. Если не родился, то долгое время жил на Волге — там особый выговор. По манере двигаться, походке и пластике эксперты однозначно заключили, что исполнитель служил в армии, где получил специальную подготовку. Этот факт подтверждает и анализ нитки, найденной в подкопе, зацепившейся за арматуру. По заключению экспертов, она могла быть вырвана только из ткани, из которой шьют армейскую форму и амуницию. В данном случае это сумка. Не подделка, которую можно купить на вещевом рынке, а именно настоящая ткань. Судя по износу, произведена она была десять-пятнадцать лет назад. Теперь относительно того, как исполнитель мог незамеченным попасть на охраняемую территорию поселка. Он может быть тамошним жителем, нанятым для нападения на Осипова. Не исключен и другой вариант — исполнитель приехал в Березки с кем-то из обитателей поселка, потому что их машины не досматриваются. Предположим, он для исполнения заказа познакомился и вступил в связь с женщиной, проживающей в поселке. Это дало ему возможность изучить местность и быть в курсе событий, то есть знать, кто из жителей уехал из дома и на какой срок. Эта женщина ничего не ведала о преступных замыслах своего кавалера. Она доставила его туда, а потом вывезла. Если дама замужем, то не будет афишировать эту связь. Необходимо поработать с жителями поселка. Теперь главное. Эксперты смогли разобрать то, что прошептал потерпевший. Код сейфа не в счет. Он сказал: «Значит, я не смог тебе помочь, Ти…» Тут его голос оборвался. Видимо, последовал удар ножом. Поскольку исполнитель был в маске, Осипов мог опознать его только по голосу. Это значит, что тот был из числа его пациентов. Тут возможны варианты: житель поселка, больной из клиники Сербского или института Бурденко. Осипов еще не забыл его голос, значит, он из недавних. Хотя не исключено, что случай этого больного был настолько сложным, что его невозможно запамятовать. На буквы «Ти» начинается не так уж и много имен: Тимофей, Тихон, Тимур, еще парочка каких-нибудь. Фамилию мы не знаем, но это реальный след, по которому нужно работать. В связи со всем вышеизложенным прошу вас, товарищ генерал-лейтенант, подписать запросы и поручения, подготовленные мною.

Пару минут назад, слушая Гурова, Щербаков встал и начал ходить по кабинету. Сейчас, вблизи, сыщик мог его хорошо рассмотреть. Владимир Николаевич оказался высоким, как и сам полковник, подтянутым, совершенно седым человеком с жестким волевым лицом и светло-голубыми глазами.

На ходу он иногда поглядывал на Льва Ивановича. Но по выражению его лица невозможно было понять, как генерал расценивает и неожиданное появление сыщика в своем кабинете, и то, что тот говорит. Один раз он махнул рукой какому-то человеку, заглянувшему в дверь, и продолжил ходить.

Когда Гуров закончил, Щербаков вернулся за свой письменный стол и сказал:

— Где ваши запросы?

Лев Иванович подошел к его столу и начал подавать бумаги на подпись, попутно объясняя:

— Это запрос в Бурденко с просьбой предоставить список больных, которых лечил Илья Павлович в течение последних десяти лет. Вот Сербского с аналогичным содержанием. Теперь поручение Истринскому районному управлению полиции: выяснить, кто из жителей поселка служил в армии, когда и в каких войсках, еще раз обойти все дома в поселке и узнать, не приезжал ли кто-то к соседям в гости.

Бумаги ложились на стол одна за другой.

Когда они, подписанные, вернулись в папку Гурова, он сказал:

— Товарищ генерал-лейтенант, убедительно прошу вас подкрепить эти запросы личными телефонными звонками во все организации. Иначе ответы мы получим в установленные законом сроки, а мне хотелось бы закончить это дело побыстрее.

— Хорошо, позвоню, — пообещал Щербаков. — Оставьте документы у секретарши. Она их с нарочным по всем адресам сама отправит. Так будет и быстрее, и весомее. Вы всегда стремитесь раскрыть дело в наикратчайшие сроки или только сейчас так стараетесь? — вдруг поинтересовался Щербаков.

— Сейчас особенно, товарищ генерал-лейтенант! Это мое последнее дело, — объяснил Лев Иванович и тут же «включил Крячко», то есть начал говорить его обычным дурашливым тоном: — Вот закрою его — и в отставку! Частным сыском займусь. Надо же мне хоть на старости лет авторитет заработать. Смешно сказать, всю жизнь в милиции прослужил! Полковник, опер-важняк! Куда в России ни приеду, воры в законе за квартал в пояс кланяются. А теперь они узнают, что у меня никакого авторитета нет, и в упор видеть не будут. Да что там в России! В Москве по улице пройти стыдно станет! Карманники в лицо начнут смеяться. Нет! Мне без авторитета никак нельзя!

Слушая его, Щербаков пошел пятнами. Лев Иванович сбросил маску и стал самим собой, то есть жестким, властным, уверенным в себе человеком, а сейчас еще и до предела взбешенным. Он смотрел на Владимира Николаевича тяжелым взглядом, не предвещавшим ничего хорошего.

— Ты мне здесь что за балаган устроил? — взорвался Щербаков.

— Мы перешли на «ты»? — Гуров хищно усмехнулся. — Поддерживаю! Так будет удобнее. Ты в Москве без году неделя! Истинного расклада сил здесь не знаешь. Так какого хрена ты походя обгадил Орлова? Всеми уважаемого человека! Начальника управления! Когда тебя нужда приперла, ты к кому обратился? К нему. Тебе лучший из лучших нужен был? Так вот он я! — Лев Иванович развел руками. — Не устраиваю я тебя, так вызвал бы меня и высказал все, что накипело. Я бы нашел что тебе ответить. А ты решил на публику сыграть, показать, что выше всех на стенку писаешь!

— Ты что себе позволяешь?! — уже в голос заорал Щербаков.

— То, что могу, — спокойно ответил Лев Иванович. — Ты своим стукачам по маковке настучи, чтобы они больше дезу не гнали. Эти ребята зря не сказали тебе, что нас троих трогать нельзя. Чревато! Я первым никогда не нападаю. Мой удар всегда второй, только не все после него на ноги поднимаются. До тебя в этом кресле немало людей побывало. Некоторые из них пытались шантажировать меня друзьями, а их — мной. Ну, и где они все? Нету их. А мы как были, так и есть!

— Да я тебя!.. — Взбешенный Щербаков начал подниматься из-за стола.

Сыщик посмотрел на него, как на неразумного ребенка, и спросил:

— А что ты мне реально сделать можешь? Выгнать со службы? Так я не пропаду. А Орлов с Крячко только счастливы будут в отставку выйти, потому что тянут эту лямку исключительно из-за меня. В общем, поступай как знаешь, а я уже сказал, что это дело у меня последнее. Но вот перед Орловым извинись так же публично, как его обгадил. О тебе говорят, что ты мужик из настоящих, вот и докажи это на деле. — Полковник снова превратился в исправного служаку, встал по стойке «смирно» и спросил: — Разрешите идти, товарищ генерал-лейтенант?

Щербаков с минуту тяжело дышал и прожигал Гурова взглядом, потом покачал головой и произнес:

— Ну ты и наглец! Генка, иди сюда! — неожиданно позвал он.

Тут из комнаты отдыха в кабинет вышел Геннадий Смирнов.

— Все слышал? — спросил его Щербаков.

— Все, — подтвердил тот, глядя на сыщика с неприкрытой ненавистью.

— Остынь! — прикрикнул на него Владимир Николаевич. — Это наши дела. Сами разберемся. А ты ответишь полковнику Гурову на все его вопросы. В рамках этого дела, естественно. И делать будешь только то, что он тебе скажет. Остальных предупреди, чтобы без самодеятельности!

Мужик неохотно покивал.

— Я сказал, без самодеятельности! — уже с угрозой повторил генерал. — Вы знаете, что у меня рука тяжелая!

— Да понял я, — недовольно сказал Смирнов. — И другим все объясню.

— То-то же! Кстати, ты не забыл, что через неделю у Люси день рождения?

— Конечно, помню, — ответил Геннадий.

— Вот и приходи вечером вместе с матерью и Мишкой. Он же наверняка приехал?

— Естественно, как же он мог не приехать? — Смирнов недоуменно пожал плечами. — Да тут все съехались. А насчет дня рождения не знаю. Там же, наверное, Люсины подруги и приятели по университету будут, и мы окажемся не к месту.

— Гена, друзья друзьями, а родня родней. Случись что со мной, у Люси, кроме тебя и Клавы, никого не останется. Ну и Мишки, конечно.

— Типун вам на язык, Владимир Николаевич! — с чувством произнес Геннадий.

— Да кто ж свое будущее знает? — Щербаков усмехнулся. — Ладно, идите, а то меня люди ждут.

Безмерно удивленный Гуров и Смирнов, косо поглядывавший на него, вышли из кабинета в приемную. Там как раз дожидались утренней планерки заместители Щербакова и начальники управлений, в том числе и Орлов. Но если все прочие смотрели на Гурова с ужасом или злорадством, то в глазах Петра Николаевича читалась неизбывная тоска. Он словно хотел сказать: «И за какие грехи бог наградил меня дружбой с Левой?»

Гуров ответил ему невинным взглядом. Он отдал секретарше документы, объяснил, что нужно сделать, и вместе с Геннадием вышел в коридор.

Люди, ожидавшие в приемной, потянулись в кабинет начальника главка.

Щербаков все еще пребывал под впечатлением от разговора с Гуровым.

Он никак не мог успокоиться и постоянно тихонько повторял:

— Ну и стервец! Наглец!

Естественно, все это слышали, когда рассаживались за столом для заседаний. В кабинете начальства у каждого подчиненного ушки должны быть на макушке, иначе не выживешь. Теперь народ затаил дыхание и сладострастно предвкушал, что сейчас над Гуровым разразится такая буря, что от него и следа не останется.

— Петр Николаевич! — обратился Щербаков к Орлову. — Поделись секретом, скажи, как ты вообще можешь с Гуровым работать?

— Привык, — с кротостью великомученика во взоре ответил тот и пожал плечами.

— И что? Он у тебя в кабинете тоже такие спектакли закатывает? — с интересом спросил Владимир Николаевич.

— Это вы еще с Крячко не сталкивались, — со вздохом проговорил Орлов.

— А тот, значит, еще хлеще? — спросил Щербаков и увидел, как Петр Николаевич обреченно покивал. — Да! Славная троица подобралась. Все друг за друга горой. Насмерть стоят! Кстати, я тут личное дело Гурова посмотрел. Оно от благодарностей распухло так, что хоть второй том заводи. Почему его еще к генералу не представили?

— Он не хочет, — тихо ответил Орлов.

— Не понял? — сказал Владимир Николаевич, подумав, что ослышался.

— Полковник Гуров не хочет быть генералом, — уже громче повторил Петр.

— Первый раз в жизни такого человека встречаю, — заявил Щербаков. — И почему?

— А его все устраивает, — объяснил Орлов. — Он говорит, что сейчас отвечает только за себя, свои удачи и промахи, а если станет генералом, ему придется работать за подчиненных или постоянно перепроверять все за ними, а потом еще за чужие ошибки на ковре отдуваться. Мы его несколько раз хотели представить, а он тут же заявлял, что тогда лучше в отставку уйдет.

— Не лишено логики, — вынужден был согласиться Владимир Николаевич. — Он мне сейчас заявил, что в отставку собирается, так ты ему скажи, чтобы даже не мечтал. Я рапорт не подпишу. Мне такие люди самому нужны. Да, он наглец и стервец! Гонору выше крыши. Самомнение зашкаливает. Но профессионал! За одни только сутки много чего сделал. А что характер у него дерьмовый, так мы все не подарок. Предупреждаю: если у кого-то на Гурова зуб вырос, то не ждите, когда я его вырву, а удаляйте сами. Не так больно будет. А если он напортачит, то я ему сам холку намылю! Да так, что мало не покажется! И вот еще что. Ты, Петр Николаевич, меня извини. Обидел я тебя вчера. Сказал сгоряча, не подумав, так ты не держи на меня зла.

— С кем не бывает, Владимир Николаевич. — Орлов махнул рукой. — Проехали.

— Ну, раз так, то давайте по делу, — предложил Щербаков, и планерка началась.

— Так это ты позвонил Щербакову, когда узнал о нападении на Осипова, а он на все кнопки нажал, чтобы того в Бурденко отвезли? — спросил Гуров у Смирнова по дороге в свой кабинет.

Тот кивнул, и Лев Иванович осведомился:

— Значит, вы с ним родственники, да?

— Нет, — ответил Геннадий.

— Как же так? Он же сам сказал… — начал сыщик, но Смирнов перебил его:

— Господин полковник, у меня со слухом все в порядке и с памятью тоже. Владимир Николаевич ясно сказал, чтобы я ответил на все ваши вопросы, но только в рамках данного дела. А этот момент к нему никак не относится.

— Господи! Какие тайны мадридского двора! — Гуров для вида усмехнулся, а на самом деле здорово разозлился: какой-то сопляк будет ему нотации читать!

Дальше они шагали молча, и, когда вошли в кабинет, оказалось, что Крячко уже там. Увидев Геннадия, он удивился, посмотрел на Гурова, потом пожал плечами и поздоровался.

Сыщик просто кивнул, а Смирнов пожал Крячко руку и по-свойски ответил:

— И вам не хворать, Станислав Васильевич!

«Это когда же они подружиться успели?» — не без зависти подумал Гуров, который тяжело сходился с новыми людьми.

Но долго размышлять на эту тему ему не пришлось, потому что Геннадий заявил:

— Давайте сразу по делу, а то у меня на сегодня столько всего намечено, что дай бог к вечеру успеть все сделать.

— Кажется, Щербаков ясно сказал, чтобы без самодеятельности, — напомнил Гуров. — Или у тебя, Гена, память избирательная, и ты помнишь только то, что хочешь?

Смирнов оставил его реплику без внимания, достал из сумки файл, из него — сложенный лист бумаги формата А3, расстелил его на третьем столе, обычно пустовавшем, и придавил края тем, что оказалось под рукой.

— Это план поселка, — начал он. — Мы здесь все обозначили, чтобы было наглядно.

— Сам чертил? — поинтересовался Лев Иванович.

— Нашлось кому, — ответил Геннадий, даже не посмотрев в его сторону, и начал объяснять, показывая карандашом: — Это въезд, дороги, дом Осипова, подкоп. Красным пунктиром отмечены следы преступника с того места, где он в собачье дерьмо вляпался, до подкопа. Судя по отпечатку на куче, этот гад шел вот отсюда. В этой стороне у нас шесть домов, к которым можно подойти только по дороге, всякие обходные пути исключены. В первом живут Шаровы, старик с женой. Их сын всерьез строительным бизнесом занимается, вот и поставил им этот дом. Они там живут только летом. Он их с внуками туда отправляет. Сейчас детей уже забрали — занятия в школе начались, так что они вдвоем. Съезжают, как правило, в конце октября, и до весны дом закрытый стоит. В день нападения на Осипова водитель сына привозил им продукты. Вот номер и марка его машины. — Геннадий положил на стол еще один листок, на котором были не только данные на эту машину.

— А это?.. — начал Крячко, показывая на остальные строчки.

— И до этого дойду, — пообещал Смирнов и продолжил: — Во втором — музыканты по фамилии Финкельштейн, муж, жена и двое детей. Родители работают в оркестре Большого театра, дети учатся. Сын — в консерватории, дочь — еще в школе. Они себе специально угловой дом выбрали, чтобы соседей поменьше было, потому что постоянно репетируют. Не всякий человек выдержит такую музыку. В день нападения все они были дома, машины — их у них две — стояли на участке. Но они все невысокого роста, совсем не как преступник.

— То есть их участок двумя сторонами подходит к ограде, — подытожил Гуров. — А не мог кто-то этим воспользоваться?..

Смирнов не дал ему закончить.

— Не мог! — категорично заявил он. — У мужа жутко ценная скрипка. Так они заплатили, и им поверх ограды еще и колючку присобачили, чтобы спокойнее было. В третьем доме живет вдова академика Лаврентьева, дама весьма почтенного возраста. При ней три дальние родственницы, которыми она помыкает как хочет, а они все терпят в расчете на наследство. Если ей надо куда-то поехать, бабуля вызывает такси, причем к самому дому. За продуктами ездят ее рабыни, которые от автобусной остановки до дома сумки сами тащат. В день нападения она никуда не выезжала, так что такси не понадобилось. В четвертом доме живет писатель Андрей Перелюбов, творческий псевдоним — Андрэ Амор, со своим нежным другом Базилем. Так сказать, на деле оправдывает свою фамилию.

— Это тот, который про голубых пишет? — спросил Крячко и скривился.

— Он самый, — подтвердил Геннадий. — Живут тихо, в Москву выезжают редко, а продукты покупают в Истре. В общем, они полностью поглощены друг другом, и больше их ничего не интересует. Исходя из габаритов, преступником ни один, ни второй быть не может. В пятом доме живет бывший спортсмен, олимпиец и все такое прочее. Кочетков его фамилия.

— Гимнаст? — уточнил Гуров.

— Этот гимнаст себе сейчас такое брюхо нажрал, что один раз подтянуться не сможет. К тому же крепко закладывает, из-за чего жена от него ушла, и остался он со своей собакой, черным терьером Диком. Кобель злобности лютой! Не зря говорится, если в доме нету револьвера, заводите черного терьера. Он никогда не лает, а зубки, как у крокодила. Покажет и зарычит негромко, но так, что дрожь пробирает. Хотя без команды никого не тронет, если только его хозяину не угрожает опасность. Тут порвет без вариантов.

— Что, прецеденты были? — поинтересовался Стас.

— Один, несколько лет назад. В поселке жила одна семья. Родители в автокатастрофе погибли, а их сыночек из загородного дома притон устроил. Слов он не понимал, сам за ними в карман не лез, нарвался однажды на Кочеткова и попер на него не от великого ума. Сам не видел, но говорят, что Дик с места метра на три прыгнул, сопляка того с ног сбил и собрался ему в горло вцепиться. Хорошо, что Кочетков успел крикнуть «Фу!», а то дело плохо закончилось бы. Сопляк дом быстренько продал и исчез. Кстати, его Силантьев купил. Ну, тот, с овчаркой.

— А шестой дом? — спросил Лев Иванович.

— А как раз его хозяева отдыхать и уехали, — сказал Смирнов. — Была у нас мысль, что преступник узнает, что дом пустует, и заранее туда проникнет, чтобы удобного момента дожидаться, а потом там же отсиживаться, пока шум не уляжется, да не подтвердилась она. Замки все целые, окна и двери — тоже. Следов взлома и присутствия постороннего человека нет.

— Вскрывали вы его, паразиты! — заявил Гуров. — Без санкции, без понятых! А если бы там преступника застали? Еще один труп был бы?

— Господин полковник, меня оскорбляет ваша недоверчивость! — глядя на него честными глазами, ответил Геннадий. — Мы люди законопослушные, только глазками посмотрели, даже ни до чего не дотронулись. А по поводу трупа вы зря. Доставили бы мы вам преступника живым, из рук в руки передали бы.

— Да я не про него, а про вас, обормотов, — объяснил Лев Иванович. — Ты же сам видел, что преступник — профи. Положил бы он вас там и фамилий не спросил бы!

— И опять зря вы так, господин полковник. — Смирнов усмехнулся. — Нас убить трудно.

— Ну, все! — Гуров хлопнул ладонью по столу. — Что сделано, то сделано. Но если я еще раз узнаю о вашей самодеятельности…

— Не узнаете, господин полковник. Зуб даю! — с самым искренним видом заверил его Геннадий.

Гуров устало посмотрел на него, на Крячко, вздохнул и спросил:

— Стас, ты его вчера, случайно, не кусал?

— Ни боже мой, Лева! — Крячко даже перекрестился.

— Значит, твоя манера дурачиться, как грипп, по воздуху передается, — сделал вывод Гуров.

— Да это я от вас, господин полковник, сегодня утром заразился, — уже нормальным тоном и голосом сказал Геннадий. — Вы над Владимиром Николаевичем подшутили, я — над вами. Мне кажется, ему не понравилось, а вам?

Гуров внимательно посмотрел на Смирнова и весело расхохотался.

— Стас, я все думал, что же последней каплей станет. Какой-нибудь грандиозный разнос у министра? Приказ о понижении в звании? Но никогда даже предположить не мог, что это окажется зарвавшийся наглец с примитивными представлениями о справедливости. Ну, дожили вы с Орловым до светлого дня. Ты разберись, что у Геннадия с пропуском, и пусть валит, а я пойду Петра обрадую. — Гуров вышел из кабинета.

Смирнов с недоумением посмотрел на Крячко:

— Станислав Васильевич, я не понял. Что это было?

— Геночка, дорогой, в городе не обещаю, но у себя на даче тебе памятник точно поставлю! — радостно заявил Стас. — Сколько мы с Орловым ждали того момента, когда Лева решит в отставку уйти. Тогда и мы следом за ним. Мы же друг без друга никуда! А ты его до того разозлил, что он сейчас пошел к нашему начальнику рапорт писать. Господи! Счастье-то какое!

— Подождите! А как же Илья Павлович? Кто его делом заниматься будет? — всполошился Геннадий.

— Да не волнуйся ты! — отмахнулся Крячко. — Это дело кому-нибудь передадут.

— Нам нужен не кто-нибудь, а самый лучший! — горячился Геннадий.

— А самый лучший у вас уже был! — Стас развел руками. — Лев Иванович Гуров. Живая легенда МУРа! О нем еще говорят… хотя нет, теперь уже говорили, что выше его только звезды! Ты сам довел его до того, что он и это дело вести не будет, и вообще в отставку уйдет. Гуров до последнего терпел и давал тебе возможность отыграть назад, но ты решил дожать ситуацию. Это, Геночка, надо уметь. А тебе слабо. Ты переборщил и в результате все испортил. Так что у тебя с пропуском?

Геннадий вскочил, заметался.

— Я сейчас вернусь, — заявил он и выскочил в коридор.

Крячко пожал плечами, тоже вышел из кабинета, запер его и отправился к Орлову. Ясно же, что Лева там.

В комнате отдыха, расположенной за кабинетом Петра, уже и чай был заварен, и кружочки лимона на тарелочке лежали, печенье в вазочке, коробка конфет открыта. Коньяк золотился в бокалах, пусть и на самом донышке, но все равно радовал глаз.

— И все это без меня?! — возмущенно возопил Стас.

— Тебя только и ждали, — ответил Орлов и поднял бокал: — Ну, за свободу!

Все дружно выпили, закусили лимончиком, и Крячко предложил:

— А давайте в выходные ко мне на дачу! Порыбачим. Уху настоящую на костре сварим!

Они начали мечтать, как славно заживут на пенсии, когда раздалось негромкое покашливание. Друзья повернулись и встали, как и положено, когда в комнату входит старший по званию. В дверях стоял Щербаков и держал за ухо пунцового Смирнова. Такой вот цвет его лица имел явно искусственное происхождение.

— Извините, что без приглашения, — сказал Владимир Николаевич. — Но вот этот раздолбай очень хочет что-то сказать полковнику Гурову.

— Не надо! — Лев Иванович даже руки перед собой выставил, словно защищался. — Я ему уже все простил, зла не помню и желаю всего самого хорошего.

— Господин полковник! — все-таки начал Геннадий виноватым тоном. — Извините меня, пожалуйста. Я ничего не знал, не понял или оценил неправильно. Я вас очень прошу, разберитесь до конца с покушением на Илью Павловича. Я вам клянусь, что мы больше ничего сами делать не будем, а лишь то, что вы скажете. Ведь, как только Илья Павлович домой вернется, на него же снова напасть могут. А вы, наверное, уже сами поняли, какой это святой человек.

Гуров слушал этот лепет, и на душе у него стало муторно. Геннадий был прав. Преступники не оставят Осипова в покое. Их надо найти.

Он подумал и рявкнул на Геннадия:

— Уйди с глаз моих!

Смирнов понял, что добился того, чего хотел, и радостно рванул к двери. Для ускорения он получил совсем не демонстративный подзатыльник от Щербакова.

Тот как раз не торопился уходить, посмотрел на Стаса и поинтересовался:

— Это и есть полковник Крячко?

— Он самый, — подтвердил Орлов.

Стас же якобы смутился, заложил руки за спину, опустил голову, отвернул ее и стал смотреть куда-то вбок, разве что носком ботинка пол не ковырял.

— Вылитый Карлсон, только пропеллера не хватает, — заявил Щербаков. — Ну, его-то, если понадобится, я ему и сам вставлю! — Он кивнул на кресло и спросил: — Можно?

— Присаживайтесь, Владимир Николаевич, — обреченно предложил Орлов.

— Мужики, давайте поговорим серьезно, — начал Щербаков. — Гуров мне сегодня сказал, что я в Москве недавно, поэтому расклада сил в главке не знаю. Ошибся он! Все я давно понял и ничего нового не узнал. Интриги, подковерная борьба, толкание локтями за близость к телу и, соответственно, возможность влиять на принятие решений. Прочие неприглядные реалии нашей жизни. О вас троих мне чего только со всех сторон не наговорили. Но надо отметить, что об Орлове и Крячко все-таки значительно меньше, чем о Гурове. Я понял, что такая ненависть может быть вызвана только лютой завистью к чужим успехам, независимому характеру и неумению прогибаться. Гуров, неужели ты думаешь, что меня могли задеть те несколько слов, которые ты в Истре сказал? Конечно, нет! Я проверить хотел, с какой скоростью слухи по главку разлетятся, какова будет реакция на них. Убедился в том, что гнильцой ваша контора попахивает, а вот Лева с годами не изменился. Все так же авторитетов не признает, ни черта не боится и грудью бросается на защиту друзей. А вот то, что и они у него такие же, меня очень порадовало.

— Не понял? — сказал Лев Иванович, пристально глядя на Щербакова. — Мы встречались?

— Да. Когда в сводной бригаде работали. — Генерал улыбнулся. — Даю подсказку: девяносто третий год, Анадырь.

— Дело о хищении в особо крупных размерах, — тут же вспомнил Гуров. — Тогда весь золотой песок до последней крупинки выгребли, а главарем банды оказалась серая мышь, уборщица, на которую никто никогда внимания не обращал.

— Пока этого не сделал мудрый Гуров, который, невзирая на должности и звания руководства, потыкал его носом в некоторые факты, — закончил Щербаков. — А с кем ты, Лева, тогда три недели в одной комнате прожил?

— Простите, не узнал, — растерянно сказал сыщик. — Вы очень сильно изменились.

— Жизнь изменила, — тихо пробормотал Щербаков. — Но давайте к делу. Я понимаю, что выслуги у вас выше крыши, хочется наконец-то пожить нормальной жизнью, но очень прошу, помогите. Речь не о деле Осипова, а вообще. Я тут для себя наметил людей, на которых можно опереться, но их мало. Если вы уйдете, станет на троих меньше. Дайте мне хотя бы год, чтобы я мог вытянуть наверх умных, дельных офицеров и сбросить балласт. Вам ли не знать, сколько здесь случайных людей, которым наша служба прямо противопоказана!

— Какой кайф обломали, гражданин начальник. — Крячко вздохнул. — Хорошо, что я еще не успел жене позвонить, а то был бы развод и девичья фамилия.

Гуров с Орловым переглянулись и Петр сказал:

— Мы остаемся, Владимир Николаевич.

— Спасибо, мужики. — Щербаков поднялся из кресла. — Не буду вам мешать.

— Я так и не понял, вы с Геннадием родственники или нет? — спросил Гуров, тоже встав.

— По крови — нет. Просто он с сыном моим служил и дружил. Из их отделения в живых всего два человека остались. Он и Мишка. Вот они и стали мне вроде сыновей, а дочке моей — братьями, — объяснил Щербаков. — Давай сейчас об этом не будем. Долгая история. — Он вышел.

Друзья посмотрели ему вслед, вздохнули, и Стас сказал:

— Ох, погубит нас сентиментальность. Ну, давайте еще по глотку. Отпразднуем окончание нашей отставки и пойдем служить дальше.

Глава 5

Возле их кабинета тихо стоял и ждал Смирнов. Излишняя розовощекость уже прошла, но одно ухо еще предательски алело. Видимо, Щербаков вел за него мужика от самого своего кабинета. Увидев Гурова и Крячко, Геннадий шагнул им навстречу.

Лев Иванович быстро предупредил его:

— На грудь с рыданиями не бросаться! Не люблю!

Они вошли в кабинет, расселись, и Гуров спокойно сказал:

— Итак, на чем мы остановились? На том, что в тех шести домах, со стороны которых только и мог пройти преступник, его не было. Вопрос: как он добрался до дома Осипова?

— Если судить по схеме, то только по дороге до пустующего особняка, там свернул, — ответил Стас.

— Вот так открыто шел по дороге, и его никто не видел! — язвительно сказал Гуров. — Предупреждаю, что версию человека-невидимки отбрасываем сразу. У кого какие соображения?

— А он действительно шел по дороге и ни от кого не прятался, — неожиданно сказал Геннадий. — Если бы этот тип старался передвигаться незаметно, на него точно кто-нибудь обратил бы внимание. Наверное, он был одет нормально, шел спокойно, нес какую-то сумку, одним словом, ничего необычного. Люди мельком глянули на него и продолжили заниматься своими делами. На соседний участок преступник зашел для того, чтобы надеть поверх своей одежды темную. Он же не знал, как события развернутся, вдруг кровью запачкается?

— Уже ближе к истине, — заявил Лев Иванович. — Но как он попал на территорию?

— Господин полковник… — начал Смирнов, но Гуров перебил его:

— Разрешаю обращаться ко мне по имени-отчеству.

— Спасибо! Так вот, Лев Иванович, мы с мамой вчера всех жителей поселка поштучно перебрали, но не нашли никого, кто мог бы тайком провезти в своей машине какого-нибудь человека. Вы мне просто поверьте, что нет среди жителей никого, кто желал бы Илье Павловичу зла. Я фигуру преступника ко всем мужчинам поселка примерял. Никто не подходит. Каждый выше или ниже, толще или худее. А вот сегодня утром я услышал, как вы Владимиру Николаевичу говорили, что женщина могла провезти к себе любовника. Есть у нас такая. Со свечкой, конечно, никто не стоял, но… Ее муж часто и надолго за границу уезжает. Он какой-то крупный специалист по атомным станциям. Дамочка одна остается. Она у него вторая жена, намного моложе, нигде не работает, так что вполне могла от скуки завести себе любовника. Городской квартиры у них нет, он ее первой семье оставил. У нее «Лексус». В таком сарае на заднем сиденье или в багажнике можно слона провезти, не только человека. Когда муж в отъезде, она утром уезжает в Москву, а поздно вечером или даже ночью возвращается. Иногда исчезает на несколько дней. Сейчас муж как раз в очередной командировке. Выяснить, когда она в день нападения на Илью Павловича и накануне вернулась и потом уезжала, очень легко. Охранники на воротах время въезда и выезда всех машин фиксируют.

— Имя! — потребовал Гуров.

— Девяткина Алевтина Васильевна. Ей где-то от двадцати пяти до тридцати, видная дамочка, — ответил Геннадий. — Если разрешите, мы за ней понаблюдаем.

— Последите, хуже не будет, — согласился Гуров.

— Лева! — предостерегающе произнес Крячко.

— Я же сказал, хуже не будет. Если преступник действительно познакомился с ней, чтобы тайком попасть в поселок, то его сейчас уже и след простыл. Он же свое дело сделал. Клиент, судя по всему, не дурак, значит, не сам с ней порвал, а ее спровоцировал на разрыв отношений. Теперь она о нем без омерзения не вспоминает. Мужчину к ней подводить нельзя. Она ему о бывшем любовнике ничего не скажет. А вот с женщиной страдалица охотно поговорит о том, что все мужики — козлы. Женщину к ней надо запускать.

— Найдем такую, — уверенно заявил Смирнов.

— Гена, это ее круга женщина должна быть, — остудил его пыл Лев Иванович. — С которой она сможет обсудить то, что ее интересует: шмотки, сплетни, диеты и прочую ерунду. Маникюрши, педикюрши и парикмахерши отпадают. Они у нее давно уже свои. Можно попробовать через фитнес-центр. Она туда наверняка ездит, сейчас это модно.

— А почему именно женщина? — подумав, спросил Геннадий. — Рассудите сами. Аля — баба замужняя. Если ее поймают на горячем, вылетит с голым задом, обгоняя собственный визг. Тихариться будет изо всех сил. Если сумела мужика из семьи увести, значит, не дура, то есть цену женской дружбе знает. Будет она крутить роман на стороне с мужиком, с которым ее подруга познакомила? Нет! Потому что та же подруга ее заложит с превеликим удовольствием. Знакомиться на улице или в ресторане? Вряд ли. Что остается? Фитнес-центр! Там есть возможность к мужику приглядеться, да и свой товар лицом показать. Как только мы выясним, в какой фитнес-центр она ходит, запустим туда кое-кого и будем иметь полную информацию: кто, где, с кем, когда и как.

— До чего же циничная молодежь пошла! — пожаловался Гуров Стасу. — Но не лишено логики. Согласен. Действуйте. Только не напортачьте!

Геннадий посмотрел на него глазами несправедливо обиженного ребенка.

— Сейчас я тебя по головке поглажу и конфетку дам, только не плачь, — иронично проговорил Лев Иванович. — Пошли дальше. Что это за список машин?

— Это те, которые выезжали и въезжали в тот день и на следующий. Время указано, — объяснил мужик.

— Не знаю, что нам это сейчас может дать, но на всякий случай пусть будет. Список пациентов подготовил? Ты же по поводу него пошел к Щербакову советоваться? — спросил сыщик.

— Да, и Владимир Николаевич сказал, чтобы я был предельно откровенным, потому что от этого жизнь Ильи Павловича зависит, — подтвердил Смирнов и достал из внутреннего кармана пиджака два листка.

— Всего? — удивился Гуров. — Я думал, будет намного больше.

— Илье Павловичу трудно сейчас много больных брать, — объяснил Геннадий. — У него же работа — не укол поставить. Он же с пациентом часами разговаривает, чтобы до первопричины проблемы доискаться.

— Давай с самого начала, — предложил Гуров.

Смирнов начал рассказывать. Больные были самые разные. Мальчик страдал недержанием, девочка заикалась, чья-то теща впала в глубочайший маразм. Наркоманы, пьяницы, девушка-нимфоманка, люди, хотевшие бросить курить. Были и психологические травмы. Одна женщина нечаянно сбила машиной собаку и с тех пор боялась сесть за руль. Парня бросила невеста, и он пытался покончить с собой. Девчонка от несчастной любви решила руки на себя наложить. Фигурировал в этом списке и сын Петрова, страдающий игроманией.

Случаи, в общем-то, рядовые, ничего особенного. Фамилии некоторых пациентов вызывали уважение, а других — отвращение. Уж слишком неприглядное прошлое было у этих персонажей.

Одним словом, список пациентов не оправдал тех надежд, которые возлагал на него Гуров.

— Павел прилетел? — спросил он.

— Еще ночью. Я его встретил и на городскую квартиру отвез. Утром он к отцу в госпиталь поехал, а я — сюда, к Владимиру Николаевичу, — ответил Смирнов.

— Я же просил его немедленно со мной связаться, — укоризненно сказал Лев Иванович.

— А вы сами в такой ситуации куда бы сначала поехали? — спросил мужик, и Гурову нечего было ответить. — Да вы не волнуйтесь! Я его спросил, не говорила ли Ирина Дмитриевна что-нибудь, когда узнала, что с ее мужем случилось.

— Ну?.. — Сыщики даже подались к нему. — Говори! Не тяни!

— Она сказала: «Он ради них свою душу в клочья рвал, а они ему вот чем отплатили». Но…

— Подожди! — цыкнул на него Крячко. — Лева, она могла иметь в виду как сразу всех пациентов мужа, так и каких-то конкретных из них.

— Это не суть! — отмахнулся Гуров. — Важно то, что она знает, в чем дело. О чем-то ей муж сказал. Как иначе он уговорил бы ее уехать с детьми, причем так срочно?

— Дайте договорить! — возмутился Геннадий. — Дело в том, что Пашка живет в Сан-Франциско, он программист. А Ленка — в Нью-Йорке, она врач. Кондрашов позвонил Пашке, а уже тот — сестре, потому что Ирина Дмитриевна сейчас у нее. Так что о том, что она сказала, Пашка знает только со слов сестры. Когда Ирина Дмитриевна услышала, что случилось с Ильей Павловичем, ей стало плохо с сердцем. Предынфарктное состояние. Она сейчас в госпитале, где Ленка работает. Пашка сначала прилетел в Нью-Йорк, а уже оттуда — в Москву. Но у него времени не было, чтобы с Ленкой и матерью увидеться. Он с ними только по телефону поговорил.

— А вот ты сейчас сам ему позвонишь и скажешь, чтобы он мухой мчался сюда, — приказал Гуров. — Пусть звонит сестре…

— А смысл? — перебил его Геннадий. — Ленке я и сам могу позвонить, но между Москвой и Нью-Йорком разница во времени — минус девять часов. Там сейчас даже не раннее утро. Разбудим мы ее, что дальше? Ирина Дмитриевна в госпитале. Надо дождаться хотя бы их девяти часов, когда Ленка на работу приедет, чтобы можно было и с ней, и с ее матерью поговорить.

— Нет ничего хуже, чем ждать и догонять, а ведь придется, — пробормотал Гуров. — Ладно. Пошли дальше. Гена, я ни за что не поверю, что у Осипова не было органайзера. Куда-то же он записывал адреса и имена пациентов.

— А вот не было. У него в кабинете на письменном столе рядом с телефоном лежал блок бумаги, вот как у вас. — Смирнов показал на желтый кубик на столе у Крячко. — Он записывал на листок все данные и прилеплял его к картинке на календаре, висевшем на стене. Когда надо было ехать, Илья Павлович отрывал листок и брал его с собой, а потом выбрасывал, потому что мне два раза повторять не надо.

— Да уж! Осипов действительно оберегал своих пациентов от любой огласки, а вот кто-то из них… — Крячко горестно помотал головой.

— Лев Иванович, я по поводу тех двух букв. Ни у кого из жителей поселка имя или фамилия с них не начинается, — уверенно сказал Геннадий.

— Каких двух букв? — встрепенулся Стас.

— Ах да! Ты же ничего не знаешь! — спохватился Гуров и рассказал другу о том, что эксперты сумели разобрать на записи.

— Это намного упрощает задачу! — обрадовался Крячко. — Раз жители поселка ни при чем, то мы, как только получим списки пациентов, выберем оттуда всех, чье имя или фамилия начинается на «Ти», потом запросим их медицинские карты, а там рост обязательно должен быть указан. Отбросим всех неславян, потому что преступник говорил на чистом русском языке, и круг подозреваемых значительно сузится.

— Для этого еще списков надо дождаться, — охладил его пыл Гуров.

— А давайте я поговорю с ребятами! — предложил Смирнов.

Гуров и Крячко переглянулись и повернулись к нему.

— Гена, ты про эти две буквы уже забыл! Ты о них даже никогда не слышал. Упаси тебя бог хотя бы заикнуться о них своим друзьям! — предельно серьезно и даже угрожающе произнес Лев Иванович.

— Вы не понимаете! — разозлился мужик. — Да эти ребята!..

— Вот мы-то как раз понимаем, — тоже очень недобро сказал Крячко. — Потому что в сыске прослужили дольше, чем ты на земле живешь. Это там, на войне, вы делились последней коркой, глотком воды и от пуль друг друга закрывали. А потом вернулись домой, и пути ваши разошлись. Ты не знаешь, кто каким пошел.

— Вот ты сказал, что все съехались, — напомнил Смирнову Гуров. — Да, в минуту опасности вы придете друг другу на помощь. Пожить пустите, денег одолжите, куском хлеба поделитесь, морду за друга набьете! Но ты не знаешь, чем твои друзья занимаются там, где живут.

— Хотите сказать, что кто-то из них скурвился? — Геннадий зло ощерился.

— Не исключаю, — ответил Лев Иванович, увидел, как Смирнов приподнимается со стула, и предупредил: — Не надо бросаться на меня с кулаками! Только сам пострадаешь!

— Ты лучше мозги включи, — посоветовал Крячко. — Думаешь, сериал «Бандитский Петербург» на пустом месте появился? Нет. Андрей Константинов в своих очерках не про инопланетян писал, а про реальных людей. В Афганистан, в эту кровавую мясорубку, отправляли молодых ребят, которые о войне только из фильмов знали. Они там все круги ада прошли и вернулись с надломленной психикой. Для них убить человека стало делом обычным, а жестокость сделалась нормой поведения. В стране творилось черт знает что. Не все из них смогли найти себя в мирной жизни. Многие пошли в криминал, пополнили ряды бандитских группировок. После Чечни приключилась та же история.

— А чтобы тебе все окончательно ясно стало, вспомни, что наши эксперты сказали о том подонке, который на Осипова напал, — продолжал Гуров. — Он служил в армии и специальную подготовку имеет, не исключено, что в Чечне воевал. А теперь рассуди сам. Заказчик и исполнитель пока ничего не добились. Сотовый к ним не попал, ноутбук испорчен, в сейфе, как ты говоришь, были только официальные документы. А самое главное в том, что Осипов жив. Они что, махнут рукой и скажут: «Да ладно! Как-нибудь обойдется»? Нет! Преступники не успокоятся, потому что жить с петлей на шее не очень уютно. До Осипова им пока не добраться. Он в реанимации, да еще и под охраной. А раз они сами ничего найти не смогли, значит, им остается наблюдать за теми, кто тоже ищет. В городе уже знают, что я этим делом занялся.

— С чего ты это взял? — удивился Крячко.

— С того, что Пьеро вчера вечером со мной светскую беседу вел и интересовался, не нужна ли мне какая-нибудь помощь, потому что Осипов его в свое время от смерти спас. А еще он мне намекнул, что должников, таких, как он, у Ильи Павловича много, — ответил Гуров.

— Может, нам действительно кое-кого к поискам подключить? — предложил Стас. — Уж они-то всю Москву на уши поставят, но найдут.

— Но при этом кучу народа покрошат, как капусту для засолки, — язвительно проговорил Лев Иванович. — Откуда в тебе эта кровожадность? — Он укоризненно покачал головой и продолжил, обращаясь к Смирнову: — А слава моя, друг Гена, не на пустом месте народилась. От меня еще никто не уходил. Значит, что остается делать супостатам? Внедрить в мое окружение человека, чтобы через него узнавать последние новости. Орлов, Крячко и Щербаков исключаются по определению. А вот ты, в силу слепой веры во фронтовое братство, вполне можешь стать для них бесценным источником информации, который они мигом заткнут, когда в нем, то есть в тебе, отпадет необходимость. Знай я, что ты в комнате отдыха у Щербакова сидишь, ни звука не издал бы. Но он решил надо мной психологический эксперимент поставить, и теперь по его вине произошло разглашение тайны следствия. Если ты распустишь язык, то подставишь в первую очередь его, причем так, что мало не покажется, за что он будет необычайно благодарен. Тогда тебе останется только стреляться. Оружие есть или одолжить?

— Есть. С разрешением, — буркнул Смирнов.

— Уже легче. А теперь пошли обедать, пока в столовой еще хоть что-то осталось, — предложил Лев Иванович.

— Вы идите, а мне после всего этого кусок в горло не полезет, — отказался Геннадий.

— Ничего. Мы его тебе туда пропихнем, — пообещал Крячко.

Настроение у всех троих было, мягко говоря, неважным, и очень средненький обед его никак улучшить не мог. Так что сыщики и Геннадий вернулись в кабинет не в самом радужном расположении духа.

Смирнов взял свою борсетку, которую там оставлял, и сказал:

— Мне тут по делам отъехать надо, к вечеру вернусь.

Он собрался было уйти, но Крячко загородил дверь и заявил:

— Вот что, Гена! Поскольку ты влип в наши дела по самые уши, отговорки типа «Мне тут в Париж по делу срочно» не прокатят. Расклад тебе Лев Иванович дал полный. Так что ты сидишь с нами здесь и ждешь, когда можно будет позвонить в Нью-Йорк, или отправляешься в камеру на ближайшие двое суток. Мы не позволим тебе рассказывать кому бы то ни было, что и как у нас происходит. Щербаков, когда Гуров ему все объяснит, нас поддержит. Так куда и зачем ты намылился?

— Я никуда не собирался ехать! — взорвался Смирнов. — Хотел просто в машине посидеть.

— А что ж тебе здесь-то не сидится? — осведомился Лев Иванович.

— Мне протез надо снять! — чуть не заорал мужик. — Нога отекла. Если сейчас не сниму и не дам ей отдохнуть, то мне завтра на костылях ходить придется!

Гуров и Крячко на своем веку повидали и пережили многое. Выбить их из колеи было непросто.

Поэтому Стас нашелся сразу:

— А чем тебе здесь плохо? Садись на стул, ногу на стол положи и можешь газеты читать.

— Здесь? — обалдел Геннадий. — А если зайдет кто-нибудь?

— Пошли к Орлову, — решительно заявил Гуров. — У него в комнате отдыха диван есть, вот на нем и полежишь.

— Да неудобно как-то… — растерялся Смирнов.

— Сказал бы я тебе, что неудобно, да ты и сам знаешь, — ответил ему на это Стас, подцепил под руку и потащил к двери.

Лев Иванович шел за ними и удрученно качал головой.

«Ну, Стас! — раздраженно думал он. — Я же его просил все о Смирнове выяснить, а он? Ничего! Он у меня еще получит!»

Орлов недоуменно посмотрел на визитеров, но, узнав, в чем дело, согласился не раздумывая:

— Конечно, пусть отдохнет. Стас, ты подушки с кресел сними и под ногу ему подложи, чтобы отек быстрее сошел, — посоветовал он.

Смирнов покраснел еще больше, чем в первый раз, и не знал, куда глаза девать. Чтобы не смущать его, друзья отвернулись, пока он снимал протез и устраивался. Они взглянули на него только тогда, когда Геннадий уже полулежал на диване, опираясь спиной о подлокотник. Культю он положил на подушки от кресел и прикрыл брючиной.

— Спасибо большое. Извините, пожалуйста, — пробормотал Смирнов. — Зря вы это. Я бы и в машине отлежался.

— Там тебе чаю никто не нальет. — Орлов усмехнулся и попросил: — Стас, будь добр, займись.

Крячко, которого друзья иногда в шутку звали каптенармусом, захлопотал по хозяйству, а Петр сочувственно спросил:

— Ногу на Кавказе потерял?

— Да, — угрюмо ответил Смирнов. — Я бы и вторую с радостью отдал, лишь бы Юрка был жив.

— Это сын Щербакова, — объяснил Гуров. — Он мне тогда, в Анадыре, его детскую фотографию показывал. Красивый был мальчик.

— Да он и парнем вырос еще тем, — невесело сказал Геннадий.

— Может, расскажешь, что случилось? — попросил Крячко. — Ты теперь вроде как наш.

— Да чего рассказывать. — Мужик вздохнул. — Мы с учебки дружили. Юрка, я, Мишка и Лешка. Юрка всегда лидером был. Повезло нам, что мы в одно отделение попали. «Деды» пытались нас нагнуть, а мы отбились, в основном благодаря Юрке. Он и карате занимался, и самбо. В общем, больше нас не трогали. В тот день наше отделение на машине ехало, и подорвались мы на фугасе. А может, из гранатомета засадили. Никто толком не знает. Следом «чехи» выскочили. Тяжелораненых они на месте добили, а остальных с собой угнали. Форму с нас сняли. У них там хохлы-наемники были, они в нее переодевались. Морды-то славянские. Наши их за своих принимали, а они благодаря этому подбирались поближе и клали всех. В общем, дали нам какое-то рванье и в земляную яму по лестнице спустили, — тусклым голосом рассказывал Геннадий. — Площадь где-то два на два метра, глубина — больше трех, а нас семь человек, из которых четверо раненых, в том числе и Лешка. Вот мы там и сидели, причем явно не первыми. Возле стен кучи старого дерьма лежали. В туалет нас, как вы понимаете, никто не выводил. Бросят сверху буханку хлеба и пластиковую бутыль воды, вот и вся еда на день. Гадости всякие орали, любили на головы нам помочиться. Собаку дохлую могли скинуть. В общем, незатейливые у них забавы были.

— Гена, прости, что я тебя попросил рассказать, — остановил его Орлов. — Не надо все это вспоминать. Скажи только, сколько вы там просидели?

— Потом выяснилось, что два месяца и четыре дня, а тогда казалось, что в жизни ничего другого и не было, кроме этих земляных стен с загаженным полом и кусочка неба где-то очень-очень высоко, — медленно ответил Смирнов.

— Наши вас освободили? — спросил Стас.

Геннадий нервно рассмеялся и заявил:

— Наши! Дождешься от них, как же! Владимир Николаевич нас нашел. Когда ему сообщили, что его сын без вести пропал, он своих друзей по Афгану собрал и в часть приехал Юрку искать. Кого он там за грудки тряс, за горло брал, я не знаю, но разрешили ему с друзьями поисками заняться. Только вот долго все это согласовывалось. Чуть-чуть Владимир Николаевич не успел, всего на два дня опоздал. Найди он нас раньше, Юрка был бы жив.

— Он пытался бежать? — спросил Гуров.

— Это только в фильмах из такого плена убегают. В жизни так не бывает. Все вышло намного подлее и страшнее. Это потом выяснилось, что в части был прапор один!.. Правильно говорят: «Лучше иметь дочь-проститутку, чем сына-прапорщика». В общем, он «чехам» и патроны, и продукты продавал, а еще стучал как дятел. Когда Владимир Николаевич приехал, этот гад им и сказал, что у них в плену сын большого милицейского начальника. Юрка никогда не говорил, кто его отец; чиновник, да и все. Нас уже трое осталось, остальные от ран умерли. Лекарств-то никаких, вот ребята и не выдержали. В общем, лестницу вниз спустили, и главный у них там, Аслан, сказал: «Поднимайся, милицейский ублюдок, мы тебя резать будем!» Юрка мне шепнул: «Отцу сообщи, если сможешь» — и наверх полез, — каким-то мертвым голосом сказал Смирнов.

— Все, Гена, хватит! Не трави себе душу, — приказал ему Орлов, белый как мел.

— Нет, надо! А то тут некоторые во фронтовое братство не верят, — возразил Геннадий, глянул на Гурова и продолжил: — Я тогда даже представить себе не мог, что они там с ним делали, но кричал он страшно. А потом нам с Мишкой приказали наверх подняться. А там Юркин труп! Без кожи! И без головы! Аслан стоял, держал Юркину голову за ухо и покачивал. Потом ткнул в меня пальцем и сказал: «Иди, встань на ворота. Мы головой твоего друга в футбол играть будем, а ты ее станешь ловить». Я встал и смотрел, как они Юркину голову ногами пинали, а когда поймал, прижал ее к груди и побежал. Все понимал! Что удрать не смогу, догонят и убьют. Но не мог я видеть, как они над другом моим измывались. Бандюки начали по мне стрелять, попали в ногу, в спину. В общем, четыре пули во мне было. Боль в ноге дикая — кость раздроблена. Бежать я больше не мог, упал, голову Юркину к себе прижал и калачиком свернулся, чтобы ее не отобрали. Короче, попрощался я с жизнью. Они меня долго били, а потом я сознание потерял. В себя пришел снова в яме. Почти голый. Это Мишка все тряпки с меня снял и перевязал, как уж смог. Сдох бы я так же, как остальные, если бы не Владимир Николаевич. Жар у меня был сильный, я думал, это бред, когда услышал, что наверху стреляют, а оказалось, что это нас нашли. Последнее, что помню, как какой-то мужик в камуфляже у Мишки спрашивал, где Юрка. Тот ему и показал овраг, куда трупы сбрасывали. Мы своих товарищей сами туда относили. Нас с Мишкой сразу в госпиталь. Ногу мне спасти врачи не смогли, вообще сказали, что я всем богам за родителей молиться должен, что такой крепкий организм мне в наследство достался.

— Господи! Да сколько же ты пережил и не сломался! — с восхищением сказал Крячко.

— Ага, сейчас! — Геннадий криво усмехнулся. — Если бы не Илья Павлович, я бы уже давно сдох! Матери сообщили, что я жив, лежу в госпитале в Ростове-на-Дону, но она ко мне не приезжала: Гальку не на кого было оставить. Так что мы с ней только на вокзале в Москве встретились и друг друга не узнали. Она проводила в армию молодого здорового парня, а вернулся седой мужик на костылях. Я помнил цветущую сорокалетнюю женщину, а меня встретила седая, худая старуха с темными кругами под глазами и впалыми щеками. Но не это самое страшное. Таблеток-то, которыми меня в госпитале кормили, у меня не было. Их мне с собой даже на первое время не дали. Так что я в поезде всю дорогу в тамбуре стоял и курил, чтобы криками своими пассажиров не пугать. Стоило мне закрыть глаза, как я чувствовал себя опять в той яме. Если все-таки засыпал, то снова Юркин труп без кожи видел и голову его, которая по земле катилась. А в Москве, в поликлинике, куда я на костылях еле-еле дошкандыбал, наши гребаные врачи сказали, что транквилизаторы мне не показаны!

— Пил? — прямо спросил Крячко.

— Пил! — так же прямо ответил Смирнов. — Сначала мне хватало стакана, чтобы в сон без кошмаров провалиться, а потом и бутылки стало мало. Когда Владимир Николаевич в Москву по делам приезжал, всегда к нам заходил, пытался меня к жизни вернуть. Что в таких случаях говорят? «Соберись! Будь мужиком! Нервы в комок! Волю в кулак!» А я инвалид безногий, что мне делать? Меня даже дворником на работу не возьмут. Понял я, что выхода у меня нет, обуза для семьи. Пенсия у меня копеечная, зарабатывать не могу. Мать, чтобы я хоть немного поспать мог, вынуждена была мне на свои деньги водку покупать. Вот тут я и пожалел, что не убили меня тогда «чехи».

— И решил эту ошибку исправить, — тихо сказал Лев.

— Да! Благо квартира на девятом этаже. Но Галька не дала, вернулась раньше времени. Повисла на мне, с ног свалила, а потом — и откуда только силы взялись? — в комнату с балкона затащила. Осиповы к тому времени уже за город переехали. Отправилась мама к Илье Павловичу и попросила его со мной поговорить. Привезла его к нам, посмотрел он на меня и пожалел. Переселился обратно в город и начал со мной разговаривать. Слова вроде бы самые обыкновенные, а на душе от них теплее и светлее становится. Вера появляется, что еще не все в жизни потеряно. Тут мне Владимир Николаевич с хорошим протезом помог, и стал я на нормального человека похож. Выходил меня Илья Павлович. Я заметил, что он к себе за город обратно не торопится, а потом узнал, что Осипов каждый день в Бурденко ездит и таких же, как я, парней, войной пришибленных, к жизни возвращает. С Мишкой-то мы все время созванивались. Он в Твери жил. Я знал, что у него та же история, что и у меня. Попросил Владимира Николаевича, и он помог Мишке в Бурденко попасть. Когда там лечился, я его навещал и со всеми остальными познакомился. Так что нас, тех, кого Илья Павлович спас, много. Если окажется, что та сволочь, которая на него руку подняла, из их числа, я ее убью. Сам. Никому не доверю. А потом можете меня сажать.

— Ничего у тебя из этого не выйдет, — уверенно сказал Лев Иванович и объяснил: — Перед тобой столько желающих, что до тебя очередь не дойдет.

«А я-то еще пытался его тюрьмой напугать! Да ему теперь и в аду страшно не будет!» — подумал Гуров.

Некоторое время все молчали. Да и о чем можно было говорить, услышав такое?

Наконец-то Орлов сказал:

— Да, парень, пожевала тебя жизнь во все зубы! Из-за дурости одного человека столько ни в чем не повинных мальчишек полегло. А сколько судеб искалечено…

— Об этом сейчас как-то не принято говорить и вспоминать, словно и не было ничего. Но те, кто выжил, все помнят и никогда не забудут, — севшим от ярости, каким-то незнакомым голосом произнес Смирнов.

Потом он словно очнулся, помотал головой, прогоняя страшные воспоминания, потрогал ногу и сказал:

— Кажется, все нормально, можно снова протез надевать.

Чтобы не смущать его, друзья вышли в кабинет, и Гуров яростным шепотом спросил у Крячко:

— Я тебя о чем просил? Почему мы только сейчас все узнали?

— А когда бы я смог с людьми связаться, если с самого утра все так закрутилось, что минуты свободной не было? — оправдывался тот.

— Зато теперь мне понятно, почему у Щербакова в области, где он служил, никогда не было межнациональных конфликтов, — заявил Орлов.

— Из-за полного отсутствия одной из конфликтующих сторон, — с усмешкой проговорил Лев Иванович.

Тут из комнаты отдыха вышел Геннадий, приведший себя в порядок, посмотрел на часы и сказал:

— В общем-то, уже можно попробовать позвонить. Но я предлагаю это сделать из кабинета Владимира Николаевича. — Все удивленно уставились на него, и он объяснил: — Понимаете, я для Ирины Дмитриевны не авторитет, а просто друг ее сына. Никого из вас она вообще не знает. А вот Владимира Николаевича послушается, потому как его очень уважает.

— Тогда сам ему и звони, — предложил Орлов. — Это для тебя он почти родственник, а для всех нас — начальство.

Геннадий достал сотовый, отошел немного в сторону и позвонил Щербакову.

Поговорив с ним, он повернулся к остальным и сказал:

— Пойдемте, он нас ждет.

— Без меня обойдетесь, — заявил Орлов. — Мне тут и других дел хватает.

Геннадий и Гуров с Крячко пошли к Щербакову.

— Дожили! В кабинет к начальнику главка нас, двух полковников, ведет по блату лицо насквозь штатское и совершенно постороннее. Как детсадовцев на прогулку. Гена, нам с Левой за руки взяться? А то ведь можем потеряться по дороге, — выдал Стас в своей типичной манере.

— Все бы вам хохмить, Станислав Васильевич, — укоризненно ответил ему на это Смирнов.

В приемной чудеса продолжились. Секретарша Щербакова была унаследована им от предшественника. Эта пятидесятилетняя дама досконально знала не только свое дело, но и подноготную всех без исключения сотрудников главка, потому что пережила за своим столом не одно поколение руководителей. Она осознавала значимость своего положения и удостаивала взглядом не всех начальников управлений.

При виде Гурова женщина ему мило улыбнулась и доверительно сообщила:

— Лев Иванович, все документы курьер еще утром по адресам развез, так что за это не волнуйтесь. Проходите, Владимир Николаевич вас ждет.

Изумленный Гуров в ответ тоже улыбнулся и только что ножкой не пошаркал, а вот Крячко у него за спиной тихонько, но очень ехидно похихикал.

«Ну, Стас! Дай только нам вдвоем остаться! — зловеще подумал сыщик. — Ты у меня за все ответишь!»

Щербаков сразу спросил:

— Что-нибудь новое есть?

— Нет, но должно быть, — туманно ответил Гуров, наткнулся на непонимающий взгляд Владимира Николаевича и пояснил: — Не мог Осипов вот так, с бухты-барахты, и детей в Америку завернуть, и жену уговорить с ними уехать. Он должен был ей как-то объяснить необходимость этого. Кроме того, не исключаю, что муж сказал ей, где оставит, предположим, письмо с объяснениями на случай его смерти. Теперь вам предстоит убедить ее ответить на наши вопросы.

— Понял, — сказал Щербаков. — Гена, звони по скайпу Елене и уговори ее отдать смартфон Ирине Дмитриевне, а потом передашь свой мне.

Глава 6

Геннадий позвонил. Видимость и слышимость были прекрасные. Но когда Елена узнала, что звонок не связан с состоянием здоровья отца, она уперлась и ни в какую не хотела беспокоить мать, которой только-только стало немного получше. Смирнов уговаривал ее, как только мог.

Потом сыщик не выдержал и забрал у него смартфон.

— Здравствуйте, Елена Ильинична, — сказал он симпатичной женщине с упрямо сжатыми губами. — Я полковник полиции Лев Иванович Гуров, занимаюсь делом о нападении на вашего отца. Вы должны понять следующее. Ваш отец стал обладателем некоей информации. Илья Павлович осознавал опасность ситуации и не преувеличивал ее, раз и вас с братом, и вашу маму срочно отправил в Америку. Он за вас боялся. Для того чтобы доктор Осипов не смог как-то использовать эту информацию, его пытались убить. Сейчас он находится в госпитале под охраной. Но как только его выпишут и ваш отец вернется домой, можете быть уверены, что попытка убить его повторится. На этот раз преступники могут добиться своего.

— Как только папу выпишут, Павлик его тут же привезет в Америку! — заявила женщина.

— Не получится, — с сожалением сказал Лев Иванович. — Ваши родители хранили документы в сейфе, а преступник все оттуда забрал. Я допускаю, что есть люди, которые помогут Илье Павловичу быстро восстановить заграничный паспорт, но сможет ли он так же оперативно снова получить американскую визу?

Женщина нервно кусала губы, но молчала.

— Елена Ильинична, для того, чтобы найти преступников и этим сохранить жизнь вашего отца, нам надо знать, в чем опасность этой информации. Вашей маме это известно. Поэтому выбор у вас небольшой. Вы даете нам возможность поговорить с Ириной Дмитриевной. Клянусь, что мы будем предельно деликатны. Или отказываете, но этим ставите под удар жизнь своего отца. Да и не только его. Ведь Геннадий и Клавдия Алексеевна Смирновы будут защищать его изо всех сил и могут пострадать. Беда, постигшая трех человек, будет на вашей совести. Решайте!

Женщина довольно долго молчала, а потом сказала:

— Хорошо! Я дам вам возможность поговорить с ней и сама буду присутствовать при этом. Теперь уже сама вам клянусь, что если маме станет хуже, то я прилечу в Москву и… не знаю, что с вами сделаю!

Некоторое время на экране были видны только стены, кресла, чьи-то ноги. Женщина шла, опустив руку со смартфоном. Потом послышались чьи-то голоса. Вслед за этим на экране появилось лицо пожилой женщины.

— Здравствуйте… — начал было Гуров, но тут Щербаков отобрал у него смартфон и буркнул:

— Ты со своей слоновьей деликатностью и здорового человека ухайдакаешь!

Лев Иванович обиделся, насупился и отвернулся, но слушал внимательно.

— Как вы себя чувствуете, Ирина Дмитриевна? — спросил Щербаков.

— Сейчас уже получше, Владимир Николаевич, — ответила она. — Мне Павлик сказал, что с Илюшей все нормально. Насколько это возможно в данной ситуации. А как Люсенька?

— Спасибо, хорошо. Привет вам от нее.

— Кто-то еще говорил о нашей сентиментальности! — язвительно сказал Стасу Гуров и выдернул смартфон из руки Щербакова. — Ирина Дмитриевна!..

— Да что ж вы там как дети из-за телефона деретесь? — удивилась она и даже улыбнулась.

— Да вот приходится! — Лев Иванович недовольно посмотрел на генерала. — Вам дочка объяснила, в чем дело? — спросил он, и она кивнула. — Ирина Дмитриевна, вы ни за что не согласились бы уехать, если бы не знали причину и не понимали, что она действительно очень серьезная. Расскажите нам, как конкретно объяснил вам муж необходимость срочного отъезда.

— Он с начала сентября ходил очень подавленный. Я не приставала с расспросами, думала, что это связано с кем-то из его больных. Может, случай тяжелый. А потом, когда увидела, что муж ночью не спит, а в потолок смотрит, не выдержала и спросила. Илья мне с такой горечью сказал: «Я столько сил приложил к тому, чтобы вернуть этих людей к нормальной жизни, а теперь оказалось, что они сами у других жизни отбирают».

Гуров почувствовал, что внутри у него все заледенело. Щербаков не выдержал и тихо выругался.

— Илья Павлович называл какие-то фамилии или имена? Может быть, прозвища? — спросил Лев.

— Нет, он никогда никого не называл. Я так поняла, что муж встретил человека, который был его пациентом, и от него что-то узнал.

— Но ваш муж употребил множественное число, сказал «они», а не «он», — напомнил Гуров.

— Давайте не будем гадать. Вы лучше сами все прочитаете, — неожиданно заявила Ирина Дмитриевна. — Илья сказал, что после нашего отъезда он все напишет и положит письмо в старый рецептурный справочник, такой толстый, зеленый. Он в гостиной с другими книгами на полке стоит. Им давно никто не пользуется. Мы его как память храним. Это была первая книга, которую мы купили после того, как поженились. В «Букинисте».

За спиной у Гурова раздался сдавленный стон, а потом послышался голос Смирнова:

— Тетя Ира, не получится ничего прочитать. Преступник перед уходом решил устроить пожар, взял с полки несколько книг, бросил их на пол, обложил газетами и поджег. Когда этот костер тушили, все, что не сгорело, вода залила. Этот справочник был среди тех книг. Когда мы с мамой убирались, я его точно видел. Там, кроме обложки, ничего не осталось.

— Господи… — простонала женщина и закрыла глаза.

— Все! Хватит! — раздался гневный голос Елены.

— Да подождите вы! — заорал на нее Гуров. — Неужели вам жизнь отца не дорога? — Сыщик тут же сменил тон и мягким, ласковым голосом начал уговаривать Осипову: — Ирина Дмитриевна, голубушка, вспомните, что еще говорил Илья Павлович. Ведь как-то же он убедил вас уехать.

— Муж сказал, что это ненадолго. Дескать, он поставил ему условие: они сами пойдут с повинной или он обратится в полицию, — с трудом выговорила она. — Извините, мне что-то нехорошо.

Экран переместился, появилось разъяренное лицо Елены, которая прошипела:

— Ну, Генка, встречу — убью! А на звонки отвечать не буду. — Женщина выключила свой смартфон.

Лев Иванович отдал Геннадию тот аппарат, который держал в руках, повернулся и сказал всем присутствующим:

— Итак, что мы имеем в сухом остатке? Существует группа наемных убийц, в просторечии именуемых киллерами, которые когда-то были пациентами Осипова. Илья Павлович встретился с человеком, который знает, чем те занимаются, или сам входит в эту группу и по неизвестной нам причине решил пооткровенничать со своим бывшим врачом. — Гуров с трудом сдержался, чтобы не выругаться, но разрядиться все-таки надо было, поэтому он вскочил и заметался по кабинету. — Осипов решил наставить их на путь истинный! — От избытка чувств сыщик всплеснул руками, взглянул на Щербакова и продолжил: — Вместо того чтобы сразу обратиться к вам, он условие им поставил. Господи! В каком мире живет этот человек?! Теперь мы имеем то, что имеем!

— Сядь! — рявкнул на него генерал. — Водички вон попей, чтобы успокоиться. Могу коньяку налить.

— Я бы не отказался, только за рулем! — огрызнулся Лев Иванович.

— Не проблема, дежурка развезет, — отмахнулся Владимир Николаевич и нажал кнопку селектора: — Надежда Михайловна, организуйте нам чай и к нему чего-нибудь.

— Сию минуту! — с готовностью отозвалась она.

Конечно, секретарша понимала, что в ее-то годы в постель к вдовому начальнику ей никак не попасть. Но ей согревал душу сам факт того, что она являлась единственной близкой ему женщиной — дочь не в счет, — которая полностью в курсе всех его дел и точно знала, что дамы сердца у него нет.

Пока Надежда Михайловна не появилась, Щербаков сел за стол и начал по второму кругу обзванивать руководителей организаций, куда утром были отправлены запросы. То обстоятельство, что рабочий день уже закончился и эти начальники отдыхали дома, ничего не меняло.

Разговор каждый раз был практически один и тот же:

— Ответы на запросы мне нужны утром. Обстоятельства изменились. Ваши проблемы. Не советую. Жалуйтесь!

Секретарша вкатила столик на колесиках, прикрытый от любопытных глаз большой салфеткой, и собралась все расставить, но Щербаков остановил ее:

— Спасибо, Надежда Михайловна, дальше мы сами.

— Если чего еще надо, то я на месте, — заверила его секретарша и вышла.

Под салфеткой оказались большой чайник, конфеты в вазочке, печенье, нарезанный лимон, бутерброды с сырокопченой колбасой и семгой и бутылка коньяка.

— Гена, займись, — попросил Владимир Николаевич.

Смирнов скрылся в комнате для отдыха, откуда появился уже с чашками, блюдцами и бокалами.

— Ну, на ход мысли! — предложил Щербаков, разливая коньяк.

Все, кроме Смирнова, выпили, да ему и не наливали.

Потом генерал сказал:

— Гена, быстро перекуси и дуй за Павлом. Без него не возвращайся. А мы пока составим перечень максимально конкретных вопросов, чтобы Ирина Дмитриевна могла ответить на них одним-двумя словами. С нами Елена больше разговаривать не станет, а вот с братом — будет. Пока у них там рабочий день, она эти вопросы матери осторожно задаст.

— Да я на ходу перехвачу, — сказал Геннадий, взял со стола несколько бутербродов, завернул их в салфетку, сунул в карман и вышел.

Щербаков поднялся и, меряя шагами кабинет, спросил:

— А скажите-ка мне, господа-товарищи, каким вы представляете себе киллера?

— Уж мы-то их навидались, — заявил Стас. — Киллер — чаще всего одиночка. У него есть посредник, через которого поступает заказ, но с появлением Интернета он может и без этого типа обойтись. Имеется лицо, которое поставляет ему оружие. Все.

— А что ты, Гуров, думаешь? — обратился Владимир Николаевич к сыщику.

Тот ответить не успел. Зазвонил один из трех телефонов, стоявших на столе Щербакова.

Генерал взглянул в ту сторону, покачал головой и заявил:

— Какой-то скот уже нажаловался. — Он подошел к столу, снял трубку и ответил на вызов: — Генерал-лейтенант Щербаков. Слушаю вас, господин министр. Так точно, господин министр. Потому что клоуны. Никак нет, я никого не обзываю и цирк из главка не устраиваю. Я о наших клоунах. Есть очень обоснованное предположение, что мы вышли на их след. Спасибо за поздравление, господин министр, но мне кажется, пока рановато. Есть, подключить все ресурсы, обращаться в случае малейших затруднений и постоянно докладывать. Благодарю за помощь, господин министр.

Едва Щербаков положил трубку, как Гуров недоуменно спросил:

— Что это было?

Вместо ответа Владимир Николаевич достал из какой-то папки, лежавшей на его столе, два листка бумаги, скрепленных степлером, и протянул ему. Крячко, естественно, тут же сунул туда нос.

Прочитав текст, друзья подняли на Щербакова обалделые глаза, и Стас спросил:

— А почему они клоуны?

— Потому что на месте каждого преступления оставляют такую пластмассовую игрушку, — устало объяснил Щербаков. — Если жертву сняли из снайперской, то клоун будет на месте лежки стрелка, если подорвали — рядом с машиной, дома убили, значит, будет там на самом видном месте. Работают два человека. Это как минимум. Во-первых, почерки разные. Во-вторых, между некоторыми убийствами такой небольшой временной промежуток, что один человек не смог бы высокопрофессионально подготовить и осуществить оба. Может быть, их и не двое, а больше. Все убийства расследовались местными следственными комитетами и были объединены в одно дело относительно недавно, когда выяснилось, что есть общий момент — клоуны, оставленные на месте преступления. В Подмосковье работает маленькая фабрика игрушек. Она-то их и выпускает, больше по всей России никто. Они такие же незатейливые, как игрушки советских времен. Эта партия, двести штук, была бракованная, краска расплылась. Вот ее всю на свалку в Реутове и вывезли в трех ящиках. Как преступники на этих уродцев наткнулись — неизвестно. Фабрику только что наизнанку не вывернули. Бомжей, которые на свалку каждый день как на работу ходят, а некоторые и живут там, — тоже. Нет следов. Ни на месте преступлений, ни на клоунах.

— Двенадцать нераскрытых заказных убийств по России, — прошептал Гуров.

— Полагаю, что больше. Бракованную партию игрушек вывезли на свалку три года назад, но и до этого были заказные убийства, похожие по почерку, которые так и осталась висяками. Не исключено, что они тоже дело рук этих самых клоунов. Потом один из них нашел эти выброшенные игрушки, и им пришла в голову идея вот так над полицией поиздеваться.

— Здесь должна быть какая-то связь, — уверенно сказал Гуров.

— Уймись! — Владимир Николаевич поморщился. — Сейчас работает сводная бригада, в которую лучших следаков собрали. Они все цирковые училища по стране проверили, судьбу каждого учащегося проследили, в том числе и тех, кого отчислили. О цирках я и не говорю. Нет связи. Я это знаю совершенно точно. Откуда — неважно.

— Как бы мне эти дела посмотреть? — попросил Гуров.

— Еще раз говорю, уймись! Эти дела как чупа-чупс до палочки обсосали и даже ее сгрызли, но ничего не нашли. Ты думаешь, чего мне министр карт-бланш дал и всяческое содействие обещал?

— Хочет первым к финишу прийти, — негромко заметил Стас.

— Я в этом ничего плохо не вижу, — не стал возражать Щербаков. — Нормальное человеческое желание — поддержать престиж организации, возглавляемой им. Так что ты, Лева, лучше делом Осипова займись, чтобы по свежим следам работать. Чему нас учил основоположник? «Мы пойдем другим путем». Пусть они работают по своим наметкам, а мы будем идти параллельным курсом.

— А если эти две параллельные линии пересекутся, то взрыва не будет? — невинно поинтересовался Крячко.

— А кто сегодня об отставке мечтал? — спросил в ответ Владимир Николаевич. — Что бы с чем ни пересеклось, а твоя дача от этого не сгорит и речка не обмелеет. Будет тебе, где на пенсии время проводить.

— Хватит вам! — Гуров поморщился и начал рассуждать вслух: — Значит, предположительно в Москве, как вариант — в Подмосковье, мы имеем некую группу лиц, которая поставила исполнение заказных убийств на поток. Скорее всего, это делают бывшие пациенты Осипова. Стоп! Ирина Дмитриевна сказала, что ее муж поставил «ему» условие, чтобы «они» пошли с повинной. Выходит, что Илья Павлович знает главаря. Не исключено, что тот тоже был его пациентом. Что врачи говорят о здоровье Осипова? Когда с ним можно будет поговорить?

— Неизвестно, — мрачно сказал Щербаков. — Дело не в ранении ножом. Илью Павловича очень удачно прооперировали, все было хорошо. Вывели из наркоза, поместили в реанимацию, а уже там произошло черт знает что! Повернулся он неудачно? В таком вот сумеречном состоянии попытался встать? Не знаю.

— Я уже понял, — сказал Лев Иванович. — Инсульт?

— Он самый, — подтвердил Владимир Николаевич. — Хорошо, что это вовремя заметили и сразу отправили его на магнитно-резонансную томографию. В общем, ничего страшного. Доктора лечат его изо всех сил и клянутся, что обойдется без последствий, но в ближайшее время нам с ним не поговорить. Да и волновать старика нельзя. Осипов и так пережил сильнейшее нервное потрясение, когда человек, которого он вернул к нормальной жизни, пришел, чтобы пытать и убить его. Ладно. Давайте перечень вопросов составлять, а то Генка скоро Павла привезет. Самое главное, при Смирнове о клоунах ни слова!

— Ему бы еще и о буквах «Т» и «И» забыть! — значительно сказал Гуров и выразительно посмотрел на генерала: ваша, мол, оплошность.

— Не волнуйся, забудет, — заверил его Щербаков.

Они едва закончили составлять вопросы, когда появились Геннадий и Павел. На фоне Смирнова, пережившего так много, сын Осипова казался мальчишкой. К тому же и глаза у него были красные. Он явно плакал.

Щербаков шагнул ему навстречу и обнял. Тот прижался к генералу, и его плечи затряслись.

— Ничего, Паша, все будет хорошо, — проговорил Владимир Николаевич. — Илья Павлович обязательно поправится.

— Спасибо вам за все, что вы для нас сделали, — пробормотал Павел. — Если бы не вы, то в районной больнице папа ни за что не выжил бы.

— Не меня благодари, а Геннадия. Это он вовремя сориентировался и мне позвонил, — ответил Щербаков, подвел Осипова-младшего к стулу и усадил. — Я так понял, что ты Елене об инсульте отца ничего не сказал?

— Нет, ей-то я сказал, и мы решили, что маме пока об этом лучше не знать. Она ведь тут же сорвется в Москву, а ей даже вставать пока нельзя, — ответил Павел, повернулся к Смирнову и проговорил: — Гена, я деньги с карточки сниму, а ты их тете Клаве отдай. Она лучше знает, что с ними делать. Папе же и лекарства потребуются, и уход, и продукты самые лучшие. Он ведь все, что у него было, пополам поделил и нам с Ленкой отдал, — объяснил Павел. — Та часть, что у сестры, на лечение мамы пойдет, а то, что у меня, — папе. Я, сколько смогу, в Москве пробуду, может быть, дождусь, когда папа в себя придет. Но я же руководитель отделения фирмы, мне надолго уезжать нельзя. Меня и так еле-еле отпустили.

— Не волнуйся ни о чем. Мы с мамой все сделаем, — заверил его Смирнов.

— Павел, я вижу, что ты устал, изнервничался, но нам надо серьезно поговорить, — заявил Щербаков. — Мы должны знать все в мельчайших подробностях. Вы прилетели, разговаривали, праздновали. Потом наступил момент, когда Илья Павлович сказал вам, что вы должны срочно вернуться в Америку и забрать с собой маму. Как он это обосновал? Что вам потом говорила мама? Как она объяснила его решение? Давай!

Павел подумал и начал:

— Да, мы прилетели. Дети устали в дороге. Мы их накормили, уложили, сами поели и рухнули. В общем, тогда ни о чем таком не говорили. Все произошло на следующий день. За завтраком папа сказал, что никакого юбилея не будет. Его день рождения отметим прямо тем же вечером, пусть и досрочно. Мы, конечно, протестовать начали, а папа только улыбнулся и сказал: «Так надо!» Вы же его, Владимир Николаевич, знаете. Он человек очень добрый, мягкий, деликатный, но внутри у него титановый стержень. Если он что-то решит, то переубедить его невозможно. Когда он ушел с детьми играть, мы с Ленкой к маме с расспросами бросились. У папы же никогда ничего не узнаешь, если он сказать не хочет. Но она тоже ничего объяснять не стала. Уже вечером, за столом, папа сказал, что нам нужно будет завтра же улететь обратно, причем вместе с мамой. Судя по тому, что она не возражала, они обо всем заранее договорились. Тут мы за маму всерьез принялись. Она сначала отнекивалась, а потом призналась, что папе нужно решить одну очень серьезную проблему. Он хочет, чтобы мы все в это время были в безопасности. Мы думали, что это как-то с деньгами связано, стали их им предлагать, но она сказала, что тут дело в другом. С папой же не поспоришь. Вот мы на следующий день все вместе и вернулись в Америку.

— Может быть, вы в аэропорту или в самолете о чем-то беседовали? — подключился Гуров. — Пожалуйста, постарайтесь вспомнить дословно, что говорила ваша мама. Естественно, нас интересует только то, что связано с Ильей Павловичем.

Павел задумался, потом сказал:

— Конечно, все, что произошло, было очень странно. Мы с сестрой это обсуждали, маму расспрашивали. Но она только отмахивалась.

— Пожалуйста, сосредоточьтесь, — попросил Лев Иванович. — Не связывала ли она тот день, когда Илья Павлович впервые вернулся домой расстроенным, с каким-то событием? Например, ходила к зубному врачу. Какой-то цветок в саду распустился. Собака на участок забежала. У соседей были гости и сильно шумели. Поймите, нам нужна точка отсчета. Если мы будем знать, в какой именно день ваш папа получил информацию, так расстроившую его, то сможем определить место, где именно это произошло. Отталкиваясь от этого, мы будем искать человека, от которого ваш отец получил эти сведения. В общем, это уже наша кухня. От вас требуется только вспомнить.

— Но ведь можно у мамы спросить, — заметил Павел.

— Мы с ней уже разговаривали. Она разволновалась, и ей стало нехорошо. Так что Елена нас больше к Ирине Дмитриевне на пушечный выстрел не подпустит, — сказал Щербаков и развел руками. — Может быть, ты попробуешь с сестрой поговорить? Мы ей уже объяснили. Теперь ты сам пойми!.. Пока Илья Павлович в больнице, он в безопасности, но как только окажется дома, на него могут снова напасть. Нам нужно найти преступников до того, как его выпишут. Мы тут подготовили несколько вопросов, которые очень важны для дела. Ты их сестре перешли, пусть она осторожно узнает все у мамы, а потом тебе сообщит.

— Если Ленка упрется, то ее не сдвинешь. У нее папин характер. — Павел вздохнул и достал свой планшет. — Давайте попробую. Я ей сначала вопросы перешлю, а потом уже поговорю. Если она заранее будет знать, что от нее надо, то вообще ничего читать не станет.

Пока Павел печатал вопросы, чтобы отправить их сестре, остальные негромко переговаривались.

— Сказочный характер у дамочки, — заявил Крячко.

— Знали бы вы, как она нас с Пашкой в детстве гоняла! — поддержал его Геннадий.

— Дочь волнуется за здоровье матери, — возразил им Щербаков.

— Лучше бы она за здоровье отца волновалась, — возразил Гуров. — Мать рядом с ней, в безопасности, а вот отец!..

— Ничего, Лев Иванович, отстреляемся! — заверил его Смирнов.

— Все, — услышали они голос Павла. — Я ей вопросы отправил, теперь остается только немного подождать, пока она их прочтет, и можно звонить.

Минут через пять он связался по скайпу с сестрой. Все стали невольными свидетелями их разговора.

— Тебе тоже не терпится мать в гроб загнать! — бушевала Елена. — Дайте вы мне ее спокойно на ноги поставить!

— Если с папой что-то случится, она тебе этого никогда в жизни не простит, и ты это прекрасно знаешь, — заметил Павел.

— Черт с тобой! Жди. Перезвоню, — буркнула она.

Они покорно ждали. Когда раздался звонок, все невольно вздрогнули. Напряжение в комнате витало нешуточное.

— В общем, так! Я выяснила основное, а остальное потом как-нибудь. Все началось в тот день, когда папа приехал домой с книгой про Бехтерева. Мама думала, что он тут же начнет ее читать. Отец любит такую литературу. А он положил книжку на стол и, кажется, даже забыл о ней. Вот мама и начала ее сама читать, а потом с собой в дорогу взяла. Именно с того дня папа стал задумчивым и рассеянным, отвечал невпопад, не спал по ночам. Где-то дня за два до нашего приезда он долго сидел за ноутбуком, причем не играл, как обычно, а читал что-то. Потом отец пошел к Кондрашову, вернулся и сказал: «Я не собираюсь рисковать свободой, своим добрым именем и будущим детей с внуками из-за этих мерзавцев». Мама попробовала выяснить, что случилось. Папа ей ответил, что это его проблема. Он сам ее решит, но должен быть спокоен за семью. Поэтому мне с Пашкой придется тут же уехать, и ей с нами. Это все. Когда маме станет лучше, я попробую еще с ней поговорить, если что-то узнаю, позвоню сама. А теперь мне нужно все-таки поработать. — Не дожидаясь ответа, Елена отключилась.

Все перевели дыхание.

— Наконец-то хоть что-то определенное появилось, — с облегчением произнес Гуров. — А Кондрашов нам окончательную ясность внесет. Пусть только попробует сослаться на адвокатскую тайну! Геннадий, набери-ка его!

Смирнов мигом нашел нужный номер, позвонил и передал смартфон Гурову.

Лев Иванович представился и проговорил:

— Александр Иванович, к вам за консультацией обращался ваш сосед Илья Павлович Осипов. Скажите, пожалуйста, какого числа это было и что конкретно его интересовало. Предупреждаю сразу, что речь идет о его жизни, поэтому будьте благоразумны.

— Конечно же, я расскажу все, что знаю, но не думаю, что смогу вам чем-то серьезно помочь, — ответил Кондрашов. — Видите ли, из-за своей работы Илье иногда становятся известны неприглядные стороны жизни его пациентов. Но прежде он работал официально и обязан был соблюдать врачебную тайну. Никто никаких претензий к нему иметь не мог. Сейчас Осипов на пенсии, у него другой статус. Он был у меня седьмого числа. Ничего конкретного мне не сказал, но его интересовала триста шестнадцатая статья нашего Уголовного кодекса, увы, весьма несовершенного. Речь в ней идет об укрывательстве преступлений, заранее не обещанном. Как я понял, он сначала сам попытался разобраться в этом вопросе, но не смог, вот и пришел ко мне. Если бы Осипов сообщил мне хоть какие-то подробности, то я, не сомневайтесь, рассказал бы о них вам. Но он просто попросил меня максимально подробно объяснить ему, что это за статья, и я это сделал.

— Что-то в этом духе мы и предполагали. Спасибо вам, Александр Иванович. — Гуров вернул смартфон Смирнову и ответил на безмолвный вопрос окружающих: — Триста шестнадцатая.

— Что и требовалось доказать, — со вздохом проговорил Владимир Николаевич.

— Не понял, это что? — спросил растерянный Павел.

— Не бери в голову, все равно не поймешь, — посоветовал ему Крячко.

— Что ж, будем расчищать рабочее пространство, — решительно сказал Щербаков. — Павел, я сейчас дам тебе человека с машиной. Он отвезет тебя домой, ты соберешь вещи. Потом вы отправитесь в аэропорт, и ты вылетишь в Штаты первым же рейсом. У тебя ведь билет с открытой датой?

— Да, — растерянно ответил тот. — Но…

— Без всяких «но»! — решительно заявил Владимир Николаевич. — Твой отец знал, что делал, когда велел всем вам улететь в Америку. Как бы ты здесь под раздачу не попал.

— Я собирался снять деньги для папы, — напомнил Павел.

— В аэропорту банкоматы есть. Снимешь, отдашь человеку, который будет тебя сопровождать, а он передаст их Геннадию. Можешь не сомневаться, ни цента не пропадет.

Щербаков вызвал по селектору какого-то Рябова. Через несколько минут в кабинет вошел молодой мужчина и выслушал все указания начальства. Потом он и Павел ушли.

Глава 7

— Хоть за него можно теперь не волноваться, — сказал Щербаков.

Гуров поднялся, шагнул, сел напротив Смирнова и очень серьезно сказал:

— Гена, наступили суровые будни! Давай прямо по датам: что, когда и где было. Точка отсчета у нас есть — день, когда Осипов купил книгу о Бехтереве.

— Подожди, я ему кое-что дам, — остановил его Щербаков.

Он снял со стены календарь и отдал его Геннадию, взял со стола несколько листков бумаги, ручку, тоже сел поближе и скомандовал:

— Приступай! А Станислав Васильевич у нас будет конспектировать. — Владимир Николаевич протянул бумагу с ручкой Крячко.

Тот открыл было рот, чтобы ответить по своему обыкновению, что младшенького завсегда обидеть легко, но вовремя понял, что ситуация не та, и прикусил язык.

Смирнов глянул в календарь и начал вспоминать:

— Так. Книгу Илья Павлович купил второго сентября, в пятницу, это точно. В тот день он был у пациентки, Лиды Шаповаловой. Девочка сильно заикается. Дома была только ее бабушка. Мы с ней в зале сидели, а Илья Павлович с девочкой в детской занимался. Ушли мы оттуда где-то в три часа дня. Илья Павлович был в прекрасном настроении — у девочки очевидный прогресс наметился. Он велел мне ехать к Дому книги на Новом Арбате, сказал, что хочет себе на день рождения подарок сделать. Еще смеялся. Мол, вот вам пережиток прошлого, для которого книга — действительно лучший подарок. Я остался в машине, а он вошел внутрь. Его не было часа два, но это еще ничего. Бывало, что Осипов среди книг и по четыре часа проводил. Вышел он из магазина с фирменным пакетом в руках, сел в машину и сказал, чтобы я ехал домой. В салоне радио негромко играло. Обычно Илья Павлович на это внимания не обращал, а в тот раз попросил его выключить. Я на него обернулся, когда мы на светофоре стояли, думал, он книгу листает, вот музыка ему и мешает, хотел еще спросить, о чем она. Он просто сидел, откинувшись, с закрытыми глазами. Я поинтересовался, может, ему нехорошо, а Осипов только рукой махнул. Мол, все в порядке.

— Подожди, — проговорил Щербаков. — У тебя с собой есть фотография Ильи Павловича?

— В смартфоне кое-какие имеются, — ответил Смирнов.

— Найди самую удачную, — попросил его Владимир Николаевич.

Пока Геннадий пролистывал снимки, он подошел к своему столу, нажал кнопку селектора и приказал:

— Капитан Черкасов, ко мне, срочно! Бегом!

Щербаков вернулся к Смирнову, посмотрел на снимок, найденный тем, и кивнул. Подойдет, мол.

Почти тут же раздался стук в дверь. В кабинет вошел запыхавшийся молодой мужчина — значит, действительно бежал.

Владимир Николаевич не дал ему и рта открыть, протянул смартфон и приказал:

— Это фотография Ильи Павловича Осипова. Ее нужно срочно загрузить в ваши компьютеры. Потом возьмешь пару человек и мухой в Дом книги на Новом Арбате. Там изымите все записи с камер наружного и внутреннего наблюдения за второе сентября этого года. Зачем они вам, сам придумаешь. Если будут брыкаться, предупреди, что приедет ОМОН и наведет у них такой порядок, что они и через месяц снова открыться не смогут. В случае малейших затруднений звони мне. Я действительно ОМОН подключу. Получите записи и немедленно обратно. Будете искать на них Осипова. Он там с кем-то встретился и, скорее всего, беседовал. Когда найдете, выясните, кто это и все остальное об этом человеке. Исполнять!

— Есть! — Черкасов выскочил за дверь.

Щербаков вернулся на свое место и приказал Смирнову:

— Продолжай! Теперь ты каждый день будешь по минутам расписывать!

— А чего расписывать? В выходные Илья Павлович и Ирина Дмитриевна дома были. Мы с мамой в субботу на машине за продуктами ездили. В Москву мы с Ильей Павловичем отправились только в понедельник пятого числа, к Григорьевым. Это там, где девушка собаку сбила. Оттуда, никуда не заезжая, домой. Шестого, во вторник, мы были у Потаповых. Та же история, туда и назад. Нет! — вспомнил он. — На обратном пути Илья Павлович спохватился, что свою записную книжку у них оставил.

— Стоп! Что за записная книжка? — насторожился Лев Иванович.

— В ней у него телефоны тех людей, с которыми он по работе не связан. Знакомые, друзья, коллеги бывшие…

— Звонил он от Потапова, — уверенно заявил Крячко.

— Естественно. Иначе зачем доставал. А раз забыл, значит, разговор был непростой, — ответил Гуров и повернулся к Смирнову: — Гена, что представляют собой Потаповы?

— У хозяина автосалоны, два, кажется. Может, и три. Мужику лет сорок пять — пятьдесят, жена у него намного моложе, мальчишке — десять. Писается он по ночам. Отец этого жутко стыдится, до скандалов доходит. Мол, жена нагуляла ребенка, потому что его сын таким слюнтяем быть не может. Вообще-то он мужик крутой, но перед Ильей Павловичем на цырлах…

— Где живут? — перебил его Крячко.

— В Староконюшенном, — недоуменно ответил Геннадий.

— Князь Игорь, — проговорил Лев Иванович. — Осипов, наверное, потому оттуда и звонил. Он подумал, что если телефон пробьют и узнают, кому он принадлежит, то поостерегутся что-то делать.

— Может быть, вы мне объясните, в чем дело? — недовольным тоном потребовал Щербаков.

— Объясняю, — начал Гуров. — Князь Игорь, он же Игорь Олегович Потапов, в девяностые годы возглавлял крупную ОПГ. Сумел избежать суда, стал легальным бизнесменом, но бывших бандитов не бывает. Связи у него сохранились, причем очень надежные. Можно предположить, что в Доме книги Осипов получил от кого-то некую информацию, но не поверил ей. Он поразмыслил, решил ее проверить. Чтобы не навлечь беду на близких, звонить из дома он не стал, сделал это от Потапова. С тем мало кто решится связываться. Гена, кто был дома, когда вы с Осиповым там оказались? Есть ли стационарный телефон, видел ли ты, как доктор по нему звонил?

— Дома были жена хозяина с сыном, горничная и охранник, — ответил мужик. — Телефон там есть, а вот как Илья Павлович по нему звонил, я не видел.

— Значит, нам нужна распечатка звонков с телефона Потапова за шестое сентября. Оптимальный вариант — поговорить с мадам Потаповой, ее сыном, горничной и охранником. Вдруг кто-то из них слышал, о чем шла речь, — подытожил Стас.

— Так Потапов и разрешит им разговаривать с полицией! — заявил Щербаков.

— А куда же он денется? — удивился Крячко. — Когда полковник Гуров предлагает человеку побеседовать, только сумасшедший рискнет отказаться.

— Гена, у тебя есть номер телефона Потапова? — не обращая внимания на то, как Стас делает ему рекламу, спросил сыщик.

— В смартфоне. А его унесли, — ответил тот.

— Да никуда он не денется, — сказал Щербаков. — Вернут его тебе.

— Владимир Николаевич, когда узнаем номер домашнего телефона Потапова, нам бы распечатку разговоров с него за шестое число получить, — попросил Лев Иванович.

— Ну и наглец! Ты уже начальнику главка указания даешь! — Щербаков покрутил головой, но пообещал: — Будет тебе распечатка. Давай, вытаскивай следующего кролика из цилиндра.

— Да какой же это кролик? Это удав, — пробормотал Гуров, доставая из кармана мобильник и визитку адвоката Петрова.

Он поставил телефон на громкую связь, набрал номер, дождался ответа и спросил:

— Леонид Михайлович, мне представляться надо?

— Конечно, нет, господин полковник, — ответил Пьеро. — Очень многие люди ваш голос и захотят, так все равно до конца жизни не забудут. Вижу, что пригодилась вам моя визитка, а вы еще брать ее не хотели. Чем могу помочь?

— Мне бы побеседовать с Потаповым, точнее, с его домашними: женой, сыном, горничной и охранником, которые работали шестого числа. Отношения у меня с Игорем Олеговичем своеобразные, так что требуются ваши услуги посредника.

— Это касается Ильи Павловича? — уточнил Петров.

— Естественно. Неужели вы думаете, что я позвонил бы вам по любому другому поводу?

— Я уверен, что Игорь согласится. О времени сообщу через несколько минут, — пообещал Леонид Михайлович.

— Так, с этим разобрались, — сказал Гуров, отложив телефон. — Что было дальше? Вот Осипов обнаружил, что оставил записную книжку у Потаповых. Кстати, где он ее держит?

— В пиджаке, — ответил Смирнов. — Из внутреннего кармана никогда не выкладывает. Запишет туда что-то новое и снова туда уберет.

— Значит, завтра опять высаживаем там десант, — сказал Гуров. — Нужно записную книжку найти, все визитки на всякий случай забрать и писчебумажные принадлежности. Принтера в доме я не видел…

— Потому что его там нет, — встрял Геннадий. — Как и пишущей машинки.

— А что это значит? — спросил у него Лев Иванович и сам же ответил: — Осипов свое письмо от руки писал. Вот и нужно нам найти все, на чем мог остаться оттиск. В общем, работы экспертам предстоит столько, что я к ним на этаж и подниматься не рискну — из окна выбросят. Итак, Гена, что там дальше было?

— Илья Павлович решил, что заберет записную книжку седьмого сентября, когда мы поедем к Куликовым, — продолжил Смирнов. — Там ситуация сложная. Девчонка от несчастной любви таблеток наглоталась. Спасти ее успели, но она все равно жить не хочет.

— Гена, давай по делу, — попросил Лев Иванович.

— Вас не поймешь! То вам в подробностях все надо, то не даете рот открыть, — пробурчал мужик. — Ладно. Не успели мы от поселка отъехать, как за нами неприметная белая «девятка» пристроилась. Дорога-то в Москву одна, ничего удивительного. Плюхает она себе, да и ладно. Только мы уже в Москву въехали, а она держится за нами как приклеенная. Сначала к Потаповым за записной книжкой отправились, и она следом. Я в машине остался. Илья Павлович один наверх пошел. Смотрю, а «девятка» неподалеку стоит. Осипов появился. Мы к Куликовым поехали, и опять она за нами. Тут я понял, что пасет нас кто-то, и сказал об этом Илье Павловичу. Он не удивился и не испугался, а просто расстроился и спросил, уверен ли я в том, что за нами следят. Я ответил, что точнее не бывает, и даже на машину показал. Предложил ему ребят позвать, чтобы они с этой «девяткой» разобрались, а он отказался.

— Мне надо было звонить! — сорвался на него Щербаков.

— Я хотел, но Илья Павлович запретил, — начал оправдываться Смирнов. — Вы же знаете, как он всегда стесняется своими проблемами кого-нибудь обременять.

— Зато сейчас все проблемы сами собой разрешились! — язвительно произнес Владимир Николаевич. — Что дальше было?

— Так мы в сопровождении этой «девятки» к Куликовым и приехали, — понурившись, продолжил Геннадий. — А когда от них вышли, ее уже не было. Я даже подумал, что у меня мания преследования началась. Оказалось, что нет. Место «девятки» серебристая «Тойота» заняла и тоже как приклеенная за нами ехала. Я на обратной дороге несколько раз проверялся, на заправку заскочил, так она за мной туда свернула. Я-то заправился, а вот из нее никто даже не вышел. Я поехал дальше, и эта тачка за нами. Тогда я решил по старой дороге двинуть. Джипу на ней ничего не будет, а вот «Тойоте» придется несладко. Так она и туда за мной поперлась. Отстала только на подъезде к поселку.

— Ты мне говорил, что за вами следили четыре раза. Эти случаи за два считаешь или за один? — уточнил Лев Иванович.

— За два, — ответил Смирнов.

— Теперь рассказывай, кто за вами в третий раз ехал, — предложил Гуров.

Мужик заерзал на стуле и потупился. Сыщик понял, что с этой третьей машиной было что-то не то.

— Так, — протянул Гуров. — Гена! Судя по твоему поведению, «не вынесла душа поэта». Говори, что настряпали, все равно ведь узнаем.

— Позвонил я ребятам, — по-прежнему глядя в пол, сказал Смирнов. — Предупреждаю сразу, никаких имен не назову. Когда мы восьмого в Москву выехали, за нами потрепанный «Форд» пристроился. Я убедился, что за нами точно следят, и дал ребятам отмашку. Там место одно такое удобное есть. Они его хотели в клещи взять, чтобы поинтересоваться потом, чего от Ильи Павловича надо. Водила решил вырваться. В общем, у него не получилось.

Щербаков, тяжело дыша, с каменным лицом поднялся, подошел к Смирнову, взял его за грудки, рывком поднял и несколько раз встряхнул так, что голова у Геннадия болталась, как у тряпичного, а потом бросил героя обратно на стул.

Некоторое время Владимир Николаевич стоял, отвернувшись, и раскачивался с носка на пятку, а потом, не оборачиваясь, спросил:

— Где это случилось? И что именно?

— Это уже в Красногорском районе было, — тихо ответил Геннадий. — Водитель «Форда» не справился с управлением и с дороги вылетел. Пока наши подъехали, затормозили, там уже все полыхало, а потом взорвалось. Вот наши и уехали.

Некоторое время все молчали. Геннадий смотрел в пол, Гуров с Крячко — на него, с явной укоризной.

Щербаков покрутил головой так, словно воротничок рубашки был ему тесен, откашлялся и сказал:

— Ладно, запросим район, заберем дело себе. Пусть эксперты попытаются выяснить, кто же был в машине. — Он повернулся и в упор посмотрел на Смирнова. — С этой минуты ты захлопнешь рот и открывать его будешь только тогда, когда тебя о чем-то спросят Гуров или Крячко. Еще я, разумеется. Больше ты никому ничего говорить не будешь и не отойдешь от них дальше двух метров.

— Владимир Николаевич, за что? — возмущенно завопил Стас. — Мы же вам еще ничего плохого сделать не успели!

— Не за что, а для чего! — проигнорировав шутку, веско поправил его Щербаков. — Потому что этот раздолбай — единственный человек, который может ответить на любой вопрос об Илье Павловиче. Иначе я с огромным удовольствием на все время следствия запер бы его в одиночке, свиданий не давал и адвоката к нему не пускал! Это не человек, а какой-то бешеный огурец! Никогда не знаешь, в какой момент он взорвется и куда брызги полетят.

Тут зазвонил телефон Гурова. Это оказался сам Потапов.

— Тебе чего от моих надо? — не утруждаясь обращением, спросил он.

— Шестого сентября Осипов звонил кому-то с твоего домашнего телефона. После этого за ним стали следить, а потом попытались убить. Мне надо знать, может, кто-то из твоих хотя бы краем уха слышал, о чем говорил Илья Павлович, как он обращался к своему собеседнику и так далее.

— Понял. Приезжай завтра к девяти, они тебе на все вопросы как на духу ответят, — пообещал Потапов. — И вот еще что. — Он несколько замялся. — Ты не говори никому, что у меня с сыном.

— Успокойся, я даже в детском саду не ябедничал. — Лев Иванович усмехнулся, отключил телефон и сказал: — Завтра в девять, бог даст, будем знать, о чем шел разговор. А ты, Гена, продолжай! С тобой как в сказке, чем дальше, тем страшнее. Даже думать боюсь, что ты еще нам приготовил.

— Да ничего я не приготовил! — огрызнулся Смирнов. — Мне и сказать-то больше толком нечего. Восьмого мы домой вернулись и начали к приезду наших американцев готовиться. Мы с мамой убирались, Ирина Дмитриевна составляла список покупок. Чем занимался в своем кабинете Илья Павлович, я не знаю. Девятого мы с мамой за продуктами поехали, а когда вернулись, убираться продолжили. Дом-то большой, комнаты всем приготовить надо было. Десятого, в субботу, с утра на кухне — ведь восемь человек должны были приехать. Вечером я отправился американцев наших встречать на джипе Ильи Павловича и еще такси прямо в аэропорт заказал. Приехали мы домой. Как Пашка и говорил, все просто с ног валились, поели и спать пошли. А вот в воскресенье, одиннадцатого, Илья Павлович прямо за завтраком объявил, что свой день рождения именно сегодня отмечать будет. По-настоящему он у него восемнадцатого сентября. Поэтому Пашка с Ленкой и планировали две недели у родителей пожить, чтобы помочь к юбилею подготовиться и провести его достойно. Когда Илье Павловичу шестьдесят пять лет исполнилось, его день рождения в Москве в ресторане отмечали, и гостей было море. А тут юбилей! Семьдесят! Ирина Дмитриевна ничего не сказала, видимо, заранее знала, а мы с мамой просто обалдели. Ведь уже и «Прагу» заказали, и меню составили, и пригласительные разослали, и оплатили все. Пашка с Ленкой сначала дар речи потеряли, а потом к отцу с расспросами кинулись. Он им на это: «Не портите мне день рождения!» Ирина Дмитриевна и Ленка с моей мамой стали праздничный ужин готовить, я с горя пошел машину мыть и чистить, Пашка за мной увязался, а мелкие по саду носились. А вечером за столом Илья Павлович сказал, что на следующий день американцы должны вернуться домой. Ирина Дмитриевна полетит с ними. Что тут началось! — Геннадий горестно махнул рукой. — А Илья Павлович был непробиваемо спокоен, никому ничего объяснять не стал, просто заявил, что так надо. Конечно, после этого настроение у всех скисло. А что они могли поделать? С Ильей Павловичем спорить бесполезно, вот они и забронировали себе билеты. Утром двенадцатого, в понедельник, Илья Павлович деньги Пашке с Ленкой с собой дал. Потом проговорился, что почти все, какие в доме были. Я и такси, что с вечера заказали, отвезли всех в аэропорт.

— Осипов с вами был? — спросил Гуров.

— Нет. Он и моя мама дома остались. Когда я в Москву ехал, то при всем желании не смог бы увидеть, следит кто-то за нашей машиной или нет. На заднем сиденье два балбеса от скуки бесятся, тут не до наблюдений. Это Пашкины. Ленка-то своих в строгости держит. А вот когда возвращался, мне очень сильно не понравился джип «Ниссан», который за мной увязался и почти до самого поселка ехал. Потом оказалось, что номера на нем были от задрипанных «Жигулей».

— Ты Осипову об этом сказал? — быстро спросил Лев Иванович.

— Хотел, но не вышло. Когда я вернулся, мама мне шепнула, что Илья Павлович сидит в кабинете и коньяк потягивает. Вообще-то он практически не пьет, только по праздникам, а тут такое!.. Короче, я заглянул к нему и сказал, что все благополучно доехали до аэропорта, прошли таможенный и паспортный контроль. Ирина Дмитриевна позвонила мне из транзитной зоны и сказала, что все в порядке. Илья Павлович поблагодарил меня и улыбнулся… — Геннадий задумался, подбирая нужное слово.

— С облегчением, да? — подсказал Гуров.

— Вот именно, — подтвердил Смирнов. — Больше мы до самого утра семнадцатого сентября никуда из поселка не выезжали. Только после того, как Федька позвонил и сказал, что Гальку в роддом отвез, поехали. Да только потому, что Илья Павлович сам велел мне маму на машине в город отвезти. Дальше вы знаете.

— Кстати, с кем тебя поздравить? Племянник или племянница? — спросил Лев Иванович.

— Пацан родился. Ильей решили назвать.

— Я не понимаю, зачем Осипову было все так усложнять? — спросил Крячко. — Мог бы позвонить детям и сказать, чтобы не прилетали, и дело с концом.

— Стас! — почти простонал Гуров, укоризненно глядя на друга. — Ведь все на поверхности лежит. Осипов просто хотел успеть со всеми попрощаться. Вот он и устроил досрочно свой день рождения.

Крячко потупился и даже покраснел. Такое случалось с ним всего несколько раз в жизни.

— Он потому и деньги все детям отдал, что не знал, пригодятся ли они ему самому, — продолжал Лев Иванович. — Жену отослал, чтобы она не пострадала. Смирновых с той же целью в Москву отправил. Видимо, Осипов понял, что его увещеваниям никто не внял. Эти сволочи готовы к самым решительным действиям. Вот и не захотел никем рисковать.

— Я вам рассказал все, что знаю и видел. — Смирнов развел руками.

— Не вини себя. Ты мог просто не заметить чего-то или увидеть, но не понять, — успокоил его Лев Иванович и принялся рассуждать: — Итак, в Доме книги Осипов получил некую информацию. Вероятно, она была настолько шокирующая, что он сначала в нее не поверил. Потом доктор убедился в том, что это правда, поставил неким людям определенное условие и дал им конкретный срок. Идем по списку. — Он забрал у Крячко его записи. — Мы зациклились на Потаповых, потому что Осипов забыл там записную книжку. А может быть, все началось раньше. Пятого он был у Григорьевых и вполне мог оттуда кому-то позвонить. Шестого от Потаповых набрал номер и получил ответ, да такой, что от расстройства забыл записную книжку. Но седьмого Осипов сначала был у Потаповых, причем один. Геннадий оставался в машине. Не исключен вариант, что он снова оттуда звонил. Потом были Куликовы, откуда он тоже мог говорить. Кстати, у кого вы были восьмого?

— Это, как Илья Павлович называет, диспансеризация. Короче, он, когда свободное время есть, где-то раз в месяц или в два заезжает в ЧОП «Сподвижники», — объяснил Смирнов. — Там почти все — его бывшие пациенты. Некоторые еще в Первую чеченскую воевали, а хозяин даже Афган захватил. Чудный дядька, полковник в отставке. Мог бы и так жить не тужить, а он специально этот ЧОП создал, еще в девяносто шестом. Хотел ребятам, которые с Первой чеченской вернулись, работу дать, чтобы они при деле были. Вот Илья Павлович и заезжает туда, чтобы парней проведать, узнать, все ли у них в порядке, помочь, если надо. Я там многих знаю. С одними познакомился, когда Мишку в Бурденко навещал, с остальными потом. С тех пор и дружим.

— Так они же все на объектах должны были быть или отдыхать, — заметил Гуров. — В офисе обычно только начальство сидит.

— А Илья Павлович всегда заранее звонит и сообщает, когда приедет, чтобы все, кто свободен, прийти могли, — объяснил Геннадий. — Вот и в этот раз он седьмого им сказал, что завтра заедет.

— Это со сколькими же людьми Осипову поговорить надо было! — воскликнул Крячко. — Вы там до самого вечера пробыли?

— Точно, — подтвердил Смирнов. — А потом Илья Павлович к Евгению Викторовичу пошел, чтобы рекомендации дать, кого нужно временно на легкую работу перевести, а кого уже можно по полной нагружать. Мы поздно вечером домой вернулись.

— Нам бы с этим Евгением Викторовичем поговорить. Поможешь? — спросил Гуров.

— Так нет его сейчас. Он по горящей путевке в санаторий уехал, — ответил парень. — Я могу узнать, куда именно.

— Не надо. — Лев Иванович покачал головой. — Поговорим, как вернется, потому что этот ЧОП к делу никакого отношения явно не имеет, — уверенно заявил он, посмотрел на часы и сказал: — Кстати, о «поздно вечером». Давайте расходиться, а то время уже около одиннадцати, и лично я ничего не соображаю. Завтра соберемся со свежими силами и мозгами. Будем надеяться, что новые данные появятся, и тогда легче станет. Геннадий, на тебе Девяткина, помнишь?

— Лев Иванович, я же говорил, что мне два раза повторять не надо, — с обидой заявил мужик. — Сегодня же с ребятами встречусь, и уже завтра они за нее возьмутся.

— Что за Девяткина? — поинтересовался Щербаков.

Лев Иванович объяснил ему, кто эта женщина, встал и разогнул затекшую спину.

— Ты в поселок поедешь или в городе останешься? — спросил он Геннадия.

— В городе, конечно. Надо же мне за всем проследить.

— Мать, наверное, тоже в городе? — поинтересовался Гуров и сам же ответил: — Да и где ей быть, если дочка только-только родила.

— Так мать дом без присмотра и оставит! — выразительно сказал Смирнов. — Там она. А вот уж как Гальку выписывать будут, тогда и приедет на один день, а потом снова обратно. Вокруг Гальки Федькина мать хороводы водит. Она на нее едва ли не молится. Федька же ради Гальки пить бросил. С помощью Ильи Павловича, конечно.

— Гена, ты свою борсетку опять у нас в комнате оставил? — спросил Гуров.

— Нет, она у меня с собой, но вот мой смартфон… — Мужик многозначительно посмотрел на Щербакова.

— Да никуда он не делся, — отмахнулся тот и позвонил.

Капитан Черкасов мигом принес Смирнову его смартфон.

— Как успехи? — поинтересовался Владимир Николаевич.

— Работаем, товарищ генерал-лейтенант, — кратко ответил тот.

Глава 8

Смирнов, Крячко и Гуров попрощались с Щербаковым и вышли в приемную. Там, несмотря на позднее время, все еще сидела секретарша. Возле лестницы они разделились. Смирнов пошел вниз, к выходу, а Лев Иванович и Стас начали подниматься в свой кабинет.

— Думаешь, я не заметил, как ты Щербакову подмигнул? — ехидно прошептал Крячко на ухо другу.

— Да разве же от тебя куда скроешься, глазастый ты наш. — Гуров вздохнул. — Сейчас заберем из кабинета все документы, отнесем к Щербакову, а потом пулей летим в Березки, в дом Осипова. Нам срочно надо забрать записную книжку, визитки и все бумаги. Придется попросить Щербакова, чтобы он Клавдию предупредил, а то она нам такой бой даст, что весь поселок сбежится, а наши дела любят тишину.

— Я так и понял, что мы в ночь пошли, — грустно констатировал Стас. — А я вот жрать хочу!

— Пусть об этом у Щербакова голова болит. На него ведь пашем, — буркнул Лев Иванович.

— А потом я захочу спать! Об этом тоже у Щербакова должна голова болеть?

— Да что ты бухтишь? — укоризненно спросил Гуров. — И так ведь понятно, что поспать не получится. Привезем все, посмотрим, обсудим. Хорошо, если под утро удастся урвать пару часиков у Орлова на диване.

Сыщики забрали из своего кабинета не только документы, но и необходимые личные вещи, чтобы отправиться в путь. Потом они вернулись в кабинет Щербакова. Компьютер секретарши в приемной работал, лампа на столе горела, но ее самой на месте не было.

— Вы куда собрались? — осведомился, взглянув на них, Владимир Николаевич, выслушал ответ, покачал головой и заявил: — Не надо! Районники из дома Осипова уже все забрали и сейчас везут сюда. Не мальчики вы уже, чтобы самим по ночам гоняться. Для этого молодые найдутся. Пусть учатся.

— Вы приказали? — спросил Крячко.

— И это, и кое-что еще, — подтвердил генерал.

— Поторопились вы, Владимир Николаевич! Да и не то дело выбрали, чтобы молодежь натаскивать, — звенящим от гнева голосом произнес Гуров. — Тут нужно на цыпочках, не дыша работать, а у них еще нашего опыта нет. Напортачат они, а нам со Стасом потом за ними разгребать придется. Счастье великое, если успеем.

— С чего это у тебя такой пессимизм? — возмутился Щербаков.

— С того, товарищ генерал-лейтенант, что охранники, дежурящие на въезде в поселок Березки, работают в ЧОП «Сподвижники». Так написано на их форме. — Гуров едва не выругался от всей души и хлопнул себя по левому предплечью.

— Твою мать! — воскликнул Владимир Николаевич.

— Как только я от Геннадия это слово услышал, тут же понял, что преступник, напавший на Осипова, не проникал в поселок извне, а изначально находился в нем под видом охранника, — продолжал Лев Иванович. — Он потому и шел по дороге совершенно открыто, что это дело насквозь обыденное и ничьего внимания привлечь не может. Или вы думали, что я просто так, от нечего делать разговор быстренько свернул и Геннадию о Девяткиной напомнил, чтобы ему было о чем подумать и чем заняться? Так что информация о том, что в доме Осипова еще раз полиция была, уже прошла, потому что истринские на служебной машине мимо охранников проехать никак не могли. Я хотел вас попросить, чтобы вы Клаву предупредили, и она к нашему приезду все собрала, а мы якобы к Кондрашову на срочную консультацию проехали бы, не светя удостоверениями. Узнать у Смирнова с его слепой верой во фронтовое братство, что к чему, даже легче, чем у ребенка конфетку отнять. Кстати, я так понял, что вы приказали ему в смартфон кое-что вставить, не так ли?

— Да, — буркнул Владимир Николаевич. — Будем теперь знать не только то, с кем он по телефону беседует, но и что вокруг него говорят. Да и всю информацию со смартфона сняли.

— Извините, что вмешиваюсь, но я все накрыла, — раздался из дверей, ведущих в комнату отдыха, гневный голос секретарши, прожигавшей Льва Ивановича разъяренным взглядом. — Приятного аппетита.

— Спасибо, Надежда Михайловна, — поблагодарил ее Щербаков. — Только вот аппетит куда-то исчез.

— А поесть все равно надо, Владимир Николаевич, — настойчиво сказала она. — Вы же всю ночь работать собираетесь. Кстати, я вам на диване уже постелила и Люсю предупредила, что вы на работе переночуете.

— Спасительница вы моя! Пропал бы я без вас. Вы возьмите мою машину. Пусть водитель вас домой отвезет. Скажите ему, чтобы отдыхал. Он мне до утра не понадобится.

Секретарша одарила Гурова еще одним гневным взглядом и вышла.

Лев Иванович вздохнул и заявил:

— Опять я впал в немилость!

— Да ладно тебе! — Щербаков поморщился. — У нее характер золотой. Наорать может, но зла не держит. Пошли действительно поедим, потому что потом не до этого будет. Ребята вкалывают как проклятые, и уже должны быть какие-то результаты.

Ужин, приготовленный Надеждой Михайловной, был незатейливым, но сытным: готовые котлеты, разогретые в микроволновке и выложенные на тарелки, салат из овощей, рыбная и мясная нарезка, чай с печеньем. Но и кофеварка была наготове.

— Садитесь! — пригласил Щербаков. — Спиртное не предлагаю. Нам еще работать и работать.

Естественно, за столом разговор шел о деле.

— Значит, ЧОП, — невесело сказал Владимир Николаевич. — Эта сволочь специально организовала его, чтобы спрятать киллеров среди нормальных ребят. Что естественно. Лист прячут в лесу.

— Необязательно, — возразил Гуров. — Может быть, сначала у мужика и не было таких планов, просто хотел денег заработать. А потом кто-то натолкнул его на такую богатую идею. Ведь удобно-то как! Зарегистрировал на родственника или знакомого какую-нибудь фирму, заключил с ней договор на оказание услуг по личной охране хозяина, и можно посылать киллера в любую точку России якобы для сопровождения охраняемого лица. Тут тебе и командировочное удостоверение, и лицензия на ношение оружия, и все остальное. Едва запахло жареным, этот мерзавец на дно залег. Надо будет максимально аккуратно пробить эту контору и всех ее сотрудников по всем базам. Если, бог даст, с истринскими районниками все обойдется, дальше будем работать как на минном поле. Упаси нас бог сделать хоть одно лишнее движение. Тогда мы преступников найдем в самом лучшем случае через много лет, а то и совсем не отыщем.

— Главное, чтобы Генка держал язык за зубами, — сказал Крячко и взмолился: — Господи, сделай так, чтобы он его прикусил посильнее и хотя бы пару дней помолчал!

— Генка чудный парень, добрый, светлый. На его долю столько всего выпало, что другой на весь мир озлобился бы и всех люто возненавидел, а он сумел сохранить в себе человека. — Щербаков вздохнул. — Но он действительно свято верит в то, что люди, вместе прошедшие через ад, не могут предать друг друга.

— Я же ему все объяснил, — сказал Лев Иванович.

— Умом-то он, может, и понимает, а вот в душу эту мерзость впустить не хочет. Ладно, мужики, давайте по кофе, чтобы взбодриться, и пойдем смотреть, что мои орлята нашли. Надо же вас с вашей новой командой познакомить.

— Товарищ генерал-лейтенант, мы не берем учеников, — твердо сказал Гуров.

— Ты, Лева, меня еще «вашим превосходительством» назови, — зло сказал Щербаков. — Речь идет не об учениках, а об офицерах, которые еще солдатами Чечню прошли и обстреляны побольше, чем ты. Они юридический не для корочек закончили, а потому что реально хотят сделать жизнь в стране лучше и чище. У них за плечами непростые раскрытые дела есть. Им пока не хватает опыта и знаний, причем не книжных, а полученных в ходе реальной работы. Вы с Крячко будете передавать им эти опыт и знания. Любой нормальный мужик стремится свой след на земле оставить. У тебя, я знаю, детей нет. Почему — не спрашиваю, не мое дело. Сына, который мог бы достойным офицером стать, я потерял. А дочь мое дело не продолжит. Но я хочу, чтобы, когда меня не станет, кто-то из тех, кого я воспитал, сказал обо мне однажды: «А этому меня Щербаков научил. Хороший был мужик, светлая ему память!» Мне на том свете от этого теплее станет. Наверное, тебе плевать на то, что, когда ты в отставку выйдешь, на твое место придет бестолочь и бездарь. Это в лучшем случае, а в худшем — продажная шкура, которая будет за деньги дела открывать или прекращать. Может, тебе безразлично будущее нашей службы, которой ты большую часть жизни отдал. Ее сейчас только ленивый во всяких ток-шоу и фильмах грязью не поливает. Если так, то подавай рапорт, я его тебе прямо сейчас подпишу! — Щербаков резко поднялся, пошел к кофеварке и включил ее.

Гуров сидел, уставившись в стол, и на душе у него было погано.

— Я им нянькой не буду! — сказал он через минуту.

— А им нянька и не нужна. Они из коротких штанишек давно выросли, — не оборачиваясь, ответил Владимир Николаевич. — Им наставник требуется, которого они уважали бы, верили бы ему. Ты именно такой! Я бы сам ими занялся, но мне не разорваться.

Крячко, наученный горьким опытом общения с Гуровым, знал, что, когда того несет по кочкам, лучше постоять в сторонке. Он мудро молчал и потихоньку доедал то, что еще оставалось на столе. Не пропадать же добру.

Кофеварка стихла, и Стас, чтобы разрядить обстановку, осторожно подал голос:

— А где сахар?

— Перед тобой в коробке, — буркнул Щербаков, возвращаясь к столу со своей чашкой. — Кофе сами берите.

Крячко быстро метнулся к кофеварке и принес чашки для себя и Гурова.

Он бросил себе три кусочка сахара и спросил:

— Лева, тебе положить?

— Да. Причем яду. И побольше! — буркнул Гуров, а потом пригрозил: — Ну, пусть они на меня не жалуются!

— Не приучены! — неприязненно отрезал Владимир Николаевич.

— Все! — решительно сказал Стас. — Даже мое ангельское терпение имеет свои пределы! Владимир Николаевич, дело в том, что у нас с Левой был ученик. Чудный парень, которого мы любили как родного. Он погиб. Формально нашей вины в его смерти нет. Но в душе до сих пор такое чувство, что мы дали ему не все, что могли. Вот тогда я и Лева решили, что больше у нас учеников не будет.

— Понял, — сказал Щербаков. — Ты, Гуров, мог бы мне и сам все объяснить, а не желваками играть. Жизнь состоит из приобретений и потерь. Вторых, к сожалению, больше, но от этого никуда не деться. Вопрос считаю закрытым. Допиваем кофе и пошли! Работы немерено!

На первом этаже, в самом конце коридора, в комнате, когда-то принадлежащей хозслужбе, произошли разительные изменения. Теперь это был пусть и небольшой, но настоящий рабочий кабинет. В нем с трудом умещались пять небольших письменных столов с компьютерами на них, непременным сейфом и маленькой тумбочкой в углу, на которой стояла микроволновка, а на ней — электрический чайник.

Невозможно было себе представить, как в этой тесноте могли не то что работать, а просто одновременно находиться пять человек. Но они все-таки как-то умудрялись это делать. При виде начальства молодые люди встали по стойке «смирно».

Один из них, уже знакомый Гурову и Крячко, доложил:

— Товарищ генерал-лейтенант, работники отдела изучают привезенные материалы. Старший лейтенант Рябов отсутствует — выполняет ваше поручение. Доложил капитан Черкасов.

— Вольно! — скомандовал Щербаков. — Представляю вам ваших наставников: полковник Гуров Лев Иванович и полковник Крячко Станислав Васильевич. Вы все о них много слышали. Если хотите когда-нибудь хотя бы немного приблизиться к тому уровню, на котором находятся они, то слушайтесь их беспрекословно. Лучшей школы для себя вы при всем желании найти не смогли бы. А теперь рассказывайте и показывайте, что нашли.

Щербаков, Гуров и Крячко с большим трудом разместились перед компьютером. Черкасов извернулся, добрался до клавиатуры и примостился сбоку. Все остальные сгрудились у него за спиной.

— Момент встречи Осипова с фигурантом мы установили, — начал докладывать Черкасов.

На экране появился пожилой мужчина, невысокий, худощавый, с редкими, коротко подстриженными седыми волосами, который спускался по лестнице. Мимо него наверх прошел человек средних лет. Видимо, он окликнул Осипова, потому что тот повернулся, удивленно посмотрел на этого мужчину, потом узнал его, радостно улыбнулся и что-то сказал.

Черкасов остановил запись и пояснил:

— Специалиста можно будет пригласить только завтра, а сейчас мы тут посовещались и решили, что Осипов назвал этого человека Андрюшей.

— Как вы это определили? — осведомился Гуров.

— Товарищ полковник, старший лейтенант Шубин стал произносить разные имена, а мы следили за его артикуляцией и сравнивали ее с движением губ Осипова. Получилось, что Андрюша.

— Дай бог, чтобы вы не ошиблись. Идем дальше. Что вы можете сказать об этом человеке? — спросил Гуров.

— Вот посмотрите, товарищ полковник. — Черкасов показал крупным планом руки Андрюши. — У него маникюр, золотые часы «Тиссо», печатка с бриллиантом и монограммой «АП». Он вертит в руках ключи от «Мерседеса». Его прикид тянет больше, чем на тысячу долларов. Лайковый пиджак, туфли, фирменные темные очки, которые он на лоб поднял.

— Почему вы решили, что все это настоящее, а не подделка? — поинтересовался Гуров. — Брелок от «Мерседеса» можно и к ключам от «Жигулей» прикрепить.

— Разрешите об этом немного попозже, товарищ полковник? — попросил Черкасов.

— Хорошо, и напоминаю, что меня зовут Лев Иванович, а вас?

— Николай, — немного растерянно ответил тот.

— Продолжайте, Николай.

— Спасибо, Лев Иванович. А теперь посмотрите, пожалуйста, на лицо, — сказал Черкасов и показал его крупным планом. — Обратите внимание на глаза. Он же под кайфом.

Гуров с Крячко наркоманов на своем веку повидали немало, так что в словах Николая ни на минуту не усомнились. Тот мужчина действительно был под кайфом.

Черкасов снова включил воспроизведение. Все увидели, как Осипов и Андрюша отошли в сторону, чтобы не мешать проходить другим людям. Они стояли боком к камере видеонаблюдения. Поэтому разобрать, о чем шел разговор, было бы невозможно даже специалисту, оставалось внимательно следить за выражением лиц и жестикуляцией.

После первых минут встречи радостное настроение Осипова улетучилось. На его лице появилось сначала удивленное, а потом напряженное выражение. Специалист по этой части не мог не понять, что его собеседник принял наркотики. Потом лицо Осипова стало сосредоточенным, а взгляд — цепким и внимательным.

Андрюша ничего этого не замечал. Он оживленно жестикулировал, все время посмеивался и что-то рассказывал Осипову.

Вскоре тот не выдержал и что-то спросил. Андрюша мгновенно замолчал, напрягся, а потом бросил в ответ что-то короткое и, скорее всего, неприличное. Илья Павлович поморщился, покачал головой, повернулся и пошел вниз по лестнице.

Андрюша стоял и смотрел ему вслед, причем взгляд у него был очень недобрым. Потом он решил, видимо, догнать Осипова, спустился на две ступеньки, но передумал, повернулся и пошел обратно.

— Теперь посмотрим, что он делал наверху, — сказал Черкасов.

Он поколдовал над клавиатурой, и на мониторе появилось новое изображение. Андрюша подошел к молодой красивой девушке, судя по бейджу, работнице магазина. Она ему радостно улыбнулась, обняла и поцеловала в щеку. Потом, видимо, заметила, что он не в настроении, и что-то спросила. Андрюша поморщился и выдал какой-то короткий ответ. Он посмотрел на часы, похлопал девушку по плечу, развернулся и пошел к лестнице.

— Завтра, как только откроется магазин, мы выясним все об этой барышне, — сказал Николай. — А вот то, что я обещал показать попозже.

Они увидели, что Андрюша вышел из Дома книги, сел в «Мерседес»-кабриолет, припаркованный возле магазина, и был таков.

— Мы проследили его путь сначала по камерам наружного наблюдения ГИБДД, потом по данным спутниковой противоугонной системы, которой оборудован автомобиль. Фигурант припарковался на стоянке возле дома номер шесть в Трехпрудном переулке. Автомобиль в настоящее время находится там. По данным ГИБДД, машина зарегистрирована на уроженца Липецка Слепцова Сергея Афанасьевича, поставлена на учет два года назад. У него имеется московская регистрация по данному адресу. В частной собственности у гражданина Слепцова в этом доме имеется трехкомнатная квартира, приобретенная три года назад. Запрос в Липецк с просьбой предоставить фотографию гражданина Слепцова и сообщить все данные, имеющиеся на него, в частности на предмет утери паспорта, уже отправлен на вашем, товарищ генерал-лейтенант, бланке, — проговорил Черкасов.

— Оперативно, молодцы! — не удержался от похвалы Гуров.

С огромным трудом, чуть не свалив Щербакова и Крячко на пол, он развернулся, чтобы оказаться к парням лицом. За ним эту же процедуру с не меньшими сложностями повторили Владимир Николаевич со Стасом.

— Товарищ генерал-лейтенант! Надо все-таки подходящее помещение для этого отдела подобрать, — не сдержался Крячко. — А то я себя чувствую слоном в посудной лавке. Неудачно повернешься, и компьютера как не бывало. Или еще что-нибудь собьешь.

— Да отремонтирован уже кабинет. Кстати, на вашем этаже. Переезжать собирались, а тут это дело. Ничего! Столько времени мучились, так и еще немного потерпим, — отмахнулся тот. — Давайте по существу. Что скажете, Лев Иванович?

— Скорее всего, настоящие имя и фамилия якобы Слепцова начинаются на «А» и «П», — начал Гуров. — Во-первых, Осипов, похоже, действительно назвал его Андрюшей, во-вторых, монограмма. Не станет такой человек носить печатку с чужими инициалами. Когда получим списки пациентов Осипова, нужно будет поискать среди них этого Андрюшу. Но на роль преступника, напавшего на Илью Павловича, он не тянет. Ростом и комплекцией не вышел. Что еще успели сделать?

— Составлен запрос в Красногорское отделение полиции с просьбой передать нам дело о ДТП, которое произошло восьмого сентября, с участием автомобиля марки «Форд», в котором погиб его водитель, — добавил Николай.

Услышав это, Гуров и Крячко повернулись к Щербакову с невообразимо изумленным выражением лица, а он совершенно спокойно объяснил:

— Мальчишки сидели здесь, но слышали все, о чем говорилось в кабинете. Терпеть не могу играть в испорченный телефон. А так они смогли по ходу нашего разговора сразу включиться в работу. Кстати, с ксерокопией дела ребята тоже ознакомились.

— Товарищ генерал-лейтенант!.. — откашлявшись, начал было Лев Иванович, но тот не дал ему продолжить:

— Товарищ полковник, когда вы вместо меня станете начальником главка…

— Никогда! — перебил его Гуров.

— Значит, будем играть по моим правилам, — невозмутимо заявил Щербаков. — Что еще выяснили? — обратился он к парням.

— Старший лейтенант Шубин, — назвался один из них, вспомнил, что Гуров спрашивал еще и имя, и добавил: — Егор. Из смартфона Смирнова мы узнали номера домашних телефонов Григорьевых, Потаповых и Куликовых. Запросы на получение распечаток входящих и исходящих звонков, совершенных с этих аппаратов пятого, шестого и седьмого сентября, уже отправлены. — Он немного поколебался и добавил: — Но вообще-то они уже имеются. Мы рассудили так, что в дело подошьем те, которые пришлют, а пока будем работать со своими.

— Это кто же у вас такой кудесник? — спросил Гуров, но посмотрел при этом на довольно улыбавшегося Щербакова.

— Алеша! Покажись! — попросил тот.

Из-за спин появилось лицо очкастого парнишки, никак не больше лет двадцати на вид, который представился:

— Лейтенант Лукин. Отвечаю за техническое оснащение отдела, занимаюсь поиском и анализом информации. По поводу ЧОП «Сподвижники». В Интернете о нем только одно упоминание. В московском каталоге оно указано как индивидуальное предприятие Краснова Евгения Викторовича. Все данные по этому человеку я срочно соберу. Из базы налоговой инспекции мы взяли список сотрудников. Слепцов Сергей Афанасьевич там есть. Судя по отчислениям, на свою зарплату он даже диск от колеса «Мерседеса» купить не может. Работника с именем или фамилией, начинающейся на «Ти», в списке нет.

— Раз вы все слышали и читали, то теперь я хочу послушать ваши соображения, — сказал Лев Иванович. — Не зря же в старину на военных советах первыми высказывались младшие по званию, чтобы на них не могло повлиять мнение старших. Кто первый?

— Разрешите, Лев Иванович? — спросил Шубин и начал, когда Гуров кивнул: — Человека с именем или фамилией, начинающейся на «Ти», в списке быть не может, потому что он тоже живет по чужим документам. Этот фрукт, как и Слепцов, в ЧОПе только числится, но не появляется там. Осипов регулярно приезжал в ЧОП. Если бы он их там увидел, то понял бы, что они теперь живут под другими именами. Кроме того, из записи ясно, что встреча с Андрюшей была для него полной неожиданностью. Он его давно не видел и поэтому сразу даже не узнал. Более того, Смирнов знаком со всеми сотрудниками ЧОПа, но на записи из дома Осипова он преступника не опознал ни по фигуре, ни по голосу, значит, никогда раньше не встречал. Скорее всего, этот «Ти» лечился у Осипова, когда тот еще в Сербского работал. Поэтому Смирнов не мог познакомиться с ним в Бурденко.

— Может быть, — сказал Гуров. — Но не исключено и то, что «Ти» лечился там в другое время, раньше или позже, чем Михаил, друг Смирнова. Поэтому Геннадий его просто не видел. С Андрюшей все ясно, но вот где нам искать «Ти»?

— Лев Иванович, вы же сами сказали, что это один из двух охранников, которые дежурили на въезде в поселок в ночь нападения на Осипова. Их зовут Григорий Богданов и Иван Скородубов, — подключился Черкасов. — В деле есть протоколы допроса, где указаны, в том числе, и паспортные данные.

Лев Иванович иронично посмотрел на него.

— Да, понятно, что у преступника паспорт чужой, — торопливо добавил парень. — Но полицейские из Истры, которые их допрашивали, могут составить фотороботы.

— Нам не нужны оба, — поправил его Лев Иванович. — Потому что Смирнов неплохо знает Григория. Тот ему даже позвонил, когда с Осиповым приключилась беда. Если бы он был на записи, Геннадий сразу же опознал бы его. Значит, нам нужен второй, Иван Скородубов. Будем мы иметь фоторобот, что дальше?

— Нужно очень аккуратно поговорить с Григорием, узнать, что представляет собой его напарник, — предложил Шубин.

— А если он в теме? Позвонил Смирнову, чтобы подозрение от себя отвести? — возразил Гуров. — Или нет, но, как и Геннадий, не верит, что кто-то из его сослуживцев мог пойти на такое. Кто гарантирует, что он не поделится своим праведным гневом с другими, среди которых и будет преступник или человек, близкий Краснову, который тому об этом расскажет. Киллеры мгновенно растворятся как кофе, без остатка, а самому Краснову нам предъявить нечего. Вообще никому. У нас есть только наши умозаключения. Из фактов лишь то, что Андрюша живет по чужим документам и не по средствам. Если мы окончательно сойдем с ума и начнем задавать ему разные вопросы, он нам ответит, что от алиментов скрывается, а паспорт Слепцова просто нашел. Деньги же у него от продажи золотых царских червонцев, которые прапрабабка в революцию в огороде зарыла, чтобы не отобрали. Только нам ни к нему, ни к ЧОПу не только близко подходить нельзя, но и смотреть в ту сторону опасно. Если мы все правильно просчитали, то эта компания минимум три года заказными убийствами занимается. Они до сих пор не попались, значит, очень чисто за собой убирают. Если бы не Осипов, то эти ребята еще двадцать лет вытворяли бы такое.

— Андрюша наркоман. Если… — начал Шубин, но Лев Иванович не дал ему договорить:

— Да-да. Взять и подержать в камере! У него начнется ломка, и он за дозу сдаст нам всех, включая родную маму. Но едва мы его тронем, как все остальные исчезнут.

— Все равно нужно пробивать всех работников ЧОПа по всем возможным базам. Мы обязательно что-нибудь найдем, — упрямо заявил Егор.

— Да хоть сто порций! — отмахнулся Гуров и взмолился: — Господи! Да ведь ответ на поверхности лежит! Что ж его никто не видит? Еще раз повторяю проклятый русский вопрос: что делать?

— Разрешите, Лев Иванович? — Лукин встал на цыпочки за спинами остальных, поднял руку, как в школе, и получил кивок Гурова. — Нам нужно просто немного подождать. Когда у нас будет записная книжка Осипова, мы сможем узнать, кому он звонил. Доктор смог по телефону очень быстро выяснить правду о киллерах. Так неужели мы все вместе не сумеем пройти этим же путем? Если люди, которые ему все рассказали, узнают, какое несчастье с ним случилось и почему, они не откажутся дать нам информацию, чтобы мы могли найти преступников.

— Господи! Ты услышал мои молитвы! — сказал Гуров. — Правильно, Алексей. Видимо, под влиянием наркотика Андрюша расхвастался, распустил хвост и наговорил много лишнего. Судя по тому, какими злыми глазами он смотрел вслед Осипову, этот тип спохватился и понял, что наделал. Работай он один, рисковал бы только собой, но Андрюша в команде, то есть подставил всех. Здесь возникает вопрос: попытался ли он сам, один, исправить свою оплошность или покаялся перед коллегами, и они взялись за это сообща? Со временем узнаем. А вот Осипов обдумал все, что ему сказал Андрюша, и решил это перепроверить. Напоминаю, что в записной книжке у него были только телефоны друзей, знакомых и коллег, а вот деловые контакты он держал отдельно. Тот факт, что доктор всего за три дня смог докопаться до истины, говорит о том, что обращался он к людям очень близким, которые ему верили и поэтому охотно помогли. Так что предположение Алексея о том, что друзья Осипова поделятся с нами своими знаниями, чтобы преступник, напавший на него, был наказан, вполне обоснованно.

— Можно добавить? — Лукин снова поднял руку, получил разрешение говорить и сказал: — Я проанализировал все преступления, которые точно были совершены этой группой, и пришел к выводу, что организатор — Краснов. Это само собой. Он принимает заказы, достает оружие и дает задание исполнителям. А вот их, по моему мнению, три человека: снайпер, подрывник и боец-универсал.

— Обоснуйте! — заинтересовался Лев Иванович.

— Подождите, — остановил их Щербаков. — Коля, позвони дежурному и узнай, мне из Истры ничего не привезли? Если еще нет, то пусть, как доставят, несут сюда. — Пока Черкасов звонил, он тихонько спросил у Гурова: — Ну и как тебе команда?

— Команда хорошая, — вынужден был согласиться сыщик и тут же шепотом добавил: — Только вот играющий тренер у нее раздолбай.

Щербаков с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться, и так же тихо ответил:

— А играющий тренер — это, между прочим, ты. То, что ты самокритично к себе относишься, конечно, радует, но не стоит так уж увлекаться самобичеванием.

Гуров совсем уже собрался достойно ему ответить, но тут вдруг увидел, что Крячко сидит довольный, как кот, облопавшийся сметаны.

— Ты-то чему радуешься? — возмутился он.

— Тому, что два любящих сердца наконец-то нашли друг друга. Мне, сиротинушке, теперь меньше будет доставаться, — с умильной рожей объяснил тот.

Гуров возмущенно фыркнул и отвернулся.

Владимир Николаевич покачал головой и заявил:

— Прав был Орлов, что ты еще хлеще, чем твой напарник. Тебе палец не то что в рот класть нельзя, а даже издалека показывать опасно.

Неизвестно, что ответил бы на это Крячко.

Черкасов покашлял, чтобы привлечь к себе внимание, и сообщил:

— Владимир Николаевич, пакет из Истры, оказывается, еще полчаса назад привезли. Все это время дежурный звонит вам в кабинет, но ему никто не отвечает, а оперативник отказывается оставлять пакет ему. Так и бодаются до сих пор.

— Ты еще здесь? — возмутился Щербаков. — Оперативника из Истры приведи сюда! — крикнул он вслед Николаю, сорвавшемуся с места.

— Давайте продолжим наши игры, — предложил Гуров. — Алексей, почему вы решили, что исполнителей трое?

— А я, Лев Иванович, график составил, и вот что у меня получилось. Сейчас я вам покажу.

— Ты еще список сотрудников ЧОПа мне дай, — попросил Гуров.

Лукин на минуту исчез за спинами товарищей, потом опять появился с несколькими листками бумаги.

— Нет, в такой обстановке невозможно работать! — возмутился Лев Иванович, забрал документы и сварливо потребовал: — Проскользните уж как-нибудь ко мне поближе!

Пока Лукин и остальные парни играли в пятнашки, чтобы дать возможность Алексею пробраться к Гурову, тот изучал список сотрудников ЧОПа.

Когда в результате нескольких трудоемких манипуляций Лукин наконец-то оказался перед ним, сыщик недовольно пробормотал:

— Вы бы еще в чехарду поиграли. Алексей, объясняйте, что у вас получилось.

— Лев Иванович, естественно, у меня не было возможности ознакомиться с самими делами, поэтому я взял за основу информационное письмо министерства и систематизировал все преступления по нескольким признакам, — начал тот.

Он объяснял, и не только Гуров, но и все остальные, включая Щербакова, внимательно слушали.

Когда парень закончил, Лев Иванович согласился с ним:

— Да, вы правы. Исполнителей трое, и квалификация у них именно такая, как вы сказали. А теперь давайте думать, какие первоочередные задачи перед нами стоят.

Не успел он это произнести, как в дверях появился Черкасов. С ним был молодой опер из Истры, уже знакомый Гурову и Крячко. Он прижимал к себе большой толстый пакет.

Парень увидел их, явно обрадовался знакомым лицам и обратился к обоим сразу:

— Товарищи полковники, вы меня, может быть, помните? Я лейтенант Прохоров из Истры. Мы с вами вчера утром в Березках вместе были.

— Помним мы тебя, — сказал Крячко. — Ты чего хотел?

— Капитан Леонидов поручил мне срочно отвезти генерал-лейтенанту Щербакову пакет, а в его кабинете телефон не отвечает. Он, наверное, уже домой уехал. Может быть, вы у меня его примете, раз начальства нет? А то мне придется нашу машину отпустить и до утра на вокзале у транспортников сидеть, а там мало ли что с пакетом случиться может.

— Я генерал-лейтенант Щербаков, — сказал Владимир Николаевич.

Парнишка уставился на него во все глаза, причем с большим недоверием. В его голове как-то не укладывалось, что в этой маленькой комнатке, где сгрудилось столько людей, может находиться сам начальник главка. Щербаков понял это, усмехнулся, достал удостоверение, развернул и показал ему. На парнишку стало больно смотреть.

Он вытянулся по стойке «смирно» и отчеканил:

— Товарищ генерал-лейтенант, разрешите доложить?

— Ты уже все доложил. Давай пакет, — потребовал Щербаков, взял его, стал открывать и спросил: — Знаешь, что в нем?

— Так точно, товарищ генерал-лейтенант! Документы, которые мы изъяли из дома потерпевшего Осипова с соблюдением всех…

— С соблюдением чего? — перебил его Лев Иванович и попросил: — Вот с этого места, пожалуйста, поподробнее.

— Норм уголовно-процессуального права, — несколько растерянно ответил парнишка. — Мы…

— Мы — это кто именно? — напряженным голосом уточнил Гуров.

— Мы — это капитан Леонидов и я, — объяснил Прохоров. — Мы приехали, в присутствии понятых, под протокол, изъяли визитные карточки, записную книжку и вообще все бумаги, которые нашли. Потом меня отвезли на станцию, но на последнюю электричку я, конечно, опоздал и был доставлен сюда на нашей служебной машине.

Гурова трясло от бешенства. Щербаков со своим стремлением натаскать молодых работников практически завалил все дело.

— Сигарет ни у кого нет? — спросил сыщик сдавленным от ярости голосом.

Он даже не видел, кто ему протянул пачку и зажигалку, просто взял их, забыл даже поблагодарить и вышел из комнаты.

— Чаю мальчишке налейте и дайте чего-нибудь поесть, а то на него смотреть больно, — сказал Щербаков у него за спиной.

Глава 9

Выходить на улицу Гурову не хотелось, поэтому он зашел в туалет и закурил. Вообще-то новыми правилами это было запрещено, да только кто их выполняет, особенно ночью? Он стоял возле окна и смотрел в темноту. На языке у него вертелись такие выражения, что самому было противно.

Он услышал, как открылась дверь, раздались чьи-то шаги, но не повернулся. Это мог быть только Щербаков, а вот видеть его сейчас Льву Ивановичу хотелось меньше всего.

— Сигарету дай, — услышал он голос Владимира Николаевича, но не обернулся, а просто бросил пачку и зажигалку на подоконник.

Щербаков закурил.

Некоторое время они молчали, а потом генерал сказал:

— Да, Лева, я был не прав. Я поторопился и в результате ошибся. Считай, что ты высказал мне все, что у тебя накипело, а я это выслушал и согласился с каждым словом.

— Дело не в амбициях, — не глядя на него, устало проговорил Лев. — А в том, что после такого демарша мы можем поставить на деле большой и жирный крест. Может быть, ночью охранники этого ЧОПа и не станут звонить Краснову, но утром точно доложат. Осипов же для них свой, они почти все ему по гроб жизни обязаны. Как же не сообщить о том, что у него в доме творится? А уж выяснить у понятых, что именно изъяли, для охранников — плевое дело. У нас времени совсем мало, максимум до девяти часов утра. Если мы сумеем придумать железную отмазку, почему изъяли именно то, что теперь у нас, еще можно будет что-то спасти. Не получится — я тебе действительно утром на стол рапорт положу, потому что работать через известное место не умею. — Гуров забрал с подоконника сигареты и зажигалку, вышел из туалета и вернулся в комнату.

Он не знал, у кого их взял, просто положил на стол, присел и обвел всех усталым взглядом. Тишина в комнате стояла гробовая, все боялись пошевелиться. Даже опер из Истры застыл с чайной чашкой в одной руке и куском пиццы в другой.

Крячко знал Гурова лучше остальных. Он понимал, что взрыв может быть такой силы, что от здания мелкая кирпичная крошка останется. Поэтому Стас сидел, опустив очи долу, и разве что руки на груди не сложил как покойник.

— Мне надо что-то объяснять? — спросил Лев Иванович.

— Нет, — тихо прошелестело по комнате.

— Мы что-то не так сделали? — осторожно спросил опер из Истры.

— Уж ты-то точно ни в чем не виноват, — со вздохом ответил сыщик.

Он судорожно искал выход из положения, отметал один вариант за другим.

Тут в комнату вернулся Щербаков и сказал ему:

— Я решил проблему. Потом расскажу, как именно. А сейчас к делу.

В комнате все как-то сразу оживились, задвигались, а Владимир Николаевич спросил у парнишки:

— Ты тот самый лейтенант Прохоров, который выезжал в Березок, когда произошло нападение на Осипова, и допрашивал охранников на въезде?

— Так точно! — вскочив, ответил тот. — Я всегда по выходным на все вызовы выезжаю. Еще криминалисты.

— Сиди, — махнул рукой Щербаков. — Почему всегда?

— У всех семьи, дети, люди хотят в выходные с ними побыть, а я не женат, вот меня и ставят, — объяснил Прохоров, чувствуя себя ужасно неловко из-за того, что сидел перед старшим по званию.

— Расскажи мне, что было в ту ночь. Вот поступил вызов, ты и криминалисты приехали на место. Что дальше?

— Мы проследовали на место преступления. К нашему приезду потерпевшего уже увезли. Пожарные тоже уехали. Я нашел понятых из числа соседей, они оставались в доме, пока работали криминалисты. Все люди, собравшиеся возле дома Осипова, в один голос утверждали, что никто из жителей поселка такое преступление совершить не мог. Поэтому я, пока работали криминалисты, пошел допросить охранников на въезде. Их двое. Они заявили, что никого из посторонних в этот день на территории поселка не было. В доказательство один из охранников, Богданов, показал мне книгу учета записей въезда и выезда автомобилей. Я ее просмотрел и выразил сомнение в подлинности этих сведений. Почти все записи за последнюю неделю были сделаны одной рукой. Тогда второй охранник, Иван Скородубов, объяснил мне, что его жена из дома выгнала. Он обратился за помощью к руководителю ЧОПа «Сподвижники». Тот вошел в его положение и отправил работать в этот поселок. Там есть домик для охраны, а в нем диван, на котором ребята по очереди спят. Обычно они дежурят сутки через трое, а Скородубов согласился работать каждый день, потому что ему жить негде. Поэтому другие охранники заступали на службу по графику, а он нес ее постоянно. Но, приехав в поселок, Иван очень сильно подвернул ногу. Он мне показал, она у него забинтована была. Из-за этого Скородубов большую часть времени проводил внутри домика. Он наблюдал по монитору за наружным периметром ограды, видел машины и вел этот журнал. Обход территории Иван совершал утром, чтобы никто не видел, как он хромает. Если бы жители заметили, что на дежурство больного охранника прислали, они могли бы возмутиться и расторгнуть договор с ЧОПом. Скородубов не хотел подвести своего начальника, который ему так помог. Второй охранник открывал и закрывал ворота, осуществлял дневной и вечерний обход территории.

— Это входит в их обязанности? — спросил Гуров.

— Да. У них на стене висит распорядок работы. Там указано, что обход территории осуществляется три раза в сутки: с шести до семи, с четырнадцати до пятнадцати и с двадцати двух до двадцати трех часов. Семнадцатого числа утренний обход, как обычно, осуществлял Скородубов, а вот дневной и вечерний — Богданов. Они оба в категоричной форме утверждали, что все было в порядке.

— А ты уверен, что журнал вел именно Скородубов? — уточнил Лев Иванович.

— Да. Когда я смотрел журнал, то обратил внимание, как необычно там написана буква «М» — у нее наверху две большие петли. Когда Скородубов написал в протоколе: «С моих слов записано верно. Мной прочитано», там буква «М» выглядела точно так же.

— Был у меня знакомый с фамилией Скородубов, — подключился Крячко. — Необычная она, вот и запомнилась. Сын у него был, Ванька. Твой Скородубов по отчеству случайно не Степанович? — спросил он таким тоном, словно не то что протокол не читал, а даже в глаза его не видел.

— Да, Степанович, — подтвердил Прохоров.

— Значит, это его сын, — уверенно заявил Стас. — У них вся порода такая, крепкая. Невысокие, кряжистые, действительно как дубы. Волосы у Степки были роскошные, черные, густые, вьющиеся, да и сам он смуглый и темноглазый. Ванька в него пошел?

— Нет, товарищ полковник. Тот Скородубов, которого я допрашивал, высокий, крепкий такой, тренированный. Он не смуглый, волосы у него светло-русые, прямые, глаза светлые, только пустые какие-то, ничего не выражают.

— Значит, не такая уж это редкая фамилия оказалась, — констатировал Стас. — А он не говорил, чего его жена из дома выгнала? Для этого должна быть очень веская причина, особенно если дети есть. В этом случае женщина сто раз подумает, прежде чем на такое решится.

— Насчет детей он ничего не говорил, а о жене сказал, что она себе другого нашла. Ее тоже можно понять.

— В каком смысле? — с удивлением спросил Крячко.

— Понимаете, когда он за протоколом допроса потянулся, чтобы его взять и подписать, я кожу между краем перчатки и рукавом куртки видел. Она у него вся… не знаю, как это правильно называется. В общем, в багровых пятнах. Очень неприятное зрелище. Тут-то я и понял, почему Иван все время в перчатках был. А он увидел, что я это заметил, и объяснил, что это у него аллергия такая. — Прохоров все это говорил, глядя на Крячко.

Тот, в свою очередь, смотрел на Гурова. Лев Иванович и Щербаков поглядывали друг на друга и как бы молча совещались.

— Тебя как зовут? Имя, я имею в виду, — спросил Гуров.

— Слава, — растерянно ответил Прохоров и тут же поправился: — Вячеслав.

— Слава, у нас есть к тебе просьба. Но об этом не должен знать никто, кроме тебя. Ни родные, ни коллеги, ни друзья, ни любимая девушка. Только ты и те люди, которые сейчас находятся в этой комнате. Я не хочу тебя пугать, но если ты кому-нибудь проболтаешься, то подведешь нас всех в очень серьезном деле, а о своем будущем в полиции сможешь забыть навсегда. Ты умеешь держать слово?

— Вообще-то я присягу давал. — Прохоров не на шутку обиделся. — Тайну хранить я умею, слово держать — тоже.

— Тогда мы просим тебя с помощью вот этого молодого человека составить фоторобот Скородубова, — проговорил Щербаков и показал на Лукина.

— Вы тоже подозреваете, что это он напал на Осипова? — спросил Вячеслав.

— Что значит «тоже»? — уточнил Щербаков.

— Понимаете, когда я допрашивал охранников, Богданов еще посмеялся, что на Скородубова неприятности одна за другой валятся. Он в тот день, то есть семнадцатого, съел что-то несвежее. У него началось такое сильное расстройство желудка, что парень от туалета отойти не мог. Так весь день в домике и просидел. Девятнадцатого мы обходили дома в поселке, в том числе и тот, где четыре пожилые женщины живут. Одна из них кое-что рассказала мне. Тем вечером она потихоньку вышла из дома покурить и спряталась, чтобы ее никто не увидел. Хозяйка, у которой они живут, страшно на нее ругается по этому поводу, вот женщина и скрывается. Она видела, как по дороге, осматриваясь по сторонам, прошел Богданов. Вдруг через несколько минут после него уже не на дороге, а на территории участка Кравцовых — это те, которые уехали отдыхать, — женщина заметила Скородубова и очень удивилась. Ведь охранники делают обход только по одному. Если один находится на территории, то второй стоит на въезде. На участки охранникам разрешается заходить только в том случае, если там что-то произошло, их кто-то позвал на помощь. Но все было спокойно. Женщина докурила, бросила в рот карамельку и пошла домой. Потом начался шум. Она узнала, что случилось, поняла, что Скородубов по участку Кравцовых шел к дому Осипова, но никому ничего не сказала. Женщина испугалась, решила, что Скородубов может ее зарезать. Вдобавок ей тогда пришлось бы признаться в том, что выходила курить. А она живет у хозяйки дома из милости. Если та ее выгонит, ей трудно придется.

— Почему же она тебе все рассказала? — спросил Крячко.

— А хозяйка нашла ее сигареты и выкинула, а ей очень курить хотелось. Она спросила, нет ли у меня. Я ее угостил, а потом и всю пачку ей оставил. Я-то не курю, но нас в школе полиции учили, что очень полезно иметь при себе сигареты и зажигалку, чтобы при случае легче было установить контакт, — объяснил Прохоров. — Женщина очень просила, чтобы я о ней никому ничего не говорил. Когда я все это узнал, то пошел в домик охраны.

— Господи… — простонал Гуров. — И этот туда же! Что ты там наговорил, чудовище? Надо было не самодеятельностью заниматься, а сразу мне или полковнику Крячко доложить! Хотя бы Леонидову!

— А вас всех на территории не было, вы за нее ушли, — начал оправдываться Вячеслав. — Ничего я охранникам не наговорил. Спросил у них, когда будут снова дежурить Богданов и Скородубов, потому что я протоколы их допросов нечаянно чаем залил. Новые-то я составлю, но ведь их же подписать надо. Мне сказали, что они восемнадцатого утром сменились. Богданов теперь заступит на дежурство двадцать первого, а насчет Скородубова они ничего определенного сказать не могут. Мол, тебе о нем лучше в ЧОПе узнать, вот номер телефона офиса.

— Если ты скажешь, что звонил туда, то я этого уже не переживу, — предупредил его Лев Иванович.

— Нет, я никуда не звонил. — Прохоров помотал головой. — Я обо всем доложил капитану Леонидову. Он сказал, чтобы я дурью не маялся, потому что охранники здесь ни при чем. И вообще, это уже не наше дело, пусть москвичи сами разбираются, а нам и своих проблем хватает.

— А тебе не показалось странным, что Леонидов себя вот так повел? С ходу отмел все подозрения насчет охранников? — спросил Гуров.

— Это он, наверное, из чувства солидарности, потому что сам в Чечне воевал, — ответил Вячеслав.

Лев Иванович повернулся к Щербакову и осведомился:

— Владимир Николаевич, можно я ничего не буду говорить?

А тот сидел, прикрыв глаза. Видно было, что генерал с трудом сдерживается.

Гуров понял, что ответа не дождется, и приказал:

— Леша, Слава, займитесь фотороботом! Остальные изучают содержимое пакета! Основное внимание записной книжке. Сравнивайте номера телефонов, ищите, кому Осипов звонил. Посмотрите бумаги на предмет оттиска письма, но только аккуратно, ничего не повредите, а то, если у вас не получится, криминалисты нас растерзают. А мы пока пойдем посовещаемся. Где тут сигареты с зажигалкой были?

— У меня есть, — предложил Прохоров.

— Оставь. Пригодятся еще с кем-нибудь контакт налаживать. — Лев Иванович улыбнулся, взял сигареты и зажигалку, протянутые ему Шубиным, и спросил у Вячеслава: — Я так понял, что ты школу полиции закончил, а еще что?

— Сейчас в юридическом на заочном, — ответил тот.

— Работайте! — сказал Гуров и первым вышел из комнаты.

Ну и куда они могли пойти? Конечно, в мужской туалет.

— Начальник главка и два опера-важняка курят в нужнике, как школьники, сбежавшие с урока. — Щербаков нервно усмехнулся.

— Владимир Николаевич, я понимаю, что ситуация неприятная, но очень прошу, оставьте разбор полетов с Леонидовым до тех пор, пока мы всех не возьмем. Потому что утечка информации запросто может произойти, — сказал Гуров. — Итак, все встало на свои места. Теперь понятно, почему нападение на Осипова произошло в такое неподходящее время. Другой возможности не было. Получив ультиматум, Краснов отправил в поселок Скородубова, который первое время тихарился, чтобы Осипов его не увидел. Когда уехали Смирновы, этот подонок решил воспользоваться удобным случаем. Он предупредил сообщника, чтобы тот во время вечернего обхода ждал по другую сторону ограды, изобразил расстройство желудка. Когда Богданов отправился на обход, он тоже вышел. На участке Кравцовых надел поверх своей формы другую, совершил то, что задумал, избавился от улик и вернулся в домик. Если бы за время его отсутствия кто-то приехал на машине и встал у запертых ворот, он отговорился бы тем, что сидел со спущенными штанами на унитазе и не мог двинуться с места. Ему повезло, что никто не приезжал и не уезжал, а то был бы скандал, который привлек бы к нему внимание. Он рисковал, но у него не было выхода, потому что в любую минуту могли вернуться Смирновы. Ведь Скородубов не знал, что Осипов предложит им переночевать в Москве. В таком случае ему пришлось бы откладывать преступление неизвестно насколько или убирать всех троих. Скорее второе, потому что срок ультиматума не мог быть безразмерным. Восемнадцатого утром он вместе с Богдановым ушел. Это говорит о том, что на смену им приехали два человека. Значит, Краснов был полностью в курсе происходящего. Иначе он прислал бы только одного парня на смену Богданову. — Гуров дотянул сигарету до фильтра, выбросил окурок в унитаз и сам не заметил, как взял вторую.

Генерал и Стас последовали его примеру.

— Итак, что мы имеем или будем иметь в ближайшем будущем, — начал Щербаков. — Фоторобот Скородубова. Номера телефонов, по которым из квартир пациентов звонил Осипов. Надо также проверить, с кем он связывался из своего дома, после того как семья уехала.

— Могу сразу сказать, что никому, — вставил Гуров.

— Уже легче, — заявил Владимир Николаевич и продолжил: — Завтра должны привезти тело человека, погибшего в «Форде», и дело по этому случаю. Нужно все выяснить про девушку Слепцова, получить списки пациентов Осипова из Сербского и Бурденко. Если их не будет, я сам позвоню министру, а он классно умеет фитили вставлять! Завтра ты, Лева, разговариваешь с Потаповыми. Если выяснится, что Осипов звонил от Григорьевых и Куликовых, то и с ними тоже.

— Квартиру Слепцова надо бы посмотреть, — куда-то в пространство сказал Крячко.

— Ты на что меня толкаешь? На прямое нарушение закона? — вкрадчиво спросил Владимир Николаевич, и Стас ответил ему невинным взглядом. — Ладно. Подумаю. Утром видно будет. Надо сначала потихоньку разведку провести…

— Газовая служба проверяет исправность оборудования, — с готовностью подсказал Крячко. — Возьмем оттуда человечка, а я с ним за компанию прогуляюсь. А то все при деле, один я как цветок в проруби.

— Я сказал, подожди до утра! — Щербаков явно рассердился.

— А чего ждать, Владимир Николаевич? Время уже к трем подходит, — заметил Стас.

Генерал посмотрел на часы, вздохнул и заявил:

— Все равно отложим до утра. Пошли посмотрим, что у мальчишек получилось. Потом надо расползаться, а то завтра весь день будем как снулые рыбы ходить.

— Подождите, — остановил его Гуров. — Скажите, как вы проблему решили?

— Я позвонил Клаве и попросил ее утром сказать по секрету самой болтливой из соседок, что один из пациентов Осипова, которого он в свое время от наркомании лечил, сейчас активно делает политическую карьеру. Он узнал о том, что случилось с Ильей Павловичем, и испугался, что записи врача могут попасть в чужие руки. Его начнут ими шантажировать, не дадут подняться. Вот он и договорился с местными ментами, чтобы те все записи из дома Осипова забрали как якобы вещественные доказательства, а на самом деле отдали ему. Клава будто бы сама слышала, как старший из ментов кому-то звонил и сказал, что все у него. Можно больше не волноваться.

— После того, что Леонидов натворил, ему хуже уже не будет, — заявил Крячко, значительно посмотрел на Щербакова и хмыкнул: — Но, как говорится, по грехам и муки.

— Да, наворотил он дел! — согласился Гуров. — Если бы не этот тип, мы раньше вышли бы на Скородубова. Кстати, Владимир Николаевич, хотел узнать, в новом кабинете для шестого стола место найдется? — поинтересовался он.

— Это ты про Прохорова, что ли? — спросил Щербаков, и Лев Иванович кивнул. — Найдется. Да и место в общежитии — тоже.

В комнате, где и без того было не повернуться, теперь стало совсем тесно. Вернулся Рябов.

— Где тебя черти носили? — напустился на него Щербаков.

— Товарищ генерал-лейтенант, этот Павел из меня всю душу вымотал! — на нервах ответил тот. — Поскольку на прямой рейс в Нью-Йорк он уже опоздал, то стал раздумывать, лететь ему туда с пересадкой или сразу домой, в Сан-Франциско. Долго определялся, но все-таки решил, что сначала в Нью-Йорк, чтобы с сестрой и матерью повидаться. Потом Павел начал прикидывать, что с деньгами делать. Снимать наличные или как-то безналом их передать какой-то тете Клаве? Опять долго межевался, наконец-то сказал мне, что он их ей на ее карту положит. Потом Павел выяснял у нее номер карты, пытался перевести деньги со своего счета на ее. Оказалось, что сделать это очень сложно. Тогда он стал снимать в банкомате наличные и класть их на счет этой Клавы. Одним словом, товарищ генерал-лейтенант, тот факт, что Павел улетел живым, — заслуга моей крепкой нервной системы. Любой другой человек на моем месте пришиб бы его.

— А я потому и выбрал тебя, что был уверен в том, что ты справишься, — серьезно ответил Щербаков.

Но Рябов посмотрел на него с большим подозрением. Не издевается ли над ним генерал?

— Но не больно-то заносись. Тут ребятам без тебя тоже тяжело пришлось. Так! Показывайте, что у вас с фотороботом! — приказал начальник главка и тут же получил лист бумаги.

Генерал, Гуров и Крячко стали рассматривать лицо человека, которого страстно мечтали увидеть живьем, и как можно скорее.

Особой приметой Скородубова можно было считать сломанный нос и уши, прижатые к голове. Видимо, он когда-то занимался боксом. Не густо! Таких людей в Москве сотни тысяч. То обстоятельство, что его руки были изуродованы каким-то заболеванием, вряд ли могло помочь. С тех пор как появились частные врачи, данное направление поиска преступников кануло в небытие. Это же не огнестрельное ранение, о котором все медики обязаны сообщать куда следует.

— Да-а… — разочарованно протянул Крячко. — Вряд ли мы что-то серьезное из этого выжмем. Внешность совершенно не запоминающаяся. Да и голос обычный. Странно, что Осипов смог его опознать.

— А если он его и не опознавал, а точно знал, кто к нему придет? — возразил Гуров. — Мы же не знаем, что доктор сумел выяснить.

— Мог и по изуродованным рукам опознать. Вдруг он тоже увидел их, как и Вячеслав? — предположил Стас.

— Не мог. Скородубов ему в глаза фонариком светил, — уверенно сказал Щербаков и спросил: — Леша, что по прослушке?

— Сейчас узнаем, — пообещал тот и заколдовал над своим компьютером, попутно объясняя: — Запись идет только тогда, когда звук появляется. Вот!

В комнате раздался незнакомый мужской голос:

— Привет, Смирный! Рассказывай, как там дела.

— Простите, мужики, но ничего рассказать не могу. Тайна следствия! — это был уже голос Геннадия Смирнова.

— От нас? — возмущенно спросил тот же человек. — Ты совсем охренел?

— Кефир, я не охренел. Мне сегодня Владимир Николаевич таких плюх навешал за мою самодеятельность, что щеки до сих пор горят. А за «Форд» взорвавшийся вообще мог и убить. Пригрозил, что в «одиночку» меня посадит, если я следствию мешать буду. А вы его знаете. Он если сказал, то сделает.

— Значит, нам теперь сидеть и ждать, пока они там раскачаются и эту суку искать начнут? — возмущался Кефир. — Да и найдут ли еще? Не больно-то шустро менты мышей ловят.

— А вот за это не волнуйтесь. Владимир Николаевич это дело полковнику Гурову поручил, а он лучший из лучших! Живая легенда МУРа! От него еще никто не уходил! Этот точно найдет!

— Ты побазарил бы с ним, объяснил, что мы не пальцем деланные, тоже кое-что можем, — подключился третий голос. — За доктора кого угодно на портянки порвем. Поднажал бы на него!

— Ага! Ты, Блоха, сам попробуй! — язвительно произнес Геннадий. — Он генералов по матери посылает. Я сам слышал! У него уголовники по одной доске ходят. А ты советуешь поднажать. Нет, я ни секунды не сомневаюсь, что он найдет. Серьезный мужик. Ни черта не боится! Круче его только Владимир Николаевич!

— Но неужели мы ничем не можем помочь? Невыносимо так вот сидеть, ждать и знать, что от тебя ничего не зависит! — нервничал Блоха.

— Как раз можем… — начал Смирнов.

Тут на него обрушился такой водопад ругательств, упреков и пожеланий, что странно было, как он в нем не захлебнулся.

— Дайте закончить, мать вашу! — проорал Геннадий.

Постепенно все стихли, и Смирнов рассказал им о Девяткиной. Публика тут же оживилась, стала бурно обсуждать, что и как надо сделать. В конце концов было решено, что какой-то Левша будет следить за ее машиной. Если она вздумает прогуляться, то за ней пойдет Чиж. Когда выяснится, в какой фитнес-центр ходит дамочка, туда отправится Жорка. Он самый фигуристый и накачанный, да и глаза у него такие наглые, что ни одна баба не устоит.

Щербаков, Гуров и Крячко старались совсем уж откровенно не усмехаться. Они слушали запись этого совещания и думали примерно одно и то же: «Чем бы дитя ни тешилось!..»

Но вот запись кончилась, и Щербаков решительно заявил:

— На сегодня все! Убирайте материалы в сейф, ставьте комнату на сигнализацию, берите микроавтобус и марш в общежитие! Слава, туда же. Не хватало еще, чтобы ты на вокзале сидел. Николай, придумай, где ему нормально переночевать. В случае чего ссылайтесь на меня. Завтра все, включая Славу, в девять часов здесь, сытые, бодрые, готовые к новым трудовым свершениям.

Щербаков, Гуров и Крячко пошли наверх.

Стас по дороге сказал:

— Да уж! Прошли наши годы золотые, когда мы могли работать как каторжные, сутками не спать, питаться кое-как и при этом нормально соображать. Посмотрел я сейчас на мальчишек и подумал, что, если бы вы их, Владимир Николаевич, не разогнали, они бы до утра вкалывали, и усталости — ни в одном глазу.

В кабинете Щербакова Гуров и Крячко забрали свои вещи.

Потом Владимир Николаевич поинтересовался:

— Как вы в таком состоянии по домам поедете? Может, дежурку вам дать?

— Да мы здесь, в комнате отдыха Петра Николаевича, на диване переночуем, — сказал Крячко.

— Нет, Стас, я домой поеду, — возразил Лев Иванович. — Мне завтра в девять надо быть у Потаповых, а я там в несвежей рубашке появиться не могу.

— Куда ты в таком состоянии поедешь? — стал отговаривать его Крячко. — На себя посмотри! Ты же спишь на ходу!

Гуров отрицательно покачал головой, и тогда Стас предложил:

— Хоть пойди холодной водой умойся, чтобы взбодриться!

Лев Иванович поморщился, но товарищ уже стягивал с него пиджак.

— Иди, я сказал!

Гуров махнул рукой, согласился и скрылся в комнате отдыха Щербакова.

Тот внимательно посмотрел на Крячко, явно ожидая объяснений, но Стас не стал на них отвлекаться. Едва Лев Иванович ушел, он тут же вытащил у него из кармана пиджака сотовый, потом достал свой. Глядя в телефон Гурова, Стас набрал какой-то номер и положил обратно мобильник друга.

Ему долго не отвечали.

Он от нетерпения кусал губу, потом услышал чей-то голос и быстро сказал:

— Пьеро, это Крячко, напарник Гурова. Он вышел в цвет, но противная сторона об этом, похоже, уже знает. Если вам действительно важен результат, то присмотрите за ним. Он сейчас на работе, отсюда поедет домой, завтра сначала к Потаповым, потом сюда. Рад, что мы поняли друг друга. — Стас замолчал и быстро убрал телефон в карман.

Владимир Николаевич открыл было рот, чтобы спросить, что это было. Но тут появился Лев Иванович с мокрыми волосами, действительно немного приободрившийся.

Он надел пиджак, похлопал себя по карманам, проверяя все ли на месте, взял борсетку, попрощался и вышел.

Только теперь Щербаков смог спросить:

— Что это было?

— Владимир Николаевич, Краснов ни в каком не в санатории. Он где-то отсиживается, связь с ЧОПом и подельниками поддерживает по телефону, — начал объяснять Крячко. — У нас нет никакой гарантии, что кто-то из друзей или знакомых Геннадия не из злого умысла, а по простоте душевной не сообщает ему, как идут дела. Узнав, что случилось с Осиповым, Краснов наверняка бил себя пяткой в грудь и орал, что он за Илью Павловича всех порвет как Тузик грелку. Гена ничуть не преувеличивал, когда говорил о Леве, что у того слава человека, от которого еще никто не уходил. Но и Краснову навести справки ничего не стоит. Вот я и решил подстраховаться. Пусть уголовники за Левой присмотрят. В нем и так дырок много. Еще одна явно лишней будет.

— Не думал я, что у Гурова такие связи в криминальном мире, — сказал Щербаков и покачал головой.

— Нет у него там связей, — выразительно сказал Стас. — Просто Лева по обе стороны закона в большом авторитете. Он никогда ни на кого лишнего не навесил, всегда разбирался по справедливости. Если слово дал, то сдержит, чего бы это ни стоило. Люди его не просто так уважают. К тому же это я звонил Пьеро, а не он. С меня и спрос. Ну а я, грешный, это как-нибудь переживу. — Крячко тяжело поднялся. — Спокойной ночи, Владимир Николаевич. Пойду и я вздремну.

— Хотел бы я иметь такого друга, как ты, — внимательно глядя на него, сказал Щербаков.

— Какие ваши годы? — Стас усмехнулся. — Может, еще и сложится.

Он вышел, а Владимир Николаевич только покачал головой, глядя ему вслед. Эта троица — Орлов, Гуров и Крячко — нравилась ему все больше и больше. С ними можно было идти и в бой, и в разведку, и в горы. Главк от всякой швали чистить.

Для этого его, в общем-то, и выдвинули из провинции на этот высокий пост. Только вот об истинной цели назначения знали всего несколько человек, сидящих в очень высоких кабинетах.

Глава 10

Утро у всех началось по-разному.

Щербаков, ложась спать, поставил будильник не на шесть тридцать, а на восемь. Возраст! Никуда от этого не денешься, не мальчик он уже, чтобы на износ работать.

Он привел себя в порядок, вернулся в комнату отдыха и обнаружил, что постель с дивана уже убрана, сам он собран. На столе стоял завтрак, причем домашний: картофельное пюре с котлетой и оладьи. Да и чай уже был заварен. Генерал покрутил головой от восхищения. Надежда Михайловна опять все предусмотрела.

Он с удовольствием поел, оделся. Свежие рубашки в его шкафу всегда были.

Потом Щербаков вышел в кабинет и нажал на селекторе кнопку секретарши, которая тут же отозвалась.

— Спасибо большое, Надежда Михайловна, — сказал он. — Все было очень вкусно. Но мне, право, неудобно, что вам из-за меня пришлось еще и дома работать.

— Я рада, что вам понравилось. А труда никакого особого нет. Я просто приготовила завтрак не на одного человека, а на двоих, — вроде бы небрежно, но вместе с тем с определенным подтекстом ответила она и уже деловым тоном поинтересовалась: — Какие-то распоряжения будут?

— Только одно. С моим отделом, Гуровым и Крячко соединять немедленно, независимо от того, кто у меня.

— Я поняла, — сказала секретарша.

Она отметила для себя, что вчера, кажется, несколько погорячилась в отношении Гурова, и решила эту ошибку исправить.

Так начался рабочий день Щербакова.

Орлов спал плохо, всю ночь ворочался и встал совершенно разбитым. Он вчера разозлился на друзей за то, что они за весь день не нашли времени или желания зайти к нему и рассказать, как продвигается дело, так до утра и не успокоился. Так что на работу Петр приехал в самом мрачном настроении.

Крячко тоже не выспался. Диван в комнате отдыха Орлова был им уже давно освоен, но беспокойство за Гурова не дало ему полноценно отдохнуть, и теперь он душераздирающе зевал.

Стас покопался в холодильнике Петра, сварганил себе нечто вроде завтрака и съел его в автоматическом режиме. Он постоянно поглядывал на часы, решая, можно ли уже позвонить Леве, чтобы убедиться, что с тем все в порядке, или еще рано.

Вот в таком раздрызганном состоянии его и застал Орлов. Их встречу нельзя было назвать радостной.

Они хмуро посмотрели друг на друга, и Петр сварливо сказал:

— Вот и завтракал бы там же, где ужинал! Заодно и ночевал бы!

— Петр, ревность украшает молоденьких женщин, а мужчин она делает смешными, — парировал Стас. — Мы вчера до трех часов ночи работали.

— Перед новым начальством выслуживаетесь? — язвительно поинтересовался Орлов. — Я согласен, что Осипов…

— При чем тут Осипов? — воскликнул Крячко. — Дело круче завернулось. Я тебе сейчас вкратце расскажу, но учти, что этого не было.

Стас действительно очень кратко, без подробностей, посвятил Петра в суть дела.

Тот выслушал его, рванул воротник рубашки и воскликнул:

— Где Лева? Ты ему звонил?

— Собирался как раз перед тем, как ты пришел.

— Долго собирался! — рявкнул Орлов и достал свой сотовый.

В этот момент зазвонил аппарат Крячко.

Это был Гуров.

— Стас, у нас труп снайпера! Срочно бери группу и криминалистов! Я буду ждать тебя у дома через дорогу напротив арки в мой двор. Быстро! И предупреди Щербакова.

Крячко отмахнулся от Петра, бросившегося к нему с вопросами, схватил трубку служебного телефона и позвонил в приемную Владимира Николаевича.

Предупрежденная секретарша тут же соединила его с начальником.

Тот услышал новость и не сдержался:

— Твою мать! Стас, от моего имени возьми самых лучших, и на выезд. Из молодых кого-нибудь — пусть учатся. Держи меня в курсе постоянно.

Стас бросил трубку и уже на бегу объяснил Орлову:

— Началось! — Он вылетел из кабинета.

«Да, пора мне в отставку. Такой темп я долго не выдержу!» — грустно подумал Петр, самый старший из трех друзей, и стал собираться на планерку.

Гуров тоже не выспался, но контрастный душ и крепкий кофе сделали свое дело. Он чувствовал себя довольно сносно, уже собирался выходить, когда раздался звонок видеодомофона. Полковник не знал, кто бы это мог быть, и прошел в прихожую.

На экране он увидел незнакомого немолодого мужчину и спросил:

— Что вам нужно?

— Гуров, я от Пьеро. Есть разговор.

Лев Иванович подумал, что Петров мог получить какую-то интересную информацию. Он открыл дверь подъезда, потом квартиры и стал ждать, когда появится незваный гость.

Тот спокойно вышел из лифта, распахнул полы расстегнутого пиджака, показывая, что без оружия. Он молча прошел мимо недоумевающего Гурова в квартиру и в зале опустился в кресло, низкое и глубокое. Этого никогда не сделал бы человек, пришедший с недобрыми намерениями, потому что быстро встать из него было проблематично.

— За тобой просили присмотреть, — сказал незваный гость.

Гуров хотел спросить кто, но незнакомец, предваряя его вопрос, проговорил:

— Серьезные люди попросили. Мы тебя вчера до дома проводили и всю ночь за твоей машиной наблюдали. А ну как подложат что-нибудь? Так вот, никто к ней не подходил. А утром у нее одно колесо оказалось спущенным. Странно, правда? Приехал ты на нормальном, а утром оно уже никуда не годится. Я так думаю, что из пистолета с глушаком его пробили. Ты сегодня обнаружил бы это, пошел бы на метро или такси вызвал. Но въезд в твой двор шлагбаумом перекрыт, значит, в обоих случаях тебе пришлось бы на улицу выходить. Вот и вышел бы ты прямо под пулю, — скучным голосом рассказывал он. — Мужик свое дело знал, хорошее место выбрал — на чердаке дома через улицу, как раз напротив арки.

— Почему «знал»? — спросил Гуров, все понял и взорвался: — Какого черта понадобилось его убивать? Живым надо было брать!

— Мы здесь не при делах. Он сам застрелился, — объяснил мужчина.

— Да-да! Причем из снайперской винтовки. Три раза! — язвительно заметил Лев Иванович.

— Гуров, я понимаю, что ты на взводе, но дослушать-то можешь? — невозмутимо спросил мужчина и, не дожидаясь ответа, стал рассказывать дальше: — Мы тихо поднялись, прошли. Мужик себе лежку профессионально сделал и тебя ждал. Тут один наш придурок увидел кое-что и заорал: «Так это ты, сука, папу Витю кончил? Мы тебя, падлу, живого на куски резать будем». Ну и все в этом духе. Мужик с лежки спрыгнул, метнулся в сторону, а придурок орет и волыной размахивает. Мужик сообразил, что мы уж никак не из ментовки, клешней махнул. У него в рукаве бабская пукалка на резинке. Фокус старый, но до сих пор работает. Мы и моргнуть не успели, как он себе пистолетик под подбородок приставил, и нет у мужика башки.

— Что значит «нет башки»? — удивился Лев Иванович.

— То и значит. Мужик, видать, большой умелец был. Пули у него самодельные, разрывные. Он, видимо, этот пистолет всегда при себе держал, чтобы, если схватят, долго не мучиться. Если бы не этот наш придурок, мы бы его тихо взяли. Объясним ему, конечно, что он был не прав, но нам от этого не легче.

— Черт… — простонал Гуров. — Так что этот придурок увидел?

Незнакомец вытащил из кармана что-то, завернутое в носовой платок, и выбросил на журнальный столик. Это оказался пластмассовый клоун. Краска на нем лежала неравномерно, и он казался полинявшим.

— Когда папу Витю, он же Витя Рыжий, он же Виктор Петрович Рыжов, в Долгопрудном застрелили, на месте лежки снайпера такого же клоуна нашли. Когда в Ростове-на-Дону Сему Сохатого, то есть Семена Александровича Лосева, подорвали, возле машины такой же валялся.

— Я читал список жертв за последние три года, — заметил Лев.

— Тогда ты знаешь, что еще двух авторитетных людей эти клоуны кончили. И до этого похожие убийства были. Гуров, нам заказчики нужны, потому что прощать такое нельзя.

— Пойду из морозильника достану, у меня там, кажется, парочка завалялась, — сказал полковник и криво усмехнулся.

— Ты, Гуров, не хохми! Мы тебе только что жизнь спасли.

— Знал бы ты меня получше, понял бы, что я, увидев пробитое колесо, никогда в жизни из двора не вышел бы. Слава богу, есть кому позвонить и кому за мной приехать. Меня столько раз убить пытались, что я уже и считать перестал. Ты, видимо, не москвич, раз этого не знаешь.

— Точно. Меня недавно сюда на повышение перевели, а то все в провинции отирался, — заявил мужчина.

— Скажи лучше, что у снайпера при себе было. Если что-то взяли, отдай мне.

— Обшмонали мы его аккуратно, но у него при себе вообще ничего не было. Ни ксивы, ни денег, ни ключей каких-нибудь. Даже часов не нашлось. Все карманы пустые. Голяк. Была у меня мысль одну пульку из пистолета забрать, да решил, что не стоит связываться. Так что мы ничего не взяли.

— Значит, его на улице кто-то в машине ждал. Это уже наши проблемы. Винтовку с пистолетом куда дели?

— На месте остались, как и труп. Да ты не волнуйся, мы никаких следов не оставили. А вот человека я там посадил, он за всем присмотрит. Как ваши подъедут, тут же уйдет.

— Как ты понял, что его именно там надо искать? — спросил Лев.

— А я и сам лучшего места не нашел бы, — ответил незнакомец, заметил удивленный взгляд сыщика и пояснил: — Я в прошлой жизни много кем был, в том числе и снайпером. В общем, так, Гуров, предупреждаю, что мы теперь с тебя глаз не спустим.

— Чтобы на последнем этапе опередить меня и перехватить организатора?

— Зачем ты так? — Мужчина поморщился. — На тебя, похоже, сезон охоты открыли. А серьезные люди говорят, что в этом деле никто не разберется, только ты. Они твою персону очень уважают и принципы тоже. Ты этого организатора, главное, найди и расколи до самых башмаков, а уж результат, можешь не сомневаться, мы узнаем. Достать его потом где угодно — это уже наше дело. Кстати, к Потапу можешь не торопиться. Его предупредили, что ты задержишься. Теперь пиши, где труп лежит. — Мужчина продиктовал Льву адрес, легко поднялся из кресла и пошел в прихожую.

— Если вы такие заботливые, могли бы мне и запаску поставить вместо пробитого колеса, — сказал ему вслед Лев.

— Ты, Гуров, рамсы попутал, — повернувшись, с усмешкой сказал незнакомец. — Мы не шиномонтаж. У нас другой профиль.

Хлопнула дверь, и мужчина, ни разу ни до чего в доме не дотронувшийся, ушел. Гуров был уверен, что он и дверь открыл через носовой платок.

Лев Иванович посмотрел на клоуна, лежавшего на журнальном столике, и позвонил Крячко.

Теперь Лев и Стас стояли и смотрели на то, что осталось от человека, убившего уже много людей и собиравшегося пристрелить Гурова. Головы у него действительно не было. Все вокруг заляпано кровью и ошметками мозгового вещества. Зрелище до того отвратительное, что даже друзьям, привычным ко всему, стало не по себе.

Как ни странно, но Прохоров, который вел протокол осмотра, чувствовал себя совершенно нормально.

Когда Стас похвалил его выдержку, тот ответил:

— Да я такое уже не раз видел. У нас же постоянно люди под электричку попадают. Один пьяный, другой надеется, что успеет перебежать. Мальчишки по дурости — смелость свою показывают.

Отойдя в сторону, чтобы не мешать, Лев Иванович спросил у Крячко:

— Это ты Пьеро настучал?

— Я! — честно признался тот. — Просто не греет меня как-то перспектива тебе на могилку цветы носить.

Труп был сфотографирован, снимок переслан Алексею Лукину. Тот просматривал записи городских камер наблюдения, установленных вокруг дома, вычислял машину, из которой вышел снайпер. Она должна была забрать его после выстрела.

Рябов и Черкасов с такими же снимками бегали ножками по всем организациям и магазинам, расположенным вокруг дома и имевшим свои наружные камеры, и с этой же целью проглядывали записи.

Шубин поехал в Дом книги выяснять, что это была за девушка, с которой разговаривал Андрюша, он же Слепцов.

А пятый парнишка с редкой фамилией Иванов, с которым Гуров и Крячко не успели вчера познакомиться, потому что тот в общем разговоре не участвовал, был отправлен в Трехпрудный переулок, чтобы попытаться что-то выяснить о Слепцове.

Поскольку распределением заданий занимался Черкасов, знавший свою команду лучше, чем Стас, можно было надеяться, что результаты будут. Одним словом, все оказались при деле.

Винтовка и пистолет, больше похожий на детскую игрушку, были уже упакованы. Труп в черном полиэтиленовом мешке ждал, когда его повезут в предпоследний путь.

Теперь криминалисты занимались самим помещением на чердаке. Они надеялись найти там какие-нибудь следы, хотя Гуров и сказал им, что это бесполезно.

Лев Иванович понял, что криминалисты завязли там надолго, и поинтересовался:

— Слава, один справишься?

— Да, товарищ полковник, — заявил парень. — Работа знакомая, я же постоянно этим занимаюсь.

— Тогда сам Владимиру Николаевичу и доложишь, а мы по делам поедем, — сказал Гуров.

— Я? Генералу? — насмерть перепугался Прохоров.

— Да. Или тебе еще не сказали, что он собирается тебя в этот отдел взять? — спросил Крячко.

— Нет, — проблеял совсем растерявшийся парень. — Мне сказали, что я должен временно здесь поработать, вот и все.

— Значит, мы тебе об этом говорим. Или ты не хочешь работать в главке? — осведомился Лев Иванович.

— Хочу, но боюсь. А вдруг я не справлюсь?

— Но ты ведь будешь стараться? — спросил Стас, и Слава активно закивал. — Ну вот! Значит, у тебя все получится.

Когда они вышли на улицу, Гуров сказал Стасу:

— Выбор у нас небольшой. Мы с тобой сейчас меняем колесо на моей машине, или ты везешь меня к Потапову.

— Лучше я водилой поработаю, но с тебя бакшиш. Ты расскажешь, откуда про труп узнал.

Пока они ехали в Староконюшенный переулок, Лев рассказал другу о визите незнакомца, и Крячко решительно заявил:

— Будешь носить броник!

— Да-да! А еще каску! — заявил Лев Иванович. — Только теперь в этом смысла нет. Снайпер же погиб.

— Пусть твоя машина со спущенным колесом поживет пока у тебя во дворе от греха подальше. По делам будешь на служебной ездить, — не унимался Стас.

— Откуда она у меня возьмется? — осведомился Гуров.

— Щербаков предоставит. Или я тебя сам возить буду. У меня не так много друзей, чтобы я ими рисковал, — твердо заявил Крячко.

Визит к Потаповым ничего сыщикам не дал. То есть сам факт того, что Осипов попросил разрешение от них кому-то позвонить, подтвердился, но вот с кем он разговаривал?

Мадам Потапова, длинная и тощая, не иначе как былая мисс какого-нибудь райцентра, была полностью поглощена собой. Когда мальчик, затюканный отцом, возвращался из супер-пупер элитной школы, он предпочитал проводить время в своей комнате. Горничная с блудливыми глазами, видимо, заскакивала в постель Потапова по очереди с его женой.

Некоторую ясность смог внести только охранник, явно прошедший с хозяином все стадии превращения из гусеницы в бабочку, то есть из бандита в респектабельного бизнесмена.

Когда сыщики спросили его, не слышал ли он чего-нибудь, он увел их подальше от лишних ушей и сказал:

— Потап сказал, чтобы все как на духу, так что слушайте. Я специально ждал, когда старик с мальчишкой закончит, чтобы посоветоваться… по своей проблеме. Он по телефону стал разговаривать. Я недалеко стоял и кое-что услышал, но не с самого начала. Короче, старик просил какого-то Артема узнать, что с ними стало. Никаких фамилия и имен я не слышал — видимо, он их раньше назвал. Осипов сказал, что волнуется, потому что их, похоже, в нехорошее дело втянули, и обещал, что назавтра перезвонит. Как только он трубку положил, я к нему подошел, извинился за беспокойство и проблему обрисовал. Он меня выслушал, кое-что посоветовал и ушел. А уже потом я увидел, что доктор свою записную книжку возле телефона оставил. Видимо, я его отвлек, вот он ее и забыл.

— Я знаю, что Осипов на следующий день за ней приезжал. Он снова кому-нибудь звонил? — спросил Гуров.

— Да, опять Артему. Что тот ему говорил, я не знаю, но старик побледнел и пробормотал что-то вроде: «Значит, это правда. Какой ужас!» И тут же ушел. Все. Что я знал, то сказал.

Друзья поблагодарили охранника, вышли на улицу, и Лев Иванович предложил:

— А поехали-ка мы к Григорьевым. Чем черт ни шутит? Вдруг мы там что-нибудь существенное выясним?

Сыщики узнали у Лукина адрес этой семьи и отправились туда. Они не без труда пробились через охрану элитного жилого комплекса и наконец-то оказались возле двери нужной квартиры.

Как друзья и ожидали, им открыла домработница, которых теперь для благозвучия называют горничными. Узнав, что они из полиции, она попросила их подождать.

Вскоре к ним вышла дама лет сорока самого надменного вида.

Она даже не поздоровалась с визитерами и высокомерно спросила:

— Надеюсь, вы не по поводу той собаки, которая сама выбежала на дорогу под колеса машины моей внучки?

— Внучки? — изумленно переспросил Крячко, мигом сориентировавшийся в ситуации. — Как внучки? Ей сколько лет? У нас же водительские права только после восемнадцати выдают.

Дама несколько оттаяла и уже мягче объяснила:

— Я очень рано вышла замуж. Моя дочь — тоже.

— Мы не по поводу собаки, — успокоил ее Гуров. — К несчастью, у вашей внучки, видимо, очень тонкая душевная организация, если она так переживает.

— Это не то слово. Она не то что за руль сесть не может, а даже просто в машину. Илья Павлович с ней занимался. Девочке уже стало лучше, но тут он заболел. Ах, как это не вовремя!

— Болезнь никогда не бывает вовремя, — сочувственно поддакнул ей Стас. — В общем-то, мы по поводу Осипова и пришли.

— Что вас интересует?

— Скажите, когда доктор был у вас в последний раз, он никому не звонил с вашего телефона? — спросил Лев Иванович и пояснил, предваряя ее вопрос: — Видите ли, как нам сказали сведущие люди, причиной его болезни послужила некая информация, которую он получил пятого сентября. Ну, вы же знаете, кто входит в число пациентов Осипова. — Гуров многозначительно посмотрел на женщину. — Вот нас и попросили выяснить, какой же мерзавец его так расстроил.

— Понимаю. — Дама многозначительно кивнула. — Илья Павлович гениальный врач. У таких людей свои причуды. У него, например, нет сотового телефона. Он действительно попросил у меня разрешения позвонить от нас. Я, конечно же, его дала, но не знаю, куда он звонил и кому, — вскинув голову, ответила женщина.

Гуров и Крячко таких дамочек навидались столько, что могли бы при желании учебник по их психологии написать. Сыщики были твердо уверены в том, что она навострила тогда уши, но никогда в этом не сознается.

— Это естественно, — как о деле само собой разумеющемся, сказал Стас. — Такая женщина, как вы, никогда не унизится до того, чтобы подслушивать чужой разговор, даже если речь идет о ее собственной жизни. Но, может быть, вы, когда проходили, например, мимо, услышали какие-то обрывки? Хоть что-то? Поверьте, для нас это очень важно, — проникновенно проговорил он.

— Я не знаю, чем это вам может помочь? — якобы заколебалась она. — Он звонил женщине, причем на работу, потому что попросил пригласить к телефону некую Марину Алексееву. У меня мелькнула мысль, что она… вы понимаете. Но они говорили о каком-то Андрее. Илья Павлович сказал, что встретил его и очень удивился, потому что тот странно выглядел, непонятно себя вел, а говорил вообще ужасные вещи. Осипов спросил, что с ним случилось. Я так поняла, что эта Марина и Андрей расстались. Он еще до этого со своими старыми друзьями отношения порвал, и все из-за какой-то новой работы. А поскольку Осипов спросил, где он сейчас живет, я так поняла, что раньше этот Андрей обитал у Марины.

— Это потрясающе! Только незаурядная женщина из нескольких случайно услышанных слов может воссоздать целостную картину произошедшего, — восхитился Крячко. — Вы по профессии, случайно, не аналитик?

— Я по профессии жена, причем хорошая, раз до сих пор счастлива в браке, — кокетливо ответила она.

— А хорошая жена — это даже не профессор, а академик, — в тон ей сказал Стас. — А больше он никаких имен не упоминал?

— Спросил, работает ли где-то там по-прежнему Артем. Все. Больше я ничего не слышала.

— Вы необыкновенная женщина! — с придыханием сказал Крячко. — Только очень вас прошу: никогда и никому больше не говорите, что у вас есть внучка. Две дочери, старшая и младшая. Но никак не внучка!

— А у меня от полиции секретов нет. — Дама рассмеялась. — Но только от нее!

Друзья, раскланявшись, попрощались и вернулись в машину.

Там Крячко попросил:

— Лева, посмотри, у меня лицо нормальное, или я все еще улыбаюсь? Мне кажется, что этот оскал от уха до уха ко мне намертво приклеился.

Гуров глянул на него и успокоил:

— Нормальное. Должен тебе сказать, что ты превзошел самого себя. Большего мы не смогли бы узнать у нее даже под гипнозом.

Друзья выяснили у Лукина, что Марина Алексеева работает медсестрой в Бурденко. Они получили на мобильник Гурова снимок Слепцова и фоторобот Скородубова, потом поехали к ней.

Алексеева оказалась милой женщиной с грустным взглядом, которая и не думала скрывать свой возраст. А было ей не меньше пятидесяти.

Она едва взглянула на удостоверения сыщиков, вздохнула и сказала:

— Я узнала, что Илья Павлович у нас в госпитале, и поняла, что совершила страшную ошибку, когда рассказала ему об Андрее. Осипов, конечно же, решил, что его нужно спасать, а тот не хочет, чтобы ему помогали.

— Это он? — спросил Гуров, показывая ей фото Слепцова в своем сотовом.

— Да, это Андрей Андреевич Парамонов.

— А этого человека вы, может быть, тоже знаете? — Гуров продемонстрировал женщине фоторобот Скородубова.

— Тимошенко Сергей… кажется, Александрович. Они были у нас несколько раз. Конечно, когда мы с Андреем еще жили вместе.

— Они? — уточнил Крячко.

— У них еще третий есть, Антон Васютин. Отчества не знаю. Они все вместе работали.

— Марина, давайте все с самого начала, — попросил Гуров.

— Андрей из Челябинска. Его там в армию призвали, в Чечню отправили, а потом он на контрактную службу остался. По специальности сапер. Как-то разминировал бомбу, да неудачно. И ранило его, и контузию тяжелую получил. Попал сюда. Здесь мы с ним познакомились и вроде бы понравились друг другу. Андрей вылечился, а в Челябинск ехать не захотел, сказал, что хороших воспоминаний у него о доме нет, а плохие постарался забыть. Я предложила ему пожить у меня, пока как-то не определится. Сначала все было хорошо, он все в доме перечинил — руки-то у него золотые. С сыном моим отношения не то чтобы наладил, но и не конфликтовали они, соблюдали нейтралитет. Потом вопрос с работой встал. Я все связи подняла, друзей покойного мужа о помощи попросила. Он у меня военврачом был, в Чечне погиб. Может, поэтому мы с Андреем и сблизились? — Женщина пожала плечами. — В общем, неважно. Стыдно было так, что словами не передать. Для себя и сына никогда ничего не просила, а тут за чужого человека хлопочу. Короче, помогли мне. Есть в Москве, точнее в Раменском, такая организация: «ВНИПИвзрывгеофизика». Там как раз группу слушателей набирали, вот Андрея в нее и включили. Воинская специальность у него есть, получит гражданскую по тому же профилю и сможет работать. Обучение за него оплатили. Да только не закончил он его, отчислили, потому что считал, что лучше преподавателей все знает. Тут Артем, друг, с которым он вместе служил, помог. Устроил его в охранное предприятие «Крутояр», где сам работал. Дежурства — сутки через трое. Зарплата неплохая. Все вроде бы наладилось. Где-то с год мы спокойно жили, а потом началось. Знаете, женщины ведь все замечают, только как страусы голову в песок прячут и думают: «Раз я ничего не вижу, значит, этого и нет».

— У него появилась другая женщина? — напрямую спросил Гуров.

— Да. Я все понимаю. Я старше его, красотой не блещу. Он эту связь не афишировал, тщательно скрывал, но я-то чувствовала. А тут вдруг узнаю, что он из «Крутояра» уволился и в ЧОП «Сподвижники» перешел. Вот тогда-то к нам Тимошенко с Васютиным и стали заходить. Да я их еще по тому времени, когда они у нас в Бурденко лечились, помню. А на новом месте работа совсем другая оказалась, то и дело командировки, но и зарплата намного больше. Мы стали лучше жить. Раньше только на самое необходимое деньги были, а тут стали себе и кое-что лишнее позволять. Как-то возвращаюсь я домой, а тут Андрей с Артемом скандалят, орут друг на друга как ненормальные. Артем меня увидел, бросил Андрею: «Тебе эти деньги колом в горле встанут!» — и пулей за дверь вылетел. Андрей ему вслед: «Чистоплюй голозадый!» Я спросила у него, из-за чего они поругались, он ответил, что не сошлись во мнениях по некоему жизненно важному вопросу. Больше Артем к нам никогда не заходил, только Тимошенко с Васютиным. А где-то через полгода Андрей заявил, что уходит от меня. Знаете, если бы просто объяснил, что другую встретил, не так больно было бы. А он выдал, что больше я ему ничего дать не могу. Словно салфетку использованную выбросил. Еще проговорил, что судьба ему много чего задолжала, только расплачиваться не торопится, вот и придется у нее свое, законное, силой вырывать. И ушел. Сын очень обрадовался. Оказывается, он случайно узнал, что Андрей изменял мне с Ларисой Артамоновой, которая когда-то тоже у нас медсестрой работала, но молчал, чтобы мне больно не сделать. А сын у меня врач здесь, в Бурденко. Он Ларису знал. Больше я Андрея не видела, забыть о нем постаралась и не вспомнила бы, если бы Илья Павлович не позвонил. Зря я ему все открыла. Нужно было просто сказать, что он к другой женщине ушел, да и все.

— Не казните себя, Марина, — сказал Стас. — Все ведь обошлось.

— Поэтому у палаты Ильи Павловича охрана стоит. — Женщина грустно усмехнулась. — Значит, ничего еще не кончилось. Скажите, что я могу сделать? Я на все готова, чтобы Илье Павловичу помочь.

— Кое-чем можете. Вы, случайно, не знаете, что у Тимошенко с руками? — спросил Лев Иванович.

— Нервная экзема. Он в войсковой разведке служил, командир взвода. Им сообщили, что в ауле чисто, а они там на засаду напоролись. Это не взрослые мужчины были, а подростки, почти дети, но вот оружие у них в руках было не игрушечное. Вопрос стоял просто: кто кого. Конечно, наши там всех перестреляли. Вот после этого у Сергея и появилась экзема. Он ее лечит. Периоды ремиссии бывают довольно продолжительными, но стоит ему понервничать, она опять обостряется.

— А воинскую специальность Васютина вы, случайно, не знаете? — поинтересовался Гуров.

— Снайпер. Он из Сибири, из какого-то маленького таежного городка. Еще хвалился, что белке в глаз может попасть.

— А Тимошенко откуда родом? Он не рассказывал?

— Он из Самары, детдомовский. Да они не очень-то о себе откровенничали, просто приходили домашнего поесть. А я в их мужской компании не сидела. Женщины в таких случаях лишние. Особенно когда они начинали войну вспоминать.

— Спасибо вам большое, Марина, — искренне, от души сказал Крячко. — Вы даже не представляете себе, как нам помогли. А если скажете, как найти Артема, поможете еще больше.

— Конечно, помогу. Мы с ним, несмотря на то, что он с Андреем поскандалил, продолжали общаться, с праздниками друг друга поздравляли. Да и Света его здесь работает. Пишите. — Она продиктовала адрес и телефон Артема.

— А не могли бы вы позвонить ему и узнать, где он? А то вдруг на работе, и тогда ему неудобно будет с нами разговаривать? Если дома, предупредите, что мы приедем, чтобы никуда не уходил, — попросил Гуров.

Женщина понимающе покивала, позвонила, а потом сказала сыщикам, что Артем сейчас дома и будет ждать их.

— Знаете, а он, кажется, даже не удивился тому, что к нему придут из полиции, — заметила она.

— Видимо, догадывается, о чем пойдет речь, — предположил Лев Иванович и спросил: — А вам никогда не приходилось встречать хозяина ЧОПа «Сподвижники» Евгения Викторовича Краснова?

— Нет.

— А просто на работу вы к Андрею когда-нибудь заходили?

— Необходимости не было. К тому же Андрей сказал, что их хозяин не любит, когда в офис приходят посторонние и мешают работе. Вообще, как он его описал, это очень суровый и требовательный мужчина, сущий солдафон.

Гуров задумчиво посмотрел на нее и перевел взгляд на Крячко.

Тот понимающе покивал и спросил:

— Марина, вы можете уехать куда-нибудь на несколько дней?

Она удивленно уставилась на него.

Потом до нее дошло, и женщина спросила дрогнувшим голосом:

— Вы считаете, что мне может угрожать опасность?

— Честно говоря, я удивляюсь тому, что вы вообще еще живы, — откровенно ответил Лев Иванович. — Вы знаете слишком много. Так у вас есть такое место?

— Я не могу вот так сразу ответить.

— Значит, я сейчас сам решу эту проблему, — сказал Гуров и позвонил Щербакову: — Владимир Николаевич, нужно на несколько дней спрятать Марину Алексееву. Она работает медсестрой в Бурденко. Это ей звонил Илья Павлович.

Щербаков на секунду задумался, а потом сказал:

— С Бурденко я договорюсь, с нашим подмосковным Домом отдыха — тоже. Сейчас отправлю к ней своего водителя. Он отвезет ее домой, где она соберет необходимый минимум вещей, а потом — за город. Как у вас дела?

— Практически разобрались, но есть кое-какие нюансы, которые нужно уточнить, — ответил Лев Иванович.

— Мы тоже новостями богаты. Как только закончите, немедленно приезжайте, а то как бы нам не пришлось еще одну ночь бодрствовать.

Сыщики объяснили Марине, что и как ей нужно будет сделать, на всякий случай взяли номер ее сотового и поехали к Артему.

Когда он открыл дверь, послышались детские голоса. Друзьям стало ясно, что Артем в доме не один. Так что сыщики не стали возражать, когда он снял с вешалки ветровку и предложил им поговорить во дворе.

Они втроем сидели на лавочке и молчали. Артем курил, глядя куда-то вдаль. Гуров думал, как лучше начать разговор, потому что их потенциальный собеседник был непробиваемо спокоен и невозмутим.

Наконец Лев Иванович спросил:

— Вы знаете, что случилось с Осиповым?

Артем кивнул.

— А почему это произошло, вам известно?

— Представления не имею, — ответил тот и пожал плечами.

— А если подумать? Он вам два раза звонил, именно после разговора с вами выставил Краснову ультиматум. Закончилось это нападением на него. Так что же вы ему сказали?

— Не помню, кажется, мы о здоровье и погоде беседовали.

— Прекратите валять дурака. — Гуров поморщился. — В первый раз он вам позвонил и попросил узнать, чем занимаются Андрей Парамонов, Сергей Тимошенко и Антон Васютин. Вы узнали и, когда он позвонил вам на следующий день, сказали ему о том, что все трое стали наемными убийцами.

— А они ими стали? — удивился Артем.

— Ты хочешь продолжить разговор в другом месте? — с нехорошей вкрадчивостью поинтересовался Крячко. — Устроим на раз.

— Не возражаю. Пошли, — сказал Артем и встал. — Наручники наденете или поверите на слово, что не удеру? Мне бежать некуда, у меня двое детей, которых надо поить, кормить, обувать, одевать и за детсад с яслями платить.

— Сядь! — буркнул Гуров и укоризненно посмотрел на Стаса.

Артем поколебался немного и сел.

— Мы понимаем, что у тебя семья и ты не хочешь ни во что впутываться. Даю слово офицера, что твое имя нигде даже упомянуто не будет. То, что они стали киллерами, совершенно точно. А Тимошенко и есть та сволочь, которая хотела Осипова убить, — проговорил Лев Иванович.

Артем резко повернулся к Гурову.

Тот покивал и продолжил:

— Это тоже совершенно точно. Нам надо понять, как они к этому пришли и под кем работали. У вас был скандал. Ты сказал, что Парамонову деньги колом в горле встанут. Значит, он и тебе предлагал к их дружной компании присоединиться, но ты отказался.

— Если у Тимоши рука на Осипова поднялась, то это реальные вилы были, — сказал Артем. — Илья Павлович его от психушки спас. У Тимоши не только экзема по всему телу была, но и крыша конкретно ехала на почве того, что он детей и женщин расстрелял. Сколько мы ни говорили ему, что иначе он и сам погиб, и своих людей погубил бы, ничего не помогало. Все девочку какую-то вспоминал, как она, уже умирая, за автоматом тянулась.

— Теперь ты нас понимаешь? — спросил Крячко.

— Хорошо. Но только здесь и сейчас. Никаких письменных показаний и всего прочего. У меня семья. Рисковать ею я не хочу.

— Я тебе слово офицера уже дал, — напомнил Лев Иванович. — А теперь мы тебя слушаем.

— Андрюха всегда о красивой жизни мечтал. Но так, теоретически. Типа, вот было бы здорово, если бы. В Бурденко мы вместе попали. Меня тоже приложило неслабо. Там я со Светой своей и познакомился, но это так, к слову. Когда Андрюха у Марины поселился, я за него только рад был, потому что ему тогда больше всех досталось, а тут своя медсестра дома. Потом присмотрелся я к их жизни, и обидно мне за женщину стало. Она, конечно, старшего его, но к нему-то со всей душой, а он просто ею пользовался. Я его к нам в «Крутояр» устроил. Тоже непросто было, ходил за него просить, начальству в глаза лез. Он сначала нормально работал, а потом мне стали говорить, что на полчаса отпросится и на полдня пропадает. Мне перед начальством неудобно. Зажал я его в угол, объяснений потребовал. Мол, ты меня подводишь. Он мне и сказал, что с Лариской Артамоновой закрутил. А это шалава редкая! В Бурденко до сих пор истории ходят, как ее из постели пациентов вытаскивали. Но она, правда, нашла себе там кого-то и из семьи увела. Из госпиталя уволилась и устроилась при нем, а уж официально или нет, я не знаю. Я Андрюхе тогда сказал, что таких шалав на каждом углу табун стоит, а Марина — баба душевная, другую такую он не найдет. То ли мои слова на него подействовали, то ли надоела ему Лариска, но больше он не отпрашивался и работал нормально. А потом вдруг уволился и в «Сподвижники» устроился. Опять мне от начальства косые взгляды. Позвонил я ему, высказал все, что думаю, а он смеется. «Ты, — говорит, — мне еще благодарен будешь за то, что я тебе дорогу проложил!» Где-то через полгода позвонил он мне и в гости пригласил. Я уже успокоился, пришел. Смотрю, он прибарахлился, на столе дорогой вискарь, икра, нарезка из осетрины, семги. Словом, прием по высшему классу. Вот я и поинтересовался, откуда дровишки? «Сподвижники» же против нашего «Крутояра» — мелочь пузатая. А он мне многозначительно так, что, мол, мы получили бесценные знания и опыт, которые сейчас нашей стране не нужны. Так почему бы нам не использовать их для собственной пользы? Я, честно говоря, сразу не въехал, а когда до меня дошло, в лоб спросил: «Ты в киллеры подался?» А он мне со смехом: «Да что ты? Я просто помогаю людям решать их проблемы. Чем они серьезнее, тем дороже это стоит. Или ты собрался всю жизнь за копейки ишачить и перед другими спину гнуть?» В общем, слово за слово, поскандалили мы так, что люстра качалась. Потом Марина пришла. Я подался домой и больше Андрюху не видел.

— О чем конкретно просил тебя Осипов? — спросил Гуров.

— Доктор сказал, что Парамонов, Тимошенко и Васютин, похоже, занялись очень нехорошими делами. Но он, может быть, что-то неправильно понял, вот и попросил меня проверить, работают ли они по-прежнему в ЧОПе «Сподвижники» и чем там занимаются. Мол, Осипов там регулярно бывает, но их никогда не видел. То, что Андрюха, Тимоша и Васюта скорешились и вместе там работают, я еще от Марины знал. Подумал еще, может, они оттуда уже уволились? Пошел я тогда к нашему кадровику. Дело в том, что «Крутояр» — фирма действительно большая и крутая. Люди к нам изо всех сил стараются попасть, потому что у нас полный соцпакет, страхование жизни и все прочее. Вот я и решил узнать, не устраивался ли к нам в последнее время кто-то из «Сподвижников». Кадровик у нас — мужик тертый, бывший особист. Такого на мякине не проведешь. Вот я и не стал хитрить, а сказал ему чистую правду.

— Чего? — обалдело воскликнул Крячко. — Ты с ума сошел?

— Нет, — отмахнулся Артем. — Я ему сказал, что с другом своим армейский вдрызг разругался и уже несколько лет не видел, а душа-то за него болит, вместе же под пулями бегали. Вот и хочу узнать, как он там, в «Сподвижниках»? Вдруг ему помощь требуется, а он обратиться стесняется? Оказалось, что год назад устроился к нам один отставник, майор. То, что из «Сподвижников» уволился, объяснил тем, что трудно ему наравне с молодыми работать, силы уже не те. Дядька в возрасте, послужной список — не придерешься, вот его и приняли к нам, консьержем в хороший дом определили. Взял я его адрес, телефон, позвонил и узнал, что он как раз отдыхает. Договорились встретиться. Я после работы, как оно и положено, бутылку взял и поехал. Выпили мы с ним по первой, и я ему ту же историю выдал. Выслушал он меня и уверенно сказал, что с самого основания ЧОПа там работал, но Андрея Парамонова у них никогда не было. Напутал я что-то. Тогда я про Тимошенко и Васютина спросил. Оказалось, что и эти в конторе сроду не числились. Я на своем стою, говорю, что точно они там работают. Посмотрел он на меня, подумал. Выпили мы по второй, и отставной майор сказал, что сейчас там такой бардак, что уже никто и не знает, кто где работает и чем занимается. А началось это после того, как Краснов с женой развелся, с которой не только детей, но уже и внуков вырастил, и на молодой женился. Она-то все к рукам и прибрала. У нее и бухгалтерия, и кадры, и за секретаршу тоже сама. А Краснов в половую тряпку превратился. Пытался он с ним поговорить, глаза ему открыть на то, что в ЧОПе творится, а тот никого, кроме этой шалавы, слушать не хочет. Плюнул бывший майор и уволился, потому что сил смотреть на это паскудство больше не было.

— А он не назвал имя этой шалавы? — спросил Крячко.

— Лариса Петровна Артамонова, — вместо Артема ответил ему Гуров.

— А вы откуда знаете? — удивился тот.

— Живу долго, — невесело ответил Лев Иванович. — Шутка. Просто я видел список сотрудников ЧОПа и запомнил, что так зовут бухгалтера. Значит, все это ты на следующий день Осипову и сказал? — спросил он, и Артем кивнул. — Спасибо тебе огромное! Ты даже не представляешь, как нам помог. Ни о чем не волнуйся. Твое имя нигде не прозвучит.

Глава 11

Гуров и Крячко вернулись в машину.

— В ЧОП «Сподвижники». Адрес помнишь? — проговорил Лев Иванович.

Крячко только кивнул и рванул с места, а Гуров достал телефон и позвонил Щербакову:

— Владимир Николаевич, берите ручку и пишите.

— Ну ты и наглец! — даже с каким-то восхищением поговорил тот.

— Сейчас не до политеса. Земля под ногами горит! — заорал Лев Иванович.

— Да пишу я уже. Диктуй!

— Первое. ОМОН в ЧОП «Сподвижники»! Немедленно! Пусть проследят, чтобы никто не ушел и не уничтожил ни одну бумагу. Второе. Запросить данные, не покупала ли куда-нибудь билет Лариса Петровна Артамонова. Третье. Срочно пробить по адресному место ее регистрации и выслать туда группу. Если она там, брать без раздумий. Четвертое. То же самое по поводу Краснова Евгения Викторовича. Если он еще жив, конечно. Но это вряд ли. Пятое. Затребовать из архива Бурденко личное дело медсестры Ларисы Петровны Артамоновой. Наряды в адреса ее родственников немедленно. Если она там — брать! Шестое. Пробить по данным регистрационной палаты, не принадлежит ли ей какая-нибудь недвижимость вроде дачи. Если есть — наряд туда. Седьмое. Фотографию дамочки разослать на все погранпереходы, потому что у нее могут быть документы на другое имя. Если задержат лишних, потом извинимся. Восьмое. Запросы во все московские банки, где есть депозитарные ячейки. Надо выяснить, не арендовала ли она такую, когда была в последний раз и как уходила, налегке или с объемной сумкой. Это по записям не трудно проверить. Девятое. Выяснить, есть ли у нее машина. Если да, то какая именно. Дать команду гаишникам, чтобы не просто тормозили ее, а задерживали и ждали приезда наряда. Десятое. Все то же самое по поводу автомобиля Краснова. У нее может быть на него доверенность. Одиннадцатое. Пробить все автомобили, зарегистрированные на ЧОП. Она может быть в одном из них. Пока все. Если еще что-нибудь появится, я позвоню.

— Слушаю и повинуюсь! — буркнул Щербаков и прекратил разговор.

— Круто ты с ним, однако! — заявил Крячко.

— Ничего, стерпит. Ты думаешь, почему он за дело клоунов уцепился? Ему себя на новом месте с самой лучшей стороны проявить надо. Так что проглотит и не подавится.

— Ты думаешь, Артамонова попытается сбежать? — спросил Стас.

— Обязательно.

— А может, действительно у каких-нибудь дальних родственников попробует спрятаться?

— Нет, она не дура. Иначе не смогла бы такое дело организовать. Именно поэтому будет уходить, причем сегодня же, с деньгами и цацками. Я не знаю, что там мальчишки насчет машины выяснили, но это Артамонова ждала Васютина. Увидела, как труповозка приехала, и поняла, что лавочка прикрылась. У нее не осталось козырей, и она решила уйти по-английски, не прощаясь.

— Почему нет козырей? У нее еще есть Парамонов и Тимошенко, — возразил Крячко.

— Стас, о чем ты? — Лев Иванович поморщился. — У нее было всего три человека. Парамонов прокололся, и она отправила его исправлять собственную ошибку.

— Это мог быть кто-то другой из ЧОПа, кого Артамонова попросила под надуманным предлогом присмотреть за Осиповым.

— Нет. Потому что других Смирнов знал. Если бы Геннадий действительно сразу обратился за помощью к друзьям и они схватили бы соглядатая, то увидели бы, что это свой. Он мог сказать им, по чьему приказу за машиной Осипова ехал. Это был Парамонов. Именно он сгорел в машине, — уверенно сказал Лев Иванович.

— А Тимошенко? — напомнил Крячко.

— Отпадает. Этот пережил жуткий стресс. Не просто так ведь у него экзема обострилась. Если уж он так мучился из-за того, что расстрелял женщин и детей, которые собирались убить его бойцов, то можешь себе представить, что данный тип чувствует после того, как пытал и чуть не убил человека, который с ним как с родным носился и от психушки спас? Ты запись вспомни. О чем он Осипова спрашивал? Не о том, рассказал ли тот кому-нибудь о своих подозрениях, не оставил ли письмо, которое в случае его смерти полиции передать надо. Его интересовал только код сейфа. Он номер отбывал. Нужно же ему было что-то Артамоновой предъявить. Подумай сам, мыслимо ли, чтобы командир взвода войсковой разведки, которому сам черт не брат, не смог убить человека, который даже не сопротивлялся? Тимошенко просто не смог! Особенно после того, как тот его узнал. Потому и удар ножом был не смертельный. Пожалуй, теперь я с тобой соглашусь, что пожар он устроил только для того, чтобы привлечь внимание соседей, которые успели бы спасти Осипова. Вдобавок это давало ему фору во времени, чтобы скрыться. Так что сейчас он пьет мертвую или даже пустил себе пулю в висок. Знаешь, как Махатма Ганди сказал? «У меня есть только один тиран — тихий голос моей совести». У Тимошенко совесть есть, а таким в киллерах делать нечего.

— Но ведь Артамонова как-то его на это дело подбила. Парамонова она деньгами соблазнила, а тут?

— Значит, нашла подход. Вот поймаем ее и узнаем.

— А почему ты решил, что Краснова уже нет в живых? — не унимался Стас.

— Да не могла она после того, как он поговорил с Осиповым, оставить его в живых! Тут даже у законченного кретина появятся вопросы, очень неприятные для нее. А ей на них ответить было нечего. Неужели ты думаешь, что Лариса от своего имени действовала? Она Красновым прикрывалась! Потому что не стали бы такие битые жизнью мужики бабе подчиняться, причем такой, с репутацией шалавы. Переспать с ней никто не отказывался, а вот ее приказы выполнять — извини-подвинься! Вот она и решила вопрос кардинально, причем сама. Или кто-то помог, но не эта троица. Они должны были думать, что Краснов еще жив. Ей ведь требовалось, чтобы ребята якобы по его приказу концы подчистили. Артамонова работала в Бурденко, Осипова знала и была уверена, что тот свое слово не нарушит. Значит, время у нее имелось.

— Она отправила Тимошенко в поселок, а в джипе сидел и ждал Васютин, — продолжил Крячко. — Я на чердаке его ноги видел, сорок четвертый размер. Но почему ты так уверен, что Артамонова решила свернуть свой бизнес? Васютин мертв, Парамонов, как ты считаешь, — тоже, Тимошенко из игры вышел. Краснова, если ты прав, она грохнула. У Осипова против нее ничего нет. Все! К ней ни один след не приведет. Лариса как наследница может на законном основании продолжать руководить ЧОПом.

— У Краснова есть дети от первого брака. Я не силен в наследственном праве. Кажется, деятельность индивидуального предпринимателя заканчивается с его смертью. Но у него остаются обязательства перед партнерами, сотрудниками и государством. В этом случае нотариус назначает доверенного управляющего. А в ЧОПе, видимо, очень нехорошие дела творились. Если кто-то посторонний начнет в них разбираться, то такое выплывет, что не приведи господи. Артамонова поняла, что запахло жареным, решила обрубить концы и слинять. Если уж Парамонов на грязных делах заработал себе и на квартиру в центре, и на такую машину, то ты представляешь, сколько у нее?

— Лева, эта Лариса, конечно, вся из себя хитрая, умная и через постель работать мастерица. Но где они оружие и взрывчатку брали? Из двенадцати убийств, насколько я помню, было пять подрывов и четыре выстрела из снайперской. Три раза людей просто тихо убрали. Двух дома, а третьего в офисе. Последние случаи отметаем, и что у нас остается? Четыре винтовки СВД, которые оставлены на месте, потому что только законченный болван будет после выстрела с этой штуковиной отходить. Если считать сегодняшнее утро, то пять. Не меньше пяти килограммов взрывчатки в тротиловом эквиваленте. В постели у мужика столько не найдешь! Это первое. И второе. Как они заказы брали? Желающих ближнего замочить много, деньги у некоторых из них водятся. Но на чем люди горят? На поиске киллера! А тут все тихо, как в зимнем лесу. Причем, заметь, они убирали людей по всей России.

— Стас, у меня ноль информации, потому что я эти дела даже в глаза не видел. Я, как и ты, только прочитал аналитическую справку, и все. Что мы сейчас на пустом месте будем версии строить? Мы не знаем, были ли эти винтовки из одной партии или нет. Идентична ли взрывчатка во всех случаях. Может, это все где-то украли, а потом склад подожгли, чтобы хищение скрыть? Это дело Следственный комитет ведет, вот пусть у него голова и болит. У нас есть конкретное нападение на Осипова, им мы и занимаемся. То, что попутно вышли на клоунов, не значит, что мы теперь должны еще и это себе на шею повесить. Что, откуда и как они брали, узнаем у Артамоновой, когда ее возьмем.

— Не узнаю друга Леву. — Крячко покачал головой. — Раньше у тебя глаза загорелись бы, и бросился бы ты в этот омут с головушкой, только пузыри пошли бы.

— Просто устал быть затычкой ко всем бочкам, — хмуро ответил Лев Иванович.

— Господи! Дожил я до светлого дня! Услышаны мои молитвы! — напевно произнес Крячко.

Некоторое время они ехали молча, а потом Гуров не выдержал:

— Стас, я прекрасно понимаю, что рядом с Артамоновой точно есть какой-то человек с очень серьезными связями в уголовном мире. Он и оружие подгонял, и заказы поставлял, и паспортами снабжал, потому что у нее самой таких связей быть не может. Если бы к ней хоть какая-то ниточка привела, ее бы уже на ленточки порезали. Не забывай, они четырех криминальных авторитетов кончили, и ворье жаждет мести. Я просто не хочу влезать в это дело.

Возле ЧОПа «Сподвижники» стояли два автобуса. Бойцы ОМОНа не только оцепили здание снаружи, но, судя по открытой двери, уже действовали и внутри.

Сыщики предъявили удостоверения, вошли в помещение и увидели бойцов, перед которыми стоял и только что не рыдал какой-то мужчина.

Он противным голосом в нос объяснял им:

— Я просто сторож. Ночь отдежурил, а утром никто не пришел. В здании вообще никого, кроме меня, нет. Я же не могу просто так взять и уйти, вот и сижу здесь.

Гуров тоскливо посмотрел на Крячко, вздохнул и приказал омоновцам:

— Ребята, разверните-ка вы этого гражданина к себе задом, ко мне передом! А на ручки его шаловливые браслетики накиньте.

Бойцы мигом все сделали.

— Какая гримаса судьбы, Гнусавый! — заявил Лев Иванович. — Ты, заслуженный бандит Российской Федерации, работаешь сторожем в ЧОПе! На зоне все обхохочутся!

— Да что же у господа со слухом-то? — глядя в потолок, возмутился Стас.

— Не гневи его! — сказал Гуров. — А то он нам еще что-нибудь пошлет. — Он позвонил Щербакову. — Владимир Николаевич, бригаду бы в ЧОП надо. Тут всю документацию подчистую изымать придется, и криминалистам работы немерено.

— Да, я уже все понял и отправил. С минуты на минуту должны быть, — ответил тот. — Похоже, ты на финишной прямой?

— Если бы, но впереди уже что-то виднеется. — Гуров тут же перезвонил Орлову. — Петр Николаевич, распорядитесь, пожалуйста, поднять из архива все дела гражданина Гнусавого, сиречь Валентина Александровича Лопатина, начиная с самого первого. Он тут опять нарисовался.

— Сделаю, Лева, — пообещал Орлов и тут же язвительно спросил: — А что? Владимир Николаевич уже один не справляется?

— Петр, вот я тебя с ним сведу, и спаррингуйте, сколько душе угодно, — устало проговорил Гуров. — Кто победит, тому я и достанусь в качестве почетного приза, а сейчас не мотай нервы. Мне и Крячко за глаза хватает. — Он отключил телефон и сказал задержанному: — Ну вот, Гнусавый! Сейчас людей дождемся, я их озадачу, а потом мы с тобой беседовать начнем на такие увлекательные темы, что я от нетерпения сгораю.

— Гуров, нет на мне ничего! Богом клянусь! — заныл Гнусавый. — Хотел на старости лет спокойно пожить, а вы всё грехи у меня ищете.

— Не выжимай из меня слезу, — попросил Лев Иванович. — Я с возрастом сентиментальный стал, расплакаться могу. — Полковник приказал омоновцам: — Оправьте его к нам, пусть пока в одиночной камере посидит.

Те увели задержанного.

Наконец-то приехала бригада: Черкасов с Прохоровым и криминалисты.

— Вы чего это мальчишку в хвост и в гриву гоняете? — возмутился Крячко.

Черкасов не успел ничего сказать, потому что Вячеслав, сверкая горящими глазами, ответил сам:

— Это очень хорошо, товарищ полковник. Я же учусь!

— Господи! Когда же у меня в последний раз так глаза горели? — пробормотал Стас.

Гуров сразу стал серьезным и принялся командовать:

— Черкасов, Прохоров, изымаете всю — подчеркиваю, всю! — документацию! Чего бы она ни касалась. Не перепутайте! Кадры — отдельно. Бухгалтерия, договоры и так далее. Все мусорные корзины проверить! Обыск по полной! Если потом выяснится, что что-то пропустили, оставлю без сладкого до конца жизни! Записи со всех камер наблюдения изъять! Проверить все здания вокруг, где есть таковые, и тоже изъять! Если нет такой возможности, скопировать! Выполнять!

Черкасов и Прохоров рванули с места в карьер.

Лев Иванович повернулся к криминалистам:

— Родные! Я знаю, как вы меня нежно любите, но все помещение ЧОПа надо проверить на замытую кровь. Она здесь точно есть. Начинайте с кабинета начальника, потом приемная и так далее, вплоть до входной двери. Тряпки, перчатки, швабры в туалете вы и так без внимания не оставите. Я просто для собственного спокойствия вам напоминаю. Про отпечатки вообще молчу. Говорить вам о них — смертельно обидеть.

— Лева, я тебе ничего плохого не желаю. Но если с тобой, не дай бог, что-то случится, ты не представляешь себе, с каким удовольствием я буду тебя вскрывать, — сказал старый эксперт.

— Не дождетесь! — выразительно произнес Крячко.

Гуров лучезарно улыбнулся и поговорил:

— Я вас всех тоже очень люблю!

Сыщики пошли к выходу и услышали, как у них за спиной Калинин сказал:

— На взводе Лева. Похоже, в цвет вышел.

— Экстрасенсы, блин! — заявил Крячко и спросил: — Ты Гнусавого сейчас будешь допрашивать?

— Нет, передумал, — ответил Гуров. — Во-первых, поесть надо, а то я от этой жизни в голодный обморок грохнусь. Во-вторых, стоит его старые дела почитать. Уверен, что мы там что-то найдем. В-третьих, пора новости узнать. Авось хоть что-то уже прояснилось. А он пусть посидит до утра, помучается, подумает, что у нас на него есть, а чего нет.

Картина, которую друзья, приехав на работу, увидели в столовой, могла служить яркой иллюстрацией к выражению «Остатки сладки». Сыщики понимали, что винить надо прежде всего себя. Нечего было выбирать работу, на которой и поесть-то некогда. Они взяли то, что было, и якобы пообедали, хотя по времени это больше напоминало ужин.

Потом товарищи отправились в отдел, где застали одного Лукина, который сидел за компьютером и что-то смотрел.

— Как же здесь хорошо, когда пусто, — заметил Стас, а Гуров попросил:

— Алеша, поделись новостями.

— Товарищ полковник! — Парень вскочил и тут же поправился: — То есть Лев Иванович! Владимир Николаевич просил вас и Станислава Васильевича зайти к нему.

— Вот новости узнаем и пойдем. Сделай нам чай, пожалуйста, а то в столовой под этим названием нечто невразумительное подается, — проговорил Крячко.

Парень метнулся к чайнику, включил его, достал чашки, все остальное и начал рассказывать:

— Я по пунктам. Из Красногорска привезли тело водителя, сгоревшего в «Форде». При осмотре выяснилось, что у него золотая пыль на том, что осталось от безымянного пальца левой руки и запястья. На пальце — наша, пятьсот восемьдесят пятой пробы, на запястье — семьсот пятидесятой. Швейцарцы из такого золота часы делают. Оказалось, что санитары в морге спилили. Все оплавилось, вот они и решили себе взять, чтобы как лом сдать. Все как миленькие привезли, оргвыводы последовали.

Алексей поставил перед Гуровым и Крячко по бокалу крепкого сладкого чая и полез в тумбочку. Видимо, там водилось что-то съедобное.

Стас взял это на заметку и решил при случае тоже туда заглянуть. Раз уж он — один из наставников подрастающего поколения, то имеет право на какую-нибудь плюшку или пряник.

— Шубин в Доме книги выяснил, что фальшивый Слепцов разговаривал с некоей Аллой Мальцевой, у которой сегодня выходной. Он взял ее адрес и телефон, но на звонки она не отвечала, и в квартире никого не было. Иванов пошел на разведку к дому Слепцова, чтобы покрутиться там и выяснить что-нибудь полезное. Он вел во дворе светскую беседу с дворником, когда увидел, что та девушка, с которой накануне в Доме книги разговаривал Слепцов, вышла из подъезда, где находится его квартира, причем не с пустыми руками. Потом она сняла с сигнализации автомобиль этого Слепцова. В результате Мальцева была задержана в порядке статьи сто пятьдесят восьмой, часть четвертая, поскольку стоимость того, что она украла, превышала один миллион рублей. Оказывается, Слепцов с ней то встречался, то расставался и бегал за другими дамочками. Она поставила себе цель выйти за него замуж, потому что он богатый человек. Алла тайком сняла слепки с его ключей и сделала себе дубликаты, чтобы, когда он в очередной раз ее бросит, прийти и вцепиться в волосы сопернице, — проговорил Лукин и поставил на стол тарелку, явно прихваченную из столовой и наполненную сушками.

— Господи! Куда катится мир? — Лев Иванович покачал головой.

— Да уж! Раньше у мужиков инстинкт продолжения рода фонтанировал и они за женщин сражались, а теперь все наоборот, — хрустя сушкой, глубокомысленно изрек Крячко.

— Так ведь не за всех же, а только за богатых, — заметил Лукин и продолжил: — Последний раз она разговаривала с ним по телефону седьмого сентября, а потом он на ее звонки не отвечал. Алла приезжала, смотрела. Окна были темные, и машина на месте. Вот она и решила, что он снова уехал в командировку. А тут ей с работы подруга позвонила и сказала, что ею полиция интересуется. Сама Мальцева ни в чем противозаконном замешана никогда не была, вот и поняла, что это связано со Слепцовым. Может, в его телефоне ее номер нашли? Она считала, что тот не имел никакого отношения к криминалу, и решила, что с ним что-то случилось. Вот, чтобы добру не пропасть, Алла приехала к нему на квартиру, все ценное собрала, нашла ключи от машины и решила увезти к себе. Вернется он, она ему все отдаст, не появится — будет материальная компенсация за ее моральные потери. В квартире был проведен обыск. Грех было таким случаем не воспользоваться. Нашли оружие, кокаин. До этого тайника Мальцева не добралась. Она только валюту и золото прихватила, но очень много, да из техники кое-что. Никаких следов взрывчатых веществ в квартире не нашли. Сейчас эксперты его одежду и обувь исследуют. А еще из квартиры были изъяты предметы личной гигиены Слепцова, чтобы сравнить ДНК с трупом из «Форда». Мальцева сидит в камере и рыдает.

— Пусть порыдает. Впредь дуре наука будет. Нечего все только на деньги мерить, — сварливо сказал расстроенный Крячко и добавил: — Сушки как-то очень быстро кончились.

— Стас, прекрати объедать детей, — тихо сказал ему Гуров, не взявший ни одной штуки, и уже громче спросил: — Ты выяснил, какая машина ждала снайпера?

— Да, серебристая «Тойота», та самая, из которой велась слежка за машиной Осипова. За рулем сидела женщина. Ее фотография есть, но очень низкого качества. Искажение через стекло, а из машины она не выходила. Уехала после того, как труповозка тело увезла. Я ее по камерам отследил. «Тойота» исчезла в районе гаражного кооператива на Щелковской. Рябов и Шубин выехали туда. Видимо, там арендован гараж или даже несколько.

— Скорее всего, там-то Парамонов взрывные устройства и изготавливал, — сказал Лев Иванович Стасу.

— Какой Парамонов? — удивился Лукин.

— Все потом, — отмахнулся Гуров. — Рассказывай дальше.

— Владимир Николаевич меня тут озадачил, и я кое-что уже сделал. Лариса Петровна Артамонова билет никуда не покупала и не бронировала, ни по России, ни за границу. Место ее постоянной регистрации выяснено. Это в Перово. Она прописана в квартире, приватизированной в равных долях вместе с матерью. Иванов туда уже выехал. Больше никакой недвижимостью Артамонова не владеет. Несмотря на то что Краснов Евгений Викторович с первой женой развелся, он зарегистрирован вместе с ней на улице Малых Каменщиков, это на Таганке. Там квартира тоже на них двоих приватизирована. Кто туда выехал, не знаю, потому что наши все в разгоне. Из госпиталя Бурденко личное дело Артамоновой привезли, но оно у Владимира Николаевича. Мне он только ее фотографию дал, и я запустил рассылку погранцам. Запросы во все московские банки по поводу ячейки на ее имя разослал. Кое-кто уже ответил, что среди их клиентов такой нет. Теперь по машинам. На нее зарегистрирована черная «Тойота». Я тут немного пошаманил и выяснил, что эта тачка появилась в районе гаражного кооператива на Щелковской вскоре после того, как там скрылась серебристая «Тойота». Я проследил ее по камерам ГИБДД. Короче, сейчас она в Перово, стоит на шоссе Энтузиастов возле дома сорок шесть. Это недалеко от одноименной станции метро. Когда я это выяснил, доложил Владимиру Николаевичу. Он связался с ГИБДД. Сейчас у машины гаишники дежурят. Фотографию Артамоновой я им отправил. Как только она появится, ее тут же задержат.

— Стас, там неподалеку находится Владимирский пруд, — задумчиво сказал Гуров. — Как бы поздно не было.

— Среди бела дня? — возмутился тот. — Погода шикарная, дождя нет. Днем там мамаши с колясками гуляют, потом молодежь тусуется. Вечером парочки сидят, к ночи собачники своих питомцев выводят. Нет, раньше ночи никак.

— Простите, вы о чем? — растерянно спросил Алексей.

— Потом поймешь, — отмахнулся Гуров. — Набери-ка Иванова! Что он там у матери Артамоновой узнал?

Оказалось, что мать и дочь уже много лет не общаются. Как только Лариса закончила медицинский колледж, она жила одна. Мать ничего о ней не знала и знать не хотела, но адрес дала. Это в Люблино. Туда-то сейчас Иванов и ехал.

— По коням, Стас! — сказал Гуров и поднялся. — Поехали к матери Артамоновой. Будем ей неприятные вопросы задавать.

— А остальные машины, которые на ЧОП зарегистрированы? — осведомился Лукин. — И потом, вам же надо к Владимиру Николаевичу!

— А ты ему позвони и скажи, что мы по срочному делу уехали, — попросил Крячко. — Адрес матери Артамоновой давай и фотографию этой дамочки, чтобы не пропустить, если встретим.

По дороге Гуров попросил у Стаса снимок, посмотрел на него.

Потом, когда они стояли на светофоре, он показал фотографию Крячко и спросил:

— Никого не напоминает?

Тот всмотрелся, а потом обалдело воскликнул:

— Твою мать! Ну и дела!

— Зато нам будет о чем поговорить с… как ее? — Лев Иванович посмотрел записку. — С Любовью Сергеевной.

Больше до самого дома Артамоновой они не проронили ни слова. Крячко вел машину, а Гуров проигрывал в уме предстоящий разговор.

Мать Ларисы сначала наотрез отказалась открывать им дверь. Она заявила, что уже имела сомнительное удовольствие побеседовать с их коллегой и на сегодня с нее хватит. А если уж им так интересно ее общество, то пусть вызывают повесткой.

Уговоры ни к чему не привели, и тогда Лев Иванович решительно заявил:

— Любовь Сергеевна, я не участковый! Мы с коллегой полковники полиции, занимаемся только особо важными делами. Если приехали к вам поздно вечером, то это означает, что дело не терпит отлагательств. Поэтому убедительно прошу вас, откройте нам, и мы побеседуем. В противном случае нам придется вызывать наряд, приглашать понятых и вскрывать дверь. В результате мы все равно с вами побеседуем, но уже в отделении. А потом вам придется ночевать в лучшем случае со сломанными замками, а в худшем — с выбитой дверью.

Женщина поняла, что сопротивление бесполезно, открыла им и с тоской сказала:

— Господи, как же я устала! Проходите. Можете не разуваться. Ваш коллега здесь уже натоптал.

У Любови Сергеевны был действительно усталый вид, да и здоровье, судя по темным кругам под глазами, пошаливало.

Когда они прошли и сели в зале в старые кресла, ободранные кошкой, женщина спросила:

— Ну а вам-то чего от меня надо?

— Скажите, когда вы в последний раз видели свою дочь? — поинтересовался Лев Иванович.

— Много лет назад. С тех пор мы даже по телефону не разговаривали. Не о чем! Я сполна расплатилась за свою ошибку молодости и больше ничего о дочери слышать не хочу.

— Ее отец — Валентин Александрович Лопатин? — прямо спросил Стас.

— И до этого докопались? — Женщина горько усмехнулась. — Да. Он!

— Просто она на него очень похожа, — объяснил Гуров.

— К сожалению, не только внешне. Я была молодая и глупая, а он очень красиво ухаживал: цветы, подарки, рестораны. Когда его арестовали, я с ужасом узнала, чем Валентин занимается. Я прошла по делу свидетелем, на суде сказала ему, чтобы он мне не писал, потому что все равно отвечать не буду. Мы с мамой даже в другой район переехали, от позора подальше. Но аборт делать было уже поздно. Мама сразу заявила, что внука от бандита ей не надо, и мы решили, что я откажусь от ребенка в роддоме. Но там, играя на самых, казалось бы, святых чувствах, врачи уговорили меня не бросать дочь. Знали бы вы, сколько раз я себя потом за это проклинала! А мама сказала, что к ней даже не подойдет. Так оно и было. Через два года я встретила Петра. Он не спрашивал у меня, кто отец Ларисы. Я сама ему рассказала. Москва ведь большая деревня. Рано или поздно правда всплыла бы наружу, а обмана он мне мог и не простить. Но это его не остановило, мы поженились. Он удочерил Ларису, относился к ней как к родной, потому что своих детей у него быть не могло — служил в Семипалатинске. Пока она была маленькая, все шло нормально, а вот лет в пятнадцать началось. Пьянки, сигареты, мальчики, ранняя половая жизнь, даже наркотики. В результате ее поставили на учет в детскую комнату милиции. Мы с ней говорили, пытались убедить измениться, вести себя прилично, но, кроме мата, в ответ ничего не слышали. Петр попытался быть строгим, запер ее в комнате, чтобы она не ушла на очередную пьянку. На следующий день его вечером подловили на улице и жесточайшим образом избили. Когда мы с Ларисой пришли к нему в больницу, она не постеснялась спросить его: «Папочка, надеюсь, теперь ты понял, что не стоило запирать меня в комнате?» Эта поганка посмотрела на него с таким победоносным видом, что мне захотелось ее убить. Короче, в эту квартиру Петр из больницы вернулся только за вещами, а ей на прощание сказал: «Яблочко от яблоньки недалеко падает. Ты закончишь свою жизнь точно так же, как и твой отец, — в тюрьме».

— Вы думали, что Лопатин мертв? — спросил Лев Иванович.

— Да. За все годы он ни разу никак о себе не напомнил, хотя знал, что я была беременна. А тогда Лариса растерялась. Она же ничего не знала. Когда Петр ушел, мерзавка бросилась ко мне с расспросами, и я ей сказала, кто на самом деле ее отец. Некоторое время девчонка вела себя потише. Она уже в медицинском колледже училась, после девятого класса поступила. А потом все стало еще хуже, чем раньше. Кто-то ей объяснил, что быть дочерью бандита очень круто, и она начала этим гордиться. Я очень любила Петра и не могла простить Ларисе того, что она разрушила мою жизнь. Я ей сказала: «Живи как хочешь, только чтобы в доме никого не было». Вот она и захотела! Связалась с такой компанией, что прежняя казалась детским садом. Выгнать Ларису из дома я не могла — меня бы просто убили. Вот я ни во что и не вникала, просто ждала, когда она получит образование. Мы с мамой договорились, что потом Лариса пойдет жить в ее квартиру, а она переедет ко мне. Мама у меня была человеком суровым, но не могла спокойно смотреть, как я мучаюсь. Квартиру она мне завещала, но я об этом Ларисе даже не намекнула — убили бы. В тот день, когда Лариса получала аттестат, я собрала все ее вещи и отвезла в ту квартиру, а мамины я еще до этого к себе забрала. Замки в двери до ее прихода поменяла. Когда Лариса пришла, я дала ей ключи и сказала, что у меня больше нет дочери, а у нее — матери. Пусть дальше живет как хочет. Ее это ничуть не расстроило. Вот с того самого дня я о ней ничего больше не слышала. Думайте обо мне что хотите, но я ни о чем не жалею.

— Я вас не осуждаю, — успокоил ее Гуров. — А вы, случайно, никого не знаете из той, второй, не детсадовской компании?

— Слышала только об одном. Фамилии не знаю, а имя Виталий. Она в него насмерть влюблена была. Даже плакала по ночам. Они все из нашего района. Их почти всех потом посадили за то, что они ювелирный ограбили и при этом охранника с продавщицей убили.

— Почему почти? — осведомился Крячко.

— Некоторые в армию ушли, причем добровольно, чтобы до них не добрались. Этот Виталий, похоже, тоже. Если бы его арестовали, я бы это по поведению Ларисы поняла.

— В каком году произошло это ограбление? — спросил Гуров.

— В две тысячи четвертом, — уверенно сказала женщина. — Кажется, в марте или апреле. Я потому это помню, что в июне Лариса отсюда съехала.

— Вы, случайно, не знаете, у Ларисы в доме сорок шесть по шоссе Энтузиастов никто из друзей не жил? — продолжал Гуров.

— Я никогда не интересовалась ее делами. Так было безопаснее.

Крячко и Гуров переглянулись. Вопросов у них больше не было. Они поблагодарили Любовь Сергеевну и ушли.

В машине Стас спросил:

— Едем в ОВД?

Гуров посмотрел на часы, с сомнением покачал головой, потом махнул рукой и заявил:

— Давай. В дежурной части обязательно кто-то есть. Может, вспомнят, что это было за ограбление?

В отделении полиции Стас спросил у дежурного:

— А скажи-ка мне, капитан, здесь сейчас есть человек, который в две тысячи четвертом году работал?

— Я работал, — недоуменно ответил тот.

— В марте или апреле в том году ограбление ювелирного было. Ты об этом что-нибудь знаешь?

— Большое событие в наше время — ограбление ювелирного, — пробормотал тот, почесывая затылок.

— Там еще охранника и продавщицу убили, — подсказал Гуров.

— Ах это! — обрадовался капитан. — Так Денисов его вел. Он, кстати, сегодня дежурит, только на выезде сейчас.

— Ты позвони ему и узнай, когда он обратно собирается. Нам с ним поговорить надо, — попросил Лев Иванович.

Дежурный позвонил и сообщил:

— Говорит, что надолго там завяз. Жена мужа сковородой приласкала, а он взял и ласты склеил. Может, вы к нему сами подъедете? Я вам адрес напишу и его номер телефона тоже.

Делать было нечего, время поджимало, и друзья согласились.

Вскоре они уже стояли возле подъезда многоэтажного дома и ждали, когда к ним спустится Денисов.

Он вышел, взбешенный до предела, и раздраженно сказал:

— Сама убила, а теперь в истерике бьется. Мол, как я без него жить буду? А у самой лицо как отбивная, по которой от души колотушкой прошлись. Ладно! Что у вас?

Денисов внимательно выслушал Гурова и начал вспоминать:

— В магазине их было трое, четвертый на стреме стоял возле дверей. Балаклавами тогда не увлекались, так что были они в масках клоунов.

— Чего? — воскликнул Лев Иванович.

— Клоунов, — повторил Денисов, не понимая, почему этот полковник так разволновался. — Одну камеру они расстреляли, а вот вторую не заметили, так что запись у нас была. Охранника сразу положили. Одна продавщица к тревожной кнопке бросилась, так ее тоже пристрелили. Вторая успела в подсобное помещение заскочить и дверь за собой закрыть. Один из налетчиков за ней кинулся. Она через служебный выход во двор выскочила и орать начала, что магазин грабят. Бандит стрелять не решился, побежал обратно, а двое других в это время украшения с поддонов в сумки ссыпали. Он крикнул «Уходим!», и они быстро выбежали. Много взять не успели, до самого ценного, что в сейфе лежало, не добрались, но два трупа оставили. Один из них о витринное стекло порезался, а второй, когда дверь вышибал, поранился. Так что их кровь у нас была. Дальше — дело техники. Этих фруктов мы вычислили и взяли, но двух других они не сдали, как и место, где награбленное спрятали. Компания была известная. Их подозревали во многом, в том числе и в убийствах, но, как говорится, нет тела — нет дела. Это потом случайно на свалке в Реутове нашли несколько трупов тех людей, в убийстве которых эту компанию и подозревали.

— Стас, а ведь бракованные игрушки именно в Реутов на свалку вывезли! — проговорил Гуров и спросил Денисова: — Что дальше?

— Компания известная. Мы не сомневались в том, кто остальные двое, но улик никаких. А потом эти двое срочно в армию свинтили. Тогда как раз в Чечне заваруха была, народ от службы косил со страшной силой. Те, кого мы взяли, получили срока немалые. Со следствием-то они не сотрудничали. Да и на зоне, видимо, примерным поведением не отличаются, так что пока не вышли. А те двое отслужили и вернулись. Один из них погиб по собственной дурости, а второй работает где-то в Москве, сутки через трое, не шалит, так что претензий к нему никаких.

— Живет, случайно, не на шоссе Энтузиастов, дом сорок шесть, а зовут его Виталий? — затаив дыхание, спросил Гуров.

— Да, — растерянно ответил Денисов. — Виталий Никифоров.

— Тогда подскажи, в каком именно строении и номер квартиры, — с трудом сглотнув, попросил Стас.

— Строение три, квартиру не помню, но могу показать.

— Тогда чего стоим? Поехали! — скомандовал Гуров. — Если оружие имеешь, то мы тебя на подвиг с собой возьмем.

— Да что случилось-то? — уже садясь в машину, недоуменно осведомился Денисов.

— Тебе еще один труп нужен? — спросил Крячко.

— Упаси господи! Своих хватает! — воскликнул тот.

— А что представляет собой этот Виталий? С кем живет? — спросил Лев Иванович.

— Трехстворчатый шифоньер с антресолями. А живет один. Ему эта квартира от бабки осталась.

— Нас тоже трое. По створке на брата. Ерунда, справимся! — самонадеянно заявил Стас.

— Как выманивать будем? Не хотелось бы с ним в квартире связываться, потому что возможны варианты. У него никаких скандальных соседей нет? — поинтересовался Гуров.

— Да кто же с ним бодаться рискнет? Люди его художества еще не забыли.

— А машина у него есть? — спросил Крячко.

— Да, джип.

— Прости, родная. — Стас погладил руль. — Но придется тебе пострадать во имя торжества справедливости. Денисов, я к подъезду один подкачу, ты мне только издалека его покажи. Вас я высажу, и вы будете супостата снаружи у дверей ждать. Только уж не дайте ему меня растерзать, лютой смертью безвременно погибнуть.

— Все бы тебе хохмить, — пробурчал Гуров.

Следуя указаниям Денисова, Крячко притормозил, высадил его и Льва Ивановича, а сам поехал к подъезду. Он уже увидел джип и теперь прикидывал, как бы поудачнее его боднуть, чтобы собственная старушка минимально пострадала. Стас проскочил немного вперед, потом стал разворачиваться, якобы по ошибке не туда попал, и аккуратно врезал по бамперу джипа.

Раненым медведем взревела сигнализация. Крячко достал пистолет из наплечной кобуры и засунул его за пояс. Потом он вышел из машины и стал суетиться вокруг нее, причитая и разводя руками.

Ждать долго не пришлось. Из подъезда выскочил здоровенный мужик и, яростно матерясь, бросился к нему.

— Я заплачу! — испуганно заверещал Стас.

— Да куда ж ты, на хрен, денешься? — заорал громила, подбежал к Крячко, замахнулся.

Его рука оказалась в мертвых тисках, завернутой за спину. Гуров не зря гантелями каждое утро занимался.

Стас уже упер ствол пистолета громиле в живот и ласково попросил:

— А теперь и вторую руку назад заведи.

Мужик было дернулся. Но Денисов ткнул ему в бок еще одним стволом, и «трехстворчатый шкаф» понял, что сопротивляться глупо.

Гуров сковал его руки браслетами сзади и спросил у Денисова:

— Это Виталий Никифоров?

— Он самый, — подтвердил тот.

Стас быстро обыскал клиента, нашел ключи от квартиры и машины, открыл багажник и предложил:

— Вот тут ты нас и подождешь. Это твоя машина, тебе должно там понравиться. Лезь, грубиян!

Мужику ничего не оставалось делать, как забраться в багажник.

— Ты остаешься здесь, — твердо заявил Гуров. — Мы и вдвоем справимся. Давай поменяемся пистолетами.

— Это еще зачем? — удивился обиженный Крячко.

— Если эта сволочь хотя бы дернется, его нужно просто пристрелить, чтобы больше землю не поганил. Если пуля будет из моего пистолета, то, сам знаешь, мне ничего не сделают, а тебе потом объясняться придется.

— Как и всегда, все самое интересное без меня, — пробурчал Стас.

Он понял, что это игра на публику, но свой пистолет Гурову отдал, а его взял, причем и с предохранителя снял, и патрон в ствол дослал, приготовился убивать.

Лев Иванович и Денисов вошли в подъезд, поднялись в лифте на нужный этаж, открыли ключами Виталия дверь в квартиру. Войдя, они увидели на полу зверски избитую женщину, без сознания. Ее ноги, как и руки, заведенные назад, были обмотаны скотчем, рот заклеен им же.

— А я ее знаю, — сказал Денисов. — Это Лариска Артамонова. Она в их компании терлась и с Виталием любовь крутила. Надо бы ее в чувство привести. Я сейчас воды принесу.

— Не надо, — остановил его Лев. — Их ведь кончат, что его, что ее. А перед этим еще пытать будут. Я не очень большой гуманист, но сама мысль о том, что над женщиной, пусть и вот такой, будут садистски измываться, мне неприятна. Поэтому думаю, что ее лучше прямо здесь пристрелить из соображений человеколюбия. Спишем все на Виталия.

Артамонова тут же открыла глаза и что-то замычала.

— Вот видишь, как все просто, — заявил Стас. — И вода не понадобилась, и по щечкам нежно похлопывать не пришлось. А тебе еще в голову взбрело бы ее развязать. Она улучила бы момент и попыталась бы сбежать!

— Как ты понял? — чувствуя себя законченным болваном, спросил Денисов.

— Виталий же не дурак, чтобы ее в коридоре в таком виде оставлять. Вдруг сосед придет или еще кто-нибудь? Значит, она сама сюда доползла или допрыгала. Попыталась бы дверь открыть. Вдруг он ее только захлопнул? Может, знала, где у него запасные ключи лежат. Ей ведь нужно было только на лестничную площадку выбраться. Там она, лежа на полу, начала бы бить ногами в чью-нибудь дверь. Люди открыли бы, увидели, бросились помогать или хотя бы полицию вызвали. И вот она уже невинная жертва. Ее в больницу, откуда она мигом сбежала бы. Виталия — как минимум в «обезьянник».

— Сейчас я позвоню и бригаду вызову, — проговорил Гуров. — Тут обыск проводить надо, машины Виталия и Ларисы осмотреть, их к нам забрать. В общем, работы до утра. — Лев Иванович достал телефон и увидел, что тот разрядился. — Этого мне только не хватало! — в сердцах бросил он и попросил у Денисова: — Дай позвонить.

— Ну и работа у вас! — сказал тот, протягивая сотовый. — А я еще на свою жалуюсь.

Номеров телефонов Щербакова и его приемной Лев Иванович не помнил. Как-то не приходилось ему раньше туда звонить. Зато номер Орлова был выбит у него в мозгу клинописью.

Ему-то он и позвонил:

— Петр, мне нужна бригада: опера и криминалисты.

— Ты где? — заорал тот. — Тут все на ушах стоят, тебя потеряли! Были снова у матери Артамоновой. Она уже только что на стенку не лезет, но сказала, что ты ограблением ювелирного интересовался. В Перовском отделении полиции наши дежурят. Вдруг снова соизволишь появиться? Майора Денисова ты с происшествия забрал и увез в неизвестном направлении! У метро «Шоссе Энтузиастов» автобус с омоновцами стоит.

— Не кричи! — проорал Гуров. — Скажи Щербакову, что я взял Ларису Артамонову и ее подельника. Бригаду высылай! — Он сунул сотовый в руки Денисова: — На! Скажи ему адрес! А то я сейчас только матом изъясняться могу.

— Петр, пиши адрес, — послушно сказал тот, выслушал ответ и поспешно поправился: — Простите, товарищ генерал-майор! Но мне по телефону ваши погоны не видно. Запишите, пожалуйста, адрес, где сейчас находится полковник Гуров и задержанная Артамонова. — Он все продиктовал, отключил сотовый и спросил: — А Щербаков — это, случайно, не?..

— Случайно, да, — перебив его, ответил Лев Иванович. — Господи! Неужели я так много прошу у жизни? Нормально поесть, выспаться, и чтобы нервы никто не мотал. Я вторую ночь на ногах! — Сыщик сел на тумбочку для обуви, оперся спиной о стену и закрыл глаза.

— Может, мы пока сами здесь все посмотрим? — предложил Денисов.

— Нет, — не открывая глаз, ответил Гуров. — Богу — богово, кесарю — кесарево, а слесарю — слесарево. Пожалуйста, последи за Артамоновой и на ее провокации не поддавайся, а я хоть на пять минут отключусь.

Он действительно вырубился так резко, как будто кто-то свет выключил.

Из этого блаженного состояния его вывел радостный голос Прохорова:

— Лев Иванович, как хорошо, что вы нашлись, а то мы вас потеряли!

— Я вам что, иголка? — пробормотал сыщик, открывая глаза. — Черкасов, ты здесь?

— Так точно, товарищ полковник! — раздался бодрый голос Николая.

— Итак, слушайте мою команду! Виталия из багажника достать, но наручники не снимать! Артамонову привести в вертикальное положение, но не развязывать и рот не расклеивать. Обоих доставить к нам, посадить в «одиночки» и только там дать им свободу передвижения. Эту квартиру обыскать до самой маленькой щелки, выяснить, имеется ли у Виталия дача, подвал, гараж, сарай или иное подсобное помещение. Осмотреть его, а также машины Виталия и Артамоновой. Инициативу проявлять в разумных пределах. Криминалисты! Родненькие! Сам вам на расстрел отдамся, но только после завершения дела! А сейчас душевно вас прошу: отработайте эту квартиру и две машины по полной. Иванов, ты где?

— Я здесь, товарищ полковник. — Парень вырос перед ним словно из-под земли.

— Что по квартире Артамоновой в Люблино?

— Она заперта. По словам соседей, в ней уже давно никто не живет, только хозяйка, то есть Артамонова, иногда приезжает, чтобы проверить, все ли нормально, — доложил тот.

— Найди здесь ее сумку, возьми ключи от той квартиры, езжай туда и сиди до утра. Обыск там будет завтра.

— А если ключей при ней нет?

— Значит, возьмешь наряд, понятых, слесаря, откроешь дверь. Дальше все то же самое, — устало объяснил Гуров. — А сейчас я ушел. До девяти часов утра меня не беспокоить. Если, конечно, жизнь дорога. Пошли, Денисов. Мы тебя на место вернем, а то еще подумают, что украли.

Лев Иванович на автопилоте спустился в лифте вниз, сел в машину и вырубился. Сквозь сон он чувствовал, как они ехали и останавливались на светофорах.

Сквозь сон Гуров услышал бешеный шепот Крячко:

— Нет! Я ему телефон не дам! Лева спит! Если кто-нибудь попробует его разбудить, я ему со всей своей пролетарской непримиримостью набью морду, невзирая на должности и звания!

«Кому это он?» — промелькнуло в голове у Гурова, и он снова заснул.

Потом сыщик услышал уже нормальный голос Стаса:

— Лева, мы приехали. Пошли домой. Сейчас разденешься и спать ляжешь!

Гурову было так хорошо и уютно в автомобильном кресле, что не хотелось вставать. Но Крячко тащил его, уговаривал, ругался, и он подчинился. Со стороны полковник, наверное, выглядел как пьяный. Перегруженный мозг бунтовал и требовал отдыха. Он чувствовал, как Стас прислонял его к стене, потом вел.

Наконец-то сыщик рухнул на что-то мягкое.

— Ну ты и бегемот, Лева! — услышал он и провалился в сон.

Глава 12

Будильник надрывался как ненормальный. Гуров машинально протянул руку к тумбочке, чтобы выключить его, но часов там не оказалось. Он пошарил вслепую, не нашел их и вынужден был открыть глаза.

Будильник был в руках у Крячко, стоявшего в дверях спальни.

— Лева, он звонит уже в третий раз. Если ты его наконец-то услышал, значит, хоть немного отдохнул. Уже полвосьмого, пора вставать. Ты приведешь себя в норму, позавтракаем, и уже нужно будет выезжать. Дай-то бог, чтобы пробок не было. Тогда мы, может быть, к девяти успеем на работу.

Гуров с трудом поднялся и, чувствуя себя так, словно ночевал в работающей камнедробилке, поплелся в ванную. Он понимал, что контрастный душ его не спасет, и встал под холодный. Сыщик пощелкал зубами минут пять и решил, что этого хватит.

Он привел себя в порядок и пошел в кухню, откуда завлекательно пахло чем-то жареным.

— Лева, у тебя в холодильнике кроме сдохших от голода мышей были только яйца, огрызок сыра и остатки кетчупа. Что получилось из этой смеси, не знаю, но, в случае чего, туалет от нашего кабинета недалеко, добежать успеем. Главное, чтобы свободен был.

Гуров с большим сомнением посмотрел на содержимое сковороды, стоявшей на столе, а потом решительно заявил:

— Спасибо за заботу, но ешь один, а я кофе обойдусь. Не хватало еще, чтобы я инструкции подопечным сидя на унитазе давал.

— Зря, значит, я старался, — со вздохом проговорил Стас. — Тогда тоже не буду. Голодать — так вместе. А насчет туалета ты зря. Он куда больше, чем их кабинет. Если туда хоть один стол с компьютером поставить, то ты вполне мог бы вызывать их по очереди и…

— Поехали, горе ты мое! — не выдержал Лев Иванович.

— Еще неизвестно, кто чье горе, — пробурчал себе под нос Крячко.

В машине, по дороге на работу, Гуров спросил:

— Стас, во-первых, почему я бегемот? Во-вторых, кому ты вчера грозился морду набить?

— А ты повесь на себя Петра и потаскай его по главку. Как вспотеешь, так и поймешь, почему ты бегемот. А что грозился?.. Так обещать — не значит жениться. Мало ли, что я кому говорил.

— Петра ты просто матом послал бы, а выражался витиевато, значит, Щербакова, — сделал вывод Гуров. — Не мытьем, так катаньем решил в отставку выйти?

— Так он меня и отпустит! — буркнул Крячко. — Тогда ведь и ты уйдешь, а он без тебя как без рук.

Вот за таким беззлобным пикированием они доехали до места.

Когда друзья вышли из машины, Стас спросил:

— Куда сначала? В отдел или к себе? Я бы, конечно, пошел в буфет и хоть плюшек к чаю взял, но ты же в бой рвешься.

— Первым делом я хочу с Лопатиным побеседовать, а потом и с остальными двумя. Озадачу их кое-чем, а потом уже можно будет результаты экспертиз смотреть и доклады слушать. А ты действительно купи к чаю что-нибудь, а то очень есть хочется.

Крячко отправился в буфет, а Лев Иванович пошел беседовать с Лопатиным.

Когда того привели, Гуров кивком показал ему на стул и с ходу спросил:

— Чего это ты на старости лет о дочери вспомнил?

Гнусавый сначала растерялся. Он явно не ожидал, что об этом может зайти речь.

Потом старый бандит пожал плечами и сказал:

— Да это она сама меня нашла.

— Зачем ты ей понадобился?

— Так родная кровь.

— Вот и рассказывай, когда и как Лариса появилась и все остальное. Только не спрашивай, зачем мне это надо. Я потом сам объясню.

— Я в Мордовии отбывал. Сначала письмо от нее с фотографией пришло. Так, мол, и так, я твоя дочь. Почитал я, на снимок посмотрел — похожи. Значит, действительно дочь. Второе письмо, третье, посылки. Потом приехала она, познакомились мы. Как я откинулся и в Москву вернулся, снова встретились. Она деньжат мне дала на первое время. Потом предложила работу сторожем в ЧОПе, который ее мужу принадлежит, только предупредила, что никто не должен знать, что мы родня. Это понятно. Муж — бывший офицер, а отец — рецидивист. Так и работал я до вчерашнего дня. За что меня взяли — представления не имею.

— А как она с мужем жила? Дружно, или они ссорились?

— Очень хорошо жили, — с нажимом произнес Лопатин. — Я думаю, она за такого пожилого вышла потому, что отца у нее в детстве рядом не было. Он ей его как бы заменил.

— Ты когда освободился? — спросил Лев Иванович и пояснил в ответ на удивленный взгляд Гнусавого: — Я твое дело посмотреть не успел.

— Семь лет назад. А что?

— Теперь я тебе расскажу, что и как. В ЧОПе на протяжении нескольких лет действовала организованная преступная группировка, занимавшаяся заказными убийствами. Руководила ею твоя дочь Лариса, а на подхвате у нее был любовник Виталий. Исполнителей трое. Чисто случайно об этом узнал Осипов, которого ты в ЧОПе наверняка видел. Ему и в голову не пришло, что руководить бандой может женщина. Он обвинил во всем Краснова, поставил условие, чтобы тот и исполнители, которых доктор знал, пошли с повинной в полицию. Иначе Илья Павлович обратится туда сам. На Осипова напали и хотели убить, но только ранили. Дело поручили мне. А теперь начинается самое интересное для тебя, Лопатин. Как оказалось, у Осипова в пациентах и должниках не самые последние в криминальном мире люди. Они предложили мне помощь в этом деле. Я отказался, а потом вышел в цвет. Об этом стало известно Ларисе. Она спросила у тебя, что представляет собой Гуров. Что ты ей ответил?

— Не было такого разговора, — твердо заявил Гнусавый.

— Зря не сотрудничаешь, — с сожалением сказал Лев Иванович. — Потом спохватишься, да поздно будет. Ты же знаешь, я не люблю, когда мне нагло врут в глаза. Ну так что? Дать тебе вторую попытку?

Лопатин промолчал.

Гуров пожал плечами и заявил:

— Не хочешь — как хочешь, но запомни: это твой выбор. Только я и так знаю, что ты ей ответил. Сказал, что Гуров — это волчара, на пути у которого лучше не вставать, проще сразу застрелиться. Тогда она послала снайпера убить меня. Только мой напарник, известный тебе полковник Крячко, заранее сообщил кое-кому, что я взял след, и попросил за мной присмотреть. Снайпера застукали. Он до того оборзел и страх потерял, что заранее поставил рядом с собой игрушечного клоуна. Это, если ты не знал, фирменный знак ОПГ твоей дочери. Тут произошла накладка. Один из тех ребят, которые этого снайпера застукали, раньше под Витей Рыжим из Долгопрудного ходил. Когда того убили, на месте лежки снайпера такой же клоун был.

Лопатин сидел, согнувшись, упершись локтями в колени и опустив лицо. По его вискам ручьями бежал пот.

— А всего за последние три года, с тех пор как люди твоей дочери этих клоунов на месте преступления оставлять начали, были убиты двенадцать человек, в том числе четыре криминальных авторитета, — продолжал Гуров. — Про Витю Рыжего я уже говорил, а еще Сема Сохатый из Ростова-на-Дону, Костя Бычок из Новороссийска и Эдик Шкипер из Питера. Некоторые люди очень сильно интересуются исполнителями, организаторами и заказчиками. Сначала об исполнителях. У всех были настоящие паспорта с переклеенными фотографиями. Не имея связей в криминальном мире, такие не достать. Теперь об организаторах. Они смогли раздобыть как минимум пять СВД и взрывчатку. Это говорит о еще более серьезных связях в определенных кругах. Теперь сложи два и два, пораскинь мозгами и ответь прежде всего себе самому: зачем ты на самом деле понадобился Ларисе. Про родную кровь мне песни больше не пой. Вы даже значения этих слов не знаете.

Лопатин мотал головой, матерился сквозь зубы, сжимал и разжимал кулаки.

Потом он поднял глаза на Гурова и сказал:

— Чего ж тут непонятного? Чтобы я, в случае чего, паровозом пошел.

— Вот именно. А теперь ты ясно и четко будешь отвечать на мои вопросы. Иначе их тебе будут задавать другие люди. Ты знаешь их методы получения ответов.

— Да ни в жизнь я против своих не пошел бы, и это все знают! — крикнул Гнусавый.

— Тогда я тебя сейчас выпускаю, и объясняться ты будешь уже с этими самыми всеми. Они с меня глаз не спускают, благодаря чему и снайпера засекли. Так что о том, что я тебя взял, уже знают и будут ждать прямо у ворот, — сказал Лев Иванович и потянулся к кнопке вызова конвоира.

— Стой! Ты чего делаешь? — заорал Лопатин. — Давай свои вопросы. Может, до чего договоримся.

— А разве я когда-нибудь с кем-то из вас о чем-то договаривался? — осведомился сыщик. — Не было такого и не будет! Если ты честно ответишь на мои вопросы, обещаю, что разберусь с тобой по справедливости. Это все!

— Черт с тобой! Только сразу предупреждаю, что про заказные убийства я не знал. Паспорта подгонял — это было. Витальку с нужным человеком насчет оружия свел — признаю. Но больше…

— Где Краснов? — спросил Лев Иванович.

Лопатин осекся, потом сказал:

— Да гори она синим пламенем, эта сука! Жаль, что Любка аборт не сделала!

— А уж как она жалеет, что ребенка в роддоме не оставила, ты себе даже представить не можешь, — добавил Гуров. — На лирику не отвлекайся! Давай по существу.

— Восьмого это было. Я вечером на работу пришел, а там народу полно. Парни на улице стояли, ржали, анекдоты травили. Потом старик этот вышел, в машину сел и был таков. Парни тоже потихоньку разошлись и разъехались. Женькина тачка на месте осталась, и Ларискина тоже. Значит, на работе они еще были. Это их дела. Потом Виталька на джипе подъехал. Поднялся наверх и почти тут же обратно спустился. Он Женьку на плече нес. Мертвого. Уж в этом-то я разбираюсь. Голова у него была разбита. Возле самой двери на пол поставил, бейсболку на голову ему надел, чтобы крови видно не было, руку себе через плечи закинул и мне на дверь кивнул. Открой, мол. Я открыл и держал ее, а он с Женькой на улицу вышел и при этом говорил ему, как живому: «Сейчас, Евгений Викторович, мы в больницу поедем. Вы не волнуйтесь, все хорошо будет». На заднее сиденье его же джипа Женьку посадил, сам за водилу, и уехали они. Я дверь запер, наверх поднялся, а там Лариска в кабинете мужа кровь замывает. Спросил я, конечно, что случилось. Она мне объяснила, что Женька про ее шашни с Виталькой узнал, сначала ругался, а потом на нее бросился и душить стал. Лариска пепельницу хрустальную на столе нащупала, его по голове шарахнула и убила. Только с одного удара пепельницей, Гуров, столько крови быть не могло. Да и Женька, несмотря на возраст, был еще мужиком крепким, такого сразу не положишь. Не стал я Лариске ничего говорить, вернулся вниз, к двери. Она все закончила и уехала. Когда Виталька свой джип забрал, я не знаю. Заснул, наверное. Только утром его возле ЧОПа не было. Лариска пришла на следующий день и сказала, что ее муж по горящей путевке в санаторий уехал.

— Давай сделаем так, Лопатин. Тебе в камеру дадут бумагу и ручку, пиши чистосердечное. Как ты перед своими оправдываться будешь — твое дело. Я, как и обещал, с тобой по справедливости разберусь, но если ты крутить начнешь, то сильно обижусь, и тогда выплывай сам, — проговорил Лев Иванович и услышал:

— Слушок прошел, что ты Лариску с Виталием взял.

— Уже? — удивился Гуров. — Их же только этой ночью привезли. Как бы братки здесь обоих не кончили от великого усердия.

— Не кончат, — уверенно сказал Гнусавый. — Утром малява пришла, чтобы их пока не трогали.

— Да уж! Прогнило наше датское королевство.

Лопатина увели.

Ему на смену, как Гуров и приказал, конвоиры привели сразу обоих, Ларису и Виталия. Сыщик не велел снимать с них наручники. Еще сцепятся как кошка с собакой, и разнимай их потом.

Когда они сели, он сказал:

— Я вам никаких вопросов задавать не буду, а просто обрисую ситуацию. Ваша теплая компания убила четырех криминальных авторитетов. Их коллегам это очень сильно не понравилось. Они хотят отомстить, потому что такое не прощают. Тут никакими деньгами не откупиться. Исполнители мертвы, а организаторы этих убийств — вы. Можете даже не пытаться повесить все на Лопатина. Я ему расклад объяснил. Он сейчас свою жизнь спасает, уже пишет в камере чистосердечное признание. В отличие от вас, Гнусавый правила игры в уголовном мире знает и понимает, чем ему грозит даже малейшая ложь. Вам же предстоит бег наперегонки, приз — жизнь. Долгие-долгие годы в колонии, но это не смерть. О том, что вы здесь, коллеги убиенных уже знают. Они приказали вас не трогать. Пока! — подчеркнул сыщик. — Делайте выводы. Вам дадут в камеры бумагу и ручки. Вы будете писать в мельчайших подробностях все с самого начала. Когда у вас возник преступный умысел. Как, с чьей помощью вы его претворяли в жизнь. Кто заказчики убийств, причем не только криминальных авторитетов, а всех. Какие деньги и от кого вы за это получали. Адреса квартир Васютина и Тимошенко. Где жил Парамонов, мы знаем. Одним словом, выворачивайтесь наизнанку. Я знаю, что вы будете топить друг друга, но все равно смогу выяснить правду. — Гуров нажал кнопку вызова конвоира и спросил: — Кстати, где Тимошенко? Он еще жив?

Виталий просто пожал плечами, а Артамонова ответила:

— Хотела бы я сама знать! Он утром восемнадцатого ушел из поселка, так его больше никто не видел. У себя дома не появлялся.

Потом Гуров пошел к себе. Коллеги, которых он встречал по дороге, кивали ему и улыбались самым дружелюбным образом. Некоторые не просто здоровались, а подходили, чтобы пожать руку. Зная их истинное к себе отношение, Лев Иванович едва не передергивался от омерзения.

Он вошел в кабинет, не сдержался и заявил:

— Сколько же в людях подлости и лицемерия!

— А ты это только сейчас узнал? — спросил Крячко. — Лично меня в буфете встречали и провожали только что не овациями, ибо свет твоей славы упал и на мою скромную персону. И вообще, садись скорее пить чай с ватрушками, а то до обеда голодный проходишь, а то и больше. Мало ли что на нас сегодня свалится.

— Ничего на нас больше не свалится, — сварливо ответил Лев Иванович, садясь к третьему, пустовавшему столу, за которым они перекусывали, когда было время. — В отделе шесть человек, вот пусть они и трудятся. Мы основное сделали, подозреваемых задержали. Парням придется зачищать до блеска. Обыски, допросы, проверка данных и так далее. Они хотели учиться? Советом мы им всегда поможем, но выполнять за них черновую работу не будем. Я правильно говорю? — спросил Гуров, беря с тарелки ватрушку.

Стас молитвенно сложил руки на груди, с умильной улыбкой посмотрел в потолок, а потом робко полюбопытствовал:

— Можно я воздержусь от комментариев? А то ты у нас такой непредсказуемый!

Гуров хмыкнул и стал быстро есть. Минуты затишья на службе бывали редкими и непродолжительными. Что бы он ни говорил о том, что теперь будет исключительно советы раздавать, а вот зазвонит телефон, и опять нужно будет куда-нибудь бежать, кого-то спасать.

День начался удачно. Лев Иванович успел позавтракать.

Потом последовал вызов друзей к Щербакову. Планерка закончилась, и начальник главка жаждал подробностей.

— Ну, Гуров! Нет слов! — вставая из-за стола, с искренним восхищением сказал Щербаков. — Чтобы такое дело раскрыть за четыре дня! Это уму непостижимо! Пошли, товарищи дорогие, — он кивнул на дверь в комнату отдыха. — По этому случаю надо выпить. Надежда Михайловна там уже все накрыла. — Генерал первым двинулся в ту сторону.

— Владимир Николаевич, давайте Орлова пригласим, — предложил Лев Иванович. — А то неудобно получается. Работали мы с ним, а пить без него будем?

Щербаков усмехнулся и заявил:

— Ревнивый начальник хуже такой же жены. С ним-то не разведешься. Только он нас уже там ждет. — Начальник главка кивнул в сторону комнаты отдыха.

В дверях ее тут же появился Орлов, укоризненно посмотрел на Льва и Стаса и пробурчал:

— Ну и где вы там? Тут кое-что уже остыло, другое выдохлось, а третье согрелось.

Обстановка разрядилась, чему способствовал богато накрытый стол.

— Наконец-то мы позавтракаем, пообедаем и поужинаем за все дни сразу, — обрадовался Крячко. — А то мне надо сил набираться. Никто не знает, что нас впереди ждет. Вдруг опять какой-нибудь аврал? Мне снова придется Леву на себе таскать.

Они выпили совсем немного — впереди был рабочий день, но сполна отдали должное угощению.

Потом все вернулись в кабинет, и Владимир Николаевич предложил:

— А теперь, Гуров, давай по делу. Все в мельчайших подробностях. Что ты подумал в том или ином случае, почему поступил именно так, а не иначе, и все в этом духе.

— Мальчишки нас опять слушать будут? — спросил сыщик.

— А как же! Не рассказывать же тебе два раза, сначала мне, а потом им. — Щербаков подошел к селектору, нажал кнопку и спросил: — Черкасов, все на месте?

— Так точно, товарищ генерал-лейтенант! Все готовы конспектировать.

— Если у кого-то по ходу рассказа появятся вопросы, пусть записывают и потом обратятся за разъяснениями. Лев Иванович, приступай!

Еще никогда Гуров не отчитывался перед начальством в такой вот непривычной обстановке.

— Итак, что мы имели изначально… — проговорил он.

Постепенно Лев Иванович увлекся. Крячко забыл, что находится в кабинете начальства, и стал подсказывать ему какие-то детали.

Гуров проговорил почти два часа. К концу его рассказа не осталось никаких неясных моментов.

Когда он закончил, Щербаков сказал мальчишкам:

— Лев Иванович вам все разжевал и в рот положил. Он и Станислав Васильевич провели для вас мастер-класс оперативной работы высочайшего уровня. Дальше вы действуете самостоятельно. Изучайте результаты экспертиз, потребуется — назначайте новые, смотрите протоколы обысков, надо будет — проводите их повторно, допрашивайте свидетелей и подозреваемых и так далее. Сегодня до конца дня Гуров и Крячко на работе. Вы можете задать им вопросы, которые у вас появились. Завтра у них отгул. В субботу и воскресенье они будут отдыхать. В понедельник должны прийти на работу и увидеть результаты уже вашей деятельности. Докажите, что вы полноценная структурная единица главка, а не клуб по интересам. Не подведите меня. — Щербаков выключил связь.

— Сурово, однако, — заявил Гуров.

— Воспитываю, как уж умею, — Владимир Николаевич развел руками. — Бегать ножками по указке начальства утомительно, но несложно, пусть учатся думать. Все исходные данные у них есть, посмотрим, что они нам в понедельник доложат. — Он повернулся к Орлову: — Петр Николаевич, этот отдел был до сих пор бесхозным, и я решил включить его в твое управление. Опять же, Гуров и Крячко всегда рядом, советом или консультацией помогут, и научатся мальчишки работать по-настоящему.

— Согласен, Владимир Николаевич, — сказал Петр. — Мы не вечные, нам смену себе готовить надо, а они ребята боевые.

— Лева, а как ты все насчет Виталия понял? — спросил Щербаков.

— Так я же смотрел список сотрудников ЧОПа, среди которых был Виталий Никифоров. Потом мы слушали запись разговора Смирнова со своими друзьями. Там был некто Кефир, который очень уж настойчиво интересовался, что предпринимает полиция. Имя «Виталий» всплыло в разговоре с матерью Артамоновой. Завершающий штрих, когда Денисов в Перово назвал имя любовника Ларисы — Виталий Никифоров. Самое распространенное прозвище от такой фамилии — Кефир. Вот все и срослось.

— Да, неприятно будет Геннадию узнать, что один из тех, кого он считал своим другом, подонком оказался. — Владимир Николаевич вздохнул: — А про тех троих я вообще не говорю. Тимошенко в розыск мы, конечно, подали и под его настоящей фамилией, и как Скородубова. Но уж больно у него внешность заурядная, трудно будет найти. Все! Расходимся!

Орлов и Гуров поднялись молча, но Крячко не мог уйти просто так.

— От имени и по поручению непримиримого пролетариата выражаем вам свою глубочайшую благодарность за предоставленный отгул! — выдал он и даже поклонился. — К нему еще приплюсовать бы все те, которые нам Петр Николаевич задолжал.

— Тетенька, дай попить, а то так есть хочется, что аж переночевать негде, — насмешливо глядя на него, сказал Владимир Николаевич. — Хватит с вас пока и этого, чтобы отдохнуть. Как дело закроем, тогда все и отгуляете.

До конца дня Гуров и Крячко просидели в отделе у ребят. Они не сказали друг другу об этом ни слова, но оба очень боялись того, что те могли запороть дело, которое так удачно начали сыщики.

Они предусмотрели, казалось бы, все на свете, но уехали все-таки с неспокойной душой. Крячко завез Льва домой, а потом двинулся к себе. В пятницу утром друзья собирались отправиться к Стасу на дачу.

Зайдя во двор, Гуров машинально посмотрел на свою машину и невольно рассмеялся. Спущенное колесо кто-то поменял на запаску, и теперь на ней можно было ездить.

«Значит, некоторые люди все-таки занялись шиномонтажом», — подумал он и хмыкнул.

Выходные пролетели незаметно. Друзья отоспались, отъелись, сходили на рыбалку. Потом они варили уху и тщательно скрывали друг от друга, что внутри у них постоянно ворочался противный червячок сомнения. Смогут ли мальчишки справиться без них?

Оказалось, что волновались полковники зря. В понедельник после планерки парни отчитывались о проделанной работе, и друзьям придраться было не к чему. Акты экспертиз подтверждали каждый шаг преступников. Все было найдено: деньги, оружие, ценности, мастерская, где изготавливались взрывные устройства, фальшивые документы, труп Краснова, вывезенный на все ту же свалку в Реутове, коробка с игрушечными клоунами и многое другое. В том числе и документы, украденные у Осипова, которые Артамонова почему-то не выкинула, а держала в квартире в Люблино.

Поиски Тимошенко пока успехом не увенчались. Богданов показал, что Скородубов, которому он предложил отвезти его в Москву, отказался, вышел из машины в Истре и исчез.

Обыски, проведенные в съемных московских квартирах Васютина и Тимошенко, ничего нового следствию не дали. Запросы, отправленные в Сибирь и Самару, — тоже. Родные Васютина сообщили полиции, что Антон работает в Москве, много получает и постоянно высылает им деньги, без которых они пропали бы. От директора детского дома из Самары пришел почти такой же ответ. Мол, Сережа, которого все мы помним и любим, регулярно присылает деньги, которые должным образом приходуются и тратятся на детей.

Лопатин сначала вздумал бунтовать, заявил, что станет разговаривать только с Гуровым, но был беспощадно усмирен Орловым. Гнусавый понимал, что даже богатое криминальное прошлое не спасет его от мести уголовников, если они только заподозрят, что он хоть как-то причастен к убийствам авторитетов. Старый бандит не скрывал ничего, но при этом всячески старался выгородить себя.

На основе его чистосердечного признания были проведены новые допросы Ларисы и Виталия. Они топили друг друга изо всех сил, а уж всех заказчиков сдали подчистую.

Виталий особенно старался, выкладывал о Ларисе все, что только знал. С его слов выходило, что она, работая в Бурденко и общаясь с ранеными бойцами, не раз думала о том, что вот они, настоящие крутые парни. Надо только прибрать их к рукам, направить в нужную сторону, и можно грести деньги лопатой.

Она потому и вступала с некоторыми в близкие отношения, что хотела узнать получше, найти слабые стороны, чтобы потом играть на них. Лариса нашла. Парамонову нужны были деньги для красивой жизни, Васютину — чтобы помогать родителям и братьям с сестрами, а Тимошенко — для детского дома, где он вырос.

На следующем этапе ей потребовалась подходящая готовая структура, куда можно было бы устроить всех троих, чтобы они действовали, не вызывая подозрений. Там же, в госпитале, Лариса встретила владельца ЧОПа Краснова, честного, порядочного, но, как оказалось, очень несчастного в семейной жизни человека. Она смогла задурить ему голову, увести из семьи и женить на себе. После этого Артамонова уволилась из госпиталя, окончила курсы бухгалтеров и постепенно прибрала ЧОП к рукам.

Ей требовался еще и козел отпущения, на которого можно было бы в случае провала свалить все. Им стал Лопатин, который к тому же оказался весьма полезен со своими криминальными связями, поставлял не только документы и оружие, но и заказчиков. Лариса тоже находила таковых.

Когда Краснов от Осипова узнал о том, что творится в ЧОПе, Лариса не дрогнула — проломила ему голову. Она послала Тимошенко к Осипову, велела Васютину застрелить Гурова.

А Виталий вообще в этом деле сторона. Он просто ее любовник, вот и все. Был грех, вывез труп Краснова на свалку, но только из любви к Ларисе. А то, что она к нему приехала и ее потом связанную нашли, так это у них такие сексуальные игры в стиле садомазо.

Лариса утверждала, что именно Виталий был мозговым центром предприятия. Он указывал ей, что и как надо делать, а она — всего лишь невинная жертва, которая всю жизнь безумно любила его и беспрекословно ему подчинялась. Именно Виталий находил заказчиков.

Его жизнь в Перове на самом деле вовсе не была тихой. Просто он стал умнее и больше не афишировал свои темные дела.

Коробку с клоунами Виталий нашел, когда труп одного человека на свалку в Реутов вывез. Он тогда вспомнил, как с друзьями ювелирный ограбил, и решил, что теперь фирменным знаком их компании будет клоун.

Да, Лариса вышла замуж за Краснова по расчету. Когда он набросился на нее и стал душить, она просто защищалась. Потом бедная женщина поняла, что убила его, и очень испугалась. Она не знала, куда Виталий подевал тело, думала, что он похоронит его где-нибудь в лесу, но все же по-человечески. А этот мерзавец вывез покойника на свалку.

Нет, Лариса никого к Осипову не посылала, это все Виталий. А насчет покушения на Гурова она вообще ничего не знает. Любовник велел ей отвезти Васютина к одному дому и забрать оттуда.

Она долго его ждала, а потом ей это надоело, и Лариса к Виталию в гости поехала. А он ее колотить начал и требовать, чтобы она назвала ему место, где свою часть денег спрятала. А потом наверняка убил бы.

Гуров за время службы повидал немало самых разных преступников. Но настолько омерзительных типов даже он встречал не много. Читать протоколы их допросов было до того противно, что с души воротило.

Но чувство внутреннего удовлетворения перевешивало. Все-таки они очень быстро закончили сложнейшее расследование. Конечно, предстояло еще много нудной бумажной работы, но главное уже было сделано.

А тут еще из госпиталя позвонили и сообщили, что Осипову стало значительно лучше. Так что появился еще один повод для радости.

А наверху шло жесточайшее бодалово. Руководство Следственного комитета узнало об успехах сотрудников Щербакова и потребовало передать все материалы и задержанных ему. Владимир Николаевич стоял насмерть, да ему еще и помогли. Так что Следственному комитету пришлось передать дело ему.

Работы было выше крыши. Управление Орлова и криминалисты трудились без сна, отдыха и выходных. Все понимали, что дело резонансное. За такое и еще одну звездочку можно получить, и продвижение по службе.

В рекордно короткие сроки дело было передано в суд, но заказчики убийств криминальных авторитетов до него не дожили. Незнакомец, присланный Пьеро, не просто так сказал Гурову, что такое не прощают. Процесс был громким, а срока — максимальными.

Только вот отбыть их некоторым осужденным не пришлось. Они даже до колоний доехать не успели: были убиты еще в СИЗО или на пересылке. В их числе оказались Артамонова, Виталий и Лопатин.

В том, что это дело рук уголовников, никто не сомневался, но серьезного разбирательства не было. Они получили то, что заслужили. Как и Парамонов с Васютиным, погибшие именно так, как сами убивали людей. Вот и не верь после этого в закон возмездия!

А Тимошенко так и не нашли. Закон не смог его наказать. Он будет каждую минуту помнить о том, как подло предал человека, подарившего ему нормальную жизнь. Не есть ли это самое страшное наказание для человека, не утратившего совесть?

Илья Павлович поправился. Его привезли домой, куда еще раньше вернулась Ирина Дмитриевна. Как дети их ни уговаривали, они отказались переехать в Америку и остались в России.

Смирновы по-прежнему работали у них. Только вот Геннадия здорово подкосило известие о том, что некоторые из тех людей, которых он считал своими боевыми товарищами, оказались законченными подонками и убийцами.

Щербаков очень переживал за честных и порядочных ребят, работавших в ЧОПе «Сподвижники», которые могли оказаться на улице, и помог им. Так что теперь этот ЧОП был уже не индивидуальным предприятием, а обществом с ограниченной ответственностью, которое сообща организовали его сотрудники.

За большой вклад в дело укрепления законности и правопорядка Владимиру Николаевичу Щербакову было присвоено очередное звание. Он стал генерал-полковником полиции.

Конечно же, все его подчиненные, начиная с заместителей и по нисходящей, потянулись к нему в кабинет с поздравлениями. Дошла очередь и до управления Орлова, представленного тремя друзьями.

Виновник торжества в парадном мундире наотрез отказался выслушивать дежурные, казенные поздравления.

Он просто выпил с ними, потом показал Гурову на третью звезду на своем новом погоне и сказал:

— А вот эта, Лева, по закону и по справедливости твоя.

— Спасибо, Владимир Николаевич. Меня и мои три, поменьше, вполне устраивают.

— Не зарекайся! Вот увидишь, что ты станешь у меня генералом, — едва ли не пригрозил Щербаков.

Друзья переглянулись и в один голос ответили ему любимым выражением Гурова:

— Это вряд ли!

Content

Николай Леонов
Трепанация прошлого

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12