Кова Юлия

Селфи

МАРКЕТОЛОГ@

Часть # 4 – Селфи

«Придёт конец всевластью смерти...».

(Дилан Томас)

Глава 10. ДЕНЬ ДЕСЯТЫЙ

(От Автора: нумерация глав начинается с первой части романа «Маркетолог@», которая называется «Социальные сети»).

@

12 апреля, 2015 года, воскресенье, полдень.

Ламбет – Вестминстер, Лондон.

Великобритания.

В одиннадцать утра, расположившись в любимом номере «Park Plaza Riverside Hotel», Андрей Исаев первым делом набрал номер Эль.

– Привет, Андрей, – спросил её бархатный голос.

– Привет. Ты как?

– А, всё так же, дома. Слушаю, как Дани снова ругается с Евой из-за Лейса, – грустным голосом ответила Эль, и Андрей представил, как его новоиспеченная сестрица печально махнула рукой. – Представляешь, Ева грозится убежать из дома, если Дани запретит ей встречаться с Лейсом.

– Ясно. И что муж?

– Обещает запереть дочь на замок.

– Идейно. А ты на чьей стороне?

– Понятно, на чьей: конечно же, на стороне своей дочери. – Эль вздохнула. – Мне так сложно с ней, – тихо пожаловалась Эль. – Ты же знаешь, что произошло с Евой, когда Дани призналась ей, что я её мама?

– Вот давай и попробуем вместе всё это исправить. Помоги мне кое-что организовать.

– Что? – заинтересовалась Эль.

Андрей хитро прищурился:

– Скажи, ты случаем не знакома с «Двенадцатой ночью» Шекспира?

– Моя любимая комедия. И Ире она тоже нравится.

«Ну, это и так понятно...»

– Эль, а ты никогда не хотела посмотреть, как в действительности выглядела бы встреча двух разлучённых близнецов?

– Виолы и Себастьяна?

– Ну, насколько я знаю, других там не было. – В голосе Андрея прозвучала необидная насмешка.

– Ха-ха, – мрачно отозвалась Эль. – Но если серьёзно, то я всегда умирала от желания увидеть это воочию.

– Тогда, пожалуйста, под каким-нибудь благовидным предлогом приведи на Ламбетский мост Самойлову.

– А зачем?

– Увидишь. Обещаю: будет интересно.

– Хорошо, это я сделаю.

– Тогда до встречи, – и Андрей положил трубку.

Ровно без пяти минут двенадцать к мосту, со стороны Ламбета, дружески разговаривая, подошли двое молодых людей. Один был улыбчивым и сероглазым. Второй был блондином с ярко-синими глазами, одетым в выбеленные джинсы, белый свитер, белые «Converse» и тёмно-зелёную парку. Выбором этой одежды он очень позабавил своего собеседника.

– Ну и куда ты меня тащишь, Андрей? – спросил блондин, склонив голову к плечу и останавливаясь у лестницы. – Надеюсь, не в сторону Вестминстера, на Маршам-Стрит, к Home Office Интерпола?

– Очень смешно, Лейс. Но поскольку та история уже закончилась, то ты можешь смело шагать вперед. Я познакомить тебя кое с кем хочу, а то ты вовек не соберёшься. – Андрей задержался на ступенях, давая Лейсу возможность первым сделать шаг вперёд. Однако, услышав такой ответ, Лейс застыл на месте.

– Эй, ты что это задумал? – подозрительно спросил он.

– Тебе понравится, – уверил друга Исаев. – Кстати, письмо у тебя с собой?

– Ну да, в кармане лежит.

– Отлично, передашь своей Ире... Господибожемой, да иди ты уже!

Покусав губы, Лейс глубоко вздохнул и ступил на лестницу.

Без десяти двенадцать со стороны Вестминстера к Ламбетскому мосту подходили трое: рыжеволосая женщина, блондинка и высокий мужчина. Рыжеволосая держала под руку белокурую женщину в синих джинсах, белой рубашке, маленьких белых кедах и зелёной куртке с лисьим воротником. Блондинка грустно косилась на рекламные плакаты «Michael Kors», на которых зеленоглазый парень обнимал очень красивую шатенку. На шаг позади от женщин следовал мужчина. Мужчина с неудовольствием обозревал воинственно-расправленные плечи рыжей, точно она, принадлежащая ему, задумала что-то, во что не посчитала нужным его посвятить. Потом взгляд мужчины задумчиво скользнул по фигуре блондинки, и его лицо приняло выражение нежности и уважения.

– Эль, ну и зачем мы здесь? – едва слышно спросила блондинка.

– Ира, иди вперёд. Сама разберёшься, как только его увидишь, – мягко подтолкнула свою спутницу Эль.

– Кого «его»? – И Ира замерла на месте.

В этот момент Даниэль понял, что затеяла его жена. Потянув к себе Эль, он произнёс:

– Эль, подожди. А вы, Ирина, идите вперёд и ничего не бойтесь. Эль хочет сказать, что на мосту вас ждет ваш брат. Андрей нашёл его.

– Андрей? Нашел моего брата?.. Какого брата? – окончательно растерялась Самойлова. Даниэль улыбнулся:

– Ну, очевидно, сам Андрей не решился или не успел вам об этом сказать. А Эль так увлеклась идеей сделать вам сюрприз, что забыла о том, что очень сильные эмоции могут убить наповал. – Эль немедленно вспыхнула. Кейд быстро прижал к себе жену и перевёл взгляд на Ирину. – Но вы же сильная и вы обязательно справитесь. Идите, не бойтесь.

– Но... Послушайте, я абсолютно ничего не понимаю. У меня нет и не было никакого брата. – Ира отступила назад и беспомощно оперлась руками о перила чёрно-красного моста. – Объясните мне кто-нибудь, что здесь происходит, – беспомощно попросила Ира, переводя тревожный взгляд с лица Эль на лицо Даниэля.

– Ира, я.… – начала Эль. Даниэль кротко отстранил жену и встал рядом с Самойловой. Абсолютно точно воспроизведя её позу, он спокойно и чуть-чуть покровительственно, в двух словах рассказал женщине то, что успел выудить у Евы.

– ...Вот так моя дочь познакомилась с вашим братом в социальных сетях три месяца назад. Ева рассказала Лейсу про вас. И ваш брат придумал, как при помощи трояна вытащить на свет шантажировавшего его Макса. Лейс обратился к вам. Вы же его сестра, – с лукавой улыбкой заключил Кейд. – Ну, не волнуйтесь так. Идите, вам нужно познакомиться с братом. Откровенно говоря, я не в восторге от того, что моя Ева пала жертвой обаяния вашего Лейса, – признался Кейд, – но мне Лейс показался... гм, неплохим человеком. И внешне он очень похож на вас.

«А ведь Дани ведёт себя с Ирой, как родственник или как старший брат. А я-то, глупая, так его ревновала», – подумала Эль и с облегчением вздохнула: острый шип, который так долго колол её сердце, наконец был вырван.

– Ну, хорошо, я пойду, – в конце концов согласилась Ира и перевела взгляд на Эль. – Эль, а скажи мне, почему встреча должна состояться именно здесь?

– А ты спроси у Андрея.

Ирина замерла. Прикусив губу, Самойлова разом вспомнила и тот день, когда она нашла Эль для Андрея, и тот страшный миг, когда Андрей отказался от неё, но пообещал ей в последний раз встретиться с ней на Ламбетском мосту. Побледнев, Ирина поискала глазами Андрея, но так его и не нашла. Женщина с облегчением вздохнула: для неё это означало, что их история ещё не закончилась.

– Ладно, я иду, – оторвавшись от перил, Ира шагнула по мосту в сторону Ламбета.

Облокотившись на перила, Андрей наблюдал, как шла к Лейсу Ира. Синеглазые мужчина и женщина были так похожи: как песчинки, как капли дождя, как лучи солнца. Даже одеты они были одинаково. На лицах близнецов не было написано ничего: они просто шли вперёд, пока не разглядели в праздной толпе прохожих своё собственное отражение. Их наигранно-спокойные лица разом утратили всю невозмутимость. «Волчьи» глаза изумлённо застыли, и лишь потом вспыхнули, узнавая друг друга, осознавая, что в этом мире их теперь двое.

– Ты? – одновременно выдохнули на разных языках Ира и Лейс.

– Я! – одновременно ответили они друг другу на русском.

Андрей смотрел, как Ира сделала первой шаг к Лейсу. Как взяла в ладони его лицо. Как Лейс медленно и осторожно притянул её к себе за плечи и покорно наклонился к старшей сестре, давая ей возможность рассмотреть себя и дотронуться до себя. В этом миг близнецы точно слились друг с другом.

«Почти всё», – подумал Андрей и прислушался.

– Лейс... Лейс! – донеслось до Исаева. Со стороны Ламбета к близнецам стремительно неслась тонкая, длинноногая девочка.

«Молодец, Эль. Это – правильный выбор.»

При звуках своего имени Лейс вздрогнул, расцепил объятия, покрутил головой, обернулся. Потом, спохватившись, сунув в карман руку, вытащил письмо, быстро вручил его Ирине, а сам сделал шаг навстречу Еве, присел и распахнул ей объятия. Подбежавшая Ева обвила шею Лейса руками, он подхватил её, подкинул вверх.

– Лейс, я так скучала! – Плача и смеясь, кричала Ева.

– Обманщица, я же просил тебя подождать, – донеслось до Андрея.

Исаев наблюдал, как, пользуясь паузой, Ира разворачивает письмо его отца и начинает читать. Как по мере прочтения скулы женщины бледнеют, тонкие брови хмурятся, каменеет лицо. И как Самойлова начинает яростно грызть губы…

Глядя на дочь в объятиях Лейса, Кейд заскрежетал зубами и отпустил плечи Эль, готовясь разом поставить точку в этой истории. Но Эль удержала его за руку.

– Подожди, Дани. Не трогай их. Это я так хотела. Я сказала своей дочери, что её Лейс сегодня будет здесь, – призналась Эль.

– Да ты с ума сошла! Ты соображаешь, что ты наделала? – поднимая брови, начал Даниэль.

– Дани, это ты не понимаешь. Смирись, наконец: Ева его любит. И она никогда не простит нам, если мы сейчас заберём её. Так не всё ли тебе равно, когда он придёт за ней: шестью месяцами раньше или позже?

– Эль, да послушай ты… – и Даниэль вцепился в волосы.

– Нет, это ты меня послушай. Ева – моя дочь. И у нее моё сердце, – отрезала Эль, – так что можешь мне поверить: выбрав раз, она уже не разлюбит.

Даниэль помедлил, разглядывая Эль. Потом перевёл внимательный взгляд на Еву и Лейса, тяжело вздохнул и сказал:

– Ладно, твоя взяла. Ладно, пусть встречаются… Хорошо... пусть… Но ты всё равно имей в виду, я никогда не допущу, чтобы жизнь моей дочери сломали, и чтобы наша с тобой история повторилась, и.…, – и Даниэль осёкся, увидев обворожительную улыбку жены. – Эль, чему ты радуешься?

– Дани, наша история никогда не повторится. Но она всё ещё продолжается. А их история еще только начинается. – Произнеся это, Эль притянула к себе непокорную голову мужа и запечатала ему рот поцелуем.

Дочитав письмо, Ирина медленно подняла голову. Поискала глазами Андрея, который с противоположной стороны пешеходной зоны моста смотрел на неё своим непроницаемым взглядом. Помедлив, женщина просто кивнула ему. Это была благодарность. Потом Ира протянула руку Еве, что-то сказала Лейсу. Все трое рассмеялась.

«Вот и всё», – понял Андрей.

Когда Ирина снова посмотрела на него, Исаев уже спускался по ступеням моста вниз, независимо сунув руки в карманы.

Оглянувшись вслед Андрею, Лейс посмотрел на Иру. Его поразил её тоскливый взгляд и глаза, полные острой душевной боли. Лейс осторожно высвободился из рук Евы и тихо спросил:

– Ира, не хочешь пойти за ним? Между прочим, он жизнью рисковал.

– Нет, - покачала головой та. – Нет, я не пойду за ним.

– А – почему? – нахмурился Лейс.

– Да потому что это уже ничего не изменит. Потому что он приходил не за мной, а чтобы попрощаться со мной.

«А ещё потому, что он сделал свой выбор...»

@

19 апреля, 2015 года, воскресенье, полдень.

Рамлех, Александрия.

Египет.

В Александрии полчаса назад прошёл дождь, и воздух был чистым и свежим. Расхаживая по дому, Рамадан косился на открытую дверь пока ещё пустой комнаты Лейса. Вчера эта комната была тщательно приготовлена к прибытию Лейса и еще одной гостьи, с которой жаждал познакомиться Рамадан. Взгляд Рамадана скользнул по комнате и задержался на настенных часах. Большая стрелка медленно ползла в сторону цифры «двенадцать». Когда она очертила полный круг, чуткое ухо Рамадана уловило шорох шин автомобиля, остановившегося за оградой. Раздалось звучное хлопанье автомобильных дверей и звонкие голоса. Лицо Рамадана вспыхнуло от удовольствия и предвкушения встречи. Немного волнуясь, Рамадан неосознанно, тем коротким властным жестом, свойственным только военным, оправил рубашку, заправленную в брюки, и пошел открывать. Проходя мимо своего кабинета, Рамадан задержался взглядом на фотографии Рамзи. Этот снимок брата уже много лет стоял на его столе, на одном и том же месте.

«Это была длинная история, брат. И вот она закончилась. Или я слишком рано спешу поставить в ней точку? Что скажешь, Рамзи?», – мысленно спросил Рамадан.

До Рамадана долетел весёлый смех. Рамадан перевел взгляд с фотографии за окно. Там на небольшой, обнесенной цветами площадке, стояло такси. Рядом с серебристым «седаном» переминалась с ноги на ногу темноволосая, очень красивая девушка, одетая в короткое гладкое белое платье. Это была Ева, которая пыталась руководить процессом выгрузки вещей из багажника такси, но больше мешала Лейсу. Тот, слаженно действуя в четыре руки на пару с весёлым водителем, с шутливой сердитостью отгонял девушку и вытаскивал из багажника чемоданы, невероятное количество больших и маленьких нарядных пакетов с надписью «Happy Honeymoon» и «Счастливого медового месяца!», а также новенькую, розовую, явно женскую доску для серфинга. В довершении, юркнув на заднее сидение такси, Лейс извлёк оттуда огромного, ростом с Еву, медведя и сунул его в руки юной жены. Смеясь, Ева приняла в объятия и мужа, и медведя. Почувствовав взгляд Рамадана, молодые люди обернулись, и Рамадан увидел солнечную улыбку Евы, и то, какими по-настоящему счастливыми могут быть синие глаза его сына.

Торопясь впустить пару в дом, Рамадан вышел из кабинета, пересёк прихожую, распахнул дверь – и замер. На крыльце стояла так похожая на него женщина. Её густые тёмные волосы, едва тронутые сединой, венчал тяжёлый узел на шее. Глаза женщины смотрели молодо и ярко, но чуть неуверенно и вопросительно, словно просили прощения за то, что произошло много лет назад и за то, что это женщина ещё собиралась сделать.

– Мив-Шер? – только и смог вымолвить Рамадан.

– Да, я. Здравствуй, брат... Твой сын согласился привезти меня сюда, – прошептала женщина и неуверенно продолжила. – Я так хотела вернуться. Скажи, ты сможешь меня простить?

Вместо ответа Рамадан рывком притянул Мив-Шер к себе и заключил в объятия.

@

19 апреля, 2015 года, воскресенье, полдень.

Петровский парк Москва.

Россия

Петровский парк – один из старейших в Москве. Прилегающий к Ленинградскому проспекту и Петровскому путевому дворцу, выстроенному еще при Екатерине Великой, этот маленький зелёный оазис в центре Москвы заключён в периметр трёх улиц: Театральной аллеи, улицы Серёгина и Петровско-Разумовской аллеи. Старожилы, проживающие в районе станций метро «Динамо» и «Аэропорт», утверждают, что этот парк с незапамятных времён испещрён подземными ходами. И туннели эти, якобы, идут от самого Кремля. Может быть, это и правда. А может быть, так никогда не было. Истина же заключается в том, что в восьмидесятых годах в сердце этого парка находилась сказочная детская площадка. Высокие, выточенные с любовью и добрым юмором деревянные скульптуры, изображали героев русских былин и милых детских сказок. Здесь были занятная избушка на курьих ножках, тридцать три богатыря, горка Сивки Бурки и крепость Царевны Несмеяны. В двухтысячном году эта детская площадка была полностью разрушена. От неё остались лишь воспоминания, несколько окружавших площадку вековых дубов и цепочка дорожек, путавшихся между деревьями. Сейчас по одной из таких тропинок рука об руку шли женщина и мужчина. «Проклятый совет двух», как когда-то называл его Андрей. Добрые и старинные друзья, какими они всегда были – Александр Иванович Фадеев и Светлана Исаева.

– Саша, смотри, снег всё никак не растает, – задумчиво заметила женщина и показала на чудом сохранившийся сугроб. – Знаешь, Саша, когда Андрей был совсем маленьким, то Серёжа часто водил его гулять в этот парк. Здесь была страна сказок. Она так нравилась Андрею, что он всем своим друзьям придумывал сказочные имена. Кто-то был Гномом, кто-то Троллем, а кто-то и Белоснежкой. Но самой его любимой сказкой была сказка про Красную Шапочку и серого волка. Зимой здесь строили высокую ледяную горку. Серёжа брал санки и увозил Андрюшу в этот парк. А мой маленький сын сидел в санках и воинственно размахивал красной лопаткой. Когда Серёжа и Андрей приезжали в этот парк, то Серёжа устраивал для сына целое представление. В очередной раз рассказывал Андрюше историю про волка и красную шапочку, а потом, в три удара лопаткой, прокапывал смешную норку в сугробе. И говорил Андрею, что это жилище серого волка. Так и повелось – Серый Волк Андрей... А теперь это уже не шутливое прозвище, а.…, – и женщина отвернулась, быстро вытирая слезы, – а сама его суть. Бедный мой мальчик...

Фадеев нашёл узкую ладонь женщины, осторожно пожал её пальцы.

– Света, ну не надо. Ну не переживай ты так.

– Прости, Саша. Я не хотела. Но мне очень тяжело видеть, как последний год изменил моего сына. Если б только не та дурацкая капсула, которую я сохранила, то ничего бы этого не было, и мой сын не попался бы этой... вашей... – Не в силах произнести имя дочери Лили, Светлана Константиновна запнулась. В уголках её глаз и губ показались белые злые морщинки. – Знаешь, Саша, мой мальчик стал совсем другим. Нет, он вернулся ко мне, теперь мы даже лучше ладим. Он стал внимательнее, мы чаще общаемся, но – его как подменили. – Женщина провела ладонью по тёмно-русым волосам, откинула со лба непослушные пряди. – Саша, я боюсь, – призналась Светлана Константиновна, – я чувствую, что моему сыну плохо. Я прошу его выкинуть всё из головы, а он делает это своё невозмутимое лицо и спрашивает: «Мам, а о чём ты?». Шутит, а в голосе тоска. Улыбается, а глаза пустые...

Диана пыталась Андрея как-то разговорить, но он так жёстко и резко оборвал её, что теперь Диана не смеет и рта при нём открывать. А меня Андрей вежливо, но очень недвусмысленно попросил не лезть к нему в душу... Его словно околдовали, Саша! Может быть, хоть ты на него повлияешь? В конце концов, даже если ты и выгнал его из «Альфы», у вас же остались нормальные отношения… Пожалуйста, Саша, я прошу тебя: поговори ты с ним. Объясни Андрюше, что нет смысла расстраиваться из-за этой… вашей…. Она же старше его, опытней – и она… она же им манипулирует! Я боюсь за своего сына, это мой единственный мальчик, и я не хочу, чтобы история его отца повторилась. Потому что это было зло, а не любовь! – яростно выдохнула женщина и задохнувшись, закрыла рот ладонями.

Фадеев осторожно повернул к себе Светлану Константиновну.

– Света, послушай, что я тебе скажу, – ласково, медленно начал он. – Во-первых, что касается «Альфы»: никто и никого не выгонял, и Андрей это лучше всех знает. Двери «Альфы» для него всегда будут открыты. Более того, у нас недавно был с ним разговор, и я сказал ему, что хотел оставить «Альфу» ему: Мите «Альфа» не нужна, да он с ней и не справится, если уж быть совсем честным... Во-вторых, что касается той истории. Ты... в общем, ты не ревнуй своего сына.

– Я? Ревную? – высокомерно вскинула голову женщина. – К кому ревную? К этой... вашей...?

Фадеев кивнул.

– Света, не играй со мной, – попросил Александр Иванович. – Я же не первый год знаю тебя. И ты это тоже знаешь. Но история Серёжи и Лили давно закончилась. А эта история всё ещё продолжается.

– Это будет история с плохим концом! – упрямо крикнула женщина.

– Ну, почём ты знаешь? – мягко улыбнулся Фадеев.

Женщина недовольно дёрнула уголком рта и предпочла молча продолжить прогулку. Фадеев решил немного отстать, но женщина уже успокоилась, и сама взяла его под руку. При всей своей внешней мягкости Светлана Константиновна умела хорошо собой владеть и отлично себя контролировать.

– Света, – поглядывая на женщину, осторожно заговорил Александр Иванович, – я тут хотел тебя кое о чём спросить... В общем, тут такое дело. Короче, твоя Диана недавно приходила к моему Мите, и...

Светлана Константиновна замерла:

– Зачем?

– Андрею только не говори, – быстро сказал Фадеев. Светлана Константиновна кивнула, подозрительно глядя на Александра Ивановича:

– Хорошо, не скажу. Продолжай... Так зачем Диана приходила к твоему сыну?

– Ну, началось с того, что Андрей рассказал Диане про Еву. Андрей совершенно справедливо посчитал, что у Евы не было настоящих друзей, раз она столько времени проводила в социальных сетях. И он решил, что раз Ева и Диана одного возраста, то они смогут подружиться.

– Понятно. А дальше что?

– Ну, дальнейшее я понял уже со слов Мити, – признался Александр Иванович. – В общем, Ева и Диана действительно подружились... Крепко подружились. Я бы даже сказал, спелись. И Ева в какой-то момент выложила Диане всю правду о том, как Андрей пришёл в тот коттедж спасать её и Лейса, и что Андрея прислала Ира, и... – При звуках ненавистного имени Светлана Константиновна раздражённо поджала губы. Но, осознав смысл того, что сейчас сказал ей Фадеев, мама Андрея побледнела и приготовилась высказать всё, что лично она думает по поводу Ирины Самойловой, её родственников и родных. Однако Александр Иванович не дал ей и рта открыть.

– Значит так, Света, – жёстко припечатал он. – Я – я тебе говорю! – Андрей нашёл Еву и Лейса потому, что это его работа. Поверь мне, он бы справился и один. Но Ира, которая всю жизнь за него трясётся, со своей стороны сделала всё, чтобы твой сын вернулся домой живым и невредимым. И кстати, коль уж мы об этом заговорили… Что касается «манипуляций»... Поверь мне, главный манипулятор тут вовсе не Ира, а твой Андрей. Он при мне вил из неё веревки, а она..., – и Фадеев грустно махнул рукой, – бедная девочка, она даже как следует ответить ему не может. Смотри на него влюблёнными глазами и кусает губы…

– Ах, вот, значит, как? – задумчиво произнесла Исаева. Недовольная морщинка между её бровей разгладилась. – Ну, тогда ладно... Тогда, может, и ничего... Впрочем, мы ещё посмотрим! Так что там дальше с Дианой, Саша?

– А дальше, Света, Диана увидела у Евы фотографию её любимого Лейса. Лейс с Ирой похожи, и Диана моментально вспомнила, кого именно в тот злосчастный понедельник ловил Андрей при помощи кота и самой Дианы. И Диана моментально сложила один и один, и радостно заявила Еве, что Андрей встречается с Ирой – ну, или скоро будет встречаться с ней, потому что Диана хорошо знает своего брата, за которым все бегают. В свой черёд Ева поделилась с новоиспечённой подружкой информацией о том, что Ира работает у Мити, общается с ним очень плотно, тот часто звонит ей, и что они даже уезжают домой вместе, и... короче говоря, две девчонки решили, что на пути ко всеобщему счастью встал третий лишний – Митя... Уж не знаю, почему Диана и Ева не попытались разыскать домашний адрес Мити, но подозреваю, что тут не обошлось без влияния Дианы, которую интересовал громкий скандал – да такой, чтобы напрочь отбить у Мити охоту соваться к Ире... В результате, возник заговор. И умница Ева за день до своего увольнения из «НОРДСТРЭМ» для последующего отъезда к Лейсу, ввела Диану в список кандидатур, рассматриваемых на позицию нового референта Мити. Кажется, Ева – этот юный Маркетолог – Диане ещё и резюме сочинять помогала... И, на следующий день, получив вызов в «НОРДСТРЭМ» и преодолев первичные собеседования (подозреваю, что и тут не обошлось без Евы), Диана дождалась своего «звёздного» часа, «влетела» в кабинет к Мите и прямо с порога закатила ему дичайший скандал, а он... в общем, он... – Фадеев запнулся, подбирая слова.

– Что твой сын сделал с моей дочерью? – испугалась мама Дианы.

– Он Диану за уши оттаскал, – неохотно признался Александр Иванович. – Запер дверь в своём кабинете и просто надрал ей уши. Потом самолично выволок Диану на улицу и запретил ей и на пушечный выстрел приближаться к «НОРДСТРЭМ». Пока Диана приходила в себя, Митя позвонил мне, рассказал об этой сцене и велел мне передать «моему драгоценному» Андрею, что если тот посмеет ещё раз подослать к нему свою, гм... прости, «ненормальную» сестру, то Митя плюнет на все свои обещания, которые он давал Ире, и самолично переломает Андрею руки и ноги. Услышав это... в общем, несколько самоуверенное обещание по отношению к Андрею, Диана не преминула объяснить Мите, что ждёт лично его при встрече с её старшим братом, и добавила ещё пару ласковых – но уже от себя. Митя – ей, она – ему, слово за слово – и Митя довёл Диану до слёз. И Диана расплакалась. Митя растерялся, присел рядом, начал её утешать, и.… они... в общем, они...

– Они что, встречаются? – осенило Светлану Константиновну.

Фадеев кивнул.

– Пока все прилично, – быстро добавил он, – они пока только э–э… дружат.

– Ага, дружат они. Так, всё, приехали... Нет слов, – «выдала» мама Андрея. Подумала, фыркнула и посмотрела на Александра Ивановича, с опаской ожидавшего её приговора. – Твой сын взрослый. Он не обидит мою дочь? – веско спросила женщина. Впрочем, это был не вопрос. Фадеев выдохнул и оттёр лоб:

– Нет, ну конечно же, нет... Спасибо, что поняла меня, Света.

Женщина кивнула, из-под длинных ресниц разглядывая ещё голые ветви деревьев. На взгляд Светланы Константиновны, этой ранней весной деревья походили на чёрные кракелюры, уродующие голубую небесную высоту. И в то же время зелень, уже нарождавшаяся на кронах деревьев, словно залепливала все трещины, и теперь небо казалось ярче и выше, точно дарило обещанием, что всё ещё будет хорошо.

– Саша, ну и что теперь будет?

Фадеев пожал плечами и вздохнул:

– Я не знаю, Света. Впрочем, поживём – и увидим сами...

Глава 11. ДЕНЬ ОДИННАДЦАТЫЙ

@

24 апреля 2015 года, пятница, утром.

Живой Журнал Андрея Исаева. Запись № 9

«Десять дней назад я вернулся из Карачи в Москву. Туда, в Лайари, я намеревался ехать один, но попросил помощи у Рамадана. Его телефон я раздобыл у Лейса, мотивируя это тем, что я хочу поговорить с Рамаданом о своём отце. Не зная, что стоит за этой моей «челобитной», Лейс не смог мне отказать. Зато Рамадан сразу обо всём догадался.

– Может, то, что ты хочешь сделать, ты сделаешь вместе с детьми Лили? – аккуратно предложил он, выслушав мою просьбу.

– У Лейса, как я понимаю, сейчас медовый месяц, и его участие будет совершенно ни к месту. Что касается Иры, то она вольна поступать, как ей вздумается. А я сделаю то, что должен я. Кстати, я уже у пакистанского посольства, записан на приём на одиннадцать утра, – заявил я Рамадану в несколько ультимативном тоне. Тот помолчал. Потом грустно фыркнул:

– Ты все предпочитаешь делать один?

– Ага, как волк, – попытался я сыронизировать.

– Ну, эти романтические истории оставь для своих женщин, – рассмеялся Рамадан. – Впрочем, по своему опыту я могу сказать только одно: люди редко меняются. Просто иногда с них падает маска... Вот ты, например, действуешь как человек, умеющий принимать решения. Твой отец тоже предпочитал всё делать один... Вот и ты рассчитал всё верно. Я – старик, у меня больное сердце, стало быть, я никуда не полечу, так? – Я промолчал. Рамадан хмыкнул: – Ага, так. И уж, конечно, я сейчас ничего не скажу Лейсу, чтобы не испортить своему сыну праздник. Иру в Карачи ты, конечно, не возьмёшь, а одну я её туда не пущу, потому что она – женщина. И, стало быть, ей придётся дожидаться, пока её брат – ну, или кто-то ещё – не сможет отвезти её в Карачи, потому что Лейсу Ира медовый месяц тоже испортить не захочет. А ты – даже если я сейчас отвечу тебе отказом, – ты всё равно найдёшь способ, чтобы прилететь в Лайари... Или у тебя уже есть запасной вариант, а то и два... Ладно, Андрей, твоя взяла. Подожди, к тебе скоро подойдут. – Выяснив номер моей заявки на визу, Рамадан отключился.

Рамадану надо отдать должное: я получил визу и разрешение на груз 200[1] всего через час. А, прилетев в Карачи, я даже не очень удивился, когда два здоровенных охранника превежливо проводили меня в большой стеклянный аквариум аэропорта «Карачи Джинна», куда уже через пять минут вошёл высокий, властный старик с огненными глазами.

– Я поеду с тобой, Андрей, – решительно объявил Рамадан, и перехватив мой воинственный взгляд, добавил: – Помолчи и выслушай. Для всех – для Евы, для Лейса, даже для моей сестры, – я сейчас на обследовании. А ты, Андрей, сам не найдёшь то место, где лежит Лили. И ещё, – Рамадан вздохнул, – твой отец был достоин и воинских почестей, и салюта, но поскольку это невозможно, то он имеет право хотя бы на то, чтобы рядом с его сыном стоял его друг. Это – всего лишь моя просьба. Но ты не откажешь мне: я обязан жизнью твоему отцу.

Больше обсуждать было нечего. Рамадан и я отправились к Индийскому океану, к месту, где были похоронены родители Лейса и Иры. Там и обрёл свой последний покой мой «Симбад Омега». Когда я опускал урну с его прахом в океан, я поднял глаза к небу. И мне почему-то показалось, что там, за облаками, серые глаза встретились с тёмно-карими. И та, кого звали Лили, взяла за руку моего отца, чтобы увести его и больше никогда не оставлять одного. Тогда я дал отцу одно, последнее обещание. Своё обязательство я собирался выполнить уже на следующий день после прилёта в Россию. Но из Москвы я был вынужден сразу же отправиться в Прагу, где провёл пять дней и ночей, вытаскивая из тюрьмы Алекса. Алекса обвиняли в убийстве. Еле-еле вытащив Алекса из «Панкраца» под все свои сбережения, я был вынужден снова вернуться в Москву, чтобы утром предстать на ковер в МВД за все мои авантюры с Лейсом.

Расследование продолжалось ещё пять дней, и я вымотался окончательно. Но хуже всех телесных недугов меня терзала боль, постепенно свивающая гнездо в моей голове и сердце. Это был шёпот души, который готовился зазвучать почище любого крика. Это было насилие любви, возвращавшейся ко мне из темноты, словно всё случившееся было вовсе не о конце, а о самой истории.

Всё возвращалось: в услышанных мной словах, в полутенях, в игре полунамеков. Даже в том, что я, гоня свой мотоцикл по трассе, замечал лишь серые «туареги» и красные «кавасаки». Даже в том, что я везде встречал только одних блондинок. И везде, даже в самом воздухе, витал аромат трижды проклятого мной белого цветка тиаре. Я ненавидел эти призраки, этот запах, все эти тайные иносказания. Но даже грань между ненавистью и любовью становилась неразличимой, как шёпот...

В день моего возвращения домой, в «Домодедово» меня, как всегда, встретила только Диана. Тихая, задумчивая, она попросилась остаться у меня, чтобы поговорить о чём-то, и при этом усиленно намекала мне на какие-то перемены в своей личной жизни. Не вникая в смысл её слов, я, заказав Диане такси, просто отправил её к матери. На следующее утро я приехал к маме сам. Дианы дома не было. Наш разговор с мамой был и трудным, и долгим. Я рассказал маме, что стало с отцом и где я похоронил его. Мама любила отца, и на мой взгляд, она имела право знать это. Это были те самые семейные дела, которые никого не касались. Мама плакала, а я утешал её. Дальше были её признания, бесконечные мольбы простить её и отца, а заодно и Дядьсашу. Потом последовали мамины просьбы выкинуть всё дурное из головы, устроить, наконец, свою личную жизнь, а также вернуться в «Альфу» ... Через час и сорок пять минут я потерял всякое терпение, вежливо сослался на усталость и уполз домой, спать.

Но сна ни в одном глазу не было. Я сидел на подоконнике, слушал музыку и воевал со своей душой. Когда-то я привык забирать всё своё, с потом и кровью. Но, сражаясь как дьявол, я не заметил, как эта война превратила в дьявола меня самого. «Вылезай из этого дерьма», - в полночь приказал себе я. На рассвете, осмыслив всё, я принял решение. Просмотрев отклики на свои письма, отправленные мной до поездки в Карачи, и те ответы, что я написал, возвращаясь из Праги, я ответил на три письма и переслал в хедхантинговое агентство своё подтверждение на три встречи. Потом, заглянув в платяной шкаф, нашёл белую хлопковую рубашку, запонки и серый костюм от Хельмута Ланга (всё очень круто, спасибо Диане). Одевшись в эту беспонтовую офисную броню, я подошёл к зеркалу и начал вывязывать узел галстука. На галстуке красовались картинки весёлых лошадок. Рыжие лошадки прыгали по продольным нитям синего галстука вперёд и вниз. Этот шедевр маркетинговой мысли «Hermès» я купил в «Duty Free», дрогнув перед ослепительно-дорогой оранжевой коробкой.

Вру. Я купил этот галстук только потому, что, ожидая рейса из Праги, я, от нечего делать, наблюдал через витрину, как похожий галстук выбирала своему мужчине блондинка. Загорелая, длинноногая, она счастливо улыбалась и весело щебетала что-то своему спутнику. А тот смотрел на неё чуть-чуть снисходительно, чуть-чуть свысока, как смотрит мужчина на принадлежащую ему женщину. Но мне, внимательно глядевшему на них через стекло витрины, было вполне очевидно, что он и она – очень давно и очень счастливы вместе. Я понял это по их жестам, по их искрящимся глазам, по их взглядам, понимающим друг друга с полунамёка. Та девушка смотрела на своего мужчину с тем слепым обожанием и истинно женским собственничеством, которое говорит: «Я люблю его, потому что он – мой, и он самый лучший на свете». В тот момент я был готов на всё, чтобы купить их счастье. Чтобы не завидовать им, я вошёл в магазин и просто купил этот галстук.

Теперь, стоя перед зеркалом, я вывязывал этот талисман чужого счастья окфордским узлом и смотрел на себя в зеркало. Из отражения на меня глядел так хорошо знакомый мне Андрей Исаев. Но теперь это была моя версия 3.0.: вечно бледное лицо и потухшие глаза с слишком длинными для мужчины ресницами. И при этом меня по-прежнему «украшали» синяки под глазами и рот, упрямо сжатый в жёсткую линию. Факт: в костюме я походил на бегающего от солнца вампира, который собирался сам себя до конца жизни запереть в блестящий корпоративный гроб, а ключ от гроба выбросить. Недолго думая, я показал своему отражению «фак» и отвернулся от зеркала. Взял в руки сумку, положил в неё три копии собственноручно изготовленного резюме, дошёл до гаражей, сел в машину и выехал на МКАД. Было десять часов утра. Ровно через три часа меня ждали на собеседование в банке, детективном агентстве и солидной госкорпорации. Но сначала я намеревался исполнить обещание, данное мной отцу ещё десять дней назад. Свободная дорога по МКАД и диск Клайдермана, звучащий в MP3, помогли мне быстро доехать до съезда на Дмитровское шоссе в сторону области. Я пересёк «железку», проехал мимо храма Сергия Радонежского и, пользуясь указателем, свернул налево. Там, на серой широкой асфальтовой парковке, расчерченной для автомобилей и окруженной маленькими палатками, я и припарковался. Поставив машину, пересёк стоянку и вошёл в одноэтажный серый домик с тёмно-красной черепичной крышей, где располагалась администрация Долгопрудненского кладбища. Мне был нужен архив. Отстояв двадцать минут в очереди, я, ценой мученически выдавленных из себя улыбок, заставил женщину-архивариуса разыскать участок, где были захоронены родители Иры.

– Идите на сто двадцать седьмой участок, молодой человек, там могилу и ищите. Только советую вам сначала посмотреть схему расположения участков, потому что это старое кладбище, не дай бог, заблудитесь, – сказала мне архивариус. Я благодарно ей кивнул.

Выйдя из домика администрации и немного подумав, я направился к цветочным «палаткам». Гвоздики, розы, вечно мёртвые искусственные цветы, которые я ненавижу, ещё какие-то растения, названия которых я не знаю – всё это было не то. Я почему-то хотел купить только белые лилии. Мне повезло: в последней из палаток справа мне продали сразу четыре ветки, усыпанные крупными цветками.

– Странно, ведь здесь лилиями не торгуют. А у вас они есть, – с улыбкой заметил я, вытаскивая из кармана «тысячные».

– Вообще-то кроме нас, молодой человек, лилиями здесь никто не торгует. Это невыгодно: их мало кто берёт, да сами цветы быстро вянут. Но нам повезло: у нас каждый месяц эти цветы заказывает одна очень милая девушка. Или мы, по её просьбе, носим эти цветы на сто двадцать седьмой участок. Но чаще эта девушка сама забирает лилии у нас. А еще, по секрету от этой девушки, эти цветы заказывал у нас один интересный мужчина. Вот только этот мужчина что-то давно не приходит. – Продавщица вскинула на меня задумчивые глаза. – А знаете, что? Вы, молодой человек, очень на него похожи: у вас голос такой же, и улыбка... Вы случайно ему не родственник?.. Ой, молодой человек, куда же вы? А как же сдача…?

Я вышел, не дожидаясь окончания её рассказа.

Чёрные кованые ворота кладбища были открыты. Одуревший от яркого, бьющего ему в глаза жаркого апрельского солнца, охранник равнодушно пустил меня на машине на территорию кладбища. И я медленно поехал вперёд, разглядывая чёрные номера участков. Тот участок, что требовался мне, я нашёл минут через десять. Заглушив мотор, я забрал цветы из машины и вышел. Шорох листьев, шепот деревьев – больше ни звука не было. Могилу родителей Иры мне не пришлось долго искать. Бело-серый, как не растаявший снег, небольшой памятник стоял рядом с дорогой. За памятником возвышался восьмиугольный стальной крест с изображением «crux ansata». Я сделал шаг вперёд и прочитал пять полустертых надписей:

«Игорь Файом (15.04.1951-12.04.1982).

Лилия Самойлова-Файом (01.11.1957 - 10.01.1983).

Леонид Файом (11.10.1923 - 17.04.1982)

Марина Абрамова (12.09.1928 - 27.09.1997).

Покойтесь с миром. Я люблю вас».

А потом я увидел знак «омеги». Я стоял и, не веря своим глазам, смотрел на этот символ, нанесённый свежей серебряной краской рядом с фотографией Лилии. Судя по свежести цвета, этот знак был поставлен совсем недавно. На семейных захоронениях не разрешают просто так наносить чужие имена. Но Ира каким-то образом ухитрилась поставить «позывной» моего отца рядом с именем Лилии. Я сглотнул вставший в горле ком, положил цветы на могилу и коснулся пальцами знака «омеги».

«Вот и всё. История твоей любви навсегда закончилась, папа. Всё ровно так, как ты того и хотел – ты с ней, вы вместе, и никто никогда не найдёт ваши могилы. Ира поняла тебя лучше, чем я. Впрочем, она всегда и всё лучше всех понимала...»

Говорят, такой подарок может быть преподнесён мужчине только раз в жизни, да и то лишь высшим даром небес. Но я никогда не верил в высшее предначертание. Просто Ира всегда была моей самой оглушительной страстью, моим лучшим другом и самым верным партнёром. Только такой и могла быть моя любовь, и я покорно склонил перед ней голову.

Я ехал из Долгопрудного в Москву и думал о ней. Больше я себя не обманывал: я всегда мог любить только эту женщину. Я любил её отчаянно. Любил всю жизнь, как дышал. Любил с первого взгляда, зная, что буду любить её до последнего вздоха. Но, в отличие от любви моего отца к её матери, моя любовь не была всепрощающей. И я ни разу не был счастлив при мысли о том, что моя Ира однажды будет счастлива, выстроив свою жизнь с кем-то другим. Да мне при одной мысли об этом выть в голос хотелось. Все дни, что я жил без неё, я постоянно о ней думал – и убивался от ревности. Я с ума от этой ревности сходил. А сейчас, когда Ира стала недостижимой, мысли о ней въедались не только в мой мозг – они плоть мою ели. Они выламывали мне суставы. Они вены мне драли. Они выкручивали меня жгутом. Я ложился спать с мыслью об Ире и вставал с её именем на рассвете. Это была странная любовь – жестокая, безнадёжная, тёмная. Безответная, непрощающая своей отверженности – но все же это была самая настоящая любовь, преданная и верная. Я постоянно тянулся мыслями – только к ней. Я всё время ощущал её рядом. Эта женщина была моим персональным адом на земле, и я привык проклинать её. Но мысль о том, как когда-то она любила меня, была моим раем. И я абсолютно твердо знал, что я вряд ли когда-нибудь обрету тот покой, который дает тебе один-единственный человек, для которого ты был создан. Я вывернуть её на изнанку был готов – и перецеловать всю её. Я бы жизнь свою за неё трижды отдал. Я был готов ради неё даже собирать милостыню… И если бы Бог однажды вдруг обратится ко мне со Своего Престола и предложил мне вторую жизнь на этой земле – счастливую, но без Иры, то я бы вообще наотрез отказался без неё возвращаться на эту землю. Я был готов ради неё на всё, кроме одного: я не мог простить её. Много лет назад она выбрала другого. Это-то меня и держало. И это же убивало меня...

От последнего собеседования я освободился ровно в восемь часов вечера. Я сел в машину и задумался. Судя по всему, меня готовы были взять на работу все три работодателя. Вот только мне, собственно говоря, было абсолютно наплевать, к кому из них выходить на работу. Ни банк, ни государственная организация, ни очередное детективное агентство не напоминали мне мою «Альфу». То, чем занимались службы безопасности во всех этих трёх конторах, было для меня, мягко говоря, безыдейным и бездарным. Это была та самая офисная клетка, от которой я всегда бегал. Это была та ловушка, куда я должен был теперь добровольно себя сам запереть. Найдя в «бардачке» машины пачку сигарет, спрятанную там сто лет назад, я закурил, перестал рефлексировать и в итоге решил принять первое же предложение от первого же работодателя, который только позвонит мне. Пусть забирает меня со всеми моими потрохами, думал я, а там как-нибудь разберёмся. Доехав до дома, я припарковал машину и отправился в «Лейпциг». Купил хлеб, нарезку колбасы, бутылку «Glenkinchie» и пошёл к подъезду. Кивнул консьержке, поднялся домой, прошёл на кухню – и замер, разглядывая оставленный на столе «Vaio». Мысли пошли вперёд, кувырком. И я понял: я запутался. После поездки в Чехию я фактически прекратил все связи с внешним миром из-за Самойловой. Я перестал отвечать на все входящие сообщения и звонки и открывать людям дверь своего дома. Я не хотел никого ни слышать, ни видеть. Я просто ждал, кто умрёт быстрее, я или моя любовь. Но теперь, если я хотел выжить, я должен был поставить в этой истории точку.

Решение вызрело мгновенно, само собой. Теперь, когда меня уже ничего не держало, я собрался уйти так, как привык – сжигая мосты, быстро. В этом не было ничего сложного: шесть лет назад я это уже проделывал. Сев в кресло, я открыл «Vaio», вошёл в почту и написал Дядьсаше короткое, но исчерпывающее письмо о своём окончательном увольнении. В копию письма я поставил Дашу с просьбой передать Диане мою трудовую книжку. Потом я отправил запрос в Интерпол, Мари-Энн Бошо и предложил встретиться и обговорить перспективы нашего дальнейшего сотрудничества. Дописав письмо, я нажал на кнопку «отправить» и стал ждать. Мари-Энн ответила мне на удивление быстро. Не задумываясь ни на минуту, она предложила мне постоянную работу и контракт. Для подписания договора я должен был уже завтра вылететь в Лион. К письму был приложен электронный билет только в одну сторону и чек на десять тысяч евро – мои «подъёмные».

«Я уеду и не вернусь. Моя любовь предала меня, и я ей не нужен. Мой город отказался от меня, не в силах предложить мне работы, которая нужна мне. А я не хочу погрязнуть в дешевой корпоративной войне за место без идей, но под солнцем. И теперь всё, что у меня есть, это контракт и чек, брошенный мне, как подачка. Чек – нафиг. Я просто хотел быть востребован здесь. Но здесь я, увы, не нужен...»

Я еще не успел до конца «оплакать» себя и посыпать голову пеплом, как зазвонил мой мобильный. Посмотрев на определитель, я увидел имя Дианы. Прикинув, что будет, если я сейчас только попробую не взять трубку, я поморщился и ответил на вызов.

– Привет, – без особой радости квакнул я.

– Привет. Так, ты где? – властно спросила Диана.

– Тон сбавь, – начал «заводиться» я. – Я у себя дома.

– Вот и отлично. Вот и сиди у себя дома, Андрей. Я требую, чтобы ты до двенадцати ночи сидел у себя дома и никуда не выходил. Ты хорошо меня понял?

«Ничего себе, ну и тон у неё. И с кем она только общается?»

– Диана, прости, у тебя всё хорошо? – преувеличенно-вежливо осведомился я.

– Нет. Мне не хорошо. Тут вообще никому ни фига не хорошо из-за твоего поведения. Так что сиди дома и жди!

– Слушай, Диана, а не пошла бы ты в...

«Куда бы мне вежливо её направить?..»

– ...ты! – воплем донеслось из трубки, – слушай, ты! Ты можешь хотя бы раз, хотя бы ради разнообразия, всего один-единственный раз выполнить мою просьбу? Сиди дома, я кому сказала, – и моя младшая сестра тут же бросила трубку. Я даже моргнул от неожиданности, услышав короткие гудки.

«Ну ни фига себе…»

– Хорошо. Один раз могу. Разнообразия только не обещаю, – буркнул я, после чего со спокойной душой вообще отключил мобильный и отправился на сайт агентства недвижимости. Скинув в агентство запрос с просьбой как можно скорее связаться со мной относительно продажи моей квартиры на Тёплом Стане, я заказал такси до «Шереметьево» и начал собирать вещи. Многого мне не требовалось. Так, пара рубашек, водолазка, свитер, джинсы. Кажется, ещё кроссовки.

В одиннадцать ночи я наконец-то вспомнил о том, что надо бы уже снять этот чёртов костюм, что-нибудь пожрать и забыться. Но как только я вытянул запонку из левого манжета рубашки, как кто-то позвонил мне в домофон. Я проигнорировал его, уже выпутываясь из галстука. Прошло ещё три минуты, и я понял, что этот «кто-то» успешно прорвался через мою консьержку и теперь навязчиво терроризирует звонками мою дверь. Мрачно показав незваному гостю «фак», я начал вытаскивать запонку из правой манжеты. Но неведомый «гость» не унимался. Он звонил еще добрых двадцать секунд, а потом сыграл на моём звонке нечто, одновременно напоминающее «Спартак-чемпион» и «Динамо-Москва».

«А гости-то с юмором. Такие фиг уйдут», – обречённо понял я, вставил запонки обратно, пошёл к двери и распахнул её.

Я замер на пороге.

– Привет, – буркнул мне Кузнецов, глядя на меня исподлобья.

– Да ё... То есть привет, зайка. То есть, Митя, здравствуй.

Подняв домиком светлые брови, крепкий «зайка» ростом в метр восемьдесят семь воинственно посмотрел на меня и недовольно сунул руки в карманы. Выглядел успешный вице-президент корпорации «НОРДСТРЭМ», мягко говоря, странно. Дорогая парка, модные джинсы, какой-то абсолютно нереальный по стоимости свитер, кроссовки, которые только-только поступили на прилавки столичного ЦУМа – и при этом взъерошенные волосы, очумелые глаза, а на шее мощный засос алого цвета.

– Ты оглох и поэтому домофон не берешь? – желчно поинтересовался Митя и нервно почесал шею.

– А ты так трезвонишь, потому что по башке давно не получал? – в свой черёд спросил я, разглядывая его «украшение».

«Интересно, кто это его так куснул? Неужели…. Ирка? Ну нет, это не её стиль... или всё-таки её?»

Додумавшись до этой мысли, я затрясся от дикой ненависти. Тем не менее, я вполне миролюбиво сказал:

– Ну заходи, Митя. – И добавил: – Если ты, конечно, не боишься.

Кузнецов фыркнул, бесстрашно переступил порог и быстро осмотрелся.

– Чо дверь не открывал? – подняв бровь, ухмыльнулся он.

– Для тебя наряжался.

– Смешно, – оценил шутку Кузнецов. – Слушай, Исаев, а ты часом не бухаешь тут в одиночестве? – И Зайка со знанием дела покрутил носом.

– Я вообще ещё не пил, – честно ответил я и отправился в кухню. Митя, как ни в чём не бывало, по-хозяйски захлопнул входную дверь и потопал следом.

– Слышь, Андрюха, а я бы сейчас выпил, – доложил мне Митя. – У тебя есть что-нибудь? Налей, а? Просто я не в своей тарелке. Мне... в общем, мне поговорить с тобой надо. – И Кузнецов, скинув куртку, с удобством расселся в моём кресле. Закусив губы, я со стуком поставил перед Кузнецовым пустой стакан и запечатанную бутылку.

– На, пей.

– А ты?

– А я не хочу. Я просто так постою и тебя послушаю. Но – ровно три минуты, – честно предупредил я, отошёл к окну и опёрся о подоконник. Нащупав твёрдую опору, мои пальцы сами собой стали выбивать воинственную дробь. Но, перехватив взгляд Кузнецова, я убрал руки от подоконника. Митя тут же благодарно кивнул:

– Вот спасибо. А то, благодаря своему папеньке, я с детства марши ненавижу. А, кстати, почему ты дал нам на разговор всего три минуты? – полюбопытствовал Митя, одновременно распечатывая бутылку. Я пожал плечами:

– А потом либо ты сам уйдёшь, либо я тебя выкину.

– Да ну? – усмехнулся Кузнецов и выдернул пробку сильными пальцами. – А что так воинственно, зайка?

– А я устал и мне завтра рано вставать... зайка.

– Ну раз так, то сядь и не отсвечивай, – посоветовал мне Кузнецов. – Не люблю, когда надо мной зависают.

Подумав, я не подчинился. Окинув взглядом мою боевую позу, Кузнецов прикинул – и налил себе в стакан не сто, а двести.

– Слушай, Митя, – попросил я, – ты давай уже говори что-нибудь, а то одна минута прошла.

В ответ Кузнецов преспокойно отхлебнул мой «Glenkinchie», посмаковал его с видом знатока, с явным одобрением кивнул и прищурился на меня:

– Вообще-то, Исаев, я к тебе пришёл насчет Ирки.

– А вот «насчёт Ирки» не надо, – ответил я.

– А почему «не надо»?

– Да потому что мне «насчёт вас с Иркой» в принципе не интересно.

– Ага, – Кузнецов снова отпил из стакана. – А скажи мне, Андрюха, я правильно понимаю, что мой любимый батюшка сказал тебе, что... как это? – а, вот: «Ира – лучший друг моего Мити, и они любят друг друга». Так дело было?

Я промолчал и пожал плечами. Кузнецов стрельнул в меня глазами и снова посмаковал виски.

– Митя...– окликнул своего «гостя» я.

– Что, налить, Андрюша? – с явной издёвкой спросил тот.

– Нет. Просто хочу предупредить, что прошло уже две минуты, и моё терпение, мягко говоря, на исходе.

– Ну что ж, тогда...– и Кузнецов со стуком отставил свой стакан в сторону, – раз ты мне помочь не хочешь, то я сам начну этот разговор. Значит так. У меня с Ирой давно ничего нет, потому что я ей не нужен.

И вот тут я разозлился так, что у меня даже свело ногу. Перевернув стул, я оседлал его и впился глазами в Митю.

– А знаешь, что, Кузнецов? – сказал я. – А действительно, давай поговорим. Пофиг на три минуты. Скажи-ка мне, зайка, ты её любишь?

– Однозначно. Всегда. Безусловно. Люблю, – моментально ответил Митя, чем и сразил меня наповал. – А с чего бы мне не любить её? – раздумчиво переспросил Кузнецов. – Она умная, она порядочная, она очень красивая. – Митя сложил в замок руки и потёр большими пальцами кончик длинного носа. – К тому же она – мой друг. Друг настоящий и преданный: она никогда не предаст и никогда не обманет. С ней только одно нельзя делать: воспринимать её в своей жизни, как должное. Однажды я совершил эту ошибку... А знаешь, что помешало мне привязать её к себе?

– Слушай, Митя, а не пошёл бы ты...

– Ты, – сказал Митя. – Мне помешал ты. И, может быть, было бы лучше, если бы тебя, Исаев Андрей, вообще не было в её жизни.

Ещё не вдумываясь в смысл этих слов, я уже подобрался, ожидая, что Митя сейчас закончит прелюдию и попытается дать мне промеж глаз. Но Кузнецов потянулся к бутылке, долил себе ещё в стакан, однако пить не стал. Положив крепкие руки на столешницу, он стиснул левую в кулак, а пальцами правой угрюмо провёл по глади стакана, и поднял на меня зелёные тоскливые глаза.

– Лучше б ей никогда не встречаться с тобой, – тихо и медленно начал он. – Тогда ей бы не пришлось пытаться произвести на тебя впечатление. Не пришлось бы с ума потом сходить из-за того, что у неё этого не получилось. Не пришлось бы плакать у меня на плече. Не было бы потом ни её разбитого сердца, ни её разрушенных надежд. И ей не пришлось бы после того, что ты с ней недавно сделал, ощутить себя полным ничтожеством. Она – девочка правильная, Андрей, просто однажды влюбилась не в того парня... Но самое ужасное заключается в том, что она всё ещё любит этого парня. Она любит тебя. И любит до самозабвения.

Я опустил подбородок в ладони и посмотрел на Митю.

– Прикольно, – сказал я. – Любит она меня вечно, ага... А позволь мне задать тебе пару вопросов? – Митя кивнул. – Скажи, она ведь жила с тобой? Она к тебе переехала?

– Переехала? Да, было дело, – согласно кивнул Митя. И глядя куда-то вдаль, за окно, безучастно заговорил: – К тому времени отчим, воспитавший меня, умер – как все российские мужики, не нашедшие себя, просто спился... А мою мать парализовало. Её съела ревность к моему отцу, и сердце мамы не выдержало. А я, только-только начинавший выстраивать свою карьеру, встал перед выбором: то ли продать квартиру, забить на всё и ходить за матерью. То ли плюнуть на гордость, приползти к родному отцу и попросить у него помощи. То ли вообще, забыть обо всём и идти вперед, по головам павших. А у Иры к тому времени бабушка умерла, и она продала свою квартиру. Продала без размышлений, даже не посоветовавшись со мной. А деньги в больницу отвезла, и они пошли на уход за моей матерью. Вот так Ирка ко мне и переехала тогда. Утром, когда я вставал с кровати, её уже не было: она была в больнице, у моей матери. А ночью, когда я с работы приходил, она ещё не ложилась: сидела и корпела над переводами, лишь бы нам с ней не быть попрошайками, нищими... Ты никогда не заходил на доски Иры в «Pinterest»? – Кузнецов поднял голову. Я подумал и кивнул. – Так вот там много чего осталось от тех её переводов. – Митя перевёл задумчивый взгляд в окно: – Ещё когда её бабушка, Царствие ей Небесное, жива была, все вокруг считали, что Ира со мной по двору гоняет. А она сидела у меня дома, переводила книги и этими своими переводами заколачивала деньги, чтобы её бабушке на лекарства хватало. А я те лекарства доставал... Ире твоей, Андрей Исаев, по юношам гулять было некогда. В отличие от тебя, золотого мальчика, бегающего по девочкам. – Кузнецов поднял стакан и выпил.

А у меня внутри вырос ледяной ком и тут же растаял, окатив меня жаркой волной. Истина, которую я начал прозревать, поворачивалась ко мне во всей своей неприглядности. Но и сдаваться я ещё не спешил:

– Занятная история... Но как мне кажется, ваши отношения этим не исчерпывались. Я, например, в воскресенье ваш бесценный диалог слышал, когда ты за котом своим к ней приезжал, – выдал я Кузнецову.

– Так-так, – медленно протянул тот. Его глаза, точно лазеры, ощупали мое лицо, и я вдруг понял, почему этот «зайка» так рано заслужил в «НОРДСТРЭМ» свою мегагалактическую должность. – А я-то всё думал и гадал, откуда такой книголюб на мотоцикле выискался... Знаешь, Исаев, а мне ведь Ира так и не призналась, что это ты нас тогда караулил. Значит, это она нас с тобой стравливать не хотела... Да, вполне её стиль: ничего себе, всё – людям... Ну да, я хотел к ней подняться. Ну и что?

– Да ничего. Дома, конечно, удобнее бегать на четвереньках, – со злой насмешкой припечатал я. Но вышла у меня только злоба. Кузнецов впился в меня взглядом. Потом захохотал:

– Так вот в чём дело, оказывается... Да ты же ревнуешь её, да?.. И ревнуешь бешено... Ах ты чёрт, а я-то всё думал, отчего ты – по её словам, такой непрошибаемый – взял, да и сам от неё отказался... Мать твою, да ты такой же собственник, как и она. И даже ещё хуже.

– Ревнивый собственник? Может быть, – я не стал спорить. – Но мне почему-то кажется, что если женщина любит, то она не будет прыгать по чужим постелям и уж тем более не будет укладываться в койку одновременно с тобой, с Иванченко, и с.… так, ладно. Всё, хватит. Это не моё дело. – Я начал вставать. – Всё, Кузнецов. Ты выпил. Мы поговорили. Адьёс. А Ира просто молодец, очень уважаю. А теперь отчаливай, и...

– Знаешь, Исаев, вот ничего бы тебе не говорить в отместку за тот понедельник, когда ты пришёл за ней, – явно забавляясь, произнёс Кузнецов. – Но так и быть, скажу... Во-первых, по поводу Иванченко. У Иры было с ним ровно один раз. Между мной – и мною же. Мишка по ней с ума сходил еще со школы. А я, дурак, однажды взял, да и спутался с Ларой... то есть с Голдиной... в общем, это не важно, с кем я спутался. Просто я попытался заставить Иру ревновать. Я хотел вытащить из неё ну хоть какие-нибудь эмоции. Хоть какие-нибудь чувства ко мне. А Ира в итоге отомстила мне той же самой монетой... Слава богу, что рядом с ней оказался Мишка, а не тот, кто подмял её под себя, потом вытер об неё ноги и отбросил от себя, как использованную вещь, обвинив в непорядочности... Чтобы она потом ещё шесть лет сидела и ждала тебя, трясясь за тебя каждый день... Так, да, Исаев? – Спокойный голос Кузнецова безжалостно вколотил последние слова в мой мозг, и в комнате воцарилось молчание.

Митя смотрел на меня с насмешливым презрением. Я потёр ладонями пылающее от неловкости лицо и впервые в споре отвёл глаза первым.

– Теперь, что касается её «беготни на четвереньках», – наблюдая за мной, продолжал «добивать» меня Кузнецов. – Когда ты – или если ты приедешь к Ирке на дачу, то попроси её сыграть с тобой в «пул». У неё на втором этаже бильярдный стол есть.

Я очнулся:

– Не понял. А это-то тут причём?

– А при том, – холодно хмыкнул Митя. – Ну-ка, ты, умник, скажи: что обычно делает проигравший, если двое играют в бильярд «на интерес»?

– Не знаю... хотя нет, знаю… Вот же фак, вот же гадство-то… Проигравший же под бильярдный стол лезет... Ты же играешь в бильярд почти профессионально? Вот она, как проигравшая, и лезет под стол... на четвереньках. – Я мысленно застонал. Реальность продолжала разрушать мою жизнь, и мне становилось всё хуже, потому что теперь к мукам ревности прибавились ещё и муки совести.

– А теперь, Исаев, когда ты наконец-то начал соображать, давай, возрождайся для жизни. Для начала на вот, держи. – И Кузнецов, поёрзав на стуле, вытянул из кармана комплект ключей с брелоком с затейливой монограммой: две переплетенных буквы «I» и «F». И я понял: это были ключи Иры.

– Да перестань ты дергаться, псих ревнивый, – поймав мой взгляд, посоветовал мне Кузнецов. – В последний раз тебе повторяю: у нас с Ирой давно всё закончилось. Увы, нам даже нечего с ней вспоминать. У нас мало, что было. А всё, что было, быльём поросло. И с тех пор мы действительно с ней только дружим. Знаем друг о друге то, что никому не расскажешь..., присматриваем за квартирами, когда кто-то из нас уезжает... Газеты из почтовых ящиков вынимаем... Она кормит моё прожорливое животное. Я её чертовы лопухи, то есть фиалки на окне, поливаю... Она давным-давно ушла от меня, Андрей, потому что ей ты был всегда нужен. Шесть лет назад она перестала лгать себе. Хотя и не смирилась с этим своим выбором... Видишь ли, она боялась, что ты подомнешь её... Но, несмотря на это, она каждый день ждала, что ты придёшь за ней. А теперь еще молится, чтобы тебя нигде больше не подстрелили... Так что, давай, забирай себе её ключи и иди за ней. – Я поднял глаза. Кузнецов кивнул. – Да, ты не ослышался. Повторяю, иди за ней, – настойчиво повторил Митя. – Я сегодня утром забрал Ирку из «Домодедово». Она в Москву вернулась. Ей очень плохо, Андрей. И ей очень больно. И это снова сделал ты... А она – всего лишь женщина. И если она нужна тебе, то сейчас самое время вернуть её. Потому что завтра будет уже поздно. Ты не знаешь её так, как знаю я, – вздохнул Кузнецов, – но поверь мне на слово: если Ирка решит, что ей без тебя будет лучше, то всё будет кончено. Именно так я и её потерял… не обретя... – Митя допил виски и отставил стакан. – Значит так, Исаев Андрей, я был с тобой откровенен. Дай Ирке счастье, если она нужна тебе. Если нет – ты просто вернёшь мне эти ключи завтра. Передашь через кого-нибудь... ну, или как-нибудь. Но после этого даже на шаг к Ирке близко не подходи, иначе я хребет тебе переломаю. Оторву тебе башку, не взирая на все твои техники… Я просто оторву тебе башку за своего лучшего друга. – Кузнецов встал, резко отодвинув кресло.

– Стой, – начал подниматься и я. – А зачем мне её ключи, если я могу просто позвонить ей?

Я не верил ему. Вру: после всей правды, что я узнал о ней, мне было совестно и на глаза ей показываться.

Кузнецов с иронией посмотрел на меня:

– Зачем ключи? – застёгивая свою «парку», переспросил он. – Да потому что она на звонки твои не ответит. И дверь тебе не откроет. Она же гордая, как и ты. Впрочем, нет, она – ещё хуже. Слишком женщина. Всегда номер первый. Одним словом, царская дочь. – Кузнецов шагнул к выходу.

– Подожди, – теперь уже попросил я. – Скажи мне, как ты нашёл мой адрес и почему ты пришёл ко мне именно сегодня?

Обернувшись на пороге, Кузнецов очень внимательно взглянул на меня.

– Хочешь всю правду, да? Ну что ж, окей, Исаев... Мне тридцать шесть лет. Как профессионал, я почти состоялся. У меня карьера, зарплата, бонусы, приличные друзья, квартира на Фрунзенской набережной. Ещё дом на Новой Риге. Всё есть. Вот только семьи нет. Я, в отличие от тебя, устал шастать по девочкам... Однажды я решил, что всё, что мне надо – это жениться на лучшем друге. На Ире. И в тот самый день, когда ты затащил её в свою постель, гори твоя постель ясным пламенем, я собирался прийти за ней. Я хотел попросить её выйти за меня замуж. Это должна была быть моя третья и самая последняя попытка. Я не знал, что Ира ответить мне, но я был готов на всё, лишь бы она «да» мне сказала... И уж поверь мне, я бы своего добился... Но Иры дома не было, и я написал ей два эсэмэс. Она мне не ответила, и тогда я позвонил ей на следующий день. Знаешь, что она мне сказала? Что теперь у неё есть ты. Меня ей всегда было мало. И произошло это не пару дней назад, а очень давно. Лет, наверное, так с двадцать.

Я не знаю, что и как ты делал с ней, но я видел её глаза, когда она, наконец, мне призналась в том, что она тебя любит. На меня она так никогда не смотрела. Со мной она всегда была чуть ироничной, насмешливой. Чересчур спокойной. Она никогда ничего не хотела, а принуждать её я не хотел, хотя она меня этой своей невозмутимостью как по живому резала. Со мной она всегда знала, как себя вести. А с тобой у неё этого не получалось... В тот день, когда она заставила меня помочь тебе и сделать троян, я пообещал себе оставить её в покое, потому что я понял: если я не успокоюсь, то рано или поздно, со мной произойдёт то же, что и с моим батюшкой. Который из-за безответной любви и собственной безответственности разрушил семью, фактически убил мою мать и теперь больше всего на свете боится остаться в одиночестве... Но в полной мере я оценил всю правильность своего решения, когда одним прекрасным утром ко мне ворвалась... то есть пришла одна чудная девушка. Лёгкая, яростная, стремительная, как сама жизнь. И при этом – честная.

Это она привезла меня сюда, потому что я её об этом попросил, и она мне поверила. Да, у нас с ней существенная разница в возрасте, да и её семья... скорей всего, будет против. Но мне наплевать. И знаешь, почему? Потому, что эта девочка заставила меня почувствовать себя живым. А рядом с Ирой я всегда был почти полутрупом. А с этой девочкой мне жить хочется... Упрямство и оскорблённое самолюбие – это ещё не любовь, Исаев... Сейчас эта девочка воюет со мной, пытается привязать к себе и играет со мной в женские игры. Но я умею ждать. Этому, кстати говоря, я у тебя научился. И вот когда – или если – эта девочка меня полюбит, то я сделаю всё, чтобы она была счастлива и ни разу в жизни не пожалела, что сама пришла ко мне. Это я тебе обещаю.

– Так, стоп, стоять... Стоять, дорогие фашисты. Это в каком же смысле ты мне это обещаешь? – начал прозревать я автора Митиного засоса.

– Слушай, дай договорить начатое, а то мы с тобой и до утра не расстанемся. И к тому же эта девочка меня в машине уже полчаса, как ждёт. Сидит и волнуется, что ты меня сначала убивать начнёшь, и только потом выслушаешь. – Митя хмыкнул и посмотрел на часы. – В общем так, Андрей. Возможно, однажды ты захочешь быть не «за» меня, а «против». Вот тогда уж будь так любезен, вспомни о моём обещании относительно этой девочки... А во-вторых, прошу тебя по-человечески: не говори Ирке, как я тут просвещал тебя на её счет. Иначе она мне этого никогда не простит, а мне с ней ещё код «НОРДСТРЭМ» делать.

– Так вы же его уже сделали, – окончательно растерялся я.

– Сделали, мы его, как же... Это мы вас всех сделали! Ты читай нашу прессу, читай. Там много чего понаписано. – Теперь Митя искренне веселился, а я превратился в соляной столб, сообразив, наконец, что произошло на самом деле. – Давай, Андрюха, прочитай про то, как славная компания «НОРДСТРЭМ» «создала» непробиваемый код. А заодно и про то, что этот актёр, как его там... а, Алекс Ресль скоро женится на некоей Наташе Терентьевой... Да, я многое про тебя узнал, у меня тоже башка на плечах есть. Это Ирка из-за отсутствия опыта твою ложь не раскусила – мы-то с Иванченко ей номера, как ты, не «откалывали» ... Нет у тебя ничего с Терентьевой и никогда не было. Так, одна игра. Я всё проверил. У меня, знаешь ли, пятьдесят «безопасников» от безделья маются, вот они и занялись тобой ради разнообразия. Только номер твоего мотоцикла, тачки и адрес домашний никак не могли «пробить»: в этом смысле ты, конечно, большой спец... И что касается твоих игр «под прикрытием Терентьевой», то – уж поверь мне – если б у тебя с этой дамой всё было по-настоящему, то фиг бы я пришёл к тебе сдавать своего лучшего друга... А чтобы тебе окончательно стало ясно, на кого ты пытался Ирку променять, то вот тебе вся правда.

Нет никакого кода «НОРДСТРЭМ» и никогда не было. Код «НОРДСТРЭМ» – это так, маркетинговая выдумка. Липа. Ноль без палочки. Просто «фейк». Не бывает абсолютно защищённых кодов – это я тебе как специалист по информационной безопасности говорю. Есть только правильная кадровая политика, а еще политика безопасности, установленная – или же не установленная – в отдельно взятой компании. И если следовать определённым принципам управления ресурсами, то никто и никогда не украдёт ни копейки из твоего кошелька, ни рубля из твоей компании, ни бита информации. В разработке именно таких правил и политик и заключается моя работа. А Ира просто пару лет назад придумала изящное маркетинговое решение, которое позволило огромной корпорации «НОРДСТРЭМ», которая медленно, но верно «загибалась», получить пул клиентов, натренироваться на них, обойти конкурентов и в конце концов выиграть миллиардный контракт на создание национальной платёжной системы... Она – очень умная девочка, Андрей. И никогда дураков не любила... кроме одного, пожалуй. – Кузнецов выразительно подмигнул мне, открыл дверь и вышел.

А я, закрывая за ним, подумал, что если только я переживу эту ночь, то оторву уши подстроившей эту встречу Диане. А может быть, и не оторву... В конце концов, Диана давно уже выросла, в моих советах больше не нуждалась, и, судя по тому, что услышал здесь я, выбрала себе неплохого защитника.

@

24 апреля 2015 года, пятница, поздно вечером.

Живой Журнал Андрея Исаева. Запись № 10.

«Страх и надежда – две стороны одной медали», – думал я, разглядывая ключи Иры.

«Клянусь: я бы точно никуда не пошёл, будь мне хоть дважды больнее», – говорил себе я, снимая с её ключей брелок.

«Проблема лишь в том, что я жить без неё не могу», – признался себе я, открывая сейф и вытаскивая оттуда вторую связку с ключами от своей квартиры.

«Беда только в том, что у меня есть тайна, которую я от всех прячу», – напомнил себе я, выгребая из сейфа семь маленьких пуговиц Иры.

Трясущимися руками я схватил куртку, ключи от машины, потом отложил их и пошёл к Ире пешком. Мне предстояло преодолеть всего три автобусных остановки. У меня было целых пятнадцать минут на то, чтобы раздумать и повернуть обратно. У меня было всего четверть часа на то, чтобы понять, как вернуть себе Иру. Размышляя о том, что я могу сделать и чего я делать не хочу ни при каком раскладе, я дошёл до её дома. Её ключами я открыл железную дверь подъезда. Стукнул пальцем по кнопке и вызвал лифт. Поднялся на седьмой этаж и позвонил в Ирину квартиру. Но звонок не прозвенел, и дверь мне никто не открыл. Как хороший парень, я должен был немедленно развернуться и уйти восвояси. Но я никогда не был хорошим парнем. Недолго думая, ключами, которые дал мне Кузнецов, я аккуратно вскрыл дверь квартиры Самойловой. Прежде, чем распахнуть эту дверь, я подумал и ещё раз нажал звонок со стороны лестничной клетки. Так и есть: Ира отключила дверной звонок, чтобы её не тревожили.

«Остроумна, как и всегда», – подумал я и осторожно переступил порог.

Я замер, прислушиваясь. В квартире Самойловой царила мёртвая тишина. Я закрыл дверь и посмотрел на свои «Swatch»: шёл первый час ночи, но из недр квартиры пахло свежезаваренным кофе. Впереди брезжил неяркий свет, и я шагнул на него. Свет вывел меня по коридору к стеклянной двери кухни. Я пригляделся: квартира, в которой сейчас стоял я, казалась мне на удивление знакомой. Нет, я никогда здесь не был, но все здесь напоминало мне меня самого, за одним исключением: цвета были мягче, светлей, а тени – длинней и тоньше. Граница между светом и тьмой была совсем незаметной. Здесь не было белого и черного: лишь полутона, называемые гармонией.

«Твой дом – твоя крепость. Здесь всегда жила только ты одна. Но больше одна ты не будешь», – мысленно пообещал Ире я и толкнул стеклянную дверь кухни. Дверь тихо распахнулась. Стоя на пороге, я увидел, что за столом, с ногами забравшись на диван, сидела Красная Шапочка. Положив подбородок на колени, Ира закрыла ладонями лицо и беззвучно плакала. Вот тут-то я и понял, какую боль я ей причинил: на эту боль немедленно двумя глухими ударами отозвалось моё сердце. Всё возвращалось ко мне. Я резко вздохнул. Почувствовав чужое присутствие, Ира испуганно подняла голову. При виде меня, безмятежно подпирающего её дверной косяк, на лице Самойловой в одну секунду промелькнула целая гамма чувств, от счастья узнавания, до удивления – и – вот же фак, вот же гадство-то, а? – до откровенной ненависти. По большому счету, Самойлова была совершенно права. Сначала я осмелился вскрыть её «секретные» доски в «Pinterest». Потом взломал её жизнь. А теперь без спросу ещё и вломился в её квартиру. Ну и какая бы женщина была счастлива от этого? Правильно: никакая. И я – судя по взгляду Иры – заслуживал того, чтобы меня повесили, сожгли заживо и четвертовали.

«Так, всё, закончились полутона. Сейчас последний бой будет», – подумал я и отлепился от косяка, приготовившись к обороне. Самойлова одним злым движением оттерла с ресниц слезы и спрыгнула на пол, явно выбрав тактику наступления.

– Ир, привет, – глядя на неё ляпнул я (довольно-таки уверенно). Оглядев мой парадный «наряд», Ира мрачно сказала:

– Ну, привет. Ты ко мне как, сразу от Наташи?

– Нет, Ир, я сам по себе. И кстати говоря, с Терентьевой я расстался.

– Да ну? А в Праге как всё прошло? – Самойлова, как истребитель, заходила на второй круг.

– В Праге? Ну, в Праге было ничего так себе. Но я там был один: у Алекса неприятности.

– Ясно. Ну, и как он сейчас? Ничего?

– Да ничего, вроде бы...

– И это радует, – припечатала Ира. Поставив точку в прелюдии, она перешла в атаку: – Кстати, Исаев, а как ты вошёл? У меня что, входная дверь открыта?

– Нет, дверь у тебя закрыта.

– Тогда, пардон, как ты сюда влез? – сузила зрачки Ира.

– А я твою дверь отпер. Вот. – Я разжал ладонь и показал Ире связку от Кузнецова.

– Это тебе дал – кто? – встрепенулась Самойлова.

– Торук Макто, – ответил я. Шутка вышла так себе. Но я действительно не собирался выдавать Ире её лучшего друга.

– А ты у нас, значит, всё веселишься, Андрей? – процедила Ира. Заметив, что я с откровенным интересом разглядываю её грудь и голые длинные ноги, едва прикрытые короткими трикотажными шортиками, она нервно запахнулась в свой бежевый кардиган и юркнула от меня за диванчик. Я в свою очередь попытался перевести наш диалог в миролюбивое русло:

– Ир, а ты чего по дому полуголая ходишь?

– Тебя не спросила!

– А оперативника моего с букетом ты тоже так встречала? – Я поднял бровь и шагнул к ней.

– Не твоё дело! – выпалив это, Ира тут же закусила губу. А я подумал, что Самойлова за десять дней моего отъезда отработала этот жест просто до совершенства. А ещё я подумал, что Ира вообще никогда не кричала, кроме двух случаев: когда была со мной – и когда была со мной в постели.

– Ир, не кричи, а то мы соседей поднимем, – задушевно посоветовал я. Ответом мне послужил яростный взгляд «волчьих» глаз:

– Оставь ключи и выметайся.

– Ключи я тебе не отдам. Это, во-первых, ...

– Ах ты…

– А во-вторых, ты хоть знаешь, почему я тебя тогда бросил?

– Я что, твоих объяснений прошу? – зашипела Ира.

– Не просишь, – согласился я, – но ведь однажды просила?

– Проваливай!

– Ир, когда ты пришла к Фадееву «спасать» меня, ты фактически нанесла мне удар в спину. И я понял, как ты можешь из-за меня подставиться. В моей работе это недопустимо, и таким отношениям места нет. В этом смысле я никогда не изменюсь. Во всех остальных случаях я – клянусь тебе! – буду под тебя подстраиваться.

– Потрясающе... Нет, это просто поразительно!.. Так, ты всё сказал?

– Да. Нет... Ир, я ещё не знаю.

– Слушай, ты издеваешься надо мной, что ли? – окончательно разъярилась Ира. – Нет, ну как тебе вообще в голову взбрело вот так заявиться ко мне, посреди ночи, да ещё после того, что ты мне сказал и сделал? Или ты думал, что я тут сижу и с ума по тебе схожу? И что ты можешь вот так вот запросто открывать и закрывать мою дверь, пользуясь моими же ключами? Так по-твоему, да?.. – Ира ненавидящим взглядом скользнула по моему лицу, подбирая слова, чтобы выставить меня вон. Чтобы дать мне такой пинок под зад, который бы разом вышиб из меня и дух, и гордыню. И у Самойловой точно бы всё получилось, если б она не опоздала дней так на десять. Потому что с того самого дня ни гордости, ни гордыни у меня, похоже, уже не было.

– Ир, – не двигаясь, по-новому начал свои увещевания я. – Пожалуйста, прости меня за вторжение. Просто ты не брала трубку... Ир, ну дай ты мне шанс всё объяснить. – Я подумал и улыбнулся. У меня был один аргумент и семь доказательств. – Ты хоть знаешь, сколько времени я тебя забывал?

Самойлова прищурилась.

– Ага, сейчас догадаюсь, – едко сообщила она. – Наверное, две минуты?

– Не угадала, – я сунул руку в карман брюк. – Я забывал тебя ровно шесть лет. Вот тебе истина. – И я выложил перед ней на стол шесть пуговиц, вырванные с её рубашки. – Это тебе за все мои годы без тебя. А вот эта, – и тут в ход пошла седьмая пуговица, вырванная с мясом, – эта – судя по тому, что сейчас происходит – за мой новый, две тысячи шестнадцатый год. Забирай. Все семь твои.

– Обоже, как умилительно-то... Исаев, надо же, ты их все сохранил... Я сейчас прямо расплачусь. Ты у нас мизогин-романтик, да? – не замедлила с колким ответом Ира. Я пропустил её насмешку мимо ушей, хотя мне пнуть её диван захотелось.

– Я ещё какой романтик, – вместо этого кивнул я, – но это всего лишь моя проблема, не так ли?

«Оставь меня в покое», – ответили мне её глаза.

– Убирайся, – очень тихо сказала Ира.

Я поймал её взгляд. Не прочитав там ни одного тёплого чувства, перевёл глаза на её словно замерзшие губы, скулы цвета снега и её хрупкие пальцы, точно отлитые изо льда. Мне бы развернуться и оставить её в покое. Но проблема была в том, что я жить без неё не мог.

– Ира, почему так? – искренне, честно, уже без клоунских улыбок спросил я. – Объясни, что ты пытаешься мне сказать? Я не понимаю.

– Вот как? – переспросила Ира. – Хорошо, я тебе объясню – так, чтобы ты всё понял. – Скрестив руки на груди, Самойлова шагнула ко мне. – Я боюсь того, что ты можешь со мной сделать.

– Я когда тебя трогал? – возмутился я.

– Ага, только попробуй!

– Тогда обвинение не принимается. – Я снял куртку. Перехватив встревоженный взгляд Красной Шапочки, пожал плечами: – Прости, но у тебя жарко... Так, продолжай. На чём мы остановились?

И вот тут Ира встала вплотную ко мне, и я понял: она скажет правду.

– Я боюсь того, что я чувствую к тебе! – закричала она. – Это тебе понятно?

– Понятно. А – почему боишься? – Я не повысил голоса.

– Почему? Да потому, что ты у нас вообще ничего не боишься! Ты словно робот, а не человек. Ты же напрочь лишён эмоций…. – Самойлова захлебнулась словами, а я застыл. – Всё, что у тебя в активе, Андрей, это только твоё остроумие и холодный, выверенный, идеальный расчёт. Ты же всё наперёд продумываешь. Я-то думала, что ты стал таким из-за меня. – Ира взмахнула ресницами, рассмеялась коротко и зло. – Но я ошибалась. Ты всегда был таким, –устало сказала она. – Ты же ничего не чувствуешь. Даже сейчас мне с тобой холодно… Потому что даже сейчас ты стоишь, как памятник собственному величию и смотришь на меня с этой своей знающей ухмылочкой… Но я больше не позволю тебе убивать меня – я не дам тебе повод уничтожить меня, как ты это умеешь... Вот поэтому и убирайся отсюда, и больше никогда не приходи ко мне, – услышал я хриплый, полный слёз, голос.

Вот тогда-то я осознал, что же я наделал. Ира в первый раз сама отступалась от меня. Она сама уходила. Её любовь почти умерла, а ненависть почти победила. И это сделали мои недосказанность и молчаливая ложь. Моё желание скрыть истину привело меня к тому, что сейчас я оказывался в нелепой роли актёра, который играет только для себя самого, стоя на пустой сцене. И я понял, что, как бы я не лгал, не юлил и не изворачивался, но последней правды мне избежать не удастся, если я хочу вернуть её.

И теперь мне предстояло сделать то, что было для меня немыслимым, неприемлемым и невозможным ни при каких обстоятельствах, ни с кем и никогда. Это был самый трудный и самый страшный шаг в моей жизни. Для начала я положил её ключи на стол, потом подумал, снял с себя пиджак и бросил его на диванчик.

– Андрей, ты что делаешь? – испуганно пискнула Ира, разглядывая моё лицо, с которого сползала маска невозмутимой насмешливости.

– Сейчас узнаешь, что я делаю... Сейчас я тебе покажу, как я напрочь лишён эмоций... У тебя какой IQ, Самойлова?

– Да иди ты в.… – и Ира спряталась от меня за стол.

– А я и так уже там, судя по тому, что сейчас происходит... Так какой у тебя IQ, я кого спрашиваю? Ну?

– Баранки гну. Предположим, сто шестьдесят один. И что?

– Так я и знал. Вот же фак, вот же гадство-то... Ладно, плевать... Значит так, Ира. Мне на принятие решения нужно ровно десять секунд. Тебе дам фору ровно в одну секунду. – И с этими словами я встал перед ней на колени. Ира ахнула, глядя на меня со странной смесью ужаса и любопытства.

– Встань, это не смешно, – потребовала она. – Встань, ты и так уже всё испортил.

– Ничего, я всё испортил – я всё и поправлю! Значит, ты боишься меня, да? Ну тогда вот тебе правда о том, чего я всю жизнь опасался... В общем так: вот он я, и я весь твой. Потому что я люблю тебя. Если, конечно, именно так называется то, что я к тебе испытываю. Впрочем, мне сравнивать не с чем, потому что я всю жизнь любил только тебя. Да, я жить без тебя не могу. И – «да», только ты нужна мне. И – «да», так будет вечно, потому что я – тот самый долбанный, чёртов, проклятый однолюб, которого только любовь и может поставить на колени. И – «да»: я всегда это знал. И – «да»: это то, почему я всю жизнь от тебя бегал.

А теперь за тобой выбор. Ты можешь сказать мне «да» или «нет». Если «да», то я постараюсь тебе поверить, но если даже не поверю, то я всё равно останусь с тобой. Но ты можешь сказать мне «нет». Тогда я просто встаю и валю от тебя туда, куда ты направила меня тремя секундами раньше. И больше ты меня никогда не увидишь. А теперь принимай свое решение. Время пошло. Раз...

Распахнув глаза, Ира глядела на меня. Я стоял на коленях, смотрел в её глаза и считал про себя: «два... три... четыре». Прошла пятая, потом шестая секунды. Я стоял на коленях и по-прежнему смотрел в её глаза, открывая перед ней своё сердце. Ира смотрела в моё лицо и в её глазах что-то неуловимо менялось. Прошло семь секунд, потом восемь и девять. Я глядел на Иру так, словно она была моей луной, звездами и солнцем. На десятой секунде я понял, что я вижу её в последний раз. На одиннадцатой секунде я начал медленно подниматься с коленей. И тут Ира одним изломанным движением рухнула на колени прямо передо мной. Я замер. А она, намертво вцепившись в меня, начала поливать слезами мою белую рубашку.

– Так, ну и что всё это значит? – осторожно спросил я, принимая её в объятия.

– Я не знаю, какое у меня IQ... Плевать мне на IQ... Я без тебя умру... Я каждый день без тебя умирала... Я боялась, что я больше никогда не увижу тебя... Мне было страшно, что ты никогда за мной не придешь... я всегда ждала тебя. С самого первого взгляда я поняла, что в этом мире есть только ты. А ты меня не понял. А потом ты ушёл и без тебя все вообще потеряло смысл... Не смей никогда больше отказываться от меня, или я тебя убью!

Из всего этого изобилия женских слов и слёз я понял одно: эта женщина любит меня больше жизни.

Это был сокрушительный шах и мат моей белой королевы. Сев на пол, я потянул на себя эту упрямицу. Шмыгая носом, Ира забралась ко мне на колени и спрятала лицо у меня на груди. Оторвать её от меня можно было только с частью моей грудной клетки. Я обнял её так, точно хотел спрятать от всех, закрыть от всего мира. Я сидел, держал её в своих руках и вспоминал наше первое с ней утро, когда я ломал её, как занозу, вырывая из своего сердца. В этот раз ни о каком принуждении даже речи идти не могло. Я словами и лаской убирал холод из глаз моей женщины. Я по осколку разбирал ледяную стену, которую сам же между нами и воздвиг. Когда в глазах Иры остался последний стойкий морозный кирпичик, я прошептал ей на ухо то, чего она никак не ожидала услышать. Она не ответила мне «да». Но – она ведь не сказала мне «нет», раз она улыбнулась? Впрочем, я знал, что даже если Ира скажет мне «нет», то у неё всё равно нет против меня и шанса. Нам бы потребовалось чуть больше времени, вот и всё. Просто за меня была моя последняя тайна.

Ира действительно не была создана для меня – это я знал точно. Но это я заставил её полюбить себя, потому что я был для неё создан. Я понял это в тот самый миг, когда, её защищая, я яростно и мятежно молился и взывал к той самой, вечной, любви. И с этим ничего нельзя было поделать...».

Глава 12. ДЕНЬ ДВЕНАДЦАТЫЙ

«Знаешь, потом через тысячи лет,

Среди миров и красивых планет,

Мы станем звёздами на небе сами.

И мы сорвёмся на зов с высоты -

Ведь звезды должны исполнять все мечты, пролетая над нами...».

(Денис Майданов)

@

24 апреля 2016 года, воскресенье, утром.

Живой Журнал Андрея Исаева. Запись № 11.

«В одном из постов в социальных сетях я однажды прочитал, что, в конце концов, все истории всегда заканчиваются хорошо. И если конец плохой, то это ещё не конец. Наверное, это верно. Но есть такие истории, которые остаются с нами на всю жизнь – как доверие. Как доброта. Как настоящая искренность. После той, нашей с Ирой истории, прошёл ровно год. Что касается событий, случившихся в апреле 2015 года, то 10 января 2016 года в них была поставлена точка. Сегодня, 24 апреля 2016 года, в моей жизни начиналась новая. Я снова был один и гнал свой двухколесный «BMW» на Восток. Час назад прошёл дождь, и под колесами было влажно. Я ехал и вспоминал, как год назад на меня хором орали святая Мари-Энн Бошо и злой, как чёрт, Добровольский, угрожая с треском выпереть меня из Интерпола. В итоге, я заработал «красную карточку» и сел на скамейку запасных игроков, дожидаясь, когда утихнут ангелы и демоны, придёт мой персональный судный день и мне вынесут приговор – справедливый и честный.

Я подгонял свой байк, плавно обходя фуры, газели, «легковушки» и грузовики, и думал о том, что в ноябре у меня будет день рождения, а я уже получил свой подарок. Какой? Ну, год назад, в ту, последнюю пятницу апреля, я не принёс Ире обручального кольца. Я не хотел идти по правильному пути. Я никогда не был приверженцем шаблонов, устоявшихся форм и стереотипов. У нас с Самойловой была своя история – одна на двоих. Мы были такие же, как и все вы, за одним исключением: она и я – мы родились в один день, под одной звездой, только с разницей в четыре года. До встречи с Ирой я даже не предполагал, что это значит – любить женщину, которая так на тебя похожа.

В ту ночь, когда я пришёл за ней, я задал Ире свой единственный вопрос. Я спросил её, сможет ли она взять мои ключи от квартиры, и сама позвать меня замуж? Вот этим я её и насмешил. Мы провели ту ночь вместе, а на рассвете я был вынужден её оставить.

– Андрей, куда ты? – испуганно прошептала Ира, увидев, как я встаю и одеваюсь. Она приподнялась на локтях, удерживая на груди покрывало. – Не уходи. Пожалуйста, не оставляй меня.

– Не бойся. Постарайся заснуть. Я должен уехать. Но я вернусь к тебе, я тебе обещаю. Только дождись меня, ладно? – Я сел к ней на кровать. Помедлив, она взяла мою руку и прижала к своей щеке мои пальцы. И весь мир замер, когда она произнесла:

– Я всегда буду за тебя, даже если всё будет «против». Просто я очень тебя люблю.

Она так и заснула, держась за мои ладони. А я ушёл, осторожно высвободив свои пальцы из её рук, чтобы не разбудить её. Я просто положил комплект ключей от своей квартиры рядом с её подушкой. В 06:45 я вышел из её дома. В 07:01 утра я уже открывал дверь своего собственного дома вторым комплектом ключей. К половине восьмого я окончательно собрал свою сумку. В 07:35 сел в такси. В 08:30 вошел в здание «Шереметьево». В 11:20 прошёл регистрацию на рейс. В 11:45 вылетел в Лион. Из Лиона я отправился в Прагу. С конца апреля по август 2015-го я всё ещё мотался по делам. Ира не доставала меня звонками. Впрочем, она вообще никогда не доставала меня. Это я скучал по ней – тосковал так отчаянно, что даже спать не мог ночью. Просто лежал и представлял, что она – рядом. Мы редко виделись, но через месяц полностью потеряли покой и сон и начали переписку. Мы освоили все социальные сети. Она слала мне фотографии – я ставил им «лайки» и рассказывал ей, что происходит в Праге. Потом в действие пошли почтовые службы – «Google.com», «WhatsApp», «Mail.ru», «Yahoo». Мы забивали письмами всё отведённое нам время и пространство.

Потом мы начали разговаривать по видео. Мы выяснили все функции у таких приложений, как «Skype» и «FaceTime». Я узнавал её всё лучше. С каждым днём я всё больше открывался ей. Она становилась мне всё ближе и дороже. Я любил её. Я жить без неё не мог. В начале августа я всё-таки сдался. 13 августа 2015 года Эль взяла Иру с собой и вместе с ней прикатила ко мне в Прагу. Нарушив все свои обещания, я сам протянул Ире кольцо, заказанное мной старому пражскому ювелиру. На золотой толстой глади ободка была надпись «07.11. - ∞[2]». Венчал кольцо изящный белый эмалевый цветок, очень похожий на тиаре, украшенный, правда, вполне достойной такой бриллиантовой каплей. К моему удовольствию, Ире кольцо понравилось и было точно впору.

– Боже мой, ты-то как догадался, что именно это ей подойдёт? – удивилась Эль, наблюдая, как идеально село кольцо на тонкий палец Самойловой. Я пожал плечами. Что толку было объяснять непосвященной Эль про мой дар эмпатии?

– Я люблю тебя, – прошептала Ира, глядя на меня счастливыми глазами. Эль с улыбкой отвернулась от нас. Кто бы знал, как я был благодарен сестрице за то, что в тот вечер она оставила нас в покое...

10 января 2016 года Ира стала моей женой.

«Я люблю тебя каждый день, каждый миг, каждое мгновение. Без тебя всё бессмысленно в моей жизни», – подумал я и улыбнулся при виде стройной женщины с толстой белой косичкой. Поцелованная Самим сияющим Богом Любви, моя Красная Шапочка явно нервничала, ожидая меня там, где мы и условились – на МКАД, у 41-ого километра. Пока Ира нетерпеливо подпрыгивала рядом с «кавасаки», я припарковал свой «BMW» и снял шлем.

– Привет, Исаева, – улыбнулся я. Ира окинула меня своим знаменитым «волчьим» взглядом.

– Привет, Андрей. Между прочим, ты опоздал на пятнадцать минут. Ну, как всё прошло? – и Ира склонила голову к плечу. Я сглотнул и погладил согнутым пальцем её губы. За целый год я так и не смог избавиться от реакции на этот её знаменитый финтиль с улыбкой.

– Прости, что я задержался. Но, как я и предсказывал, всё прошло хорошо.

– Ну, тогда поздравляю тебя, Андрей Сергеич Исаев, доктор юридических наук и новый владелец международного детективного агентства «Альфа». – Ира ласково потёрлась щекой о мою ладонь. – Ну что, поедем смотреть мой офис?

– Давай. Дуй вперёд, я за тобой. И – я тебя очень прошу, Ира! – не гони: дорога ещё мокрая. Скользко.

– Так, всё, приехали... Огосподибожемой, вот, опять начинается! Слушай, Андрей, твои забота и нотации хоть когда-нибудь закончатся?

– Никогда не закончатся, – смеюсь я. – Повторяю: не гони.

– Нет, ну ты подумай... Андрей, вот сколько раз мне тебе повторять, что мне не пять лет, и что я...

А дальше я её уже не слушал. Дальше я потянул её к себе, принял в свои объятия и запечатал ей рот поцелуем. Секунд эдак так через тридцать я угомонил её на свой лад, в очередной раз убедив её, что я лучше всех, выше всех, мудрее всех, всех сильней – и фиг его там знает, что я ещё могу – но, главное, что я люблю её и что это я за неё отвечаю.

Я подождал, пока Ира сядет на «кавасаки», и, ускоряясь, дразня меня, опасно вильнёт колесами, после чего мрачно показал ей кулак и отправился за ней следом. То обгоняя друг друга, то идя абсолютно вровень, то рисуя косу, мой серый «BMW» и её красный «кавасаки» «шли» к Краснопресненской набережной, к «Москва-Сити», где Даниэль Кейд полгода назад отказался от аренды, но оставил за Ирой два небольших и симпатичных помещения. В эпоху кризиса и санкций Эль и Кейд решили диверсифицировать свой бизнес, а Ира – заставить работать фонд благотворительности, который когда-то придумали Алекс, Микко и я. Деньги на фонд также пришли от Евы и Лейса.

И вот теперь, после событий, что соединили нас, мы, рождённые в один день – Даниэль, Лейс, Ира и я – верили, что однажды всё плохое закончится, что мир снова станет прежним и всё будет хорошо до тех самых пор, пока истинную ценность в этой жизни имеют ровно четыре вещи:

Вера.

Настоящая любовь.

Мир и покой в твоей душе.

Твоё призвание – твоя работа.

PS: Кстати, из Интерпола меня так и не выперли. Почему? Ну, когда-нибудь я расскажу об этом. Не верите? Ладно, хорошо. Я вам обещаю».

Лондон – Александрия – Москва.

Апрель – декабрь 2015.

Конец книги.

[1] Условное кодированное обозначение, применяемое в Вооружённых Силах Российской Федерации при авиаперевозке тела погибшего или умершего военнослужащего. Также используется как эвфемизм для обозначения транспортировки трупов или урн с прахом убитых и умерших к месту захоронения.

[2] Символ «перевёрнутой восьмёрки» обозначает бесконечность. Этот знак придумал английский математик Джон Валлис, опубликовавший в 1655 году трактат «О конических сечениях», в котором впервые и использовал знак бесконечности. Одна из самых интересных теорий гласит, что на создание этого символа математика Валлиса вдохновил знак «омега».

Content

Кова Юлия Селфи