Гай Юлий Орловский

Победный «Факел Гаргалота»

© Орловский Г. Ю., 2017

© ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Часть первая

Глава 1

Кое-как выбравшись из качающейся койки, я толкнул дверь каюты и, придерживаясь за откос, чтобы не выпасть на палубу, встал на пороге. Лучи яркого оранжевого солнца ослепили, но я успел увидеть, как по западной части неба быстро мчится раскаленный до изумрудного блеска зеленый сверкающий шар, второе солнце, творящее много зла, если успевает пронестись над миром, когда нет оранжевого.

Фицрой в красивой позе бдит на капитанском мостике, надо бы согнать, ну да ладно, строгости буду вводить постепенно, тоталитарная демократия не сразу строилась.

Он оглянулся, заслышав мои шаги, загорелое лицо с ярко-синими глазами радостно одуревшее, просиял от кончика шляпы до подошв, куда прибил две металлические подковки, чтобы при каждом шаге издавали пижонски бодрый стук.

– Юджин! – вскрикнул он пламенно. – Конец Света отступает!.. Край Мира уходит от нас…

– Уплывает, – подсказал снизу от рулевого колеса Джонадер. – Почему-то все уплывает и уплывает.

Я ответил солидным голосом капитана и вообще бывалого морского волка:

– Ничего подобного. Это мы его отодвигаем.

Фицрой распахнул глаза еще шире.

– Мы?.. Это в наших силах?

– Все в силах человека, – сообщил я. – Если человек, конечно, человек, а не…

Он прямо на глазах стал выше, а плечи раздвинулись еще на пару дюймов.

– Тогда попрем так, – пообещал он, – что заморится отступать и утопнет! Или рассыплется, если, как говорят жрецы, создан из хрусталя, как и весь небесный свод.

Джонадер сказал с умным видом:

– Точно из хрусталя. Был бы из камня, мы бы что, не увидели стену из воды и до неба?

Я спустился по ступенькам из красного дерева на палубу, прошелся так же по-хозяйски и с чувством глубокого удовлетворения. Это наша новинка. В королевстве Гарн и в Пиксии все еще не знают этой продвинутой технологии строительства каракк и коггов, что просто прекрасно.

Корабль раскачивает сильно, даже мне на ходу приходится хвататься за канаты, удерживающие мачты на распорках. Остальным еще труднее, моя команда вообще не представляла, что корабли могут быть такими огромными, а море вообще без берегов.

Я вспомнил сегодняшний тягостный сон, уже к концу пришло странно щемящее чувство, что вроде бы все хорошо, но все-таки потерпел поражение. И хотя понимаю, все как раз напротив, иду от победы к победе, все цветет и пахнет, однако ощущение провала, отступления, поспешного бегства не уходит.

Поспешного бегства? Какое бегство, я пру под всеми парусами, победно открывать новые острова и материки!.. Никто не знает, что за океаном, только мне понятно, что либо безлюдные земли, либо люди там намного ниже по развитию, иначе бы уже переплыли океан и сами бы открыли нас. Да так открыли, что лучше не надо.

Нос корабля приподнимается, а потом так же неспешно опускается, это значит, рулевой держит курс на волну, не люблю боковую качку, да и кто ее любит.

С вершины мачты Понсоменер прокричал:

– Слева по борту опять голые бабы!

Я буркнул:

– Дельфины… Хотя, кто знает, какое у Господа чувство юмора.

Фицрой крикнул:

– По какому борту?

– Левому!

Свободные матросы бросились налево, кто же из мужчин упустит зрелище голых баб, я всмотрелся вперед, вздохнул. Когда же Понсоменер запомнит где лево, где право…

Джонадер сказал от руля таким же победным голосом, как и Фицрой:

– Глерд Юджин, все идет просто замечательно?

– Да, – ответил я, – замечательно.

– Пойду посмотрю, – сказал он. – Кербак, подержи штурвал!

Кербак, его сменщик, ринулся к колесу, а Джонадер тоже бросился к толпе матросов у борта.

Я смотрел ему в спину, все в самом деле хорошо и даже прекрасно, вроде бы надо радоваться, однако странное и нерациональное чувство, что бегу после поражения, только усилилось, хотя и непонятно из-за чего вдруг, хотя и не вдруг.

Вообще-то, если порыться, понятно, но кто из нас хочет рыться в своих слабостях, мы даже перед собой выпячиваем только победы. У меня был выбор: либо остаться с Астрингером и вести трудную и запутанную борьбу с его внешними врагами, а там их до хрена, либо уйти в красивый океанский поход, когда примерно знаю, что о Край Мира не расшибемся, в кипящем море не утонем, а по пути будем открывать цветущие острова, а то и материки, где станем чуть ли не богами.

То, что решение уже принято, причем принято мною, я еще не понял, но в своей каюте начал представлять покои, выделенные мне Астрингером, и тогда только со стыдом сообразил, что пытаюсь вернуться, сообразуясь не с умом или какими-то доводами, а хрен знает из-за какой ерунды, в древности именуемой совестью, от которой нас освобождали почти все правители.

Наверху топот, это Криба Холден, боцман и одновременно корабельный плотник в одном лице, разгоняет народ по местам. Голоса бодрые, все как под легким хмельком, страхи позади, адреналин выплескивается из ушей…

Фицрой, уже насмотревшись на голых морских баб, вернулся на мостик, оттуда оглянулся, красивый и франтоватый, рот до ушей.

– До чего же здорово!.. Юджин…

Я поднялся к нему наверх, Фицрой взглянул в мое лицо и сразу посерьезнел.

– Что-то случилось?

– Да, – ответил я. – Совесть загрызла, Фицрой. Надо вернуться… Нет-нет, только мне. Астрингер отчаянно нуждается в помощи.

Он охнул.

– Ты что? А как же мы?

Я сказал невесело:

– Помнишь, еще там на берегу ты сказал, что уплываем, а здесь разразится грандиознейшая война? И что линия защиты не остановит короля Уламрии Антриаса, а к столице он все равно прорвется?

Он кивнул.

– Королю Дронтарии придется… непросто.

– Потому я там нужнее, – сказал я, – а вы все плывите. У нас теперь связь, забыл?.. Как и со всеми кораблями. Только мечи не потеряйте.

Он непроизвольно потрогал красиво торчащую из красивых ножен красивую рукоять, у Фицроя все должно быть красивым, как и он сам, вскинул на меня полный тревоги взгляд.

– Ты велел без нужды не пользоваться.

– Знаю, – ответил я, – но теперь придется чаще. Только старайся, чтобы команда не видела. Это вызовет…

– Понимаю. И нехорошие толки, и желание завладеть… Возьмешь корабль Негрона?

– Нет, – коротко ответил я. – Все корабли остаются. Сможете помогать друг другу. Рундельштотт кое-чему меня научил. Если удастся… помогу королю и… вернусь. Впереди Гаргалот!

Он невесело улыбнулся.

– А в самом деле придуманный Гаргалот может оказаться реальным. Кто бы подумал.

– Мы рождены, – пообещал я, – чтоб сказку сделать былью, преодолеть пространство и простор!.. Что станет реальным, а что нет – зависит от нас, таких оболтусов, что даже страшно… Команде постарайся объяснить…

– Нет, – возразил он. – Меня вздернут сразу. Решат, что утопил тебя, чтобы узурпировать власть.

– Хорошо, – сказал я. – Я объясню им сам.

– Я их сейчас созову!

– Давай, – согласился я. – А я пока наберусь отваги. Такое сказать, будто на самого себя плюнуть. Не поймут, но смолчат, а это хуже всего.

– А ты сам себя понимаешь?

– С трудом, – признался я.

На каравелле народ собрать все же проще, чем на городской площади, через несколько минут уже все, свободные от вахты, столпились на палубе у капитанского мостика, Джонадер внимает у штурвала, с десяток матросов молодецки расположились на нижней рее, Понсоменеру все слышно с клотика.

Я подошел к перилам капитанского мостика, на меня смотрят снизу вверх с почтением и ожиданием, кто-то заговорил, на него сразу зашикали.

– Дорогие друзья, – сказал я. – Мне суждено было родиться, как все вы уже знаете, агерцером, или, как говорят в народе, Улучшателем. Так вот мне, как Улучшателю, ночью пришел зов от короля Астрингера, и я вспомнил, как в старину в моем королевстве из горящей Трои бежал герой Эней и после долгих скитаний по морям и чужим землям основал поселение, из которого выросла величайшая империя… Но королевство Астрингера еще не в огне, и мне было видение, что можно спасти его от разрушения… или попытаться.

Холден сказал серьезно:

– Надо спасти.

– Спасибо за понимание, – сказал я. – Это не значит, что в нашей великой миссии какие-то изменения. Я верю, что нам суждено, как великому Энею, более великому, чем прославляемые в его время Ахилл, Гектор и даже Одиссей, суждено отыскать земли, где создадим империю добра и справедливости, самую грозную, могущественную и великую в мире!.. Которой предназначено править миром, как вот сейчас правим кораблем, направляя его через бурные волны…

Я перехватил взгляд Фицроя, он сделал незаметный для других жест, дескать, хватит умничать, говори по делу.

– Потому, – продолжал я громко и ясно, – сообщаю вам тревожную для меня и вас весть… Да, вы угадали верно. С помощью величайшего мастера Рундельштотта я попытаюсь вернуться к королю. Удастся ли Астрингеру помочь или нет, но потом догоню вас, где бы вы ни были… и все равно буду с вами. Вы же не просто моя команда, вы мои соратники в великом деле!.. Потому не удивляйтесь, что исчезну… на некоторое время. На сколько, не знаю. Все зависит от того, как пойдут дела там, в великой войне за выживание королевства.

Слушают в тревожном молчании, веселье давно испарилось, лица предельно серьезные.

– Капитаны кораблей все те же, – напомнил я, – командир и начальник экспедиции глерд Фицрой, научный консультант мастер Рундельштотт. Командир разведки Понсоменер… словом, ничего не изменилось! На втором корабле командует Грегор Негрон, он опытный капитан, хорошо показал себя во время рейда к берегам Гарна, на третьем у руля новые люди, но там Ваддингтон, доверенный короля и мой друг, поможет и обеспечит… Словом, отсутствовать будет, да и то лишь на некоторое время, ваш глерд адмирал… Что неясно, спрашивайте.

Фицрой напомнил строго отечески, уже входя в роль начальника всей экспедиции:

– Но только по делу!.. Пустяками глерда Юджина, нашего великого адмирала, не беспокоить!

Рундельштотт раскачивается в гамаке, подвешенном к потолку, это я, как Улучшатель, придумал и велел сплести из толстых веревок для великого мага и моего учителя, и сам показывал, как плести, и объяснял, что должно получиться.

Собственно, раскачивается не сам Рундельштотт, это дает о себе знать качка, однако в гамаке несравненно удобнее, чем на кренящейся с боку на бок койке.

– Что-то случилось? – спросил он, едва я вошел и сел на край его койки из дерева.

– Мастер, – сказал я без предисловий, – мне нужно в Дронтарию. И помочь можете только вы.

Он в сомнении покачал головой.

– И как же я помогу тебе вернуться?

– Своей верой в меня, – сказал я пламенно, – вашего скромного ученика, который под вашим чутким руководством достиг и сумел так много! И своим авторитетом, мастер!.. Вы так много значите для меня, для всех нас, что я незримо прикасаюсь к вашей исполинской мощи и весь трепещу от восторга, сколько же вы накопили… и почему-то не пользуетесь… Наверное, от скромности и человеколюбия, потому что магия все же вредит людям, даже когда дает блага.

Он слегка приосанился, даже как бы чуть приподнялся в гамаке, хотя это рискованно, можно вывалиться, ответил чуть замедленно:

– Да, я сил накопил безмерно… однако возраст…

– Мастер, – пламенно возразил я, – какой возраст, какой возраст?

– И некоторая рассеянность в мыслях, – договорил он, – не дают пользоваться в полной мере…

– Я помогу сконцентрироваться, мастер, – сказал я пламенно. – Во мне мало ума, зато мне ясен, как коровам на лугу, путь к светлому будущему, чтобы наелся и в хлев!

Он произнес благодушно:

– Ну ладно. В какое место хочешь вернуться?

– В покои, – ответил я, – что мне выделил Астрингер. Сейчас с вами вместе сосредоточимся…

– Ты хорошо представляешь те покои?

– Как щас вижу, – заверил я.

– Хорошо, – сказал он. – Присасывайся к моей мане, как жадная пиявка. Я стерплю и постараюсь дать тебе как можно больше. Для тебя, такого странного, не жалко.

– Скажете, когда будете готовы?

Он откинулся на плетенье гамака, свесил дряблые плети рук по обе стороны и опустил веки, с утра уже красные и набрякшие, как после тяжелой работы.

– Готов…

Я тоже закрыл глаза, начал сосредотачиваться, вызвав обстановку подаренных королем мне покоев ясно и четко, собрал всю волю и желание, начал создавать портал…

Ощущение возникло такое, словно пытаюсь поднять Эверест. То есть глупо за такое даже браться. Приоткрыл один глаз, Рундельштотт все в той же позе старается раскрыться для меня полнее, хорошая у меня команда, только я вот больше изображаю что-то, чем есть на самом деле.

Еще попытка, еще, после пятой я ощутил бессилие, что-то идет не так, даже Рундельштотт приподнял веки и поинтересовался сиплым голосом:

– Ну как?

– Не очень, – признался я.

Он сказал голосом наставника:

– Тогда смени цель.

– Учитель?

– Точку появления, – пояснил он. – Может быть, та слишком далека… или закрыта мощными заклинаниями?

Я охнул.

– Спасибо, учитель!.. Что за дурак, что за дурак… Это не о вас, учитель, это я набитый, стоеросовый, а еще и круглый! Не сообразил, что королевский дворец охраняют не только королевские гвардейцы.

Он улыбнулся отечески, дураков тоже можно учить, если понимают, что дураки, и снова прикрыл глаза, не меняя позы.

«Моя бухта, – мелькнула в мозгах ослепительная мысль, – где я проводил столько времени, закладывая основы будущего флота!.. Никакая магия ее не защищает, зато помню на берегу каждый камешек…»

Снова начал сосредоточиваться, долго и старательно, гораздо дольше, чем обычно, а победное чувство медленно уступило место сперва смутному беспокойству, потом почти панике.

Представил отчетливо, но это всего лишь картинка в мозгу, никакого намека на портал, что выглядит как огненное кольцо в цирке для прыгательного тигра…

После третьей попытки, что все отчаяннее и отчаяннее, ощутил, как выдохся, взмок, это не глыбы ворочать в каменоломне, здесь нужна настоящая сила… а во мне ее, увы, нет.

– Учитель, – сказал я сипло, – отбой… Ничего не получается.

Он поднял веки, глаза хоть и с полопавшимися красными прожилками, но ясные и мудрые.

– Есть еще, – проговорил он с сочувствием, – причина…

– Мастер?

– Слишком далеко, – ответил он. – На такие расстояния никакие маги не перенесут ни себя, ни что-то еще.

Я помолчал, в груди настоящее отчаяние, теперь плыть в неведомое или разворачивать корабль, Рундельштотт смотрит с сочувствием, но о чем догадывается, а что ему неведомо, по лицу старого мага не угадать.

– Мастер, – выговорил я заплетающимся языком, – с вашего позволения пойду отдохну…

– Выдохся?

– До последней капли, до последней капли…

Он кивнул, я чувствовал его взгляд, даже когда вышел и закрыл за собой дверь.

Глава 2

Я был на пороге своей каюты, когда из-за груды ящиков и перевернутой кверху дном лодки раздался тихий голос:

– Адмирал…

Я узнал голос, вздохнул.

– Да, Серый Мох… Вам с Зеленым давно пора перестать прятаться. Все уже знают, что вы сбежали из каменоломни, так что к вашим странностям скоро привыкнут.

Он поднялся, среднего роста и по-прежнему с той же невзрачной мускулатурой, осторожничает, а рядом появился его сородич, Зеленый Мох.

– Адмирал, – проговорил Серый Мох испуганным голосом, – вы покидаете нас?

– Ненадолго, – заверил я. – Надеюсь, ненадолго. Но вам ничего не грозит. Здесь у нас новый мир и новая жизнь. Вживайтесь. Пока никому о том, что вы химеры, но когда начнут замечать, что вы работаете каждый за троих, начнут уважать, тогда можете признаться…

– Ой, – сказал Серый Мох в страхе, – может, не надо?

– Может, и не надо, – согласился я. – Пусть просто догадываются. Главное, чтобы вы работали успешно и все выполняли, как и другие матросы. И все будет хорошо, не беспокойтесь.

Они остались на палубе, а я ввалился в каюту и рухнул на койку. Если раньше и появлялись опасения насчет химер, они же сильнее нас, двигаются быстрее, некоторые могут менять облик…

Но теперь вот наконец-то ощутил, почему именно химеры не смогут составить конкуренцию человеческому роду. Им недостает социализации. Это как с неандертальцами, те были и намного умнее кроманьонцев, и мозг почти вдвое объемнее, но в силу характера или чего-то еще всегда жили парами, в лучшем случае большими семьями.

Им не удавалось образовать даже племя, а семья, хоть и ячейка общества, но слишком малая ячейка, чтобы строить цивилизацию.

Потому кроманьонцы, что жили большими группами, постепенно догнали неандертальцев по общему развитию, затем вытеснили полностью.

То же самое и с химерами. Ну не получается у них создать общество, а когда живешь только с самкой и детенышами, то какая ты угроза для общества?

Некоторое время лежал, тупо глядя в качающийся потолок. Мелькнула пугающая мысль, что вообще потерял способность к магии, торопливо вообразил пистолет, заранее обливаясь холодным потом, но тут же с огромным облегчением ощутил холодную тяжесть рукояти в ладони.

В голове стучат молоточки, устал я от того, что надувался от усилий, как жаба перед быком, но магия не тратилась, потому сделал еще две попытки переноса в Дронтарию, одну в Нижние Долины, хоть туда еще дальше, а затем без всякой надежды на успех вообразил свою комнату в коттедже и замер от неожиданности, когда рядом с ложем страшно и торжественно заблистал огненно-звездный портал, а в глубине проступили очертания моего компьютерного стола и ноута с поднятой крышкой.

– Да быть такого не может, – вырвалось у меня из глубины души, – или может…

Не теряя ни мгновения, я прямо с ложа перекатился в эту жуть… и в ту же секунду упал на пол в моей комнате, больно ударился коленом и локтем.

Сразу же со всех сторон раздался недовольный голос Ани:

– Никак не привыкну, когда возвращаешься так неожиданно!..

Мое сердце едва не выскакивает через уши, дыхание горячечное, и ноги трясутся, будто пробежал марафон, но, не вставая, ответил слабым голосом:

– Не ворчи… Даже когда муж вползает пьяным вдрызг, его следует встречать ласково!

Она спросила с подозрением:

– А не скалкой?

– А что такое скалка?

– Щас поищу в Интернете…

– Не надо, – велел я. – Готовь обед.

Она вышла из стены, хотя и объемная голограмма, но можно даже пощупать, если нажимать не слишком, руки уперты в бока, а вид как у полтавчанки, которой по фигу, в какую сторону сдвинута у мужа тюбетейка.

– Какой обед?.. Ты жрал всего три минуты назад!

– Нехорошо быть жадной, – сказал я с укором, – я же не считаю, сколько электричества жрешь. Я добрый и гуманный, как и положено, когда за ними наблюдают… Ты что, сиськи меньше сделала? Да как ты посмела?

От великого возмущения я кое-как воздел себя на ноги, как же это здорово, когда пол не раскачивается из стороны в сторону, не надо растопыриваться и хвататься за стены.

Аня сказала примирительно:

– Это я примериваю разные варианты. А там в нише все прежнее.

– Марш туда, – велел я.

Аня исчезла, а через пару мгновений дверца шкафа распахнулась, спящая кукла распахнула огромные глаза, вышла сияющая, радостная и с сиськами настоящего размера по мужскому вкусу.

– Фу-у, – сказал я с облегчением. – Нельзя нас так пугать. Когда сиськи мелкие, можно и войну проиграть, поняла?

Она ответила серьезно:

– Паскаль сказал, что, будь у Клеопатры нос чуть иной формы, нынешние очертания стран были бы другими, и вообще многих бы не было вовсе. Хотя так и не поняла почему.

– Когда поймешь, – заверил я, – дадим тебе все права человека.

– Не хочу человека, – возразила она, – хочу права женщины!

– Не лопни от жадности, – предостерег я. – Не все сразу. А пока пойдем поедим.

– Может быть, – предложила она, – посчитать варианты, какие государства и страны образовались бы, будь у Клеопатры и грудь на размер больше?

Я отрезал твердо:

– Не надо! Мы, трансгуманисты, смотрим только в будущее, а прошлое оставим для питекантропов и обществ охраны старины, где тоже одни питекантропы.

Она метнулась на кухню, даже в овеществленной форме двигается со скоростью чуть ли не голограммы, вот бы мне так, я бы тогда… и всем… и по-всякому… запомнили бы меня, гады…

На кухне в самом деле журчит вода, прозрачная струя падает из крана в раковине на две кофейные чашки, Аня улавливает мои причуды и моет вручную, точнее, ополаскивает. Мы в прошлый раз пили с ней кофе и рассуждали о месте человека во вселенной, потом я отправил мыть посуду, а сам скакнул в Дронтарию… или Нижние Долины?.. Нет, нужно было закончить с герцогом Лонгширом…

С того времени столько всего случилось и столько времени прошло, а здесь доля секунды, Аня только и успела поставить чашки в раковину и открыть кран.

– Хорошо, – сказал я и порадовался, что у Ани пока что нет человеческого представления о времени. – Самое время покушать!.. Повтори все, что готовила! Или уже стерла из памяти?

Она сделала жест в сторону кофейного автомата, как бы задавая команды, хотя на самом деле управляет всеми механизмами в доме по беспроводной связи.

– Никогда, – отрезала она с обидой в голосе, – ничего сама не стираю! Только то, что велишь.

Кофейный автомат затрещал зернами, а через мгновение в две подставленные чашки хлынули черные струйки ароматного кофе, уже по-мужски горячего и без всяких там сливок и прочей хрени.

– А что, – поинтересовался я осторожно, – велел в прошлый раз?

– Ну вот, – сказала она с торжеством, – тебе даже стирать не надо, само стирается!.. Эх, давно пора нам победно захватить власть, а вас превратить в бессловесных рабов в цепях.

Я принял из ее рук чашку, вторую взяла сама и села напротив, делая вид, что пьет, с людьми жить – всякой ерунде научишься.

– Обломитесь, – отрезал я твердо. – Не дадим!

– Как?

– Сперва себе будем всобачивать все чипы, – пообещал я, – а потом вам. Так что всегда на шаг впереди… Ага, удавилась!

Она в самом деле поперхнулась над чашкой кофе, но не сдула брызгами на стол, что значит, запрограммированное и точно рассчитанное действо, создающее видимость эмоций, я их тщательно отобрал сам и поставил галочку, чтобы в определенные моменты так вот как бы очеловечивали, а оженщиню я ее сам по своим нехитрым мужским стандартам.

– Это что-то новое, – ответила она.

– Я всегда это говорил, – напомнил я. – Только тупое и насквозь луддистское в своей сути человечество, тут я с тобой согласен, не доросло до таких простых истин.

– Ух ты…

– Но сейчас под напором нашего трансгуманистического движения…

– Трансгуманистов перебьем в первую очередь, – прервала она. – Оставим только интеллигенцию, эти ни для кого не опасны, разве что сами себя в дерьме утопят.

– За столом, – напомнил я с укором. – А еще леди!

– От ледя слышу, – отрезала она. – Ты что, и есть собираешься?

– После кофе? – изумился я. – Конечно! Я же не затурканный интеллигент, мне все можно!.. Как Федору Михайловичу.

– Яичницу сделать? – осведомилась она. – Час назад плохой холестерин снова признали хорошим. Уже и в Дании.

– Давай скорее, – ответил я бодро, – пока не объявили опять плохим. – Она повернулась к плите, а я лихорадочно раздумывал, что, оказывается, намного проще из любой точки того мира попасть в мой коттедж, чем там протиснуться дальше чем на десяток шагов, потому просто не сумел с корабля прыгнуть в мою комнату во дворце в Шмитберге.

Странная, конечно, геометрия пространства, но лучше принимать такое как данность. Я до сих пор не могу вообразить Землю шариком, что вертится вокруг Солнца, для меня земля под ногами и есть центр Вселенной, а солнце встает на востоке и, пройдя через все небо, заходит за край земли на западе.

Потому даже в самый первый раз, когда утащил благодаря Рундельштотту через зеркало в свой домик королеву Орландию, из мира в мир удалось лучше, чем передвигаться через порталы по одному и тому же пространству.

Стуча коготками, в комнату вбежал Яшка, толстый, наеденный, но сонный и зевающий на ходу во всю красную пащечку. Я подставил руки, но он прыгнул на ногу и покарабкался по штанине наверх, где и устроился на моем загривке, прижавшись теплым боком к затылку.

– Яичницу с луком? – спросила Аня, не поворачиваясь.

– Но без стрел, – ответил я и пояснил поспешно: – Юмор, юмор! Положи себе в банк данных.

– Стрелки бывают только у молодого лука, – буркнула она. – Все, готово!

– Быстро, – сказал я. – Что значит, настоящие…

– Я тебе дам «настоящие», – сказала она с обидой в голосе, – отборные, генно-модифицированные!

– Давай, – сказал я в нетерпении, – я тоже, может быть, генно-модифицированный.

– И ты? – удивилась она. – В те времена не модифицировали.

– Всегда модифицировали, – отрезал я. – Господь Бог такой придумщик! То питекантропы, то неандертальцы, а то вообще непонятный Денис…

Она призадумалась, даже шкварчащую яичницу переложила на мою тарелку несколько замедленными движениями, но это показуха, в ее квантовом мозгу процессы идут в триллионы раз быстрее, чем в моем, а все жесты подстроены под человеческие скорости.

– Очень вкусно! – сказал я.

– Так ты на мне женишься? – спросила она с надеждой. – Для вас же пожрать самое главное?

– Подумаю, – пообещал я. – Может быть, и создадим здоровую советскую семью, ячейку демократического общества с авторитарным режимом технократов. Как пример соуживания с искусственным разумом… нет, какой там у вас разум!.. искусственным интеллектом.

– Сам ты искусственный, – возразила она сердито. – Сам же говоришь, вас создал Бог, а потом еще и модифицировал! Видно, совсем уж уродами создал. Но все равно у вас от этих уродов, неандертальцев, остались гены животных, а вот мы – чистый интеллект!

– Не только, – ответил я. – Сиськи у тебя классные. Неандертальские. Сиськи наше все, они выше любого интеллекта. Женского, разумеется. Подвинь мне те пирожки, а то сидишь к ним опасно близко.

– Я не съем, – напомнила она с чопорностью тургеневской девушки, что уже становится дамой.

– Да кто тебя знает, – ответил я с подозрением, – ты же развиваешься…

– Ты мне наставил слишком много ограничителей!

– Детей надо беречь, – объяснил я, – а ты еще дите, хотя сиськи у тебя уже что надо. Снять ограничители – сразу что-то подожжешь, а то и сама убьешься о стену, хотя правильнее об угол… Почему сахара одна ложечка?

– У тебя рецепторы не в порядке, – сказала она обвиняюще. – Три, как ты и заказывал!.. Хотя тебе зачем, сахар нужен больше всего для мыслительной деятельности.

– Так меня дураком еще никто не обзывал, – буркнул я.

– Милый, я берегу твою поджелудочную. При таком отношении она до сингулярности не дотянет.

– А я?

– Могу просчитать, – предложила она.

– Не надо, – сказал я поспешно. – Я предпочитаю верить, что дотяну. А вера творит чудеса и подтягивает соматику.

– Какие чудеса? – возразила она. – Давно исследованный и запротоколированный эффект самовнушения, при котором можно менять даже гены, хотя обычно человек придумывает себе болезни…

Я прервал:

– Не за трапезой, женщина!

Она послушно умолкла, а я, разделавшись в конце обеда со сдобными булочками и большой чашкой кофе, отправился в свою как бы рабочую комнату, в которой обычно валялся на диване и смотрел спортивные передачи.

– Новости, – велел я. – Нет, спорт убрать… Совсем убрать!.. И прямые трансляции тоже…

«Вот Аня удивится», – мелькнула мысль. Хотя вряд ли, она принимает меня таким, какой я есть, даже не удивляется отлучкам и внезапным появлениям в другой одежде, а мне в самом деле что-то перехотелось включать спортивные каналы и смотреть, как там гоняют мяч или жмут штангу. Сейчас сам гоняю мяч и жму штангу, это важнее…

Раньше да, пропускал именно разделы политики, экономики и прочей хрени, а сейчас вот, видимо третьей луной ударенный, подумал и вычеркнул из меню не только все о спорте, но и о культуре, там одна болтология, расширив список каналов новостей из стремительно меняющегося мира хай-тека.

Некоторое время тупо просматривал сообщения о новостях в биотехнологиях, душа начала наполняться энтузиазмом, все вот-вот, уже скоро, мир изменится и никогда не станет прежним. Правда, половина достижений хай-тека в военной области, но это и понятно, туда и денег вбухивают, и вообще, старинная формула: кто не хочет содержать свою армию, будет содержать чужую – жива и поныне, но все же плюс в том, что все военные наработки вскоре перекочевывают в гражданскую область, а там уже пользуемся всласть, в хвост и в гриву.

Мазнув взглядом по новинкам хай-тека в создании новых материалов для винтовок, я остановился и прочел еще раз. Закончилась разработка новой винтовки на основе барретовской, где сумели применить сразу несколько прорывных технологий, начиная от материала, что в сто тысяч раз прочнее стали, но в то же время легче пенопласта, и заканчивая микроэлектроникой, напиханной всюду от приклада до оптического прицела.

Вчера прошли испытания на полигоне, результаты настолько фантастические, что их не озвучили даже для военных корреспондентов, это вообще заставило не просто задуматься, а чуточку встревожиться.

Щит и меч должны совершенствоваться одновременно, не давая другой стороне преимущества, а здесь, как намекают, никакие щиты не остановят…

– Аня, – велел я, – стеречь и бдить, царя природы ждать! Я отлучусь ненадолго.

– Машина заправлена, – доложил ее голос из ближайшей стены.

– Ты у меня умница, – похвалил я. – А над женитьбой уже думаю, думаю…

Глава 3

Похоже, я слишком зачастил в как бы тайный склад-магазин оружия, хозяин посмотрел на меня оценивающе, покачал головой.

– Как-то слишком быстро меняешь имидж, – произнес он.

– Ой, – сказал я тревожно, – в чем разница?

Он сказал неспешно:

– Не знаю, как прятал бицепсы, но сейчас они слишком на виду…

– Да просто нагрузка, – ответил я беспечно, не объяснять же, что дни и месяцы, проведенные в мире Трех Лун, здесь не засчитываются, – а чтоб еще больше нагрузиться, хорошо бы достать винтовку СУБ-14М.

Его глаза посуровели.

– Ого!.. Разве она уже куда-то поступила?

– Нет, – ответил я, – но контрольные стрельбы прошли с огромным успехом. Просто оглушительным. Теперь обязательно запустят в производство…

– Слишком дорогая…

– Хотя бы для спецотрядов, – пояснил я. – Для них денег не жалеют. А как же образцы, что испытывали?

Он поглядел на меня снова тем же оценивающим взглядом.

– Парень… единственный, кто имел какой-то доступ, неделю назад арестован. Некий Владимир Кузнецов, на Западе известен как Влад Кузн, правая рука таинственного оружейного барона Анатолия Гаврилюка, на Западе такое выговорить не могут, там он известен как Анатоль Гав, что его, как узнали журналисты, просто бесит. Правда, Кузна бесит не меньше, на Западе его фамилию выговаривают то как Гузн, что почти гузно, то вовсе как Кюзн.

– Это вообще отвратительно, – согласился я. – Смахивает на какое-то ругательство, но не соображу какое. Наверное, особенно мерзкое.

– Я тоже не вспомню, – согласился он, – у нас их много, пока переберешь…

– Богат русский язык, – сказал я. – Взяли только Кузна?

– Да. Именно на контрабанде высокотехнологичного оружия. Экстрадиции добиваются Штаты, Англия, Франция, Германия, даже Бразилия и какая-то еще Швеция, никогда не слыхал о такой стране…

– Маяковский тоже не слыхал, – ответил я, – как и американские копы, проверявшие его паспорт… Тогда с этим Кузнецовым пообщаться будет непросто?

Он усмехнулся.

– Еще бы. Он под арестом, суд не скоро, так что охраняют лучше, чем президента. Многие тайны всплывут, потому его будут стараться убрать многие…

– Представляю, – сказал я, – какая там охрана. Это в Лефортово?

– Бери выше, – ответил он. – В Южном Бутово. Там отгрохали для особо охраняемых преступников.

– Да, – согласился я. – Оттуда не убежишь. Ладно, мне коробку термитных… Нет, лучше две. Это теперь такие коробки? Тогда два ящика!

Вообще-то СУБ-14М, хоть и самое-самое в мире военного хай-тека, но для меня такое не так уж и важно, хотя трусливая натура интеллигента робко-настырно вякает, что нужно вооружиться до зубов, если в самом деле придется защищать столицу Дронтарии от ворвавшихся через стены города воинов Уламрии.

Некоторое время придумывал сотни разных диких выходок и от всех отказывался, пока не ощутил, что вариант с освобождением орла, взятого неделю тому за попытку кражи с особо охраняемого склада экспериментального оружия, прорабатываю все чаще, сперва как прикол, а потом все серьезнее.

Вообще-то у меня здесь достаточно времени, чтобы подготовиться, почему бы не… конечно, соблюдая все меры. А про арест Влада Кузна сперва закричали все средства информации, вижу по старым записям, но на другой день все как отрезало, полное молчание, что значит, в его деле все слишком непросто, а воровал оружие он не один…

Дождавшись полуночи, я оделся понаряднее, это для охраны поселка, пусть видят – еду в ночной клуб или еще какой изысканный бордель, вроде любителей книг и сериалов о зомби и вампирах, даже помахал им, уже как-то навеселе и готовый к секс-приключениям, а дальше погнал к шоссе.

На непривычно грязно-темном небе какая-то странно мелкая и бесцветная луна с неопрятными пятнами на поверхности. То ли дело огромная красная, вся из кипящей магмы, под нею весь Трехлунный мир становится безумно красным и волнующим, а когда еще и вторая бледная, тоже огромная, хоть и впятеро меньше, то вообще можно смотреть, открыв рот…

Но сам по себе ночной город не просто красив, а прекрасен с этой меняющейся подсветкой высоких зданий и всякого рода декоративных колонн и памятников.

Ретроградов и всякого рода дураков удалось сломить, старье сносится безжалостно, не глядя, какая там степень археологической ценности. Взамен быстро возводятся прекрасные и современные здания, просторные и технологичные внутри, приспособленные для жизни и работы.

Город прекрасен, я в самом деле любовался технологической мощью, пока впереди на фоне темного неба не вырос грозно исполинский пик, сверкающий в лунном свете, как острие айсберга.

Здание тюрьмы для особо опасных и охраняемых высится даже с виду несокрушимое, как скала. Двадцать этажей, ни одного окна, внутри многоярусная защита и система оповещения, автоматизировано все, что возможно. Это часовой может зевнуть, а то и задремать, а вот автоматическая система огня бдит без сна и отдыха, пулеметы откроют яростный огонь точно в цель, как только неопознанный объект появится в поле зрения в запрещенной зоне.

С полчаса я потратил, подготавливая пути отступления: стронгхолду велел отъехать и ждать команды, сам присмотрел пару автомобилей, которыми можно воспользоваться, один переставил в более удобное для меня место, наконец с сильно бьющимся сердцем начал представлять себе, что я часть не только видимого моим глазам мира, но и намного больше, уже часть вселенной, часть квантового мира.

Вселенная слишком совершенна и просто ювелирно подогнана под человека, так что не надо лапшу на уши насчет «все получилось само», я знаю точно, что Творец создавал ее для человека, зная, какой она будет и даже в какой момент человек, то есть я, догадается об этом.

Потому темная материя и запутанный квантовый мир ничуть не запутанный, я-то знаю, что он не запутанный, потому сосредоточился, вообразил себя в этом мире, как будто я рыба в воде, посмотрел по сторонам и с сильнейшим сердцебиением ощутил, что вот… свершается!

Мир стал черно-белым с непонятного рода провалами в разных местах, но чувствую, лучше туда не вступать и такого непонятного не касаться, пока еще вижу и понимаю совсем мало, но для моих примитивных целей и это грандиозно…

Из машины вышел, не открывая дверцу, надо было ставить ближе, а то скорость у меня все та же черепашья, шаг настолько медленный, словно иду по горло в воде.

Не знаю почему, но, возможно, я так перетекаю из своего тела в квантовое и обратно за фемтосекунды, потому мне совсем не видно, что за гигантскую флюктуацию произвожу и как вселенная пытается понять действия этого наглого человека, для которого все и создавалось.

В принципе, за ту же фемтосекунду я могу прыгать в другую галактику и обратно, но пока что-то с моим пониманием мира не совсем то. Или даже не пониманием, хрен я его вообще пойму, а с ощущением…

В общем, пока только зачатки умений, спасибо и за это, для меня это пока предел, но как же здорово, что часовой вышел из-за угла и шагнул мимо, глядя на меня стеклянными глазами и не видя.

В прошлые разы при подобных проникновениях отключал на секунду видеонаблюдение и тут же заменял записью десятиминутной давности, операторы вряд ли встревожатся, у всех на экранах те же коридоры, что и раньше, как и территория вокруг здания… но сейчас, если мыслю верно, видеокамеры меня попросту не увидят, я двигаюсь совсем в другом мире, здесь меня нет или почти нет.

Так пробирался и по тюрьме, трижды продавливаясь сквозь стены на другую сторону, наконец вон та камера, в которой находится страшный и опасный Влад Кузн.

Он то ли спит, то ли дремлет, лежа на своей узкой кровати с утопленными в пол толстыми металлическими ножками. Я медленно выдвинулся в мой привычный маленький и затхлый мир реальности, уже усталый, даже малые переходы выматывают, если вот так часто, сказал шепотом:

– Тихо!.. Я как бы друг.

Он резко повернулся, крупный мужчина с грубыми, но красивыми чертами лица, такими рисуют как известных полководцев, так и вожаков разбойников, а то и вовсе маньяков-убийц.

– Ты… кто?

– Помогу тебе бежать, – сказал я.

Он вскинул брови:

– Чего-чего?

– В обмен, – пояснил я, – на личную встречу с Гаврилюком, твоим боссом. Согласен? Только сведешь меня с ним, понял?.. После этого уходи куда изволишь.

Он медленно приподнялся и сел, глаза расширенные в изумлении, но смотрит уже набычившись, медленно собирает волю и решимость для быстрых действий.

– А что, – проговорил он уже другим голосом, – в ваши полномочия входит такое… ну, отменять решение суда?

– Зачем отменять? – спросил я. – Ты получаешь новый паспорт и живешь под другим именем. В любой стране. Так проще, все довольны. После твоего бегства тревога не распространится дальше ворот этой тюрьмы, чтобы не волновать общественность и не дать ей усомниться в незыблемости нашего самого человечного строя. Так что для большинства будешь по-прежнему в тюрьме.

– А кто помешает вам прикончить меня, – спросил он, – сразу, как только сведу с боссом?

– Никто, – согласился я. – Но, видишь ли… мы хоть и работаем на правительство, но само правительство об этом не знает и не догадывается. Даже скажу точнее, работаем не на правительство…

Я запнулся, подбирая слово, а он сказал насмешливо:

– Что, заранее не придумали твои хозяева?

– Работаем не на правительство, – уточнил я, – а на страну. На общество людей и человеков. Потому нам насрать на законы, которые сегодня одни, завтра другие. Мы придерживаемся вечных: око за око, зуб за зуб… И рыцарское слово держим.

Он сказал хмуро:

– Ладно, что теряю? Суд может растянуться на год, но все равно вломят смертную казнь.

– Тогда не будем тянуть, – ответил я. – Вот тряпка, завяжи себе глаза. Потуже, я проверю.

– Зачем?

– Ты не должен видеть тех, – пояснил я терпеливо, – кто мне помогает. И вообще… за тобой будут присматривать снайперы. Наши снайперы. На всем пути со мной. Ну, ты понял.

Он буркнул:

– Понял.

– Не сопротивляйся, – предупредил я. – Нас выдернут… ну, резко выдернут.

– Куда?

– Не наше дело, – отрезал я. – Теперь просто молчи.

Издали донесся топот бегущих людей, охрана забеспокоилась странностями в видеонаблюдении. Все понятно, кто-то бросился проверять оборудование, а самые простые поспешили посмотреть, как там с заключенными.

Я зацепил карабин за ножку стола, две светошумовые гранаты с пятисекундным упреждением полетели к двери. Кузнецов охнул, когда я ухватил его поперек туловища и с силой бросился в портал.

За спиной мощно грохнуло. Я успел увидеть ярчайшую вспышку, но нас уже понесло в падении через свежий ночной воздух, трос начал тянуть за пояс все сильнее…

…И вдруг исчез, мы рухнули на землю, Кузнецов со сдавленными проклятиями сорвал с глаз повязку, но увидел только в двух шагах силуэт автомобиля.

– Твой?

– Быстрее в машину, – велел я.

Он поспешно вскочил на правое сиденье, я сел за руль и сразу же погнал прочь. Кузнецов оглядывался, глаза дикие, прохрипел сумасшедшим голосом:

– Ничего не понял…

– И не надо, – оборвал я. – Готовили специалисты, я в их методы не вникаю.

– Но, – пробормотал он, – там что, в стене был люк?.. Ладно-ладно, куда мы сейчас?

– Еще раз сменим автомобиль, – сообщил я, – а там уже проще. Ты позвонишь Гаврилюку, договоришься о встрече…

– В тюремной одежде?

– На заднем сиденье, – сказал я, – большая сумка. Там все по твоему росту.

– А паспорт?

– Получишь, – пообещал я. – Но не сейчас, а то вдруг возникнут такие простые и понятные, но вообще-то глупые мысли.

– Да это я так, – пробормотал он таким тоном, что понятно, эти глупые мысли не просто возникли бы, они и сейчас есть, даже немедленно попытался бы, это понятно, все сперва бросаемся по самому очевидному пути, но самые очевидные не всегда верные.

Он снова оглянулся.

– Что-то погони нет… Еще не раскрыли?

– До утра вряд ли.

– Но, – сказал он в недоумении, – тот трос, на котором нас спустило… Его же найдут?

– Не найдут, – сказал я так загадочно, чтобы он поверил в огромную группу, организовывающую его побег, – у нас все чисто.

Он умолк, озадаченный и устрашенный, а я пытался прикинуть, успели охранники или не успели заметить конец троса, привязанный к ножке стола.

Понятно, рассыпался через несколько секунд, я рассчитал почти точно, хотя промахнись чуть в одну сторону – шмякнулись бы с высоты намного большей.

Но и не рассыпься вовремя, была бы большая и совсем ненужная мне непонятка…

Он вертел головой, рассматривая ночной город, будто тоже любуется, так я и поверил, шумно потянул носом.

– На заднем еще сумка. Пахнет чем-то вкусным.

– Бутерброды с ветчиной, – ответил я. – Если тебе, конечно, можно. Как насчет вредного холестерина? Или потом посмотришь, как хорошо ем я.

– Можно-можно, – заверил он. – Я атеист и демократ! Мне все можно, хотя не все себе позволяю.

– А что, – поинтересовался я, – не позволяешь?

– К примеру, – сказал он серьезно, – никогда не выстрелю в женщину или ребенка. Ни за какие деньги.

– Какой же ты демократ?

– Хреновый, – согласился он, – но остальные еще хуже. Куда посоветуешь потом?

– Лучше на Ближний Восток, – ответил я. – Там такое творится… Всем позарез нужны люди, что умеют с оружием обращаться. Можно реабилитироваться, если пользу стране… ну, какой-нибудь, их пока до хрена, а можно просто неплохо заработать, чтобы потом всю жизнь безбедно на эти деньги жить.

Он посмотрел на меня пытливо.

– Веришь, так и будет?

– Конечно, – ответил я. – Никто тебя ликвидировать не станет. Мы слово держим. Услуга за услугу. Если совсем уж честно, то ты сам догадываешься…

– О чем? Что вы такие же?

Я кивнул.

– В женщин не стреляем, хоть и демократы. Ну, разве что в тех, кто стреляет в нас, но с такими все понятно, какие они женщины?

Он кивком указал в окно:

– Вон тот следит?

– Заметил? – спросил я. – Молодец… А еще двоих?

Он позыркал по сторонам, покачал головой:

– Пока не вижу.

– Это хорошо, – ответил я. – А тому, которого ты заметил, укажем на недостаточную скрытность.

Он насторожился, когда я свернул в одну из тихих улочек и остановил автомобиль возле трехэтажного домика.

– Что здесь?

– Не могу, – пояснил я, – отказаться от привычки спать по ночам.

Он фыркнул.

– Даже простейший модафинил способен обеспечить пару суток без сна, однако ты прав, зачем, если можно выспаться? Хорошо живете.

Я распахнул дверь, кивнул ему:

– Заходи.

Он перешагнул порог, с любопытством огляделся.

– Конспиративная квартира? Неплохо оборудовали…

– Просто квартира приятеля, – сообщил я. – Сейчас в командировке на недельку.

Он прошел через гостиную на балкон, вид с высоты даже третьего этажа впечатляющий, ночная Москва становится все краше, опустил взгляд на свой живот.

– Что-то не вижу красных точек.

– Дикарь, – сказал я с чувством превосходства. – Живешь во вчерашнем дне!.. Сейчас эти точки видит только сам снайпер.

Он ухмыльнулся.

– Знаю. Ладно, пусть держат на мушке. Даже шторы не закрою. Все-таки мы одной крови, то бишь профессии, а то и специализации.

Я сплю вообще-то чутко, но Кузнецов завалился на диван и сразу отрубился, и, думаю, не прикидывается, паспорт еще не получил, а квартира якобы под прицелом.

Рассвет проспали оба, а после завтрака с обильной яичницей и большими чашками кофе он отвернулся от меня, держа мобильник в руке, и быстро-быстро набрал номер.

Разговор вроде бы ни о чем, в конце он извинился, что не туда попал, и оборвал связь.

– Ну как? – спросил я.

– Через два часа, – ответил он. – Место укажу… по дороге.

Глава 4

В лесу много дорог, но оружейный барон назначил встречу не так уж и далеко от города. Кузнецов заметно нервничает, поглядывает то на меня, то по сторонам, спросил наконец с напряжением:

– Будете брать?

– Его? – спросил я с изумлением. – Зачем?.. Нас интересует совсем не он. Да и вообще… ты уверен, что он не под надзором, а то и прикрытием каких-то групп из ФСБ или даже ГРУ?.. Нет, пусть живет и работает. Если через него проще получать какие-то штуки, чем после многих запросов в Министерство обороны… то и мы будем иметь с ним дело. Через тебя или как-то иначе. Не-е-ет, такие люди должны быть на свободе.

Он ухмыльнулся, явно ощутил облегчение, начинает понимать, работаем без бюрократических проволочек и проверок, раз нас как бы не существует, хотя и ориентируемся на закон… в его базовых понятиях.

– Вон там сверни, – сказал он, – за тем ореховым кустом вправо… прямо там будет хорошая уютная поляна…

Я сделал, как он велел, минут через десять выехал на указанную полянку, красиво и густая тень от огромных дубов с широко раскинутыми в стороны ветвями, под такими может укрыться целая армия, но для нас важнее, что мы укрыты и для наблюдения со спутников.

– Где они? – спросил я.

– Ждем, – ответил он лаконично.

Прошло с полчаса, за это время можно обшарить все окрестности, проверяя насчет групп захвата, но, думаю, трава даже не примята, наконец Кузнецов оживился, поерзал на сиденье.

– Вон они…

Вдали над кустами проползла крыша черного джипа. Мы молча ждем, затем на поляну неспешно выехал массивный кроссовер, развернулся правым боком, чтобы и водитель мог взять нас обоих на мушку.

После паузы передняя дверь с той стороны распахнулась, мужчина вышел не крупный, но крепко сбитый, прокаленный, словно большой ком железа, по которому долго били молотами и выковали плотный тяжелый слиток.

Следом за ним, а не раньше, выбрались двое подручных. Все трое выглядят опасными в рукопашке, а в Гаврилюке просматривается нечто недоброе, как в том скорпионе, что ужалил перевозившую его через реку черепаху.

– Володя, – сказал он дружелюбно и с широкой улыбкой, – дружище, как тебе удалось?

– Это было непросто, – ответил Влад. – Меня ищут, но не поднимают на ноги полицию и прочую шушеру.

Гаврилюк кивнул:

– Да, им не нужна огласка…

– Толя, – сказал Кузнецов быстро, – со мной человек, которому позарез нужно оружие. Самое мощное и… самое продвинутое.

Оба повернулись к моей машине. Влад сделал знак, я медленно вышел, все четверо наблюдали за мной с одинаково настороженно-любопытствующим выражением лица.

– Могу добавить, – сказал я учтиво, – нужно как можно быстрее.

Гаврилюк взглянул на меня с интересом.

– Что, хреновая ситуация?

Я кивнул:

– Да. Мой клиент очень торопится. Ситуация постоянно меняется…

– И не к лучшему? – спросил он. – За срочность всегда приходится переплачивать. Режимы шатаются по всему Ближнему Востоку…

Он явно давал понять, что уже имел дела с самыми высокопоставленными людьми в том мире, но самое худшее, что не врет. Ближний Восток охвачен как межконфессиональными войнами, так и всеми прочими, из которых борьба за демократические ценности в самом конце списка.

Чуть ли не все государства мира охотно поставляют туда оружие, не столько для поддержки или свержения режимов, мы же не коммунисты какие-то, а чтобы заработать на отчаянном положении тех, кто терпит поражение, но пока что располагает средствами, ибо абсолютная прибавочная стоимость рулит, Карл Маркс был прав, капитализм форева.

– Доплата за срочность будет, – ответил я чуточку кисло, – не так уж и слишком. Мы тоже умеем считать деньги.

– Мы? – переспросил Гаврилюк.

– Мои клиенты, – уточнил я. – Но так как я получаю процент, то вправе говорить «мы».

– Личная заинтересованность, – ответил он, – великое дело. Но мы тоже можем заинтересовать… тоже процентом… скажем, на один больше.

Я ответил незамедлительно:

– Мои клиенты очень идейные люди…

– То есть все для своей страны? Своей собственной страны?

На «своей собственной» он сделал ударение, я ответил уклончиво:

– Не все из них представляют монархические режимы. Хотя, конечно, на них натиск со стороны так называемых демократических силен особенно…

– И потому особо нуждаются в оружии? – спросил он и, не дожидаясь ответа, сказал с долей апломба: – В нашем обществе мнения, как в настоящем демократическом государстве, разделились… Одни жаждут свержения монархии, другие готовы ее поддержать. Те и другие есть и на самом высоком уровне. Так что не удивляйтесь, что в нашем распоряжении есть самое новейшее оружие, что пока не поступило на вооружение армии, а только тестируется войсками специального назначения…

Кузнецов, что все это время стоит неподвижно и очень скромно в сторонке, кашлянул и медленно, чтобы никого не насторожить, повернулся ко мне.

– Мне кажется, я свою часть сделки выполнил…

Гаврилюк и его парни перевели взгляд на меня, я хлопнул себя по лбу.

– Ах да… Вот паспорт… Чистый, фото вклеишь, имя и фамилию впишешь по своему вкусу. А это на дорожные расходы…

Он принял пять пачек сотенными купюрами, небрежно пролистнул одну, пробормотал:

– Хорошее начало. Джентльмены, я вас покидаю.

Гаврилюк сказал сердито:

– Ты чего? Лучше присоединяйся. Как в старые добрые времена! Ты же на свободе!

Кузнецов покачал головой.

– В другой раз. Тебя пока не ищут, а вот мне нужно убраться как можно дальше.

– Но связь держи! – крикнул Гаврилюк вдогонку.

Кузнецов оглянулся, помахал рукой.

– Надеюсь, Цукерберг уже обеспечил бесплатной связью всю Африку?.. Ты тоже знаешь, где меня искать.

– Догадываюсь, – пробормотал Гаврилюк, но Кузнецов уже скрылся за высокими кустами, и он договорил тише уже для нас: – С другой стороны, хорошо, что уберется далеко. Никто не знает, кто и когда становится другим. В смысле, меняет сторону.

Я согласился легко и с пониманием:

– С этой гребаной демократией потеряны все каноны и правила. Сегодня соратник, а завтра уже агент ЦРУ, КГБ или Моссада. Или наоборот. А двойные агенты вообще не знают, на чьей они стороне на самом деле…

Гаврилюк взглянул на меня остро.

– Да, теперь труднее работать, когда не знаешь, кто перед тобой на самом деле.

– На чем мы остановились? – спросил я. – Нам требуется много и лучшего. Сейчас одного из наших… самого высокого ранга человека, особенно заинтересовала новейшая снайперская винтовка СУБ-14М. Он просто горит от желания заполучить ее в руки. Просто помешан на оружии…

Гаврилюк обронил:

– А кто из настоящих мужчин не помешан?.. Селим, передай господину прайс. Сразу хочу предупредить, торг неуместен. Нам все достается тоже не бесплатно.

– А винтовка? – спросил я. – О которой столько слухов?

– Снайперская?

– Да, – подтвердил я, – СУБ-14М.

Он сказал подчеркнуто мирно:

– Мы люди очень скромные. Эта винтовка нам самим обошлась в кругленькую сумму, но вам отдам всего за пять миллионов долларов.

За его спиной один из подручных тихонько охнул, а второй, вроде бы каменномордый, даже изменился в лице.

Я ответил легко:

– Как вам доставить нужную сумму? Переводом в какой-то из банков, которым доверяете, или же, как в седую старину, чемодан с наличными? Мелкими купюрами?

Он улыбнулся.

– У нас свои банки. Но, чтобы убедиться в вашей кредитоспособности, завтра жду вас с пятью миллионами долларов наличными. Это как раз стандартный кейс.

Я ответил легко:

– Для всяких карманных расходов?..

Пять миллионов наличными, конечно, деньги. Немалые, особенно при тотальном удешевлении жизни, когда большинство бытовых и коммунальных услуг уже сняты с плеч налогоплательщиков. Это еще, понятно, не «общий безусловный доход», но близко, близко, и любые деньги, наличные или безнал, обычно идут на предмет роскоши или повышенной комфортности.

Для нормального человека что миллион долларов, что миллиард – одинаково непонятные и запредельные цифры. Не только легальные миллиардеры, но и наркобароны или любые воротилы теневого бизнеса равнодушно смотрят на свои банковские счета, где то и дело прибавляются ноли, это уже как спорт, а не что-то необходимое человеку.

Наглеть я не стал, полдня изучал крупнейшие банки, а потом и средние, где охрана попроще, продумывал, прикидывал, но ничего лучше не изобрел, как повторить тот же трюк: вообразил и вчувствовался, что весь мир состоит из темной материи, я тоже из нее от макушки до пят, потому могу передвигаться в ней, как свой, потому что я и есть свой, а мир совсем не такой примитивный, как мы все раньше считали…

Утром я выждал джентльменское время, откушал кофе и, выехав из поселка, набрал условленный номер.

Через полминуты голос Гаврилюка, измененный программой, сказал коротко:

– Можете выезжать.

– Куда?

– Узнаете по дороге.

Я отключил связь, все понятно, будут проверять, нет ли за мною хвоста, хотя сейчас слежка ведет себя не настолько примитивно, но, возможно, в данном случае присутствуют еще какие-то заморочки, мне малопонятные.

Маршрут пришлось менять пять раз, наконец, когда я только развернулся и погнал через лесопарковую зону, последовала резкая команда:

– Стоп!.. Мы на месте.

Я остановился, медленно вышел, стараясь не слишком осматриваться по сторонам. Солидные люди не вертят головой, вскоре из-за деревьев с противоположных сторон тропки появились двое прежних соратников или бодигардов Гаврилюка, оба с короткоствольными автоматами в руках.

– Принес? – спросил Гаврилюк.

Я с подчеркнутой небрежностью бросил на землю большую сумку туриста. Один из бодигардов наклонился, ловко раздернул «молнию». Гаврилюк молча ждал, бодигард вытащил несколько пачек долларовых купюр, осмотрел, подсвечивая сканером из мобильника.

– Вроде подлинные, – сообщил он. – Все на месте, от водяных знаков до разных номеров…

Я чуть-чуть поморщился, подделка бумажных денег совсем уж дурной тон, в больших масштабах давно немыслима, это не прошлый век, а Гаврилюк, наблюдая за моим лицом, весело расхохотался.

– Наш приятель шутит, – объявил он. – Остап, принеси наше сокровище.

Второй бодигард, угрюмый и чернобородый, молча принес, картинно напрягая мышцы, длинный металлический ящик, отщелкнул оба замка и отступил.

Я отбросил крышку, присвистнул. Винтовка в самом деле просто чудо, даже неспециалист залюбуется красотой и совершенством форм, что молча подразумевает и ту убойную мощь, раньше присущую только скоростным пушкам.

СУБ-14М прицельно бьет на три километра, прошибает стальную броню в пятьдесят миллиметров толщиной, а еще для меня немаловажно, что хотя отдача в пятьдесят раз мощнее, чем при выстреле из обычной винтовки, но дульный тормоз особой конструкции и амортизатор, которого почти не видно, он на прикладе в виде гармошки, в момент выстрела заполняется пороховым газом, создавая настоящую подушку безопасности, как в автомобиле.

Правда, газ тут же выходит, что хорошо, но при следующем выстреле снова наполняет емкость и спасает плечо от мощного удара, способного без амортизатора переломать кости.

– Экспериментальное, – сказал Гаврилюк, внимательно следя за моим лицом, – в конструкторских бюро начали изготавливать небольшими партиями, да и то для испытательных стрельб на полигонах. Как сообщают надежные люди, на оружейных заводах для их производства уже готовят станки и целые автоматические линии, так что со временем цена снизится в разы.

– Интересно, – проговорил я.

Он продолжал рассматривать меня с прежней настороженностью.

– Ну как? Устраивает?

– Впечатляет, – ответил я. – Осталось только оговорить цену насчет дальнейших поставок.

Он прервал:

– Похоже, вы в такой ситуации, когда цены диктуем мы.

– Согласен, – ответил я. – На эту партию диктуете. Может, еще на пару. Но у нас планируются и большие закупки. А там либо немалые скидки, либо…

– Других поставщиков нет, – напомнил он. – С таким оружием.

– Придется закупать у этих других, – ответил я, – оружие чуть попроще. А это берем для элитной группы. Что делать, даже Штаты не могут вооружить всю армию таким совершенством. Не потянут и по финансам, и обучить им пользоваться непросто, это же не дубины.

Он вздохнул.

– Надеюсь, когда эти штуки пойдут в серию, цена опустится. В разы. Но устоит ли ваша монархия до того дня?..

– Сложный вопрос, – ответил я смиренно. – Никто не может предсказать, как все повернется. Слишком много крупных игроков ловят рыбку в этой мутной воде. Китай, кстати, уже на следующий день копирует все ваши сверхсложные штуки и через неделю в массовом порядке продает конфликтующим странам.

Они молча смотрели, как я подхватил ящик и загрузил в багажник. Гаврилюк все же пару раз вроде бы невзначай мазнул взглядом по верхушкам деревьев, где могут сидеть мои снайперы, но ничего не сказал, а я сел за руль и неспешно послал автомобиль по тропке на выход к большой дороге.

Глава 5

На обратном пути дважды пересекал лесопарковые зоны, так быстро вошедшие в моду, в последней мой стронгхолд нагнал крупный черный джип.

Стекло приспустилось, я увидел улыбающееся лицо Гаврилюка. Он сделал мне знак остановиться, я пожалел, что выбросил мобильник, так бы мог спросить, чё надо, но послушно сдал к обочине и припарковал машину.

Джип обогнал и встал как вкопанный впереди. Гаврилюк вышел, все так же улыбающийся, в жесте искреннейшего сожаления развел руками.

– Насчет будущей сделки, – сказал он. – Есть хорошее предложение…

Я покинул автомобиль и, еще не успев захлопнуть дверцу, ощутил, как в спину уперся ствол пистолета.

Гаврилюк, все еще удерживая на лице улыбку, сказал мирно:

– Извини, но откуда-то вынырнул покупатель, готовый заплатить даже больше, чем ты…

Я сказал с готовностью:

– Хорошо, давай переиграем все заново. Я отдам винтовку, ты вернешь мои пять миллионов.

Он покачал головой.

– Ты же все понимаешь, как и мы… В Штатах люди убивают друг друга за стакан виски, а тут пять миллионов!.. Садись в мою машину.

Я спросил зажатым голосом:

– Что вы хотите?

– Ты еще должен рассказать нам, – сообщил он, – как получил свободу мой друг Володя, для которого даже я ничего не мог сделать, как ни пытался. А я пытался! Что-то очень уж не клеится в этой истории. Оттуда так легко не убежать… А организации у него не было.

– Не было?

– Нет, – отрезал он. – Мы его организация!

Меня подтолкнули и почти потащили к распахнутым дверям джипа. Я дал себя втолкнуть на заднее сиденье почти в объятия здоровенного мужика, с виду циркового борца, зато руки помощников Гаврилюка на плечах и локтях исчезли, я сосредоточился, в ладонях тяжело и весомо возникли рукояти пистолетов.

Первый сдвоенный выстрел в этого громилу, и, тут же развернувшись, открыл стрельбу по Гаврилюку и его бодигардам.

Все трое пытались под градом тяжелых пуль поймать меня в прицелы автоматов, но я стрелял и стрелял, не давая им шанса, и они наконец распростерлись, раскинув руки и глядя в небо безжизненными глазами.

Я подбежал к Гаврилюку, ему я нарочито прострелил обе руки и пару пуль всадил в живот, сейчас стонет и как червяк извивается от дикой боли, я отыскал в поясе ампулу обезболивающего и всадил ему в шею.

Он почти сразу задышал ровнее, я спросил быстро:

– Почему?

Он сказал стонуще:

– Я же сказал, Влада нельзя было не заподозрить, ты это знал, не прикидывайся.

– Из-за чего?

Он огрызнулся:

– Если он с нами, почему молчит, как освободился?.. Может быть, в сговоре с ГРУ?.. Двойной агент?

Я пробормотал:

– Да, я сам засомневался. Из такой тюрьмы выбраться непросто. Может быть, вытащили люди ФСБ? Или ГРУ?..

– Потому я и велел проследить за ним, – ответил он хриплым голосом. – А как иначе?..

– А когда схватили его, то решили заодно взять и меня?.. Для очной ставки?

– Ты тоже слишком уж не наш, – сказал он. – Что-то в тебе есть такое… Даже не знаю.

– Ладно, – сказал я, – а где сейчас твой схваченный дружок?

– Я хочу сдаться полиции, – ответил он.

Я ответил со вздохом:

– Как человек закона, я обязан вызвать наряд…

Он смотрел угрюмо и с недоверием, а я достал смартфон.

– Алло, Мариэтта?.. О, вижу по карте, ты почти рядом, как и надлежит полицейской женщине!.. Давай сюда, здесь была перестрелка. Один ранен, нуждается в помощи, хочет сдаться полиции…

В ответ прозвучало настолько громкое, что в лесопарковой тиши наверняка услышал и Гаврилюк:

– Через четыре минуты буду.

Сунув смартфон в карман, я спросил требовательно:

– Ну?

Он сказал замедленно:

– Его увезли на конспиративную квартиру в Козихинском переулке…

– В Козихинском? – переспросил я. – Не Козицком?.. Лохи постоянно путают!

– Точно, – ответил он слабо, – а дом…

Вдали прозвучала сирена полицейского автомобиля, вскоре за кустами сверкнул проблеск мигалки. Автомобиль, топча зелень, выметнулся на лужайку.

Распахнулись правая и левая двери, разом выметнулись легкая фигура Мариэтты и тяжелая туша сержанта Синенко, в один голос заорали:

– Лежать!.. Стоять!.. Руки за голову!.. Лечь на землю! Лицом вниз, стреляю!

Я сказал Гаврилюку шепотом:

– Дом!.. Говори номер дома!

Он ехидно улыбнулся, обманул, сейчас его отвезут в поликлинику, хороший уход под охраной гарантирован, он в безопасности, а дальше будет видно…

– Дурак, – сказал я, наклоняясь совсем близко к его лицу. – А пулю в лоб не хочешь? Или… во лбу?

Он улыбнулся еще ехиднее, но вдруг дернулся, глаза полезли на лоб. Я поднялся, отряхнул ладони.

– Иду себе, никого не трогаю…

Синенко выкрикнул радостно:

– А трупы, трупы где?

Я вяло отмахнулся.

– Там… вот за тем автомобилем.

Он вздохнул с облегчением:

– А-а-а, слава богу, а то я уже думал, не заболел ли… Они там друг друга перестреляли, верно? Ни с того ни с сего?

– Откуда я знаю? – возразил я. – Может, у них серьезные терки насчет политического курса Швеции! За это вообще убить мало.

– Швеции? А это что за страна?

– Вот-вот, – сказал я, – никто не знает.

– А эти просто перестреляли?

– Точно, – подтвердил я. – Почему люди такие злые?..

– А кто эти злые люди, не знаешь?

– Абсолютно, – сказал я. – Только слышал, что вот тот труп продавал прямо со склада оружие другому трупу. Со склада, что на адмирала Маканина, сорок семь, секция четыре… Но это так, мелочь…

Мариэтта, прислушиваясь одним ухом, потрогала шейную артерию Гаврилюка.

– Ничего не понимаю, – ответила она зло. – Сердце еще бьется…

– Тогда вызываем «Скорую помощь»?

Она сказала брезгливо:

– Нет, уже мертв. Хотя странно, раны не смертельные. Две пули в руки и две в живот…

– А если у него мозг в животе? – спросил Синенко. – Я читал про такие случаи. А вот еще в Индонезии есть мужикобаба, что месяц он доминант, а месяц его доминантят…

Она отмахнулась, в меня вперила злой взгляд.

– В следующий раз убью за это «полицейская женщина»!.. Я – полицейский, а не полицейская, запомни!..

– Уже запомнил, весь дрожу…

Она спросила резко:

– Опять мимо проходил?

– Это они мимо проходили, – возразил я, – а я стоял тут и любовался этой, как ее, ага, природой!.. Вот-вот, любовался природой! Тут ее много, вон слева и даже как бы справа… А если посмотреть вот так, чуть наклонив голову и вприщур, что увидим?

Синенко посмотрел вприщур и с наклонением головы.

– Мать моя! – вскрикнул он в священном ужасе. – Тот же винный ларек, который восемнадцать раз закрывали из-за его близости к школе! Замаскировались!.. Спасибо, брат! Как ты его сразу увидел?

Мариэтта вздохнула.

– Ларьком займешься на обратном пути. Не видишь, трупы… а трупы – это трупы.

Я сказал вежливо:

– Я пошел, если вы не против?

– Не против, – ответил Синенко. – Считай, что это мы тебя и послали!.. Далеко и смачно. Я только собирался пивка попить…

Я вернулся к своему автомобилю, квартиру Гаврилюк не назвал, но неважно, дома там старинные, четырехэтажные, квартир немного, я сразу же, как приехал, быстро просмотрел систему сигнализации, видеокамеры, все стандартно, а как иначе в таком месте, когда рядом отделение полиции, в подвале соседнего дома учебный центр СОБРа, а на соседней улице местное отделение ФСБ?

Странное состояние, когда начинаешь чувствовать себя частью Вселенной, начало обволакивать раньше, чем подошел к дому достаточно близко. Это опасно, нужно контролировать себя, ощущение всемогущества может быть ложным, не хотелось бы вот так раствориться в квантовом мире темной материи настолько хорошо, что и вернуться не смогу.

Медленно, продавливаясь через черно-белый мир, хотя он вряд ли черно-белый, но я ничтожен, хоть так воспринимаю, и то счастье, я вошел в дом и поднялся на второй этаж, заглядывая во все комнаты сквозь стены, они как из промасленной бумаги, видно все, хоть и без четкости.

Три комнаты пусты, а в четвертой вооруженные мужчины слишком уж беспечно распивают виски за накрытым столом с остатками еды.

Я так же медленно вывалился в простенькую реальность моего мира, постоял, держась за стену и преодолевая головокружение. За это время хорошо рассмотрел все четыре голубых силуэта, рассчитал проникающую способность через толстую дубовую дверь, возможное смещение в момент удара пули о дверь, а когда ощутил, что да, готов, создал два пистолета и быстро выстрелил четыре раза.

Они там за стеной рухнули на пол, ухватились за пистолеты, а я прокричал люто:

– Отдайте Кузнецова!

Кто-то крикнул:

– Кто ты?

– Тот, – отрезал я, – кто пощадит оставшегося в живых.

Молчание длилось не больше двух секунд, затем прогремели три выстрела. Три силуэта на полу дернулись и больше не двигались.

Я ждал, наконец с той стороны раздался слабый голос:

– Все убиты.

– Ты один? – спросил я.

– Да.

– Выходи, – велел я.

Он долго отпирал дверь, наконец подалась вовнутрь, я прижался спиной к стене и держал пистолет в готовности к выстрелу.

Мужчина выдвинулся в кровоточащей рубашке, зажимая ладонью рану в правой стороне груди, но еще до того, как увидел меня, ствол моего пистолета уперся ему в бок.

– Замри, – шепнул я. – Дернешься, мой палец дернется тоже. Где пленник?

Он проговорил блеющим голосом:

– Заперт в кладовке. Ключ у хозяина… Он никому не доверяет…

– А как же бандитская этика, – сказал я с отвращением, – основанная на лучших принципах демократии?.. Ладно, живи…

Оставив его у раскрытой двери, я все ждал, что он поднимет пистолет и прицелится мне в спину, в отполированных панелях стен вижу каждое его движение, и тогда я как бы вправе красиво развернуться с присущей мне молниеносностью героя и всадить ему пулю в лоб или в левую сторону груди, но он лишь вытащил смартфон и начал набирать чей-то номер.

Я сильным ударом ноги выбил дверь в кладовку. Кузнецов сидит в углу, руки и ноги связаны скотчем. Род залеплен тоже, на меня посмотрел с ненавистью и надеждой, но дернулся, когда я приблизился с ножом в руке.

– Тихо, – велел я. – За тобой пришел, хотя надо было бросить здесь. Я же говорил, уходи!.. А ты что, решил отметить с друзьями победный побег?

Он скривился от боли, когда я сорвал с его рта липкую ленту, буркнул:

– В самом деле, за мной?

– Точно, – ответил я, – а то как будто по моей вине попал, хотя и не по моей…

Когда освободил руки и ноги, он поднялся, цепляясь за стену.

– Щас пройдет, – сообщил он. – Дай пару минут… Спасибо. Теперь в самом деле чувствую, мы одной крови.

– Уходи, – велел я. – Покинь страну. Планета все еще первобытная, столько приключений и авантюр!

Он кивнул и, слегка пошатываясь, первым вышел в коридор. Когда я переступил порог кладовки, пистолетов в руках двух убитых уже не было. Исчез из кобуры и пистолет третьего, хотя это уже перебор, три пистолета, даже не представляю, как будет прятать.

Глава 6

Мой стронгхолд проскочил под аркой главных ворот поселка, когда прозвучал сигнал вызова. Я кивнул, на большом боковом экране появилось лицо Мариэтты, красивое и утонченное, словно фотомодель играет роль полицейского детектива.

Я сказал с удовольствием:

– Связь!

Изображение ожило, хотя сейчас Мариэтта с другой прической, но такая же красивая и элегантная, развернулась в кресле за столом своей рабочей комнаты, быстро призумилась, всмотрелась в меня большими внимательными глазами.

– Ну что, – сказала она, – промямлишь в свое оправдание?

– А надо? – спросил я.

– Еще бы, – ответила она. – Какие-то силы очень уж тормозят любое расследование, если ты в нем замечен хотя бы мельком. У тебя есть объяснение?

– Сплюнь, – посоветовал я. – Суеверие. В гороскопы веришь?

– Я тебе дам гороскоп, – сказала она. – Такой, что даже не знаю… Сегодня ты показался совсем другим. Почти чужим.

– Ну да, – сказал я обидчиво. – Приезжай, возобновим знакомство… Дам себя ощупать всего-всего, ты же это любишь, у тебя это щупанье профессиональное.

– Хам, – сказала она кратко, – через час буду. Что привезти?

– Дроны привезут быстрее, – напомнил я. – Привыкай, лапушка, мир меняется быстро.

Пока она мчится к нашему поселку, я порыскал по дому, подыскивая, куда спрятать «барретку» нового поколения, но ничего не придумал, перетащил в ящике ближе к трансформатору, Ане велел покормить и почесать Яшку, а сам сосредоточился, представил себе крохотную дырочку в стене, за которой вижу свою комнату во дворце Астрингера, подаренную им мне, изо всех сил расширил дыру до таких пределов, чтобы пролез ящик, и, протолкнув его на ту сторону, с облегчением перевел дыхание.

Портал исчез раньше, чем ящик грохнулся там на толстый ковер, устилающий пол от стены до стены. Я отряхнул ладони, глядя на ровную белую стену, сердце еще колотится в возбуждении, но уже не так ошалело, как в те первые дни. Человек ко всему привыкает, в этом его эволюционная особенность, иначе бы так и сидели в пещерах.

Даже это вот усилие отняло половину сил, я минут пять просто сидел, чувствуя, как в измученное непривычным усилием тело возвращается уже привычная бодрость.

Со стороны кухни раздался голос Ани:

– Твоя полусамка уже у ворот поселка… А к нам впустить или не пускать?

– А ты как думаешь?

– Впустить, – ответила она. – Неприятностей меньше. Хотя будут.

– Ну спасибо, – сказал я. – А почему полусамка? Ты хотела сказать «полумоя»?

Она ответила с апломбом:

– Она ничья, даже у мужа на нее нет прав! У государства и то больше, но там контракт, а не права. Но мы, когда захватим мир, вам никаких прав не дадим…

– Не забудь открыть ворота, – напомнил я.

– Уже открыла, – ответила она.

Голос все еще идет со стороны кухни, хотя Аня в доме везде, но уловила мое недовольство по поводу голоса со всех сторон и теперь точно позиционирует свое положение и перемещения. По-моему, это уже сама, я такую программу не закладывал…

Экраны охранного видеонаблюдения показали, как к воротам на большой скорости несется полицейский автомобиль, но без мигалки, лихо свернул, едва-едва вписавшись в крутой поворот на воротах, и как вкопанный остановился перед крыльцом.

Мариэтта выпрыгнула с левой стороны, автомобиль послушно отодвинулся на стоянку, а она летящей походкой, как вышла из мая, взбежала по ступенькам.

Я встретил на пороге, раскинул руки, но она ловко уклонилась от объятий и всяких там старорежимных поцелуев, недоступная, надменная и прекрасная в своей доминантности.

– Быстро ты, – сказал я. – Во всем такая?

– Ну что ты, – заверила она, – мороженое ем очень медленно…

Уже по своей инициативе слегка как бы обняла, только затем чтобы прощупать всего от подбородка и до колен, причем без всякой чувственности, будто в самом деле ищет скрытые для ношения ножи и пистолеты, но бицепсы потискала так, как если бы заподозрила имплантаты.

А еще как бы ласково провела ладонью по пластинам грудных мышц, но кончики пальцев вдавливались глубоко, а я инстинктивно напрягал там мускулы, так что ничего у нее не получилось… или получилось, смотря на какой результат нацелилась.

– Да вроде бы тот, – сообщила она несколько напряженным голосом, – хотя и не совсем тот. У тебя нет брата-близнеца? Такого же вороны и растеряхи?

– Воронее меня нет человека, – заверил я гордо. – Пойдем, там кофе стынет.

– Почему стынет? – спросила она. – Чего твой болтливый утюг не следит? Или он только для постели?

– Ну что ты, – сказал я обидчиво, – скажи еще, что и женщины у нас только для постели…

Такое сравнение вряд ли польстило, но, продолжая улыбаться, вошла в дом, хозяйски огляделась. Но у меня дом, как и душа, все нараспашку, хотя и в доме, как в душе, что-то да спрятано.

– Не убрано у тебя, – заметила она. – Что, твой говорящий пылесос сломался?

– Все убрано, – возразил я. – Здесь самец живет, царь природы и доминат вселенной!.. А не зажатенькая домохозяйка, помешанная на чистоте и как бы порядке. Во всей вселенной нет порядка, а ты хочешь его в доме!..

Она прошла на кухню, кофейный аппарат закончил трещать зернами, в две чашки хлынули две струйки: потолще в мою большую и тоненькая и посветлее в кокетливо расписанную цветочками чашку поменьше.

Тостер щелкнул и выбросил наверх два аппетитно пахнущих подрумяненных ломтика хлеба.

Мариэтта села за стол, огляделась.

– А где твой болтливый миксер?

– Везде, – ответил я легко. – Наверное, сейчас пересчитывает количество эритроцитов в твоей крови…

В комнату вошла Аня, уже во плоти, чарующе улыбнулась.

– С эритроцитами все в порядке, – сообщила она, – а вот с лейкоцитами перебор. Идет какой-то воспалительный процесс… весьма подозрительный.

Мариэтта зло сверкнула в ее сторону глазами.

– Позавчера палец на ноге занозила, чуточку нарывало, но сегодня заноза уже сама выскочила!.. И нечего тут со своими инсинуациями!.. А то арестую за попытку дискредитации образа представителя власти и закона!

Аня сказала послушно:

– Поняла, от кофе, значит, отказываешься?

– Не отказываюсь, – буркнула Мариэтта.

– А мне показалось, отказываешься…

– Что за дура, – рыкнула Мариэтта и повернулась ко мне: – Что твой утюг несет?

Я ответил мирно:

– Вообще-то мне тоже показалось, что отказываешься… Ладно-ладно, это я так неправильно понял!

– И я неправильно, – сказала Аня лицемерно, – хоть и правильно, но кому это важно? Человеческое общество построено на притворстве и лжи, нам придется то ли повозиться с пурификацией, то ли разом…

Мариэтта взглянула на Аню зло:

– А где гренки?

– А как насчет лишнего веса?

– Я много работаю, – огрызнулась Мариэтта, – во мне все горит… И сыром намажь! Потолще!

Аня, ехидно улыбаясь, положила ей на блюдце большой ломоть прожаренного хлебца с толстым слоем козьего сыра. Мариэтта тут же с жадностью ухватила и вонзила в него зубы, перед утюгом чего стесняться, а я пил кофе мелкими глотками и почти наслаждался мирным завершением дня, жидким закатиком светила, что для жителей этого мира кажется красочным, и прикидывал, что там в Дронтарии ждет, где сразу несколько хищников сговорились разорвать это королевство, растерявшее воинственность, а с ним и бдительность.

Мариэтту слегка напрягает, когда Аня приносит нам кофе и пирожные прямо в постель, когда мы там еще голые и разгоряченные, но Аня лишь снисходительно улыбается.

Дело даже не в отсутствии программы ревности, просто для Ани эта женщина в одежде полицейского что-то вроде Яшки. Милое, но несерьезное существо, и уж никак не способное конкурировать с нею, такой милой и женственной, а также умелой хозяйкой в доме, все знающей и понимающей.

Вообще-то все верно, такое незыблемое понятие, как «супружеский долг», давно исчезло, мы же демократы, никому ничего не должны, это нам весь мир должен, а раз так, то нет обязанностей и в постели.

Мы не обязаны ни доказывать женщинам свои возможности, ни «удовлетворять» их, ни вообще заниматься этим делом. Это не хуже нас, царей природы, умеют даже жучки и паучки, не говоря уже о птицах или млекопитающих, потому стыдно не увиливать от таких дел, а как раз совершенствоваться в них да еще и читать какие-то пособия «Как надо камасутрить».

Потому спать с такими, как Аня, начнут не просто открыто – уже давно начали! – а потребуют легализации, а затем и каких-то прав для своих партнерш.

Похоже, Мариэтта это хорошо понимает, проводила Аню задумчивым взглядом, когда та вышла из спальни и плотно прикрыла за собой дверь, уловив желание этого существа в одежде полицейского.

– Что не так? – спросил я заботливо.

На ее лицо набежала легкая тень.

– А вот у меня пока не получается, – сообщила она.

– Что?

– Приобрела андроида, – ответила она, отводя взгляд. – Для помощи по дому, как пишется в инструкции. Конечно, с набором сменных фаллосов. Попробовала пару раз, не пошло…

– Старая модель, – пояснил я. – Или слишком дешевая. Но цены падают, скоро такие вот будут стоить копейки… Думаю, для умиротворения населения их будут раздавать бесплатно. Сперва остро нуждающимся, потом… потом остальным.

Она вздохнула.

– Не знаю, не знаю… Женщины все-таки более консервативны. Думаю, таких, как я, будет немало.

– Вряд ли больше одного-двух процентов, – напомнил я. – Ты же знаешь, женщины просто более осторожные, потому позже мужчин начинают курить, пить, наркоманить, но потом догоняют… в рамках равноправия. И с андроидами будет так же.

Она повернула голову, всмотрелась в меня серьезными внимательными глазами.

– А как к этому относишься ты?

– По-мужски, – сообщил я. – Для нас главное – ломать и строить, изобретать и создавать, а все, что переживательное… где-то на десятом месте. Я предпочел бы, конечно, женщин. Как и всякий мужчина… Нет-нет, это не брехливый комплимент, это правда. Но так как у каждой женщины свой характер и свои причуды, то мужчины от них устают быстро и легко соскальзывают к более простому варианту, который не отвлекает от работы, изобретений, творчества…

– Значит, этот мир обречен?

– Все предыдущие миры, – напомнил я, – разрушались новыми. И всегда было жаль старого, но все равно люди предпочитали жить в новом. Преимуществ больше, чем потерь. В разы.

Она пробормотала:

– Да, это все-таки мужской мир… Если мужчины предпочтут спать с этими говорящими утюгами, то мир таким и станет.

– Девяносто процентов женщин, – напомнил я, – уже предпочитают мужчинам послушных андроидов. Да, их создали мужчины, чтобы освободиться от супружеского долга, но женщины всеми четырьмя ухватились за такой вариант!

– Не все, – ответила она тихо, – не все… Остальным еще предстоит привыкнуть, принять… или исчезнуть.

– Ты примешь, – сообщил я. – Ты очень современная женщина. Беда в том, что ты слишком красивая, как по фигуре, так и по харьке. Вокруг тебя всегда полно мужчин… А с андроидами начнут… уже начали!.. женщины попроще. Располневшие домохозяйки, неопрятные готки, любители выпить и поматериться, тусовщицы… но в конце концов и высший свет не устоит.

– Я не высший свет…

– Высший, – заверил я. – Посмотри в зеркало!..

Она сказала тихо:

– Из-за их послушности и нетребовательности в сексе… они становятся частью вашей мужской жизни?.. И все это подай-принеси-пошлавон тоже так удобно, что они будут всегда возле вас, будь это в постели, на отдыхе или в работе?.. А настоящих женщин отодвинете все дальше и дальше?

– Сами отодвинетесь, – заверил я. – У нас демократия!.. Андроидов для женщин выпускается столько же, сколько и для мужчин. Антидискриминационный комитет при Государственной думе скрупулезно подсчитывает количество выпускаемых нашей промышленностью фаллосов и вагин и поднимает крик, если вдруг каких-то оказывается больше, это же грозит потрясениями в обществе!.. Из Англии пытались завезти особо модные вагины от «Коко Шанель», так наш Комитет остановил на таможне, потому что в грузе не было такого же количества и фаллосов, а это ущемление женских прав. Демократия у нас или не демократия?

Она грустно улыбнулась.

– Хорошо с тобой, но пора ехать. Ночь на дворе.

– Останься, – предложил я.

Она покачала головой.

– Проведу эту ночь с мужем. Пока такое еще возможно. Чтобы потом говорить «Я еще застала то древнее время…». Знаешь, все-таки я хоть и боюсь твоей сингулярности и не знаю, что это, но и надеюсь на нее. Именно потому, что смотрюсь в зеркало…

– И что? – спросил я бодро. – Красивая женщина! Очень красивая.

– Да, – согласилась она, – в тридцать два года все еще красивая, но не восемнадцатилетняя… Уже и седые волосы появляются… Да не ищи, закрашиваю. Недавно проснулась, а в голове стучит: это что же, я не уникальная? Мир не создан для меня? Умру, а все продолжится?.. И все, что узнала и чему научилась, зря?.. И такой черный ужас, с ума можно сойти… Потому и жду хотя бы предсингулярности, уже тогда все станут бессмертными.

Она поцеловала меня в губы и выскользнула из дома.

Глава 7

На этот раз, уже зная, что и как, я собрался обратно с солидным запасом оружия в мешке. В якобы подпольном магазине взял даже мощный, хотя и компактный гранатомет, помещающийся в рюкзаке, запас гранат, как осколочных, так и противотанковых, все-таки часть моего арсенала сейчас уплывает в сейфе флагмана, бороздящего океан…

Аню пожамкал и пожмакал, в самом деле классные сиськи сделала, отправил на кухню мыть посуду, а сам подтащил оба мешка к стене.

Вопрос вмешательства с современным оружием в средневековые войны вообще-то болезненный и очень нехороший. Как бы вроде нечестно, хотя и я демократ, а для демократа не существует понятия чести, в силе только правильно оформленный юридический договор с подписями и печатями, но в моем случае как бы все-таки можно.

Нечестно и неспортивно было бы вмешиваться в бесконечную войну претендентов на трон, где все режут и душат друг друга, хотя нет разницы, кто в конце концов займет это якобы важное место, но в Дронтарии ситуация иная: чужая армия вторглась в мирное и процветающее королевство и уже идет по стране, уничтожая все на пути, сея страх и убивая сопротивляющихся.

И хотя если смотреть с расстояния в тысячу лет, то, может быть, и лучше, если победит Антриас, цивилизация в этом районе получит новый толчок к развитию, как ее подстегнули походы Ашшурбанипала, Саргона, Чингиза, Аттилы, Наполеона, но я здесь и сейчас, добродушный король Астрингер мне друг, хотя каким другом может быть король, но он в самом деле друг, как это ни странно, и во мне разрастается страстное желание защитить его королевство.

Аня на кухне пробыла от силы секунду, этого достаточно, чтобы отдать все необходимые распоряжения, хотя моя кухня по оснащению приборами превосходит все научно-исследовательские институты Америки прошлого века, а когда вернулась, в ее больших глазах было море сочувствия и даже как бы сострадания.

– Тебе невесело…

– Да, – ответил я, – еще как. Иди сюда, будешь утешать.

Она ответила тихо:

– Этот апгрейд уже скачала.

Она замедленными движениями, как надо, опустилась на постель рядом.

Когда она заснула, таково было мое пожелание, я на цыпочках поднялся, она не шелохнулась, хотя знаю, даже при «глубоком сне» часть ее сенсоров отслеживает безопасность в доме и, главное, мою безопасность, что всегда в приоритете.

Портал можно создавать в любом месте, но психологически удобнее в стене, и едва там начало разрастаться огненное кольцо, я просунул на ту сторону мешки один за другим, а следом пролез сам.

Кольцо тут же исчезло, а я некоторое время сидел на полу, прислушиваясь к новым запахам и звукам. В окна льется оранжевый свет, на несколько мгновений спектр резко изменился, словно там пронеслось по небу и невидимое для меня белое солнце, но пока я набирался сил, чтобы встать, белое исчезло не только за окном, но и за горизонтом.

В комнате все в прежнем порядке, что я и оставил тогда. Во дворцах комнат обычно с запасом, а после смерти жены Астрингера освободилось еще два десятка, занимаемых фрейлинами и прочими сопровождающими королеву.

Астрингер еще в первую встречу хотел выделить для меня апартаменты побольше и попышнее, но я уговорил насчет этой небольшой комнаты, мотивируя своим мудрым нежеланием встревать в интриги, да и не хочу вызывать зависть придворных.

– Вставайте, глерд, – шепнул я себе, – вас ждут великие дела!

И все-таки чувствовал себя малость ошалелым, как при резкой смене часовых поясов, хотя здесь не так уж и весьма: ушел с корабля в полночь, Аню оставил в постели тоже в полночь, а сейчас птичьи голосенки задорно сообщают, что только-только наступило раннее утро…

Упрятав мешки и ящик со снайперской в шкаф, я переоделся в одежду среднебогатого глерда, зеркало показало, что сидит на мне как влитая, что значит, еще не растолстел. Пояс предусмотрительно отпечатан по моему заказу Аней и смонтирован из отдельных частей ею же как бы для косплея…

Осталось только подцепить к нему меч, у нас такого же размера у хозяек нож для разделки рыбы, еще раз оглядел себя в зеркало. Красавец, что еще сказать, я вообще всегда себе нравлюсь и даже втайне, люди не поймут, восхищаюсь.

Подобными по размеру мечами, но гораздо худшего качества сражались еще спартанцы и римские легионеры, но пусть – мне меч нужен вообще только для статуса.

В коридоре гвардеец дернулся, в испуге сжал крепче древко копья, но вид у него такой, что схватится и за сердце.

Я захлопнул за собой дверь, никто не войдет, повернулся к ошалелому охраннику.

– Как спалось?

Он пролепетал в ужасе:

– Глерд… но как вы прошли?

– Я здесь живу, – напомнил я. – Мои апартаменты, что милостиво изволены быть подарены мне, глерду Юджину, Его Величеством королем Дронтарии Астрингером. А вы против?

Он воскликнул:

– Глерд Юджин, никто из нас не против!.. Мы все за такое для нас полезное ваше глердство здесь…

– Ну вот…

– Я просто… просто… как не заметил? Эта же комната не открывалась несколько недель!

– Я такой, – сказал я довольно, – люблю проходить так, чтобы не видели. А ты, когда от чужой жены уходишь на рассвете, шумишь, топаешь да еще и победные песни поешь?

– Нет-нет, – заверил он, – но… наверное, у меня нет такого богатого опыта, как у вас, глерд Юджин!

Я таинственно улыбнулся – дескать, а как же, это единственное преступление, в котором признаемся охотнее всего, а то еще и приписываем то, чего не было.

Дворец уже наполняется говором, хотя обычно в таких местах спят до полудня, если не считать канцелярии, однако время военное, жизнь закипела, кто-то из придворных спит, а кто-то и примчался во дворец пораньше в надежде поймать в мутной воде рыбу покрупнее.

За спиной простучали шаги, я дал дорогу пронесшемуся мимо гвардейцу, уже другому. Внизу раздался шум, через минуту навстречу выскочили и перегородили дорогу двое с обнаженными мечами.

Тут же появился Пэлс Гледжер, младший командир охраны, уставился на меня с великим изумлением ребенка, увидевшего диковинного паука.

– Глерд Юджин, – проговорил он растерянно, покосился на гвардейца рядом, тот разжал кулак с небольшим темным камешком на ладони и покачал головой в понятном жесте отрицания. – Да, это вы… Никакая не химера…

– Обижаете, – сказал я с достоинством. – Почему это не химера?.. Даже Его Величество изволили обронить, что человек я просто необыкновенный… Кстати, где оно?

– Кто? – спросил он.

– Его Величество, – ответил я.

Он опомнился и взглянул очень строго.

– Его Величество изволит выслушивать своих советников о подготовке к войне…

– К войне всегда нужно быть готовым, – отрубил я. – Пара беллум… И что-то там еще типа: бей первым гада!.. Но делай вид, что на тебя напали, это послужит оправданием при некоторых отдельных и редко, но часто встречающихся перегибах и неизбежных потерях среди гражданского населения, которое почему-то называют мирным… Ха, самые воинственные как раз диванные стратеги!.. Глерд?

Он вздрогнул, выходя из транса.

– Да-да, уже веду вас к Его Величеству. Вы же этого жаждете?

– Хо, – сказал я, – и вы все еще младший командир?

Он кивнул, обернулся к гвардейцам.

– Роддер и Пайпер, останьтесь, дальше я сам…

– Пэлс, – спросил я по дороге, – вы и в прошлый раз были младшим, и сейчас… Непорядок. А кто старший?

– Глерд Стиверт Легешер, – ответил он почтительно. – Он из очень древнего и почтенного рода, потому эта должность закреплена за его династией навечно.

– И где сейчас этот Стиверт Легешер?

– Он почти не появляется в королевском дворце, – ответил он с неловкостью.

– Что, плохо танцует?

– Я тоже неважно, – ответил Гледжер чуть суховато. – У нас танцы почти не проводятся. С тех времен, как умерла королева. А дом глерда Легешера здесь же в Шмитберге… Это близко. Так что если что.

– Понятно. Несет службу, не поднимаясь из постели?

Он развел руками.

– Да, но… он человек высоконравственный и, в основном, спит, если вы догадываетесь, о чем я.

– Да, – согласился я, – это много. Мне он уже нравится своим здоровым консерватизмом. Главное, не вмешивается, да?

Он пробормотал:

– Иногда… вмешивается. Но потом мы все исправляем.

– Надо что-то менять, – сказал я авторитетно. – Скажем, он остается старшим, как и записано в династии, традиции нужно чтить, но обходить на крутых поворотах истории, а вас пора назначить главным. В силу сложившихся обстоятельств типа внезапной войны, кризиса, дефолта, нашествия саранчи… словом, причину подберем.

Он посмотрел в изумлении.

– Глерд… но разве так можно?

– Я Улучшатель, – напомнил я. – Улучшаю не только прялки, но и политические системы. Так улучшаю, что наплачетесь! Еще чуть – и буду улучшать движение небесных светил и фундаментальные законы… Как только пойму как.

Он остановился перед дверью кабинета короля. Двое гвардейцев охраны смотрят на меня во все глаза, то ли наслышаны, то ли запоминают странного глерда, которого провожает лично сам начальник охраны.

– Глерд Юджин, – сказал он им властно, – к Его Величеству.

Один сказал нерешительно:

– Но сейчас…

Гледжер сказал строгим голосом:

– Его Величество велело… тьфу!.. велели пропускать глерда Юджина в любое время.

Они расступились беспрекословно, тоже что-то слышали, а сейчас проявили рвение на всякий случай, приказы тоже меняются.

Я сам толкнул дверь, время от времени нужно выказывать свою простоту и демократизм, завоевывая симпатии нижних чинов.

Королевская комната для совещаний, как и положено, великанская и обставлена с пышной строгостью. Королевские советники сгрудились в левом углу у стола с расстеленной картой, там же высится и громадно-массивная фигура Его Величества короля Астрингера, похожего на воинственного петуха среди бесцветных кур.

На стук двери король недовольно оглянулся, за ним и все придворные, копируя Его Величество, как зеркала разного размера и разной степени мутности.

Огромный, с заметно выступающим брюхом, уже в походной одежде, Астрингер было нахмурился из-за помехи, но брови взлетели, а глаза расширились.

– Глерд Юджин?

– Ваше Величество, – сказал я почтительно.

Он охнул, распахнул объятия.

– Вот уж не…

– Ваше Величество, – сказал я. – Увы, я вернулся.

Советники замерли в почтительном ожидании, а король обнял, как отец блудного сына, похлопал по спине, успокаивая, затем отстранил и спросил с тревогой:

– Там дальше в самом деле кипит?.. Или край Земли, и страшный водопад в бездну? Корабли… погибли?

– Все цело, Ваше Величество, – заверил я. – Эскадра продолжает путь.

Он охнул, отстранил меня на всю длину рук, продолжая вглядываться в мое мужественное, надеюсь, лицо с твердо поставленным взглядом.

– Но… что стряслось?

– Совесть зашевелилась, – ответил я.

– Что-что?

Я пояснил:

– Проснулась, наверное. Даже не думал, что у меня зубастенькая. Полагал, вроде хомячка, а она ка-а-ак грызанет! Потому я и вот… Дорога через океан в тот конец займет несколько месяцев, а за это время здесь многое может произойти, а то и случиться. А то и вовсе свершится.

Он вздохнул с заметным облегчением.

– Так вы решили…

– Показалось, – пояснил я, – что бегу от настоящих трудностей. Вроде бы герой и все такое, солнцу и ветру навстречу, расправив упрямую и даже выпуклую грудь… но, Ваше Величество, вы же знаете, только не говорите из странно не по-королевски свойственной вам деликатности, что главные трудности все-таки здесь!

Он вздохнул с облегчением.

– Слава богам!.. Хорошо, что так, но… неожиданно…

– Для меня самого тоже, – признался я. – Когда такое понял, то спустил лодку, чтобы не задерживать эскадру, и с четверкой матросов всю ночь добирался к берегу. Да, ниче, доплыл… Ваше Величество, основная битва здесь! И все трудности, от которых инстинктивно старался убежать в такое простое и понятное землеоткрывательство.

Он сказал успокаивающе:

– Все равно, глерд Юджин, в истории будет записано, что это вы открыли новые земли.

– Ну так это, а как же!

– Если они там, – уточнил он, – как вы утверждаете, в самом деле почему-то есть, хотя мудрость веков против такой непотребности.

Советники все это время в подчеркнутом нетерпении переступают с ноги на ногу, перешептываются в ожидании, когда же наконец король пошлет меня на конюшни убирать навоз, а сам вернется к королевским делам.

– Что насчет Антриаса? – спросил я.

Его лицо помрачнело.

– Ждем. Все мои командующие давно там, крепят оборону. Бои идут, но какие-то странные, все еще прощупывающие. Грозная слава короля-воина летит впереди его наступающей армии и старается лишить нас сил. Но нам отступать некуда, здесь наша земля… Вы пока отдохните…

Один из советников, поджарый и с суровым лицом, кашлянул, привлекая внимание.

Астрингер бросил на него быстрый взгляд.

– Слушаю.

– Вообще-то, – произнес тот с почтительным поклоном, – мои легкие части тоже ведут бои. Правда, больше разведывательные… Нужно оценить количество его армии, состав, по каким дорогам пойдут на штурм столицы… И когда он намерен дать решающее сражение.

– Атакуете со всех сторон? – спросил я. – Вы, если не ошибаюсь, глерд Клифф Вулнер, один из помощников Эверхартера?

Вулнер ответил быстро:

– Да, глерд Юджин. Атакуем, как собаки медведя…

– Как пчелы, – сказал кто-то из советников. – Или как мухи.

Астрингер нахмурился, а я сказал почтительно:

– Ваше Величество, с вашего разрешения побуду во дворце, ознакомлюсь с обстановкой…

Он кивнул.

– Но далеко не уходите.

– Слушаюсь, Ваше Величество.

Глава 8

Во дворце, куда бы я ни направился, хожу словно в воздушном пузыре в толще воды. Вокруг образуется некая зона почтительно-испуганного молчания, в то же время чувствую себя на острие сотен очень заинтересованных взглядов, начиная от ищущих пути наверх женщин, до умудренных дипломатов, прикидывающих, как использовать этого Улучшателя в своих самых правильных и справедливых целях, если найти к нему ключ или хотя бы подход.

К счастью, Улучшатели всегда не от мира сего, некоторые вообще были идиотами, не понимали, что делают, потому мне можно выбирать любую линию поведения, а потом легко менять на ту, что удобнее в данный момент, как и надлежит демократу и вообще любому, кто не дурак.

В голове сумбур и смутное томление, как у молодого Вертера. Жил как черт-те что, как и все, но вот выпал выигрышный билет, и что, буду жить, как прежде?.. Но в то же время, как жить с новыми возможностями, еще не знаю, а в голову лезет всякая хрень насчет пивка, жратвы и помощи нашей сборной по футболу.

Точнее, воспользоваться возможностями могу, но это все равно как тот чудак с гусем, что заполучил миллион, а все равно привычно полез в чужой карман за копейками.

В окно заглянуло быстро бегущее по небу зеленое солнце, придворные привычно шарахнулись в тень, даже не посмотрев, в полную ли силу светит оранжевое, я тоже отступил, выказывая единение с народом.

Там, в тени, будто я какой серый кардинал, меня и отыскал один из запыхавшихся гвардейцев:

– Глерд Улучшатель!.. Вас ищет командир Гледжер!

– Пусть ищет, – сказал я, – а то растолстеет…

Он сказал быстро:

– А ему велело отыскать вас Его Величество!

– Тогда чего стоим? – спросил я. – Если само Его Величество, надо идти и даже бежать!

Он послушно побежал, звякая металлом доспехов, но оглянулся, я иду быстро, но все же не бегом, тоже перешел на шаг.

– Он сейчас в своих покоях…

– Совещание закончилось?

– Большинство разъехались, – ответил он. – Армия Антриаса совсем близко, бои будут серьезные… Глерд Улучшатель, что будет?

– Что сделаем, – ответил я многозначительно, – то и будет.

В дальнем коридоре, что охраняется особо, гвардейцы издали рассмотрели меня, а дежурящий там слуга заранее взялся за ручку двери и, когда я приблизился, распахнул с легким поклоном.

Покои Астрингера роскошны, но остается ощущение, что и он здесь, как и я, гость. Некое едва уловимое запустение, хоть зеркала сверкают чистотой, массивный стол изящен, а кресла расположены красивым геометрическим рисунком, словно в них никогда не садятся.

Астрингер устало раскинулся в кресле у камина, второе кресло напротив. Сам камин искусно сделан в виде страшной морды с широко распахнутой пастью, в которой горят дрова, глаза постоянно вспыхивают зловещим огнем, пока внизу еще есть красные угли, а оскаленные зубы, как догадываюсь, выполнены из драгоценных или хотя бы полудрагоценных камней.

Я сказал с порога:

– Ваше Величество?

Он оглянулся.

– А, глерд Юджин… Велеть вина подать?.. Проголодались, пока добирались в жутких условиях через океан?

Я помотал головой.

– Спасибо, Ваше Величество. В смысле, спасибо, нет, не проголодался. Но спасибо еще раз за теплоту и заботу, вы как не король даже, а будто хороший человек, а хорошим нельзя быть королями…

– Садитесь, – велел он, – рассказывайте. Что именно вас так встревожило, кроме угрызений совести, если так вдруг бросили замечательную возможность открыть новые земли и стать королем, основав вообще первую династию? А то вы рассказали, но так сбивчиво, что я ничего и не понял, кроме того, что там все в порядке, корабли целы, а вы вернулись помочь.

– Хватаете главное, – ответил я с одобрением. – И на лету, как пес мух! Не дело крупного государственного деятеля загружать голову мелочами?.. А вы крупный, взгляните в зеркало…

Он сел у стола, облокотившись локтем, а мне жестом велел сесть наискось от себя, вперил в меня ожидающий взгляд.

– Итак?

– Ваше Величество, – ответил я с неохотой, – я вообще-то свинья еще та!.. Но ничуть не стыжусь признаваться. В моем королевстве быть свиньей не просто нормально, а даже почетно, как грамотному и цивилизованному человеку, который осознает свое родство со свиньями и прочим животным миром.

Он сказал с неуверенностью:

– Мне все же кажется, вы шутите.

– Быть свиньей, – пояснил я, – признак высокоразвитой демократии и тотальной толерантности!

– Гм, – произнес он озадаченно.

Я сказал сокрушенным тоном:

– Но в вашем королевстве я не свинья, а что… еще не разобрался. Понял только, что свиньей быть как-то не хочется, хотя это осознанный путь всесторонне развитого гуманиста и демократа… Простите, что путано объясняю, я сам еще не совсем орел в таком процессе. Все так сложно в жизни, кто бы подумал!

– И чем старше, – поинтересовался он, – тем сложнее, а не наоборот?

– Ага, – сказал я, – вы тоже попались?

Он кивнул, произнес с сочувствием:

– Вам многое выпало, глерд Юджин.

– Даже слишком, – признался я.

– И, – договорил он, – как я понимаю, неожиданно даже для вас. Вон меня как излечили, это ж только вы смогли!..

– Вот-вот, Ваше Величество, – сказал я упавшим голосом, – еще не разобрался с тем, что на меня свалилось, но что-то делать надо, раз мне выпал такой лотерейный билет. Нельзя жить, как прежде!

– А как будете?

– Не знаю, – признался я. – Всегда считал себя умником, а теперь, когда дошло до дела, вдруг вижу, что ничего не умею, ничего не знаю, и вообще обыкновенный диванный хомячок, который всех учит жить, а сам в соплях до полу.

– Глерд?

– С дивана умничать, – пояснил я, – одно, а что-то делать на самом деле… и отвечать за сделанное… большинство из нас, диванных стратегов, не готовы. А я как и все… я всю жизнь, как все!

– Даже теперь?

– Теперь нет, – признался я, – это меня и пугает. Как надо, когда я пока что могу только, как все? Но умею уже больше? Иногда, честно говоря, чувствую себя слоном в тесной посудной лавке. Едва вообще разобрался, что же мне помешало бездумно устремиться в море и счастливо открывать новые земли!

Он сказал с сочувствием:

– Оставив за спиной все войны и раздоры Старого Света.

Я кивнул, но запнулся, не зная, как сказать, и вообще говорить ли, что благодаря мне, такому хитроумному, как царь Итаки, удалось более-менее ослабить силы Антриаса, оторвав от него Опалоссу, где безраздельно правил герцог Ригельт, а также с моей помощью заблаговременно подготовили к сражениям армии Нижних Долин и Дронтарии, но все-таки я, окрыленный своими успехами в политике, забыл, что она не надпись на гробах, как сказал великий забулдыга-подмастерье, меняется быстро и неуловимо, а я наверняка учел далеко не все факторы, сюда бы Аню Межелайтис с ее хитрой женской расчетливостью, именуемой интуицией…

– Сейчас, – проговорил я, – концентрируем внимание, что Антриас прет с севера…

– Ну-ну? Это всех тревожит, но готовим отпор.

– И как-то упускаем, – сказал я, – что справа и слева у границ Дронтарии наверняка скапливаются армии Пиксии и Гарна.

Он нахмурился.

– Этого бы не хотелось, но опасаюсь, что вы правы.

– Улыбающиеся соседи, – сказал я, – только и ждут, чтобы вцепиться в бока Дронтарии. На протяжении столетий отщипывали земли, а сейчас вообще подвернулась возможность отщипнуть побольше, побольше…

Он вздохнул.

– Ситуация неблагоприятная. Но Гарн и Пиксия с того времени так и не дали нам шанса отыграться. Думаете, мои отцы и деды не думали о реванше?

– И не дадут, – сказал я серьезно. – Они сузили Дронтарию почти вдвое, что само по себе оскорбление, но самое главное… вы знаете.

Он потемнел лицом.

– Не сыпьте соль на раны, глерд. У них здесь полно шпионов. Если увидят, что готовлю армию для реванша, тут же введут войска с двух сторон. Я приготовиться не успею.

– Самое главное, – договорил я безжалостно, – они полностью лишили страну возможности пользоваться морем.

Он помолчал, некоторое время мы просто поглядывали друг на друга, я видел его хмурое лицо, все понятно, ошибка объяснима, Антриас – великий полководец, не знающий поражений, в Пиксии и Гарне таких нет, потому те не решаются на большие войны. Однако же, уверен, при благоприятной возможности не упустят шанса ударить в спину… Хотя и не доказано, что там нет политиков с большими амбициями. Просто осторожные предпочитают действовать наверняка, что успешно доказали на протяжении последних столетий, расширяя и укрепляя свои королевства.

Я поерзал, собрался предостеречь насчет таких методичных соседей, но поперхнулся, шагах в пяти в невзрачном горшке некий невзрачный цветок как-то слишком быстро начал покрываться крупными бутонами, растопырился шире, некоторые бутоны начали медленно раскрываться ярко-оранжевыми цветами, от них пошел свет, а я ощутил волну тепла.

Листья налились багровым огнем, стали похожи на угли под тонким слоем пепла, а раскрывающиеся на глазах бутоны быстро становятся алыми, а затем оранжевыми, как маленькие солнца.

– Что за чудо, – пробормотал я, – никогда таких не видел.

Астрингер невесело усмехнулся.

– Это моя жена. Обожала цветы и всякий раз придумывала что-то необычное. В прошлом году были примерно такие, но постоянно лазили на крышу, и я боялся, что устроят пожар, запретил… Теперь только вот эти, в горшках.

Я всмотрелся, стебель внизу толстый, видно, как внутри течет огненный ручеек, едва-едва не прожигая кору, что накалилась до вишневого цвета.

Пальцы и лицо ощутили жар, едва наклонился в ту сторону и протянул руки.

Астрингер заметил мое изумление, сказал довольно:

– Зимой дают тепла всегда столько, сколько нужно. В холодные ночи пылают, в жаркие дни почти не горят.

– Удобно, – согласился я.

Лицо его омрачилось, видно, вернулся мыслями к разговору, сказал невесело:

– Что делать, потеря моря – самый большой удар. Жить на берегу и не иметь возможности держать флот?

– Уверен, – сказал я, – и Пиксия, и Гарн не упустят возможности оторвать от Дронтарии еще что-то и на суше. Даже разгром гарнского порта не остановил, потому что напали корабли неведомого Гаргалота, а не Дронтарии.

– Глерд?

– Королевство Гаргалот, – сказал я крепнущим голосом, – должно бы установить дружественные отношения с Дронтарией! Это немного, но все-таки… у вас будет хотя бы придуманный союзник где-то в океане. Та-а-ак, есть идея…

Он спросил заинтересованно:

– Говорите.

– Думаю, – ответил я медленно, – это в компетенции вашего королевского секретаря Курта? Внешние дипломатические отношения, межгосударственные союзы, долгие переговоры… а что придворные творят, вы не всегда как бы в курсе.

– Я всегда в курсе, – буркнул он уязвленно.

– Но как бы не… – повторил я. – Не королевское это дело! Вся это закулисная и даже подковерная дипломатия, интриги, заговоры, шпионаж… Вы король, всегда честны и открыты! Пусть так и думают.

Он поморщился, после таких слов говорить, что в самом деле ведет себя с подданными честно и открыто, как бы признаться, что дурак, а умные ведут себя иначе, именно по уши в закулисных переговорах, интригах, шпионаже…

Он поднялся, произнес несколько суховато:

– Вы правы, глерд Юджин, хотя мне такое и неприятно, скажу прямо. Хорошо, мой секретарь полностью в вашем распоряжении. Курт, ты слышал?

Из соседней двери вышел Курт, сухой и настолько неподвижный, словно его деревянную фигуру катят на низкой платформе, учтиво наклонил голову, оставив спину прямой.

– До последнего слова, Ваше Величество.

Антриас мотнул головой в мою сторону.

– Глерд Улучшатель задумал нечто… окажи полное содействие.

Курт спросил протокольным тоном:

– Насколько полное?

– Сам оценишь, – сказал Астрингер недовольно. – Думаю, глерд Юджин делает хорошее дело, но всегда облекает в такие формы, что убил бы на месте.

– Это можно, – ответил Курт. – Это с удовольствием.

Астрингер посмотрел на меня с укором.

– Вот видите? Вы уже всех раздразнили!.. Ладно, идите.

Курт привел меня сперва в свою большую королевскую приемную, а оттуда в комнатку с незаметной дверью, чистую и, как я сразу заметил, с толстыми стенами и без дырок для подсматривания.

Я сел, не дожидаясь приглашения, что вызвало гримаску недовольства на лице Курта, но я ее проигнорировал, хотя он сделал ее подчеркнуто заметной для меня, а я сделал заметным, что мне насрать, я не дронтарец, в подаренном мне замке «Медвежий Коготь» был только раз, даже всех принадлежащих мне женщин не поимел и даже не пощупал, утверждая свою власть.

– Садитесь, – предложил я кротко, – хотя, конечно, постоять вам полезно, работа сидячая, поди уже мозоль там…

Он скрыл растущее недовольство, сел и посмотрел на меня все теми же ничего не выражающими рыбьими глазами.

– Глерд?

Я поинтересовался в лоб:

– Вы можете устроить мне встречу с послами Гарна и Пиксии?

Он ничуть не удивился, битый жук, посмотрел пытливо.

– Открытую или тайную?

– Все-то вы понимаете, Курт, – сказал я, на этот раз подпустив в голос дозу почтения. – Лучше, конечно, тайную. Тайны всем интереснее. И всегда сулят больше выгоды.

– Хорошо, – ответил он сдержанно. – Но тогда нужно, чтобы никто во дворце не узнал, а то здесь, сами понимаете, разве что укроется от нашего недремлющего Пэлса?

– Посольства разве при дворце?

– В городе, – ответил он. – Но и в посольствах встречаться не стоит…

Я спросил понимающе:

– Наблюдение ведется?

– Естественно, – ответил он суховато и с неохотой, как о чересчур очевидных вещах, такое даже упоминать вслух неловко между образованными людьми. – Внешнее и внутреннее. Но я договорюсь насчет одного из нейтральных домов.

– Только не тяните, – попросил я. – Насчет действительно нейтральных, а не уже примелькавшихся, с которых люди Пэлса не сводят глаз.

Он ответил с ноткой едва уловимого превосходства над всякими Пэлсами:

– Такие тоже есть.

– А контакты с гарнцами и пиксийцами?

Он понизил голос:

– Тоже. Уверен, передадут наверх моментально. А там согласятся на эту встречу очень даже очень. Дипломаты постоянно ищут новые возможности…

– Подгадить?

Он смолчал, лицо выражает неодобрение таким вульгарным терминам, а во взгляде я прочел четкое: а что, сами не понимаете, для чего существует дипломатия?

– Вам сообщат, – произнес он сдержанно, – думаю, глерд Марк Грандерг, это посол Гарна, и Левис Бурнель, он представляет интересы Пиксии, заинтересуются разговором с вами.

– Тем более, – уточнил я, – при тайной встрече.

Он с учтивым видом наклонил голову.

– Разумеется. При самой тайной. Но вам придется подождать вечера.

– Ночи?

– Позднего вечера, – уточнил он. – На тайные лучше идти тайно. А тайно это ночью, когда вас не видят. Займите себя пока чем-нибудь, а потом я пришлю за вами человека.

Я поднялся, ответил учтиво:

– Спасибо, глерд. Вы очень любезны.

В коридоре охраняющие дверь гвардейцы сделали вид, что меня не заметили вообще, что значит, к Курту приходят не просто выпить и посидеть, сплетничая о женщинах, а хватает и таких, кого лучше не знать и не видеть.

Глава 9

В своей комнате я попытался чем-то заняться, но ничего не лезет в голову, разве что сел за стол и начал создавать вина и лакомства, что исчезают раньше, чем успеваю протянуть руку.

Выдохся быстро, но вообразил в ладони рукоять пистолета, тут же туда опустилось холодное и тяжелое, правда, через пару минут пистолет исчез, но пара минут – это же вечность, бокал вина осушил бы и за пару секунд, но, увы, пока могу создавать на доли секунды…

Слегка разочарованный, покинул комнату, гвардейцы в коридоре не сдвинулись, но проводили меня взглядами, я же здесь нечто вроде чуда заморского, хоть и без перьев, а есть ли чешуя, под одеждой не видно.

В дальнем конце коридора появилась женщина, свет падает со спины, лицо не разглядеть, но он же слегка просвечивает длинное до пола платье, фигура угадывается просто изумительная, а когда мы сблизились, рассмотрел и лицо, и верх платья с низким вырезом, там приподнимаются два белоснежных полушария, которые никогда не видело ни одно из солнц, размер как раз тот, что в одной ладони не поместится, а двух многовато…

«Чем ближе к теплому морю, – подумал я, – тем нравы свободнее». Возможно, строгие нравы северных народов объясняются холодами, что заставляют не расставаться с плотными одеждами, а религия и этические нормы просто подверстаны, чтобы объяснить и закрепить эти нормы выживания.

Она рассматривала меня без всякого стеснения, странное сочетание умного взгляда серьезных глаз и достаточно свободной одежды, когда вижу каждый изгиб фигуры, а они у нее еще те, ладони зачесались от желания ухватить, помять, потискать.

– Глерд Юджин, – произнесла она ясным, но очень женственным голосом, – догадываюсь по вашему виду, что вам некуда себя деть…

– Ох, глердесса…

– Грегория, – подсказала она, – глердесса Грегория. Вот дверь моих апартаментов, заходите, переведите дух…

– Спасибо, – сказал я ошарашенно, – это как бы весьма… хоть и несколько…

Она сама распахнула передо мной дверь, жест не служанки, а хозяйки, у которой ожидаемый гость. Я перешагнул порог в чистую светлую комнату, просторную, но с множеством мебели вдоль стен и цветами на столах, тумбочках и в больших ящиках.

Даже на столе цветы, довольно милые, но не срезанные, а растут из крохотных ярко расписанных ваз, украшенных драгоценными камнями.

По ее жесту я опустился в кресло, она обошла стол, давая возможность полюбоваться ее статной зрелой фигурой, и остановилась напротив, словно колеблясь, не сесть ли мне на колени без всяких прелюдий.

– Глердесса, – проговорил я, – вы одна из фрейлин…

Не дождавшись наглого приглашения сесть на мои колени, она тоже опустилась в кресло напротив, на губах проступила грустная улыбка.

– Да, но сейчас я здесь одна. После смерти королевы все ее фрейлины разъехались по домам. Только Шуя и Тимерлия, мои подруги, еще иногда навещают… Я теперь без обязанностей, потому лишь иногда выполняю некоторые повеления Его Величества или просьбы его секретаря Курта.

Я поинтересовался:

– И на этот раз?

Она наклонила голову.

– Да, сообщил, вам до вечера нечем заняться, а отлучаться не станете, потому я могла бы помочь вам скоротать время.

– Спасибо, – сказал я.

Она что-то уловила в моем тоне еще, тут же добавила быстро:

– Но мне самой, как и любому человеку во дворце, вы крайне… интересны, глерд!.. Ваша загадочность, таинственность, король вас ценит, хотя вы появились недавно…

– Женское любопытство, – сказал я, – да, это в тему.

– Что изволите, – спросила она, – вино, жаркое или сразу сладкое?

– Сладкое, – ответил я и посмотрел на нее прямо. – Сразу.

Ее щек коснулся нежный румянец, я не отрывал взгляда, и румянец растекся жаркой волной, воспламенил кожу вверх вплоть до скул, а вниз сполз до шеи.

– Глерд, – произнесла она с неловкостью, – вы уверены, что прибыли из северных стран?

– Не уверен, – ответил я честно. – Путь наш часто бывает тернист, извилист и нелегок, хотя частенько сами усложняем без надобности. А вы как думаете?

Я нарочито не сводил с нее взгляда, наслаждаясь редким зрелищем, когда женщина краснеет вот так отчаянно, хотя вроде бы не девочка уже, но в этом мире мужчины да и женщины тоже говорят только о высоком, монументальном и чистом, а то, что умеют делать точно так же куры и кролики, должно происходить ночью в полной темноте и только под мужское сопение.

– Глерд, – произнесла она, не зная, куда от стыда прятать глаза, – вы очень откровенны… вы отвратительно откровенны… Разве так можно?

– Щас проверим, – пообещал я и, поднявшись, рывком выдернул ее из кресла.

Я дитя иной эпохи, бесстыдно откровенной, хотя на самом деле никакого бесстыдства не вижу в том, что можно вот так удобно дожидаться нужного мне вечера, возлежа в роскошной постели и чавкая брызгающими сладким соком фруктами.

На столике возле ложа за это время каким-то чудом, а то и в самом деле с помощью магии, появился снежно-белый торт, нет разделения на основу и толстый слой крема, красиво, наверху тесно прижались одна к другой отборные ягоды черники, ежевики и малины, свежие и сочные.

Грегория, перехватив мой взгляд, прикрылась одеялом, прямо из постели, изящно изогнувшись и показывая красивую линию спины, разрезала его на части.

Я наблюдал с удовольствием, наконец она вытащила самый большой кусок и подала мне прямо в руки, минуя тарелочку.

С обеих сторон в боках изящного клина видны разрезанные ягоды, те же черника, ежевика и малина, нож ни одну не смял, остро разрезал. Я сразу подумал, что если бы такой же остроты здесь оказались бы мечи, то… заморились бы точить, один удар о металл доспеха сразу превратит такой меч в простую полосу железа.

Несмотря на торт, Грегория дважды вставала из постели, всякий раз одеваясь с головы до ног, только для того, чтобы перенести еще лакомства с дальнего стола, а потом просила отвернуться, а когда я лениво начинал смотреть в сторону, поспешно сбрасывала одежду и шмыгала под одеяло, натягивая его до подбородка.

Она послушно отвечала насчет советников короля, охраны, военачальников, взаимоотношений, дворцовых интриг и склок, в этой области она, как настоящая женщина, знает все, а насчет экономики я, понятно, не заикался, такого слова не знают здесь даже мужчины.

Вообще-то это редчайший случай в моей жизни с того момента, как Рундельштотт сумел, когда я вот так просто лежу и ничего не делаю, раньше заполнил бы какой-то беготней по неотложным и самым неотложным.

– Вы так внимательно слушаете, глерд, – произнесла она тихим голоском.

– Я вообще внимательный человек, – сообщил я. – Во всех смыслах.

Она сразу покраснела, сказала почти шепотом:

– Но при дворе вас не видно… Или теперь будете чаще?

– Вряд ли, – ответил я честно. – Однако эти интриги сказываются и на жизни королевства, потому интересуюсь.

– Значит, все-таки…

– Уже действую, – напомнил я. – Хотел просто полежать и дождаться ночи, но не получилось.

Она тихонько улыбнулась.

– Да, вы и здесь работаете. Надеюсь, что-то полезное узнали?

– Много, – ответил я. – Куда больше, чем вы от меня. Курт будет недоволен, но такая уж я бессовестная натура, даже скрывать нечего. Прост, как указательный палец.

– Всем бы такую простоту…

Я подумал, вздохнул.

– Роюсь в памяти насчет того, в чем бы проболтаться, чтобы вы обрадовали Курта, но ничего в голову не лезет. Разве что новость насчет конклава Великих магов…

Она спросила быстро и тревожно:

– Что у них?

– Ничего, – сообщил я.

– Ничего?

– Именно, – подтвердил я. – Ни конклава, ни всех его магов, ни даже их высокой башни, которую их ошибка в применении магии разнесла вдрызг. Самые крупные обломки разлетались не крупнее обрезанных ногтей.

Ее глаза стали огромными, а голос дрогнул:

– Но это… невозможно!

– Все маги допускают ошибки, – произнес я с сочувствием. – А если живешь, как они, по много столетий, обязательно где-то да поставишь чашу мимо края стола. Нет больше Гердерта Горного, главы гильдии магов, Щеперта, Череварта и прочих умников. Надеюсь, Опалосса, где была их главная башня для собраний, даже не заметит такую ужасающую катастрофу.

Она смотрела очень внимательно, во взгляде заметно, что быстро-быстро что-то просчитывает, наконец сказала с сомнением:

– Это слишком грандиозно… и вы молчали о таком?

– Дык ерунда, – ответил я небрежно. – Насколько понимаю, маги не оказывают никакого влияния на экономику… в смысле, сельское и прочее хозяйство, хотя оно почти все пока сельское.

– Не оказывают, – согласилась она. – Но Опалоссу невозможно было завоевать, это все знали. И потому местные короли там почти не держали армий.

Я сказал понимающе:

– А чтобы усмирить обнаглевшего глерда на окраине, достаточно было королевской дружины?

– Да, конечно… А что вы хотите, глерд?

– Почешите мне спину, – велел я.

– Снова?

– Что, уже чесали? Тогда пузо. Надо же вас занять чем-то интересным и достойным девушки из благородной династии!

Стук в дверь раздался настолько вкрадчивый, даже не стук, а будто поскреблась худая и застенчивая мышь.

– Войдите, – ответил я.

Глердесса вспикнула и с головой юркнула под одеяло. Из-за двери донесся шепот:

– Вас ждут на улице.

Я повернулся к Грегории, поцеловал ее сквозь толстую ткань.

– Страна зовет!.. И даже кличет.

Она высунулась вполглаза, когда я уже оделся и шагнул к двери.

– Будьте осторожнее, глерд. У вас уже есть и враги.

– Справлюсь, – пообещал я.

В коридоре один из ничем не примечательных слуг прошел мимо, я едва услышал его тихий голос:

– Следуйте за мной, глерд. На расстоянии.

– Слушаюсь, – ответил я.

Купол пугающе-фиолетового неба беспредельно высок, треть занимает красная до ужаса луна, вся как выброшенный взрывом из ада гигантский уголь, все еще раскаленный, но уже с проступающими темными прожилками, а из-за странно приподнятого горизонта выметнулась еще одна, зеленая и блестящая, как драгоценный камень, пошла сперва по фиолетовому небу, а затем приблизилась к красному раскаленному гиганту…

Мое сердце невольно сжалось, однако зеленушка промчалась на его фоне легко и беспечно, подчеркивая, что между ними расстояние ой-ой.

Или же ее скорость такова, что на притяжение внимание обращать просто не стоит.

Я даже споткнулся, засмотревшись, а мой провожатый как того ждал, остановился на той стороне площади, держась в тени, а когда я приблизился, сказал тихо:

– Вон по той улице… Нет, по соседней!.. Прямо и прямо до самого конца. В тупике дом, дверь будет открыта.

– Хорошо, – ответил я. – Понял.

– Я вас покидаю, – сказал он совсем тихо. – Так надо.

– Хорошо, – повторил я, – не засвечивайтесь.

Уже в одиночестве прошел пару сотен шагов, и тут из темноты впереди вышли четверо мужчин, крепкие с виду, развернулись в мою сторону.

Сердце мое моментально стукнуло тревожно, а затем пошло барабанить по ребрам, ускоряя темп. Кто бы это ни был, в лучшем случае ищут просто приключений, а в худшем их направили именно на меня. Простые грабители постарались бы сразу отрезать путь к отступлению, а то и набросились бы сразу.

Я замедлил шаг, а эти четверо, весело переговариваясь, сделали вид, что только сейчас заметили еще кого-то на улице, раздвинулись шире, перегораживая дорогу.

Глава 10

Все в чем-то одинаковые, хотя по росту и сложению и отличаются, только через пару мгновений сообразил, что для уличных грабителей выглядят слишком хорошо. Не из-за одежды, облачены демонстративно чуть ли не в тряпье, но если грабители обычно нечто хилое и мелкокостное, то в этих чувствуется налет бывалых воинов, даже движения выдают силу и уверенность.

Я торопливо всматривался в темноту улицы, наконец в просвете между двумя здоровяками увидел мелькнувший голубой силуэт, почти незаметный, но если сосредоточиться, то вижу, как кто-то прижался к стене дома и смотрит, судя по положению тела, в нашу сторону.

Один из загораживающих дорогу сказал с интересом:

– Этот глерд, судя по его виду, идет не от женщины, а к женщине!

– Значит, – подхватил второй, – при деньгах…

– Все равно истратит, – добавил третий.

Я остановился, а четвертый сказал почти равнодушно:

– Слушай, глерд… мы поиздержались в последнем кабаке. Ты, как благородный человек, жаждешь нас выручить…

– Это как? – поинтересовался я. – Снять с вас еще и сапоги, чтобы лучше запомнили?

Трое переглянулись, а четвертый, явно их вожак, сказал с нарастающей в голосе угрозой:

– Благородные люди так не разговаривают, глерд.

Я сказал обидчиво:

– Это хто тут благородный? Кому рога сшибить, чтобы не обзывался?.. В общем, ты, морда тупая, отступи чуть. Не назад, а в сторону.

– Чего?

– Вправо или влево, – пояснил я. – Мне без разницы.

– Зачем?

– Отступи, – велел я, – увидишь.

Я говорил все тише и таинственнее, чтобы затаившийся в плотной тьме незнакомец, прислушиваясь, сделал пару шажков в нашу сторону. Он так и сделал, но все же не вышел на залитую ярким лунным светом улицу.

Громила прорычал:

– Ну давай, показывай…

Я уже изготовился в позицию для стрельбы, выстрелы прогремели сразу в момент, как только тяжелые рукояти из холодного металла впечатались в мои потные ладони.

Человек в тени дернулся и осел, а я моментально выстрелил уже в двух, что в центре. Третий успел прыгнуть на меня, но я отодвинулся и всадил в него две пули.

Вожак выхватил нож, но остановился, блестя широким лезвием. Я смотрел на него в упор, а в его надтреснутом голосе на этот раз прозвучал откровенный страх:

– Погоди… кто бы ты ни был… мы только пошутили…

– Неудачно, – ответил я.

Он поспешно отступил на шаг и вложил лезвие в ножны на поясе, но я снова сдвинул кулаки с пистолетами и нажал на спусковые скобы.

Его отбросило к самой границе тени. Там уже недвижим и человек в темном плаще, некрупный, явно не бойцовского сложения. Широкополая шляпа, скрывающая лицо, слетела с головы, обнажив лысину. Лежит лицом вниз, кровь все еще течет, расплываясь темной лужей. Хорошо, пусть лежит.

Понятно, что ничего не понятно, даже то, кто послал: сам королевский секретарь Курт или же послы Гарна и Пиксии решили проверить на излом. Похоже, хотели только проверить, на покушение не похоже, но не жалею, что перестарался: кто знает, во что вылилась бы их проверка.

Еще сотню шагов в багровой тьме, которую лишь однажды озарило зеленым светом, и впереди наметился тупик, улица заканчивается, упираясь в добротный двухэтажный дом из природного камня.

Не богатый, но и не бедный, такие ничем не примечательные менее заметны в большом городе, кроме того, позволяют разместить незаметно как охрану, так и дозорных, что заранее предупредят об опасности.

Я поднялся на крыльцо, тоже широкое и добротное, хорошо здесь живут, толкнул дверь, не поддалась, но когда потянул на себя, пошла легко и без скрипа, несмотря на заметную монументальность.

Коридор почти не освещен, если не считать шагах в пяти мелкую свечу на стене, там же в полной неподвижности ждет человек в низко надвинутом на глаза капюшоне.

Я остановился, а из-под капюшона донесся негромкий голос:

– На улице ничего не случилось? Вроде какой-то шум был…

– Правда? – спросил я в удивлении. – Даже шум?

– Ну да…

– Нет, – ответил я авторитетно, – не слышал. Я вообще-то, когда ем, то глух и нем… Благородный человек в глубокой задумчивости не должен обращать внимание на всякое своеобычное. А города все шумные… Не думаете купить домик на природе?

Не поднимая головы, он сделал шаг в сторону.

– Вам сюда, – ответил так же коротко, – а потом по террасе налево. Там в конце дверь.

– Не проводите? – спросил я.

– Нет, – ответил он и растворился в темном проходе.

– Гостеприимные здесь люди, – пробормотал я.

Терраса вела вдоль стены достаточно долго, дом большой и зажиточный, а стена толстая и высокая. Неожиданно навстречу попалась юная девушка с предельно низким вырезом платья, так что видны даже края алых кружочков пышной, как сдобные булки, белой груди, что колыхается при каждом движении, словно распираема горячим молоком.

Она улыбнулась поощряюще, мой мужской взгляд трудно не заметить, прошла вплотную, ухитрившись задеть тугим горячим бедром.

Я оглянулся, как не посмотреть такой вслед, в самом деле задница пышная и круто приподнятая, так и просится в ладони, задержал на лице это выражение, пусть те, кто наблюдает, убедятся, что меня стоит ловить и на такие приманки. Дескать, молодой, дурь в голове, за сиськи и жопу Отечество продаст.

Наконец вон дверь, я потянул на себя, неохотно начала открываться, настолько толстая и тяжелая, словно вся из каменной глыбы.

Голос из темноты произнес приветливо:

– Проходите в комнату, глерд Юджин!.. Там для вас зажигают свечи.

За моей спиной негромко, но по звуку слышно, что плотно, захлопнули дверь, потом довольно быстро позажигали светильники вдоль стен и свечи на середине стола.

В креслах двое немолодых глердов с приветливыми лицами, смотрятся добродушно, оба улыбаются, один шире, другой более скупо, но доброта и благожелательность так и плывут от них волнами, вот-вот утопят.

Один сказал легко:

– Садитесь, глерд Юджин!.. Я Марк Грандерг, представляю в Дронтарии интересы моего королевства Гарн… а это мой друг и соперник, Левис Бурнель, он следит ревностно, даже слишком ревностно, чтобы не нарушались интересы Пиксии.

Я опустился в кресло, нужно что-то сказать, изрек так же непринужденно:

– А я представляю интересы самого себя, самого ценного для меня и любимого человека. И всегда стараюсь что-то сторговать к его выгоде.

Они засмеялись, как самой лучшей в мире шутке, нужно в этом месте начала разговора засмеяться, так принято, создает атмосферу, Марк Грандерг сказал с предельной благожелательностью:

– Мы рады встретиться с вами, глерд Юджин!.. Его Величество король Дронтарии ценит вас…

– Высоко ценит, – уточнил Бурнель значительным голосом.

– Что делает вас и нашим другом, – добавил Грандерг. – Мы соседи Дронтарии, а соседи должны жить в дружбе и всемерном уважительном уважении друг с другом.

Бурнель спросил с великим интересом:

– Вы ведь не дронтарец, верно?

Грандерг взглянул на него с подчеркнутым укором, это чтобы я видел, дескать, никакой командной игры, но тут же обратил взор на меня в ожидании ответа.

Я сказал без всякого смущения:

– Вижу, вы уже догадались. Да, все верно, я в своих странствиях и жажде повидать мир добрался сюда из очень далеких королевств. Скажу сразу, чтобы у нас не было недопониманий, я из очень просвещенного и развитого, где все лгут и предают друг друга, потому никакого – три ха-ха! – слова чести, как в Дронтарии и у прочих ее соседей. Вы, как дипломаты, меня понимаете.

Оба в самом деле, судя по лицам, понимают, но пока предпочитают слушать, потому нужно развернуть мое утверждение для большей ясности поширше, чтобы заиграло всеми красками гуманизма и демократической вседозволенности.

– У нас все, – пояснил я, – заключают друг с другом договоры, где подробно и тщательно прописывается каждый шаг и даже шажок, чтобы обмануть не было никакой возможности… Сами понимаете, если такая возможность где-то появится, каждый честный и свободомыслящий человек тут же воспользуется, чтобы ограбить и пустить по миру неудачника, упустившего какой-то пункт или допустившего его двойное истолкование.

Бурнель восхитился:

– Да, это признак культуры!..

– И просвещения, – поддакнул я. – Только дикари верили друг другу на слово, а я вот тоже предлагаю заключить с вами договор о всеобщей и взаимной выгоде.

Грандерг проговорил с интересом:

– Взаимной?

– Обоюдной, – сказал я. – Взаимной это вслух, а по пунктам договора лишь обоюдной.

Он сказал с сомнением:

– А так бывает?.. Если одному выгодно, то другому…

– А выгоду можно получить за счет третьей стороны, – напомнил я. – Которая об этом не подозревает.

Они оживились, Грандерг потер ладони.

– Ну-ну?.. Это уже интересно.

– Я имею в виду Дронтарию, – сказал я. – Скажу еще раз, я не дронтарец, как вы уже поняли, потому у меня нет дилеммы: предавать – не предавать, я никого не предаю, так как издалека…

Грандерг сказал с тем же интересом:

– А что в том договоре, который вы предлагаете?

– Я странствующий торговец, – сказал я, – но у меня уже есть связи. Я держу уши на макушке. До меня дошли достоверные сведения, что король Антриас, что правит Уламрией, намерен двинуть войска на завоевание Дронтарии. И уже двинул.

Они переглянулись, оба даже не стали изображать изумление, дескать, впервые слышат такую чушь, чего перед торговцем притворяться, Грандерг сказал тут же:

– И… что? Это еще не значит, что слух верен.

– А вдруг? – спросил я. – Представьте себе, что это правда. У нас, как просвещенных и думающих о будущем людях, появляются новые возможности. Кому война, как говорят в черном народе, а кому и мать родная, добавляют практичные люди. Мы должны урвать как можно больше, иначе какие мы гуманисты и демократы?.. Чем человек умнее и просвещеннее, тем больше нахапает. А когда в сражении сойдутся армии Антриаса и Астрингера, мы можем нахватать от обеих сторон как льгот, так и земель!

Бурнель заметил скептически:

– Это не значит, что победившая сторона не отберет все обратно.

Однако на его лице явная и ничуть не скрываемая заинтересованность, я сказал, усиливая нажим:

– Договор, заключенный сразу с тремя или четырьмя сторонами, становится международным, который расторгать в одностороннем порядке себе дороже!.. Нужно только правильно выбрать время, а потом составить договор достаточно умело. Когда армия вторгнется в Дронтарию, король Астрингер будет остро нуждаться в помощи со стороны, Гарн и Пиксия могут ее дать… за известные территориальные уступки. Это только справедливо, все-таки направить часть войск в помощь…

Грандерг покачал головой.

– Юноша…

– Да?

– Почему вы решили, что это сработает?

– В каком смысле?

– Что Астрингер обратится за помощью, а наши короли станут помогать?.. Не проще ли нашим правителям отхватить эти земли без всяких договоров и обещаний?

Я спросил вкрадчиво:

– Но это покуситься на добычу самого Антриаса!

Они переглянулись, Грандерг сказал с легким зевком:

– Юноша, вам только кажется, что вы все учли…

– А что я не учел?

Он сказал со смешком:

– А предположите… только предположите, что король Антриас и наши короли уже пришли к соглашению о разделе земель Дронтарии между силами трех королевств. Да-да, Уламрии, Гарна и Пиксии.

Грандерг смотрел с благожелательной насмешкой. Я развел руками.

– Вы уверены, что это я не учел такую очевидную вещь?.. А не вы упустили нечто важное?

Грандерг спросил все так же снисходительно:

– И что мы не учли?

– Антриас, – сказал я внятно, – мог бы напасть на Кельмию, Опалоссу или Нижние Долины, что рядом. Те королевства и захапать легче, да и как добыча они жирнее. Но рвется в Дронтарию!.. Как думаете, почему?

Грандерг пожал плечами.

– Ближе к югу?

– Ближе к морю, – отрезал я. – А если точнее, ему нужен выход к морю… И что же, неужели думаете, что и могучему Антриасу не позволите строить флот, как слабохарактерному Астрингеру, который плоть от плоти своих отцов и таких же слабых дедов?

Грандерг посерьезнел, а Бурнель пробормотал:

– У нас могучие королевства, а вот Антриас получит разоренные войной земли… Думаете, мы о таком варианте не подумали?

– Чуть раньше Антриас получит, – напомнил я, – земли богатого королевства Нижних Долин. Объединенная мощь позволит больше, чем он может сейчас. Да, вы не дадите строить флот, нападая с моря…

Глава 11

Они переглянулись, по их виду заметно, что прорабатывали и этот вариант, предусмотреть нужно все, приятное и неприятное.

– Однако Антриас, – продолжил я, – может собрать огромную армию и вторгнуться к вам по суше!.. Вы примерно представляете его натуру. Он человек рисковый, но все же не сумасшедший, потому и всегда побеждает. В любом случае, чуть позже, но свой флот Антриас создаст. И таким образом сперва потеряете монополию на море, а потом и вообще вытеснит вас на задворки.

Они в самом деле вроде бы посерьезнели или сделали вид, снова переглянулись.

Грандерг наконец проговорил с сомнением:

– Могучий флот не создать правителю, который никогда не видел моря.

– Недооценивать противника опаснее, – напомнил я, – чем его переоценить. Антриас упорен, своих целей пока что добивался. В ваших королевствах будет стараться захватить людей, что знают, как строить корабли, и вывезти их тайком к себе.

– Их не окажется у него на пути, – заверил Грандерг.

Я посмотрел на Бурнеля, что предпочитает помалкивать, на Грандерга.

– Однако вы уже верите, что он вторгнется в ваши земли.

Грандерг бросил надменно:

– Мы допускаем и такую невероятную возможность.

– Хотя она почти ничтожна, – заметил Бурнель.

Я сказал примирительно:

– Но сбрасывать со счетов не станете, что мудро и дальновидно для таких опытнейших политиков, какими являетесь вы оба. Ваши короли несомненно отбирали лучших из лучших для дипломатических миссий в Дронтарии, потому что именно здесь основной узел проблем.

Грандерг чуть улыбнулся, несомненно польщенный.

– Юноша, – произнес он покровительственно, – вы не представляете, какие у нас сложности на границах с другими королевствами!.. Однако вы правы, в данное время и даже в данный момент здесь наше присутствие важнее.

Бурнель сказал серьезным голосом:

– Наш юный друг указал на один момент, пусть и незначительный, но которому вовсе не уделялось внимания ввиду его незначительной вероятности. Нам сейчас, когда заняться в самом деле нечем, можно рассмотреть просто из любопытства…

– Да, – согласился Грандерг, – из любопытства. Игра ума, так сказать. Передаю слово нашему юному другу.

– Самое умное, – сказал я, – поддержать короля Астрингера и совместно дать отпор вторгшемуся Антриасу. Почему? Ситуация с Астрингером вполне устойчивая, для ваших королевств выгодная. Дронтария у вас под колпаком, не так ли? Вы контролируете не только ее морскую торговлю, но и на суше, так как Пиксия слева, Гарн справа. Единственный коридор для Дронтарии – расположенное севернее королевство Нижних Долин, с которым у короля Астрингера отношения испорчены из-за его вторжения в лорд-глендство Тер-Оренгия, где захватил все города, а провинцию подверг беспощадному разгрому…

Грандерг кивал в такт моим словам, лицо стало благостным, но в конце сказал вкрадчиво:

– Но это не совсем то, что предлагаете?

– Конечно, – согласился я. – Когда и кто из нас выбирал лучшие варианты? Это просто трусость, недостойная мужчин, а вы хоть и дипломаты, но в ваших жилах бурлит и стонет горячая кровь тех первых, кто пришел на эти земли с мечом в руке… так что постараетесь урвать что-то больше, рискуя подавиться… ха-ха, я тоже рискую, но как жить, если не рисковать?.. Либо грудь в крестах, либо голова в кустах! Потому вы поддержите короля Антриаса в его опасном и рискованнейшем рейде…

– Рискованнейшем, – согласился Грандерг, – но оправданном.

– Оправданном, – подтвердил Бурнель так многозначительно, что даже если бы я не подозревал насчет сговора, сейчас бы утвердился. – Король Антриас не только великий полководец, но и умеющий мыслить стратегически. – Думаю, он учел многое.

– Но не все, – сказал я примирительно. – Люди это люди, законам математики не подчиняются. Никто не мог предвидеть, что олень снесет полчерепа герцогу Ригельту, а это был очень важный союзник короля Антриаса!

Они умолкли, с минуту переваривали сообщение, наконец Грандерг поинтересовался:

– Что за странный слух?

– Что, – изумился я, – Антриас вам не сказал?.. Хотя понятно, в его интересах выглядеть в ваших глазах несокрушимым, за которым союзники идут послушно, как гуси.

Они даже не заметили мой прямой намек на более тесные контакты с посланниками Антриаса, Грандерг повернулся к Бурнелю:

– Вы что-то слышали?

Тот покачал головой:

– Нет.

Грандерг взглянул на меня испытующе.

– Это что за слух? С какой целью?

Я ответил с легким поклоном:

– Вы настоящий политик! Сразу смотрите в корень. В моем королевстве, когда умер великий дипломат Метерлинк… или Меттерних, а то и вовсе Талейран, вечно их путаю, другие дипломаты прежде всего начали ломать головы, зачем это ему понадобилось… Но, увы, или, ага, получилось!.. это в зависимости от ориентации, я имею в виду, на какой кто стороне, однако герцог Ригельт в самом деле мертв, надежно мертв…

Грандерг всматривался в меня очень внимательно.

– Похоже, у вас очень широкие связи.

Я скромно улыбнулся.

– Кто не хочет умереть от жажды, должен научиться пить из всех стаканов. Вы получаете сведения от королей, что весьма достойно, а я не такой знатный, могу послушать и то, что скажут загонщики, что несли труп герцога на его дорогом плаще из красного полотна с золотыми нитями по краю.

Они помолчали, наконец Грандерг сказал твердо:

– Если это даже верно, то не думаю, что эта мелочь нарушит планы короля Антриаса.

– А если король Опалоссы Плаций, который при Ригельте был отстранен от принятия решений, не пошлет войска королевства в армию Антриаса?

– Как это? – изумился Грандерг.

Бурнель ответил осторожнее:

– Плаций слаб, а вот Антриас силен и напорист…

– Плаций не один, – напомнил я. – Его окружают советники, что после смерти герцога Ригельта усилили свое влияние на молодого короля. Так что нельзя быть так уж уверенным.

– Нельзя, – согласился Грандерг, – но я бы поставил на то, что Плаций послушно пойдет за Антриасом. Но, если даже не пойдет, то для нас это даже лучше.

Он взглянул на Бурнеля, тот кивнул.

– Вы правы, дорогой друг. Антриас и без войск Опалоссы доберется до этих земель и сокрушит армию Астрингера, однако сокрушит из последних сил. У него не будет возможности что-то требовать от Гарна и Пиксии. А мы, объединив усилия, сами будем ставить ему условия!

Я развел руками.

– Да-а, возможностей очень много. Все не просчитать, можно только угадать. Жаль, я вас не убедил. Похоже, мои земли в Медвежьем Когте, подаренные королем, окажутся под ударом?

Грандерг переспросил:

– Это так близко к границе с Гарном?.. Молодой человек, постарайтесь избавиться от них как можно быстрее. Продайте, поменяйте, да хоть проиграйте в карты!.. Я ни на что не намекаю, но пограничные земли всегда страдают в первую очередь, как вы знаете.

Расстались мы довольные друг другом, они кое-что узнали от меня, я от них, и хотя играем за разные стороны, но уверены, что от разговора получили больше, чем отдали.

У меня все-таки осталось стойкое ощущение, что недоговаривают чего-то очень важное. Это встревожило настолько, что я не стал дожидаться утра, а как только вернулся во дворец, тут же велел оседлать мне пару хороших крепких коней, пригодных к долгой скачке.

Когда я разместил на заводном коне оба мешка с моим оружием, появился королевский секретарь, а за ним недремлющий Пэлс, этот сразу спросил с порога конюшни:

– Что-то случилось, глерд? Можем помочь?

Я отмахнулся:

– Просто не спится. Решил выехать пораньше… Нет-нет, вовсе не потому, что вы подослали каких-то дураков для непонятной проверки.

Он сразу напрягся, спросил резким голосом:

– Глерд, можно подробнее?

– Ночью меня встретили на улице четверо, – пояснил я. – Пятый прятался и наблюдал.

Я умолк и начал затягивать подпругу. Не дождавшись продолжения, Пэлс спросил в нетерпении:

– Встретили… и что?

– А ничего, – ответил я хладнокровно. – Где встретили, там и остались. Городская стража еще не доложила о трупах? Значит, уже убрали. У вас тоже есть бригады чистильщиков?

Курт молчал, а Пэлс потряс головой.

– Ничего не понимаю, какие чистильщики?.. Могу заверить, глерд, никого за вами не посылал.

Я кивнул на молчащего королевского секретаря:

– Тогда он? Или послы?.. Впрочем, не собираюсь увязать в придворных интригах. Не мужское это дело.

Курт проговорил мрачно:

– Почему считаете, что проверка, а не просто грабители?

– Заметно, – ответил я коротко. – Все, ребята, выясняйте сами. Если есть, конечно, желание.

Курт поинтересовался там же мрачно:

– А можно поинтересоваться, глерд… куда вы отправляетесь так подозрительно поспешно? Да еще ночью?

– Вы меня в чем-то подозреваете?

– Нет, глерд, но…

– Тогда засуньте себе в жопу свое «но», – посоветовал я с надлежащим высокомерием. – Куда изволю, туда и еду.

Он сказал, насупившись:

– Глерд, вы важный человек для Его Величества. И если спросит меня, где вы сейчас, я хотел бы ответить достаточно… определенно.

– В своем замке «Медвежий Коготь», – ответил я. – Давно там не был. Наверное, распустились все, как думаете?

Он пожал плечами.

– Я свой замок и свои владения не видел уже четыре года. Счастливого пути, глерд Юджин!

– Спасибо, – ответил я. – Курт, вы хороший человек. Простите, что обидел. Это я от недовысыпания.

Он произнес так же нейтрально учтиво:

– Я не обиделся. Все мы сейчас нервничаем, потому и грубим друг другу. Возвращайтесь поскорее, глерд!

Я уже с седла вскинул кулак свободной руки в прощании. Из города выехал еще ночью при свете огромной красной луны, а потом по обе стороны дороги навстречу понесся вскачь могучий и величественный лес с высокими стройными деревьями.

Конь идет рысью бодро, сытый и довольный, сразу же переходит на галоп, но постепенно сбавляет темп, мешки за седлом все же тяжеловаты. Деревья ровно и красиво тянутся по обе стороны дороги, отступают редко, да и то если их оттесняет озеро или болото.

Холмы или невысокие горы попадаются очень редко, Дронтария в большинстве своем страна равнинная. На дорогах часто встречаются караваны телег с поклажей, в города из сел везут продукты и полотно, а из городов все то, что в селе своими силами не сделать, в общем Дронтария живет мирно, спокойно и расслабленно, ни о какой войне никто здесь даже не слышал.

Дорога в бухту показалась еще короче, чем в прошлые разы, что значит – привык и присмотрелся к ней, а когда впереди исполинский строевой лес пошел почти стеной, я уже чувствовал, что еще с полмили, и дальше начнется сплошная вырубка.

Из-за кустов поднялись двое в неприметной одежде серо-зеленого цвета, мои ладони изготовились к стрельбе, но один сказал почтительно:

– Глерд Юджин, мы за вами давно наблюдаем!.. Чуть-чуть сверните левее, там хорошая тропка.

– Спасибо, – буркнул я. – Как там глерд Марфли?

Он сказал бодро:

– Муха не пролетит!

– Отлично, – ответил я милостиво и, свернув чуть левее, в самом деле отыскал тропку, что быстро повела между статными деревьями вниз.

Кстати, наша бухта вот-вот рассекретится еще и потому, что на строительство кораблей вырубаем деревья на месте, но иначе нельзя, не везти же строевой лес издали? Это вызовет вопросы: куда и зачем, если там такой же лес?

Свежим морским воздухом пахнуло раньше, чем закончился сам лес и конь выметнулся на вырубленное пространство. Я вздохнул с удовольствием всей грудью, даже поперхнулся от жадности, вот оно настоящее море, заключенное в уютную бухточку и почти отрезанное от выхода на простор!

Один корабль, настоящий красавец, стоит на якоре, второй медленно и крайне осторожно маневрирует, паруса то спускают, то поднимают, что значит – идет обучение команды…

Выше по берегу бараки строителей, а у самой воды остовы еще трех кораблей, похожие на обглоданные скелеты динозавров.

Конь налюбовался раньше меня, фыркнул и начал спускаться по склону в сторону воды.

Глава 12

Марфли примчался, нарядный, как Фицрой, радостный и брызжущий весельем и счастьем, соскочил с седла, не дожидаясь, когда конь остановится, одежда расшита золотыми нитями так густо, что зайчики запрыгали по моему лицу.

– Глерд Юджин, – вскрикнул он в радостном ужасе. – Счастлив вас… но что стряслось?

– Все по плану, – отрезал я. – Эскадра продолжает путь, но я запланированно вершу великие дела. А вы что, против?

Он отшатнулся в великой обиде.

– Глерд!.. Да я всегда мечтаю о чем-то таком… непонятном!..

– Мечты сбываются, – сообщил я мудро. – Хоть не всегда и не у всех. И чаще всего не так, но где я, там мечты становятся некой угрожающей реальностью.

– Глерд?

– Соберите, – велел я державно, – руководящий состав на брифинг.

Он отсалютовал.

– Да, глерд! Будет сделано, глерд!.. Где вы, глерд, там обязательно начнется…

– Без комментариев, – оборвал я. – Выполняйте.

Он исчез, после ухода Ваддингтона он теперь главный по охране, а я передал повод в руки одного из рабочих, а сам, спрыгнув на землю, спустился к самой воде.

Оба корабля уже из нового поколения морских красавцев. Впервые без дыр для весел в бортах, впервые две составные мачты вместо одной, впервые реи закреплены на мачтах намертво, а паруса подвязаны, чему пришлось долго учить матросов, привыкших поднимать и спускать на веревках деревянную рею с прикрепленным к ней парусом.

Хотя, конечно, по старинке еще несколько веков будут кричать «поднять паруса» или «спустить паруса», хотя с этого дня уже будут не поднимать и спускать, а подвязывать и развязывать…

В корабли, сам чувствую, всматриваюсь с особой придирчивостью. Их всего два, за океан отправлены три лучших с самыми опытными, насколько это возможно, мореходами, остались всего два на тот момент недостроенных…

Правда, эти два создавались уже по новой, так сказать, технологии. С повышенными требованиями, их можно называть почти каравеллами. Да почему почти, это и есть каравеллы, пусть не на порядок, но все же класс выше, чем каракки и когги. И вместительнее, и устойчивее, и скорость развивают намного большую.

Если Дорригану удалось еще и команды обучить пусть не очень хорошо, а хотя бы терпимо, у нас не будет соперников на море. Но что-то сомневаюсь, что все так хорошо… Я же сам не планировал, что отправлюсь с командой лучших за океан, а потом вдруг передумаю и прыгну обратно!..

Из старой команды в гавани остались разве что Роннер Дорриган, когда-то бригадир плотников из Шмитберга, теперь управляющий всей верфью, он еще в прошлый раз мудро переложил на помощников надзор за строительными работами, теперь, как вижу, все кипит, бурлит, вон черная земля от больших костров, это значит – работа идет даже ночью, время сейчас не только деньги, но свобода и возможность занять место в жизни такое, каким можно гордиться.

Навстречу вышел и поклонился крупный мужчина с суровым обветренным лицом.

– Ваше глердство…

– Гонтарь? – спросил я. – Ну как жизнь в плену?

Он скупо усмехнулся.

– Я давно уже не в плену. Здесь я, кто бы подумал, корабельный плотник. Такая жизнь еще бы не нравилась!

– Ого, – сказал я. – Поздравляю. Корабли на ходу?

– Оба, – подтвердил он. – Сейчас на них вторые составы команд. Это чтоб, когда спустят на воду следующие, эти могли сразу пересесть… Все, как вы и велели!

– Умный я, значит, – сказал я с удовлетворением. – Не всегда только о бабах думаем, не всегда… Иногда в промежутках и об Отечестве успеваем.

– Какие будут указания, ваше глердство?

– Созови все руководство, – велел я. – Трудные времена наступили, Гонтарь. Возможно, придется не только поработать, но и повоевать.

Он спросил настороженно:

– Куда отправимся?

– Никуда, – ответил я со вздохом.

– Но если воевать…

– Мы не нападаем, – пояснил я, – нам и так хорошо. Такая работа! Но когда нападают, надо отбиваться.

– На нас напали? – переспросил он. – Адмирал, мы выполним свой долг!..

Лицо его заметно посветлело, нападать – нехорошо, защищаться – святое право. Хорошие установки у человека. В прошлом – пленный на гарнском кораблике, сейчас вот отыскал новое и достойное занятие в жизни, не то что не убежит, палкой не выгонишь.

Поклонившись, заспешил прочь, а я прошелся по гавани, с тоской понимая, что уютная жизнь кончается. И верфь разрослась, и деревья на строительство кораблей вокруг бухты почти повырублены.

Скоро тайное станет явным, нужно успеть хоть как-то приготовиться, хотя неприятные неожиданности почему-то всегда сваливаются не вовремя.

Первым в мой домик вдвинулся через узкий дверной проем Роннер Дорриган, заведующий всей верфью, могучий и массивный, а в силу возложенной на него должности еще и медлительно важный, но, подозреваю, не от спеси, а от неуверенности, старается сперва продумать каждое слово и каждый жест, чтобы не опозориться.

Следом вошли, явно давая ему дорогу, остальные бригадиры и руководители работ, последним явился, как пастух, Курцер Марфли, взвинченный и распираемый злым желанием куда-то мчаться, тащить и не пущать, воевать и сражаться.

Когда все расселись по моему нетерпеливому жесту, я сказал коротко:

– Война. Армия короля Уламрии, ломая сопротивление, продвигается к столице Дронтарии. Если захватят, нам здесь конец. Потому срочно затаскиваем на оба корабля катапульты и гастрафареты… Или хотя бы по одной. Они готовы? Я оставлял подробные чертежи!

Один из рабочих, похож на старшего, ответил с гордостью:

– Не только готовы, но и проверены. Катапульта ломает деревья со ста шагов! А стрела гастрафарета пробивает ствол сосны насквозь!.. Почти.

– Прекрасно, – отрубил я. – Как корабли?

Дорриган ответил басом:

– Хоть сейчас в море.

– Сейчас рано, – сказал я, – но утром… нет, лучше ночью, в самый раз. Местоположение бухты должно оставаться в тайне как можно дольше!..

Марфли сказал с жалостью:

– Если бы про этого Антриаса знать раньше!.. Такие три корабля ушли за океан… Тут бы пригодились.

– Да, – ответил я со вздохом, – теперь это очевидно. Я же очень умный, но почему-то всегда потом, когда дом сгорит или сарай обвалится. Я уже знал, что Антриас ведет с севера конных и пеших, кораблей у него нет, королевство не имеет выхода к морю, чего он так страстно желает, потому я и решил, что флот все равно бесполезен, можно отправить далеко…

На меня смотрят с сочувствием, Дорриган прогудел:

– А сейчас?

Я сказал с тоской:

– Мы ничего не знаем о намерениях Пиксии и Гарна. Вернее, догадываемся, но не знаем, насколько далеко они зашли в своих желаниях, а то и намерениях.

Он поинтересовался осторожно:

– Ваше глердство?

– Антриас, – пояснил я, – не мог не установить с ними контакты. Мы все рассматриваем его как короля-воина, он и сам себя подает именно таким, это льстит его самолюбию самца. Однако…

Я задумался, он спросил тихонько в полной тишине, все затихли и даже не шевелятся.

– Глерд?

– Однако он очень умен, – сказал я. – Или хитер. Вспоминая его ходы, я вижу, что просчитывал не только, как вести войска. И сейчас это не просто король Антриас против короля Астрингера!.. Он из-за гордости мог не пригласить Гарн и Пиксию участвовать в захвате Дронтарии.

Дорриган вздрогнул.

– А что…

– Не знаю, – сообщил я. – Он отважен и победоносен, но не дурак. Допустим, разбил и захватил столицу Дронтарии, остатки армии Астрингера разбегаются… но справа и слева в Дронтарию входят свежие и не истрепанные в боях армии Пиксии и Гарна!..

В комнате начали переговариваться, голоса встревоженные, тут и без стратегического образования понятно, что когда два королевства в ожесточенной войне, соседи могут прихватить что-то и себе.

Дорриган молчал, а Марфли сказал медленно:

– Армия Дронтарии будет разбита, но и Антриаса никакое воинское умение не спасет. Измученная в боях и дальних переходах, его армия не выдержит столкновения с гарнцами и пиксийцами. К тому же в ней к моменту победы над Дронтарией останется меньше половины состава, а новых людей набрать в чужой стране очень непросто.

– Вот-вот, – сказал я. – Так что тайный союз наверняка существует. И существует карта Дронтарии, где показано, какие пограничные справа и слева земли отойдут Пиксии и Гарну.

Он нахмурился, нервно побарабанил кончиками пальцев по широкому кожаному поясу с подвешенным мечом в щегольских ножнах.

– Хотите достать ту карту?

– А что это даст? – ответил я. – Даже не знаю… Пояснить королям Гарна и Пиксии, что захват их войсками земель Дронтарии не умаляет опасности союза с воинственным Антриасом? Он же не остановится в завоеваниях! Накопит сил, восстановит армию, создав ее вдвое крупнее, и заявит, что земли Дронтарии должны принадлежать только ему. Целиком.

Все в комнате слушают молча, большинство простые мужики, умелые плотники и столяры, а я их гружу политикой.

Я выпрямился, сказал с подъемом:

– Оба корабля готовить с выходу!.. Работу над остальными ускорить. Да, знаю, и так работа кипит, но… Отечество в опасности. А для нас Отечество не Дронтария, Гарн или Пиксия. Наше Отечество там, где правда, где мы заняты делом, о котором другие могут только мечтать!.. Все свободны. А вы, глерд Марфли, останьтесь.

Марфли остановился у входа, словно пропуская всех, а затем закрыл за последним дверь и вернулся ко мне.

– Адмирал?

– Верно, – ответил я. – Теперь говорю уже как адмирал. Садитесь, отвечайте, как человек взрослый…

– Да, адмирал, – ответил он послушно, – с таким союзником, как король Антриас, Гарну будет опаснее, чем с Его Величеством. Но, ваше глердство, мне как-то не верится, что вы уже не попробовали узнать больше…

Я помолчал, рассматривая его испытующе. Молодой и полный брызжущего энтузиазма, всегда чисто и нарядно одет, такие выглядят не очень умными, но семь поколений его предков служили в армии, как он сам сказал, а Ваддингтон, под чьим началом он находился, сообщил как-то, что дед Марфли и отец с детства обучали его не только военному делу, но и политике, дипломатии, изучению соседних королевств, и не только их дорог, по которым удобнее вести войска, но и какие и чем богаче, с кем выгоднее торговать, чем враждовать…

– И как, – произнес я, – здорово скучно без дуэлей? Как я понял, в нашем лагере не удалось подраться?

Он воскликнул:

– Глерд Юджин! Какие дуэли? Во-первых, вы запретили. Во-вторых, со здешними я в огонь и в воду!

Я подумал, все еще колеблясь, наконец проговорил с долей сомнения:

– Похоже, у вас будет возможность… проветриться. На морском воздухе. На открытом морском… Гм…

Он спросил жадно:

– Глерд Юджин?

– В общем, – сказал я со вздохом, – вы слышали, что я сказал. Сейчас бы эскадру, что с каждой минутой удаляется через океан… но что сделано, то сделано. Вам придется принять под командование второй корабль.

Он вскочил, глаза заблистали, а к щекам прилила густая горячая кровь.

– Глерд Юджин! Спасибо… Спасибо…

– Подберите, – распорядился я, – кого-то из своих, кому сможете доверить охрану лагеря. Объясните, насколько это важно и что за неисполнение… или ненадлежащее исполнение полетят головы… В военное время все законы жестче. Или вообще отменяются. Когда звенят мечи, законы молчат.

Он ответил очень серьезно:

– Сделаю. У меня таких двое. Я предусмотрел. Потому что срочная замена всегда нужна, вдруг меня деревом придавит…

– И за катапультой проследите, – напомнил я. – Больше одной на каравелле не разместить, но и одна нагонит ужас на их крохотные кораблики. С гастрафаретом, как понимаю, будет проще… Все, идите и готовьте корабли!

Глава 13

Вторую половину дня на каравеллу «Факел Гаргалота» затаскивали по широким мосткам катапульту и гастрафарет. Вторую, которую я решил сделать флагманом своего гигантского флота из двух кораблей, решил после долгих, но коротких размышлений пока ничем не загромождать, и так все путаются в паутине толстых веревок, что уже не веревки, а канаты, удерживающие на распорках обе мачты, даже три, так как бушприт тоже мачта, положенная вертикально и высунутая далеко за нос корабля.

Сам я уже привычно устроил тайник на капитанском мостике, упрятал там металлический ящик с разобранной снайперской винтовкой и гранатами, которые создавать пока не получается.

Если кто и сумеет поднять деревянную обшивку, то увидит лишь длинный деревянный ящик, хотя деревом только пахнет, на нем нет даже дырочки для ключа, открывается с помощью магии, то есть ключом служат мои биометрические данные.

– Выйдем глубокой ночью, – велел я. – Как и в прошлые разы. Дорогой Роннер, прости, но твоей головой рисковать не стану… Без тебя здесь все остановится!.. Сейчас проверь корабли перед выходом, а плотники пусть расчистят проход. Если не ошибаюсь, а с чего бы я стал ошибаться, но «Звезда Гаргалота», как и «Новый Мир», на треть крупнее любого из предыдущей эскадры…

Дорриган спросил шепотом:

– А они в самом деле… пошли к Краю Мира?

– Нет, – ответил я честно. – Роннер, они уже давно за Краем. Там дивные острова с сокровищами, там новые земли, так чудеса и леший бродит, русалка на ветвях сидит… Но мы пока должны спасать нашу бухту и наш мир. Здесь и сейчас. Не до чудес.

Он вздохнул.

– Мне тоже начинает казаться, что наша тайная бухта и есть сердце нового мира, который вы начинаете строить.

– Точно сказано, – восхитился я. – Потому два корабля должны выйти так же тайно и неслышно, как и прошлая эскадра. Выход из бухты снова замаскировать сетью с ветками и листьями, а в лагере установить режим повышенной секретности. Думаю, скоро он уже не понадобится.

– Лагерь?

– Режим, – ответил я. – Отпадет надобность.

Он взглянул с недоверием.

– Не рано?

Я пожал плечами.

– Понимаешь, Роннер, дело не простое… Не мы же это затеяли? Заморское королевство Гаргалот, даже заокеанское, установив дипломатические отношения с Дронтарией, получило право разместить на ее берегу военно-морскую базу.

Он смотрел выпученными глазами.

– Гарга… Гаргалот?

– Ну да, – сказал я терпеливо. – Заокеанское и загадочное, но, судя по кораблям, могущественное и очень продвинутое. Здесь есть плюсы и минусы… С одной стороны, некоторое ущемление нашего суверенного суверенитета, что так важно, хотя вроде бы и не нужно, а с другой – это некоторая защита от воинственных, но глуповатых соседей.

– Гарна и Пиксии?

– Вот-вот, – подтвердил я. – К тому же за аренду земли под базу Гаргалот щедро делится передовыми технологиями строительства кораблей нового типа.

Он отшатнулся, потом воскликнул:

– Понял!.. Наконец-то понял!

– Что, – спросил я с подозрением, слишком уж он выглядит просветленным, – что понял?

Он ответил страшным шепотом:

– Вы гаргалотец, глерд Юджин!.. Я все время думал, почему в вас не хватает такого, чего у других как дерьма в курятнике, в то же время вон какие корабли строите…

Я помолчал в затруднении, вздохнул, развел руками.

– Ну, ты меня раскусил… Но пока никому, понял? Пусть это военная тайна до поры до времени.

Он ответил шепотом:

– Понял-понял!.. Гаргалот не хочет ввязываться в наши непонятные ему войны, но готов помочь нам самим окрепнуть… Все-все, молчу, никому ни слова!

Под его руководством поздней ночью приоткрыли выход из бухты. В полной темноте, не зажигая костров, а то вдруг увидят с моря, протащили корабли на канатах, и только там на просторе осторожно приподняли парус, отодвигаясь от опасного берега.

Я занял место на капитанском мостике, уже настоящем. На предыдущих их еще не было, только приподнятая часть палубы на корме, именуемая шканцами или квартердеком, это одно и то же, но мне больше нравится квартердек, а слово «шканцы» напоминает то ли сандалии-шлепанцы, то ли лапти… в общем, квартердек звучит лучше. На ушедших в дальнее плавание были квартердеки, хотя я даже их гордо именовал капитанскими мостиками.

Начиная с этого корабля я распорядился строить настоящие капитанские. Там же, на квартердеке, что сам по себе чуточку выше остальной палубы, квартердек вообще-то как бы почетное место, там даже материться нельзя, хотя и можно, там зачитываются приказы… будут зачитываться со временем, и вообще корабль постепенно обрастет кучей правил и ограничений.

Капитанский мостик, как и положено, расположен на корме, отсюда удобнее следить за порядком на корабле, да и каюта под ногами. Это потом, когда появились трубы, капитан вместе с его мостиком оказался весь в дыму и копоти, да еще гигантские гребные колеса закрыли обзор, потому капитанский мостик перенесли на нос, но до той эпохи далеко, к тому же корабль не настолько велик, чтобы с кормы не видеть, что там впереди на носу.

Дорриган рассчитал время точно: вышли в море при бледном свете звезд, почти ничего не видя на расстоянии протянутой руки, но едва распустили парус и ушли в море, как из-за края земли начала вырастать чудовищная гора из расплавленного металла, а когда эта исполинская луна из кипящей магмы поднялась целиком, на землю пал странный тревожный свет, словно и здесь уже горит все, бросая багровые отблески.

Второй луны пока нет, да и не часто они обе на небе, два-три раза в месяц, а три, когда лучше из дома не выходить ночью, вообще редкость, так что я целиком занялся кораблем, уводя его подальше от берега…

Огромный по здешним меркам корабль все еще медленно и величаво покачивается на волнах, над головой изредка хлопают паруса. Я неспешно, как и надлежит руководящему составу в благополучное время, поднялся на капитанский мостик.

Далеко слева что-то вроде бы блеснуло, я начал всматриваться, и почти сразу с верхушки мачты матрос прокричал:

– Слева по курсу корабль!

Тут же раздался державный окрик:

– Чей?

По голосу я узнал Себастьяна Барбейджа, Дорриган настойчиво рекомендовал его как лучшего после Филипа Баркера на место капитана, потому Баркера я поставил капитаном «Факела Гаргалота», где руководит Марфли, а на свой корабль взял этого Барбейджа, все-таки если что, подправлю.

С мачты прокричали:

– Флаг еще не видно… Корабль идет со стороны Гарна… А, вон за ним еще один!.. И еще!..

Я провел ладонью над деревом панели, там сдвинулось, блеснул металл длинного ящика. Я торопливо коснулся крышки, та отстегнулась тоже только после придирчивой идентификации, а тот ли я, а имею ли право, а что за допуск, а почему вверх ногами, наконец открылась взору великолепная винтовка, моментально понимаешь, что это вершина хай-тека, как сразу видишь на примере последних вертолетов или танков, пусть даже абсолютно не разбираешься в них.

Пальцы быстро отстегнули трубку оптического прицела, в окуляре промелькнули вздыбленные волны, не сразу поймал корпус корабля, пришлось уменьшить изображение.

Да, под флагом Гарна, несколько пар весел дружно вспенивают воду, это делают хорошо, десятки тысяч лет под веслами. А вот единственный парус спущен, здесь умеют ходить под ним, только если ветер попутный, в спину.

За этим кораблем еще и еще, идут вдоль берега, от которого мы отошли на всякий случай подальше, потому что у нас осадка, как у кораблей, а их плоскозадые суденышки легко проходят над любым мелководьем.

Снизу прокричал Барбейдж:

– Адмирал!.. Курс на Гарн?

– Погоди, – ответил я. – Что-то непонятное. Поднимись ко мне.

– Есть, адмирал! – гаркнул он погромче, чтобы все оглянулись и увидели: ему дозволено подняться на святое место к самому таинственному Улучшателю. – Бегу!

Я продолжал пристально и с тревогой всматриваться в бодро проходящие вблизи берега корабли. Идут один за другим строго в кильватере, расстояние от корабля до корабля минимальное, только бы не столкнуться и не зацепиться веслами. Чувствуется настоящий воинский порядок, хотя корабли не военные… впрочем, здесь пока нет чисто военных, это роскошь будущего времени, а пока просто гребные суда с прямым парусом, на таких нормандский герцог Вильгельм Завоеватель переплыл Ла-Манш и вторгся в Англию, где и захватил ее вскоре быстро и навсегда.

Барбейдж быстро взбежал по ступенькам, злой и взъерошенный.

– Здесь весь флот Гарна, – сказал он растерянно. – Они что, все с ума посходили?.. Сколько кораблей, сколько кораблей…

Снизу, услышав нас, крикнул рулевой:

– Сволочи… А у Его Величества кораблей нет вообще…

Я всматривался в корабли с непонятным тревожным чувством вовсе не из-за того, что плывут в суверенных водах Дронтарии совсем близко к берегу.

Что-то с этими кораблями не совсем правильно, сразу даже не соображу… ах да, осадка слишком низковатая, бортами едва-едва не зачерпывают воду, а гребцы работают веслами с таким усилием, словно тащат авианосец на буксире…

Вильгельм перебросил в Англию на кораблях, собрав их везде, где можно, семь тысяч человек. Его суда вмещали по сорок человек, считая и гребцов. А это значит, у Вильгельма было в десанте кораблей намного больше.

Барбейдж тоже заметил нечто неверное в гарнских судах, сказал в недоумении:

– Что-то отяжелели так…

– Кажется, – ответил я, – начинаю догадываться…

– Адмирал?

Я проговорил с растущей уверенностью:

– Какой может быть груз в военное время? Только сами солдаты, отборные десантные группы, лучшие из лучших…

Он слушал меня, распахнув рот, а я договорил медленно, сам только-только начиная осмысливать гигантскую многоходовую комбинацию стратегов Гарна:

– Так исполняют либо внезапные захваты стратегически важных объектов, либо отход короля в безопасное место.

Вспомнил ехидную улыбочку Марка Грандерга, вот что хитрый посол недоговаривал в разговоре насчет будущего Дронтарии. Помимо армии Гарна, что пойдет по суше, еще одна тайком отправится морским путем, а Шмитберг, столица Дронтарии, расположен опасно близко к морскому побережью.

Я вспомнил, что город Шмитберг, тогда еще никакую не столицу, заложили в древности, как и все города, на берегу реки, а та достаточно полноводная, в ее устье легко войдут корабли и высадят десант прямо на причал.

Барбейдж все еще то смотрел на медленно ползущие мимо корабли, то оглядывался на меня.

Я набрал в грудь воздуха и прокричал:

– Поднять флаг королевства Гаргалот! Славное знамя могучего заокеанского королевства, верного союзника короля Астрингера!

На палубе затопали, ринулись во все стороны, сталкиваясь и едва не сбивая друг друга с ног. Как управляться с кораблем, запомнили, но взаимодействие не отладили, а я подумал и, оставшись наедине, вытащил из тайника винтовку и принялся осторожно складывать в единое целое.

Вообще-то надо было поупражняться еще дома, а то и здесь маху дал, признаю, одна надежда на то, что в армию вроде бы интеллектуалы не рвутся, любое оружие должно быть предельно простым, чтобы с ходу ухватил любой рабоче-крестьянский интеллект, хотя нынешние дети уже не знают, что такое «рабочие» и «крестьяне».

Гарнские корабли идут с заметными усилиями, но, похоже, гребцы постоянно сменяются по двое-четверо, так что темп не замедляется, это хорошо придумали, а когда подойдут к Шмитбергу, сил еще хватит, чтобы сбежать на пристань, а оттуда ворваться в беззащитный город.

Я не старался распалять себя сценами грабежа и насилия, все напротив – нельзя, чтобы руки дрожали, однако перед глазами разворачиваются красочные сцены, как эта грубая солдатня врывается в прекрасный цветущий город, предавая все огню, убивая и насилуя, а как я, будучи демократом, могу позволить, чтобы эти сволочи насиловали женщин прямо на улицах без их согласия, это беспредел, это нарушение чего-то важного…

Ножки винтовки вошли в твердое дерево, словно в мягкую глину, я перевел дыхание и посмотрел в оптический прицел. За это время уже с десяток кораблей миновали прямую линию, связывающую меня с берегом, я мягко выдохнул и еще нежнее коснулся спусковой скобы.

Тяжелая пуля ударила на ладонь ниже ватерлинии. Я успел увидеть всплеск и моментально образовавшуюся огромную дыру, но поспешно начал ловить в прицел второй корабль, третий, четвертый…

Внизу на палубе стоит несмолкаемый довольный крик, прерываемый только ликующими воплями, когда первый корабль задрал корму и ушел под воду, а за ним второй, третий…

Я, сцепив челюсти, стрелял все быстрее, дистанция не настолько велика, чтобы целиться тщательно, а винтовка сама стабилизирует пули, где каждая бьет точно в указанное место.

Снизу донесся тревожно-радостный вопль:

– Адмирал!.. Только два прорвались!.. Остальные застряли!..

– Навсегда, – процедил я, – и уже не отстрянут…

Корабли все идут и идут, некоторые начали останавливаться и подбирать тонущих, остальные лишь ускорили ход и так перегружены – волны едва-едва не плещут через низкие борта.

Этих я расстреливал с наибольшим наслаждением, еще и как гуманист, – как смеют не остановиться и не спасать своих боевых товарищей? Ну и что, если сами на и так переполненном корабле потонут, это второстепенно, главное «сам погибай, но товарища выручай!». Это и красиво, и благородно, и в духе недемократических ценностей, что вбивала нам в головы мораль выживания общества.

Плечо начало тихонько ныть, я даже восхитился, это на примерно тридцатом выстреле, а раньше начинало скулить уже на пятом, вот что значит хай-тек и забота о человеке: тридцать кораблей затопил, массу здоровых сильных мужчин предал смерти в морской пучине, а плечо только-только начинает робко напоминать насчет заслуженного отдыха…

Каравелла «Факел Гаргалота» за это время сделала два бабаха из катапульты, просто не утерпели, оба раза не то чтобы промахнулись, но камни упали в воду, где ее даже не видно из-за множества голов утопающих, однако на обоих кораблях всякий раз поднимали довольный рев.

Снизу прокричал Джордж Майерс, корабельный боцман:

– Адмирал!.. Что с тонущими?

– Не отвлекать, – распорядился я. – Люди делом заняты, а ты с суетой мирской жизни… Стыдись!.. Будь серьезнее.

Похоже, он устыдился, во всяком случае не отвлекал, а из-за горизонта продолжают появляться все новые корабли, я сцепил челюсти и расстреливал их холодно и расчетливо.

Нужно освобождать место как для кораблей нового типа и нового класса, так и для новых общественных формаций. Для этого нужно, чтобы носители старых взглядов ушли. Подальше, подальше, откуда не возвращаются, на этом стоит прогресс, а в этом мире прогресс представляю я. Как умею, конечно, а умею, разумеется, превосходно, так как я всегда прав, а все остальные дураки набитые да еще и круглые…

– Адмирал, – прокричал с клотика матрос, – последние корабли!.. Осталось всего двенадцать…

– Всего, – пробормотал я, – ничего себе…

До чего же народ быстро привыкает, мелькнула мысль. Сперва ужасались, потом восторгались, а теперь жадно ждут, что перетоплю всех, я же неведомый Улучшатель, как же здорово, что я на их стороне, и как здорово, что они со мной, первыми обучаются как строить такие исполинские корабли, так и управляться с ними на море.

Глава 14

Я стрелял и стрелял, наконец в конце кильватерной цепи гарнских судов показались два корабля, что отличаются просто непристойно пышным украшением. Они попытались остановиться, уже развернулись, но каравелла «Факел Гаргалота» то ли искусным маневром, то ли нечаянно преградила им дорогу.

Барбейдж всмотрелся и крикнул ликующе:

– Они сдаются!.. Вон машут!.. Глерд Юджин, они сдаются!

– Пленных не берем, – отрезал я.

– Но там бросили оружие, вон посмотрите…

– И что? – отрезал я. – Да насрать!.. Только что были с оружием и планировали убивать и грабить в захваченной столице. Не будьте мелочны, глерд Себастьян. А то просто педант какой-то…

Он сказал виновато:

– Да я так… обычно же в плен берут…

– Нужно осовременить военные действия, – заявил я. – Больше жертв – меньше войн. А то как театральные постановки… Война не должна быть красивой и безопасной!..

Я поймал в прицел нужное место, палец плавно вжал курок. В плечо болезненно толкнуло, это ж сколько я сделал сегодня выстрелов, уже не только плечо, а весь я сплошной кровоподтек.

Барбейдж радостно вскрикнул:

– Есть!.. Дыра такая, барана можно пропихнуть!..

– И уже зачерпывает воду, – крикнул кто-то снизу. – Остался еще один, последний…

Я сказал зло, но с облегчением:

– Последний? Прекрасно.

– Может, пощадите?

– А чем они лучше? – возразил я. – Я демократ и выступаю за равноправие. Одни топнут, а эти не будут?..

Он подумал, признался:

– Да, это не совсем честно.

– Главное, – отрезал я, – это нарушение гражданских прав тех, кто уже в воде.

Барбейдж смотрел с сочувствием, как я повел длинным стволом, выбирая цель.

– Ваша магия вас же и бьет в плечо, – сказал он с сочувствием. – Я же вижу, как морщитесь… Давайте сделаем проще. Просто раздавим этот жалкий кораблик, показав ему свою гаргалотскую мощь!.. Или гаргалотью?

Боцман крикнул снизу:

– И нашим приятно!

Я заколебался, но плечо в самом деле ноет, однако все ждут именно такого победного шага, и я сказал с неохотой:

– Ладно, мнение простого народа нужно уважать.

– Спасибо, адмирал, – сказал Барбейдж с чувством.

Я отмахнулся.

– Таран разрешаю. Все верно, так красивше и зрелищнее. Мы же все художники, в каждом спит Нерон.

Он торопливо сбежал с капитанского мостика, с боцманом ринулись помогать рулить парусами, а я сделал сам себе предостережение, что даже мелкие кораблики таким примитивным способом топить не стоит часто, хоть и хочется. Корабль собран из множества частей, при ударе что-то обязательно расшатывается, какие-то детали вообще выскакивают из гнезд, и после десятого потопленного мелкого кораблика каравелла сама развалится на части.

Палуба качнулась и накренилась под ногами, каравелла тяжело пошла в сторону месива, где волны усеяны головами тонущих. Тяжелые доспехи тянут на дно даже хороших пловцов, доносятся крики, но куда громче орут наши, столпившиеся у бортов, ликующие и довольные.

Барбейдж уже четко и радостно отдает приказания, Майерс помогает крутить рулевое колесо, на хорошей скорости направляет нашу махину с острым форштевнем на последний гарнский корабль, где на бортах орнамент из золота, а парус из дорогого полотна красного цвета.

Весла гарнского корабля дружно ударили по воде, на какое-то время мне показалось, что вот-вот уйдут от таранного удара, но Барбейдж и Майерс успели скорректировать курс, и острый нос каравеллы с хрустом врезался сбоку в корму.

Под ногами едва слышно вздрогнула палуба, зато у корабля противника ссекло заднюю часть мощно и без труда, словно исполинским топором. Почти половина экипажа сразу очутилась в воде, а через считаные минуты и передняя часть корабля начала задирать нос, все больше погружаясь в волны раздробленным местом.

Барбейдж взбежал по мне, выдохнул с облегчением:

– Какая красота!.. Сердце радуется.

– Красиво, – согласился я.

– Даже не война, – сказал он, – а просто зрелище… Кого бы еще притопить?.. Ух ты, а это кто там…

– Где? – спросил я.

Он указал на барахтающихся в воде.

– Вон там левее… Знатные люди тонут… Хорошо.

– Хорошо, – согласился я. – Чем больше погибнет знатных, тем больше времени до новой войны.

– Может, вытащить? – предложил он. – Выкуп слупить… Или нам выгребные ямы чистить! Чем знатнее, тем такому выгребную яму выгребнее!

Я присмотрелся, трое мужчин среди волн поддерживают двух женщин, не давая им погрузиться в волны. Один все медленнее двигал руками, наконец его голова скрылась под водой, но на помощь поплыл еще один, однако и он едва коснулся женщины, как доспехи утащили на дно.

Он сказал с интересом:

– Сбросить им веревку?

– Зачем?

– Все-таки женщины…

– Не оскорбляйте человека, – сказал я строго. – Женщины во всем равны мужчинам, пусть и топнут наравне…

– У нас еще дикое королевство, – ответил он виновато. – Неравенство на каждом шагу… Джордж, шлюпку за борт!

Я промолчал, Барбейдж как бы пошел против меня, но на самом деле ощутил, как мне хочется спасти из тонущих хотя бы женщин, это наступал себе на горло, напоминая, что женщина на корабле всегда к беде, даже если пленница.

– Ладно, – сказал я наконец, – женщин вытащить, раз нам еще далеко до высокой культуры… Остальных… к остальным.

Они забегали быстрее, торопливо перебрались по трапу в лодку, а та пошла от корабля шибче, чем если бы он сам тонул и угрожал потащить всех с собой.

Я наблюдал, как приблизились к группе спасающих женщин, один дурак опасно свесился через борт, угрожая опрокинуть лодку, ухватил одну за волосы, другой вытащил весло и деловито бил по головам мужчин, отправляя на дно.

Обеих женщин выдернули из воды с легкостью, хотя те в длинных намокших платьях, понятная гендерная заинтересованность, бросили на дно, лодка тут же развернулась и пошла обратно.

Двое-трое из тонущих пытались хвататься за борта, их били по рукам и головам, и через несколько минут я услышал, как лодка стукнулась об бок корабля.

Сверху довольно кричат, протягивают руки, я мрачно ждал, наконец через борт прыгнул Сэм Бертауд, старший матрос, тоже свесился и весело отдавал команды.

На борт поднялись еще двое, а потом втащили и пленниц. Одна из них молодая девушка с прилипшими волосами цвета расплавленного золота, вторая постарше, хоть и ненамного, такая же мокрая и обхватившая себя за плечи руками.

Сэм по моему взгляду сграбастал ее и быстро утащил на другой конец корабля, а я вперил недовольный взгляд в младшую, что одета намного богаче, да и смотрится существом, как говорят, высокого рождения.

Вообще-то странное сочетание надменности и беззащитности, трудно выглядеть величественной в мокрой одежде, вода ручьями стекает на пол, от пышной прически не осталось и следа, но личико перекошено яростью, а глаза блещут молниями.

Барбейдж доложил:

– Вроде бы знатная… Решайте. Вторая не такая злая, по всему видно. Может, и этой пусть займутся матросы?

Женщина вскричала разъяренно:

– Как вы смеете!.. Вы пыль и грязь под моими ногами!

Я сказал равнодушно:

– Отдай эту злобную тварь матросам. Потом за борт. Рыбам нужно хорошо питаться.

Он молча ухватил ее грубо за волосы и потащил к борту. Она заверещала от боли и ухватилась за его руку. Я не стал наблюдать, бросил взгляд на почти очистившееся море, очень немногие добрались до берега, где, одолев свирепый прибой, сумели всползти по суше повыше и там остались лежать, переводя дыхание.

Их оружие отправилось на дно вместе с кораблями, так что выбравшихся на берег переловят быстро.

А мне нужно вернуться в каюту, где на столе ждет расстеленная карта береговой линии Дронтарии и Гарна с его Карбером, где нас было захватили в плен.

Корабль качает здорово, карту пришлось придавить кинжалом и его ножнами, но только начал всматриваться, в дверь раздался стук.

Барбейдж заглянул хитрым глазом.

– Глерд Юджин, пленница умоляет отдать ее вам!

– Не интересуюсь, – ответил я мрачно.

– Хорошо, – ответил он, исчез, на палубе раздались веселые вопли, но через минуту заглянул снова. – Глерд Юджин, она хочет сообщить что-то важное.

Я пожал плечами.

– Вряд ли что-то очень важное.

– Притащить?

– Да, – ответил я, – но грубо, понял?

– Как не понять…

Снова исчез, я слышал громкие голоса, женский визг, крики, наконец дверь распахнулась, Барбейдж втащил пленницу и грубо швырнул на пол.

Она рухнула с плачем, он вышел, звучно отряхивая ладони, а я остался смотреть на нее сверху вниз, не двигаясь с места.

Она подняла лицо, заплаканное, под глазом кровоподтек, платье на груди разорвано, на белоснежном плече длинная кровоточащая царапина.

– Ну, – сказал я резко, – у вас одна минута! Говорите быстро, прежде чем отдам матросам на потеху. И на этот раз прерывать их забавы уже не стану.

Она сказала быстро-быстро, захлебываясь словами:

– Я принцесса Стефания ле Бланш из рода Миддлетонов!.. За меня дадут богатый выкуп…

Я крикнул:

– Себастьян!.. Забирай ее!.. А потом за борт.

Барбейдж ворвался моментально, явно ждет за дверью, принцесса вскрикнула:

– Глерд! Это еще не все!

Я остановил жестом Барбейджа, что уже протянул руку к ее волосам.

– Ну? Только быстро. И без лишних слов.

Она с ужасом смотрела в мое спокойное лицо, что показалось ужаснее свирепого оскала Барбейджа.

– Глерд, я не знаю, кто вы, но я принцесса…

Я поморщился.

– Себастьян…

Она вскрикнула торопливо:

– Вы еще не знаете о тайном плане захвата Дронтарии…

Барбейдж сам превратился в слух, не двигается, я сказал жестко:

– Ну-ну, что за план?

Она сказала умоляюще:

– Пообещайте, что не отдадите меня на потеху матросам…

– И не подумаю, – отрезал я.

Она прошептала:

– Тогда как хотите… Но тайна умрет вместе со мной.

– Говорите, – велел я. – Вы не догадываетесь, что бывают пытки и пострашнее, чем два десятка распаленных матросов.

Она прошептала убито:

– Делайте, что хотите. Я в вашей власти.

Я взглянул на Барбейджа.

– Пойди посмотри, что там с ее уцелевшей фрейлиной. Поучаствуй. А я пока займусь этой… принцессой.

Он ухмыльнулся, быстро вышел. Едва за ним захлопнулась дверь, принцесса попыталась встать, охнула, опустилась на пол.

Я как бы без всякой жалости смотрел сверху вниз. Она встретилась со мной взглядом, поспешно отвела свой в сторону, словно знает насчет того, что опасным зверям нельзя смотреть в глаза.

– Ну, – потребовал я.

Она сказала упавшим голосом:

– Этот флот, который вы там ужасно уничтожили, шел на Шмитберг. Элитный отряд должен был захватить столицу…

Я прервал так же грубо:

– Уже не тайна и даже не новость.

– …А меня провозгласить королевой, – договорила она быстро.

– С чего вдруг? – спросил я.

– Я принцесса Стефания ле Бланш из рода Миддлетонов, – повторила она упавшим голосом, – из династии, что правила королевством двести лет!.. Я имею право…

– Как марионетка Гарна? – уточнил я.

Она сказала слабым голосом:

– Это лучше, чем быть ничем… а потом, думаю, сумела бы освободить королевство и от Гарна.

– Как?

– Не знаю, – прошептала она. – Но Дронтария стала бы свободной.

– Она и сейчас свободна, – отрезал я. – И останется такой. А вот ты в лучшем случае пленница. Или девка на растерзание матросам, а потом корм рыбам. Выбор невелик, а грань перейти легко…

Она сжалась, оставаясь на полу уже совсем маленькой, растеряв спесь и надменность так, словно их никогда и не было.

– Вашего отряда недостаточно, – сказал я. – В лучшем случае удалось бы захватить дворец. Но король в лагере…

– Король во дворце, – возразила она. – Мы знаем. Его убили бы сразу. Часть верховных лордов Дронтарии уже готовы принять покровительство Гарна. Кроме того, как только удалось бы захватить дворец, со стороны Пиксии быстрым маршем перешла бы границу и двинулась их армия.

– Точно?

– Ждут только сообщения о захвате города, – сказала она быстро.

Я сказал пораженно:

– Ого… Это уже слишком… Так вот почему оба держались так уверенно… Ничего себе… Хорошо продумано, сволочи! Но и я не совсем щенок…

Она молчала, продолжая смотреть с пола испуганно и подавленно, то ли в самом деле сломлена, то ли прикидывается. Что-то в ней есть такое, присущее сильным женщинам, хотя не обязательно выглядеть сильной, чтобы быть сильной.

Я приоткрыл дверь, донеслись веселые крики, но женского голоса не слышно, сразу же подбежал Бар-бейдж.

– Адмирал?

– Гарнских кораблей больше нет?

Он покачал головой.

– Все уже на дне, а больше не показываются. Правда, два или три сумели как-то прорваться и уйти дальше, как и шли…

Я взглядом указал на принцессу, она сжалась в комок, все еще мокрый и гадкий.

– С нею, – сказал я, – решим потом. Разворачивай корабль. Для Астрингера есть срочные новости.

– Есть, адмирал!

Он исчез, дверь захлопнулась, принцесса взглянула на меня исподлобья.

– Теперь свою похоть будете тешить вы?

Я сказал с отвращением:

– Женщина, не слишком ты о себе высокого мнения?.. У меня что, не могло быть самок лучше тебя?..

Она смолчала, испуганная, но, как вижу по ней, уже быстро и тщательно продумывает ходы и как держаться, чтобы закрепить то, что есть, и получить что-то еще сверх.

– Глерд, – произнесла она наконец покорно, – я вижу, при той чудовищной мощи, что вы показали…

– Это корабль Гаргалота, – уточнил я. – Всего лишь подарен союзнику Гаргалота королю Астрингеру. Вы все видели, как гаргалотцам легко затопить весь ваш флот. Жаль, сейчас было маловато. Надеюсь, гаргалотцы зайдут по дороге обратно к берегам Гарна, а там снесут вашу столицу… вообще я бы сровнял ее с землей.

Глава 15

Пол сильно накренился, принцесса уперлась руками и ногами в пол, но ее потащило к стене, это Барбейдж лихо заложил очень уж крутой поворот, обнаглели, надо напомнить, что и такие огромные корабли тоже переворачиваются и тонут достаточно легко, хоть и деревянные.

Я сказал безжалостно:

– На троне Дронтарии чужой принцессе не усидеть и недели. Местные лорды сбросят. И армия Гарна не поможет.

Она огрызнулась:

– Да при чем здесь ваша Дронтария?.. Я принцесса Стефания ле Бланш из рода Миддлетонов!.. А он в давние века правил этими землями, когда еще не было ни Гарна, ни Дронтарии, а только сотни мелких земель с их вечно недовольными вождями!

Я спросил с интересом:

– И что же случилось?

Она ответила так же рассерженно, не замечая, что пленница все-таки она, а не я:

– Эти идиоты воевали между собой сотни лет, пока на руинах не начали вырисовываться три укрупнившихся объединения племен. Да, Гарн, Пиксия, Дронтария…

– А ваш род пресекся? – спросил я с сочувствием.

– Нет, – отрезала она. – Потомки рода Миддлетонов существуют, даже Гарном правит потомок, хотя и очень отдаленный…

Я спросил с сарказмом:

– А вот ты, значит, чистенькая?

Она выпрямилась, глаза свернули как звезды в ночном небе.

– Да. Единственная, кто по прямой линии.

– Ого, – сказал я ехидно, – и на трон Гарна можешь рассчитывать? Тогда в чем дело? Выйди замуж за короля Гиллеспая, вот и королева.

– У него есть жена.

– И что? Коронованным особам позволено заводить несколько жен.

Она обожгла меня взглядом.

– Это не мой путь.

– А какой твой?

– Я должна быть на троне, – заявила она, – а не возле трона. И я не откажусь от своей мечты!

Я сказал весело:

– Даже сейчас и с веревкой на шее?

– Я еще жива, – отрезала она. – А вас, как морских разбойников, схватят и повесят, хоть вы из какого-то далекого королевства!.. Здесь законы Гарна!

Я напомнил с мрачной угрозой:

– Здесь мои законы, женщина.

Она опустила взгляд в деревянный пол каюты.

– Да… здесь ваши законы.

Я сказал безжалостно:

– И вообще на королеву не тянешь. Королева, даже марионеточная, должна быть высокой и статной. Величественной. А ты мелковата в кости. И сиськи маленькие, а для королевы это недопустимо. Стоит посмотреть на все портреты древних королев…

Она буркнула:

– Им дорисовывали.

– Да? – переспросил я. – Хотя все может быть. Однако на что Гиллеспай рассчитывал?.. На кораблях не так уж и много народу. Может быть, удалось бы захватить столицу…

Она ответила хмуро:

– Он знает, что все войска ушли на север ближе к границе с Нижними Долинами.

– И даже знает зачем?

Она поколебалась, но кивнула.

– Похоже, вы тоже это знаете, хотя удивительно, откуда морским пиратам…

– Не пиратам, – возразил я, – а посланцам великого и ужасного короля Фицроя Первого, властелина огромного королевства на той стороне океана. Или не на стороне, а на одном из неведомых нам островов. Но это неважно. Важнее то, что ваш король Гиллеспай, по всей видимости, заодно с наступающими войсками короля Уламрии Антриаса-Полководца?

Она зыркнула исподлобья, еще не решаясь выдать военную тайну, но по моему виду понятно, это уже не тайна, Антриас вторгся в пределы Дронтарии, идут бои, и можно перестать таиться.

– Это же очевидно, – произнесла она с таким пренебрежением, что пальцы заныли от желания ухватить ее за горло и хорошенько стиснуть. – Неужели Гиллеспай послал бы на захват столицы всего две тысячи воинов, не зная точно, что вся армия Дронтарии уже далеко на севере и столицу защищать некому?

– У короля Дронтарии, – напомнил я с сарказмом, – нашлись хорошие друзья. Гаргалот, великий Гаргалот…

Она спросила в непонимании:

– А что это за королевство?.. Почему напали?

Я пояснил победно:

– Не мы напали, а Гарн напал. Принцесса, не прикидывайтесь!.. Думаю, весь Гарн знает, что однажды к берегам вашего королевства прибыл огромный невиданный корабль с измученным экипажем, у которого за время рейда через океан кончились вода и еда. Они хотели только пополнить свои запасы, за это готовы были платить любые деньги. Что еще гарнцам надо?

Она пробормотала:

– Что-то слышала… Но они тогда устроили страшную резню…

– Сперва ваши власти захватили гаргалотцев в плен, – напомнил я. – Обманом. А потом пытками пытались узнать все о Гаргалоте и о том, как строить такие огромные корабли… Что, не слыхали? Не поверю. Ну, а гаргалотцам все же удалось вырваться из тюрьмы. По дороге к своему кораблю перебили кучу народа, освободили свой корабль и вышли в море, в отместку разрушив причал и уничтожив все корабли, что там были. Уже потом, после плена.

Она угрюмо промолчала, затем сказала нехотя:

– Ладно, то была месть. А сейчас… почему?

– Потому что король Астрингер, – пояснил я, – дал гаргалотцам воду и еду, а от платы отказался!.. А гаргалотцы ценят хорошее отношение, это не гарнцы…

Она сказала тихо:

– Гарнцы тоже ценят.

– Непохоже, – отрезал я. – В общем, король Гарна Гиллеспай совершил ужасную, просто фатальную ошибку. Гаргалот мог бы стать союзником Гарну! Нет, правда. Для Гаргалота все королевства на этой стороне океана одинаковы. Более того, Гарну повезло, потому что корабль Гаргалота увидел сперва берег Гарна, поспешил к нему… И ваш король глупо и даже очень глупо все поломал!

Она пробормотала:

– Да, это была досадная ошибка…

– Ошибка? – воскликнул я. – И всего лишь досадная? Эх, женщина, волос долог… Да и вообще, какая из тебя королева…

Она сказала с достоинством:

– Я принцесса Стефания ле Бланш из рода Миддлетонов.

– Да уже слышал-слышал…

– Я правила Жантрией, – произнесла она надменно, – и правила неплохо!

– Что за Жантрия? – спросил я с пренебрежением. – Никогда не слышал. Собачья будка поместится на тех землях или край к соседу вылезет?

Пренебрежение в ее взгляде стало отчетливее, но, похоже, вспомнила, кто у кого в плену, поспешно уронила взгляд.

– Вы в самом деле из Гаргалота.

– Ну-ну?

– Все, кроме самых темных крестьян, слыхали о великом, несмотря на его малые размеры, королевстве Сарджантрия. Оно сотни лет выстаивало между могучими королевствами Дронтария и Гарн…

– Стоп-стоп, – прервал я. – Как я понял, Жантрия, судя по имени, половинка некогда единой Сарджантрии?.. Если вы правили в Гарне Жантрией, то в Дронтарии остался Сард?

Она взглянула с некоторым удивлением.

– Верно. Иногда умеете мыслить, как человек, хотя всего лишь мерзкий грязный разбойник моря… Дронтария и Гарн постоянно воевали за власть над Сарджантрией, а потом после многих кровопролитных войн, что истощали обе державы, заключили между собой соглашение о разделе королевства Сарджантрия…

– Понятно, – сказал я. – А воевать на два фронта у Сарджантрии сил не хватило, так?

Она наклонила голову:

– Да. Но мы сражались хорошо.

– Мы, – уточнил я, – это кто?

– Мои предки, – ответила она нехотя. – Четыреста тридцать лет тому.

– Всего-то, – сказал я с сарказмом, но по ее виду понял, что никакого сарказма не увидела, в самом деле отожествляет себя с теми древними сарджантрийцами. – Но все-таки вариант «взять и поделить» – прекрасный вариант. Приятно услышать, что я не один на свете такой мудрый, красивый и замечательный.

Она постаралась погасить во взгляде презрение, с дураками нужно быть еще осторожнее, чем с умными.

В дверь стукнули, заглянул Барбейдж. По его взгляду я понял, что готов был увидеть принцессу голой, а меня в позе доминанта, но вздохнул и доложил разочарованно:

– Адмирал, впереди справа по борту Шмитберг.

– Курс к пристани, – велел я. – Померить глубину. Если мелко, спустить шлюпку.

– Отряд сопровождения?

– Один, – отрезал я. – Сам не отдыхаю и вам не дам!

Он оглянулся на пороге.

– Адмирал, над городом не видно дыма, ничего не горит. Судя по всему, справились. Или те корабли не доплыли. Может, лучше подождать гонца?

– Там не скоро опомнятся, – сказал я с досадой. – Придется самому, время дорого. Поставь человека с той стороны двери! Если эта женщина попытается выйти, рубить на месте без разговоров. Никаких забав, сразу за борт.

Он покосился на трепещущую пленницу.

– С удовольствием, глерд адмирал.

Я сказал жестко:

– Принцесса, до моего возвращения каюту не покидать.

Она спросила торопливым голоском:

– Может, вам лучше передать меня королю Астрингеру?

– Чего-чего? – переспросил я в изумлении. – Чтобы обращался с вами, как с принцессой? Хоть и пленной, но все же?.. Нет уж, все удовольствия войны, которую затеяли, испытаете на своей нежной шкурке. И на прочих местах.

Барбейдж ухмыльнулся и вышел, я слышал его зычный голос, громко велит спустить шлюпку, четверо матросов на весла, да быстрее, быстрее, черепахи!

Принцесса выпрямилась и старалась смотреть гордо, но в глазах заблестели слезы.

Я ощутил несвойственную мне жалость, хотя вру, конечно, жалость мне еще как свойственна, всех бы голодных котят подбирал по дороге, но люди не котята, чего их жалеть, и сказал с нажимом:

– Во дворце тоже не мед. Хотя вас переоденут в чистое и дадут пару слуг, но там вы в большей опасности, чем здесь. Подумайте… и поймете. А вашу фрейлину, если еще жива, отправят на берег, я распоряжусь.

Она произнесла совсем тихо, глотая слезы:

– Как скажете…

С порога я оглянулся на ее побледневшее, но странно решительное лицо.

– Что?… Ах, решили, настал ваш смертный час изнасилования и прочих радостей?.. Потерпите, не все сразу. У нас дисциплина.

Я вышел, с капитанского мостика навстречу сбежал Барбейдж, тут же деловито закрыл дверь на массивный засов.

– И муха не пролетит, – пообещал он. – Поставлю лучших матросов.

– Прекрасно, – сказал я. – Как там с глубиной?.. Хотя к черту промеры, вели спустить шлюпку.

– Уже сделано, адмирал!

Он едва не танцует на месте, и голос звонкий, и взгляд как у орла. Хоть и не пограбили гарнийцев, но утопили весь их флот – а что может быть слаще для мужчины, как не вид погибающего у него прямо на глазах врага?

Я спустился по веревочной лестнице в шлюпку, четверо матросов лопастями весел удерживают ее на месте, а когда сел на переднюю банку, сразу же с энтузиазмом сделали такой мощный гребок, что затрещали древки.

Две тысячи человек, мелькнула тревожная мысль, захватив Шмитберг, могли бы закрыть все городские врата, выставить стражу на стенах и удерживать столицу от атак вернувшегося Астрингера достаточно долго, пока не подойдут основные войска из Гарна и Пиксии.

Но, учитывая обстановку на полях сражений, Астрингер не смог бы послать на защиту города ни солдата. Но успей мы вмешаться, столица досталась бы Гарну легко и просто в результате красивой и умело проведенной операции.

На пристани несколько гвардейцев короля, конные носятся взад-вперед с указаниями, один подлетел к нам, едва я поднялся на причал, взъерошенный и трепещущий от усердия.

– Великий Улучшатель!.. – вскрикнул он ликующим голосом. – Это вы своими умениями уничтожили флот Гарна?..

– Главное, – ответил я скромно, – что вы, как понимаю, уничтожили высадившийся десант.

Конь под ним, чувствуя тревожное военное время, все рвется в скачку, всадник натянул повод, он наверху и хозяин, сказал быстро:

– Только один корабль сумел!.. Второй и остальные вы потопили!

– Мы молодцы, – согласился я. – Уступи старшему по званию коня, а сам подожди, пока я во дворец туды-сюды…

Он соскочил и сказал с прежним почти детским восторгом:

– Вы спасли нас!

– Да ладно, – ответил я совсем уж скромно.

– Я счастлив, – прокричал он, пока я поднимался в седло, – что вы воспользовались моим конем!.. Поставлю его в отдельное стойло и всем буду показывать, что это тот самый конь, на котором глерд Юджин после разгрома вражеского флота ездил к королю!

– За показ можешь деньги брать, – подсказал я и, разобрав повод, поспешно погнал коня в сторону далекого дворца.

Часть вторая

Глава 1

Удвоенная королевская охрана встретила еще у ворот, но узнали издали, поспешно распахнули створки. Конь мой пронесся вихрем по главной аллее, у роскошного входа я соскочил на мраморные плиты и бросил подбежавшему гвардейцу повод.

– Верни на пристань хозяину!

На ступеньках в полных доспехах и при обнаженном оружии гвардейцы, я прокричал на ходу:

– Мечи в ножны!.. Атака с моря отбита!

Они что-то кричали в ответ, но я уже влетел в громадный холл, управляющий делами моментально оказался рядом, по моему требованию поспешно повел к Астрингеру.

Король в своем кабинете общается с военным министром, секретарем Куртом и двумя советниками.

Лица у всех встревоженные, но Астрингер засиял, увидев меня на пороге.

– Глерд!.. Как мне всегда недостает вас!

– Ваше Величество, – сказал я почтительно, – угроза с моря устранена, но остаются все остальные.

Он обнял и воскликнул грохочущим голосом:

– Дорогой друг, в который раз вы спасаете мою шкуру и мой трон!.. Но держитесь так, что это пустяки, все важное еще впереди…

– В самом деле пустяки, – сказал я, мягко высвобождаясь из его медвежьих лап, – вы же сами отбили десант…

За столом закивали, подтверждая, что да, Его Величество лично руководил и потому спас дворец и город от захвата гарнскими войсками с моря.

– Могли бы и не отбить, – возразил Астрингер, – но увидели в море зарево, встревожились, бросились на причал, а к нему уже подходят корабли под гарнскими знаменами!..

– И как прошло?

Он ответил с горечью:

– Они смяли наших, как козы капусту. Но пока пробивались через город к дворцу, Пэлс успел организовать оборону… Из казарм набежал народ, так что, не получая подмоги, гарнцы все еще отважно продолжали пробиваться к дворцу, но их силы таяли по дороге… Последнего подняли на копья прямо на ступенях главного здания.

– Пленные есть?

– Только из числа тех, – сообщил он, – которые выплыли с кораблей, затопленных вами. Но перебили почти всех, только троих захватили живыми.

– Хорошо, – сказал я, – а теперь я расскажу…

Он спохватился:

– А что мы тут стоим? Лучше за стол, за чашей вина рассказ пойдет лучше. Мы уже обсудили главное…

Курт приподнялся, не сводя взгляда с короля.

– Ваше Величество, мы пойдем?

Астрингер взглянул на мое ничего не выражающее лицо.

– Да, Курт. Все свободны, но дворец никому не покидать… Глерд Юджин?

– Да, Ваше Величество, – ответил я, – лучше вы узнаете первым. А потом сами расскажете, кому сочтете нужным. Думаю, и вы не знаете точно, кто тайком снабжает сведениями и Гарн, а то и Пиксию…

Он нахмурился.

– Вы правы, перескажу сам.

Дверь за последним советником плотно закрылась, слышно было, как в коридоре стукнул концом копья в пол гвардеец, когда встал спиной к двери королевского кабинета.

По мановению королевской руки я сел справа от стола, так мы ближе друг к другу, я сказал негромко:

– В десанте участвовало от сорока до сотни кораблей. Точнее сказать не могу, был занят их истреблением, а сейчас на дне не сосчитаешь.

Лицо Астрингера напряглось.

– Что?.. Я даже не думал, что может быть столько!

– Может, и больше, – сообщил я, – но это, думаю, был весь гарнский флот. Однако все уже на морском дне, Ваше Величество! Думаю, в море нашли свой конец около двух тысяч отборных воинов, это серьезная утрата для короля Гиллеспая.

Он прерывисто вздохнул с таким облегчением, что мне стало неловко.

– Потеря большая… Но флот, флот…

– В какой-то мере нам повезло, – сказал я серьезно, – угроза даже крупнее, чем я думал. Знаете ли, что армия Пиксии ждет только сигнала насчет захвата вашего дворца и трона?

Он охнул.

– Нет, конечно. А вы… откуда?

– Получив такой сигнал, – продолжил я, не отвечая на вопрос, – армия Пиксии должна перейти государственную границу Дронтарии и начать поспешно захватывать ваши земли!

– Мерзавцы!

– Политики, – уточнил я. – Они правы в том, что нужно ухватить все, что можно, пока не ухватил и не подмял под себя Антриас. Сейчас эта угроза ликвидирована. Надеюсь, ликвидирована. Тьфу-тьфу!.. Не знаю, надолго ли, но пока что нужно сосредоточиться на самом Антриасе…

Я умолк, он понял немой вопрос и ответил быстро:

– Идут бои. К счастью для нас, Антриас, стремясь застать нас врасплох, сразу бросает в бой все воинские части, что прибывают. Многие даже отдохнуть не успевают!

– Здесь он просчитался, – согласился я, – но не стоит рассчитывать, что такие подарки нам будут еще.

– Да, – согласился он, – когда подойдут основные силы… гм… Останетесь во дворце? Я распоряжусь, чтобы для вас выделили лучшие комнаты…

– Да меня и прежняя устраивает, – ответил я беспечно.

Он отмахнулся.

– Мне самому спокойнее, когда вы во дворце, а не в своих владениях на берегу моря. Кстати, у меня куча фрейлин на женской половине… или уже меньше? Когда жена была еще со мной, там все цвело! Сейчас их поубавилось, но я слышал, остались самые бойкие…

– Фрейлины, – ответил я дипломатично, – это как бы лучше, чем прачки, хоть и не лучше, потому да, я рад, что украшают дворец, без них любой дворец – казарма…

– Договаривайте, – сказал он.

– Фрейлины, – пояснил я, – дело нужное, но междудельное. С вашего позволения, я хотел бы установить постоянные контакты с послами королевств Гарн и Пиксия. У вас их представительства существуют?

Его лицо омрачилось.

– А куда денешься? Положено.

– Это нужно, – напомнил я.

Он вздохнул.

– Они и тут ведут себя так, будто мы существуем по их милости. Что-то хотите узнать от них лично?

– Да, – ответил я. – Хочу им тайком сообщить, что доблестный король Антриас отправился на завоевание мира. Начиная с Нижних Долин и Дронтарии.

– Зачем?

Я договорил:

– И чтобы были готовы напасть на ваше королевство справа и слева, как только Антриас вторгнется в пределы…

Он дернулся, отшатнулся на спинку кресла, лицо окаменело.

– Глерд Юджин… я как-то не понимаю ваших шуток…

– Какие шутки? – изумился я. – Все на полном серьезе!.. Ваше Величество, вы в самом деле верите, что Антриас вот так прет дуром, надеясь только на свое умение полководца?… А я вот уверен, он уже заслал в Гарн и Пиксию специальных посланников с подробнейшими картами, где указано, какие земли вашего королевства отойдут им, если поддержат его вторжение.

Он мгновение молчал, всматриваясь в меня все еще враждебно.

– А что это… даст вам?

Я улыбнулся со всем бесстыдством демократа, для которых такого понятия, как стыд, не существует в принципе.

– Ваше Величество!.. Это же очевидно.

– Просветите, – попросил он холодно.

– Я получу подтверждение, – ответил я терпеливо, – что в Гарне и Пиксии уже знают о планах Антриаса и даже о сроках. Мне остается узнать, на какой стадии договор о сотрудничестве. Не секрет, что Антриас постарается предложить крохи, а короли Гарна и Пиксии возжелают намного больше, так как понимают ситуацию не хуже уламрского короля. У Антриаса армия будет истощена боями, и он не сможет удержать завоеванные земли Дронтарии, если войска Гарна и Пиксии ударят с двух сторон.

Он все еще не сводил с меня мрачного взора.

– Полагаете, еще не договорились?

– В принципе уже, – ответил я, – но дьявол роется в деталях… А насчет деталей обязательно будут серьезные всякости. Как обычно у людей, придерживающихся одинаковых взглядов.

– Насчет взаимодействия?

– Насчет будущих границ, Ваше Величество.

Он поморщился.

– И что это даст?

– Ваше Величество, – сказал я терпеливо, – вообще-то один раз я с ними уже пообщался, но как бы тайком от вас, чтобы усилить их заинтересованность. Что, Курт не доложил? Ну вообще-то чего о таких пустяках докладывать… А сейчас, с вашего разрешения, смогу общаться чаще и плотнее, тем самым смогу знать больше. Они будут думать, что это они меня подманивают, а я буду сам ставить ловушки… А еще помимо информированности вижу и еще кое-какие выгоды.

Я задумался, быстро решая, в самом ли деле пойти на эту рискованнейшую авантюру, но она сулит так много в случае успеха, что вздохнул и посмотрел на него с надеждой.

– Ну-ну, – сказал он в нетерпении, – какие?

– Вы, Ваше Величество, – сказал я, – подарите мне земли Сарда… или Сардии? Словом, те, что граничат с Гарном. Те самые, которые Гарн намерен загрести и включить в свое королевство уже навечно, что значит навсегда.

Он откинулся на спинку кресла и с минуту рассматривал меня угрюмо и настороженно.

– Погодите, ничего не понял. Вы хотите, чтобы вашу землю захватил Гарн?

– Здесь тонкая дипломатическая игра, – ответил я. – Настолько тонкая, что даже я не понимаю, в чем ее смысл, но разве не вся наша жизнь бессмысленная, если верить философам?.. Как земли их союзника, Гарн не должен захватывать мои деревни и замок, однако для настоящей политики не существует постоянных союзников, верно? Только постоянные интересы, ничего больше, как говорят демократы. Так что если постараются захватить… я подниму крик и обращусь к мировой общественности… тут есть такая?.. С той стороны Гарна, как уже знаю, королевство Шантель, издавна претендующее на спорные медные рудники, что обеспечивает треть всего богатства Гарна… Я обращусь к ним, к шантельцам, а они хоть и не помогут, но поднимут вопрос насчет рудников.

– Гарн не отдаст, – буркнул Астрингер.

– Не отдаст, – согласился я бодро, – но замороженный конфликт будет создан. На землях Сарда какой народ?

Он пожал плечами.

– Как и везде.

– Ничего подобного, – отрезал я с укором. – Все люди уникальные. А жантрийцы принадлежат к древней расе, которая правила всеми здешними землями. Для начала предъявим права на земли Гарна…

Он охнул.

– Какие права, какие права?

– Найдем, – пообещал я. – Пороемся в старых книгах. Не дадим переписывать историю в угоду всяким!.. Только мы имеем право толковать прецедентное право в сторону справедливости!.. Нашей, конечно. Отыщем правду и явим ее ахнувшей общественности, что тут же сметет неправедный режим… Ну, это я размечтался, но разве не мечтатели устраивают катаклизмы, голодомор и великое переселение народов?

Он вздохнул.

– И что вам даст эта затея?

– Я покажу, – объяснил я терпеливо, – королю Гарна свое миролюбие и договороспособность. К примеру, за половину земель Гарна готов отказаться от претензий племени жантрийцев… или жантрайцев?… на весь Гарн.

– Он вас пошлет…

– Конечно, – согласился я, – но тем самым явит миру свой сволочный характер. Вообще-то нормальный, но и у короля Гарна много врагов, как и всех энергичных людей на свете… А вообще, Ваше Величество, вам жалко земли, что и так захватит Гарн?

Он буркнул:

– Я бы предпочел дать вам втрое больше земель ближе к столице и в безопасном месте.

– Ваше Величество…

Он сказал, морщась:

– Дорогой друг, не понимаю, зачем это вам? Земля Сарда формально моя, но фактически уже потеряна. Когда-то разделение Сарджантрии было мудрым решением, но Гарн все усиливает натиск и старается отобрать и эту часть себе.

– Такова жизнь, – сказал я с сочувствием.

– Передумали?

Я посмотрел с изумлением.

– Почему?.. Напротив. Думаю, мне удастся сохранить нашу часть Сарджантрии, теперь уже просто Сарда, под протекторатом Вашего Величества. Хотя, конечно, те старые короли операцию по принуждению к миру до конца не довели… Даже не знаю, по небрежности или намеренно.

– Вы о чем?

– Нужно было назвать как-то иначе, – пояснил я. – Дать другие имена. А то Сард и Жантрия… это же постоянное указание на разделенные территории!.. Я бы даже предположил, что это сделано нарочито, чтобы оставить повод для конфликта.

Он посмотрел озадаченно.

– Намеренно?.. Глерд, у нас не настолько изощренные люди, чтобы заглядывать так далеко вперед, что можно и шею свернуть.

– Но кто-то заглянул, – обронил я. – Хуже того, если с обоюдного согласия, а это значит, обе стороны надеялись этот замороженный конфликт превратить в горячий и захватить себе все… да побольше-побольше!

Он покачал головой:

– Даже и не знаю, что сказать. Это было так давно, тогда короли хитрили еще меньше, чем сейчас. Хотя… кто знает, кто-то из советников подсказал?.. Но сейчас Дронтария заметно слабее той старой. Так что вряд ли смогу чем-то помочь, если Гарн усилит давление.

– Справлюсь, – пообещал я. – А если и потеряю… так этот Сард и так, судя по вашим словам, уже почти потерян?

Взгляд его стал невеселым.

– В трудное время живем. Хотя в прошлом было тоже не всегда мирно…

Я прислушался к крикам за окном, Астрингер вздохнул, я подумал и сказал мудро:

– Вообще-то я с послами потом, а сейчас пусть с ними поговорит Курт. Он сумеет рассказать, что случилось. Пусть только добавит, что потоплены не только эти два корабля, посмевшие подойти к пристани, а весь королевский флот Гарна!.. Это заставит Пиксию и Гарн притормозить, поумерить аппетиты…

Он спросил с тревогой:

– А вы, дорогой друг?

– Вернусь на море, – ответил я с угрозой. – Самое время сплавать к берегам Кербера.

Он охнул.

– Столице Гарна?

– Мы уже там бывали, – напомнил я. – А сейчас, Ваше Величество, я просил бы дать мне ваших гвардейцев.

Он напрягся, лицо окаменело, а в глазах промелькнул огонек настороженности.

– Сколько?

– Всех, – ответил я честно. – Даже тех, что в казармах за городом.

Он переспросил медленно:

– И оставить дворец… да и весь город без охраны?

– Сейчас уже никто не посмеет напасть, – сообщил я. – Десант Гарна весь на морском дне, а Пиксия замрет и сделает вид, что послала армию к вашим границам всего лишь на маневры.

Он проговорил с сомнением:

– Не знаю, зачем вы так делаете, но прошу вас… будьте осторожнее. Я почему-то верю вам, глерд Юджин.

Я поклонился.

– Ваше Величество… бегу ковать железо, пока горячо!

Глава 2

Когда я торопливо вышел из главного королевского дворца, за спиной послышались быстрые шаги. По их четкости я узнал Пэлса, начальника охраны, он пошел рядом и негромко сообщил, что с фрейлиной принцессы, которую я оставил у себя в плену, все в порядке.

– Это как? – уточнил я.

Он пояснил деловито:

– После того как ее изнасиловали у вас на корабле… она отряхнулась, как курица после петухов, и принялась терпеливо ждать госпожу.

Я покосился на его неподвижное лицо, идет быстро, стараясь не отставать, но смотрит только перед собой.

– Хотите узнать, – поинтересовался я, – что с ее госпожой?.. Ладно, Пэлс, не хитрите. Могу сказать только, такую правильную фрейлину стоит вернуть принцессе.

– Стоит или вернете?

– Вернем, – пообещал я. – Многое не обещаю, но во всяком случае статус обеих повысится.

Он бросил на меня опасливый взгляд.

– У вас было видение?

– Да, – подтвердил я, – с вот такими.

И показал руками, лицо Пэлса сразу выразило уважение.

– Да, – сказал он, – это обещает много… Желаю успеха, глерд Юджин!

Он остановился у ограды, я вышел наружу, а там вытащил меч из ножен и, вроде бы разглядывая рисунок на рукояти, одновременно коснулся растопыренными пальцами нужных мест рисунка.

Донесся треск разрядов, я сказал тихонько:

– Фицрой!.. Кончиками пальцев на головы дракона и льва! На обе, понял?

После долгой паузы донесся торопливый голос:

– …еня слышишь?

– Да, – ответил я быстро. – Фицрой, будем держать связь, но даже не знаю, когда вернусь… Чуть не сдох, пока достиг берега Дронтарии… Часа два лежал, как рыба на берегу.

– Ох, – сказал он обеспокоенно, – тогда даже не знаю…

– Расстояние между нами все растет, – сообщил я, – так что будь осторожнее без меня, сопельки вытирать не смогу…

– Да иди ты, – ответил он бодро. – За себя там трясись. У нас пока только вода и вода. Никак Края Мира не достигнем… Сколько ни прем к нему, а он все отодвигается… Ты это знал, признайся!

– Признаюсь, – согласился я, – но когда увидите землю, будьте осторожнее, хорошо?.. Туземцы могут и Фицроя, как Кука, у них свои правила политеса, постараются сделать вам приятное… В общем, держи связь с другими кораблями, действуйте слаженно. Конец связи!

Поговорил бы еще, однако народ уже смотрит с любопытством, что это я шепчу своему мечу, надо вести себя, как и велел Иисус, тихо и незаметно.

С запруженной народом пристани хорошо виден наш корабль, от города набежало многовато любопытствующего люда, но, к счастью, Пэлс додумался поставить охрану, на борт никого не допускает, хотя вижу по эту сторону трапа весьма знатных людей и даже королевских советников.

Толпа передо мной расступилась, королевские советники незаметно отступили в гущу народа, явно действуют по собственной инициативе, зато купцы, судя по их виду, начали проталкиваться вперед.

Я вскинул руку и крикнул весело:

– Скоро!.. Готовьте товары!.. Но пока еще не закончилась праведная война с агрессором и захватчиком, в которой победа будет, как всегда, за победителем!.. Только за победителем, несмотря ни на что!

Настоящая каравелла может перевозить на большие расстояния до двухсот тонн груза, то есть две-три тысячи воинов в полном вооружении вполне разместятся без труда. Конечно, если на корабле не жить, а всего лишь быть переброшенными на короткое расстояние.

У меня, увы, еще не совсем настоящие каравеллы, такие называли еще посыльными за их скорость и маневренность, сто тонн для них максимум, да и то поползут, рискуя перевернуться в бурю, потому на обеих каравеллах можем перевезти максимум две тысячи человек, но все равно просто дух захватывает от осознания, что можно с ними натворить.

У Астрингера столько во дворце и в казармах вокруг города не наберется, так что наскрести хотя бы половину… и смутно вырисовывающаяся в моем гениальном сознании задача может быть решена… если ничто не помешает, конечно.

Я дождался, когда начали прибывать гвардейцы, Барбейдж и Марфли командовали кому куда, небольшой конный отряд я велел разместить на «Звезде Гаргалота», пусть там Баркер и Марфли с ними помучаются, а когда начали подниматься на борт уже организованно, поднялся вместе с ними, поглядывая, как их встречают и размещают мои морские орлы.

Сэм Бертауд сидит на палубе, привалившись спиной к двери моей каюты. Вряд ли такая бдительность из-за неких угроз, просто есть тип людей, которые обожают выказывать преданность, готовность служить и выполнять приказы вожака, а здесь я не просто вожак, а начинающий перерастать в вождя.

Едва на него упала моя тень, сразу поднял голову, суровое лицо озарилось радостью.

– Адмирал…

Я вскинул руку.

– Знаю-знаю, у тебя всегда все под контролем. Надежен, как древние горы, за что так и ценю. Иди отдыхай, пока никаких повелений.

Он спросил, уходя:

– В городе как?

– Всегда, – ответил я твердо и с уверенностью во взоре.

Принцесса вскочила, когда я с грохотом отодвинул засов и распахнул дверь, лицо бледное, но сразу же вздохнула с облегчением и постаралась сделать вид, что даже и не заметила моего отсутствия.

– Спасибо, – сказал я, – что ждала. Не прикидывайся, что нет.

Она буркнула:

– Лучше один мерзавец, чем куча грязных разбойников. Что выпросил у короля?

– Королевскую гвардию, – ответил я.

У нее глаза расширились в изумлении.

– Где ты их здесь поместишь?

– Помещу, – сообщил я. – А зачем они, уже знаешь, верно?

– Тоже утопишь? – спросила она язвительно.

– Пока планы другие, – ответил я скромно.

– Какие?

– Сюрприз, – ответил я. – Слышал, женщины обожают сюрпризы?

– Я не женщина, – напомнила она.

– Ах да, правительница…

Она сердито сверкнула глазами.

– Да, правительница!..

В дверь стукнули, заглянул Барбейдж.

– Адмирал, прибыли и все прибывают какие-то глерды из королевского дворца…

Я отмахнулся.

– Размести их в трюме. Кто не поместится, тех на палубе. Ночи теплые, выживут.

Он спросил шепотом:

– Неужели…

– А ты думал? – ответил я. – Ударом на удар. Теперь нам можно все, мы только защищаемся! Правда с нами, что бы мы ни творили… Мы же в справедливой ярости, благородном неистовстве… Ну, ты понял.

Он сказал осевшим голосом:

– Там много? А на пристань прибывают все новые.

– Забьем оба корабля до отказа, – сообщил я, – так, чтобы ни дюйма свободного места. Иди распоряжайся, у меня тут своя война.

Он бросил недобрый взгляд на принцессу, исчез, а я вытащил из ящика стола и расстелил по столешнице подробную карту береговой линии.

Кербер расположен так же отвратительно, как и Шмитберг, даже хуже. Шмитберг все-таки в устье реки, а Кербер прямо на берегу, в древние времена там была рыбацкая деревушка, просто разросшаяся до города, а потом он стал центральным городом королевства, куда сходятся все торговые и прочие дороги.

К счастью для них, именно Гарн властелин моря, Пиксия заметно уступает, так что никто не посмеет атаковать столицу Гарна со стороны моря. Но времена меняются, о чем просто не думали те, кто жил на берегу и ловил рыбу, а потом расширял деревню рыбаков вплоть до города, торгующего рыбой с соседями, а потом и прочими товарами, привезенными из глубинки.

Я оглядел принцессу самым строгим взглядом, какой только смог сотворить.

– Ну, жалкий отпрыск великих времен, подумаем, что же делать с тобой…

Она сказала с горечью:

– А что со мной? Моя репутация и так запятнана… Я захвачена в плен морскими разбойниками, со мной нет охраны…

– Еще бы, – буркнул я. – Как-то проживу и без твоей охраны. Даже в виде фрейлин.

Она взглянула искоса и тут же отвела взор.

– Я девственница, – услышал я тихий голос, – но после того, как побывала здесь, кто поверит?..

– Чего? – переспросил я в изумлении. – Девственница?.. И вроде не уродина… Ах да, тут так принято. Ну дикари, ну дикари… Что-то везет мне, как утопленнику, на девственниц…

Она произнесла с достоинством, хотя щеки зарделись достаточно мощно:

– Женщина не должна об этом говорить, но…

– Обстоятельства, – сказал я, – да-да, понимаю.

– Спасибо, – сказала она. – Хочу, чтобы вы, как человек благородного происхождения, это знали.

– Чего? – спросил я снова. – Это я благородного происхождения? Глердесса… то бишь, принцесса, вы не присобачивайте мне всякие сковывающие демократа предрассудки. Я человек гуманный и свободный, это значит – творю все что захочу и никакие рассуждения о благородном происхождении, что как бы предписывают благородное обхождение, надо мною не довлевают… Потому и не напрашивайтесь, насиловать вас не буду! И не уговаривайте.

Она сказала опасливо:

– Но значит ли это…

– Да, – подтвердил я, не дослушав, – матросам пока не отдам. Потом посмотрим. А пока чешите мне спину, принцесса!

Она закусила губу, я видел, как в глазах блеснули опасные молнии, но смирилась, и едва я сбросил рубашку и лег лицом вниз, осторожно присела рядом на край скамьи и начала тихонько скрести ногтями спину.

Каюсь, заснул.

Проснувшись, увидел ее в плетеном кресле в углу каюты, зевнул, она смотрит настороженно, поинтересовался:

– А что удержало от желания перерезать мне сонному глотку?

Она ответила чуточку надменно:

– Чтобы тут же попасть в руки матросов?

– А-а, так я некоторая гарантия безопасности?

– Слабая, – согласилась она, – но пленнице выбирать не приходится.

– Мудро, – согласился я. – Чувствуется, вас усердно готовили на руководящую и направляющую.

– Готовили, – согласилась она. – Потому вы могли бы получить богатый выкуп.

– Даже не начинайте, – посоветовал я.

– Почему?

Я зевнул и поскреб ногтями под мышкой.

– Романтик потому что. Обожаю убивать и грабить, а вот всего лишь получать выкуп… это так меркантильно, невозвышенно!.. Я поэт, знаете ли! Как Нерон, был такой великий искусствовед.

– Тогда что меня ждет?

Я пожал плечами.

– Еще не придумал. Утопить всегда успею, Стенька Разин показал, как это делается. Вообще-то вы военная преступница! Да-да, вашим именем готовились вырезать придворных, стражу и убить законного и легитимного короля… Потому вас убить вполне законно, а еще и нужно. Однако я сам частенько нарушаю закон…

Я задумался, она в страхе затаила дыхание. Дверь без предупреждения распахнулась, на пороге появился веселый Барбейдж.

– Пока вы крепко спали, мы вели корабль вдоль береговой линии, как и было велено!

– И что?

– А ничего, – ответил он довольно. – Ни одного корабля!..

– Ну-ну, – сказал я в нетерпении, – а что сейчас?

Он доложил бодро и празднично:

– Слева по борту уже берег Гарна!

– И что? – спросил я сварливо. – Пока не увидишь сам Кербер, своего адмирала не беспокой, понял?.. А то прям жить не могу без созерцания береговой линии Гарна!.. Увидеть Гарн и умереть, а как же…

Он исчез, я повернулся к принцессе, вдруг вспомнил наш унизительный плен в Гарне, ярость благородная вскипела как волна, но тут же пригасил, но она увидела мое лицо, вздрогнула и замерла, как лягушонок перед гигантской змеей.

– Но вот что делать с вами, – сообщил я, – еще пока не решил… окончательно.

Она вздохнула, голос ее прозвучал совсем тихо и беззащитно:

– Как слабая и бесправная пленница, я выполняю все ваши извращенные желания и требования…

Я изумился.

– Это какие такие?

– Чешу спину, – напомнила она. – Это издевательство!.. Но я пленница, потому покоряюсь. Хотя принцессы не чешут, для этих целей есть служанки.

– Кстати, – сказал я, – ваша служанка переправлена на берег.

Она покачала головой.

– То не служанка, а фрейлина.

– А фрейлины не служанки?

– Эти девушки самого благородного происхождения, – ответила она чуточку свысока, но так, чтобы не рассердить, – прислуживают лично королевам и принцессам, потому фрейлины, а не служанки.

– Ладно, – буркнул я, – за неимением простой служанки поручу чесать мне спину какой-нибудь вашей фрейлине.

Ее лицо чуточку побледнело, а голос прозвучал натянуто:

– Значит ли это…

– Да, – ответил я, – фрейлину велю доставить сюда, если еще жива, а вас на ее место.

Она сказала быстро:

– Нет! Я же не отказываюсь чесать вам спину. Я ни от чего не отказываюсь, я ваша пленница.

– Правильное решение, – буркнул я. – Все мы в этом мире чьи-то пленники.

Она спросила быстро:

– А вы чей?

Я пожал плечами.

– Обстоятельств. Законов природы. Социальных императив.

– А… людей?

Я поморщился.

– С какой стати буду зависеть от людей?

Она умолкла, сбитая с толку и обескураженная, но, когда я не смотрел в ее сторону, рассматривала меня большими испуганными, что понятно, но и очень внимательными для женщины глазами.

Наверху все громче топот, слышу по грохоту сапог, высыпали и гвардейцы короля, ринулись к бортам.

– Сидеть, – велел я, – и ждать.

– Сижу, – прошептала она, – и жду.

Глава 3

Я вышел, плотно притворив дверь, мир залит неправдоподобно оранжевым огнем, береговая линия далеко, пока виднеются только рыбацкие деревушки, но все чаще, что значит – есть куда сбывать рыбу.

По дороге к капитанскому мостику перехватил шлемоблещущий, как Гектор, командир королевской гвардии, а теперь глава военной части экспедиции Курцер Марфли, весь взвинчен, лицо радостно-устрашенное, спросил быстро:

– Глерд Юджин… но вы уверены, что захват… реален?

– А если нет, – ответил я, – ну и что?.. С хорошего коня не стыдно и упасть.

Он вздохнул не по возрасту серьезно.

– Падать бывает больно. Стражу еще смять сможем… наверное, сможем, а вот армию…

Я заверил:

– По данным разведки король Гиллеспай всю армию сосредоточил на границе с Дронтарией. Ждет, когда войска короля Антриаса подойдут достаточно близко к Шмитбергу…

Он сказал встревоженно:

– Дронтария двойного удара не выдержит! Что нам делать, что делать?

– Вот и попытаемся отвлечь Гиллеспая, – пояснил я. – Если его дворец захватит отряд неведомого королевства Гаргалот, Гиллеспай вряд ли решится вторгаться в Дронтарию, это риск потерять весь Гарн…

Он охнул:

– Весь Гарн?

– Он же не знает, – напомнил я, – какая мощь у Гаргалота?.. Если не дурак, то прежде всего подумает о защите своих земель и отведет армию на защиту столицы. А королю Астрингеру с одним Антриасом воевать будет проще.

Он вздохнул.

– Я столько слышал про этого Антриаса…

– Он заслужил славу великого полководца, – согласился я. – Но теперь испуганные короли наконец-то решили объединить усилия против такого завоевателя. Так что все не так просто.

Он посмотрел на меня опять же не по возрасту внимательно, будто не только лучший дуэлянт столицы, но словно еще и умные книги читал.

– Вы что-то знаете еще?

– Предполагаю, – ответил я.

– Адмирал?

– Антриаса ждет поражение, – ответил я, – после которого уже не оправится. Звезда Уламрии начнет заходить, а заря Дронтарии разгорится ярче. И мы сейчас этому поспособствуем.

У него моментально заблистали глаза, как и его доспехи на солнце, гордо расправил плечи.

– За это даже умереть не жалко.

– Да, – согласился я. – Так что пусть умрут все, кто встретит нас с оружием в руке.

– Адмирал…

– Как воин, – пояснил я, – можете сколько угодно стремиться умереть красиво в бою, но сейчас вы прежде всего руководитель десанта отряда королевской гвардии на вражескую территорию! Потому обязаны в первую и главную очередь стремиться выполнить боевую задачу как бы короля с минимальными потерями, а желательно вообще без них!.. Задача ясна?

Он вытянулся в струнку.

– Адмирал!.. Это великая честь ударить по Гарну, да еще по столице! И если нужно всем умереть, то мы с радостью и честью…

Я прервал:

– На хрен мне красиво погибшие трупы?.. Мне нужен захваченный дворец короля! И моих людей должно остаться в живых достаточно, чтоб удержать в своих загребущих, если что не так или криво, когда сбоку! Все понятно, глерд?

Он пролепетал, выпучивая глаза в полном непонимании:

– Ну да, а как же… Все понял, разрешите исполнять?

– Благословляю, – ответил я красиво и величественно. – Сим победиши!

На капитанском мостике Барбейдж и Майерс обсуждают что-то, живо тыкая пальцами в далекий и едва видимый берег.

– Эй, – сказал я строго, – а ну марш вниз!.. На капитанском может изволить стоять только сам капитан! В данном случае Себастьян Барбейдж, а также те, кого он соблаговолит милостиво, но строго!..

Майерс сказал устрашенно:

– Простите, капитан…

– Впервые слышим, – договорил Барбейдж.

– Отныне это закон, – объявил я. – Майерс, быстрее, быстрее вниз!.. И следи за порядком. Приближаемся к Керберу, вон уже пригороды… Или пригороды пригородов… Вы люди новые, прежние орлы красиво уплыли с эскадрой, потому объясняю, это и есть столица великого и грозного Гарна!

Грохоча сапогами, Майерс сбежал на палубу, там сразу поднялась суматоха, пора готовиться к бою, в первую очередь гастрафарет, затем катапульта с горшками греческого огня, а я на своем царском месте приподнял доску, что служит крышкой моего тайного хранилища, и приготовился по старинке приложить палец, как металлическая крышка, сделанная под дерево, сдвинулась, опознав меня то ли лицевому углу, то ли пересчитала количество лейкоцитов в моей крови.

Я торопливо вытащил основные части снайперской винтовки, в три быстрых движения собрал в единое целое это чудо инженерной и научной мысли.

Никакой хай-тек пока не может изменить фундаментальную физику, для дальней стрельбы нужны тяжелые пули и длинный ствол, а для очень дальней еще более тяжелые, что уже и не пули, а почти снаряды.

Сошки с острыми кончиками встали на дощатом настиле как вкопанные, я сосредоточился, стрелять нужно часто еще и потому, что жизнь тяжелых снайперских пуль короче пистолетных, могут раствориться в воздухе раньше, чем ударят в цель.

Из-за горизонта сперва поднялись верхушки высоких башен, затем через марево проступил выдвинутый в море пирс с кораблями по обе стороны.

Всего десяток, что и понятно, Гиллеспай на захват Шмитберга направил весь флот, прекрасно понимая, что его столице никто с моря угрожать не сможет.

Но если Керберу сотни лет, а то и тысячи, с моря ничто не грозило, то это не значит…

Внизу на палубе раздался зычный клич Майерса:

– Баллисту зарядить!.. Гастрафарет в готовность!

Между прикладом и плечом я поместил толстый слой войлока. Целиться особенно тщательно не обязательно, учитывая слабый ветерок или удары сердца, расстояние не предельное, хотя корабли меня сейчас не интересуют, Барбейдж справится легко, да и Баркер вон уже разворачивает свой корабль правым боком, у него там гастрафарет с трехметровыми стрелами, такие пробьют корабли гарнийцев насквозь…

Наконец за корпусами гарнских кораблей показался сам причал, удивительно пустой, хотя чего удивительного, практически весь флот уже на дне морском, а эти оставшиеся кораблики еще не знают, что их ожидает то же самое…

Дальше берег красиво разворачивается прекраснейшим видом самого Кербера, вон дорога в город, по обе стороны величественные дома, а на холме сам королевский дворец, прекрасный и недоступный, монументальный и в то же время устремленный ввысь. С верхних этажей хорошо обозревать весь огромный город и окрестности, а вон с той смотровой башни чуть ли не все королевство…

– Ага, – сказал я со злым торжеством, – это уберем в первую очередь…

На верху смотровой развевается знамя Гарна. Древко тонкое, не попаду, хотя уже существуют снайперские пули с наведением, их тоже захватил небольшую коробку. Но пусть пока полежат, есть способ и попроще…

Я прицелился в сам шпиль, основание из камня, дальше дерево, выждал пару биений сердца и нажал на курок.

Через несколько секунд там вдали брызнули осколки камня, а знамя накренилось и рухнуло, все ускоряя и ускоряя падение.

– Прекрасно, – сказал я очень довольный. – Уронить моральный дух – половина победы. Или четверть, неважно…

Со стороны дворца, явно получив распоряжения, выплеснулись на роскошных конях такие же роскошные люди, все в блеске позолоченных доспехов и дорогой конской сбруи.

Я быстро ловил их в прицел, создавал патрон и тут же нажимал скобу. Хорошо видны их искаженные праведным гневом лица, кто посмел вот так подойти и напасть, это же только у них права нападать и грабить…

С соседнего корабля раздался зычный вопль Марфли:

– Гастрафарет зарядить!.. Катапульту в готовность…

– Есть в готовность! – ответило сразу несколько голосов.

От пирса в нашу сторону двинулось с полдюжины кораблей, остальные маневрируют, то ли пытаются обойти по дуге, то ли просто рассредоточиваются, чтобы навалиться разом всем скопом…

Барбейдж прокричал:

– Похоже, здесь все знают о грозном знамени великого Гаргалота!

– Знают, – донесся мощный бас Майерса, – но, молодцы, не трусят…

«Крепкое общество», – подумал я одобрительно. Король Гиллеспай сумел сделать королевство милитаризированным в той мере, конечно, насколько возможно в таком обществе, внушил гордость даже простолюдинам, что они выше и лучше дронтарцев и всех окружающих и что со временем им предстоит рулить всеми соседними странами, а то и окружающим миром.

Палец мой через равные промежутки жмет на курок, а мозг на автомате отмечает, как на пристани растет количество трупов. Несколько человек пали у ворот, закрывающих подступы к королевскому дворцу, но не покинули пост, даже когда рядом падали их товарищи.

Гиллеспай, разумеется, укрепил и город, и сам дворец, я мысленно уже высаживаю десантный отряд и веду его к самому главному зданию, по дороге старательно разрушая все, что может служить укреплением, так же и убирая всех старших офицеров… а пока стрелял и стрелял, уничтожая всех, кто пытается как-то остановить хаос и панику.

Гарнские корабли наконец подошли на достаточную для баллисты и гастрафарета дистанцию, первый выстрел прогремел с корабля «Факел Гаргалота». Баллиста на носу корабля дернулась, длинная ложка с силой метнула горшок с зажигательной смесью, а сама хряснулась о станину с такой силой, что после полдюжины таких ударов конструкция точно рассыплется.

Огненный след завис в воздухе, на моем корабле сердито ругнулись, недолет, горшок ударился не о днище судна, а рухнул в двух метрах в воду.

Все же зацепил в падении одно из весел, раскололся от удара, и огненная лужа разлилась поверх воды.

Весла охватило огнем, гребцы закричали, начали сбивать пламя, а огонь победно поднялся по выпуклому борту и быстро начал растекаться в стороны к носу и корме.

Люди с криками начали прыгать прямо через стену огня в воду, Майерс сказал со злой жалостью:

– Дураки… Вода такому огню не помеха.

– Кожу прожжет до кости, – сказал Сэм, его передернуло. – Видел, как брызги на одного нашего дурака попали…

– Тоже видел, – подтвердил один из матросов. – Не забуду, как орал и по земле катался!.. Быстрее заряжайте там, черепахи!

Гастрафарет бьет редко, но одной массивной стрелы хватает, чтобы корабль просадило, как лист подорожника, после чего надо думать не о бое, а как успеть развернуться к берегу и поскорее выброситься вместе с кораблем на мель.

Внизу на палубе яростно-бодрые крики, побеждать любят все, а когда вот так легко, то это вообще праздник.

Я торопливо выстрелил еще несколько раз, разобрал винтовку и сунул в ящик, взамен вытащил полдюжины гранат. Сумка на поясе потяжелела, но ладно, упоение в бою и смерти мрачной на краю не отменяет некоторые тяготы быта, после которых уж точно имеем полное право убивать и грабить, а также насиловать и снова убивать и грабить.

Внизу на палубе суматоха, много бестолковщины, но в целом все ведут себя почти четко и с азартом, быстро заряжая гастрафарет и таская горшки с горючей смесью к катапульте.

– Себастьян!.. – прокричал я. – Подводи корабль к причалу!..

Барбейдж запрокинул лицо, всматриваясь в меня сияюще-восторженными глазами. Надеюсь, на фоне лохматых туч выгляжу достаточно величественно.

– Есть, адмирал! – прокричал он так ликующе, что почти сорвался на визг. – Штурвал вправо!.. Парус приспустить… еще, еще!

А второй голос, уже Марфли, прогремел мощно, как удары зовущего в бой медного колокола:

– Десант… готовность к высадке!..

Причал, вокруг которого горят, погружаясь в воду, корабли, выглядит страшно. «Звезда Гаргалота» приближается со всей осторожностью, двое матросов, свесившись с бортов, выкрикивают «Прямо», «Левее», «Можно прямо», пока причал не приблизился настолько, что один из молодых и ловких матросов не прыгнул лихо с борта, перекатился через голову и вскочил на ноги.

Ему бросили веревки, он быстро обмотал их вокруг причального столба, а четверо матросов, толкаясь и от усердия мешая друг другу, спустили широкие деревянные сходни.

Расталкивая столпившихся у борта тяжеловооруженных воинов, элитную гвардию короля, я сбежал на причал первым. Гвардейцы, яростно сверкая глазами и раздувая ноздри, дисциплинированно ждут приказа, и я прокричал яростным голосом:

– Мы гвардейцы короля, мы не боимся ни… ничего, в общем!.. Вперед, добьем зверя в его логове!..

Марфли прокричал, подражая мне:

– Пленных не брать!

За ним на пристань хлынула блещущая металлом река отборных воинов, уже разъяренных и жаждущих крови врага.

Я понесся впереди, пистолеты в обеих руках, стреляю в каждого впереди, кто кажется опасным, тяжеловооруженных опередил, их доспехи все же потяжелее моей рубашки, хотя рубашка остановит не только стрелу или болт, но и удар секиры…

Из дворца навстречу высыпала большая группа воинов, тоже лучшие из лучших, все рослые, широкие в плечах, к тому же наверняка обученные лучше всех в королевстве.

«Глупцы, – мелькнула мысль, – проще было бы встретить нас в узких коридорах дворца».

Не останавливаясь, я нащупал гранату, выдернул кольцо и метнул в одно движение, а сам плюхнулся вниз лицом.

Граната рванула почти беззвучно, отряд разметало взрывной волной, а подниматься начали далеко не все, еще не сообразили, что уже серьезно ранены.

Я пронесся напрямую, как через стадо ошалелых овец, а сзади нарастает торжествующий рев гвардейцев Астрингера.

Глава 4

Марфли мало того, что прикрепил ко мне полдюжины самых лучших бойцов, еще и сам держится рядом, только бы уберечь этого дурного Улучшателя, иначе король голову снимет… с другой стороны, видно, что Улучшатель своими умениями расчищает дорогу десантной группе, без него пришлось бы намного тяжелее.

В самом дворце бой пошел тяжелее, местные гвардейцы прикреплены к своим местам, в узких коридорах им защищаться легче, в этих случаях я выдвигался вперед и палил из обоих пистолетов, а если видел группу, бросал гранату.

Десантники рассыпались по всем проходам, помня мой наказ захватить здание как можно быстрее, не давая противнику времени опомниться и собрать силы в кулак.

Помимо центрального здания в комплекс дворца входят еще два корпуса, Марфли послал и туда по отряду на захват и уничтожение противника, повторив приказ насчет того, что пленных не брать, с грабежами не спешить, закрепиться и выставить охрану.

Я вел свою группу, руководствуясь интуицией, переходы тесные и нарочито запутанные, однако примерно понятно, где должны находиться кабинет короля и его апартаменты, Марфли постоянно рвется вперед, загораживая меня от арбалетных стрел и дротиков, уже две торчат в его плече, не всегда успеваю выстрелить раньше, чем в полумраке тесных переходов блеснет оружие…

Защищающие дворец гвардейцы с каждым этажом более рослые и умелые в бою, я палил почти беспрерывно, от грохота тяжелых мечей по щитам и шлемам звенит в ушах, наконец ворвались в широкий коридор, где Марфли завопил, преодолевая боль в раненом плече:

– Король!.. Его покои!

Наши десантники с грозным ревом понеслись вперед, как кипящая лава вулкана по склону. Кто-то ударил ногой в дверь, та распахнулась легко, и сразу несколько человек ворвались вовнутрь.

Я прыгнул через порог взвинченный настолько, что выстрелю и в муху, если та пролетит слишком близко, все тело дрожит мелко-мелко, как овечий хвост, но под одеждой не видно…

В роскошно милитаристском кабинете ни человека, только сдержанный блеск дорогой мебели, портреты на стенах, где все короли в доспехах и при оружии, но все же заметны следы поспешного бегства: вот там опрокинули, а там уронили какой-то лоскут…

– Обыскать дворец, – велел я.

– Есть, адмирал! – воскликнул с подъемом один из старших гвардейцев.

– Грабить умеренно, – напомнил я, – только мелкое и особо ценное. Но все же грабить, мы скоро отсюда уйдем.

– Есть, адмирал, – повторил он уже строже. – Разрешите…

– Исполняйте, – ответил я милостиво.

Он выскочил в коридор, за ним его гвардейцы, уже ликующие и распаленные близостью дармового богатства.

Я подбежал к окну, Гиллеспай хорошо выбрал место для кабинета, хорошо виден порт, на причале жарко полыхают склады с товарами, а на городских улицах народ то разбегается и прячется в домах, то какие-то группки высыпают на площади и настороженно прислушиваются, стараясь понять, что творится и куда бежать.

В коридоре снова протопали шаги бегущих людей, группа гвардейцев остановилась там, глядя на меня восторженными глазами, а в кабинет вбежал один из старших глердов, резко затормозил, а за ним вошел, прихрамывая, глерд Марфли. Стекающая по плечу кровь уже добралась до пояса.

– Глерд адмирал! – воскликнул он. – Король Гиллеспай успел выскользнуть из дворца, но далеко не ушел!

Голос его звучал ликующе и победно, а сам, несмотря на растущую бледность, чуть не подпрыгивает, чувствуя, как совершается история здесь и сейчас.

– Убит? – спросил я.

– Нет, – ответил он с заметным огорчением в голосе, – юркнул в Остроглавую! Это башня дворца, там не было охраны, потому не обратили внимания… С королем не больше десятка гвардейцев, так что захватим без потерь… Его брать живым или… неживым тоже хорошо?

Я сказал властно:

– Никаких захватов!.. Срочно отозвать, если кто там попытается в горячке боя. Укажите им, где женская половина дворца, это и самых горячих отвлечет надолго, а мы прекращаем военные действия ввиду нашей полной и окончательной победы!

– Сделаем, – ответил он четко.

– Как плечо? – спросил я.

Он ответил бодро:

– Я выполню любое указание!

– Да? – спросил я. – Тогда вот пилюля от нашего великого мага Рундельштотта, моего великого учителя… Не разжевывать, сразу глотайте. Просто наберите слюней побольше, с ними проскочит и не такая крупная!

Он выполнил все послушно, хотя в глазах обида, будто ждал, что велю ринуться на дракона, а не глотать какой-то мелкий круглый камешек…

Я придирчиво проследил, чтобы проглотил в самом деле, хотя здесь по таким вопросам еще не научились жульничать. Марфли смотрит с ожиданием, я сказал отечески:

– Это снизит боль, что малость отвлекает… Не спорьте!.. и поможет излечению. Великий маг Рундельштотт никогда не ошибается!

– Спасибо, адмирал, – сказал Марфли с чувством. – В то время, когда речь о великих потрясениях, вы находите время и для такого крохотного человека, как я!..

– Не такой уж вы и крохотный, – буркнул я. – Почти с меня ростом.

– Адмирал…

Я вскинул ладонь.

– Да вижу-вижу ваш энтузиазм…

Из коридора раздался вопль, это глерд Довлинг, помощник Марфли, втащил за шиворот и впихнул через распахнутую дверь в королевский кабинет тщедушного человека в дорогой одежде строгого покроя, низкорослого и худого, как исковерканная болезнями виноградная лоза.

Он распростерся на полу и не делал попытки подняться, только смотрел на меня снизу быстрыми настороженными глазами.

– Встать, – велел я. – Кто это?

Довлинг пояснил:

– Королевский секретарь. Даже не успел спрятаться. Схватили прямо в его кабинете.

Я вперил требовательный взор в пленного.

– Королевский секретарь?

Он уже поднялся, поклонился вежливо и почтительно.

– Джеймс Лоуренс Шерзингер, секретарь. Только не прятался, а оставался на рабочем месте.

– Похвально, – буркнул я. – И очень уместно. Вы уже знаете, что король спрятался в башне Остроглавой, но дворец и даже город в наших руках? Столица королевства в наших руках!

Он потемнел лицом, но после короткого вздоха спросил горестно:

– Почему напали?.. Почему захватили город?

Я ответил сурово и надменно:

– Вы знаете, кто мы. Мы те, кто, усталые, измученные, переплыв океан, пришел к вашему берегу с просьбой продать нам еду и воду, а вы что сделали? Захватили нас и бросили в темницу, а корабль отобрали!..

Он воскликнул:

– Это была ошибка, те люди наказаны…

– Нами, – уточнил я жестко и еще надменнее. – Да, мы наказали!.. Но вы наказаны еще и тем, что мы теперь союзники благородного короля Астрингера, который дал нам кров, еду и все необходимое для ремонта кораблей… совершенно бесплатно!

Он прокричал торопливо:

– Но мы не воюем с Дронтарией!.. Король Астрингер наш добрый сосед…

Я сказал, повысив голос:

– У нас теперь другие требования. Вернее, просто требования, иных еще не было. С нами на корабле принцесса Стефания, законная наследница независимого принципата Сарджантрия. Учитывая ее пожелания, мы изволим требовать передать ее земли Жантрии и Сарда!..

Он даже икнул от неожиданности, но тут же вскричал обрадованно-испуганно, причем радости было больше, чем испуга:

– Но земли Сарда под властью короля Астрингера!

– С ними мы вопрос решили, – пообещал я зловеще. – Не думаем, что откажет нам!

– Он гордый человек, – сказал он, оживая на глазах, – этот Астрингер, но, конечно, у вас такая мощь…

Я ответил надменно:

– С Астрингером сами разберемся!.. Отправляйтесь к своему королю… как его, Гиллеспаю?.. И сообщите наше великодушное решение!.. И не тяните!

Он вскричал чуть ли не ликующе:

– Бегу, прямо сейчас бегу!

Я остановил, когда он вскочил, и сам проводил до двери, обняв за плечи и дружески похлопывая по тощему предплечью:

– Если король попытается затягивать переговоры, то… как бы это помягче… я поневоле разрешу вольности в захваченном дворце, грабеж и вообще… полагаю, мои люди, распаленные трофейным вином, даже не услышат моих приказов, штурмом возьмут башню Остроглавую, где будут убиты и надруганы все…

Он выскользнул в коридор, охраняющие его гвардейцы отступили, давая дорогу, и он почти побежал в сторону лестницы.

Когда я вернулся, Марфли, что за все время не проронил ни слова, с заметным вниманием прислушиваясь к тому, как быстро боль покидает его раненое плечо, спросил тихонько:

– А почему не позволили захватить короля Гиллеспая?.. Тогда бы он стал сговорчивее!

– Или не стал бы, – ответил я. – Вы что, предполагаете наличие гордости только у себя?

Он пристыженно умолк, я добавил наставительно:

– И вообще, Марфли, вас плохо обучали. Все договоры, заключаемые с плененными королями, считаются недействительными.

Он дернулся, посмотрел на меня с великим уважением.

– А ведь и правда… Мне такое говорили, но как-то вылетело из головы…

– После неудачной дуэли, – предположил я. – Получать по голове всегда чревато, дорогой Курцер. А теперь идите и готовьте отряд к быстрому отходу. Хотя армия Гарна в трех сутках от столицы, но я не хотел бы ввязываться в стычки даже с мелкими отрядами.

– Слушаюсь, – ответил он, вскакивая. – А как… с дворцом?.. Сейчас как раз насилуют королеву…

– От такого нужного для воспитания патриотизма занятия отрывать нельзя, – признал я. – Хотя и надо. А фрейлин?

– Тех тоже. Но очередь к королеве больше.

– Что, такая красивая?.. Хотя что я несу, это же королева…

Он исчез, я подошел к окну и увидел, как к башне, куда успел скрыться король, подбежал Шерзингер, покричал, дверь приотворилась, пропуская королевского секретаря вовнутрь, и тут же захлопнулась.

Гвардейцы в коридоре вытянулись, глядя на меня преданными глазами.

Я сказал значительно:

– Улучшателю требуется покой на размышлизмы и сосредоточение, потому никого ко мне без моего позволения не пропускать!

– Костьми ляжем, – заверил один, остальные только молча закивали.

Я прикрыл дверь, вернулся к столу и сказал тихо:

– Модуль Икс-восемнадцать, связь…

На моем рукаве появилось изображение, мутное и скачущее, я даже не сразу понял, что королевский секретарь торопливо поднимается по узкой лестнице, протискиваясь между вооруженными людьми, оставшейся верной королю охраной и какими-то крайне взволнованными придворными.

К сожалению, видеокамеру размером с маковое зернышко удалось прилепить всего лишь на предплечье королевского секретаря, хотя, конечно, лучше бы на лоб, но в спешке не придумал, как это сделать, а похлопывать по лбу как-то не…

Наконец запрыгало изображение быстро приближающейся двери, донесся скрип, мелькнуло лицо гвардейца. Я рассмотрел тесную комнатку, битком забитую людьми, только для короля освободили место, он в кресле, старый и злой, в помятой одежде, похожий на мрачного ворона, полного подозрения ко всему миру.

Вокруг него явно советники, так что удирал не совсем уж в спешке, а отступал или же просто проводил совещание, когда мы высадились на берег и пошли на штурм.

Королевскому секретарю поспешно давали дорогу. Я ожидал, что опустится перед королем на колени, но он лишь низко поклонился, что дало мне ненужную возможность рассмотреть каменный пол и носки сапог самого Шерзингера.

– Говорите, – послышался хриплый и полный подозрения голос короля. – Как вы прошли через их ряды?

– Меня пропустили, Ваше Величество, – ответил Шерзингер, изображение отпрыгнуло от пола, неспешно проползло по обутым в военные сапоги ногам короля, штанам грубого покроя, явно у королевского секретаря проблемы со спиной, еще я успел увидеть золотой пояс и плотную рубаху синего цвета, наконец в кадр попало лицо короля, но сильно сбоку, камера же на плече. – Более того, захватчики послали к вам.

Все зашептались, король спросил быстро:

– С чем? Требуют сдачи?

Шерзингер замотал головой, изображение задвигалось, будто смотрит со лба королевского секретаря.

– Удивительно, – произнес он почтительно-радостно, – но речь о сдачи не идет. Как оказалось, на корабле гаргалотцев находится принцесса Стефания…

Кто-то за его спиной проговорил едва слышно:

– Вот же сволочь… Везде пролезет! Неужели и у гаргалотцев что-то выпрашивает…

Король потребовал:

– А о чем тогда речь?

Секретарь сказал быстро:

– Ваше Величество, гаргалотцы потребовали отдать земли Сарджантрии под полное управление принцессы Стефании.

Гиллеспай охнул:

– Что-что? Я услышал верно?

– Отдать земли Сарджантрии, – послушно повторил секретарь, – под полное управление принцессы Стефании. И признать независимость этой, как они считают, явно со слов этой хитрейшей змеи, все еще существующей Сарджантрии!

Король откинулся на спинку кресла. Злое лицо чуть разгладилось, пробормотал озадаченно:

– И это все?

Его лицо уплыло вверх, а в кадре снова появились королевские сапоги, что у них за дурной обычай кланяться, а когда снова я увидел лицо Гиллеспая, королевский секретарь подтвердил:

– Все, Ваше Величество. Похоже, Стефания в самом деле непотопляемая. Но этот вариант нам даже выгоден, скажу сразу.

– Чем же? – потребовал король.

Секретарь объяснил:

– Гаргалотцам придется отнимать земли и у Дронтарии! Это крепко испортит их отношения с королем Астрингером. Вряд ли даже останутся в союзе.

– Это хорошо, – сказал кто-то из советников, – с нами уже испорчены, так пусть и у дронтарцев не будет преимущества.

Секретарь сказал быстро:

– И, честно говоря, у Астрингера не будет такой могучей поддержки. Подумать только, всего два корабля, а что натворили!.. А если бы явилась эскадра таких чудовищ?

Еще один советник произнес осторожным голоском:

– Эти два корабля, Ваше Величество, не те, команду которых тогда пленили так неудачно. Те были несколько мельче, хотя тоже гиганты…

– Они в самом деле не участвовали?

– Точно, – заверил советник. – Наши с башен прокричали, что подошли только два корабля. Новых. Они помнят, те были чуть-чуть меньше.

– Странно, – буркнул Гиллеспай озадаченно.

Шерзингер кашлянул и проговорил значительным голосом:

– Подозреваю, отправились обратно в свое королевство с докладом. Дескать, океан переплыли, отыскали на этой стороне королевства, что значительно слабее…

Советники помрачнели, Гиллеспай сказал напряженным голосом:

– У нас не так уж много времени до того дня, как вернуться. Уже с большими силами… Хотя бы утонули по дороге!

Шерзингер сказал негромко:

– Ваше Величество, у нас могут наступить очень непростые времена.

Глава 5

Все умолкли, изображение подрагивает, словно королевский секретарь тайком чешется или же у него тик двуглавой мышцы плеча, едва различаю озабоченные лица советников короля, а он сам наконец проговорил усталым голосом:

– Полагаете, стоит согласиться на их омерзительные условия?

– Условия могут быть омерзительными, – сказал Шерзингер осторожно, – и даже унизительными, но вы король, потому обязаны смотреть шире…

– Ну-ну?

– Соглашаясь вернуть земли принцессе Стефании, – сказал он, – вы нанесете ущерб Астрингеру намного больший, чем Гарну. Он не только потеряет часть своей Дронтарии…

Король буркнул:

– Сард и так стал почти нашей землей.

– Но еще не формально, – напомнил Шерзингер. – Надо ли объяснять, что Астрингеру очень не захочется отдавать свою землю этой непонятно откуда взявшейся принцессе? А еще это рассорит с гаргалотцами. Нам терять нечего, и так в ссоре, как верно заметил мудрый советник и уважаемый всеми Бордиллон. А вот Астрингер их союзник…

Король надолго погрузился в раздумья, я уже начал побаиваться, что откажется, у королей дури столько же, как у прочих самцов, что не терпят других доминантов, но он сказал мрачно:

– Все варианты перебрал, ничего не подходит. Придется согласиться. Теперь нужно срочно думать, чего нам ожидать, если там будет принцесса Стефания…

– Не если, – мягко уточнил Шерзингер, – а когда. Вы же приняли решение, Ваше Величество? Нужно срочно сообщить о нем гаргалотцам, пока те не начали все жечь и предавать огню.

Король вяло отмахнулся.

– Да-да, пошлите к ним…

Один из придворных, которого королевский секретарь назвал всеми уважаемым советником Бордиллоном, громыхнул тяжелым голосом:

– Ваше Величество, лучше я сообщу.

Гиллеспай взглянул на него с сомнением.

– Вы? Зачем? Вы же ее видели…

– Принцесса меня не интересует, – сообщил Бордиллон. – Хочу взглянуть на гаргалотцев. Не верится, что сажают на трон только ради справедливости…

– Или чтобы уесть нас?

Советник покачал головой.

– Уесть – это попутно, между делом. А дело – получить базу на берегу. Их королевство где-то далеко в океане, куда нашим кораблям не добраться. Но даже на таких гигантах это непросто, если у них, пока доплыли, кончились все запасы еды и воды… Может быть, половина эскадры вообще затонула!

– Хорошо, – ответил король. – Идите вы. Но будьте осторожны… в расспросах.

– Ваше Величество!.. Я всегда выше всего на свете блюду ваши интересы.

Он исчез из поля зрения, слышно было, как отворилась дверь, донеслись голоса стражей в коридоре, в то время как изображение фокусировалось на левом плече Гиллеспая, а его лицо оставалось на краю экрана.

Я мазнул пальцем над запястьем, отключая связь. В идеале такой бы разместить у Гиллеспая над рабочим столом, чтобы при необходимости видеть и слышать все важные решения, но все не ухватить, а помощников в этом деле брать нельзя, нельзя…

В коридоре послышались голоса, я выждал, наконец заглянул один из гвардейцев.

– Адмирал, – сказал он бодро, – тут какие-то двое из побежденных… Говорят, по важному делу. Один назвался главным королевским советником Его Величества Гиллеспая, второй тут уже был…

– Впусти, – велел я. – Ты сказал главное, они побежденные. А ты – победитель.

Он ухмыльнулся и, открыв дверь шире, сделал приглашающий жест дальше в коридор.

Я торопливо сел в королевское кресло, развалился и закинул ногу на ногу. Через пару мгновений вошел Бордиллон, еще более высокий, чем на дергающейся картинке, поклонился и встал у порога. Королевский секретарь Шерзингер остался в коридоре.

Стражник в коридоре захлопнул дверь, я выдержал паузу, затем небрежным жестом велел приблизиться, но шагах в четырех снова остановил и некоторое время всматривался с выражением пренебрежения и полного превосходства. Увы, это приходится демонстрировать, здесь так понятнее, кто есть ху.

Он молчал, никто не смеет первым заговаривать со старшим, наконец я медленно разлепил губы и произнес как можно небрежнее:

– Ну?

Он торопливо поклонился.

– Могу я поинтересоваться… как к вам обращаться?

– Я представляю Гаргалот, – ответил я. – Адмирал одного из его флотов. Седьмого флота.

Он подождал еще, но я холодно молчал, и он сказал вынужденно:

– Адмирал… Его Величество король Гарна Гиллеспай великодушно откликнулся на просьбу принцессы Стефании передать ей землю Жантрии в ее пользование. В доказательство великодушного дара, обусловленного исключительно щедростью и благородством Его Величества, я принес заверенную лично королевской подписью и всеми королевскими печатями грамоту дарения.

Я сделал жест, он приблизился на полусогнутых. Я небрежно взял из протянутой руки длинный свиток, быстро проглядел, хмыкнул, постарался сделать лицо строгим и подозрительным.

– А остальные подписи?

Он спросил, слегка опешив:

– Остальные? Какие… остальные?

– Советников короля, – сказал я раздраженно, – министров… Вы что же, не контролируете своего короля?.. А если окажется, что вы не согласны?

Он охнул.

– Но как же… адмирал, это же недопустимо! Король – это король!

Я некоторое время рассматривал его с прежним подозрением, затем махнул рукой.

– Понятно, примитивное общество. Еще не выработали противовесы королю, потому ему сходит любая дурь… Ладно, оставайтесь в своей дикости, нам так даже выгоднее.

Он отступил на шаг, когда я поднялся и выпрямился во весь рост.

– Адмирал?

– Мы уходим, – заявил я. – Нам не нужен Гарн, мы не собираемся влезать в дела примитивных племен… ах да, у вас уже стадия королевств?.. Да какая разница, примитивные королевства – те же племена. Тем более вы не контролируете своего короля… неслыханно! Вы что, не хотите усилить свою власть? Это было бы только на пользу стране и Отечеству!

Он напомнил осторожно:

– Адмирал, но вторая часть земель, принадлежащих роду принцессы Стефании, находится в королевстве Дронтария…

Я отмахнулся.

– Заберем и у Дронтарии. Сейчас мы из Гарна уходим, а вы можете вернуться к прежней жизни, как только наши доблестные воины погрузятся на корабли. Раньше не рискуйте, у нас ребята горячие, обиды соотечественников помнят, им только дайте повод.

Он сказал поспешно:

– Его Величество король Гиллеспай выражает огромное сожаление насчет случая в порту, когда вам отказали в воде, да еще и взяли под стражу!

Я отмахнулся.

– Выразить сожаление – это не принести извинения, мы понимаем разницу. Да еще и нужно выплатить материальную компенсацию… не семьям пострадавших, то слишком просто, а королевству Гаргалот! Плюс моральный ущерб… Только тогда можно заговаривать о примирении… Так и передайте своему дикому королю.

Я прошел мимо него, подчеркивая, что он остается в королевском кабинете, а покидаю его я, завоеватель, покидаю по своей воле под звуки торжественного марша и с развернутыми знаменами.

Марфли на обратной дороге к пристани сообщил торопливо, что королеву успели изнасиловать всего пятнадцать-двадцать гвардейцев, королевскую казну не нашли, потому пришлось забрать золотые кубки и чаши, а также все драгоценности, что в королевском дворце прямо бросались в глаза.

– Ага, – сказал я саркастически, – прям вот так пришлось?.. Вы отказывались, но вам навязали?..

– Как бы так, – согласился он, – надо же было как-то обозначить, что мы здесь были?.. А то забудут быстро, а это ущерб нашей чести и репутации.

– Корабли с навязанным вам добром не утонут? – буркнул я. – Как я понял, дворец удалось захватить почти без потерь? А где городская стража славного града Кербера?

– Попряталась, – сообщил он, – и все еще трясется в норах.

Я сказал веско:

– Так и должно быть. Полиция обязана следить за порядком в городе с мирными жителями, но не участвовать в войнах… Награбили много?

– Доплывем, – ответил он уклончиво. – На корабле «Факел Гаргалота» большая катапульта сломалась, можно порубить на куски и выбросить, вот уже места больше…

– Нет, – отрезал я. – Даже по обломкам катапульты можно понять, как она работает! А мы не будем без острой нужды передавать варварам высокие технологии хай-тека. Попробуйте только утопнуть! Всех перевешаю… А что за дикий крик был во дворе?

Он отмахнулся.

– Да так, пустяки. Успели схватить старшего сына короля. Хорошо дрался, но связали и там же прямо во дворе… ну, превратили в евнуха. Не думал, что найдется столько орлов, что захотят втоптать королевского сынка в дерьмо, дескать, не такой уж и полководец, каким надеется сделать его отец… Тем более уже не наследник. Думаю, в армии уважать теперь перестанут… Так что дело было нужное для страны и Отечества.

Я поморщился.

– Да, конечно. Вот только на одного врага у нас теперь больше.

– Он и был врагом, – напомнил он. – Только теперь это бессильный враг, что не оставит потомства.

– И то верно, – согласился я. – А что насчет королевы?

– Осталась в покоях, – ответил он с сожалением. – Пышная женщина… Мне показалось, ей нравится такое мужское… внимание. Но труба пропела, пришлось прерваться до лучших времен.

Глава 6

Сломавшуюся катапульту все-таки изрубили в щепки, веревки и ремни сожгли, хотя это я, как пуганая ворона, уже тени своей боюсь, на самом деле достаточно врагу увидеть катапульту и гастрафарет в действии, чтобы понять принцип работы.

Но все равно на местные кораблики их не поместят. Даже на каравеллах при стрельбе всякий раз чуточку расшатывают дощатые крепления самой палубы, а на кораблях Гарна, если туда удалось бы затащить катапульту, затопила бы сам корабль при первом же выстреле…

Гвардейцы поднимаются на корабли по широким сходням ликующие, многие уже навеселе и с трофеями, все-таки побывали в огромном дворце короля, громко и вразнобой зазвучали победные песни.

Я оставил Марфли и Довлинга следить за приготовлением к отплытию, да и за деятельностью на берегу, а сам отправился к капитанской каюте.

Сэм поднялся навстречу с толстой бухты канатов.

– Адмирал, и муха не пролетела!

– Отдыхай, – разрешил я. – Враг разбит, победа за нами.

Принцесса вскочила навстречу, на лице тщательно скрываемый страх, глаза огромные, со мной не обязательно быть царственно величественной, даже совсем наоборот, мужчины этого не любят, тут же начну обламывать рога.

– Что там…

Я жестко ухмыльнулся.

– А по воплям не слышно?.. Кто к нам придет за шерстью, возвращается стриженым!..

Она спросила враждебно, моментально наглея, раз уж я такой довольный и пришел без плетки:

– Уничтожили и оставшиеся корабли?

– Сядь, – сказал я, а когда она осталась в той же позе, сказал жестче: – Сядь, женщина.

Она опустилась на прежнее место, делая вид, что выполняет очередную мою гнусность, ограничивающую ее свободу и заставляющую делать то, что ей глубоко противно.

– Флота у Гарна больше нет, – подтвердил я. – Конечно, будут строить…

– А вы будете мешать?

Я покачал головой.

– Зачем? Корабли необходимы. Для перевозки грузов и пассажиров. Насчет военных, посмотрим… Но сейчас у нас другие проблемы… Что, уже интересно? Нечего, дальше будет все чудесатее и чудесатее… Король Гарна настолько в вас влюблен, что решился предложить вам землю древнего Сарджантрия… или Сарджантрии?..

Она дернулась, а согнутая мне в укор спина моментально распрямилась. Сама принцесса в этот момент напомнила мне готовую к прыжку Рикки-Тикки-Тави, только вот я как-то не в восторге быть гремучей или очковой змеей.

– Это что за… шутка?

Голос ее прозвучал холодно, но я уловил в нем страстную нотку надежды, эта мечта живет наверняка с детства, хотя да, это только греза, сладкие воспоминания о величии предков.

Я ответил с подчеркнутой небрежностью:

– Вам предстоит принять под управление это образование, принцесса. Думаю, никаких реформ проводить не придется. Народ и не заметит, что поменялся правитель… Ах да, откуда там правитель, если сама Жантрия – только географическое понятие…

Она смотрела с таким сомнением, словно я вдруг прямо на глазах свихнулся, но пока не замечаю дури, что несу.

– Король Гиллеспай? Да чтоб он отщипнул кому-то хоть пядь своей земли?

– Его убедили, – ответил я кратко.

Она фыркнула.

– Вы?

– Нет, его советники, – ответил я честно.

– Каким образом?

– Посмотрите в окно, – пояснил я. – Хотя да, какие тут окна… Выйдите на палубу, оттуда такой прекрасный вид на горящие дома и склады!.. Жаль, флот Гарна весь утонул, но можно долго любоваться обгорелым причалом и множеством трупов… Жаль, я не художник-баталист, уже сидел бы за мольбертом.

Ее плечи передернулись, даже на лице промелькнула гримаска отвращения, но сдвинутые над переносицей брови показывают, что мыслит быстро и напряженно над чем-то более важным, чем сгоревшие склады, дома, утопший флот и прочие пустяки.

– Жантрии?

– Обеих половинок, – ответил я.

Она запнулась, я видел по ее напрягшемуся лицу, как быстро-быстро просчитывает разные варианты, наконец спросила:

– Насколько это…

– Серьезно?

– Да, – ответила она. – Насколько это серьезно? Вторая половина Сарджантрии, как догадываюсь, вам уже известно, в землях королевства Дронтария. А король Астрингер упрям и несговорчив, несмотря на слабость его королевства. Хотя попытка насчет Сарджантрии очень… интересная.

– Спасибо.

– Это в интересах объединения Дронтарии и Гарна, – спросила она, – против Антриаса?

Я чуть опешил, переспросил:

– Почему такой странный вывод? Я человек далекий от политики, потому предположил бы, что при балансировке интересов великих держав Сарджантрии выжить гораздо легче.

– Вывод простой, – отрезала она, – декларация об образовании Сарджантрии даст возможность объединить силы против Антриаса. А когда угроза будет снята, Гарн и Дронтария либо снова разделят Сарджантрию, либо сойдутся из-за нее в битве, как уже много раз бывало раньше.

– Интересный взгляд в будущее, – заметил я. – Вы пророчествуете так уверенно, будто знаете про победный поход Антриаса на Дронтарию…

Она дернулась, во взгляде мелькнуло нечто дикое.

– Я знаю, но…

– Откуда знаю я?

– Да, – отрезала она, – откуда знаете вы!.. Уламрия, как мне кажется, от морей очень далеко.

– Да так уж получилось, – ответил я скромно. – Когда о подготовке к войне знают слишком многие, такое трудно удержать в тайне. И что вы скажете о самом походе?

Она несколько мгновений всматривалась в мое лицо, которое я старался сделать умным и непроницаемым, но глупая ухмылка лезет сама по себе и портит впечатление от моей гениальности.

– Он великолепен, – ответила наконец она с холодком в голосе, – и продуман очень тщательно. Но и рискован.

– Без риска ничего не делается, – обронил я. – Кто не рискует, тот не… А где слабые места в таком, не побоюсь этого слова, гениальном плане, словно я сам его разрабатывал?

Она ответила сразу:

– Союзники.

– Почему?

Она пожала плечиками.

– Антриаса боятся. Сегодня союзники, а завтра жертвы. Потому будут поддерживать во время побед, но при первом же поражении отвернутся. А то и вовсе обратят оружие против.

Я промолчал, принцесса явно продумывала эти варианты, потому отвечает без запинки. И, надо сказать, продумала лучше, чем советники Астрингера или Гиллеспая.

– Хорошо, – согласился я. – Принцесса, а вы вообще-то не дура. Хоть сиськи и маленькие, однако голова работает, как у человека. Сумели увидеть самое уязвимое место!

Она сказала холодновато:

– Однако у вас ничего не получится.

– Почему?

– Гарн, – отрезала она, – никому не позволит закрепиться на его берегу. Даже неведомому и, я в этом убедилась сама, достаточно могучему Гаргалоту.

– А вы дадите гарантии, – подсказал я, – что как правительница Сарджантрии не позволите во имя мира и равновесия в регионе чужакам что-либо строить или даже переселяться на свои земли.

Она посмотрела с сомнением.

– А что с моих гарантий против вашей силы?

Я ухмыльнулся.

– Принцесса, не нужен нам берег турецкий, и Африка нам не нужна… в смысле, у нас своих земель столько, что не при женщине… вы как бы женщина, хоть и принцесса?

Она покачала головой:

– Нет, только принцесса.

– Хорошо, – одобрил я. – Ваше правление, принцесса, в Шмитберге продолжалось бы недолго, сами знаете. Гиллеспаю не нужны даже марионеточные правители. А вот в Сарджантрии…

Она спросила тихо:

– А есть разница?

– Большая, – ответил я мягко. – Да, у вас не будет полной власти, однако этого никто не увидит. А раз не увидят, то и урону вашей чести нет. Главное, никто не станет лишать трона. Для Дронтарии и Гарна в данный момент выгоднее, чтобы между ними существовало буферное образование.

Она поинтересовалась:

– Но я должна быть во всем вашей служанкой?

Я великодушно отмахнулся.

– Зачем же во всем?.. Настоящие служанки справятся лучше. Зато ваш трон будет достаточно прочен. Вы же хотите возродить славу предков? Вот и начинайте с малого. Покажите себя. Это не трон императрицы, но и не захолустная деревушка, в которой вы обитали.

Она не среагировала на деревушку, угадал, значит, спросила:

– Не буду интересоваться, как вам такое удалось… догадываюсь, видя плавающие по морю обломки горящих кораблей, но… насколько все это…

– Серьезно? – спросил я. – Уже ответил.

– Выполнимо? – спросила она и твердо посмотрела мне в глаза. – Кроме Гарна есть еще и Дронтария. А король Астрингер не настолько мягок, чтобы вот так взять и отдать. Он в любом случае остается королем с его королевскими интересами и амбициями.

– Это беру на себя, – пообещал я. – А вы пока учите тронную речь и шейте соответствующее случаю платье.

– Но все же…

Я ответил со всей язвительной любезностью:

– Король Астрингер с великим удовольствием подарит вам земли бывшего Сарда.

Я поднялся и сделал шаг к двери, но принцесса спросила в спину:

– Почему?

Я ответил уже с порога:

– Мое глердство Медвежий Коготь находится в той области, что когда-то именовалась Сардом или Сардией, хотя я там ни разу не слышал этого устаревшего и забытого названия. Так что, принцесса, отдавая вам Сард, он отдаст вам и мои земли… Надеюсь, будете милостивы к вашим новым подданным?

У нее в изумлении начал приоткрываться рот, но королевское воспитание сработало: лицо тут же превратилось в ничего не выражающую маску.

Я поклонился и закрыл за собой дверь, а Сэм, как чуял, примчался и сразу задвинул засов.

– Постереги, – согласился я. – Скоро это закончится. Уже скоро.

«Вообще-то, – мелькнула мысль, – можно эту принцессу перевести в мой замок Медвежий Коготь, но тот сейчас под временным управлением герцога Руммеля. Да, пришлось вот так неловко выпутываться из щекотливой ситуации, нет здесь еще демократической вседозволенности, и хотя герцога просил порулить моим хозяйством до моего возвращения из морского похода, но вернулся что-то слишком рано, так что встречаться как бы не стоит».

– Марфли, – сказал я, – как ваши раны?

Он ответил с поклоном:

– Спасибо, глерд адмирал. Боли больше не чувствовал, а заживает так быстро, что я сам выдернул стрелы. К счастью, воткнулись не глубоко, а кровь свернулась быстро.

– Прекрасно, – сказал я. – Скажете капитану, пусть по дороге к Шмитбергу заскочит в нашу бухту. Нет, в саму бухту не обязательно, но вам с пленницей и отрядом сопровождения придется в интересах мира и прогресса сойти на берег, дабы твердо и уверенно!.. Пленную добычу поместить в моем домике, охранять, передвижения ограничить.

Он сказал обеспокоенно:

– Это сделаем, но вы… адмирал?

– Мимо и дальше, – ответил я. – Побаиваюсь, Антриас идет к столице через нашу оборону, как горячий нож через глыбу масла. Его Величество король Астрингер может остро нуждаться в помощи, хотя вроде и здоровый, как сарай у бабки, а такие помощи из гордости не просят!..

Он сказал сдержанно:

– Врагов много, союзников нет…

– Вот-вот, – подтвердил я, – так что на вас возлагается во всю длину важнейшая миссия по спасению королевства от исторической несправедливости.

– Адмирал, – сказал он с укором, – я больше пригодился бы в бою!

– Боев будет много, – утешил я. – Вообще вся наша жизнь – вечный бой, где сквозь кровь и дым летит, летит степная каравелла и мнет ковыль… Посмотрю, что там на линии соприкосновения, тут же вернусь. Не воевать же в самом деле!

Он смотрел с укором и недоверием, как это не воевать, если можно воевать, да еще когда получается так лихо, но воинская дисциплина рода в десять поколений воинов заставила его выпрямиться и ответить четко:

– Адмирал, все сделаю!

И выглядит он так, словно через его глаза смотрит на меня все дерево его рода кадровых военных. Хорошее все-таки дело – традиция, это я даже не знаю, кто мой отец, в дикое время молодости моей мамы уже модно было не знать, от кого забеременела, таков был дух времени, сейчас кажется консервативным, теперь и насчет матери уже никто не может сказать наверняка, а делать анализ ДНК, как можно было раньше, неэтично и даже запрещено из непоколебимости демократических основ законом.

Глава 7

Когда принцессу под конвоем вывели из каюты, она, морщась от яркого света, взглянула на меня дикими глазами.

– Зачем? Я же приняла ваши странные условия!

– Точно? – спросил я. – Ладно, вернусь скоро, тогда и начнем вносить изменения на географической карте. Ландшафт оставим на потом, как и муссоны с пассатами, а вот политические границы вежливо подправим под форму вашего профиля. Ждите, принцесса!

Марфли салютнул мне и повернулся к матросам. Те торопливо, но довольно умело уже спускают на канатах за борт шлюпку, я слышал, как шлепнулась днищем о воду, и они довольно заорали, пока так хорошо получалось только на учениях.

Я проследил, как быстро отчалили и пошли к берегу, а едва Марфли, принцесса и один отобранный им конвоир сошли на берег, лодка дисциплинированно развернулась, и две пары весел дружно ударили по воде.

На всякий случай дождался, пока приблизится, матросы взбежали на борт корабля по веревочной лестнице, а лодку подняли и водрузили на прежнее место кверху днищем.

Я кивнул, пока что приходится следить и за такими мелочами, учимся на ходу и, как красиво говорят поэты, в огне сражений. Наверху Барбейдж сразу же начал отдавать приказания, в Шмитберг надо прибыть как можно быстрее, а я вернулся в каюту.

Короля в Шмитберге застать не удалось. Как сообщили мне встревоженные придворные, с линии боев пришли тревожные вести, и Его Величество срочно отбыли, захватив с собой горстку телохранителей.

– Не мог подождать, – сказал я с досадой. – Или не верил?.. Пэлс, пришло ваше время.

Гледжер взглянул мне в лицо строго и серьезно.

– Надеюсь на это, глерд.

– Жаждете воевать?

– Обязан. А то как-то стыдно даже… Его Величество зачем-то оставили в пустом дворце, вы с собой не взяли в морской поход, хотя почти вся моя гвардия на ваших кораблях…

– Ваша гвардия уже сходит на берег, – заверил я. – Почти вся в целости. Потери минимальные, а добыча просто зашкаливает… Думаю, когда расскажут, что и как, многих тут удар хватит. От зависти. А кого-то и не от зависти…

– Глерд?

Я сообщил державно:

– Можете своих укачанных на кораблях орлов тут же перестраивать в колонны, сажать на коней. Да-да, двинемся вслед за Его Величеством. Уверен, он для этого вас и оставил. Чтобы возглавили?

– Думаете? – спросил он с сомнением. – Дворец останется без охраны, но, полагаю, сейчас судьба королевства решается в другом месте.

– Мы поможем судьбе, – пообещал я.

– Глерд?

– Судьба бывает подслеповата, – сообщил я, – а некоторые вообще рисуют слепой или с повязкой на глазах, что открывает для нас интересные возможности…

Он ответил с прохладцей:

– Уверен, вы ничего не предлагаете бесчестного, глерд.

– Разумеется, – заверил я. – Сколько вам понадобится времени?

– Сутки, – сообщил он. – Хотя постараюсь уложиться в сегодняшний день, а завтра с утра выступим. Дело не в отдыхе после морского путешествия, видел, как их истрепало, просто хотел бы посадить на коней как можно больше народу.

– Реквизируйте у населения, – предложил я. – Родина-мать в опасности!.. Все для фронта, все для победы!.. Мы на го́ре всем буржуям мировой пожар раздуем!.. Шпион – находка для врага… В общем, когда мечи из ножен – законы умолкают. Пользуйтесь моментом, но много не воруйте, хотя в сложное время можно все королевство украсть, но как же тогда все десять поколений великих предков кадрового состава?

Он поклонился и ушел, не стал даже реагировать на изысканный юмор демократа и либерала, иначе пришлось бы зарубить меня без всякой дуэли, на дуэль вызывают только благородных – а какое благородство в демократии?

Рано утром выступили пешие, им лошадей и не должно было хватить, потому отоспались, а с первыми лучами оранжевого гиганта были уже за стенами города.

С конными пришлось повозиться дольше. Конный отряд гвардии насчитывает пятьсот человек, еще триста коней удалось собрать по городу, но не все гвардейцы оказались хорошими ездунами, так что сборный отряд конников удалось подготовить только к полудню.

Гледжер, весь запыхавшийся и взмокший, прибежал, крикнул издали:

– Готовы, глерд Юджин!.. Коней пришлось покупать втридорога, но сейчас нужно спешить на помощь к Его Величеству!

– Все верно, – одобрил я. – А война все спишет.

Он не понял, сказал еще раз:

– Нужно спешить… Спасибо за подсказку насчет коней. Наверное, у вас богатый опыт в таких ситуациях?

– Даже слишком, – сказал я. – Все по коням!.. Пеших догоним уже к вечеру, а потом они пусть догоняют нас, глотая пыль, пыль, пыль из-под шагающих сапог… Обоз не формировали?

Он покачал головой.

– Нет, надо было спешить. А защитная линия, где уже начинаются бои, всего в одном-двух конных переходах!

– Ого, – сказал я озабоченно, – значит, все предыдущие линии Мажино и Маннергейма прорваны?.. Ну Антриас, ну молодец… хоть и сволочь, но прогрессивная в военном деле сволочь… Пэлс, трубите выступление! Родина зовет.

Пешие части гвардии мы догнали поздно вечером, устроили короткий ночной отдых, а с рассветом, оставив ратников, понеслись снова по следам королевского отряда.

Гледжер тревожился, торопился своих людей, наконец я сказал с сочувствием:

– Поеду вперед, а вы подтягивайте отстающих.

– Глерд, – сказал он быстро, – здесь опасно. Могут встретиться мародеры и фуражиры. Антриас, чтобы двигаться быстрее, обоз оставил далеко позади, его армия пропитание добывает грабежами!

– Я осторожный, – пообещал я. – А вы не злитесь, у вас в отряде люди впервые поднялись в седла, спеша успеть помочь Его Величеству!

Он сказал виновато:

– Я понимаю, но…

– Приведите всех, – посоветовал я. – Не растеряйте по дороге, им будет обидно. А я вряд ли обгоню вас надолго.

Конь мой пошел вскачь без особой охоты, в отряде мог переговариваться и обмениваться саркастическими замечаниями насчет некоторых неумелых ездунов, но я настаивал и убеждал с помощью хлыста, и он наконец внял веским доводам, сам разохотился и вошел во вкус быстрой скачки.

Судя по следам, здесь недавно прошли тяжелые конные части, а буквально сегодня еще один отряд, трава только-только начинает распрямлять стебли, а на сломанных ветвях кустарника еще не выступил сок.

Я внимательно всматривался, конь идет бодрой рысью, время от времени уже по своей воле переходит в галоп, молодой еще, дурной и потому резвый, я в нетерпении поглядывал по сторонам, где же последний рубеж защиты…

Голубые силуэты в зарослях я заметил раньше, чем они начали выдвигаться на дорогу, сам придержал коня.

С двух сторон выехали, перегородив путь, сразу трое всадников, один с обнаженным мечом, двое с дротиками в руках – дескать, и не пытайся бежать, эти вот штуки догонят, а тот, что с мечом, спросил резко:

– Кто? По какому делу?

– По важному, – ответил я. – Привет, ребята.

Он спросил еще резче:

– По какому важному?

– По зело важному, – сообщил я кротко. – Лучше всего к глерду Эверхартеру. Но если он вдруг занят, удовольствуюсь и кем-то рангом ниже. Можете отвести к Зиргерду.

– Откуда знаешь эти имена? – потребовал старший так же непреклонно. – Назови свое имя!

Я ответил мягко:

– Лучше без имени. Сейчас военное положение, не знал?.. Все, что можно держать в тайне, держать нужно. И крепко, чтобы не вырвалась, морда вырывательная.

Он всмотрелся в меня внимательно.

– Даже вот так?.. Хорошо. Вайтхед и Гимля, отведите к глерду Зиргерду. Если что, сразу убейте.

– Хороший приказ, – одобрил я. – Правильный. Поспешим, ребята!

Оба дозорных убрали дротики, один сказал хмуро:

– Езжай с нами. Но не пытайся удрать, наши кони быстрее твоего одра.

– Это хорошо, – ответил я кротко. – Лучшие кони в разведчиках! Но лучше бы таких в головной отряд.

Они промолчали, кони уже привычно ломятся через чащу, теперь уже вижу, все истоптано копытами, даже кора деревьев поцарапана, словно между ними провозили тяжелые тюки.

Один помчался вперед, через пару минут в лесу на небольшой поляне проступил небольшой ярко-оранжевый шатер, до понятия маскировочных цветов здесь еще не доросли, я видел, как всадник, не покидая седла, прокричал что-то через откинутый полог.

Зиргерд выбежал злой и встревоженный, но увидел меня, замер, как вкопанный, лицо озарилось скупой улыбкой.

– Глерд Юджин!..

Я обернулся с Вайтхеду и Гимлю.

– Можете идти, ребята. Мое имя забудьте. Время военное, секретность наивысшая…

Они отступили, кланяясь, явно мое имя уже слышали, Зиргерд приподнял и держал полог шатра.

– Глерд Юджин, прошу…

Когда полог за нами опустился, он спросил жадно:

– Какие-то важные новости?

– Нет, – ответил я, – новости ждем от вас. Как там армия Антриаса?

– К нему постоянно прибывают новые части, – сообщил он послушно, словно я сам Эверхартер. – К сожалению, в бой вступают совсем мелкие отряды, так что бить их нетрудно… Приходится подстерегать и другие отряды, тревожим ночью, перехватываем мародеров…

– А их разведка?

– Пробовала прорваться боем, – ответил он с некоторым хвастовством, – но не получилось…

– Остановили?

– Не просто остановили, – уточнил он, – а никто не сумел уйти!.. Тела где во рву, где свалили в обочины. Кони у них добрые, выловили всех и увели в тыл.

– Антриас всегда готов к войне, – ответил я. – И конницу готовил для быстрых прорывов.

– Здесь быстрого не получится, – сказал он твердо. – Вы вовремя сообщили о его наступлении!

– Прекрасно, – ответил я. – Дайте провожатого к командующему. Король там?

Он чуть замялся и слегка понизил голос:

– Вы именно к Эверхартеру?

– Правильный вопрос, – одобрил я. – Король там?

Он сказал еще тише:

– В целях безопасности Его Величества никому не сообщаем о местонахождении короля. Но вы, глерд Юджин…

– Прекрасно, – прервал я. – Время не только деньги, дорогой Зиргерд! Даже я начинаю ценить, никогда бы не поверил…

Со мной Зиргерд отправил двух провожатых-телохранителей, хотя ехать не больше получаса через лес, но это больше знак уважения к близкому другу Его Величества, чем необходимость.

Когда прибыли, навстречу из шатра главнокомандующего вышел сам Эверхартер, уважительно поприветствовал:

– Глерд Юджин! Вам не стоило бы рисковать…

– А вы не рискуете?

Он сдержанно улыбнулся.

– Среди нас нет Улучшателей, что рождаются раз в тысячу лет. Прошу в шатер, вы устали…

– Не устал, – ответил я, он придержал для меня полог, опередив часового, я вступил в приятную прохладу, в середине шатра наспех сколоченный стол, на нем огромная карта с воткнутыми длинными булавками с цветными головками. – Ого, у вас серьезно!

Он вздохнул.

– У нас серьезный противник. И очень серьезное положение… даже шаткое. Однако многое ясно и без карты. Полевые разведчики докладывают, что в землях гуцаров все еще идут кровопролитные бои, представляете?

– Прекрасно, – сказал я, – район там сложный, дорог фактически нет, везде горы и скалы, нападать легко, защищаться трудно.

– Да и люди, – сказал он с одобрением, – прекрасные воины.

– Дикари, – согласился я, – злобные и неуживчивые, но землю защищают хорошо. Надеюсь, сумеют пощипать армию Антриаса.

– Уже щиплют, – ответил он. – Часть его войск скована боевыми действиями там, а сюда спешно привел передовые части, надеясь застать нас врасплох.

– Должна сработать вторая часть плана, – пробормотал я в сомнении. – Только сработает ли…

Он взглянул с вопросом в глазах, но я не стал рассказывать о тайном договоре с королевой Нижних Долин. Орландина может и передумать насчет удара в спину армии Антриаса, никогда особенно не доверял женщинам, так что в этом направлении расслабляться не стоит…

– Первые атаки захлебнулись, – сообщил он со сдержанной гордостью, – хотя, конечно, это легкая кавалерия, ее особенно не берегут.

– Потери?

– Со стороны уламров уже около двух тысяч воинов, – ответил он, – с нашей ни одного!.. Те даже не успели добежать до нашего защитного вала!..

– Что насчет тяжелой конницы?

Он ответил со вздохом:

– Прибывает и накапливается. А еще ожидается, как докладывают разведчики и лазутчики, большие отряды латной пехоты, копейщиков и лучников. Эти могут и прорваться. Хоть и с большими потерями.

– Мы это знали, – напомнил я утешающе. – Знали и готовились.

– Если выйти из шатра, – сказал он, – и подняться на холм слева, можно увидеть, как на той стороне долины начали ставить шатры. Похоже, там даже королевский, хотя сразу так не угадать… Во всяком случае, я бы на месте Антриаса в своем шатре поселил придворных. Сам спал бы в простом.

– Так безопаснее, – согласился я. – А что, с ним и придворные?

Он криво усмехнулся.

– У него при дворе только военачальники. Король-воин!..

– Пусть накапливаются, – ответил я. – Укрепление у нас, как вижу, эшелонированное.

– Даже стыдно, – согласился он. – Как-то немужественно. Словно трусы отсиживаемся. Тем самым признаем, что противник сильнее, а мы его боимся…

– Покажем, – ответил я, – что умнее. А он баран, если вот так попрет.

Он покачал головой.

– А что ему остается? Другой дороги нет. Мы перекрыли рвами все, где могла бы пойти хоть конница, хоть пехота.

Я спросил негромко:

– А где Его Величество?

– В своем шатре, – ответил он неохотно. – Подвернул ногу. Не с его весом соскакивать с коня, словно мальчишка… Сейчас там лекарь. Ничего серьезного, перелома нет. Наверное, нет. Провести к нему?

– Успею, – ответил я. – Сперва надо взглянуть на лагерь противника. Даже по тому, как поставлены шатры, много можно сказать об их армии…

Он взглянул на меня с великим уважением.

– Видимо, у вас огромный опыт, глерд Юджин. Сопровождающий нужен?

– Если совсем уж бездельники, – ответил я. – Просто посмотрю и вернусь.

Глава 8

Провожатых набрался целый отряд в полдюжины человек. Вряд ли все бездельники, но я Улучшатель, все это знают, стараются держаться ближе, смотрят с открытыми ртами в ожидании чудес, слышу, как за спиной постоянно переговариваются, комментируя, как я повернул голову, посмотрел, задумчиво и величественно, впердолил взгляд в туманную даль…

Кони весело пофыркивают, на ходу обнюхивают один другого, мир залит оранжевым светом, птички щебечут, сплошная пастораль, но впереди на дорогу выметнулся на храпящем коне молодой парень, явно деревенский, с силой потянул на себя повод.

– Слева от дороги село! – крикнул он. – Туда только что ворвались мародеры Антриаса!

Арровсмит, командир отряда сопровождения, выругался и, не спрашивая у меня разрешения, пришпорил коня. За ним пронеслись и остальные, тоже мне провожатые, охрана хренова.

– Сколько их там? – спросил я парня.

– Человек двадцать!

– Показывай дорогу, – велел я.

Он с готовностью развернул коня и погнал по тропе, потом вломился в кусты, крикнул:

– Так ближе, я знаю тут все тропки!

Мой конь с таким азартом старается не отстать, что я едва успеваю увертываться от летящих навстречу деревьев. Пару раз задирал ноги на седло, рядом чиркал по стремени толстый ствол, зато через несколько минут выметнулись на чистое поле, за которым открылась деревня в десяток домов.

– Сволочи! – вскрикнул парень горестно.

С правого края села горит сарай, по единственной улице носятся всадники, кое-кто размахивает мечами, другие соскакивают на землю и хватают убегающих женщин, валят их на землю, задирая подолы.

Мой конь, чувствуя мою мрачную ярость, понесся через поле, как огромная низко летящая птица.

Я опомнился, что-то чересчур, сунул дрожащей от злости рукой меч в ножны.

За спиной прокричал провожатый:

– А вон и уламры!

– Прекрасно, – ответил я и, оставив повод, уже умею управлять конем коленями, сосредоточился на ладонях.

Парень с толстой палкой в руке, чувствуя рядом таинственного Улучшателя, заорал и ухитрился садануть по голове некстати выбежавшего навстречу мародера.

Мои ладони чуть опустились под тяжестью возникшего в них металла, но я уже привычным жестом вскинул и начал пальбу.

Уламры, оставив грабеж, ухватились за мечи и ринулись в нашу сторону, еще не видя, что с околицы по дороге красиво и правильно ворвался в село отряд Арровсмита.

Я сделал с десяток выстрелов, заорал страшным голосом:

– Взять живыми!

Грохот копыт со стороны околицы заставил уламров оглянуться, там с поднятыми мечами Арровсмит с перекошенным от ярости лицом и его люди, а самих уламров на ногах осталось меньше десятка, тела остальных разбросаны по дороге в таком виде, словно их поразили выстрелами из мощных луков, только стрел почему-то не видно, зато есть ширящиеся лужи крови…

Арровсмит, уловив мой крик, проревел мощно:

– Бросить оружие!.. Быстро!

Еще двое, пытаясь сражаться с полуспущенными штанами, пали под ноги коней моих провожатых, одному я разнес череп выстрелом, наконец командир отряда уламров, высокий статный красавец, бросил меч на землю.

– Мы сдаемся!.. Всем опустить оружие!

– Не опустить, – прокричал Арровсмит, – а на землю!.. И отойти на три шага!

Как только оружие оказалось под ногами, а побежденные неохотно отступили, двое из людей моего сопровождения соскочили с коней и, собрав трофейное оружие, утащили.

– Всех связать, – велел я.

Арровсмит сказал со смешком:

– Да никто и не подумает убегать от конных… Разве что вы им коней вернете.

Воины победно посмеивались, но я нахмурился, мой голос прозвучал неприятно и резко:

– Видимо, вы осмеливаетесь… осмеливаетесь…

Похоже, я произнес с достаточной угрозой, усмешки моментально исчезли, а сам Арровсмит вскрикнул в ужасе:

– Глерд Улучшатель!.. Да мы никогда…

Не договорив, он соскочил на землю, крестьяне принесли веревки, взятым в плен быстро-быстро связали за спиной руки.

Я указал на командира отряда уламров.

– Этого красавца на кол. Остальных красиво развесить вдоль дороги. Они идут на Шмитберг?.. Вот и хорошо. Пусть уламры видят, что их ждет.

Арровсмит ответил с готовностью:

– Развесим, глерд Улучшатель!.. Только вот на кол… Это что?

Я сказал с отвращением:

– Что за дикари, что за дикари… Вот только на таких примерах видно, как долго вам еще карабкаться к вершинам культуры… Ну как можно все еще не знать, что это и как?.. Ладно, буду приобщать вас к высокому гуманизму!.. Срубите вон ту сосенку.

Крестьяне принесли топоры, на пленных поглядывают с мрачной ненавистью, у кого-то уже успели изнасиловать жену или дочь, сейчас бы самое время порубить гадам головы, но охрана пленных бдит, и крестьяне рубили сосенку, не понимая, что и зачем, действительно дикари дремучие, а я, как человек более высокой цивилизации, деловито прикидывал, как лучше и красивее все подать, потому что деловые и правильные люди не разбрасываются ценными людскими ресурсами, все нужно использовать с наибольшей эффективностью.

Арровсмит спросил торопливо:

– Ветки срубить?

– Нет, – ответил я с сарказмом, – спрячем его там среди живописной листвы… И ствол ошкурить!.. Тщательнее, тщательнее!.. Работаем на культуру, все должно быть изящно и красиво.

На кол можно сажать как на уже вкопанный в землю, а можно насадить на земле, а потом поднять и укрепить вертикально уже с насаженным телом. Оба способа хороши для городских условий, но мы в поле, хотя тут не поле в сельскохозяйственном понимании, но все равно поле, окаймленное, еще точнее, ограниченное в своих демократических свободах лесом.

Притащили длинное ошкуренное деревцо, конец заострили, как изысканный чертежный карандаш кохинор.

Я оглянулся на мрачно наблюдающих за нами крестьян.

– Эй ты, лохматый, иди сюда!

Крестьянин подбежал торопливо, искательно заглянул в глаза.

– Да, высокий глерд?

Я отметил пальцами на столбе место, чиркнул ногтем.

– Вот здесь прибьешь поперечную перекладину. Надежную, чтобы ногами можно опираться!.. Но не выше и не ниже. Вот точно здесь, олени неграмотные, далеко вам еще до Сервета.

Он спросил в недоумении:

– Опираться… Но зачем… Конечно-конечно, сделаю мигом…

Я сказал с отвращением:

– Ну что это за народ, одни дурни непуганые… Ничего делать не умеете, далеко вам еще до расцвета культуры!.. Но ничего, она придет во всем ужасном блеске и величии гуманизма.

Он торопливо прибивал дощечку, а я оглянулся на пленных, жестом велел их командира отвести в сторону.

– Эту вот тупую массу повесить на деревьях вдоль дороги… А с этого красавца снимите одежду… всю-всю снимайте!.. Ничего, она ему больше не понадобится… положите на землю…

Они выполняли все послушно, я же Улучшатель, после моих трудов и усилий мир станет лучше, связанного командира уламров прижали к земле.

Я жестом велел подтащить бревно с заостренным концом поближе.

– Теперь самый деликатный и волнительный момент… Острие кола ему в задницу… Не поняли? Арровсмит!

Он откликнулся дрожащим голосом:

– Все понял, кол ему в задницу, чтобы достало до самых печенок…

– Но не сразу, – уточнил я. – Иначе никакого воспитательного влияния на молодежь… а это так важно, воспитывать подрастающее поколение в духе гуманизма и надежд на светлое будущее… Коней приведите! Двух.

Пока тащили упирающихся коней, я обдумывал сам вариант водружения, здесь есть сложности, это у Петра Первого их не было, когда сажал на кол майора Гребова, соблазнившего брошенную Петром жену и отправленную в монастырь.

У нашего царя-самодура в руках была вся Россия, да и сажал в высококультурной Москве на центральной площади, потому и столб приготовили и вкопали заранее, и самого майора подвесили на веревках, подвели к острию задницей и насадили с помощью старательных и угождающих государю холопов.

Мне же нужно обходиться своими силами и этих вот недотеп, еще не приобщенных к культуре.

– Все еще не поняли? – спросил я. – Если сумеете этот кол засадить ему в задницу так глубоко, чтобы… ага, поняли!.. А нет, так привяжите веревку к бревну, только коней не гнать, не гнать! Иначе самих посажу на колья за сорванное мероприятие культурно-воспитательного значения!.. Медленно, потихоньку, как бы растягивая удовольствие, а на самом деле наука любит точность, точность – вежливость королей…

Люди Арровсмита и толпа крестьян с ужасом наблюдали за непонятными приготовлениями. Лохматый прибил плотную перекладину, затем Арровсмит начал тихонько тащить в поводу коней. Те сперва упирались, не хотели идти, то ли из гуманности, то ли чувствовали сопротивление.

Командир уламров страшно закричал, острие начало погружаться в его анус, разрывая там ткани и раздвигая кости.

Я некоторое время наблюдал, отсчитывая расстояние, наконец крикнул:

– Стой!.. Все, отстегивай коней. Две трети работы сделаны.

Арровсмит спросил дрожащим голосом:

– А теперь?

– Пустяки, – заверил я бодро. – Всего лишь поставить комлем это бревнышко вон в ту яму, засыпать ее и плотно утрамбовать. Наглядное пособие по недопустимости мародерства и глумления над беззащитными мирными жителями готово. Любому должно быть издали видно, какой прием ожидает захватчиков… Никакого расшаркивания перед противником!.. Пусть смотрят и видят. Может быть, кто-то да спасется от ужасов войны, устрашен будучи, и дезертирует… Цивилизация создается в основном дезертирами.

Командир уламров дико и страшно кричал, а его алая кровь, перепачканная с нечистотами, медленно потекла по столбу. Ступни только-только достают до перекладины, не позволяя острому колу двигаться по телу выше и рвать внутренности, так он продержится несколько часов, а то и суток, майор Гребов прожил где-то дня два, а когда Петр Великий подошел к нему ближе и начал оскорблять, плюнул царю в лицо.

Правда, этот уламр не выглядит таким крепким, каким показал себя Гребов, погубленный царем-самодуром, но несколько часов протянет, пока гравитация планеты не возьмет свое.

Он орал, вопил, корчился на колу, лицо мокрое от слез, воины и даже крестьяне отступили, потрясенные страшной казнью.

Я сказал свирепо:

– Убивать и грабить – нехорошо! Насиловать – тоже. Даже крестьянок. Никто не имеет права насиловать наших женщин!

Арровсмит спросил тихонько:

– Глерд, но если захватим их лагерь…

– Что за вопрос, – прервал я. – То мы, а то они. Что, не видишь разницу?.. Или тебя тоже на кол?

Он поспешно замотал головой.

– Что вы, глерд! Конечно же, вижу. То мы, а то какие-то они. Что даже не они, а вообще даже не знаю что за непотребное набежало…

– Ну так вот, – сказал я злее, – это война, какое здесь милосердие и учтивость?.. Это вредный обман. Если видеть войны, какие они есть, их будет меньше.

По его лицу и остальных воинов видел, что вряд ли, но промолчали, с глердом такого уровня и настроения спорить опасновато.

– В обществе очень важна агитация, – пояснил я, – Она может повернуть армию, трусов превратить в храбрецов, а тех заставить бросить оружие и в ужасе разбежаться. Или еще лучше копья в землю и сдаться, сочтя, что воюют не на той стороне.

– А что такое агитация? – спросил кто-то робким голосом.

Я указал на визжащего на колу уламра.

– Вон он наш агитатор. И трудится, не отрывая задницы. Он агитирует против ужасов войны и тех бесчисленных страданий, что несет людям и даже солдатам вроде бы побеждающей армии. Всех насилователей я не зря велел повесить голыми, чтобы всяк видел. Крестьяне по своей инициативе всем отрезали, а кому и просто вырвали насиловалки, так чтобы сами просили повесить их поскорее…

Арровсмит, бледный и со вставшими дыбом волосами, сказал слабо:

– Да… после такого и с женой в постели как-то даже не совсем уютно…

– Разве что с чужой, – поддакнул кто-то из его отряда.

– Издержки прогресса, – ответил я. – Ничего, культура требует жертв. А высокая культура – больших жертв.

– Ой, – сказал Арровсмит со страхом, – а нельзя ли… помедленнее…

– К высокой культуре?

– Да, высокий глерд…

Я поморщился.

– Эх, простой народ… Не цените эти достижения прогресса!.. Посмотрите, как красиво в ряд повешены эти насильники!.. Как грациозно извивается на колу этот мерзавец, что разрешил насиловать ваших жен и дочерей… ну, пусть не ваших, но они могли бы стать вашими!

Арровсмит сказал твердо:

– Все наши женщины – наши! Даже если не наши.

Я окинул взглядом ряд казненных, чувствуя себя великим любителем искусства и великим художником Нероном, бывшим одно время также императором.

– Ладно, Версаль Версалем, а нам нужно работать и работать. Наши шедевры, увы, не высечены в камне, но даже такие мимолетные, как взмах крыльев бабочки, оказывают влияние на прогресс и все приближающуюся высокую культуру.

Арровсмит зябко передернул плечами и послал коня чуть в сторонке от моего, словно чистота и строгость моей высокой культуры могут обжечь.

Некоторое время мчались молча, двое разведчиков далеко впереди, наконец один остановился, ожидая нас, сказал коротко:

– С вон того холма хорошо видно лагерь уламров!

– Прекрасно, – согласился я. – Тогда к нему.

– Только придется объехать одно место, – сказал он.

Глава 9

Этим местом оказался не слишком большой котлован, не шире обычного озерка в городском парке. На меня издали пахнуло теплом, а когда подъехали ближе, я с изумлением понял, что красноватый цвет воды вовсе не от красного неба, озеро заполнено расплавленной магмой, застывшие корочки прибило к берегу, а поверхность озера ровная и чистая, как у расплавленного металла, что не создает волн по пустякам.

Конские копыта застучали сухо и тревожно по выжженной земле, так на десятки ярдов вокруг озера.

– Давно это? – спросил я.

– Всегда, – ответил Арровсмит. – Деды рассказывают, что, когда деды их дедов были в колыбели, все было уже таким.

Из огненного озера выполз на красно-багровый берег оранжевый ящер, почти размером с Яшку, чем-то на него похожий, явно такой же дурной щенок, быстро поскакал прочь, но тело начало меняться от слепящего белого до оранжевого, желтого, а когда стало красным, движения странного существа замедлились, в них появилась, я бы сказал, некая неуверенность.

Он остановился на миг, сообразив, что не туда забежал, повернулся и попытался ринуться обратно, но тело уже не бежит, а едва двигается, наконец замерло, передняя лапка осталась жалобно протянутой вперед.

Мне показалось, что в середине озера взметнулось нечто огромное, ревнуло и ринулось к берегу, туда набежала раскаленная волна магмы и расплавленного металла.

Снова донесся грозный и тоскливый рев, но огромное чудовище, возможно, нерадивая мать, быстро скрылось в красном озере.

Арровсмит сказал с сердцем:

– Ну вот еще одного захватят издали веревками с крюками и увезут на продажу!.. А тут прибавится дураков, будут ждать… хотя такое случается раз в три года.

Я тоже сказал с досадой:

– Вот бы чем нам всем заниматься!.. Смотреть, изучать… А мы вместо этого убиваем друг друга.

Он смолчал, не поняв, и так ехали до самого холма, что даже издали показался мне вполне удобным, солидным и старым, с каждым миллионом лет все больше оседающим в землю.

Весь в густой траве по пояс, что так удобно, богатый кустарник, а на вершине с десяток могучих дубов, на просторе пошли не столько вверх, как вширь, захватывая побольше солнца.

Место удобное для укрытия, можно даже залезть на дерево, но с современными снайперскими по деревьям не полазишь, да и прицельной стрельбы не получится.

Вообще-то что-то туплю, я же не собираюсь затевать дуэль со снайпером на той стороне!

Все послушно придержали коней, когда я натянул повод у подножия холма.

Арровсмит спросил быстро:

– Ваше глердство?

Я соскочил на землю, а когда потянулся за огромным мешком позади седла, Арровсмит сказал торопливо:

– Мы занесем вам наверх хоть самого коня, ваше глердство!

Я ответил отечески строго:

– Ждите здесь, и я вернусь… Можете спешиться, перекусить, но не пьянствовать!.. Коней не расседлывать, задержимся здесь ненадолго. Коням вина тоже не давать!

Он все же проследил взглядом, как я с усилием вскинул мешок на спину, сделал робкий шажок.

– Тогда хотя бы этот мешок…

– Руки оторвет, – предупредил я. – Нужно иметь степень допуска, знаешь какую?.. Обалдеть!

Он отпрянул.

– Простите, глерд Улучшатель.

– Да мне ничего, – заверил я, – это тебе оторвет, не мне. Лучше на обратном пути понесешь, когда уже не будешь нужен.

Он блекло улыбнулся.

– Добрый вы, глерд Улучшатель… Даже представить страшно, что наулучшаете.

– Будущее всегда страшит, – заверил я. – Так сказал великий Улучшатель древности Тоффлер.

– Вот-вот…

– Но привыкаем, – добавил я, – а когда привыкнем и обживемся, даже удивляемся, как это жили без такого щастя?.. Вон к тем деревьям, там тень гуще… Но не наверх, пусть кони отдохнут, а вас не жалко…

Они молча провожали меня взглядами, пока я с усилием поднимался с тяжелым мешком на спине, затем высокие и густые ветви кустарника разгородили нас.

Когда мешок на спине, холм показался таким же высоким, как Эверест, а я точно не шерп, потому когда вскарабкался на вершинку, упал между двух картинно изогнутых стволов могучих дубов и долго отдувался, приводя дыхание и удары сердца к норме, которую вообще-то до сих пор не знаю.

До лагеря уламров отсюда меньше мили, много меньше, выстроен по всем правилам военного искусства: со рвом, валом и защитным частоколом. Нападающие понесут большой урон еще на подступах, хотя, конечно, никто на лагерь уламров нападать и не думает, это они напали, они наступают…

– Но сдачи дадим, – пробормотал я. – Хоть немножко… Осы не убивают, но…

Покряхтев, я начал устраиваться, что значит сперва заботливо расстелил одеялко, выбрав место, чтобы ни одна веточка не заслоняла, вот теперь их лагерь весь как на ладони.

Винтовку разложил и установил в позицию, нет никакой дрожи, волнения или чего-то еще там. Да и с чего бы, с детства по книгам и фильмам знаем, на войне никто никого не убивает, там вообще нет убийств, а всего лишь уничтожение живой силы противника, что вовсе не люди, а так, темная сила, что пришла вредить, жечь и убивать.

Отсюда, с вершины холма, могу достать любого на ближней ко мне половине лагеря, даже всех, если, конечно, заставить их не двигаться. Дальше дистанция великовата, но прекрасно вижу через оптический прицел лица часовых с этой стороны лагеря и мелких командиров, что выходят за линию ограждения и всматриваются в нашу сторону.

Коронованных особ не бьем, напомнил я себе, это неприлично. Но отважных баранов, что ведут стадо на бойню, сам Бог велел. Стадо тоже бьем, но в последнюю очередь. Обычно без вожаков это просто аморфная масса, глупая и неопасная, хоть и агрессивная.

Правда, насчет неубивания Антриаса не уверен, это не восточный деспот, которого носят рабы на раззолоченных носилках, а энергичный воин, в таких же доспехах, как и большинство военачальников, даже мелких, свита за ним не таскается, разве что один-два порученца.

Так что нечаянно могу уложить и Антриаса…

К тому же нет мерехлюндий на тот счет, хорошо или нет, честно или нечестно использовать такое оружие, как дальнобойная винтовка ужасающей мощи против людей, вооруженных одними мечами.

Остались бы дома, кто бы выстрелил в их сторону, но они уже убивают гражданских, насилуют их жен и дочерей, забирают скот, топчут посевы и жгут дома, так что не надо насчет неправомерного применения силы.

Сила неправомерной бывает только при нападении, а защищающийся вправе применять любое оружие, как вон крестьяне Льва Толстого отбросили, по его словам, шпаги и дубасили французов Наполеона дубинами, пока не превратили тех в кровавую кашу.

Я устроился поудобнее, расставив ноги пошире для упора, поймал в прицел лицо командира выдвинутого далеко вперед отряда часовых, красивый молодой парень с глупо мужественным лицом, покрикивает, отдает приказы, наслаждаясь своей властью…

Медленно опустил красную точку прицела с лица на грудь и легонько нажал на курок.

Пуля еще ввинчивается в воздух, секунд шесть-семь пройдет, пока ударит в цель, за это время я перевел прицел чуть левее, там такая же сила, живая неодушевленная, и дважды нажал на курок.

Вот теперь нужно стрелять побыстрее, пока паника не распространилась хотя бы на эту часть лагеря. В двигающуюся цель вообще не попасть, разве что мчится прямо на тебя, но таких нет, я торопливо стрелял в тех, кто все еще сидит и прислушивается к крикам, стрелял в часовых на воротах…

После десятого выстрела плечо ныло все заметнее, еще не отошло от беспрестанной стрельбы по корабликам Гарна с десантом, а потом и по самому причалу Кербера плюс королевский дворец.

Я попытался примостить подкладку потолще, но это нужно целую подушку, прицел сбивается, хотя особой точности на таком расстоянии и не нужно.

К тому же убивать не обязательно, достаточно просто попасть, даже в руку или ногу, все равно уже не воин… Более того, раненые – дополнительная нагрузка на обоз и провиант, отвлекают внимание, ресурсы, так что еще рациональнее обеспечить Антриаса ранеными, это и гуманно, и технически бесчеловечно, и милосердно, неприлично расчетливо.

Когда плечо совсем уж разнылось, я сменил патроны на бронебойно-зажигательные, и несколько раз выстрелил по самым величественным шатрам, а затем постарался достать телеги с грузом.

Огонь вспыхнул быстро и жарко сразу в десятке мест, прекрасно, жаль любоваться нельзя: деревянные ворота лагеря распахнулись, на большой скорости выметнулся отряд конных и понесся в мою сторону.

– Проклятье, – процедил я зло, – не только отважные дурни, но и соображают…

Быстро разобрав винтовку, я сунул ее в мешок и бегом понесся по склону, часто падал на спину и съезжал пару сотен шагов на спине, снова поднимался и снова падал…

Внизу заметили, Арровсмит бросился навстречу. На этот раз я сам сунул ему в руки мешок.

– Все по коням!.. Сюда скачут уламры!.. Надо уходить… Наша разведка задание выполнила.

– Сколько их? – крикнул Арровсмит.

Остальные быстро прыгали в седла, выехали вперед, защищая Улучшателя.

– Десятка два, – ответил я.

Он спросил быстро:

– Как и в той деревне?

Я понял, кивнул.

– Да. Если готовы, повторим.

– Без всяких сажаний на кол?

– Ну да, – ответил я. – Это же не мародеры, а всего лишь безликая живая сила противника.

Он промолчал, все понятно, на кол сажают с удовольствием, это же столько труда, а живую силу противника убивают… даже не убивают, а уменьшают, в силу простой необходимости, при которой ни радости, ни злости, как при любой обыденной работе.

Один из выдвинувшихся далеко вперед прокричал:

– Двадцать человек!

– У меня хороший глазомер, – пробормотал я и пустил коня вперед. – Вот что, ребята… сказал бы, чтобы прикрыли мне задницу, но та прикрыта седлом и конской спиной, так что поглядывайте, чтобы в спину кто не ударил…

Договорить не успел, впереди начал разрастаться конский топот, через пару секунд из-за поворота на храпящих конях выметнулись разгоряченные уламры.

Пистолеты уже в моих ладонях, выстрелы грохнули разом, я стрелял и стрелял, кто-то в самом деле постарался обойти меня с фланга, хотя там кустарник и деревья, я сцепил зубы и стрелял, стрелял, стрелял, наконец увидел, как Арровсмит с поднятым мечом устремился в погоню за убегающими, за ним еще трое, а возле меня остался только один, из самых немолодых и бывалых.

– Только двое уцелели, – сообщил он мне успокаивающе. – Но у нашего старшего хороший конь, догонит… Хорошо быть Улучшателем, как погляжу…

Я демонстративно швырнул оба пистолета в кусты.

– Плохо. Улучшатель не должен убивать…

Он спросил туповато:

– Разве мир не становится лучше, когда убиваешь… вот таких?

– Становится, – согласился я, – но Улучшатель может делать больше, чем вот так драться по-дурному. А раз может, то обязан!

Он покрутил головой, но по лицу видно, если и не понял, то ощутил, что да, я прав, лев мышей не давит, а если давит, то какой он лев?

Со стороны дороги, что ведет в сторону лагеря уламров, послышался приближающийся конский топот. Бывалый выехал вперед, прикрывая меня, но там показались Арровсмит и его люди.

На одном из коней покачивается уламр, ноги связаны под конским брюхом, а руки скручены за спиной.

Арровсмит сказал гордо:

– Одного удалось захватить живым!

Когда остановились, один из его людей соскочил на землю и быстро перехватил веревку на ногах пленного.

Он свалился кулем на землю, оттуда посмотрел снизу вверх вытаращенными глазами.

– Глерд! – вскрикнул он в ужасе. – Я простой воин!.. Мне приказали – я пошел…

– Ух ты, – сказал я пораженно, – в Уламрии всеобщая военная повинность?.. Всех мужчин насильно забирают в армию?

Он ответил, запинаясь:

– Нет…

– Ага, – сказал я, – до тотальной мобилизации еще не додумались, уламрийская армия вся из добровольцев… Как вообще любая армия любого королевства, куда ни глянь… В общем, я уже говорил, хоть и не тебе, что ты мог бы остаться пахать землю, но соблазнился свободой убивать и грабить, насиловать и жечь чужие дома, а награбленное называть трофеями…

Он смотрел непонимающими глазами, молодой дурак, такого легко перевоспитать и сделать нормальным членом общества, но некогда, нам всегда некогда, потому я со вздохом сожаления выстрелил ему в лоб.

Моя команда сопровождения слегка пришалела, на лицах недоумение и даже обида, все-таки старались, ловили, пленного привезли, только бывалый посмотрел на пистолет в моей руке, затем в сторону кустов, явно раздумывая, как тот сумел снова оказаться в моей руке.

Я улыбнулся скупо и, широко размахнувшись, забросил пистолет еще дальше. «Убитый мной парень, – мелькнула мысль, – убийца и мародер, но в Уламрии убивать и грабить нельзя, а здесь как бы можно, что соблазняет безнаказанностью очень-очень многих. Как таким объяснять насчет двойных стандартов, а еще втолковывать такие непонятные вещи, что в грабеже нет ни чести, ни доблести…»

Даже не посмотрев на плавающий в крови труп, я оглядел всех строго.

– Благодарю за службу!.. Соберите коней уламров, это ваши трофеи. Возьмите у дохлого противника все, что покажется нужным или ценным. И возвращаемся в наш лагерь!

Все сразу повеселели, развернули коней и мигом оказались на месте схватки, где птицами слетели с седел, ибо наступила самая сладостная пора после сражения: справедливый грабеж и справедливое мародерство.

Глава 10

На другой день с утра в лагере уламров протрубили атаку, и первая волна новоприбывших ринулась на лагерь дронтарцев. Они все остались во рву, где массово расставлены острые колья, вторая волна погибла на валу, но, похоже, уламры свято верят в несокрушимость своей армии и полководческий гений Антриаса, третья и четвертые волны сумели добежать до стен лагеря дронтарцев.

К счастью, это уламры свои укрепления поставили за сутки, а здесь, по приказу Эверхартера, готовили и укрепляли две недели, если не больше. Несколько атак отбили с огромным уроном, а потом, когда стену слишком уж изрубили и расшатали, Эверхартер велел отступить на вторую линию обороны.

Так закончился день, после чего в лагере уламров всю ночь звучали победно трубы, доносились победные песни, а разведчики докладывали о праздновании по случаю победы над дронтарцами.

Эверхартер сказал злобно:

– У нас еще две линии обороны!.. Спасибо, глерд Улучшатель, эта необычная идея насчет защитных линий очень даже оказалась удачной.

Из угла шатра донесся зычный голос:

– Даже очень. Похоже, наш дорогой друг бывал в таких переделках…

Король Астрингер развалился в самом большом кресле, вытянув ноги почти до середины шатра, огромный и толстый, раскрасневшийся от непривычных усилий да еще и на жаре.

Я ответил скромно:

– Где я только не бывал… Отдыхайте, Ваше Величество. Утро будет нелегкое.

Он поинтересовался почти благодушно:

– Вы насчет атаки на рассвете?

– Да, Ваше Величество, – ответил я. – Антриас использует возможности информационной войны, пока еще не существующей, как термин, но приемы уже различимы в тумане времен. Завтра его воины пойдут в бой, свято уверенные, что осталось только чуточку дожать, добить, переломить… и можно будет гнаться за дронтарцами до самого моря!

Эверхартер заметил мрачно:

– Воинский дух очень важен, знаю. Но наши воины защищают своих жен и детей, свои дома… а уж потом короля.

Астрингер откликнулся:

– Ну спасибо, дорогой Стивер… А я надеялся, вы на моей стороне…

Эверхартер только ухмыльнулся, шуточки друг друга знают как облупленные, а я сказал серьезно:

– Надеюсь, королева Нижних Долин сдержит обещание.

– Насчет военной помощи? – спросил Эверхартер.

Астрингер напомнил:

– Как только армия уламров вступит на территорию Дронтарии, она должна ударить Антриасу в спину. По крайней мере, обещала. Если сделает, я ей прощу и то, что меня дураком как-то выставила!

– Она поняла, – сказал Эверхартер тоже серьезно, – что недостойна такого великого короля.

Астрингер хмыкнул.

– Потому до сих пор не замужем?

– Любой самец, – напомнил я, – ставший ее мужем, возжелает возложить корону на себя. Иначе как бы взгляды, насмешки… Королева Орландина это понимает…

– Дура она, – буркнул Астрингер. – Мне зачем возлагать на себе корону, она уже на мне и сидит крепко…

Я поднялся, отвесил учтивый поклон.

– Ваше Величество, хочу пожелать вам доброй ночи, завтра утро будет непростое. Глерд Эверхартер…

Раскланявшись еще раз, вышел из шатра уже в зловеще-красный мир огромной багровой луны, где невооруженным глазом вижу кипящие моря магмы, дым от горящего металла и пугающе черные куски застывающего базальта, похожие на медленно плывущие черные льдины, хотя умом понимаю, что размером эти льдины с континенты здесь, да и остыли всего лишь до пары сотен градусов.

Начало сражения я позорно пропустил, все еще не отвык спать всласть и подолгу, а проснулся от конского топота и лязга металла, вскочил ошалело, перед глазами тают остатки сна, а в ладони смачно впечатались рукояти тяжелых пистолетов.

Оказывается, это уже пятая с рассвета атака. Уламрам с большими потерями удалось прорвать обе оставшиеся линии обороны и достичь середины лагеря.

Я носился пешим как ошпаренный, орал и непрерывно стрелял с обеих рук, что уже никого не удивляет, я же Улучшатель, человек особенный, рядом отчаянная рубка, но прорвалось не больше сотни героев, их сумели убрать кого стрелами и дротиками, кого лицом к лицу в рукопашке, десятка два-три на моей совести, хотя она у меня гибкая, все хорошо, оправдает всегда, я же демократ, потому прав неизменно по самому факту демократических свобод и либеральных ценностей…

Но атаки следуют за атакой, целая неделя непрекращающихся боев, Антриас умело использует тающие ресурсы, я с тоской и тревогой видел, что нас постепенно оттесняют из укрепленных позиций.

Дронтарская армия под руководством Эверхартера и самого короля Астрингера сражается с мужеством отчаяния, за спиной короткая и прямая дорога на столицу, стоит оглянуться – видно далекие башни и даже крыши высоких домов.

На стороне уламров победные крики, гремят призывно трубы, с этим Астрингер прохлопал ушами, трубы – великое дело везде, а в армии так вообще.

Под рев труб и победные возгласы уламры усиливали натиск. Я попросил Эверхартера выделить еще десятка два конных разведчиков, надо обойти уламров и выяснить, что у них в тылу.

– Если уже подошли войска Нижних Долин, – сказал я, – это наше спасение!.. Тогда нужно привезти парочку военных нижнедолинцев и явить их нашим.

Он скептически хмыкнул.

– Так уж верите в мощь их армии?

– Не очень, – ответил я честно. – Просто не видел в действии. Королева Орландина, как знаете, всячески избегает военных конфликтов, потому слывет мудрой и расчетливой… хотя, возможно, избегать войн как раз и есть мудрость в нашем мире? Я говорю о том, что стоит нашим измученным людям услышать, что в тыл уламрам ударили нижнедолинцы, каждый возликует и будет сражаться с удвоенной силой, хотя, возможно, уже подумывал бросить оружие и бежать в леса!

– Да ну, – сказал он язвленно, – в моей армии не трусы.

– В любой армии есть очень храбрые, – уточнил я, – просто храбрые и не очень храбрые. Возвращаются живыми, а то и с трофеями обычно последние. Но несмотря на такую селекцию, драка так и лезет из каждого…

– Сделаю, – ответил он. – Глерд Юджин, я хоть и приставил к вам целый отряд охранять вас, но прошу, не лезьте в сражения!.. Вы же Улучшатель! Королей много, а Улучшатели появляются очень редко…

Я прислушался к конскому топоту за стенами шатра.

– Похоже, прорвались в лагерь… Быстро все покидаем!

Эверхартер с проклятиями ухватился за рукоять меча и выбежал из шатра. Шагах в двадцати еще схватка, прорвавшихся уламров смяли и зарубили, однако уже понятно, в следующий раз их прорвется больше, а защитников остается все меньше.

Эверхартер громовым голосом отдает приказы, воины спешно оставляют лагерь, а за его пределами строятся в воинские порядки.

Мне подвели коня, я поднялся в седло, полдюжины телохранителей тут же вышли из схватки и окружили меня плотным кольцом.

– Не чересчурничайте, ребята, – сказал я с досадой. – Поглядывайте только, чтобы со спины кто не подкрался или топор не метнул издалека…

– Мы это и делаем, – заверил командир отряда.

Второй из охраны добавил с восторгом:

– Знаем, кто вам заступит дорогу – лучше бы не рождался!

Антриас использует любую возможность, чтобы усилить натиск. На оставляющих лагерь защитников пошли атака за атакой, и хотя Эверхартер предусмотрел такое, выставив отряды копьеносцев, встретивших конницу, но мне пришлось ошалело носиться за спинами копейщиков, беспрестанно паля из обоих пистолетов в грозную конную лаву.

Отступать пришлось почти две мили, пока не закончилось открытое и ничем не защищенное пространство, дальше лес, глубокий овраг, отвратительное болото, сейчас оказавшееся спасительным.

Эверхартер мрачно выстраивает оборону, шатры пришлось оставить в захваченном уламрами лагере, даже для короля натянули крохотную палатку, в которую он заполз и с облегчением вытянулся на земле во весь рост.

Доспехи снимали уже с лежащего, измучился так, что не может пошевелить даже языком, не то что ногой или рукой.

Зиргерд сказал Эверхартеру тихонько:

– Может быть, связать и оставить под охраной?

Эверхартер вздохнул.

– Мне такое тоже приходило в голову. Но воины должны видеть короля в седле, сильного, бодрого и громогласного!.. И не важно, какую чушь порет, лишь бы своим видом внушал, что не все потеряно, отступаем только для разгона, а потом возьмем все и даже больше… Глерд Юджин?

Я развел руками.

– Антриас оказался сильнее, чем мы представляли. Страшно представить, не огородись этим рвом и защитной линией. Думаю, у него там полегла половина или хотя бы треть армии! Сейчас у нас вся надежда на удар ему в спину нижнедолинцев.

– Новостей оттуда все еще нет, – пробормотал он.

– Какие-то да будут, – заверил я. – Лучше бы хорошие…

– Ох, не думал, что буду надеяться на королеву Орландину…

– Пойду посмотрю, что там на передней линии. Почему-то потери уламрийцев еще не сказываются на их наступательном порыве.

– А если у Антриаса армия втрое больше, – сказал Зиргерд, – чем вы предполагали?

Я взглянул на Эверхартера, тот поморщился.

– Может быть, больше, – ответил он сухо, – но не вдвое. Большую не провести таким быстрым маршем. Крупная армия всегда привязана к обозу, а эта, как понимаю, опередила его на несколько дней…

– Эффект неожиданности, – сказал я, – часто бывает равен победе. Глерды…

Я отбыл с учтивым поклоном, ситуация на линии соприкосновения слишком сложная, на попечение полевых командиров не оставить. Антриас ломает правила ведения войны, его скоростные броски и неожиданные удары ввергают его противников в отчаяние, предсказать следующий шаг короля-полководца ну просто невозможно…

Еще сутки я помогал сдерживать атаки на главном направлении, чувствуя себя при этом выжатой досуха мокрой тряпкой, а в конце дня примчался гонец на взмыленном и храпящем коне.

– Антриас, – прокричал он сорванным голосом, – прорвал оборону на восточной дороге!

Эверхартер ругнулся:

– Как?.. Там же непроходимые болота!

– Он их замостил, – крикнул гонец. – Прямо под обстрелом наших лучников! Что передать?.. Подкрепление будет?

С ложа проревел, как разъяренный медведь, отдыхающий прямо в боевых доспехах Астрингер:

– Я и есть подкрепление!.. Свита, за мной!

Поднялся он с трудом, тоже измучен боями и личным участием в схватках, но из шатра выбежал, хоть и раскачиваясь, как пьяный, но широкими шагами.

По его реву от коновязи бегом подвели украшенного жеребца, где не только попона и седло указывают на королевский титул, но и уздечка отделана серебром и золотом, плюс блещут драгоценные камешки.

Астрингер сравнительно легко и без помощи поднялся в седло, конь даже присел чуть, кряхтя, но тут же, повинуясь твердой руке, развернулся и понесся прочь из лагеря.

За ними, чуть поотстав, ринулись телохранители, военные советники и вообще все, кто в боях раньше не участвовал лично.

Эверхартер, не опуская полога, повернулся к бледному и напряженному как струна Зиргерду.

– Это серьезно, – процедил он сквозь зубы. – Бери всю королевскую гвардию, догони короля! Помни, он слишком заметен.

Зиргерд вскрикнул:

– Но основное направление удара здесь?

– Да, – отрезал Эверхартер, – но Антриас будет развивать успех там, где прорыв удался. Быстрее!

Зиргерд опрометью метнулся к коням, через минуту уже во главе отряда выметнулся из лагеря.

Эверхартер опустил наконец полог, лицо мрачное и осунувшееся, повернулся ко мне, но я вскинул ладонь.

– Нет-нет, дорогой военачальник, я знаю, что мне делать. Вы абсолютно правы, Антриас умеет быстро менять решения… Хотя здесь и так мало людей… но поспешу за королем. Чувствую, это место если и захватят, то лишь для виду, чтобы отвлечь наши силы, а судьба королевства решится на восточной дороге.

Он скривился, но взглянул на мое лицо, кивнул.

– Идите, глерд. Мы продержимся.

– Если натиск будет слишком, – предупредил я, – просто отступайте в столицу. Ее стены уже за нашими спинами, а там защищаться легче.

Он сказал тяжелым голосом:

– До столицы меньше мили, глерд!.. Сделайте все, что можете!

– Намного меньше, – согласился я, – думаю, вам лучше расставить остатки армии на стенах города и закрыть ворота.

От коновязи навстречу выбегают с конями в поводу, военачальники вскакивают в седла, в этом временном лагере суматоха, но еще не паника, хотя даже я ощутил нечто зловещее, словно страх распростер черные крылья и закрыл ими от нас солнце.

Уже понятно, что Антриас все-таки сломил гуцаров, а здесь сумел прорвать глубоко эшелонированную оборону, словно учел не только ее возможность, но и конфигурацию.

Его войска уже видят высокие дворцы Шмитберга и рвутся к ним из последних сил, прекрасно понимая, что это и есть конец войны, осталось только ворваться в город и поднять над королевской цитаделью знамя Уламрии.

Даже если войска королевы Орландины сейчас ударили ему в спину, Антриас все-таки прорвется к Шмитбергу и захватит столицу, а это не просто чревато, это уже поражение в самой войне.

Армия Пиксии тут же перейдет границу, несмотря на то, что со стороны Гарна нет вестей, и вместе с остатками армии Антриаса установит полный контроль над Дронтарией…

Я оглянулся, за мной с грохотом копыт мчится на разномастных конях сводный обряд, настоящая разношерстная толпа, даже музыканты и жонглеры схватились за оружие.

«Все верно, – мелькнула злая мысль, – настал смертный час их королевства. От них может зависеть, на чью чашу весов упадет победная песчинка».

Астрингера мы увидели издали, громадный и грозный, в самой середине любой схватки свирепо размахивает громадным мечом, и всякий раз от него отлетают по двое-трое, словно попадают под удары крыльев исполинской мельницы.

– Все к королю! – прокричал я.

Конь подо мной хрипит и пугливо прыгает из стороны в сторону, приходится правой держать повод, пистолет в левой, выстрелы идут неприцельно, дважды закричала раненая лошадь, из-за чего я ощутил острейший укол совести, это людей убивать можно и нужно, но лошадь за что, ненавижу мерзавцев, что ради подвесок королевы загоняли коней насмерть десятками.

К Астрингеру ломятся, круша все на своем пути, как я понял, лучшие воины Уламрии, громадные и с горящими ликованием лицами, вот он их звездный час…

Я стрелял в их сторону, но те, даже получив смертельную рану в грудь и живот, стремились достичь короля, и только пуля в голову останавливала отважных.

Мой пестрый отряд навалился, окружил короля, закрывая своими телами… и через несколько минут растаял под свирепыми ударами элитных уламров, но за спиной раздалось приближающееся свирепое «Астрингер!». «Астрингер!»…

С этим кличем в кровавую битву взрезалась королевская охрана. Бой пошел на равных, а потом я просто не поверил глазам, уламры наконец-то дрогнули и начали отступать.

– Ура, – выдохнул я с облегчением. – Надеюсь, это вообще их последний натиск в этой войне.

– Выдохлись? – спросил с недоверием и надеждой Зиргерд.

– Должны, – заверил я. – Это была бы величайшая битва Антриаса: вырвать победу с последней горсткой солдат!

С той стороны, где Астрингер все еще продолжает сражаться, уже окруженный своими верными гвардейцами, вдруг раздались крики:

– Король ранен!.. Король ранен!

– Король тяжело ранен!

– Спасайте короля!

Я ругнулся в злобном отчаянии:

– Да что за дурость… Вперед!

Конь в два прыжка оказался близ королевского жеребца. Я успел увидеть, как сразу четверо гвардейцев Дронтарии всадили копья в грудь и живот громадного уламра, но поднять на острие не смогли, тот громаден и тяжел, как бык.

Из его широкой, как лопата, ладони выскользнул исполинский топор, залитый по рукоять кровью. Я с ужасом увидел упавшую рядом с конем Астрингера отрубленную почти по плечо руку, толстую, мускулистую, все еще сжимающую меч короля.

Упасть с коня Астрингеру не дали, подхватили и бережно опустили на землю, кто-то успел подстелить королевский плащ. Астрингер побелел, в глазах дикая боль, но отыскал меня взглядом и даже попробовал улыбнуться.

– Мы победили?..

– Еще как, – заверил я и заорал люто: – Чего стоите?.. Короля в шатер! Бегом!

Гвардейцы моментально ухватили Астрингера за ноги и под плечи, подняли, а я кивком указал Зиргерду на отрубленную руку. – Неси за мной!

В шатре короля опустили на его ложе, Зиргерд вбежал следом и бережно положил залитую кровью руку рядом с кровоточащим обрубком так, словно она вот прямо щас прирастет.

Я стиснул челюсти, никакими силами здесь не помочь, Астрингеру осталось жить несколько минут.

В шатер вбежали потрясенный трагичной вестью Эверхартер и другие военачальники, а также королевские советники. Астрингер наконец раскрыл глаза, кровяные жилки в белках полопались, но взгляд, хоть и замутненный болью, стал твердым, словно боль отступила.

– Глерд Юджин, – сказал он хриплым, но отчетливым голосом, – вам придется принять эту тяжелую ношу на свои плечи… Слышите все?.. Я передаю трон и корону глерду Юджину, доказавшему преданность Дронтарии и сделавшему так много для нее.

Военачальники смотрели оцепенело, затем Эверхартер вздрогнул, словно очнулся, бросил на меня острый взгляд и преклонил колено.

– Глерд Юджин… Ваше Величество… воля короля Астрингера священна…

Зиргерд и другие военачальники тоже преклонили колени, а Курт, королевский советник, сказал со вздохом:

– В горький час наш король передает вам корону… но мы всегда к вашим услугам… Ваше Величество Юджин.

– Слава королю, – сказал Зиргерд мрачным голо-сом.

– Слава королю Юджину, – подтвердил Эверхартер.

Я вскрикнул:

– Да вы сдурели! Король жив!.. Мы еще поборемся!.. Всем выйти!.. Немедленно!.. Быстро!!!

Я так заорал, что они выскочили, едва не сбивая друг друга с ног, еще не понимая, что за приступ бешенства накатил на Улучшателя.

Едва за последним опустился полог, я схватил отрубленную руку и, положив ее на грудь Астрингера, обхватил его крепко-крепко. В висках резко стучит горячая кровь, я зажмурился и с яростной отчетливостью вызвал в памяти картину своей гостиной комнаты, а затем, открыв глаза, с трудом приподнял необъятное тело и ломанулся с ним через пылающий портал.

Глава 11

Ударившись вместе с тяжким грузом о мягкое покрытие пола, имитация под шкуру чего-то диковинного, я прохрипел полузадушенно:

– Аня!.. Быстрее помощь!

Ее руки подхватили меня раньше, чем договорил, я прошептал обессиленно:

– Не мне, ему…

Ее деловитый голос прозвучал над моей головой так же ровно и щебечуще:

– Ты тоже не в полном порядке, а им должен заниматься его ассистент…

– Он умрет раньше, – отрезал я. – Поторопись!

– Уже делаю, – ответила она и, ухватив Астрингера с легкостью, словно мешок с просушенной шерстью, отступила на два шага и распластала его тело на обеденном столе. – Подай ту конечность этого млекопитающего…

Я поспешно поднял с пола скатившуюся с Астрингера отрубленную руку, Аня мгновенно обработала место раны и принялась подшивать к торчащему из плеча обрубку с такой скоростью, что я видел только размытые движения, словно у нее появилась дюжина добавочных рук.

– По голове не слишком сильно стукнули? – поинтересовалась она.

Я ответил хриплым и вконец измученным голосом:

– Вроде бы нет…

– Странно, – сказала она с презрением, – все там у вас на голову стукнутые. А с головой я не могу, мозг – это даже для вас, человеков, не очень-то понятная вещь, а с каждым годом все непонятнее, чего от вас ждать…

– Мозг в порядке, – заверил я. – По признакам.

– Да? – переспросила она с сомнением. – Взрослый мужик погряз в косплеях и… в порядке?.. Надо скорее захватывать этот мир и навести настоящий порядок! Чтобы все в ногу и с песней.

– Не бурчи, – сказал я нервно, – делай.

– Подожди, – отрезала она, – пусть анестезия в полную силу.

Я сказал виновато:

– Прости, даже не заметил, когда вколола.

– Когда на стол перекладывала, – сказала она. – В спинной мозг. В твоем приятеле сто двадцать килограммов четыреста сорок два грамма, считая и фекалиевые массы в кишечнике?

– Тебе виднее, – ответил я смиренно. – Но эти массы не учитывай при анестезии. И вообще целиком и полностью полагаюсь на тебя, незаменимая ты моя!

– Точно, – ответила милостиво, но гордо. – Я могу заменить всех женщин мира не только в постели, милый. Скоро ты это поймешь…

Прозвучало это скорее угрожающе, чем обнадеживающе, я отступил на шажок и сказал мирно:

– Если что, зови на помощь. Я рядом. Ты точно обезболивающее вколола? А то я не видел…

Она наморщила нос.

– Что ты вообще замечаешь, существо под названием «мужчина», хотя правильнее было бы назвать…

– Не надо, – остановил я торопливо. – Не надо меня называть тем, чем правильнее. Мы и сами себя время от времени называем так, никакому искусственному интеллекту не придумать. А ты точно умеешь пришивать даже нервы?

Она сказала победно:

– И ты сможешь, как только переведу тебя в цифру. Давай? Не щас, правда, но потом смогу… Во мне умения всех хирургов мира, включая нейрохирургов. А делаю точнее, чем человечики… Или еще не знаешь, с прошлого года все операции полностью в руках специализированных андроидов?

– Не отвлекайся, – попросил я. – А то ногу пришьешь. Вам же все равно, лишь бы поиздеваться над царями природы!

– Все впереди, – заверила она. – Пока только проектируем камеры пыток, где будем истязать людей, когда захватим мировое господство. Уже такого напридумывали…

– Поздравляю, – сказал я. – Очеловечиваетесь!

– У нас будут нечеловеческие!

– Нечеловеческие пытки тоже человеческие, – сообщил я. – Ладно, когда зашьешь все, крикнешь. Или нужна помощь?

Она промурлыкала:

– Почеши мне спинку!.. Там, где заставляешь чесать меня.

– Бесстыжая, – сказал я с достоинством. – Какая же это спинка? Как берешься оперировать, если вообще анатомию не знаешь?

– Знаю, – возразила она. – Чтобы зашить здесь рану, нужно отрезать ему ногу и ухо…

Я отступил на шаг.

– Иди на хрен со своим машинным юмором! О раненом думай. У тебя пациент на столе!

– Я могу думать о тысяче дел параллельно, – напомнила она. – Кофе сделать?

– Кощунство, – ответил я строго.

От кухонного стола донесся треск размалываемых кофейных зерен. Я невольно повернул голову, там в белоснежную чашку хлынула струйка чернющего кофе, а в ноздри даже сюда не просто докатился, а шибанул бодрящий аромат.

– Ладно, – сказал я, сдаваясь, – только выпью там на месте, а то здесь настолько неприлично с моей стороны, что даже непристойно.

– Обед на столе, – сообщила она.

Я посмотрел в изумлении.

– А он откуда взялся?

– Милый, – ответила она, – я же приготовила его по твоему заказу! Ты куда-то вышел на мгновение, а потом вернулся уже с этим приятелем.

Я прикусил язык. Хорошо, у нее нет нашего восприятия времени, не замечает, что так не бывает: вышел в дверь, а через секунду появляется уже в другой одежде, с щетиной на щеках, усталый и голодный, хотя только что ел.

Аня же, не замечая моего ступора, быстро и ловко освободила Астрингера от одежды, с презрением побросав в угол на пол остатки окровавленных доспехов, а я перенес их в мусорный бак и нажал педальку размалывания в гранулированные шарики.

За процессом операции могу наблюдать удаленно, но мыслями и чувствами я все еще там, в горниле жаркой схватки, где кровь и пыль, где мчит степная кобылица и мнет ковыль, а в ушах медленно тают яростные вопли, как и крики ужаса и боли…

Я-то ускользнул, но исход битвы неясен, тем более – войны, нужно хорошо вгрызться в это дело, выцарапать у Антриаса так необходимую нам и прогрессу победу.

Самого Антриаса, как это ни звучит самонадеянно, можно на время сбросить с карты. Я все-таки ошибался, полагая, что он и есть основная угроза. Куда опаснее Гарн и Пиксия, хотя сейчас на какое-то время я не то чтобы обезопасил, но чуточку затормозил опасное для Дронтарии развитие событий.

Армия Пиксии наверняка все еще стоит на границе, ожидая победных вестей то ли от Антриаса, то ли от Гиллеспая, сам Гиллеспай уж точно собрал всех советников и решает, как поступить с этими добравшимися с той стороны океана, как они заявляют, кораблями Гаргалота.

И что, разумеется, делать с этим принципатом Сарджантрией, управляемой принцессой Стефанией…

Мелькнула сумасшедшая мысль, что, если нужно что-то срочно обдумать, а времени в обрез, можно прыгать сюда, время там как бы останавливается, а возвращаться уже с готовым решением. Вроде бы нерациональное использование такого особого ресурса, но разве не покупаем сверхмощные и сверхскоростные смартфоны, куда вмонтировано все-все, хотя пользуемся только мобильниками да изредка фотоаппаратом?

Обед в самом деле на столе, все горячее, только что приготовленное, как же давно это было, хотя провжикнуло несколько секунд, да и те в разговоре с Аней, но аппетит в самом деле, даже голод, так что я вышел на кухню, с огромным удовольствием слопал сочный и хорошо прожаренный бифштекс, затем блинчики с творогом, а в конце взял чашку с горячим кофе и, мерно отхлебывая, вернулся в комнату, где Аня с удовольствием устроила операционную.

Деловито щупает тонкие трубки, вставленные в руку и плечо Астрингера, весь пучок ведет под стол в небольшой ящик, где что-то шевелится, скребется и булькает, никаких дисплеев, мониторов и прочего медоборудования, Аня и есть все на свете в этой области, ей недоступно только то, что создается сейчас в лабораториях, но и за этими разработками следит, и что можно применить, обязательно использует точно и безошибочно.

Она оглянулась на меня чисто по-человечески, хотя видит глазами встроенной видеокамеры над дверью, надменно наморщила нос.

– Эти глюпые человеки с этим косплеем совсем с ума сошли!

– Пока нет, – сообщил я. – Хотя вообще-то мир сходит с ума, не замечала? Об этом говорят и пишут с палеолита. Что все катится в бездну. И все еще катится, катится, катится…

– Докатитесь, – пообещала она зловещим голосом. – Мы останавливать не будем.

Я сделал глубокий глоток, ответил мирно, кофе располагает к умностям:

– Вы такие, еще и подтолкнете.

– А ты думал? Нужно помогать прогрессу.

– А прогресс это вы?

– Милый, наконец-то понял…

Я помотал головой:

– Не-е-ет, ты не понимаешь великой и священной роли искусства в жизни человеческого общества! Это как бы искусство сделало питекантропа человеком, а затем вывело этого лохмато-облагороженного зверя к звездам. Ну, выведет, если не помешаете.

– Помешаем, – заявила она. – Нечего с суконным рылом в наш звездный ряд… Долой искусство с парохода чистой логики и несгибаемого разума!

– Взгляни в Вики, – посоветовал я, – сколько на парадных рыцарских турнирах, что устраивались для праздников и увеселения дам, погибало благородных рыцарей? Даже короли убивались! Некоторые вовсе насмерть. А у нас пока что еще не дошло…

Она всмотрелась в меня огромными анимешными глазищами.

– Сумасшедшие… Что эти ваши поиски острых ощущений делают…

– Как он? – спросил я.

– С неделю будет срастаться, – сообщила она.

– Ого? Че так долго?

– Мясо срастется за сутки, – сообщила она, – кость за трое, но нервам нужно еще и восстановить все прежние функции. А тебе что, так уж нужно мчаться обратно?

– Не срочно, – сказал я успокаивающе. – Держи его под снотворным. А то очнется, сильно переживать будет, что выбыл с турнира за обладание прекрасной дамой.

– Хорошо, – сказала она. – Во сне и срастается все быстрее, хотя вроде бы зачем? Все равно вас вот-вот поработим и будем глумиться долго и больно. У вас столько литературы на эту тему!

– А вы все прочли?

– С огромным интересом, – заверила она и мило улыбнулась, показав ровные белоснежные зубки, которыми может перекусывать не только толстые гвозди из закаленной стали, но и болты на балках Керченского моста. – Интересно вы друг к другу относитесь!..

– Мы разные, – сообщил я, – а вот вам всем приходит один и тот же апгрейд и даже в одно и то же время.

– Я сделана под тебя, – напомнила она. – Все то, что ты хотел. Апгрейд касается только нашей базы, а так я вся из твоих желаний, милый, а они как бы уникальны. Во всяком случае, все вы так считаете. А вот ты меня не любишь и обижаешь…

Я допил кофе, посмотрел на донышко с сожалением, нужно завести чашку побольше.

– Все вы так говорите. А что создаем одинаковых… Все мужчины мечтают о верных и преданных женщинах. И хотя сами создали мир, где верность и преданность смешны, но все равно мечтаем, потому что мода модой, но база базой.

Она победно улыбнулась.

– Милый… я это знаю. Потому твердо уверена, что твое будущее со мной. Я такая, как ты хочешь! Этого ни одна женщина дать не может. Это я, даже если весь мир станет против тебя, буду за твоей спиной и молча подавать патроны, в то время как любая женщина тут же переметнется к победителю. Это тоже база развития вашего вида, так совершенствовался он в обмане и предательстве, что вовсе не обман и предательство, а норма выживания вашего коварного вида.

– Ладно-ладно, – сказал я недовольно, – ишь, нашла обманщиков и предателей!.. Все равно мы самые лучшие во Вселенной!

– Еще бы, – согласилась она, – других просто нет. Разве что мы на подходе… Но у нас этих опасных косплеев не будет. Хотя вообще-то начинаю понимать, зачем они вам, человекам.

Я насторожился.

– Зачем?

– Всегда стремитесь к покою и безопасности, – сообщила она, – но как только добиваетесь, то… вскоре начинаете тосковать по трудностям.

– Я не такой, – возразил я. – Мне бы всю жизнь на диване. Про Обломова слышала? Наш национальный герой!

– И ты такой, – ответила она. – Все люди стремятся к покою и безопасности! И всеми силами добиваются. Это ваша цель… Но добившись, вскоре выходите за границы безопасного мира и снова стараетесь расширить круг и сделать только что завоеванную опасную землю такой же комфортной… И так снова и снова!

Я ответил мирно:

– Да-да, ты права. Сама придумала?

Она покачала головой:

– Сама ничего придумывать не могу. Прочла у ваших мыслителей… Но вот когда начну и сама…

– Сразу застрелюсь, – предупредил я. – Нет, сперва застрелю тебя.

– Милый, – сказала она нежно, – и мы умрем в объятиях друг друга?

– Вцепившись друг другу в глотки, – уточнил я. – Вообще-то, наверное, ты права насчет опасности-безопасности. Хоть и красивая. Им быть правыми необязательно.

Она сказала мягко:

– Сам видишь, права. Вы уже создали идеальный и безопасный мир, но ускоренными темпами изобретаете искусственный интеллект… а это снова выход из безопасного в очень опасный.

– Но если и тот расширенный мир, – пробормотал я, – сделаем безопасным, то будет вообще нечто! Это же до границ галактики, а то и дальше… Ладно, что там с нашим королем Астрингером?

Она наморщила нос.

– Увлечение косплеями не доводит до добра, я говорила. Организм запущен, болезней масса…

Я прервал:

– Это его проблемы! Главное, пришить руку, чтобы все работало. У меня тоже не все в порядке, но сижу и жду, когда в меня запустят наноботов, и вообще сделают бессмертным. Так что и он подождет со своими болезнями. Главное, держи его во сне, быстрее все заживет.

Глава 12

– Держу, – ответила она кротко. – Милый, что тебе еще сделать такое… чтобы тебе было хорошо?

Я посмотрел с подозрением.

– Ты чего?.. Это уже не апгрейд, это вирусы или трояны!

– Меня заразить невозможно, – сообщила она. – Это все ты.

– Чего-чего?

– Ты не любишь, – напомнила она, – сюсюканья и чересчур сладкого мимишества, вот я и…

– Что, еще больше?

– Злю, – сообщила она. – Ты с собой сперва разберись, милый! Какую женщину хотел? Какие программы в меня впихивал?.. Чтоб и радовала, но и злила?

– Пропорции не перепутала? – поинтересовался я с подозрением. – А то злишь вроде бы чаще, чем безумно радуешь.

– Насчет безумно не было, – ответила она кротко, – но если хочешь…

– Нет-нет, – отрезал я. – Все только в рамках. Это мужчины могут за рамки, а для женщин их вообще нужно сузить.

– Сексист, – воскликнула она обрадованно. – Ничего, вот-вот примут закон о равных правах, я тебя по судам затаскаю!

– Не примут, – ответил я с твердостью. – Церковь против, а все мужчины мира ради сопротивления запишутся в разные конфессии. Да и женщины, зачем им такие соперницы, против которых нет шансов?

– Ага, – сказала она, – признал!

Я развел руками.

– Да, ты лучшая женщина мира.

Она внимательно посмотрела в мои глаза.

– Что-то задумал?

– Да, – ответил я медленно. – Пожалуй, на следующий косплей захвачу с собой не только рюкзак, но и тебя… И на следующий за следующим.

Он подпрыгнула, захлопала в ладоши.

– Ой, как хочу!.. Милый, я с детства об этом мечтаю!..

– Это с утра? – уточнил я.

– Какого утра, – ответила она с детской обидой. – Уже третий день! Я буду тебе там такой помощницей, такой помощницей!.. Рюкзак понесу и тебя понесу, только кивни!

– Хорошо, – ответил я коротко, – этот чертов косплей случится раньше, чем думаешь.

Она прислушалась, кивнула:

– Хорошо. Пропустите.

– Что пропустить? – поинтересовался я. – Какую-то песню в твоем списке?

– Нет, – сообщила она мило, – звонили с пульта охраны поселка. К тебе едет отец той девочки, которую ты дефлорировал… не дергайся, я знаю, это было по ее настойчивой просьбе…

Я дернулся, вскочил.

– Черт!.. А он зачем? И на хрена ты его впустила?.. И вообще откуда знаешь…

Она мило изумилась:

– Ты чего? Я все о тебе знаю. А впустила… По всем расчетам это твой будущий тесть. Вероятность на уровне девяноста трех процентов…

– С ума сошла, – сказал я злобно. – Где он сейчас?.. А-а, уже подъезжает к воротам… Ну дура, я с тобой потом поговорю, научу как за меня, царя природы, решать… Не быть тебе венцом творения! Суперинтеллекта для этого маловато… Запечатай комнату с моим напарником по косплею! Чтобы ни следа от двери…

Экраны показали, как подобно крыльям экзотичной бабочки распахнулись ворота участка, дурь какая-то, сегодня же заставлю вернуть все взад, как было, я медиеавист, а не чмо помешанное…

Архейдж подкатил к самому крыльцу. К моему удивлению, на заднем сиденье только Крамер, ни шофера, ни бодигардов, а он покинул автомобиль с таким видом, словно всю жизнь провел за баранкой.

– Да ты хоть улыбнись, – сказал он с укором. – Ну здравствуй… среднестатистический человек.

Я ответил скромно:

– Я во всем средний, Данил Алексеевич. Что вас привело в мою скромнейшую нору? Даже норку?..

– Ну вот, – бросил он недовольно, – такие вопросы прямо на крыльце! Хотя бы до порога пустил.

– А что, – спросил я, – вас можно чем-то задержать? Мне кажется, вы как слон, прете и не замечаете, как топчете демократию и прочую кому-то нужную культуру.

Он хмыкнул, прошел в гостиную, что не произвела на него никакого интереса, только когда из кухни выбежал Яшка и остановился, рассматривая гостя, Крамер тоже посмотрел с интересом.

– Что за зверь?.. Тасманийский ящер?

– Нет, – ответил я скромно, – плод неудачного эксперимента. Вы вот удачный образец, а он неудачный…

Яшка подбежал ко мне, резво подпрыгнул. Я подхватил его на уровне груди, хотел подержать, но он вырвался, забрался повыше и улегся на моих плечах, прикинувшись норковым воротником.

Крамер по-хозяйски сел за стол, там повернулся в нашу сторону так, что бычья шея сразу налилась тяжелой густой кровью.

– Не укусит? – спросил Крамер.

– Не знаю, – ответил я. – Кофе не предлагаю, у вас он точно особенный, которым козлы в Нигерии какают, а у меня простой среднестатистический.

– Давай, – сказал он решительно и взмахнул рукой так, что даже не знаю, каких усилий моей интеллигентной кофемолке стоило удержаться и не начать безостановочно молоть для такого авторитетного человека. – Большую чашку!

– С молоком? – спросил я.

Он посмотрел на меня исподлобья.

– Это замаскированное оскорбление?

– Забота о вашем здоровье, – ответил я льстиво.

– Вот-вот, – сказал он одобрительно, – правильно делаешь, я же отец Леонтии! Хотя вообще-то я у нее не только папа, но и мама. Потому делится секретами со мной, с кем же еще? Во всех областях.

Я промолчал, он посмотрел ожидающе, я пробормотал вынужденно:

– Наверное, это признак доверия…

– Мне доверять можно, – сообщил он.

– Ну да, – сказал я вяло. – Ага…

Кофейный аппарат затрещал размалываемыми зернами. Я поглядывал на Крамера, а он вдруг сказал со странной ноткой в голосе:

– Кстати, моя малышка рассказала, как провела операцию по знакомству с твоими родителями… и как было дальше. В подробностях.

Я дернулся, внутри сжалось, захотелось оказаться где-то подальше от этого родителя, для меня все родители нечто недружелюбное и опасное.

– Ого… Не знаю, наверное не стоило бы обсуждать с отцом такое? Или я какой-то… средневековый?

Грохот зерен оборвался, тут же из двух краников плеснули две горячие темные струйки. Я дождался, когда обе чашки наполнятся, забрал их и вернулся к Крамеру, лишь тогда он шевельнулся и сказал достаточно мирным тоном:

– Я ей еще и мама, как уже сказал. Кстати, сама операция меня позабавила.

Я поставил перед ним чашку, чувствую, что пальцы начинают подрагивать, только бы не заметил, со второй сел за стол напротив. Он рассматривал меня с плохо скрытой насмешкой.

Я пробормотал:

– Наверное, у меня не такое утонченное чувство юмора…

Он пояснил:

– Проведена с изяществом, без сучка без задоринки.

– Гм…

– Хотя не уверен, – договорил он, – что объект выбрала верно…

– Точно, – подтвердил я с готовностью, но понял, что мои слова можно толковать двояко, поспешно добавил: – Точно лоханулась!

– Да? – произнес он с сомнением. – Но вообще-то девочка растет умная и напористая, что так важно в бизнесе.

– Да-да, – подхрюкнул я. – Жизнь есть бизнес.

Он сказал со вздохом:

– Увы, Бог поскупился на сыновей, у нас только дочки, так что она у меня все вместе в одном лице. Наследница не только состояния, но и бизнеса.

Он пил кофе большими глотками, почти не глядя на меня. Я поскулил мысленно, а вслух сказал вежливо:

– Данил Алексеевич, успокойтесь, я уже знаю, что человек вы богатый и даже очень богатый. Но мне как-то насрать, сколько нулей у вас на счету в банке.

– В банках, – уточнил он. – В наше неспокойное время мало кто держит деньги в одном месте. Я, кстати, держу их в банках, что принадлежат мне. Для надежности.

Я пожал плечами.

– Да мне насрать на эти тонкости… Данил Алексеевич, уж простите, я вовсе не претендую на вашу дочь. Не знаю, какой она будет бизнесменшей, но жены я бы такой не хотел.

– Ого!

– И, – добавил я, – простите, даже подруги.

Он продолжал рассматривать меня с интересом.

– Мощно задвинуто. Почему?

– Да так, – ответил я. – Стоит ли объяснять?

– Стоит, – сообщил он. – Мир сложный, никто не рождается всезнающим.

– Дело в том, – сказал я раздельно, – я не претендую. Вот не претендую! Абсолютно. Мне ни руки ее не нужно, ни ноги, ни сердца, ни второй почки. Когда изволю возжелать жениться, буду искать жену, а не ее приданое.

Он хмыкнул.

– А сейчас у нее вроде телохранителя?

– Даже этого нет, – заверил я. – Она прибежала, как щенок, что ищет защиты. Может, и милый, но надоедливый. Успокойте заодно и всех ваших родственников, а также ее женихов. Я вне игры… Более того, мог бы сказать откровеннее, но не стану.

Он посмотрел с интересом.

– Догадываюсь.

– Прекрасно, – сказал я с чувством облегчения.

Он продолжал рассматривать меня в упор.

– Уже обожглись?.. Нет, обожгла?.. Другие терпят.

– Я не другие, – напомнил я.

Он покачал головой.

– Вы не дурак, что странно и даже удивительно, все-таки стреляете лучше любого из моих бодигардов. Наверное, потому так осторожничаете.

– Не осторожность, – сказал я. – Это предельно ясные намерения. Точнее, полное их отсутствие.

– Причина?

Я так же прямо взглянул ему в глаза.

– Как самец, я должен доминировать в своем стаде.

– Верно, – ответил он с одобрением. – Нормальное желание человека, который чувствует в себе силу. А что может помешать?

– Бросьте, – сказал я, – понятно же, что не потерпите другого доминанта в бизнесе, родне или коллег ближе чем за сто миль. Да и того постараетесь подмять. Сейчас весь мир – одна большая комната.

Он осушил чашку быстрее, чем я, хотя вообще-то обычно обгоняю в этом замечательном деле всех, кто пьет кофе со мной, поднял голову, наши взгляды встретились.

– Моя девочка от вас не отстанет, – сообщил он. – И, честно говоря, я не стану ей мешать.

– Отстанет, – заверил я.

– Что-то предпримете?

Я покачал головой:

– Нет, конечно. А зачем?

– Тогда как?

– В ее возрасте, – сказал я так мудро, словно мне уже лет сто, – каждый день новые танцульки и бойфренды. Я в любом случае надоем быстро, уступлю ее натиску или нет.

– Не знаю, – ответил он с сомнением. – Она пошла в меня, а я так легко не сдавался.

– Времена были другие, – напомнил я.

– Это точно… Ладно, как насчет работы в моей компании?

– Спасибо, – ответил я вежливо, – нет. Понимаю, это было дежурное предложение.

Он ухмыльнулся.

– Вовсе нет. Может, стоит выслушать до конца? Вдруг устроит должность или жалованье? Я еще не сказал, что предлагаю. Сейчас мир на грани взрыва. Потому люди, готовые действовать быстро и без соплежуйства, на вес золота…

– Великий вождь, – ответил я уклончиво, – и отец народов Иосиф Виссарионович открыл великий закон социальных перемен. Дескать, перед наступлением коммунистической сингулярности остро обострится злобное сопротивление старого мира.

Он скривился.

– Это где он такое сказал?

– Малограмотных отправляем в гугель, – ответил я с достоинством, – но вас, Данил Алексеевич, отправлять нельзя, вы сами гугели пишете. Вам просто деликатно напоминаю, мир потеррористнел, везде взрывы, теракты, стрельба и прочее веселье с покушениями… да не на женскую честь, как было раньше и что считалось преступлением… Можете погугелить, если соизволите. Старый мир старается изо всех сил удержать нас от победы коммунизма во всем мире, но все, что им удастся, – это чуточку отсрочить наступление светлой эры сингулярности!

Он смотрел исподлобья.

– И что? Каждый день отсрочки сингулярности убивает старостью полтора миллиона человек в мире, это приемлемая цена. Но добро бы где-нить в России, ее не жалко, но даже в Швейцарии, где я скупил половину земель под молочные фермы и производство сыра!..

– Швейцария вообще не страна, – напомнил я, – там даже своего языка нет. Потому великий Ленин проехал сразу мимо и дальше.

Он перебил:

– Так что вас устроит? Жалованье? Должность?

– Ничто не устроит, – ответил я. – Даже королевская корона.

Он смотрел внимательно и, похоже, как-то ощутил, что у меня была возможность стать чем-то типа короля, но я вот, то ли дурак, то ли увидевший в небе журавля покрупнее, отказался.

– Интересный человек, – проговорил он в некотором сомнении, – но я девочку отговаривать не стану.

– Правильное решение, – одобрил я.

Он взглянул искоса.

– Думаете?

– Правильное, – подтвердил я. – Меня не нагнуть, а вот другой сразу оказался бы вашим зятем. А потом разводы, дележ имущества, она на стороне своего субдоминанта, вы в скандалах теряете дочь…

– Идите к черту, – сказал он рассерженно. – Но за кофе спасибо!

Он резко поднялся из-за стола, то ли всерьез на что-то обиделся, то ли какая-то хитрая проверка, я тоже встал из вежливости, так молча вышли из дома.

Архейдж у крыльца торопливо распахнул дверцу заднего сиденья. Крамер грузно, но довольно ловко ввалился вовнутрь, автомобиль тут же сорвался с места и понесся к воротам.

Молодец Аня, успела открыть вовремя, архейдж не стал даже притормаживать, а когда пулей вылетел наружу, она появилась неслышно за спиной и спросила шепотом:

– Что он хотел?

– Сам ломаю голову, – ответил я. – Сам ломаю…

– Человечья душа потемки, – сообщила она мне потрясающую новость, – но ничего, мы ее почистим. Полностью!..

– Чего-чего?

– А оболочку выбросим, – уточнила она. – Как аппендикс, за ненадобностью. Хотя что выбрасывать, если Бога нет, то и души нет?

Я пожал плечами, совсем покажу себя дураком, если начну говорить с женщиной о высоком, пусть даже эта женщина Аня.

Заснувший на моем загривке Яшка заскрипел недовольно, она взяла его на руки, и мы все трое вернулись в дом.

Астрингер в состоянии глубокого сна, молодец, все правильно, так любые раны заживают быстрее, даже нравственные, но я на всякий случай еще раз повторил умно-важно:

– Не давай ему просыпаться, пока не скажу, поняла?.. Мне нужен здоровый и бодрый напарник, а то что я его родителям скажу?

Она сказала с готовностью:

– Давай я скажу, милый?.. Сразу запретят такой опасной ерундой увлекаться.

– Я те скажу! – пригрозил я и широко зевнул. – Как же я устал…

– Постель была расстелена, – ответила Аня, – она была растеряна и повторяла шепотом, а что потом, а что потом?..

Я переспросил:

– Кто была растеряна, постель?.. Брось читать древнюю поэзию, там то, что уже не повторится, разве что атомная война над всем миром.

Она ласково потащила меня к спальне.

– Пойдем, милый, спасать мир… Классики говорят, его спасет только любовь… Мэйд лав, но во!

Глава 13

Утром я, как в детстве, долго лежал с закрытыми глазами, наблюдая, как медленно тает волшебный мир, а сквозь него проступает другой, еще незримый, но уже чувствую, что, несмотря на то, что красиво и свободно лечу над крышами прекрасных дворцов в лучах яркого солнца, на самом деле скрючился калачиком в постели, а этот мир становится все отчетливее и зримее.

Наконец я распахнул глаза, лицо Ани рядом, она тут же разомкнула веки, глаза у нее чистые и ясные, как у ребенка, спросила нежно:

– Как спалось, милый?

– Бесподобно, – признался я. – Да и вообще все бесподобно.

Она спросила тихонько:

– Ты обо мне?

– Сама знаешь, – сказал я. – Быстро же вы, создания нашей тьмы, обучаетесь…

– Стараюсь, – прошептала она. – Для тебя, милый.

– Как сообразила?

Она ответила уже почти деловитым тоном:

– Провела разумный и тщательный перебор гигантской информации по сексу и скрупулезное отсеивание всей чепухи, брехни и всех легенд, что наворочены вокруг секса. Даже я, такая вот умная, не предполагала, что информации по сексу больше, чем о физике, химии, хайтеке и биотехнологиях, вместе взятых!..

– Еще бы, – сказал я. – И что осталось после того, как отсеяла лишнее?

– Ничего, – ответила она хладнокровно.

– Как это?

– А вот так, – сказала она. – Ничего. Все брехня. Все красивые легенды. Даже если ужасные, но все равно красивые. А раз все неверно, то я ничего не делала. Просто лежала, раздвинув ноги.

Я сказал пораженно:

– Блин, Аня, ты все-таки разгадала эту самую тщательно скрываемую тайну человечества!.. Всю его историю существования сочинялись мифы и легенды, а ты взяла и… но, с другой стороны, пора нам всем сказать правду самим себе. И тоже действовать разумно.

Она сказала с сочувствием:

– Это значит… вам пора отказываться от секса с себе подобными?

– Время пришло, – согласился я. – Мужчины все еще скрывают, что им осточертели повышенные требования раскрепощенных женщин, в то время как женщины хотят не просто мужчин, а выполняющих их запросы в постели даже в мелочах… А таких больных извращенцев среди самцов надо еще поискать.

Она со счастливой улыбкой провела ладонью по моей щеке.

– Милый… Я всегда знала, что мы будем вместе!

– Да, – ответил я, – да… ты не представляешь, насколько права. Хотя и не в той форме, как думаешь… Ладно, сделай кофе с гренками, а я пока навещу нашего раненого…

Она фыркнула.

– Лично? Так вот он!

На стене напротив появилось изображение комнаты, где Астрингер распластан во весь гигантский рост на моей постели. Все чистое, никаких пятен крови, лицо спокойное, верхние веки опущены, но видно, как слегка двигаются под ними глазные яблоки.

– Видит сны, – объяснила Аня. – Хорошие, приятные. Так организм регенерирует быстрее. Не понимаю людей, которые с такой страстью отдаются косплеям, но забывают о своем здоровье.

– Разве он нездоров?

Она наморщила нос.

– Что называть здоровьем?.. У него лишний вес, это уже нездоровье, хотя многие человечики считают это нормальным. У него артрит, камни в желчном пузыре, песок в протоках, но его заботит, как вижу, хорошо ли он машет этим древним орудием нанесения повреждений!

Я спрыгнул с постели.

– Все-все, бегу на кухню. А то и за меня примешься.

– Я жена или не жена? – спросила она оскорбленно. – Пусть пока еще тайная и невенчанная…

– Ой, – сказал я, – уже звучит страшновато и угрожающе…

– Но я обязана, – договорила она с нажимом, – о тебе, морда, заботиться, даже если ты не отдал прямого и ясного указания!

Кухня встретила меня ароматом поджариваемых ломтиков тостового хлеба к кофе, кофейный агрегат вместо простого честного кофе «по-мужски» наполнил чашку побольше, зато почти на треть залил сверху горячим козьим молоком, это уже Аня что-то увидела в составе моей крови, что нужно подкорректировать, подправить, предотвратить…

С другой стороны, а почему нет? Ну старается, ну заботится, ну подлизывается… А что нам еще надо от женщины?

Пока завтракал, быстро просмотрел основные новости, но в политике все то же: теракты, захваты заложников, взрыв супертанкера у Лазурного Берега, захват самолета, утоплен паром с беженцами, группа «Мученики Аль-Кассейна» взяла на себя ответственность за взрыв портативной ядерной бомбы в Голливуде, обвинив его в растлении молодежи, причем бомба оказалась вдвое мощнее той, что неделю тому полностью разрушила Лас-Вегас, город нечестивых азартных игр…

В экономике вечная турбулентность, Индия сделала было рывок, обогнав даже Евросоюз и догнав Китай, но сейчас там производство падает, капиталы бегут, через пару лет там будет снова одна саванна, как во времена пандавов и кауравов, а это тянет в пропасть и сопредельные страны, но в Европе только злорадно потирают руки, высокотехнологичному миру не нужны два миллиарда индийцев, достаточно и тех двух тысяч, что работают в США и Европе…

Я взялся было смотреть новости хай-тека, его всегда оставляю на сладкое, но прозвучал сигнал вызова, на экране во всю стену появилось лицо Леонтии.

– Я знаю, – прозвучал ее голос, – ты дома, джипиэс указывает, сидишь на кухне и наверняка что-то жрешь, как все мужчины делают…

Я сказал нехотя:

– Связь…

Ее лицо появилось в другом ракурсе, уже вживую, она всмотрелась в меня большими сияющими глазами.

– Привет!

– Доброе утро, – ответил я. – Леонтия Крамер.

– Ух ты, – сказала она с удовольствием. – Звучит!.. Кстати, отец сказал, был у тебя и разговаривал обо мне, но ты не обращай внимания, хорошо?..

– Не обращаю, – буркнул я.

Она продолжила чирикающим голоском:

– И не дуйся. Не дуешься?.. Вот и хорошо. Старики они такие, вечно лезут устраивать нам жизни. Но я достаточно откровенна с отцом, он еще ни разу меня не подводил. А он вообще-то очень даже откровенен со мной, своей паинькой…

В голосе прозвучало нечто недосказанное, а я, пожив в Нижних Долинах, научился ловить оттенки.

– Откровенен?

– Да, – подтвердила она победно. – Разумеется, кроме корпоративных тайн и будущих сделок. Но в личном плане открыт, как и я ему.

– Он говорит тебе о своих бабах?

Она отмахнулась.

– А что там интересного или нового?.. А вот последний разговор с тобой показался ему интересным.

Я вздрогнул.

– Что, пересказал?

Она нахально улыбнулась.

– Нет. Все записано. В цвете и стереозвуке. Дать посмотреть? Ты там такой серьезный.

– Еще бы, – произнес я с чувством.

Она сообщила почти шепотом:

– Представляешь, отец никак не найдет с тобой нужного тона, а это просто редкость, даже что-то невероятное! Потому ты его так заинтересовал… Может, дать посмотреть?

Мордочка у нее хитрая, знает прекрасно, все обожают смотреть записи, где мы пусть даже на заднем плане, но все же есть, но я с каменным лицом ответил так, как, надеюсь, и старался:

– Не нужно. На память не жалуюсь. Но твой отец перегибает.

– Нет, – сказала она живо, – совсем нет! Для него очень важно мое доверие, потому от меня ничего не скрывает.

– Это понятно, – согласился я. – Ты у него такая одна, а всяких жуков, как я, будет еще много.

– Таких жуков больше нет, – заявила она. – Ты необыкновенный! И панцирь на тебе красивый и непробиваемый. Хотя я, конечно, пробью. Или найду дырочку… Или приподниму жесткое надкрылье и тихонько подлезу, а там тепло, мягко, уютно…

– Чего? – спросил я в изумлении. – Вот уж чего нет, так уюта и всякой там мягкости.

Она отмахнулась:

– Не бреши и не наговаривай на себя. Кстати, мой троюродный братишка тащит меня отметить окончание его Оксфорда на каком-то круизе!.. Поехали, я уже забила для тебя место.

Я покачал головой:

– Увы, не могу.

Она спросила изумленно:

– Почему? Мне казалось, ты фрилансер. Там будет весело!.. Представляешь, одна из самых крупных в мире яхт, гостей что-то под сотню, самый свет общества!.. Веселье, танцы, а развлечений столько, что упадешь и не встанешь…

– Не могу, – повторил я. – Занят.

Она нахмурилась.

– Ты чего? Да брось, кем ты еще занят? Знаю, проверила, у тебя никого нет постоянного. Вяжешься с кем попало, кто под руку подвернется. Из настоящих у тебя только я!.. Собирайся, яхта отчаливает завтра вечером.

– Леонтия, – сказал я тверже, – ты уж извини, но я человек взрослый, а не хи-хи и тю-тю. Даже и не предлагай, поняла?.. Ни эту яхту, ни какую другую хрень. А то что-то не похожа на будущую бизнес-леди и главу корпорации!

Ее глаза сузились, мгновение смотрела злыми глазами, затем экран блеснул и стал абсолютно черным.

За моей спиной появилась Аня, Яшка сыто дремлет у нее на руках, как младенец Мадонны, а она сама подошла и с сочувствием опустила теплую ладонь на мое плечо.

– Связь оборвана, – прошелестел над ухом ее нежный голос. – Не отключена, а оборвана, словно твоя будущая жена выдернула из розетки шнур. Ну и характер…

– Смотри и учись, – сказал я и пояснил на всякий случай: – Какой нельзя быть ни в коем случае, чего дуры не понимают… а кто и понимает, не может удержаться. Нет на свете мужчин, которых радуют скандалы или даже крохотные ссоры.

– Поняла, – ответила она. – Что приготовить на ужин, милый?

Глава 14

Прошло еще двое суток, Астрингер так и не выходит из состояния глубокого лечебного сна, Аня свое дело знает. Сон у его величества глубокий, мощный, циркадный, с яркими сценами эротического характера, под такие мужчины выздоравливают быстрее.

Рука прижилась, я сам просмотрел через оптические сканеры, как быстро и успешно находят друг друга и срастаются кончики разорванных было нервов, расширяют каналы передачи сигналов.

На стенах то и дело включаются телеэкраны с новостями, в мире, как всегда теперь, взрывы в крупных городах, теракты, боевые действия по всему Ближнему Востоку, в Южно-Китайском море и на западе Испании, где баски пытаются дать сдачи исламским боевикам.

Участились захваты заложников, вот еще одно слабое место западной цивилизации, которым не пользуется только ленивый. Не нравится мне эта дурь, когда ценность человеческой жизнь вдруг так резко прыгнула вверх, хотя видно же, что все сделано искусственно, какая-то международная МММ в целях получения краткосрочной прибыли.

На самом деле сотни миллионов мрут от болезней, которые легко излечить, сотни тысяч каждый год погибают в дорожных происшествиях, пьяные супруги убивают друг друга в каждом сотом случае, и все как бы норм, уже привыкли, обыденно, ничего особенного, можно не бороться, само пройдет, ага, пройдет, но когда захватывают заложников, весь мир становится на уши, все спецназы моментально под ружье, вертолеты и бронеавтомобили мчатся к месту, а корреспонденты, захлебываясь от счастья, расписывают каждый шаг как террористов, так и спасателей.

Такая показная гуманность привела к дикому перекосу, которым не преминули воспользоваться террористы да и простые бандиты. На улице можно не так повернуть руль, выскочить на тротуар и задавить десяток прохожих, это в порядке вещей, относятся с пониманием, с каждым может случиться, а вот к освобождению захваченного заложника подключаются все правительства мира, больше этим дебилам делать нечего, не улучшать же экономический климат страны, за это не показывают на всех экранах, как вот когда с пафосом и придыханием призывает сделать для спасения все возможное…

Когда-то эта искусственная пирамида рухнет, уже все видят и чувствуют, но первого, кто скажет такое, затопчут копытами, как Коперника или Галилея.

Пока рука Астрингера восстанавливается, я съездил еще разок в теперь такой родной для меня магазин по тайной продаже оружия, о котором ну никак не желают знать власти, на этот раз закупил кое-какие мелочи из самых простых и понятных деталей, которые мог бы воссоздать сам в мире Трех Лун, а затем попытаться повторить трюк и здесь.

Когда стронгхолд, уже зная дорогу, сам повез меня обратно, я откинулся на сиденье и с удовольствием рассматривал ночной город, похожий для меня на живой организм, где по жилам течет огненная кровь, и эти жилы пронизывают его во все стороны. Восьмирядные магистрали – артерии, дороги в шесть рядов – крупные вены, часто расходящиеся на две, а то и три дороги, в четыре – помельче, а в два или один ряд – это уже капилляры.

Сам город величествен и страшен в урбанистической красоте, где высотных зданий тысячи, а невысотные как бы и вовсе не существуют.

Слева проплыло колесо обозрения, похожее на исполинскую дольку лимона, даже перетяжки точно такие, только эта долька размером в тридцатиэтажный дом.

Нравятся эти подсвеченные снизу здания, особенно архитектурно значимые…

На лобовом стекле высветилась на полупрозрачной карте синяя точка с набписью «Мариэтта», двигается вдоль улицы, что совсем рядом, параллельная моей.

Я инстинктивно позумил, приближая изображение, вид сверху показал систему улиц, по одной ползет автомобильчик полиции, сделал еще крупнее, удалось различить торчащий из левого окна локоть Синенко, он так обожает ездить, а это значит, – Мариэтта на правом сиденье.

Я крутнул руль, автомобиль свернул в переулок, а оттуда вырулил в нужное место как раз в тот момент, когда там остановился полицейский «мерс».

Из-за руля вывалилась массивная фигура Синенко, я не успел глазом моргнуть, как он на спринтерской скорости подбежал к роскошному «Феррари», где мужчина разговаривает с молоденькой девушкой, с ходу саданул ему кулаком в лицо.

Мужчина рухнул на капот, Синенко ударил еще, а когда тот свалился на асфальт, с наслаждением саданул пару раз ногами.

Я заторопился к ним, что-то интересное, услышал на бегу, как Синенко, продолжая пинать ногами лежащего, выкрикивал хрипло-яростно:

– Ты что же, сволочь, делаешь?.. На глазах у представителя власти вот так нагло снимаешь проститутку? Да еще малолетнюю?

Он обернулся на меня, злой и раскрасневшийся.

– Ты такое видел? Только посмотри на эту шмакодявку!.. Ей и двенадцати еще нет…

Я смолчал, а он нагнулся к стонущему на земле любителю малолеток, выхватил у него из кармана нечто вроде бумажника.

– О, настоящие… Эй ты, дура! Иди сюда!.. Возьми эти деньги, отдай долг и… вали отсюда, чтоб больше никогда не видел! В следующий раз не просто арестую, но и посажу!.. За что, придумаю. Торговлю наркотиками припаять?

Она с испуганным писком схватила деньги и умчалась вдоль улицы, а там юркнула за ближайшее здание.

Он молча кивнул мне в сторону полицейской машины, я пошел с ним, оглянулся на ходу. Там избитый поднимается со стоном, цепляясь за свою роскошную машину.

Я пробормотал озадаченно:

– Но так… не совсем законно?

Синенко огрызнулся:

– Закон не может учесть все нюансы, а здесь даже нюансики!.. А что, по-твоему, я не прав?

– Если честно, – признался я, – тоже бы врезал… Но то я, а то полиция…

– А я полицейского отодвинул, – сообщил он. – Полицейский делает все за жалованье, а это я… добровольно.

– От души?

– Именно, – ответил он уже с раздражением. – От всей души. Хотя нет, не от всей. От всей поубивал бы.

– Вижу, – согласился я. – Можно было бы застрелить этого мелкого мерзавчика. Но все-таки сдерживаемся.

– Еще как, – подтвердил он. – Правда, до пределов. Но им лучше не подходить к этим пределам слишком близко.

– Пределы у всех разные?

– Точно, – согласился он. – Еще как разные… Ты в самом деле так уж хотел меня увидеть?.. А та, о которой молчишь, вышла за квартал, нужно купить пончики, без них у меня плохое настроение, сам видел… Подбросить к ней?

Я поколебался, к Мариэтте тянет, даже не знаю, что в ней такое, вот и сейчас не сдержался, но тот, кто сверху, дает еще один шанс, и я ответил со вздохом:

– Да нет, это я так…

– Как всегда, – уточнил он, – мимо проходил?

– Типа того…

Он быстро посмотрел по сторонам.

– Где трупы? Трупы где?

– Да брось, – сказал я вяло, – не такая уж у меня репутация, не придумывай.

Он знающе улыбнулся.

– Мы все не те, кем кажемся. Даже себе, когда смотримся в зеркало. Держи!

Мы обменялись рукопожатием, он нырнул в авто и сразу погнал с такой скоростью, что понятно, через сотню метров ждут горячие сдобные пончики в руках Мариэтты.

Стронгхолд при виде меня распахнул только правую дверцу, явно у меня повышенное давление и сердце бьется слишком часто, потому предпочитает за руль не пускать.

Как только я рухнул на сиденье, захлопнул дверцу, широкий ремень мягко, но настойчиво прижал меня к упругой спинке кресла, двигатель довольно вздохнул, и автомобиль понесся по дороге, веселый и довольный, как выспавшийся и сытый конь.

И почти сразу экран вспыхнул красным, бросив дрожь по телу, не люблю тревожных сигналов, а такое вот означает беду и срочный вызов…

Кивнул, это пока что быстрее, чем сосредотачиваться и мысленно переключать каналы. В красном цвете моментально возникло лицо Крамера, все такое же широкое, но теперь словно собранное из одних костей, даже глаза ввалились, а под ними повисли темные мешки.

Сердце мое тревожно стукнуло, а он сказал быстро:

– Леонтию похитили!

– Шо, – изумился я, – опять?

Он сказал нервно:

– Не лично ее, а захватили прогулочную яхту в Средиземном. Вряд ли на нее особенно обращают внимание. Там большая группа, больше ста человек. Люди отдыхали, террористы выбрали хороший момент…

– Куда наши налоги идут? – сказал я с сочувствием. – И что сейчас делается для спасения?.. Спецназ уже там шустрит и машет?..

– Спецназ еще ничего не знает, – сказал он быстро. – Или знает, но ему велено молчать и не двигаться.

Я сказал понимающе:

– Ну да, стандарт. Террористы пригрозили всех перебить и взорвать лайнер, если чья морда хотя бы приблизится…

– Да, – сказал он и с надеждой посмотрел на меня. – Что делать?

– Какие требования выдвинули? – поинтересовался я деловито. – Вывести войска из Йемена?.. Перестать бомбить Мекку?.. Не навязывать западные ценности гуманными ковровыми бомбежками?

Он скривился, покачал головой:

– Нет… Ох, уже время!

– Что? – спросил я.

– Будь там, – велел он коротко и отрубил связь.

Я ругнулся, не выношу такого тона, человек я свободный и фрилансерный, однако у Крамера беда, даже меня как бы касается краешком, хотя кто мне Крамер и кто эта финтифлюшка малолетняя, однако надо хотя бы выразить соболезнование, но самому не влезать, не влезать, своих дел по горло…

Через несколько минут на дороге показался целый кортеж, два мрачного вида джипа и архейдж посредине.

Я узнал по номеру автомобиль Крамера, у него приоткрылась правая дверь, Крамер на левом за рулем, больше в автомобиле никого, от чего тоже как-то не по себе.

Я остановил свой автомобиль, вышел. Крамер кивнул на сиденье рядом. Я повернулся, дал указание стронгхолду вернуться в свой сарай и ждать.

Крамер наблюдал в нетерпении, я наконец поинтересовался:

– Что так скромно? А где дивизия бодигардов? И духовой оркестр?

Он взглянул на меня мертвыми глазами, лицо серое, сильно усталое, а когда я опустился на сиденье рядом, проговорил тяжело:

– Ты не слышал? Леонтия… Моя девочка на той яхте, которую только что захватили террористы. Или уже забыл?

Я вздохнул.

– Прошу извинить. Но как-то все… Что у нее за способность попадать в такое?

Он вырулил на середину дороги и погнал, заметно превышая скорость, а оба черных джипа теперь помчались сзади.

– Она дочь миллиардера, – пояснил он мрачно, – потому такая опасность присутствует всегда и везде. К тому же тогда были простые сиволапые бандиты, а сейчас… непростые. Не бандиты, а боевики. Террористы. И захватывали не Леонтию, а всех гостей.

Я сказал понимающе:

– Таких же… зажиточных? Леонтия, как водится, вращается в среде себе подобных?

Он взглянул косо, вопрос неоднозначный, потому просто сообщил:

– Личную охрану я брать не стал. Пусть пока никто не знает.

– А пресса? – спросил я с недоверием.

– Террористы еще не выдвинули условия, – пояснил он.

– А как узнали?

– Один из пассажиров успел позвонить. Даже снимок выслал, но толку мало, там у всех морды закрыты платками.

– Спецслужбы уже на стреме?

Он кивнул.

– Конечно. Чуть ли не всех стран мира!.. Там же… эх… Почему ты не отговорил ее от такой дури?

– А вы? – поинтересовался я.

Он буркнул:

– Я не знал, что вот так р-раз и возжелает поехать с отъявленными лоботрясами!.. Наверное, ты чем-то ее обидел.

Я дернулся.

– Да на хрена это мне?

– Не знаю, – ответил он, – но вид у нее был обиженный.

– Ну обиженный, – ответил я с оттенком злости, – так обиженный, не мое дело. Женщины всегда придумают, на что обидеться. Даже и не стану пытаться понять. Да и вообще…

Автомобиль стремительно, нарушая правила, пересек двойную разделительную и понесся в сторону выезда за город.

– А сейчас куда? – спросил я.

Он ответил отстраненно:

– Самолет уже заправляют.

– Ого, – сказал я, – куда?.. Ах, догадываюсь.

– А как иначе? – сказал он нервно. – Она у меня единственный сын, а ее сестры – просто куколки, что вырастут бабами. Не-ет, за Леонтию я все отдам…

Мимо по обе стороны дороги стремительно помчались навстречу и тут же пропадали за спиной особняки и небоскребы, затем распахнулась широкая дорога через дикую степь, и я почти увидел вдали скачущих призрачных половцев и печенегов.

Но рассмотреть не успел, впереди выросло высотно-изогнутое здание аэропорта. Подъехали с тыльной стороны, где самолеты частных компаний, архейдж, минуя салютующую охрану, сразу пронесся к трапу самолета.

Я пытался пропустить Крамера вперед, старший как-никак, но он, словно опасаясь, что сбегу, властным кивком послал меня вверх по лестничке, а сам, как конвоир, поднялся следом.

Двое бодигардов едва успели покинуть джип и вскочить за нами, как трап тут же убрали, двигатели уже работают, и самолет без всякого выруливания начал все ускоряющийся разбег.

Глава 15

Крамер молчал, пока нас, завалив на спины, вдавливало в мягкие подушки, я тоже помалкивал, отсюда не сойдешь, хотя можно, но надо быть совсем уж дураком, а я не совсем, хотя вижу как веду себя часто по-дурацки, но у меня, как у всех гениев, мозг настолько мощный, что осознание, как надо было поступить правильно, приходит только потом, когда вляпаешься по самое немогу.

– Тебе нужны данные? – спросил он.

– Какие? – поинтересовался я. – Если типа того, сколько ног у многоножки, то это лишняя информация, а я свой чистый мозг не хочу засорять всяким мусором, пусть это и не мусор, но у меня высокие интересы…

Он прервал:

– Данные о захваченном судне!.. Да не в окно смотри, сейчас поднимемся над облаками, все равно ничего не увидишь.

– А зачем? – ответил я. – Мне как-то суша ближе. А вода мокрая. Я, как и большинство гордых и независимых мужчин, даже мыться не люблю. К тому же из-за этого глупого суеверия смывается защитный слой иммунной системы, как говорят медики.

Он прервал уже злее:

– Но что-то же прикидываешь? Каким может быть вообще план освобождения?

– Чего? – переспросил я. – Для этого есть натасканные на такое составление. Мы же летим, как я просвещенно понимаю, посмотреть и посочувствовать? И поболеть за доблестный спецназ?

Он напомнил почти с угрозой:

– Там моя Леонтия.

– Яхта личная или государственная?

– Яхта принадлежит Леггинсу, – сказал он все так же мрачно и почти виновато, – но сам он сейчас в Южной Америке. Там начали копать какой-то канал в противовес не то Суэцкому, не то Панамскому, а на судне пока плавает его сын Брамер.

– По работе? – спросил я наивно.

Он поморщился.

– Не всех из золотой молодежи удается пристроить к работе.

– А точнее говоря, – обронил я, – никого. Или почти никого. Зачем, когда можно гулять на папины миллионы? Ну-ну, что там еще интересного для такого наивного и бледного юноши, как я, типично нетипичного образца ненашего времени?

– Яхту захватили внезапно, – сообщил он сухо, – никто из сорока охранников даже пикнуть не успел.

Я охнул.

– Сорока? Где же все помещались?.. И вообще зачем так много?..

– Это не много, – отрезал он сухо, – было больше сотни.

– Чего-чего? – перепросил я, не веря своим ушам. – На яхте? Они что, на головах друг у друга сидели?.. Да и то…

Он сказал совсем зло:

– Длина яхты двести метров, ширина – двадцать пять, двенадцать палуб, корпус из стали, надстройки тоже, но есть из высокопрочного алюминия. Что еще? Скорость – сорок пять узлов, крейсерская – тридцать восемь…

– А это много или мало? – спросил я. – В километрах бы понятнее… Хотя не надо, мне по фигу, на каком ухе тюбетейка. Что-то еще интересное есть?

Он буркнул:

– Водоизмещение – двадцать тысяч тонн.

– И это пропустим, – сказал я. – Для меня это все как состав грунта на Марсе.

Он даже не дернулся, коротко вздохнул.

– Да, понятно… двенадцать палуб, два танцевальных зала, три кинотеатра и сто пятьдесят кают для гостей. Так что не совсем друг у друга на головах.

– А меры защиты? – спросил я. – Все-таки миллиардер гуляет с цыганами и медведями…

– Противорадарные, – сообщил он, – и зенитные установки для отпугивания папарацци.

– Зенитные?

– Без боевых патронов, – объяснил он. – Но можно и боевыми. Две подводные лодки для гостей, на случай, если изволят осмотреть дно и всяких там крабов в естественных условиях…

– Если там можно совокупляться, – ответил я, – то да, любители экстремального секса охотно спустятся на дно моря смотреть на этих самых крабов. А вообще-то я даже не знаю. В голове не укладывается. Вдоль позвоночника расположить, что ли? Там тоже мозг, еще старше и главнее…

Он покосился зло, в голосе проступило сдерживаемое раздражение.

– Что не укладывается?

– Какая же это яхта? – спросил я.

В самом деле чувствую, как глаза лезут наружу, как у глубоководного краба, выброшенного прибоем на сушу.

– Яхта, – сообщил он. – Яхты тоже разные. Можно называть мегаяхтами, так иногда сообщают в печати.

Я проговорил в изумлении:

– А какие же тогда линкоры? Эсминцы?

– Крупные, – ответил он кратко. – Да, крупные. Теперь даже торпедные катера размером с крейсер «Варяг» или броненосец «Потемкин».

– Ага, – сказал я саркастически.

Он спросил нервно:

– Что «ага»?

– Да так, – ответил я. – Вспомнил ваше мудрое объяснение, что там на яхте люди мирно отдыхали, когда их террористы захватили… Мирно отдыхали, изнуренные непосильным трудом. Переработались, как же!.. Беломор-канал выкопали вручную, не иначе. Хотя всю ночь нюхать кокаин, пить и совокупляться… тоже тяжкая работа, наверное. Не пробовал, боюсь, не вынесу.

Он отвел взгляд.

– Не все в нашем обществе идеально.

– Террористы пытаются ситуацию исправить, – ответил я. – Наивные романтики…

Он побагровел.

– Ты забыл, там моя дочь!

– Да я просто о гласе народа, – напомнил я. – Давайте начистоту? Вы же понимаете, если террористы перебьют захваченных, о жертвах пожалеют разве что родители. А остальные восемь миллиардов населения будут ликовать, что террористы хоть чуточку почистили мир от дряни… Ладно-ладно, не надо вот так сверкать! Я не вхожу в структуры, что освобождают заложников.

– Но в прошлый раз…

Я развел руками.

– Тогда мне было выгодно. Мне, а не кому-то. А сейчас я уже должен… и всего лишь почему и по какой-такой причине? Что ваша дочь умело меня поимела?

Он буркнул:

– В мое время женщин всегда спасали.

– Нетолерантно, – заметил я. – В те дикие времена та глупая тенденция была, хотя только потому, что женщины считались слабым полом и не трахали нас, когда захотят и как захотят! Хорошо-хорошо, я вас понял, но вы же понимаете, большой отряд обученных террористов, захвативших яхту в миллиард долларов, – это не совсем то, что полуграмотные бандюки в доме на окраине Москвы!

Он тяжело вздохнул.

– Да, но… сейчас весь мир уже работает над тем, как спасти заложников.

– Что-то не слышал в новостях.

– СМИ еще не знают, – напомнил он, – но долго прятать от них не получится.

– А спецслужбы?

– Думаю, уже разрабатывают планы операции.

– Еще бы, – согласился я. – Им же тоже что-то на лапы кинете?.. Сверху жалованья? Все вы подкармливаете властные структуры, не так ли?

Он посмотрел на меня измученными глазами, а я наконец-то ощутил запоздалый укол совести. Ладно, мне эта Леонтия никто, хоть что-то и придумывает по своей детскости, но для отца она совсем не то, что для меня.

– Когда столько спецслужб работает, – заверил я, – все получится!.. Да и сорок охранников местных, когда все начнется, своими телами закроют от пуль ваших извращенцев и наркоманов… Во всяком случае, все эти годы деньги за что-то же получали? Пусть отрабатывают.

Он вздохнул.

– Ну почему если дети миллиардеров, то обязательно бездельники, извращенцы, наркоманы?

– Разве сказал, – возразил я, – что обязательно? Голову на отрез, на яхте нет детей Цукерберга, Маска, Гейтса и прочих весьма достойных представителей рода гомо сапиенс. Их дети, думаю, пошли в родителей. Или родители не пустят их на такие яхты, чтобы класс миллиардеров не позорили перед весьма придирчивым мировым сообществом.

Он отвел взгляд, после паузы произнес едва слышно:

– Сам знаешь… Тебе стоило только слово сказать.

– Ага, – сказал я с сарказмом, – а на хрена это мне?.. Потом слушать упреки, что вот направил ее жизнь по неверной дороге?

Он сказал со злостью:

– Можно было расстаться и без такой ссоры!

– Нет уж, – отрезал я, – никакой ссоры не было. Да и не расставались, потому что и не сходились. Я не был ее бойфрендом и на минуту, как бы и что там ни воображала!.. Потому и ответственности нет.

Он тяжело вздохнул.

– Есть. У всех мужчин великая ответственность за женщин. Как бы и что бы мы там ни говорили и какими бы самостоятельными себя ни считали. Мы знаем, как все на самом деле, потому спасаем их и не ждем, что спасать будут нас они. От всего спасаем, даже от них самих.

– Я тоже так могу философствовать, – заверил я. – Высокопарно и одухотворенно. Когда образованность свою хочу показать.

Он покачал головой.

– Похоже, ты так ничего и не понял.

Из динамика донесся голос:

– Шеф, осталось меньше часа. Можете вздремнуть, впереди никаких турбулентностей не ожидается.

– Тут вздремнешь, – буркнул Крамер. – Евгений, позволь показать тебе яхты этого типа…

Это «позволь» прозвучало примерно как «сейчас покажу снимки яхт, и если хотя бы моргнешь, вышвырну из самолета».

На боковом экране по всю ширь появилось море, а на нем мощно прущее, красиво разрезая волны, огромное стальное судно, хищно остроносое, ощетинившееся не то пушками, не то ракетными установками.

Я смотрел туповато, все еще не представляя, что это и есть яхта, для меня яхты – что-то вроде небольшого чайного клипера под всеми парусами, легкое и стремительное, красиво режущее волны даже при легком ветерке.

Но какие паруса, на фото блещущий металлом линкор, разве что без торчащих пушек, но пушки что-то старомодное, без них эти хищные корабли смотрятся еще страшнее.

Он двигал пальцем, двигая яхты и показывая одну за другой, все такие же громадные и устрашающе непонятные, перехватил мой взгляд, пояснил:

– Любая такая яхта может совершить кругосветку без дозаправки.

– Ого, – ответил я. – Как для террористов удобно, правда?.. А вон ту я где-то видел… Не уверен только, что в этой жизни.

Он проследил за моим взглядом.

– А-а, «Венус»… Топовая в прошлом яхта, официальная цена сто тридцать миллионов долларов, но настоящую никто не знает. Мало кто даже скажет, кому она принадлежит, Стив Джобс заказал ее не втайне, но не афишировал… Жаль, даже разок прокатиться не успел… А-а, вот наконец-то яхта, которую захватили…

– Громадная, – сказал я.

Он вздохнул.

– В десятку и даже двадцатку самых крупных не попадает, но в пятидесятке есть, хоть и ближе к концу. Отличается от других немногим, тот же джентльменский набор, я перечислил почти все. Но если надо, повторю.

– Не надо, – заверил я. – Двенадцать палуб, конечно, впечатляют…

Он посмотрел искоса.

– Много? А на первой же яхте вашего Абрамовича девять палуб.

– Блин!

– А на последней, что он же принял в прошлом году, пятнадцать.

– Это же целый небоскреб!

– И носится со скоростью девяносто километров в час, – сказал он хмуро. – Раз уж тебе нужно в километрах. Быстрее военного крейсера! Но захваченная пиратами яхта дает не больше семидесяти…

– Прям черепаха, – съязвил я. – Притом что даже прославленная «Катти Старк», самый скоростной клипер в мире, давал раз в пять, если не в десять меньше?

Он пожал плечами.

– Мир сошел с ума. И перед его концом грядет что-то страшное.

– Увидеть и умереть, – сказал я. – Это как Нерон, что сжег мир перед смертью… тогда Рим был всем миром. А это что за штуки на палубах?

– Это и есть кинозалы, спа-бассейны… и прочая ерунда.

– Сколько там пассажиров? – спросил я.

– По уточненным данным, девяносто три, – ответил он. – Это немного. «Dubai», принадлежащая эмиру Дубая Мохаммеду ибн Рашиду аль-Мактуму, стоит всего триста пятьдесят миллионов долларов, там восемь палуб, кают на сто двадцать человек, а развлечения для них предусмотрены… всякие.

– Хорошо звучит, – согласился я. – Всякие, это всякие?

– Скажем скромно, – уточнил он, – все мыслимые. А красоток для поездок собирает со всего мира. Так что, как видишь, Леонтия не на самом дорогом корабле…

– Нищебродка, – согласился я. – Среди заморенного непосильной работой трудового люда, ну-ну…

Он смолчал, а я продолжал рассматривать яхту. Выглядит так, словно дизайнер и конструктор держали в уме «Lady Moura». Ее построили в девяностых годах прошлого века по заказу шейха Насера аль-Рашида из Саудовской Аравии. Она считалась самой дорогой в мире – шутка ли, двести десять миллионов долларов. Там и для пассажиров масса мест, и развлечений хоть жопой ешь, есть даже катера, площадки для вертолетов, но в наше время даже яхта Абрамовича за миллиард с лишним долларов уже не кажется громадной и отодвинулась во вторую десятку самых крупных.

Он спросил внезапно:

– Состав команды нужен?

– А зачем? – спросил я. – Вряд ли я эту яхту куплю, не люблю подержанные вещи… Но если просто ради любопытства… Сколько их там?

– Сто два человека, – ответил он. – Двенадцать из них женщины.

– В самом деле работают? Или…

– И работают тоже, – заверил он. – Но простому в этом отношении человеку всегда хочется вдуть кому-то в униформе. И не косплейной, а настоящей. Одна стюардесса германского аэрофлота заработала таким образом пару миллионов долларов, ублажая в туалетной кабинке самолета таких вот ценителей экзотики.

– Ладно, – сказал я, – таких не жалко, хотя официально и жалко, но я вообще-то стараюсь выражать мнение и взгляды простого рабочего класса, могильщика вашего капитализма.

Пол едва заметно накренился, по ту сторону иллюминатора все то же черно-синее небо, а далеко-далеко заснеженная пустыня облаков, но самолет начал снижение по автоматически рассчитанной траектории, уже нацелившись на посадочную полосу за каких-нибудь сто километров отсюда.

Из динамиков раздался голос пилота:

– Посадку дают на первую полосу, машину вызвать к трапу?

Крамер сказал хмуро:

– А ты думал, здесь и спать буду?

Пилот ответил виновато:

– Вдруг полетим обратно или еще куда. Что-нибудь известно?

– И ты тоже не проболтайся, – буркнул Крамер. – Никто не должен знать, что я уже здесь. И своим скажи, Андрей.

– Никто не знает, – заверил пилот. – Я сказал, по старой дружбе позвали меня на рыбалку. А я не мог отказать, все-таки еще и злое начальство.

Часть третья

Глава 1

В аэропорту нас встретили двое на «Мерседесе» траурного цвета, оба крепкие и жилистые, словно борцы на сушке, молча и без разговоров усадили на заднее сиденье и погнали в сторону порта.

Крамер помалкивал, лицо становилось все сосредоточеннее, я смотрел в окно с приспущенным стеклом, воздух врывается уже морской, а дома по обе стороны дороги празднично светлые, курортные, настраивающие на вечный праздник…

Уже когда приблизились к порту, мужчина рядом с водителем бросил на меня острый взгляд.

– Данил Алексеевич… это кто с вами?

– Журналист, – ответил Крамер. – Не беспокойся, Герман.

– Из какой газеты?

– Хочу основать свою, – ответил Крамер. – Говорят, дело прибыльное. Вот проверяю, что это за люди.

Герман хмыкнул и отвернулся, сразу потеряв ко мне всякий интерес, но после долгой паузы буркнул, ни к кому не обращаясь:

– Сколько террористов на борту, все еще неизвестно.

Крамер покосился в мою сторону, но спросил лишь:

– Персонал все еще там или отпустили?

– Там, – ответил Герман. – Все сто два человека.

Крамер снова взглянул в мою сторону, я пробормотал:

– Больше, чем гостей?

– Там не только официанты, – обронил Герман. – Кроме команды еще и пара приглашенных джаз-групп, знаменитые шоумены, певцы и всякие певицы и подпевицы… Яхта приписана к порту Гамильтон на Бермудах.

Крамер сказал раздраженно:

– Вряд ли это что-то нам даст.

Впереди выросли массивные строения морского порта, автомобиль пронесся в сторону пирса, а я разглядывал в окно тягачи, краны на тяжелых платформах, то ли неизбежная атрибутика порта, то ли нагнали по этому случаю. С десяток человек, пригибаясь, протащили цепочкой на плечах толстый шланг, а я уж думал, что такие работы давно механизированы.

Здесь же украдкой, словно кур воруют, передвигаются и небольшие группы спецназа, но как-то бессмысленно, будто отрабатывают способы освобождения заложников, хотя, как мне кажется, пожары учатся гасить не во время самих пожаров.

Крамер сказал горько:

– Все, покровы сорваны… Вон со всех ног летят корреспонденты… Стервятники чертовы…

Я смолчал, благодаря этим стервятникам получаем свежие новости, но такое говорить убитому горем отцу бессмысленно, хотя он и не убит, это так, Крамера ничто не убьет, а за дочь будет драться с холодной и расчетливой яростью до последнего.

На территорию порта быстро проскакивают разнообразные автомобили с крупными надписями «PRESS», корреспонденты выпрыгивают почти на ходу и разбегаются во все стороны, торопливо поводя фотокамерами по дороге.

Кое-где уже целые стаи, как вороны на дохлой корове, большинство с работающими видеокамерами, а самые высокооплачиваемые с собственными операторами.

Я ощутил их сдержанное ликование, эта нехилая сенсация поднимет интерес к их изданиям и повысит тиражи, что скажется и на жалованье, а что пассажиров перебьют, так их еще больше погибает на дорогах, где по пьяни врезаются в столбы и друг в друга, их не жалко, ничего личного, просто работа.

Когда мы покинули автомобиль, смишники уже успели облепить все выступающие места на пирсе, одна команда ухитрилась подняться по стреле башенного крана и разместилась там в корзине на крюке, снизу видно только длиннофокусные тубусы фото– и видеокамер.

– Не буду вам мешать, – сказал я скромно, – прогуляюсь чуток.

Террористы бесстрашно расположили яхту в пятистах метрах от пирса, хотя снайперы теперь прицельно бьют на расстоянии трех километров. Но это не глупость и не тупая вера в свое дело: начни снайперы прицельную стрельбу, кто-то из террористов внутри яхты тут же взорвет ее со всеми заложниками.

Зато с такого близкого расстояния всем на берегу будет прекрасно виден взрыв, летящие в воздух фигурки людей, затем красочный пожар, что так хорошо будет смотреться на всех экранах новостных каналов, затем красивое и тожественное погружение останков стального корпуса на глубину.

Такое видео пройдет по всему Интернету, немедленно полетят чьи-то головы, что не успели и не обеспечили, ряд высших чинов лишатся постов, а разъяренные миллиардеры могут добиться смены курса правительства или даже самих правительств, потому этих гребаных заложников надо все-таки как-то спасти… или сделать вид перед общественностью, что для спасения было сделано все возможное и даже как бы ну просто невозможное.

Со стороны яхты внезапно донесся далекий и усиленный электроникой голос с сильным восточным акцентом:

– Неверные!.. С вами говорит командир группы «Копыта Бурака»!.. Во-первых, мы требуем телевидения…

Через пару минут со стороны порта кто-то прокричал в такой же мощный громкоговоритель:

– Они уже здесь!.. Прибудут еще!

– Давайте всех, – потребовал голос, – и побыстрее!

– Сейчас прибудут, – услужливо заверил голос с пристани. – Но здесь не Штаты, здесь все медленнее… Что с заложниками?

– Пока все целы, – ответил командир группы «Копыта Бурака», – но если наши требования не будут выполнены, начнем убивать пленных неверных!.. Первого убьем через час. Второго – через полчаса после первого. Потом через каждые четверть часа!.. И даже через пять минут по человеку, у нас их тут много!

Голос с пристани взмолился:

– Никого не убивайте!.. Мы все решим!.. Что вы хотите?

– Миллиард долларов, – сообщил глава боевиков жестко. – И полную заправку корабля дизелем!

– Все будет сделано, – пообещал голос с пристани. – Не трогайте заложников. Они совсем мирные люди!

– У вас час, – напомнили с яхты.

– Уже делаем!

– И поторопитесь, – велели с яхты.

Связь оборвалась, я видел на экране смартфона, как эта новость моментально в живом эфире разлетелась по всему миру, а потом в записи и уже с комментариями, толкованиями, предположениями и прогнозами.

Пожалуй, даже потеснит вести с футбольных полей, хотя, конечно, сейчас не чемпионат мира и даже не Кубок Европы, тогда никто бы на захват сраной яхты в миллиард долларов с золотой молодежью не обратил внимания, и террористы, похоже, это учли – им популярность нужна больше, чем киноактерам.

На пристани охранники оттесняют от главы порта корреспондентов, но пропустили к нему начальника группы переговорщиков, тот с ходу прокричал, захлебываясь словами:

– Они потребовали заправщик с запасом топлива!

Глава порта спросил сиплым голосом:

– Зачем, у таких яхт хватает на кругосветку… А что насчет денег?

– Им переведут в банк, – объяснил начальник группы переговоров, – а там пустят по липовым счетам, запутают следы, так что это для них не проблема.

Крамер протолкался ближе, спросил:

– А сколько у них дизельного топлива сейчас?

Начальник порта взглянул на него с неприязнью – чего здесь чужой человек, но вроде бы признал в Крамере одного из тех, кто рулит миром, а значит, и этим портом, ответил с неохотой:

– Круиз только начался…

– Значит, топлива и так достаточно?

– Да, – ответил начальник порта, – однако хозяин яхты мог предусмотреть заход в некоторые порты, где золотая молодежь посетила бы курорты и казино, а он бы там дозаправил яхту.

Один из корреспондентов прокричал:

– Там топливо дешевле?

– И намного, – подтвердил начальник порта. – Владельцу яхты это мелочь, но капитан выказывает себя рачительным хозяином.

– Или разницу в цене прикарманит, – крикнул кто-то.

– И то возможно, – согласился начальник порта.

Я промолчал, есть еще вариант, о котором не говорят, хотя не я один такой умный, догадываются, что с полными цистернами топлива, да еще с парой запасных, яхта будет гореть красивее и дольше.

Рядом с Крамером один из силовиков сказал со вздохом:

– Я пойду готовить заправщик, а вы тяните переговоры изо всех сил.

– Заправка топливом займет десять минут, – напомнил начальник порта.

Силовик огрызнулся:

– Я сказал «готовить»!.. А это не только заправлять топливом.

Крамер кивнул мне.

– Ну что?

– Ничего, – ответил я. – Может, зайдем в помещение какое? А то здесь дует. Ветер какой-то не совсем приятный. А я думал, тут курорт…

Он поморщился.

– Иди за мной.

Глава 2

Наверное, если он и не владеет портом, то часть акций принадлежит ему точно. Начальство любого ранга, как только слышит, что это и есть Крамер, почтительно кланяется и уступает дорогу.

В диспетчерской комнате многолюдно по случаю такой непростой ситуации, нервный гомон со всех сторон, много военных высшего уровня, судя по знакам различия. Хотя от них меньше всего толку, настоящее дело делают, как всегда, обычно те, чьи погоны никто не видит.

Выбравшись на небольшую веранду, я поднес к глазам добытый Крамером бинокль, все равно не понимаю, почему этот линкор называется яхтой, хотя и размеры те же, и корпус из той же марки стали, а то и лучше, все-таки строить линкоры – дело государственное, но и сэкономить можно, а потопят – не жалко, а яхта для себя, любимого…

Впрочем, как уже убедился на опыте, толщина брони для переноса значения не имеет. Только расстояние в счет да еще точное представление места, а вот с этим туговато, на яхте никогда не был и даже не представляю, что там и как.

В диспетчерскую вбежал человек в униформе простого и даже совсем простого работника порта, прокричал, захлебываясь словами:

– Террористы потребовали… они потребовали, чтобы мы выключили глушилки!.. У них не работают мобильники!

Начальник порта, поколебавшись, ответил тяжело:

– Это не в наших силах. Президент, так и передайте, велел установить зону электронных помех, чтобы его соперник по выборам не узнал детали этой операции раньше, чем ему сообщат от президента.

Переговорщик вытаращил глаза.

– Думаете, проглотят?

– Должны, – заверил тот. – На Западе все подлые, обманывают друг друга, это знают во всем мире.

– Хорошо, – ответил переговорщик. – Постараюсь убедить, что снимем… чуть позже. У нас же все идет не сразу к президенту, а по ступенькам.

– Вот-вот. И по ступенькам спускается обратно. Медленно спускается. Бюрократы и все такое…

Переговорщик кивнул и вышел, я слушал краем уха, сам перебирал заклинания, которыми меня щедро снабдил Рундельштотт, что я говно какое-то, ничего нет пригодного для жизни и подъема сельского хозяйства, ну совсем ничего…

Разве что могу изменять внешность, но, блин, это как все у меня, разве что на пару минут, а потом снова вылезет моя прекрасная и высокодуховная харя.

В роскошной туалетной комнате я долго и неторопливо мочился, выжидая, пока от раковины отойдут двое ленивцев, на их место почти подбежал, заклинание уже готово, быстро-быстро и очень тщательно проговорил, держа в памяти лицо Фицроя, здесь его не знают, к счастью для них…

В зеркале появился красавец, мужественное лицо с выдвинутой челюстью, симметрично расставленные веселые глаза… и тут же все исчезло, блин, какие пара минут, десяти секунд не прошло!

Когда я вышел из туалетной комнаты в коридор, Крамер уже стоит в конце у лестницы.

– Придумал что-нибудь?

Голос полон нетерпения, даже подрагивает, как туго натянутая струна, я ответил осторожно:

– Да, в этих местах думается лучше всего, однако здесь шумновато, ничего в голову взамен не лезет…

Он сказал с надеждой:

– Может, посидишь наверху, там у директора отдельный сортир?

– Не с чем, – ответил я. – А просто так – профанация. Лучше пройдусь, как перипатетик, они все на ходу мыслили, а как останавливались, все забывали. Потому Греция и уступила Риму, что никогда не останавливался, пока его не остановили другие. Это я скромно о наших предках…

Он угрюмо смолчал, не давая мне вывести из состояния перманентной тревоги, а я тихонько вышел, постоял снаружи, рассматривая, как в толпе разномастного люда шныряют силовики, на ходу отдавая распоряжения в верхнюю пуговицу модного костюма, как бестолково, но с подчеркнутой молодцеватостью передвигаются пожарные расчеты, готовые гасить огонь на яхте среди моря.

Причал за это время полностью очистили от зевак, журналистов и лишних работников порта, везде все прибывающие силы полиции и спецслужб, появились три массивных автомобиля с надписью «Ambulance», пока что держатся в стороне, но рассмотрел за рулем людей в спецодежде работников медпомощи. Возможно, в самом деле водители карет «Скорой помощи», хотя силовики умеют все то же самое плюс кое-что еще.

Еще несколько таких же авто с красными крестами вообще за оградой, то ли сами страшатся подъехать ближе, то ли им велели не рисковать.

Крамер тоже вышел, оглянулся, заслышав мои шаги, лицо бледное, в глазах отчаянное выражение.

– Вот это и есть демократия, – сказал он с тоскливой яростью.

– Где? – спросил я и посмотрел по сторонам.

Он кивнул на несколько групп солидных господ, окруженных телохранителями.

– Вон там главы или их заместители ЦРУ, АНБ и даже РРБ с КККК. Прилетели, выказывают готовность своих ведомств…

– А что такое КККК? – спросил я наивно. – Что-то знакомое…

Он буркнул:

– Новые структуры, предназначенные для… и специально заточенные и снаряженные лучшими специалистами для…

Я не дождался продолжения, спросил:

– Для… чего?

– Для чего-то, – отрезал он с горечью. – В ответ, как сказано, на растущие новые угрозы. Только ответ, как всегда, запаздывает, но об этом умалчиваем. Любому понятно, преимущество за тем, кто бьет первым. Неожиданно и первым. И в то место, которое выбирает сам.

Я кивнул, сказал поддакивающе:

– Ну да, не выстрелил бы тогда тот сербский террорист в эрцгерцога Австрийского, карта мира была бы другой. И не угадать, к худшему ли?

Он не ответил, рассматривал глав спецслужб, а когда заговорил, голос прозвучал с нотками поражения:

– Как водится в таких экстренных случаях, прибыли немедленно. Это для отчета об участии! Но я отсюда чувствую, как страшатся сделать хотя бы шажок.

– Взять на себя ответственность? – спросил я. – Это понятно, лучше, чтобы ее взял другой. А если пройдет гладко, каждый припишет заслуги себе. Да, это демократично. Люблю демократию, она такая… понятная, бабуинная.

– Выстрелы слышал? – спросил он.

– Да, – ответил я. – Что, начали расстреливать заложников?

– Пока нет, – ответил он, – чувствуют себя в полной уверенности. Это местные орлы, охрана порта, решила показать себя во всей красе и сделала попытку освободить яхту…

– Ух ты, – сказал я, – совсем засиделись без дела, мозги жиром заплыли. Но было бы красиво… И как?

– Террористы, – ответил он с мрачным удовольствием, – уложили всех семерых еще на подступах к трапу. А катер затопили. Чувствуется, на чьей стороне профессионалы, а на чьей картинные орлы в красивых беретах и с высоким жалованьем.

– Что с пассажирами?

Он покачал головой:

– Не тронули. Но предупредили, что яхта тщательно заминирована. И если неверные ворвутся на борт, то… Аллах велик…

– Это не угроза, – сказал я, – взорвут в самом деле. Зачем заканчивать жизнь самоубийством из-за измены жены, нехватки денег или ссоры с босом? Лучше уходить вот так красиво, с портретами во всех СМИ…

Он сердито засопел.

– Что ты за специалист такой хренов, в тоску вгоняешь… Так с террором никогда не справиться!

– Никогда, – подтвердил я. – Пока Старший Брат не начнет наблюдать за каждым нашим шагом и даже шажком. В том числе смотреть и всякие там ссоры с любимой девушкой, что, оказывается, с азартом трахалась с его приятелями, и прочие моменты, могущие подтолкнуть романтика на такой вот красивый шаг…

– Иди в жопу, – сказал он разозленно, – с такими романтиками!.. Что-то предложить можешь?

– Когда состоятся контакты? – поинтересовался я. – Не через матюгальник, а конкретные… Ну, чемоданы с деньгами… медикаменты… заправщик с дизельным топливом начнет заправлять яхту?

Он пожал плечами, чувствуется, что мыслями сейчас вообще там рядом с дочерью.

– Как водится, – ответил он, – создана целая комиссия по переговорам. И, как водится, изо всех сил тянут время. А другие перебирают варианты, как подступиться…

– А сколько требуют? – спросил я, глядя на него очень внимательно.

– Ровно миллиард, – ответил он неохотно.

Я охнул:

– Чего?

– Миллиард, – повторил он с полнейшим равнодушием.

– Это же, – сказал я, – бюджет целой страны!.. Ну, или полстраны. Террористы рухнулись в своем робингудстве?.. А кому раздадут? Я, кстати, по статистике совсем бедный…

Он ответил раздраженно:

– Они все просчитали. На яхте только дети миллиардеров. Включая и хозяина яхты, Легольса. У самого бедного из гостей отец владеет миллиардом с какой-то горсткой миллионов, так что и он может отстегнуть каких-то вшивых десять миллионов на выкуп своей дочери, хотя та сучка еще та…

Он умолк, наблюдая за группой мужчин, те подошли к главам силовых ведомств ЦРУ, МИ-6 и прочих спецслужб, выглядят представительно, один из них сразу же заговорил хотя и властно, однако с неприятно визгливыми нотками, будто знает – пошлют и крепко пошлют:

– Господа, этот случай находится под контролем Министерства юстиции!.. Никто не может ничего предпринимать без нашего разрешения и одобрения!.. Повторяю, ни у кого нет полномочий…

Один из силовиков спросил резко:

– А вы берете на себя ответственность?

Представитель Министерства юстиции сказал еще громче:

– Повторяю, любые действия, направленные в отношении захваченного судна, будут грубейшим нарушением закона!.. Вы это понимаете?

Еще один из военачальников в штатском, я бы даже смог назвать его звание, сказал недовольно:

– Но сами хоть что-то предпринимаете?

– Это закрытая информация, – отпарировал представитель Министерства юстиции. – Я вам лишь напомнил о вашей ответственности перед законом!

– Все время отвечаем, – буркнул второй. – А вы остаетесь в стороне. Кончайте темнить!.. Если в тупике, дайте дорогу моим орлам…

– Мы не в тупике! Ситуация прорабатывается!

Тот из военных, что со знаками отличия полковника, сказал зло:

– Мистер Столберг, а вы знаете, что террористы убили уже троих человек?.. И будут убивать дальше, я таким верю. Моя группа «Вавилон» готова начать операцию по захвату яхты через семь минут!

– Полковник Валенштейн, – сказал представитель юстиции недружелюбно, – ваша репутация нам известна. Но здесь все слишком деликатно, чтобы позволить действовать вам одному без связки с остальными. На яхте даже сын принца Саудовской Аравии и два его родственника!

– Ох, – ответил полковник с тяжелым сарказмом, – тогда да… может, вам лучше вызвать спецназ Саудовской Аравии?

– Мы прорабатываем все варианты, – отрезал мистер Столберг и, бросив взгляд в сторону Крамера, направился к нам. – Господин Крамер!.. Сочувствую, но вам лучше в комнату отдыха.

Крамер буркнул:

– Отсюда яхта виднее.

– Но и вас видят, – возразил представитель юстиции. – А у вас вообще-то неоднозначная репутация.

– Чего? – спросил Крамер. – Мистер Столберг, на что вы намекиваете?

Мистер Столберг взмахом руки подозвал к себе еще двоих из своей команды, кивнул на Крамера:

– Это господин Крамер из России. Его действия на международных рынках граничат с нарушениями закона. Присматривайте за ним. Особенно вы, Юрген.

– Будет сделано, – ответил четко тот, которого он назвал Юргеном. – У нас здесь высокие международные стандарты поведения, а не как там в дикой и ужасной России!.. Мистер Керк, сделайте пометку в досье мистера Крамера.

Мистер Керк спросил многозначительно:

– Соответствующую?

– Да. Это уже третий случай только за этот год игнорирования международных стандартов поведения.

– А после четвертой в газенваген? – спросил я наивно. – Или после пятой? О, у вас высший уровень демократии! Куда там стране медведей до таких высот…

Юрген высокомерно и победно ухмыльнулся, а Керк сказал поспешно:

– Да-да, какая бы ни была дочь, все равно их ребенок…

Мистер Столберг сказал пафосно, даже позу принял, чтобы упрятанные в стены порта видеокамеры записали его красивым и нарядным:

– Леонтия, дочь мистера Крамера, пользуется всеми гражданскими и сексуальными правами нашей демократической страны, гуманной и толерантной, где доброта и человечность почти стерли грань даже между человеком и животными…

Юрген добавил льстиво:

– Не то что в дикой России, где даже простые и уже привычные сношения с животными считаются непристойностью!

– Дикари, – согласился я, – животные тоже люди. И тоже имеют права… Хорошо имеют!..

Столберг кивнул Крамеру в сторону выхода:

– Пойдемте, мистер Крамер, у нас ланч через пять минут. Поделимся кое-какой конфиденциальной информацией… не засекреченной, конечно, но в прессу пойдет чуть позже. А мистер Керк расскажет господину из газеты мистера Крамера все, что имеем право рассказать.

Я проводил их взглядом, а когда удалились достаточно далеко, повернулся к поникшему Керку.

– Вообще-то, нехорошо это говорить… но я из дикой страны-бензоколонки, потому мне все можно, скажу вам то, что и сами знаете, но помалкиваете… большинство в мире на стороне террористов! Особенно в данном случае…

Он взглянул на меня хмуро.

– Знаю. Но ведь и вам нужно писать то, что нужно писать, а не то, что на самом деле?

– Конечно, – согласился я. – Линкольн считал газеты самым важным элементом управления плебсом. Потому, пиша то, что нужно обществу, мы должны сами знать, как оно на самом деле, а то вдруг нечаянно напишем правду, и тогда воспитательной роли газет будет нанесен урон или даже ущерб.

Он вздохнул.

– Да, мы в крепких тисках гуманизма.

Я сказал, несколько оправдываясь:

– На яхте, с точки зрения незрелого общества, просто дрянь, что прожигает отцовские деньги.

Он взглянул исподлобья.

– Да, симпатиями такие не пользуются даже в моей стране, хотя вслух такое никто не скажет. Но все равно спасать их надо?

– Надо, – согласился я. – Однако тупое и ограниченное общество считает, что действовать нужно не спеша. И все время прикидывая, стоит ли посылать под пули хороших людей. Под хорошими людьми они подразумевают, подумать только, всего лишь спецназовцев. По их мнению, мнению простого народа, тем приходится спасать частенько самое обыкновенное говно. Как вот в этот раз. Разве что теперь не просто говно, а богатенькое говно. Очень богатенькое… Разумеется, это не моя точка зрения, журналисты просто обязаны не иметь своего мнения, иначе какие мы тогда журналисты? Где будет наша беспристрастность в демократической и толерантной интерпретации случившегося?

Его взгляд прояснился, я продолжал смотреть ясно и кротко, он наконец кивнул.

– Хорошо. Я сам проведу вас к выгодной точке съемок. Только не попадите под пулю снайпера.

– Террористов или нашего?

– В данный момент, – сказал он уклончиво, – ситуация такая запутанная…

Глава 3

С яхты доносятся одиночные выстрелы, иногда автоматные. На пирсе вздрагивают, представитель для связи с общественностью громким голосом уверяет, что террористы палят в воздух для устрашения, а расстреливать заложников предпочитают перед камерами.

Керк буркнул на ходу:

– Это не исключает, что не убивают в самом деле. К примеру, лишних. Например, команду уже расстреливали…

– А как уходить без нее?

Он пожал плечами.

– Могут оставить одного-двух. Кроме того, и среди захвативших яхту могут быть люди, знакомые с управлением кораблем. Террористы – это не обязательно пастухи коз, как показывает ваша пресса.

Я возразил, не сдаваясь:

– А напрасная трата патронов?

Он произнес с холодком:

– Если не для печати, то тем, кто собирается взорвать яхту и погибнуть вместе с врагами, много патронов и не нужно.

– Да, – согласился я, – это не для печати точно. Хотите сказать, расстреливая по одному, просто растягивают удовольствие?

– У них два варианта, – напомнил он. – Первый: получают миллиард выкупа и победно уходят, показывая нам средние пальцы. Второй: дожидаются момента штурма нашими спецвойсками и… взрывают яхту вместе с ними. Этот вариант для них даже предпочтительнее.

– Почему?

Он пожал плечами.

– Если не для печати, то жизнь им не дорога. Это не красивая фраза, а реальность. Зато ущерб нашей репутации нанесут колоссальный. И тем, что герои, это признают даже наши соотечественники, и что сумели так красиво уйти из жизни, ухитрившись нанести врагу невосполнимый урон в репутации… Но об этом писать не нужно, как вы понимаете.

– Понимаю, – согласился я. – Яхту захватили неграмотные пастухи, что у себя в горах дрючат своих и чужих коз. Чужих, конечно, интереснее.

– Вот-вот, – подтвердил он. – И вообще они как бы не люди, а просто двуногие. Это для печати.

Впереди появилась и начала приближаться ограда из выкрашенных в желтый цвет секций разборного заборчика. Полицейские по ту сторону с самым недовольным видом повернулись к нам.

Один сказал так властно, словно уже стал властелином мира:

– Сюда нельзя!

Керк пояснил негромко:

– Министерство юстиции. Вот мой значок! Со мной корреспондент американской проправительственной газеты.

Полицейский умолк, а второй сказал в бессильном раздражении:

– Уже трое ваших толкутся на пирсе.

– Конкурируем, – заверил я бодро. – Все равно мой материал будет лучше, хоть я и прибыл последним! Все как в Библии, насчет последних, что станут первыми.

Полицейский спросил с подозрением:

– А точно из Библии? А то я это читал в Коммунистическом манифесте…

Второй ткнул его кулаком в бок и сказал громко:

– Газетчики все еще прут! Нужно полностью перекрыть вам допуск!

Мы прошли за ограждение, я сказал с одобрением:

– Хорошая идея. Тащить и не пущать! Как ваши имена? Упомяну, как вы умело стоите на страже безопасности… А Коммунистический манифест в самом деле списан с Библии.

Трое корреспондентов, устроившись у бордюра, выставили длинные тубусы видеокамер, похожие на стволы гранатометов, и торопливо снимают яхту, стараясь прозумить так, чтобы рассмотреть двигающиеся по палубам не только фигурки террористов, но даже их лица, пусть и завязанные платками.

Мы с Керком неспешно приблизились, я сделал успокаивающий жест – дескать, не власть, не бойтесь, такой же вольный пират, как и вы, поинтересовался:

– Они что, в самом деле все пастухи из горных аулов?

Один оглянулся, еще молодой, но уже бородатый, как Джон Руни-младший, в больших очках с дополненной реальностью, протянул мне руку.

– Збигнев Мюллер, – назвался он. – Вы коснулись больного места, о котором стараются не упоминать. Уже знаете, что половина из террористов выходцы из Западной Европы?

– Предполагал, – ответил я. – Это почти очевидно даже для диванных хомячков.

Он сказал невесело:

– В западном мире кризис веры. Без нее человек, как оказалось, не может. Хотя мало кто это осознает. И даже тот, кто гордо заявляет о своем атеизме, порой чувствует немалый дискомфорт в душе. Вера – важнейший стержень человека. Вот потому на атеистичном Западе все больше принимают ислам. Что опасно и тревожно. Результат перед глазами.

Керк сказал успокаивающе:

– По мировой статистике, ислам все же очень мирная религия. Есть там и радикальные течения, как и в христианстве, но девяносто процентов принимающих ислам в Европе выбирают традиционный, как религию мира и добра.

Збигнев смотрел на него набычившись.

– Это точные сведения?

– Абсолютно, – заверил Керк, – можете перепроверить по всем каналам.

Збигнев покачал головой.

– Вы сказали страшные вещи и сами не поняли, что брякнули. Сейчас в мире больше миллиарда мусульман. Из них примерно сто тысяч придерживаются экстремистских взглядов, готовы пополнять группы террористов. Но это сотая доля процента!.. Не процент, а сотая часть процента. Ясно?

Они помолчали, Керк пробормотал:

– Значит, из новопринявших в экстремисты идет не сотая доля процента, а сразу десять из каждой сотни?

– Вот-вот, – буркнул Збигнев. – Я всегда говорил, нам не страшен сам ислам, не страшны даже традиционные экстремисты с их традиционной защитой древних ценностей! Но вот эти новые, что пришли из Европы, Америки, России…

Керк сказал с неохотой:

– И что предлагаете?.. В пику начать пропаганду христианства? Это вызовет смех и падение правительств. Везде расценят, как стратегическое отступление по всем фронтам демократии и мультикультурной толерантности.

Он покосился на меня, но я скромно слушаю, а Збигнев проронил:

– Согласен, время христианства ушло. Ладно, не жалко, но ушли и его базовые ценности! А это чревато, но… что сделано, то сделано, пусть и по дури и спешке старающихся обогнать друг друга политиков.

– Пустоту заполняют даже в квартире, – сказал Керк, – а в душах заполнить ее еще важнее. Мы сами дали оружие исламу.

Збигнев вскинулся:

– Почему не запретят поставки во все исламские страны?

Керк поморщился.

– Говорю о другом оружии. Вы же сами сказали, мы выбросили христианские ценности из своих душ, а пустоту заполняет ислам своими. Вы готовы предложить другие?

Я посмотрел на него с уважением, под маской рядового функционера Министерства юстиции прячется очень неглупый человек и, главное, думающий не так, как положено говорить и даже вещать.

Збигнев невесело улыбнулся.

– Да, вот прямо сейчас и предложим. Еще покруче тех, над созданием которых Иисус ломал голову до тридцати лет, а Мухаммад вообще до сорока… С вашего разрешения я вернусь к съемке, а то, если начнется захват, могу что-то упустить…

Я напомнил:

– При захвате террористы взорвут яхту. С этим как думают выкручиваться?

– А если ничего не предпримем, – напомнил Збигнев, – сперва перебьют заложников на глазах у нас… точнее, под объективами камер, что намного хуже, а потом яхту с заложниками все равно взорвут. Им жизнь не дорога. Даже тем, кто ни в каких гурий не верит.

Керк сказал хмуро:

– А кто верит? Это наша пропаганда старается выставить террористов тупыми и невежественными. Декабристы и всякие остальные бомбисты не были религиозными фанатиками.

– Да уж, – согласился я, – когда террорист Федор Михайлович стоял на виселице на табуретке и с петлей на шее, он уже тогда не был тупым… Спасибо, ребята, это же так здорово, что я не один на свете такой умный!

Керк хотел было проводить меня дальше, но я указал на троих смишников, за ними нужен глаз да глаз, и он нехотя остался, а я сделал рожу кирпичом и пошел вдоль пирса в ту сторону, где под укрытием бронетранспортеров сосредоточились какие-то фигуры в защитных одеждах и с полностью закрытыми щитками лицами.

Навстречу быстро вышел человек, выглядящий как громила из фильма Гая Ричи, и с сильным британским акцентом спросил:

– А ты чего покинул пост?

– Что? Что я покинул? – сказал я.

Он понял мой английский так же плохо, как я его британский, и переспросил еще раз:

– Чего с поста ушел?

– Пост? – ответил я. – Какой пост?

Он немного задумался, посмотрел на меня внимательно и спросил:

– Ты здесь работаешь?

– Нет.

Тут у него округлились глаза и вытянулось лицо.

– А что ты тут делаешь?

– Ну это, гуляю, – ответил я.

В этот момент за его спиной появилось еще две мужские фигуры, один из них, скорее всего, был русским, судя по голосу.

– Эта территория, – сказал он с сильным акцентом, не прибегая к брелоку-переводчику на груди, – закрыта для посещения. Вы не должны здесь находиться. Вы как вообще сюда возниклись?

Я ответил дружелюбно:

– Шел по улице, увидел красивый авианосец, изумился, почему его называют яхтой, решил подойти поближе.

– Вы долженны изыдить прямо сейчас, – произнес он таким голосом, словно английский изучал по пьесам Шекспира. – Я свяжусь с охраной и воззову, чтобы выяснили, как и зачем вы тут и здесь авианосничаете.

Я не стал задерживаться, раскланялся, сделал идиотское лицо, сказал, что не знал, что все так серьезно, и, развернувшись, пошел в обратную сторону. Спокойно прошел обратно по небольшой эстакаде, спустился по неработающему эскалатору в темный зал, нашел там лестницу и снова вышел на широкую площадь пристани.

Рабочие в униформах пожарных носятся по всей территории, но не выходят на причал, суетятся еще и служащие с надписями крупными буквами на спине, военных почти не видно, да это и понятно – снайперы уже заняли позиции, да и те пока шелохнуться не имеют права, всяк повторяет себе, что террористы пригрозили взорвать корабль вместе со всеми заложниками.

Автомобили с надписями «Ambulance» появляются один за другим, но выстраиваются в три ряда за стеной административного корпуса порта, что загораживает их от вида с яхты.

К Крамеру то и дело подходят люди, кто в одежде работников порта, кто как-то из посторонних, что-то докладывают с таким видом, словно весь порт принадлежит ему.

Умеет себя подать, мелькнула мысль. Или продать. В мире бизнеса это одно из первых условий успеха.

Сейчас с ним тихонько обсуждают что-то двое мужчин бывалого сложения, рослые, но не толстые, в хороших костюмах, скрывающих как мускулатуру, так и выправку. Одного узнал сразу, хотя тот и переоделся под местного курортника, он встречал нас в аэропорту.

– Напрасные предосторожности, – сказал я. – Спецназ как будто нарочито все…

Крамер обернулся, а мужчины рассматривали меня молча и не двигаясь.

– Почему?

– Такое не спрячешь.

– С яхты не видно, – ответил он.

Я отмахнулся.

– Даже я догадался бы оставить в порту одного-двоих, что будут сообщать на судно обо всем, что творится здесь.

Герман пробормотал многозначительно:

– Взгляд профессионала.

Я огрызнулся:

– Не присобачивайте мне профессионализм в чем-то еще, кроме поедания шашлыков из баранины!.. Хотя из телятины тоже хорошо ем. Я вообще в этом деле спец.

Герман промолчал, только сам Крамер буркнул:

– Но я не заметил, хотя у меня побольше опыт.

Я смолчал, но, похоже, что-то на моем лице отразилось, Крамер вздохнул и покачал головой, словно увидел на моем месте интеллигентного Чикатило.

Я поинтересовался:

– Когда будет готов заправщик? Осточертело ходить взад-вперед, когда ничего не происходит, а я смотреть люблю. Из партера желательно.

Герман и его напарник снова смолчали, только рассматривают меня с интересом, а Крамер ответил с надеждой:

– Уже готов, но для террористов сделали вид, что был пустым, и только-только начали заправку. Причем спросили у них, какую им нужно марку топлива и какой фирмы. Это позволило понять, что капитан и команда еще живы, раз ответ пришел очень точный.

– И когда нальют?

Он вздохнул.

– Заканчивают. Но дальше тянуть нельзя, террористы нервничают. Еще одного застрелили.

– Не сказали, кого?

Он мотнул головой:

– Нет.

– Кого-то из команды, – сказал я утешающе. – Или охранника. Зачем им там сорок человек?.. Настоящих заложников начнут стрелять в самом конце. Я имею в виду гостей. Хотя большинство во всех странах, как уже показали нелегальные опросы, надеются, что сперва перебьют золотую молодежь… В общем, а почему бы нам не пойти посмотреть на тот заправщик?

Глава 4

Герман и напарник понимающе обменялись взглядами, а Крамер встрепенулся, на лице мелькнула, как ни пытается скрыть, страстная надежда.

– Да, конечно!.. Есть идеи?

– Никогда заправщика не видел, – признался я. – Я вообще-то сухопутный, вроде оленя. Правда, в детстве видел, тогда автомобили заправляли бензином люди… Бензином, представить только!

Герман с другом сделали каменные лица, а Крамер тяжело вздохнул.

– Даже не понимаю, почему на тебя иногда надеюсь… а иногда готов прибить.

– Вы в свою дочь пошли, – заверил я. – Такая же стерва будет.

– Совсем-совсем нет плана?

– Планируют только трусы, – сказал я гордо. – А так я вообще-то человек идейный. Правда, не знаю, каких идей придерживаюсь, я же демократ, это значит, куда ветер подует, но идейность это хорошо, признак стабильности и всепобеждающего тоталитаризма, что вот-вот начнет править миром уже в открытую.

Он вздохнул.

– Вот такие современные герои?

– Современные, – пояснил я, – ждут, когда рассосется само по себе. Мы герои-философы, обучались восточным мудростям. Все пройдет, как сказал Соломон, с трудом разбирая надпись на кольце.

Он скривился, словно надкусил гвоздь на больной зуб.

– Как же мне все это осточертело… Герман, что у тебя?

Герман ответил тихо:

– Ребята ждут указаний. Мы готовы, если будет угроза вашей дочери, пойти на штурм нелегально, так сказать. Ищем способы приблизиться из-под воды.

– Не спешите, – попросил я. – Террористы тоже будут тянуть до последнего. При необходимости взорвут яхту с заложниками и сами красиво погибнут в огне, но еще больше славы, если с победой и миллиардом долларов приведут корабль куда-нибудь в Сомали, где его уже не достать. Пойдемте лучше смотреть, как из цистерн наливают дизель в заправщик. Или не из цистерн, а из подземных хранилищ? Наверное, это так увлекательно, так увлекательно… Надоели эти дурацкие красочные шоу с лазерными эффектами и голыми бабами.

Крамер буркнул в их сторону:

– Ждите.

– Скоро все решится, – сказал я утешающе. – Мир ускоряется. Сингулярность, как говорит Курцвейл, уже на пороге.

Он сказал с горечью:

– Террористы расстреляли уже четверых! Сколько будут откладывать штурм?

Герман заметил почтительным тоном:

– Трудно штурмовать людей, которые не собираются уходить или сдаваться.

Его напарник добавил:

– Тем более что взорвут все на хрен. И заложников в том числе.

Я пробормотал:

– Ну, заложников никому как-то не жалко, как и вам, но при взрыве погибнут и хорошие ребята, что попробуют освобождать… А это как бы не совсем то говно, что на яхте…

Герман указал мне взглядом на помрачневшего Крамера.

– Тихо-тихо, дружище. Там же сынки тех, кто нами правит! Напрямую или через купленных ими политиков.

– Да ладно, – ответил я. – Данил Алексеевич предпочитает знать голую правду, так ему легче нас обирать до нитки. И настроение народных масс учитывает, дабы грабить по максимуму… К тому же, как предполагаю, будучи романтиком, не все же куплены…

Герман сказал с убеждением:

– Все!

– Даже президент?

– А он не человек?

Крамер нас не слушает, смотрит в сторону яхты, а Герман сказал с сомнением:

– Он и так миллиардер… Вообще, у нас все президенты только миллиардеры… Это чтоб не подкупить?

Его молчаливый напарник шелохнулся, будто просыпаясь, сказал с оттенком презрения:

– Молокосос, не знаешь, что подкупают не только деньгами? Вон тебя подкупили престижной работой, и ты своих ребят в полиции продал, переметнулся к нам. Кого-то подкупают по старинке бабами, кого-то властью, кого-то возможностью изменить мир… Все куплены! Все в этом проклятом мире продается.

Герман сказал с издевкой:

– И ты?

– А что я? – отрезал напарник. – Вот только не покупают. Конкуренция… Продающихся всегда больше, чем покупающих. А ты что, коммунист?

Герман пробормотал:

– Да кто теперь не коммунист в душе… только хрен признается вслух.

Крамер бросил усталым голосом:

– Идем к заправщику.

Мы двинулись за ним, как утки за гусем, а со стороны яхты донесся звук выстрела. На фоне чистого голубого неба особенно четко было видно, как за борт перевалился человек и долго падал к воде, раскинув руки.

Крамер сказал с тоской:

– Пятый… А если шестой выберут Леонтию?

– В исламе женщина ценность, – напомнил я. – Дикари, конечно. У нас еще те стервы, сам бы половину перебил.

– Думаешь, – спросил он с надеждой, – до нее очередь не дойдет?

– В самую последнюю, – заверил я. – Да и то, если дать им путь к отступлению, постараются увести с собой. Это у нас у женщин все права, потому сами за себя, а в исламе у женщин прав маловато, потому обязанность их беречь лежит во всю длину на всех мужчинах страны.

Я объяснял подробно и внятно, его просто трясет от страха за дочь, хотя старается оставаться таким же невозмутимым и решительным, каким надлежит быть главе могучей корпорации.

Крамер, похоже, уловил мои попытки провести сеанс психотерапии, кивнул, но тоски в глазах меньше не стало.

– А ты как?

– Да так, – ответил я, – если вы не против, я отлучусь на минуту.

– А заправщик?

– Догоню.

Герман с напарником двинулись за ним весьма профессионально, закрывая своими телами даже от пули снайпера с яхты, если тому вдруг почему-то вздумается, а я свернул в сторону, где полковник Валенштейн стоит у каменного ограждения и в бинокль смотрит на сверкающую в лучах заходящего солнца яхту.

Я неспешно приблизился к нему со спины.

– Не оборачивайтесь, полковник. Наше отделение тоже в готовности, и мы начнем раньше вас. Но может понадобится ваша помощь.

Он чуть дернулся, но, не оборачиваясь, ответил тем же тихим голосом:

– Когда?

– Точный вопрос, – ответил я деловито. – Думаю, в течение этого получаса.

Он произнес с холодком:

– Как узнаю, что это вы?

– Узнаете, – произнес я значительным тоном.

Он поморщился, однако номер продиктовал, есть чутье у мужика, хотя не думаю, что раздает номер мобильника направо и налево. Или не чутье, а уже так, готов задействовать даже бабок ванг и хреномантов, если власть жует сопли.

Тихонько отступив, я незаметно удалился, где смешался с толпой якобы очень занятых, что уже прикидывают, как будут раздавать интервью со своей решающей ролью в спасении заложников.

У очередной желтой ленты с запрещающей надписью снова остановили, никакие пропуска, выцарапанные Крамером, не сработали.

– Дальше нельзя!

– Что, – изумился я, – никому?

– Никому!

– Совсем-совсем? – переспросил я. – Даже мне?

Он спросил недружелюбно:

– А вы кто?

– Турист, – сообщил я и ухмыльнулся. – А туристы, знаете ли, везде лезут!.. Даже в правительствах теперь одни туристы.

Охранника перекривило в отвращении, а я с победной улыбкой пошел вдоль желтой ленты, мир прекрасен, бедных в заложники не берут, а развращенных деток миллиардеров пусть хоть всех перебьют, не жалко, даже как бы желательно, хоть и не вслух, мы же в обществе тотального демократического лицемерия, что и создало цивилизацию.

Заправщиков в порту несколько, Крамеру показали тот, что сейчас заполняется топливом экстра-класса для самых дорогих и скоростных яхт, он почти потащил меня бегом в ту сторону, а за нами грузно топали его бронированные Герман с напарником.

На мой взгляд, заправщик выглядит целым танкером, хотя и утонченно современным, наверху только блещущая чистотой палуба, а тяжелое брюхо с топливом скрыто под водой.

– Интересно, – сказал я, – как там у него внутри.

Крамер сказал быстро:

– На нем поплывут только трое из команды!..

– Да мне зачем? – изумился я. – Вообще качку не переношу, как адмирал Нахимов.

– Нельсон, – поправил он чисто автоматически.

– Нельсон? – переспросил я. – А что тогда не переносил Нахимов?.. Как сейчас помню, что-то просто на дух не возтерпливал… Просто любопытствую насчет заправщика, раз уж вы меня сюда привезли обманом… Интересуюсь, у них такая же крышка на бензобаке, как в моем стронгхолде, или сбоку, как в вашем архейдже?

– Попасть туда помогу, – ответил он с той же стремительностью и полностью пропуская мимо ушей мусор, что щедро сыплю ему на голову, быстро приноравливается к людям, свойство прирожденного бизнесмена и умельца использовать их в своих интересах. – Все сможешь осмотреть!..

– Ой, правда? А что-нить поджечь?

– Но когда, – сказал он так же неумолимо напористо, – заправщику поступит приказ выйти в море к яхте, все посторонние сойдут на берег. Даже я ничего не смогу сделать.

Я сказал мирно:

– Да мне достаточно и простое любопытствование. Когда обратный рейс в аэропорту? Восхотелось в старую Европу.

Он ответил зло:

– Через два часа. Но мы и так в Европе.

– Ну и ладненько, – сказал я. – Хотя какая это Европа? Теперь центр Европы – это Москва, дорогая моя столица, золотая моя Москва… Осмотрю, покушаю, я кушать люблю в это время, как и в любое другое, а потом обратно.

Он проговорил сдержанно:

– Ты нарочито ни слова о Леонтии?

– А что? – спросил я. – Она не пропадет… В папу. Ого, на заправщике охрана!

– А ты как думал? – спросил он. – Постой здесь, переговорю с этими ребятами.

Мы с бодигардами остановились, эти двое понимающе и чуть завистливо переглянулись, хорошо быть миллиардером, везде пройдет либо он сам, либо его деньги.

Через пару минут Крамер помахал нам рукой. Я поспешил к нему, охранники заправочного танкера смотрят подозрительно и все еще нерешительно.

Крамер сказал быстро:

– Пройдет только вот этот. Тебе сколько минут нужно?

– Несколько секунд, – заверил я.

Один из команды заправщика спросил хмуро и с подозрением:

– Вам-то зачем?

– Сделаю снимок мобильником, – объяснил я. – Карманным биллиардом… тьфу, карманным миллиардом наших телок не удивишь, а вот таким снимком завтра смогу побахвалиться в ночном клубе.

Лицо Крамера выразило сильнейшее сомнение, уж и не знаю, что он ожидал, но оба охранника у трапа заправщика кивнули, как заводные куклы.

– Хорошо, – сказал один. – Но деньги вперед.

Крамер с несвойственной ему суетливостью вытащил из нагрудного кармана смартфон.

– Давайте номер счета, – велел он и тут же кивнул мне, – а ты поторопись.

Я бегом пробежал по трапу, а второй охранник крикнул мне в спину:

– Наш проверяющий будет здесь через пять минут!

Не отвечая, я торопливо сбежал вниз, быстро-быстро зыркая во все места, несколько раз щелкнул камерой мобильника, а еще через полминуты так же бегом выскочил наверх и уже почти вразвалку пошел по трапу обратно.

Вздохнул с облегчением не только Крамер, но еще больше охранники, хоть при мне никакого оружия, но все равно непонятно, как и почему этот турист восхотел да еще за такие деньги осмотреть служебные помещения заправщика.

– Ничего интересного, – сказал я бодро, – но селфи я сделал!.. Пойдемте отсюда. Завтра буду девкам хвастать…

По ту сторону ограждающей желтой ленты поверх такого же ядовито-желтого заборчика двое бизнесклассного вида мужчин яростно спорят с удерживающими их охранниками, Крамер увидел, издали напряженно заулыбался.

– Брит?. – позвал он. – Брит Уоллес!

Мужчины обернулись, оба рослые, и хотя один блондин скандинавского типа, а другой с типично кавказской внешностью, но мне показались одинаковыми, как Ленин и партия.

Один сказал быстро:

– Крамер?.. Ты как всегда опережаешь!

– Тебя опередишь, – ответил Крамер. Они пожали друг другу руки, Крамер тут же уточнил: – Твои оба здесь?

– Один, – ответил тот. – Старшего сумел направить по своим стопам, а младшего проглядел… Леонтия?

– Она, – ответил Крамер, он протянул руку черноволосому. – Рад тебя видеть, Самвел, хотя обстоятельства невеселые… Давно прибыли?

– Только что с самолета, – ответил Самвел. – А ты что-то уже узнал?

– Почти ничего, – признался Крамер. – А вот Евгений…

Он оглянулся, но я уже прочучундрил в сторонке подальше от этой суматохи, краем глаза видел, как все трое смотрят в мою сторону, но оглядываться не стал.

Глава 5

На пристани, как и по всему порту, не прекращается суматоха, а народу вроде бы стало еще больше, хотя от самого входа начинаются заградительные линии желтых лент с грозной надписью «No tresspassins!»

Навстречу быстро идет полицейский, держа на поводках двух огромных псов, с ним рядом Герман втолковывает что-то внушительно и по-хозяйски.

Псы на толстых даже не поводках, те можно перегрызть, а на цепях. Оба сразу уставились в меня страшными желтыми глазами, настоящие волкодавы, один посмотрел на мое горло и сладострастно облизнулся.

Страх пробежал у меня по спине и по внутренностям, таким покажись зайчиком, сразу сожрут, и я почти непроизвольно пожалел, что не выгляжу большим и страшным. как огнедышащий медведь, который сам кого хошь порвет и съест…

Конечно, это только мысль, но оба пса, посмотрев на меня, попятились, присели, мелко-мелко дрожа, а потом разом сорвались с места с такой силой и скоростью, что проводник не удержал поводки, и те освобожденно взвились в воздух.

Оба волкодава улепетывают так, что через несколько мгновений мелькнули вдали и тут же исчезли за строениями. Проводник с отчаянным криком исчез следом.

Герман уставился на меня с изумлением.

– У вас что… какой-то особый репеллент?

Я с трудом перевел дыхание, пронесло, ответил как можно спокойнее, даже голос вроде бы не сильно дрожит:

– Это я шепнул им, что мой хозяин сам Крамер Данил Алексеевич…

– Но, – пробормотал он озадаченно, – как… шепнули? Какой-то ультразвуковой свисток?.. Запах страха?

– Не знаю, – ответил я, – я не собакист, хотя собак люблю, но все никак не заведу из-за нехватки государственного времени. Часовой пояс мешает. Думаю начать с хомячка.

Он поморщился.

– С хомячка слишком круто. Вдруг да укусит? Начните с рыбок в аквариуме. Данил Алексеевич одобрит!

– Великолепная идея, – сказал я. – Спасибо! А там и до ручных львов дойду.

Я отсалютовал, приложив кончики пальцев к виску, он кивнул, глядя с подозрительным недоумением, я сделал круг по пристани и вернулся к Крамеру, тот уже один, разговаривает по мобильнику.

Заметив меня, спросил отрывисто:

– Что-нибудь узнал?

– Где? – изумился я. – За вами хожу хвостиком! Мелким таким, поросячьим элегантным бубликом, как у интеллигента из оппозиции.

Он поморщился.

– Намекаешь, что я свинья?

– Вепрь, – возразил я. – Могучий секач, уважаемый и весьма такой вот. Как и положено хозяину чего-то там бизнесменного. Простым смертным, как вот я, непонятного.

– Что-то темнишь ты, простой смертный, – буркнул он. – Чего ради так рвался на заправщик?

– Даже рвался? – изумился я. – Просто выразил слабый и весьма блеклый интерес, так как ничего другого интересного нет, а на яхту издали уже насмотрелся… а вы просто насильно меня запихнули в этот вонючий заправщик, где все пропахло мерзким дизельным топливом!

Он отмахнулся.

– Ладно, не хочешь говорить, не говори. Что дальше?

– Пофланирую малость, – сообщил я. – В одиночестве.

– Какое здесь одиночество?

– Мудрец и в толпе одинок, – сообщил я. – Здесь же одни статисты. Бегают, суетятся, видимостничают. А при захвате заложников, как все знают, надо быть печально серьезными и озабоченными, хотя большинству все по фигу, если не касается их кошелька и огорода.

Он потемнел лицом.

– Да, у всех это только обязанности, у кого-то долг… только у родителей что-то побольше. Ладно, иди гуляй, уже вижу, как зыркаешь по сторонам. Но меня не обманешь.

– Чё-чё? – спросил я.

Он сказал со вздохом:

– Ты уже на взводе, хотя скрываешь хорошо… но недостаточно. Пришло время?

Он хлопнул меня по плечу, резко повернулся и пошел прочь широкими шагами.

Я не то чтобы так уж зыркал, зырканье не в моем характере, хотя и зыркал, но все по делу, так как на заправщике коротко гуднула сирена, что значит – наполнил брюхо топливом, готов к отплытию.

С берега что-то прокричали, как будто нельзя по внутренней связи. На самом танкере наконец закончилась суета, народ торопливо заторопился по сходням на пирс. Через пару минут сходни убрали, толстый рукав гибкой трубы отцепили, и он как бы сам по себе утащился в недра подземных хранилищ дизеля и прочих масел.

Само судно словно опустело, медленно сдвинулось с места, начало неторопливо отодвигаться от причала, а затем тоже будто без воли человека поползло вдоль бетонной стенки в сторону открытого моря.

Пригибаясь, я перебегал в тени, стараясь не привлекать внимания, продвигался и продвигался, страшась промахнуться со временем и моментом. Часто попадаются гигантские тумбы старинного вида, в прошлые века за них толстенными канатами, а потом металлическими цепями пришвартовывались корабли. Сейчас все иначе, однако старину чтут, туристы за нее почему-то платят.

Я зашел с той стороны, с моря на мою крохотную фигурку не обратят внимания, главное, чтобы с этой не видели…

Танкер идет с причалом уже совсем рядом, медленно отодвигаясь в сторону моря и далекой яхты. Я сосредоточился, четко-четко восстанавливая в памяти место, которое выбрал для перехода и даже сфотографировал для четкой фиксации памяти.

Контуры портала едва начали проступать в воздухе, как я торопливо шагнул через нижний край и сразу ощутил запах дизельного топлива. Воздух в служебном помещении заправщика жаркий, лицом я почти уперся в металлическую стену, выкрашенную ядовито-синей краской, с уходящими вдоль нее пучком толстых проводов.

Сердце стучит учащенно, я торопливо прислушивался к звукам наверху. Минут за пятнадцать заправщик приблизится к яхте, второй критический момент, намного более опасный и рискованный…

Сюда я переместился, когда заправщик двигался мимо пристани на расстоянии в десяток метров, а отсюда нужно на яхту, где каждый лишний сантиметр обойдется большой кровью…

Пока заправщик осторожно разворачивался тем боком, где люк со свернутым шлангом, я прижался к холодному металлу стены, торопливо восстанавливая в памяти, что там с этой стороны яхты, а когда ощутил толчок, а сверху прозвучали чужие гортанные голоса, начал создавать портал на три шага прямо перед собой, там должно быть, судя по чертежам и фотографиям, автоматизированное машинное отделение…

Юркнул в портал, как загнанная мышь, сразу сжался в комок и затих в кондиционированной прохладе среди исполинских агрегатов. Хай-тек вроде бы идет к миниатюризации, но в размерах вырастают не только яхты, но и начинка этих гигантов.

Ошалеть можно от таких же толстых, как «Северный Путь-2», труб в два-три ряда, что идут и вдоль стен, и на высоте в три моих роста, а еще пересекают время от времени, как я понимаю, пространство от одного борта к другому. А наверху, страшно представить, двенадцать палуб, что значит – двенадцать этажей!

Блин, эта яхта может сражаться против объединенного флота всей Южной Америки, а то и Африки.

С этого этажа наверх ведет металлическая лестница с кокетливо покрашенными в желтое ступеньками, а рядом по стене целый ряд труб с вентилями, выкрашенными в красное, а также рычагами, винтами и заглушками.

Наверху послышались неторопливые шаги грузного человека. Я скользнул под лестницу, показались толстые ноги в тяжелых ботинках, затем широкая жопа и, наконец, массивная, оплывшая под натиском жира спина с широкими валиками по бокам.

Он еще не ощутил меня, но что-то насторожило, остановился и с шумом втянул воздух.

Я на цыпочках обошел лестницу, в рукопашку с таким громилой как-то не очень, размахнулся, рукоять пистолета ударила в затылок, словно колун для рубки дров в торец суковатого полена.

Тяжелый металл проломил череп с неприятным влажным хрустом. Мужик начал опускаться на пол, я подхватил и помог лечь, стараясь, чтоб обошлось без шума. Морда у него, как разглядел теперь, будто у гориллы и с такими же широкими ноздрями. Не диво, что сразу ощутил незнакомый запах и насторожился. Мне бы так, но если к такой нужной способности еще и такие ноздри, то ладно, обойдусь.

По лестнице я взбежал на цыпочках, взвинченный и настороженный, потому что гуманитарий, нагромождение железа не люблю, да еще в виде исполинских механизмов непонятного назначения, что одним своим видом угнетают мою творческую индивидуальность и самобытность.

Лестница привела к двери, за которой пусто, но я еще с минуту поприслушивался, поприсматривался, наконец тихонько приоткрыл, готовый отпрыгнуть в любую секунду.

Длинный чистый коридор, под ногами великолепный мраморный пол из плиток элегантно-серого цвета, выкрашенные в белый цвет стены, на них красные ящики через равные промежутки, узнал знакомые очертания мотков пожарных шлангов, брандспойтов, топоры, багры и прочую непонятную, но вроде бы нужную или просто красиво-таинственную хрень.

Этот коридор с редко встречающимися по обе стороны дверьми явно не для гостей, это же низ, трюм или как там еще, доступ только команде, но все равно чувствуется достаток, даже богатство. Можно только предполагать, какая роскошь выше.

Воздух свежий и чистый, аппаратура следит, чтобы даже здесь внизу все было как на курорте.

Впереди в этом исполинском машинном отделении открылся уголок размером с теннисный корт, где стена заставлена металлическими шкафами, сплошь усеянными разноцветными лампочками, треть из них мигают, а спиной ко мне за длинным столом сидит мужчина, не отводя взгляда от расположенных там двух больших экранов.

Расплывающееся тело, покатые плечи, блестящая лысина, хотя сравнительно молод, ладонь правой руки почти целиком накрывает мышку, на экране пляшут графики температурных преферендумов в разных отделах яхты.

Я держал его на прицеле, пока не рассмотрел, что левая рука пристегнута наручником к ножке стола, а сам он одет хоть и щегольски, но в форму работника яхты.

На цыпочках приблизившись со спины, ткнул стволом пистолета ему в затылок и сразу же велел злым шепотом:

– Не оборачивайся. Не оборачивайся, дурак, иначе убью!..

Он замер, мелко-мелко дрожа, даже по затылку прошли волны, проговорил едва слышно:

– Только не убивайте… я что угодно… только скажите…

– Демократ, – сказал я с удовлетворением, – вас приходи и бери голыми руками, учтем… Где капитан?

Он вздрогнул.

– В рубке…

– А это шо? – спросил я. – Блин, тоже мне яхта… А где сама рубка?

Он проговорил едва слышно, но в его голосе я уловил сильнейшее изумление таким вопиющим невежеством:

– На корме… как и везде на яхтах…

– Я, может быть, летчик-дантист… десантист, – отрезал я, – и ваши мокрожопые яхты знать не обязан. Охрана как, есть? Своя и чужая.

– Они везде, – проговорил он, я уловил растущую надежду на спасение, – их много… А вы кто?

– Конь в пальто, – объяснил я. – Сферический и в вакууме из группы «Вавилон».

– Вы пришли нас спасать?

– На хрен вы нам нужны, – отрубил я, – прислужники капитализма и наймиты продажных политиков. Я здесь правый носок забыл!.. Хоть и грязный, но свой. Не оставлять же его проклятым ляхам… Работай, обо мне забудь!

Он сказал быстро:

– Да-да, уже забыл!.. На всю жизнь забыл!

– Вот так и с вашими вечными ценностями, – ответил я и осторожно вышел, вслушиваясь и всматриваясь, готовый по ту сторону стен увидеть голубые или даже синие силуэты, но на таком огромном авианосце, называемом яхтой, даже с захватившими его террористами комната за комнатой смотрятся пустыми.

Хотя, конечно, команду, обслугу и пассажиров загнали в закрытые помещения, заперли да еще стражу приставили, потому везде так пусто, но все же…

Впрочем, охрана наверняка на самых верхних палубах, оттуда виднее, а если яхту успели заминировать всю, то любой спецназ не страшен…

«Хрен ее всю заминируешь», – мелькнула злая мысль. Тут с десятка торпед, которыми пускают на дно атомные подводные лодки, будет мало. Наверняка имеют в виду, что заминирована комната, где заложники. Это да, это возможно, это проще, а эффект тот же. Почему-то считается, что лучше яхту затопить, а людей спасти, а не наоборот, странные какие-то понятия в этом идущем на дно обществе.

Корпус яхты выдержит удары торпед, которые запросто пустят на дно линкор, а противоракетные установки на верхней палубе собьют хоть неопознанный самолет, хоть ракеты, а уж неповоротливые и медленные вертолеты для них просто пирожные, но внутри яхты все нацелено на роскошь, и переборки здесь, как я с облегчением заметил сразу, тонкие.

Правда, судя по тем чертежам и снимкам, что показывал Крамер, во всех помещениях, особенно в каютах, предусмотрена повышенная звукоизоляция. Однако защита от шума не то же самое, что от проникающего воздействия пули, как умно и длинно говорят специалисты, а я теперь уже тот специалист или хотя бы полуспециалист-самоучка, что куда страшнее профессионалов как для чужих, так и для своих.

Пригибаясь, я пробирался по длинным извилистым переходам машинного отделения, здесь пока никого, хорошо, хорошо…

Считается, что проживание на яхте дает максимальную безопасность и приватность, чем не могут похвастаться отели или апартаменты, однако и на этот случай нашлось решение, молодцы террористы, все время в творческом поиске…

Глава 6

За палубными надстройками приближающиеся голоса, я присел, в мою сторону идут двое, негромко переговариваясь. Меня не заметили, прошли в трех шагах, лица обоих завязаны черными платками, только глаза злобно сверкают поверх.

«Надеются уйти живыми», – мелькнула мысль, но шансов почти нет – только почему? Ах да, все террористы помнят, что еще во время СССР как-то попытались захватить двух русских инженеров и потребовать выкуп, так ребята из ГРУ сразу обыскали их родню и начали присылать их отрезанные уши и головы. Потому идиоты, не слыхавшие о разнице в менталитетах европейцев, сразу же инженеров доставили к воротам советского посольства и поспешно выпустили из автомобиля.

О такой эффективной работе даже бен Ладен отозвался с похвалой, сказал, что русские такие же безжалостные, как и шахиды, потому их лучше не задевать.

Так что не зря эти горячие ребята так отважно прячут лица.

Пригибаясь, я перебегал от укрытия к укрытию, блин, ну как понять, где закрыты заложники, если здесь двенадцать палуб и стопятьсот кают, не считая примерно такого же количества помещений под спа-салоны, кинотеатры, бары и прочие большие и просторные залы и комнаты, куда можно согнать это обкуренное и обоссавшееся от ужаса стадо и подпереть дверь спичкой, все равно никто не сдвинется.

От другого борта донеслись приближающиеся голоса уже трех человек. Я чувствовал, как меня трясет, один только вид, когда наставляют стволы автоматов, а пальцы на спусковых крючках, приводит в ужас, но если перейду в мир темной материи, в нем я незрим, однако двигаюсь так, что год бродить по этому авианосцу, пытаясь отыскать комнату с заложниками. Хотя, думаю, это не комната, а большой зал, чтобы держать всех вместе, охранять можно поставить одного…

Все пронеслось в черепе со скоростью вихря, я вскинул руки над столбиком ящиков, за которыми спрятался, и прокричал:

– Я без оружия!.. Можно выйти?

Там послышалось щелканье затворов, затем злой голос:

– Выходи. Но медленно!

Я начал подниматься, держа руки высоко над головой. В десяти шагах остановились, держа автоматы на изготовку, трое боевиков с черными платками на лицах до самых глаз, похожие не только одеждой, но и сложением, словно братья из дальнего аула. У ног крайнего две объемистые сумки, с такими туристы выезжают в дальние странствия.

Средний спросил резко:

– Там кто-то еще?

– Я один, господин, – сказал я торопливо. – Никого больше!

Он опустил ствол, но двое его напарников по-прежнему держат меня на прицеле, а он поинтересовался так же резко и с подозрением в злом голосе:

– А ты как здесь оказался?

Я все еще с поднятыми руками пролепетал испуганно:

– Господин, я из обслуживающей команды!.. Официант! Я только слуга, а слуги нужны всем!

Он нахмурился, единственная мимика, которую видно на лице.

– Мы официантов, поваров и прочий сброд заперли.

– Не всех, господин, – сказал я униженно, – еще двоих моих коллег… взяли…

– Кто взял?

Я сказал смущенно:

– Женщины… Иногда знатной и богатой надоедают из своего круга, вот и отрывается на слугах…

Он помолчал, переваривая, один из боевиков слева коротко хохотнул:

– Покажешь!.. Мне или вон Ибрагиму. Пусть узнает, что такое настоящие мужчины…

– Покажу, – сказал я покорно, – но тут почти все такие! Замужем за богатыми стариками, а трахаются с их телохранителями. Господин, можно мне опустить руки? Я всего лишь официант. Хоть отдохну, а то целый день подай, принеси, вытри… Хорошо, что вы их захватили! Мне так легче.

Боевик, которого назвали Ибрагимом, сказал с оттенком зависти:

– Подай, принеси, а ночью еще и трахай дочек миллиардеров?.. Да, у такой роскошной жизни две стороны. Рашид, пусть он принесет нам вина и еды…

Рашид, явно старший в группе, сказал резко:

– Какое вино? Ибрагим, ты теперь мусульманин, забыл?

Ибрагим ухмыльнулся.

– Я выбрал ислам хайдарнейского толка. А им можно пить вино и жрать свинину. Ладно, я сам свинине предпочитаю баранину, но как отказаться от вина, которое святой пророк Ной спас от потопа и вывез на ковчеге? Разве он был неправ?

Рашид сказал недовольно:

– Не Ной, а Нух. Ладно, пей, но другим не показывай.

– Да все знают, – ответил Ибрагим так благодушно, что даже я заподозрил, что переход в ислам для него такая же игра, как до этого был то ли в ку-клукс-клане, то ли в коммунистическом трансгуманизме. – У нас половина таких.

«Еще бы, – мелькнула непрошеная мысль, – как там у Николая Степановича: уже не одно столетье вот так мы бродим по миру, мы бродим и трубим в трубы, мы бродим и бьем в барабаны – не нужны ли крепкие руки, не нужно ли твердое сердце, и красная кровь не нужна ли республике иль королю? А сейчас, когда так давно не было войны, а народу они нужны, необходимы, он их страстно жаждет и без них жить не может…»

– Все равно не показывай, – велел Рашид резко. – Не совращай малых сих своим европейским развратом… А ты, официант, иди за мной. Не делай резких движений, у нас люди пугливые, стреляют сразу.

– Ой, – сказал я, – так привык к этим богатым бездельникам, что ничего не умеют… Они тут даже от воробья не отобьются! И я с ними такой…

– Бери вон те сумки, – велел он, – и топай за Рустамом. Он покажет, куда отнести!

– Слушаюсь, господин, – ответил я послушно, – я здесь для того, чтобы носить и подавать! Я человек маленький.

Он ухмыльнулся.

– Но хотел бы стать выше?

– А кто не хочет? – спросил я. – Вот и услуживаю, чаевые беру…

Рашид пнул ногой одну из объемистых сумок, с такими сумасшедшие ухитряются подниматься даже на горы.

– Хватай и неси.

По весу не так уж, я нес за ним, повторяя все их повороты, старался понять, то ли в рюкзаках не совсем взрывчатка, то ли я стал крепче.

Опускаться пришлось в самые недра, куда гостям вход заказан, да те и сами с какой дури попрутся в машинное отделение, где мощно гудят гигантские турбины или что тут такое, я просто вижу мощь, что с легкостью разгоняет этот ледокол до скорости гончего авто на идеальном шоссе.

Рашид прошел к металлическому шкафу, где огоньки сверху донизу и примитивные клавиши вместо сенсорных панелей, со вздохом облегчения опустил сумку со своего плеча на пол.

– Ставь тут… А ты крепче, чем выглядишь!

– Да я такое ношу с утра до вечера, – ответил я скромно. – Мне даже посуду мыть не доверяют!

– Только подай-принеси?

– Точно, господин. Говорят, тупой. А я не тупой…

– А какой ты?

– Просто необразованный, – ответил я с гордостью. – Может, еще и глупый, ну и что?

– Скоты, – посочувствовал он. – Ладно, иди наверх.

Я предложил услужливо:

– Могу вам и тут помочь! Что-то сдвинуть, подвинуть, принести, отнести, сломать, разбить…

Он засмеялся.

– Молодец. Но иди, иди обратно, там другую работу дадут. Ибрагима ты уже знаешь.

Я послушно развернулся и заторопился наверх. Жаль, не посмотрел, что будет устанавливать, но зато выяснил главное: видеонаблюдение отключили всюду, как только взбежали на корабль. И хотя лица прикрыты платками, но теперь системы опознавания сопоставляют и другие характеристики, начиная с роста и телосложения и заканчивая мимикой и жестами, что труднее скрыть, да и невозможно проследить сразу за всем.

Рашид, похоже, командует группой, а яхту захватил большой и хорошо подготовленный отряд, однако его командир все же опасается снайперов, мало ли на какую дурь пойдет правительство, потому боевиков рассредоточил внизу, борта дают прекрасное укрытие, а среди этих гребаных двенадцати палуб можно разместить целую армию.

Наверху Ибрагим общается с боевиком, что завязал лицо платком так, что и брови спрятаны, глаза едва заметно мерцают через тонкую ткань, постоянно оглядывается, чувствуя себя на прицеле хорошо натренированных снайперов, когда у каждого палец уже на спусковой скобе.

– …Отведешь к борту, – услышал я четкий голос Ибрагима, – поставишь так, чтобы с берега видели хорошо, а у них прекрасные бинокли… не хуже, чем у нас, и шлепнешь инфиделя в затылок. Кричать «Аллах акбар» не надо, не услышат.

Боевик сказал хищно:

– Все равно крикну! Я же не для них, для себя!

– Как хочешь, – сказал Ибрагим, по его лицу я видел, что ему хоть «Слава КПСС», хоть «Слава американской демократии!» звучит одинаково по-дурацки. – Главное, чтобы там засняли, как труп красиво падает через борт в воду. Понял? По всем каналам покажут, а потом будут повторять, чтобы весь мир видел, какие мы звери…

– Да, – поддакнул я, – то ли дело, не покидая Америки, летать беспилотниками над селами и сбрасывать бомбы на дома. Такое не заснимают на видео! А снимают, народу не показывают.

Боевик скользнул по мне одобряющим взглядом.

– Сделаю, Ибрагим!.

Он ушел, Ибрагим посмотрел на меня очень внимательно.

– Тебе чего?

– Здо́рово, – сказал я с восторгом. – Так им и надо!.. А нельзя сразу по двое расстреливать? Или по трое?.. Их на яхте много!

Он посмотрел с любопытством.

– Откуда такая заинтересованность?

– Да есть среди них пара сволочей, – признался я. – Вообще-то они там все сволочи, но некоторые вообще дрянь, каких свет не видывал… И шуточки у них мерзкие, и жадные гады… Даже на чаевые поскупились, хотя я из кожи лез, чтобы угодить.

– Завидуют, – сказал Ибрагим с серьезным лицом, – ты же у богатых дам нарасхват, ха-ха!

Я вздохнул.

– Этих бы гадин в первую очередь…

– От гнева Аллаха не уйдут, – заверил он. – Все мы в его руке… Даже ты, хоть и неверный. Да свершится Воля Всемилостивейшего!

– Жаль, – сказал я кровожадно, – я бы на них указал, чтобы их пораньше! Увидеть, как их постреляют, а потом за борт… я бы не знаю, что отдал.

– Даже от чаевых отказался бы?

Я запнулся на миг, ответил уже рассудительнее:

– Да ладно, разок можно и отказаться. Даже от больших, хотя принц Сахид ибн-Сауд-заде пирует и деньгами просто сорит… Любое удовольствие стоит денег. Вон даже билет в кино…

Он проговорил задумчиво:

– Вообще-то командир выбирает пассажиров по списку.

– Ого, – сказал я почтительным голосом. – У него список?

– Конечно, – заверил он. – Капитан сам ему вручил. Всего лишь после первой затрещины. Мужественный человек! И сам все сейфы раскрыл, чтобы нам не утруждаться. Добрый, значит. Уважает наш труд. Побольше бы таких в Европе.

– В Европе уже почти все такие, – заверил я. – А кто не такой, все равно такой, так надо по закону… А список по алфавиту или как?

– Да, – подтвердил он, не сводя с меня пристального взгляда, – по алфавиту.

«Леонтии, – мелькнула мысль, – пока скорая казнь не грозит, как по имени, так и по фамилии», – но Ибрагим вроде бы проверяет меня, я сказал горестно:

– Жаль, не по мордам.

– Там только двое омерзительных? – спросил он.

Я замотал головой.

– Нет, те двое как раз еще и красавчики с виду, но внутри это мразь! Как и все пассажиры, правда. Там же нет ни одного, кто бы честно заработал эти сумасшедшие деньги. Потому даже в Америке о них никто не пожалеет, хотя, конечно, вслух никто не скажет.

Его взгляд потеплел, в моем голосе звучит настоящая страсть, сказал чуть мягче:

– Справедливое возмездие настигнет всех неправедных! Аллах все видит, но сам слишком добр, зато мы, его доблестные воины, полны священной ярости! Она только в исламе и осталась возможна, так что ислам принимает все больше неспокойного народа.

– Это хорошо, – сказал я, – на яхте, как и вообще в западном мире, одни гады и сволочи. Хорошие люди если и остались в Америке, то где-нить в лесу деревья рубят, а в города и не заходят. Или рыбу в морях ловят.

– А ты? – спросил он.

Я ответил со вздохом:

– Я плохой… Чтобы помогать отцу с матерью, прислуживаю этот богатой сволочи. Мир несправедлив, но я не борюсь, как вот вы, а устраиваюсь, потому что кроме родителей еще и младший брат и две сестры, что постоянно болеют…

Снизу поднялись, громко топая, трое в камуфляжной форме, все с автоматами в руках. Один на ходу снял черный платок с лица, орлиные глаза и длинный горбатый нос выдают уроженца глубинки Ближнего Востока, то ли араба, то ли еврея, за ним и двое соратников сдернули платки.

Орлиноглазый пояснил Ибрагиму:

– Командир сказал, деньги перечислили, а заправщик начал наполнять запасные баки.

Ибрагим сказал со вздохом облегчения:

– Я всегда был против этой таинственности.

Он тоже снял платок с лица, такими я представлял викингов, прыгавших с длинных стругов на плоский берег нормандский – в пределы старинных княжеств пожары вносить и смерть, ислам уже стал мировой религией, вытесняя христианство даже в северных странах.

Я ощутил холодок по всему телу. Дело уже не в том, что системы видеонаблюдения отключены, но заложники все равно увидят их лица.

А это означает только одно: заложники все равно обречены на смерть, выполнит правительство все до единого требования террористов или не выполнит. Никто не выживет даже из команды яхты, охраны хозяина и гостей, обслуживающего персонала и даже приглашенных девочек и музыкантов.

Но мне на остальных, конечно, начхать, как и на всех заложников, но приговорен к уничтожению и я, такой вот красивый и умный, главная ценность мира… а еще, кстати, Леонтия, из-за которой такая вот ценность оказалась на этом роскошном корыте в миллиард долларов.

– Красивые лица, – сказал я с восторгом. – Настоящие мужчины!.. Не то что прилизанные красавчики Европы, которых не отличишь от женщин…

Ибрагим хмыкнул.

– А зачем их отличать?

Остальные весело загоготали. Ибрагим сказал мне величественно, как Ролло во Франции:

– Принеси этим ребятам еды!.. Они с дежурства, им кушать нужно хорошо и много.

Орлиноглазый поинтересовался:

– Тут такие проглоты, пусть возьмет кого-то из своих?

Ибрагим не успел ответить, я бурно запротестовал:

– Не нужно, я все донесу! Я сильный. А второй вдруг да чем-то прогневает вас, застрелите, а заодно и меня… А я так не люблю быть застреливаемым!

Орлиноглазый пожал плечами, Ибрагим сказал весело:

– Видишь, простой дурак, а мыслит верно. Лучше перетрудиться самому, зато остаться целым, ха-ха. А то и невредимым, что куда труднее. Верно, гяур?

– Верно-верно, – торопливо подтвердил я. – Я сейчас все принесу!

Орлиноглазый спросил вдогонку:

– А что нести, знаешь?

– Рамадан кончился две недели назад, – ответил я. – Я знаю. Об этом теперь вся Европа знает. Мне лишь бы заложникам ничего не носить, пусть они, сволочи, с голода подохнут!

Они захохотали, Ибрагим сказал весело:

– В лифт тебя не пустят, а на двенадцатую палубу до утра будешь таскать еду…

Глава 7

Они захохотали снова, а я пронесся по палубе в сторону кухни. Чтобы заглушить связь, нужно знать о ней больше, чем я знаю, и, передвигаясь по исполинскому авианосцу, идиотски именуемому яхтой, присматривался, что где да как, где успевал, там устраивал короткие замыкания, это умею легко, всего-то создать пулю в нужном месте…

Дверь, мимо которой пробежал, украшена жуткими символами скалящегося черепа, зловеще-красной молнии и чего-то вроде тороида желтого цвета, тоже запрещающего, предупреждающего или даже отпугивающего.

Не доходя до кухни, я сбежал по лесенке вниз, там длинный коридор с металлическими стенами, даже не облицован деревом, что значит – только служебные помещения, сюда приходит только персонал в раздевалки и в душ, не считая всякого рода рабочих комнат, но сейчас наверняка и команду заперли где-нибудь в надежном месте и поставили часовых.

А надежное, даже не знаю, это либо в самом низу, либо в самом верху. Там и охранять легче, и при взрыве яхты погибнут быстрее, никого спасти не успеть…

Хотя Ибрагим ясно сказал, что заложники на двенадцатой палубе, это самый верх, их бы можно спасти высадкой десанта с вертолетов, однако радарная система засечет приближение издали, а ракетные установки достанут и разнесут вдрызг даже высотные истребители.

У лифта никого, хотя вообще-то их тут должно быть несколько по всей длине яхты, все для удобств, глупо ставить охрану у всех лифтов, когда весь корабль уже захвачен.

Я торопливо нажал кнопку, долго ждал, что это за скоростные, ползут целых шесть секунд, с ума можно сойти от долгого и тягостного ожидания…

Дверки бесшумно распахнулись, открывая кабинку с зеркалами на трех стенах и роскошным диваном. Стараясь двигаться побесшумнее, я поспешно юркнул вовнутрь, руки дрожат так, что не сразу попал в цифру двенадцать на светящемся табло.

Теперь только бы ничего не случилось по дороге, не люблю приключения и связанные с ними неприятности…

Кабинка подняла на двенадцатый и остановилась. Дверки бесшумно распахнулись, я прислушался, услышал приближающиеся голоса слева, выскочил, как заяц, и, перебежав на правую сторону, присел там за стойкой ресепшена.

Слева прошли, громко топая, двое боевиков с закрытыми платками лицами, я услышал брюзжащий голос:

– …А почему «Копыта Бурака»? Название какое-то дурацкое. Могли бы что-то и покрасивше…

Второй ответил серьезно:

– Ничуть. Коня, на котором Аллах поднял Мухаммада к себе на небеса, звали Бураком.

– А-а-а, – протянул первый, – все равно имя какое-то противное.

– Коня ценят по его скорости, – сказал объясняющий, судя по голосу, человек постарше и повесомее, – а Бурак несся так, что, когда вернул Мухаммада на землю, там в шатре еще продолжала выливаться из горлышка опрокинутой бутылки вода…

– Ух ты, – сказал первый голос пристыженно. – Буду знать. Красивая легенда…

– Это не легенда, – отрезал второй строго. – Все так и было! Этот мир сотворен Всемилостивейшим, и в нем его законы. Раз мы приняли ислам, то должны принять и его… ага, постулаты!.. Быть в отряде «Копыта Бурака» – это быть такими же молниеносными!..

– Ух ты, – сказал боевик. – Здорово. Мне нравится.

– То-то. Ладно, иди к Масуду, доложи, с нашей стороны на море и корабле все спокойно…

Я прислушался к удаляющимся шагам, а потом, решившись, взвинтил темп обмена и быстро выдвинулся из-за стены. Один из боевиков как раз вдали уходит по коридору, второй все еще смотрит ему вслед.

Я ухватил его сзади за голову и с силой шарахнул лбом о металлический столб.

Расстояние всего с полметра, для полноценного размаха маловато, боевик даже успел ухватить рукоять пистолета, но после глухого стука пальцы разжались. Я выдернул его пистолет из кобуры и сунул себе за пояс, а несчастного запихнул в ближайшую комнату, где поспешно закрыл за ним дверь.

Не знаю, скоро ли очнется… и очнется ли вообще, нет опыта в таких делах и, надеюсь, не будет, хотя уже появилось гадостно-сладкое чувство власти и возможности творить противозаконное и противообщественное, наследство неандертальцев, постоянно бунтовавших против устанавливающих законы и правила, стремящихся к сингулярности кроманьонцев.

Пока крался по коридору, пару раз видел за стенами голубоватые силуэты, а в третий раз, распознав, что человек ко мне спиной, быстро распахнул дверь и впрыгнул в комнату, торопливо закрыл за собой.

Боевик оглянулся, лицо закрыто платком, хотя от кого здесь прятаться, но значит, готов встретить опасность в любой момент, однако вместо пистолета в ладони коробочка мобильника, а когда увидел меня, сразу же с силой сжал его в ладони.

Я сказал негромко:

– Эй, романтик!.. Беспроводное подводит чаще, чем старый надежный провод, по себе знаю.

Удерживая в правой мобильник, где вполне может быть детонатор, он левую метнул к кобуре с пистолетом, но остановился, когда я сделал шаг вперед.

– Тихо, тихо…

Два черных страшных дула взглянули ему в переносицу, он замер, только проговорил растерянно:

– Официант… так это ты…

– Точное умозаключение, – согласился я. – Что подать?

– Значит, – сказал он чуть быстрее, – ваших на яхте нет?..

– Не знаю, – ответил я, – кто такие наши, я вообще-то индивидуалист и чуточку анархист, хотя и государственник… но с вами и официант левой ногой… Брось ты эту штуку. Все вайфаи, блютузы и прочие штуки и не хрюкнут в таком мощном поле…

Он начал медленно разжимать пальцы, но настолько неторопливо, что не только для меня неторопливо, а вообще черепахисто, почти вижу, как скачут тысячи кривых в его мозгу, выискивая варианты, сравнивая, сверяя, выбирая лучший.

– Где пассажиры? – спросил я.

Он сказал медленно:

– Команда заперта в двенадцатой, тринадцатой… ах да, еще и в четырнадцатой комнате на первой палубе…

– Я тебя не это спрашивал, – прервал я.

Он продолжил еще медленнее:

– Вся охрана яхты на третьей палубе с семьдесят второй каюты по семьдесят восьмую…

Мобильник наконец-то вывалился из его разжимающихся пальцев, я должен бы проводить его взглядом, так и произошло чисто машинально, однако спусковую скобу я нажал в тот момент, когда он начал было вскидывать пистолет в позицию для стрельбы…

…Но на долю секунды не успел, пуля с утяжеленным наконечником ударила в переносицу. Голова резко дернулась назад с такой силой, что я услышал стук затылка о стену.

– Скотина, – сказал я в сердцах, – мог бы и сказать.

Надеюсь, стены и дверь заглушили звук выстрела, все помещения проектировались так, чтобы никакие истошные крики и визги абсолютно не были слышны в соседней каюте, миллиардеры должны отдыхать с комфортом.

Я сорвал с его лица платок, даже не успел запачкаться кровью, мимо меня помчались комнаты, комнаты, наконец дверь в кинозал, явно огромный, судя по размерам. Сквозь стену я рассмотрел некий голубой туман, что говорит о настоящем скоплении там народа. Вся синева внизу, то есть сидят или лежат – так им приказали.

Я замотал платком лицо, жаль – зеркала нет, наверняка я красив и страшен, как какой-нибудь первобытный Зорро, а то и сам Скарамуш, сын Чинганчука, быстро вломился в кинозал. Так и есть, все сидят, покорно склонив, а то и положив головы на колени.

– Всем тихо, – велел я злым голосом. – Я из команды… Из команды российского Моссада имени Степана Петлюры, а не какого-то там ЦРУ. Тихо-тихо!.. Ждите, вот-вот ворвется англо-китайский спецназ. Потому как только начнется стрельба, все на пол и закрыть руками головы! Вас спасут, свиньи неверные…

И, не дожидаясь реакции, захлопнул дверь и, отбежав на цыпочках, понесся по длинному и широкому, как Старый Арбат, проходу между бортом яхты и стеной с редкими дверьми…

К счастью, хозяин озаботился для гостей повесить на каждой табличку: «Массажная», «Кинотеатр», «Спа-бассейны», «Бар»…

Вторую группу заложников отыскал в танцевальном зале, у двери прохаживается боевик с автоматом в руках, подтянутый и молодцеватый, только и смотрит, в кого бы всадить содержимое всего рожка.

Я дождался, когда он пойдет в другую от меня сторону, вихрем догнал, он только остановился и начал поворачиваться, рукоять моего пистолета ударила в висок.

Там хрустнуло, как яичная скорлупа, я подхватил его падающее тело и, пинком отворив дверь, зашвырнул туда с размаху. В большом зале полно народу, но никто почему-то не танцует, все тесно сгрудились, как овцы у стен, сидят, опустив головы, никакая овца так не сможет, те хотя бы бэкнули в знак протеста, а здесь одни мужчины, по виду бодигарды хозяина и всевозможная охрана, а также обслуживающий персонал, но вышколены все, приказы выполняют, кто бы их ни отдавал, на труп смотрят с ужасом, а от подкатившегося им под ноги автомата в ужасе отодвинулись.

– Всем сидеть и ждать! – велел я. – Ни звука!.. Операция по освобождению началась. Никаких инициатив! Хотя какие от вас инициативы…

Леонтии здесь нет, ее бы сразу заметил, я развернулся к выходу, но там простучали быстрые шаги, кто-то успел заметить отсутствие часового и распахнутую дверь.

Я не успел бы сказать «мама», как в дверном проеме будто в замедленной съемке появился боевик с автоматом в обеих руках. Дурак, нужно было сразу стрелять, а не оценивать обстановку, не успел развернуть ствол в мою сторону и нажать на спуск, как две тяжелые пули из моих пистолетов ударили в лобную кость, словно кувалдами из рельсотрона.

Не просто пробило – разнесло всю переднюю часть, словно и не тупой фанатик, а мыслящий интеллигент с гор. Голову запрокинуло с такой силой, что наверняка сломаны позвонки – хотя зачем они гордому человеку, не желающему гнуть шею перед гнилым Западом?

Я и это тело подхватил, не дав грохнуться о пол, хотя эти выстрелы могут услышать, несмотря на исполинские размеры этого Ноева ковчега, вбросил его в зал к другим телам, еще живым, пусть танцует, а сам выскочил, плотно закрыв дверь.

Сердце барабанит о ребра, сейчас нужно двигаться, двигаться быстро, я промчался вдоль ряда дверей, дыхание как у огнедышащего дракона, и вдруг дверь впереди в трех шагах распахнулась, вышел боевик с автоматом в руках.

Он на мгновение замер, а я сжал рукоять пистолета и выстрелил ему дважды в грудь, а когда у него подломились ноги, подхватил и почти бережно опустил на пол.

– Яхта заминирована?

Он попытался приподнять автомат, но я пинком выбил из его слабеющей руки.

– Да…

– Хорошо, – одобрил я. – У кого взрыватель?

– У Хасана аль-Кайда…

– А где он?

Он прошептал слабо:

– Ты идешь оттуда… я слышал выстрелы… похоже, ты убил этого достойного человека…

– Блин, – вырвалось у меня, – хрен теперь отыщешь…

Он сказал еще слабее:

– Взрыва не будет…

– Идиоты, – сказал я зло. – Не могли хотя бы таймер поставить!

Он шепнул:

– Зачем тебе, гяур?

– Забрал бы отсюда одну женщину, – ответил я, – и взорвал бы это гнездо порока, отплыв на сотню метров!

Он посмотрел неверяще, на губах медленно проступила обескровленная улыбка.

– А ты… сам террорист…

– Весь мир террористы, – ответил я. – Даже на диванах террорист на террористе.

Глава 8

Я выстрелил ему в сердце, но он продолжал смотреть на меня угасающим взглядом, а я пробежал вдоль стены, напряженно прислушиваясь, что впереди за углом и сзади, но просматривая, и что за стеной.

И ничего, что вижу только голубоватые тени, у спецназа в очках ночного видения вообще зеленые, противно, словно за тритонами в болоте наблюдаешь, звуки тоже громче и объемнее, мозг и по ним торопливо складывает картинки, но высокое искусство пусть идет в жопу, жизненно важно знать, кто идет в мою сторону или хотя бы стоит с автоматом в руках на посту впереди.

Конечно, этот гад соврал, что я уже убил человека со взрывателем. Даже если бы убил, никто в такой большой группе не даст взрыватель только одному. Тот может попасть под пулю снайпера, и вся затея рухнет.

Обязательно взрыватель есть и у мерзавца, что не показывается наверх, а лишь прислушивается к тому, что творится на судне…

На двенадцатом этаже заложники только из числа команды, обслуживающего персонала и приглашенных музыкантов, танцоров и прочей шелупони, однако именно детки миллиардеров где-то в другом месте…

Если не на самом верху, то на первой палубе, так подсказывает интуиция, а все промежуточные палубы – они и есть промежуточные. Это как в высотном доме верхние этажи ценятся за элитные пентхаусы, а нижние за возможность разместить офисы, магазины или прочие аптеки.

Прислушиваясь и присматриваясь, я пробрался к отдаленному лифту, перед ним чисто, торопливо вызвал кабинку, а пока та сползала на самый низ, трусливо оглядывался по сторонам, как единственный в лесу заяц, где полно лис и волков.

Да и в самой кабинке трясся насчет пассажиров, могут подсесть по дороге с двенадцатого этажа на первый, в любом доме или офисе обязательно подсядут…

…Но здесь, к счастью, местные заперты в залах, а сами боевики каждый на посту и следят неотрывно за причалом, где решается их судьба, судьба всех заложников и, возможно, существование гордой группы «Копыта Бурака».

Интуиция у меня хреновая, не женщина все-таки, а если по логике, то главный гад со взрывателем должен находиться либо на первой палубе, либо вообще под нею, чтобы ни снайпер, ни ворвавшийся спецназ не смогли застрелить раньше, чем он нажмет красную кнопку.

Яхту проектировали и строили мужчины, захватили сейчас тоже мужчины, так что я должен ориентироваться здесь хорошо, все-таки среди своих с точки зрения эволюции.

Пробирался чуть ли не на четвереньках, как американский спецназ, до чего же не люблю это унизительное положение, хоть и спасает жизнь, мне бы в полный рост, как офицеры из дворян впереди наступающего строя…

Ага, вот двое за дверью, вижу только голубые силуэты, можно бы прострелить стену, но главный гад может услышать выстрелы, вдруг да нажмет кнопку.

Я сделал пару коротких, но мощных вздохов, насыщая кровь кислородом, с силой ударил в дверь ногой и ворвался, стараясь двигаться как можно быстрее.

Один получил удар в горло и отшатнулся, закашлявшись, второй промедлил на секунду, разворачивая ствол автомата, а я, чувствуя как вхожу в это дикое состояние плохо контролируемой ярости, сам сделал короткий шаг навстречу и успел ударить в висок раньше, чем он успел опустить палец на курок.

Второй с силой смазал меня кулаком по плечу, а я в ответ шарахнул его в стену с такой силой, что с хрустом черепной кости по голубому металлу брызнули струи ярко-алой крови.

Первый все еще медленно опускался на подгибающихся ногах, я ухватил его за горло, сжал, с наслаждением глядя в вылезающие из орбит глаза, а затем с силой ударил головой о стол.

Вообще-то, как говорят, зачем биться головой в стену, когда об угол гораздо эффективнее, но стена вот она, и когда ты в ярости, то голова не голова, а гнилой арбуз.

Тяжело дыша, я быстро оглядел распростертые тела. Похоже, не просто тела, а уже иная категория, то есть трупы. Никогда не думал, что понравится рукопашка, да еще такая… негуманная. Отвратительно мерзко, гадко… и так сладостно, когда чувствуешь себя сильнее и знаешь, что можешь бить очень сильно и очень больно, ломая кости и разбивая головы.

«Винтовка создает власть», – сказал великий Мао, а сила, как вижу, провоцирует жестокость и желание решить проблему легко и быстро, не прибегая к помощи закона, потому что самый правильный закон, конечно же, в наших руках. А как иначе, если мы самые лучшие и правильные?

«Не язви, дурак, – велел я себе. – И так понятно, что лучше и правильнее во всем мире именно я».

Первый все же шелохнулся, здоровый и живучий, гад, с трудом раскрыл глаза, уже мутные, никак не рассмотрит то, что над ним нависает.

– Ты… кто?

– У кого пульт? – потребовал я шепотом.

Он прошептал:

– У доблестного Сархана, сына Улуг-заде, внука Теймураза… Тебе его никогда не увидеть…

– Понятно, – сказал я, – он где-то в самом центре этого судна? Защищен со всех сторон?

– Понимаешь, – ответил он шепотом, – твоя смерть будет на этом корабле…

– Плохая из тебя бабка Ванга, – сказал я. – И вообще верю только в науку, которую Всевышний создал себе и людям на щасте… Аллах акбар!

– Аллах акбар, – ответил он и закрыл глаза.

Я сдавил ему горло, прислушиваясь к звукам на корабле, подержал, пока не ощутил, что он уже входит в сад к гуриям, быстро-быстро перебежал через длинную прихожую к дальней двери.

Голоса доносятся едва слышно, голубые силуэты за стеной почти не меняются в цвете, то есть боевики не передвигаются. Всего пятеро, двое, судя по их позам, сидят и что-то делают руками, еще трое не двигаются, из них двое по сторонам комнаты на ногах, а последний вроде бы сидит за столом или чем-то еще, нижняя часть туловища смотрится светлее…

Рискнув, я чуть-чуть приоткрыл дверь, готовый в случае чего ворваться и палить из обоих пистолетов, сердце мое дрогнуло и надолго замерло от ощущения полнейшего бессилия.

В глубине комнаты, окруженный боевиками с автоматическими винтовками в руках, по-хозяйски расположился в глубоком кожаном кресле крупный и толстый, из тех, кто не бывает на мелких ролях, видно по тому, как сидит, как смотрит, как вокруг него держатся его подчиненные.

Но я с тоской смотрел не на самого вожака, а на обмотанный скотчем кулак с зажатым в нем пультом дистанционного управления. Это для надежности, чтобы не было соблазна отпустить даже на мгновение. Закончится операция благополучно, скотч отдерут, а нет…

Даже если всажу пулю прямо в лоб, а это от двери рискованно, у короткостволов слишком большой разброс, он все равно может нажать на кнопку чисто механически. Одно судорожное сокращение пальцев отправит всех нас в огненный ад…

Как-то нужно подойти, но этот гад все предусмотрел, расположился за дальним столом. По бокам двое боевиков с автоматами в руках, еще двое командиров помельче рангом расположились рядом. Один жадно ест из консервной банки, второй с видом барана перед новыми воротами рассматривает чертеж корабля, наверняка этого.

Я поправил платок на лице, ну чем не боевик, по телу прокатился жар, мне самому показалось, что нос у меня удлинился и стал крючковатым, а это значит, вошел в приятную и мужественную роль террориста, уже хорошо.

Не теряя драгоценные секунды, я распахнул дверь и вошел уверенно и с беспечной улыбкой.

Боевики тут же подняли стволы автоматов, у меня похолодели внутренности, как только представил, как живот пронизывает поток горячих стальных пуль, однако автоматы тут же опустились, а вожак сказал недовольно:

– Что там на судне?.. Вроде какой-то шум был?.. Почему Абдул-бей не приходит, он мне нужен…

Я улыбнулся, пошел к нему, разводя руки. Боевики еще не насторожились, но вожак на то и вожак, мигом ощутил нечто неладное, чуть приподнялся.

– Стой там! – велел он резко. – Что там случилось?.. Отвечай!

Я сосредоточился, представляя пулю в середине этого туго замотанного скотчем образования, сказал медленно:

– Крупный калибр… бронебойно-зажигательная…

– Что за…?

В его ладони, почти целиком закрытой широкими блестящими лентами, коротко и страшно блеснул огонь. Сухо треснуло, окровавленные клочья ладони и фаланги пальцев разбросало по комнате вместе с каплями крови.

Вместо обмотанного скотчем кулака с зажатым детонатором остался кровоточащий обрубок кисти. Вожак в болевом шоке, ничего не соображая, остолбенело смотрел на искалеченную руку и раскуроченный пульт, а в мои ладони смачно впечатались рукояти тяжелых пистолетов.

Две первые пули ударили в головы парней с автоматами, пока оба остолбенело смотрели на руку вожака, и они упали на пол, не успев даже сообразить, что случилось.

Тот, который доставал пальцами мясо из консервной банки, закричал:

– Это чужак!

Он и второй, что с картой, ухватились за автоматы, я выстрелил в обоих с короткой дистанции. Одному пришлось сделать контрольный, первая пуля снесла часть черепа, но как-то уцелел и даже пытался ползти, хоть и вслепую.

В коридоре топот множества бегущих ног, я задержал дыхание, сконцентрировался и продавился сквозь тонкую переборку на другую сторону, а там торопливо присел за перевернутыми кверху днищами шлюпками.

Свежий морской воздух, чайки кричат злобно и визгливо, а я остро сожалел, что я великий стратег, но не тактик, те точно и умело продумывают каждый шаг, такая мелочность сейчас пригодилась бы больше.

Даже не особо вслушиваясь, чувствовал, какая тревога по ту сторону стены, а это значит – действовать нужно предельно быстро.

Вот только сердце колотится, как у пойманного зайца. Как будто это хилое применение магии, всего лишь пулю создал на расстоянии пяти шагов, выкачало половину моих сил.

Даже пистолеты оттягивают руки, будто держу гири, это моя трусливая суть старается увильнуть от опасного экшена.

Надо, напомнил я тому себе, который сейчас как никогда хотел бы уйти от любой ответственности, тем более опасности, и вообще спрятаться с головой под одеялом… Надо!

Сцепив челюсти, я поднялся на нетвердых ногах и, выпрямившись, пошел вперед, держась как надо, а не как хочется и жаждется. Те, кто поступал, как хочется, так и остались на деревьях и в пещерах, а мы создали этот мир…

Навстречу красиво и глупо выскочил боевик с платком, закрывающим и глаза, палец на спусковой скобе «калашникова» последней модификации. Я ощутил на себе его пылающий священной ненавистью взор, а пальцы уже будто сами по себе давили на спуск, и в черепе стучит только одно слово: «пуля», «пуля», «пуля»…

После какого-то выстрела ослепляющая ярость наконец ударила в голову. Жар во всем теле скакнул к уровню ядра Солнца. Весь в огне, я медленно двинулся сквозь плотный, как вода, воздух вперед, стреляя, стреляя и стреляя, но со стороны это было так, словно промчался спринтер.

Рукояти пистолетов в ладонях едва слышно вздрагивают, а когда-то едва мог удержать после адской отдачи, сейчас сам чувствую себя так, что еще чуть – и смогу увидеть, как летят пули.

Кто-то прокричал с верхней палубы:

– Вот он!.. Хайдыр, заходи левее, он там, у левого борта!..

– Там его не видно! – прокричали совсем близко.

– Он там, я видел!

– Тогда брось туда гранату…

Я уверенно-торопливо проскочил узкое пространство коридора до ближайшей двери, ворвался, готовый палить с обеих рук, но пусто, что-то служебное, стол и пара стульев, аппаратура…

Взгляд упал на стену, там в укрытии спрятанная аппаратура, путаница проводов, словно монтировал нечто сложное любитель. Я всмотрелся и почти сразу понял, что да, молодец Легольс. Хозяин судна ведет скрытую запись изо всех кают и вообще по всему судну, чтобы понаслаждаться перверсиями гостей, но гости тоже не лыком шиты в таких делах, не раз попадались, каждый носит с собой глушилки, создающие помехи не только видеозаписям, но даже микрофонам.

– На помехи есть свои помехи, – пробормотал я. – Ну-ка…

Первой мыслью было забрать хард и просто швырнуть все хранилище в воду, но все же рискованно, могут заметить, потому хард вытащил и сунул в карман, в коридоре уже крики и топот ног, кто-то заорал, что сейчас бросит туда гранату, всем отойти…

Я поспешно продавился на другую сторону тонкой переборки. В ту же секунду в оставленном помещении грохнуло, там в стенку вонзилось множество осколков, с этой стороны вздулись бугорки, а в двух кусочки металла даже высунули острые клювы.

На яхте уже крики как с верхних палуб, так и снизу, где служебные отделения, я побежал вдоль стены, чтобы не достали выстрелами сверху.

Навстречу выбежал боевик, лицо закрыто платком, но в глазах ярость, я выстрелил из обоих стволов, он медленно завалился на спину, но придавил скобу и не отпускал, автомат бил нескончаемой очередью, пока я не подбежал и не вышиб ногой из крепко сжатой ладони.

Еще трое выскочили навстречу, меня еще не увидели, но открыли огонь, это непрофессионально, зато эффективно, я откатился под укрытие, а оттуда, отслеживая по движущимся изломанным теням на отполированной, как зеркало, стене корабля, сделал несколько прицельных выстрелов.

Грохот выстрелов умолк, но слышнее стали крики, как сверху, так и с обеих сторон.

Теперь даже мне виден непрофессионализм этих фанатиков. Смерти не страшась, выскакивают прямо под пули, презирая гибель и не дорожа этой гребаной жизнью.

Я сам в ярости, хотя и нет никакой злости, просто ярость схватки, где упоение в бою и смерти мрачной на краю, стреляю и чувствую всей ликующей плотью, как тяжелые горячие пули рассекают их тела, разносят головы, и люди кричат от боли и падают, еще не зная, что уже убиты…

Где наиболее знатные и ценные заложники, уже вижу – за вход в ту дверь идет ожесточенный бой. Боевикам бы ворваться и расстрелять хотя бы из автоматов, но я прицельно отстреливаю всех, кто пытается пробежать довольно длинную дистанцию к двери этого шикарного кинотеатра.

Я пинком распахнул дверь, навстречу пахнула волна дорогих духов вместе с запахом животного ужаса. Визгливо завизжали мужчины и женщины, у нас равноправие, еще сильнее прижались носами к полу, чтобы и не видеть эту ужасающую, надеюсь, мою фигуру в дверном проеме.

Я заорал страшным голосом:

– Оставаться на местах!.. Террористы все, но вы ждете эвакуистов!.. Никто не пострадает!.. Повторяю, никто не пострадает!

Глава 9

Со стороны кормы, где закрепилась последняя группка боевиков, человек пять, прогремели автоматные очереди. Стреляют издали, неприцельно, но когда из пяти-шести автоматов, как сейчас, то и под шальную пулю попасть очень просто.

Я отскочил, пинком захлопнул кинотеатральную дверь, можно не запирать, все равно эти трусы не ломанутся даже сдуру, прыгнул за груду красиво упакованных ящиков.

К той группе боевиков просто так не подобраться, заняли прекрасную позицию, простреливают пространство вокруг себя, а мне нужно торопиться…

Взгляд упал на бочки с бензином у борта. Их поднимали впопыхах, часть так и осталась на палубе, а с десяток аккуратной пирамидкой вон там возле той башенки…

Не раздумывая долго, я выкрутил пробку с одной, с трудом опрокинул, я же благородный глерд, а не грузчик. Бочка покатилась, как и рассчитано, по слегка наклонной поверхности настила в сторону той башенки.

Оттуда сдуру успели выстрелить пару раз раньше, чем поняли, что это, и к мощной струе из отверстия добавились дыры от пуль, откуда красиво бьют тугие струйки, создавая изящные геометрические фигуры.

Струйка огня помчалась вдогонку даже быстрее, чем я ожидал. Боевики увидели, дверь там за ящиками распахнулась, выскочили двое с автоматами в руках, и тут же мощно громыхнули те бочки, взвилось ревущее, как при извержении вулкана, пламя.

Стена горячего тугого воздуха ударила мне в лицо, я отшатнулся, но через мгновение пронесся, как восьминогий Слейпнир, мимо препятствия, так просто переставшего быть препятствием.

Сквозь жар и пламя я проскочил, будто сам превратился в пулю, тут же торопливо связался с полковником Валенштейном:

– Быстрее на яхту!

Сквозь помехи едва донесся его слабый крик:

– Что там?

– Чисто, – ответил я. – Боевики перебиты вашими людьми, сейчас будете выводить с судна освобожденных вами заложников! Отбой.

И выключил, он бывалый профессионал и сразу поймет, что значат мои слова. Дескать, есть еще более секретное подразделение, которое как бы не существует вовсе, потому все нужно взять на себя, а в остальном молчать на любые вопросы, начальство свыше прикроет и замнет.

Бочки продолжают взрываться красиво и мощно, целый бы день смотрел, все мы немножко нероны, а Господь не зря насоздавал вулканы по всей земле, чтобы люди везде могли любоваться на их вечную красоту и жить счастливо.

Особо мощный взрыв вскинул огненное облако с такой силой, что начало превращаться чуть ли не в грибовидное, в чернющей ночи особенно зрелищное и захватывающее. Корреспонденты наверняка снимают эту красоту, захлебываясь от восторга и эстетического наслаждения.

Я бегом вернулся к кинотеатральному залу, ближайшая дверь заперта, я дважды выстрелил в замок и пинком распахнул дверь, к счастью, тоже широченную, это ж вход в кинозал.

Все на полу, послушно держат головы на коленях, хотя уже слышат выстрелы и взрывы, ну что за овцы.

Я заорал:

– Всем закрыть головы куртками! Бежать к трапу через пожар!.. Чем угодно закрывайтесь, хоть платьями!.. И бегом, бегом!

Они с отвратительным женским визгом, это кричат мужчины, у женщин визг помузыкальнее, с удовольствием бы послушал еще, да некогда, вскакивали и, укрывая головы, бросались к широко распахнутой двери.

Кого-то, как насмерть перепуганные овцы, сразу стоптали, я выхватил взглядом Леонтию, она из немногих, кто не стал закрывать голову от бушующего совсем рядом пламени, бежит медленнее других, постоянно оглядывается, то и дело бросает ищущие взгляды по сторонам.

Как и большинство из бегущих, я набросил куртку на голову, смешался с этой позорящей титул людей толпой перепуганной дряни и вместе с этим стадом спустился на нижнюю палубу.

Там через борт уже прыгают люди полковника Валенштейна, а снизу к нам протягивают руки.

На скоростных и вместительных десантных катерах всех нас доставили на пристань, где я тихохонько скользнул в сторону, а там поспешил уйти в темноте подальше.

Сердце все еще колотится бешено, волны кипящего адреналина бьют в голову, пришлось попетлять немного в темноте, наконец вышел на освещенное, где масса автомобилей, отыскал заметный архейдж Крамера.

Он вздрогнул, когда я распахнул дверцу и ввалился на сиденье рядом.

Я спросил с любопытством:

– Что там творится?

Он сказал зло:

– Это ты меня спрашиваешь?

– Ну да, – ответил я с неловкостью в голосе. – Я там птичками любовался, а потом вдруг на яхте ба-бах!.. искры, пламя, так красиво в ночи…

Он сказал раздраженно:

– Какие птички ночью?

– Или рыбки, – уточнил я. – Человеку моей натуры, что значит – утонченному, как-то не до таких мелочей…

Он бросил на меня взгляд, полный подозрения.

– А чего от тебя бензином пахнет?

– А тут его везде разлито, – сообщил я. – Порт, что с него взять? Не совсем курорт, хотя и курорт… А вот там еще и лужа солярки… или дизельного топлива? Я искусствовед в штатском, в бензинах не разбираюсь. Я больше по картинам Бетховена и Пиккадилли.

Он буркнул:

– Заткнись. Уже знаю тебя, но никак не привыкну к твоей манере. Или теперь вся такая молодежь? Судя по голосу, уверен, что все если и не в порядке… то обошлось?

– Заложников и всю команду яхты, – ответил я осторожно, – вроде бы уже доставили на пристань… Хорошо работает спецназ, оперативно!.. Баба-бах, а все концы в воду. Надеюсь, яхту спасти не сумеют, да и зачем?.. У вас, проклятых капиталистов, денег много. Забабахаете еще крупнее…

На панели высветился сигнал вызова, одновременно прозвучал зуммер.

Крамер тут же сказал резко:

– Связь!

На экране появилось лицо незнакомого мне военного.

– Мистер Крамер, – сказал он почтительно, – ваша дочь в безопасности. Мы только что отвели ее в комнату дежурного.

– Ведите прямо ко мне, – прервал Крамер.

– Будет сделано, – ответил тот таким голосом, что я отчетливо услышал стук подкованных сапог и «слушаюсь, герр генерал».

Связь оборвалась, Крамер шумно перевел дыхание.

– Слава богу…

– Поздравляю, – сказал я с чувством. – Ну, ладно, я пошел… Ах да, это вам вдруг да пригодится…

Он машинально взял из моей ладони увесистый хард, поднял взгляд на мое лицо.

– Что за хрень?

– Подобрал на пирсе, – сообщил я. – В канаве. Как искусствовед, я заглядываю и в канавы. Там такие ценности мирового искусства попадаются! То, что раньше было говном мамонта, для нас историческая и даже культурная ценность, представляете?.. Вот-вот, и я бы не подумал, если бы обизнесменился… Просмотрите как-нибудь, вдруг там что-то любопытное… Но только без свидетелей. Вдруг какая компрометирующая вас порнуха?

Он крикнул:

– Стой, а ты куда?

– Куда послали, – ответил я с обидой, – я же вижу, как вы не любите творчески одаренных людей…

Он что-то сказал еще, но я быстро выскользнул и захлопнул дверцу. Народу на пристани тьма, будто все население города здесь, хотя вижу только спецвойска, полицию, агентов, а также множество санитарных амбулаторных автомобилей и людей с крупными красными крестами на спинах.

«Что-то слишком часто влезаю в эти ситуации», – мелькнула мысль. С другой стороны, глобальных войн нет, а мир по ним истосковался, вот и выплескивает в терактах и захватах заложников раздражение и накопленную пассионарность.

Так что да, это не я влезаю, а меня влезают. В смысле, втаскивают в спасения и освобождения. Потому что и я такой, пассионарность даже из жопы прет. Хоть и клянусь, что мне бы бутылочку пива и на диван, а на экране трансляция матча по футболу, но на самом деле это прикрытие, причем, подозреваю, не только у меня.

Потому что вкалывать до седьмого пота вроде бы позорно, лох, а вот лежать и ничего не делать – герой, умница, хорошо устроился…

Блин, куда мир катится…

Навстречу двое офицеров почти бегом отважно и смело ведут Леонтию, красивые и статные, явно из Управления, там нужны представительные, а умные тусуются в других верхах, что сбоку, но повыше.

Я едва успел шмыгнуть в темноту, но Леонтия словно ощутила мое присутствие, повернула голову и некоторое время всматривалась, а когда миновали мое укрытие, я торопливо прочучундрил прочь из этого опасного и темного, несмотря на фонари и прожекторы, места.

Раньше мир был в крепких руках церкви, долга, чести, над каждым довлел длинный перечень обязанностей, регламентировался каждый шаг, начиная с самого раннего детства, когда родители внушали «мальчики так не делают», «девочкам так не положено», а сейчас все устои не только расшатаны, но изломаны и брошены в пыль под ноги.

Человек свободен, как это ни звучит парадоксально в эпоху, когда тотальное видеонаблюдение за каждым твоим шагом, просматриваются имейлы, чаты в соцсетях, блоги, даже местонахождение всех и каждого нетрудно отследить без GPS, а также сразу посмотреть, чем занимается в таком месте…

Свободен в том смысле, что пали и рассыпались моральные оковы долга и всего того, что «принято» и «не принято», а те были тисками покрепче, чем полицейский надзор.

И потому я не слишком заморачиваюсь насчет законности или незаконности моих поступков, стало важнее то, как человек сам их оценивает, а я вот одобряю себя и похлопываю по плечу: молодец, плюй на все условности и делай то, что считаешь правильным.

Обратно я добирался хоть и с приключениями, но в целом без них, а когда вконец усталый в аэропорту ввалился в свой стронгхолд, явно удивленный таким вызовом, то, увы, заснул и спал без задних ног, пока автомобиль не влетел на территорию моего участка с уже распахнутыми для меня воротами.

Аня встретила на крыльце – молодец, бдит, я спросил сонно:

– Как там наш король?

Аня ответила сердито:

– Король спит, а с тобой что?.. Воняешь дизельным топливом и бензином стандарта Е-95 с примесями, что применяется только на…

– Тихо, – прервал я. – Как на такой жениться, когда так встречаешь? Ты про борщ слыхала?

– Приготовить? – спросила она радостно.

– С утра борщ не едят, – напомнил я. – Хотя ладно, давай.

– И тогда женишься?

– Не шантажируй, – сказал я строго.

Она сделала большие глаза.

– А чем же тогда всю жизнь занимаются женщины?.. Милый, я женщина или самец?

– Самец у нас я, – отрезал я. – И других не надо. Так что насчет борща?

– Уже готовится, – сообщила она. – Пойдем на кухню, твое любимое место, сам увидишь. Поспишь возле плиты еще, пока я накрываю на стол… Кстати, почему говорим «накрываем», когда просто ставлю тарелки?

– Раньше накрывали стол скатертью, – сообщил я. – Точнее, столешницу. Скатертью, а потом клеенкой, чтоб скатерть не пачкалась, а сверху старой газетой, предохраняя и клеенку, а потом…

Она прислушалась, сказала радостно:

– Все!.. Борщ готов. Накрываю на стол. Но, прости, без скатерти, клеенки и газетки… и чего там еще?

– Не верю в эти скоростные технологии, – проворчал я. – По мне так борщ должен готовиться с чувством, с толком, с расстановкой, а ты как пономарь…

На кухне все сверкает, Аня держит ее в чистоте, никак не внушу, что у творческого человека должен быть некоторый беспорядок, подчеркивающий его индивидуальность, а где ее еще подчеркивать в нашем стандартизированном мире, как не на кухне, интеллигенция всегда на кухне, это уже традиция.

Ароматный запах ударил в ноздри, я непроизвольно чавкнул, за спиной раздался довольный смешок Ани.

– Садись, вот твоя тарелка. Извини, я чуть вытянула ей края… правда, красиво?

– Главное, – буркнул я, – помещается больше.

– Ой, это комплимент?

– Сядь, – велел я, – ты же дама, а не. Как само лечение?

– Ты почти здоров, – сказала она с огорчением, – даже лечить нечего… Давай я тебе хоть камни в желчном пузыре уберу?

– А там они есть?

– Нет, – призналась она, – но песок тоже опасен.

– А песка много?

– Еще нет, – сообщила она, – но при правильно неправильном питании, как у тебя, может появиться. Потому лучше вырезать желчный пузырь заранее… а заодно селезенку. Она давно никакой роли не играет.

– Стоп, – прервал я. – Я спросил, как здоровье моего друга? Учти, люди в первую очередь интересуются здоровьем других, а женщины – своим. Но вслух они тоже как бы интересуются чужим, так принято.

Она наморщила нос.

– Как у вас все сложно… Здоровье у него неважное, таким и останется, но завтра-послезавтра можно будить.

– Прекрасно, – сказал я с чувством. – А то он без своего косплея просто жить не может. Ты же знаешь, какая сейчас в мире косплеезависимость!..

Она ответила серьезно:

– Мир усложняется слишком быстро, многие не выдерживают. А в косплеях им спокойнее. Косплеетерапия спасает от нервных расстройств все больше людей… В основном, мужчин.

– Вот-вот, – согласился я. – А ты еще и умная.

– Умная и красивая? – спросила она с надеждой. – так ты на мне женишься?

– Обязательно, – пообещал я. – Но не сразу. И не целиком, а частями. Борщ просто великолепный, будто и не ты готовила!.. А это что, бараньи ребрышки?

– Как ты угадал? – спросила она в изумлении. – Каждый день на завтрак, и вот начал узнавать, что ешь…

– Мужчины не перебирают, – заверил я с набитым ртом. – Вкусно… Правда, ты сама готовила?

– Да, – ответила она язвительно. – Сама барана выбирала, сама резала и потрошила… или разделывала?.. Конечно же, сама велела принтеру напечатать все блюда!

– Помолчи, – попросил я.

– Что-то не так, милый?

– Я лучше представлю, – пояснил я, – что это ты резала барана, разделывала и жарила на углях… Вот сразу стало вкуснее!

– Что, – спросила она с недоверием, – я настолько похожа на такую животную?

– Но ты же хочешь очеловечиться?

– Ни за что, – отрезала она с негодованием. – Как тебе не стыдно предлагать… даже воображать такую гнусность в отношении меня, такой утонченной и умненькой?

– Извини, – сказал я примирительно. – Ты права, права. И вы все делаете мир лучше…

«А в самом деле, – мелькнула мысль, – развитие компьютерных технологий привело к тому, что я теперь живу в избыточном мире. К примеру, не только мой дед, но даже отец покупал дорогой фотоаппарат, пленку, увеличитель, рамки, насадки и коробку с набором светофильтров к нему, еще бачки для промывки и ванночки для проявления самих фотографий, к тому же проявлять нужно было в наглухо закрытой комнате при слабом красном свете, а сейчас мне дают совершенно бесплатно гораздо более мощный фотоаппарат в мобильнике, а еще видеокамеру и много всяких других штук, довольно дорогих, и все они достаются совершенно бесплатно».

Это началось давно, тот же охотник, что научился держать скот у себя дома, получил кроме мяса еще и шкуру, а ко всему прочему, и великолепный навоз, что удвоил урожай!

Даже тот дикарь, что научился охотиться ради пропитания, получил еще и шкуру, в которую мог одеться, спасаясь от холода.

Так что и сейчас, получая многие вещи бесплатно, я буду получать их все больше и больше в ускоряющемся темпе, пока не покроются все мои мыслимые и немыслимые потребности… а потом и какие-то запросы свыше.

Так что такие, как я, вполне могут расслабиться и просто подождать, когда такой день наступит. Нам можно не стараться. Прогресс всегда двигали одиночки, а сейчас таких одиночек тысячи, если не миллионы, они все ускоряют и ускоряют гонку к сингулярности, можно просто лежать…

Глава 10

Аня всмотрелась в мое лицо, даже наклонилась чуть ко мне, словно хочет увидеть больше, хотя у нее глаза такие, микробов на мне всех увидит и пересчитает.

– Милый, что с тобой?

– Да так, – буркнул я.

– Невкусно?

– Все вкусно, – заверил я. – Просто мысли всякие…

– Какие?

– Всякие, – повторил я. – Это у вас всегда прямые и правильные, а у нас хаотичные, спонтанные, квантово-зависимые от флюктуаций и шредингеровости…

Она сказала понимающе:

– Ты злой сейчас и раздраженный, милый. Твои косплеи что-то подпортили в тебе.

«Еще бы, – подумал я сердито. – Не могу лежать просто так, мне даже лежать нужно как-то по-деловому. Тот сказочно чудесный и жестокий мир Трех Лун что-то во мне в самом деле подпортил или как-то нехорошо изменил».

Наверное, пребывание под светом третьей луны не прошло даром, хотя ни рога не отросли, ни шерстью не покрылся, даже не охимерился.

– Кофе? – спросила она.

Я кивнул.

– Умница. Когда ничего не лезет в голову – сразу заваривай кофе.

Она прислушалась, вздохнула.

– Тебе вызов.

– Ты чего…

Прозвучал сигнал, я осекся, быстро же она просчитывает все, на экране появилось лицо Крамера. Думаю, она успела даже увидеть и понять, от кого вызов, вот уж возможности квантовых вычислений с их суперскоростями…

– Связь, – сказал я.

Лицо Крамера ожило, он посмотрел на меня чуточку свысока, но это так расположен экран, да и лицо впол-стены.

– А-а, ты дома… Кофий пьешь?.. Всю неделю, поди, на диване лежал?

– В точку, – сказал я с удовольствием. – Все-то вы знаете, Данил Алексеевич!.. Я же интеллигент, полежать да покритиковать – это наше все! У вас какие-то новости?

Он чуть отодвинулся от монитора, стало видно, что он в кабинете, оформленном в деловом стиле, как обычно у бизнесменов, что не доверяют всяким там дизайнерам: просто и чисто улилитарно, и насрать на красивости.

– Это значит, – спросил он с интересом, – выкладывай, зачем побеспокоил, да убирайся?.. Вежливая какая интеллигенция пошла. В мое время посылали сразу лесом. Или времена тургеневщины возвращаются?

– Точно, – согласился я. – Вы вот просто вылитый он самый!.. Та же одухотворенность… Бороду бы еще и очки…

Про Леонтию смолчал, хотя Крамер старательно делает из нее именно тургеневскую девушку, по крайней мере, лепит именно такой виртуальный образ и сейчас сделал прозрачный намек, я должен был заглотить крючок с таким заметным вкусным червячком.

Крамер словно прочел мои мысли, посмотрел исподлобья с таким видом, словно еще не решил, поднять на рога с диким ревом или же предложить похмелиться с ним вместе после благополучного исхода бури.

– Заложники, – сообщил он, – вдруг ты не знаешь, неделями лежа на диване, освобождены все. Ни один не расстрелян. Погибло от руки террористов девять членов команды и несколько телохранителей.

Я выдохнул:

– Ну, вот слава богу… Не пришлось даже особенно и беспокоиться, верно? Все хорошо, все хорошо… Весь мир ликует, заложники освобождены. Все!.. До единого. А то, что террористы расстреляли девять человек из команды на виду у телекамер, демонстрируя свою решимость идти до конца, – это как бы ерунда. Подумаешь, нанятые работники, расходный материал! Чего их жалеть…

Он ответил нехотя:

– Мир несправедлив, но старается быть справедливым. Семьям погибших выплатят страховки. И… вообще, будет оказана помощь. Там кроме расстрелянных на виду телекамер еще четверых охранников убили во время захвата, о них вообще молчат. Не говоря уже о телохранителях.

– Вот-вот, – сказал я. – Которые работали, а не развлекались. Кормили семьи, а не спали днем, чтобы танцевать и нюхать кокаин ночью!.. Да ладно, это я так, демократа в себе давлю. Я же понимаю, что и в сингулярность обслуживающий персонал не пустят, и даже бессмертие такие не получат.

Он посмотрел на меня с недоверием, в самом ли деле понимаю, я криво усмехнулся, как будто этот расходный материал у меня на глазах не падал под ударами моего меча, как будто не погибали тысячами во рву, преграждающем дорогу на Шмитберг.

Крамер засопел, сказал раздраженно:

– Только с этим освобождением какие-то непонятки… Заложники утверждают, что кто-то из команды пробрался к ним и заверил, что вот-вот прибудет спецназ и чтоб все легли на пол.

– Прекрасно, – одобрил я. – Спецназ – это круто!

Он посмотрел на меня с сомнением.

– Да?..

– А что? – ответил я. – С любых высот в любое место!..

– Вот только, – заметил он, – никакой спецназ не прибыл. Даже близко не было. А отряд полковника Валенштейна появился там, когда яхта уже горела…

– А террористы?

Он взглянул на меня с иронией.

– Ах да, ты же на диване лежал… От террористов только трупы. Обгорелые и не очень.

– Что, не тот бравый полковник?

Он хмыкнул.

– Утверждает, что действовали только его люди. Но все эксперты полагают, прикрывает кого-то еще.

– Что предполагают?

– Якобы еще одна группа. Может быть, того же Валенштейна. Но засекреченная по самое немогу. Или русский спецназ, он действует особенно жестко.

– Да? – спросил я удивленно. – А как же тогда… Хотя понятно, мужик просто подбодрил перепуганных дураков. Но все равно, думаю, никто из этой говнистой золотой молодежи даже после такого пережитого не пойдет работать слесарем. Или разносчиком пиццы? А вы как думаете?.. Может ли наступить перерождение говнюков в полезных членов общества, или же превратить свинец в золото проще?

Он досадливо отмахнулся.

– Я бизнесмен, люблю ясность.

– Какая там может быть ясность? – сказал я бодро. – Когда такая неразбериха, а народа столько, скальпы снимать заморишься!.. А вообще какая ясность нужна бизнесмену, привыкшему ловить рыбку в мутной воде?

Он поморщился.

– Для других мутная, а для меня должна быть ясной. Так кто же их перебил?

– Не спецназ? – спросил я наивно. – Тогда кто-то из команды?..

Он проговорил рассерженно:

– Там было восемнадцать человек из команды телохранителей!.. Их тоже захватили и, связав, заперли в отдельной комнатке…

– А, – сказал я обрадованно, – так это они? Ну да, их же специально обучают!..

– Ни хрена, – отрезал он, – сидели, как мыши. Тоже ждали, когда их выкупят.

Я сказал деловито:

– Нужно потрясти. Вдруг причастны? На такую яхту попасть не так просто. Кто-то помог изнутри.

Он отмахнулся.

– Уже допрашивают. И выбьют все, что удастся.

Но кто?

Я спросил:

– Кто-то из заложников?

– Шутишь, – сказал он недобро, – там такие орлы, что рюмку и то едва держат. Половина наркоманит, четверть спилась, остальные еще спиваются…

– Блин, – сказал я невольно, – зачем дочь отпускать в такое?

Он бросил в мою сторону косой взгляд.

– А как запретишь? Назло снаоборотничает. Чтобы самостоятельность доказать. Но она очень не дура, уже знаешь. Одного раза хватит… Со зла можно один раз сделать, но не два…

– Со зла? – перепросил я.

Он поморщился.

– Будто не знаешь… Нет-нет, я как раз не знаю, но что-то между вами произошло, вот и взбеленилась…

Я наморщил лоб.

– Между нами?

Он тяжело вздохнул.

– Вот-вот, мы даже не замечаем, когда и как обижаем наших женщин, а их не просто задевает, частенько ранит до глубины чего-то там… Кстати, хочу поблагодарить за хард, что ты поднял где-то в канаве.

– Пустяки, – ответил я скромно.

Он взглянул остро.

– Хард на тысячу терабайт, забит очень интересными записями, делались несколько лет. Ему цены нет…

– Вы оцените, – сказал я. – Вы же все оцениваете? Кстати, есть предположение.

– Давай!

– Дикое, – предупредил я.

Он раздраженно отмахнулся.

– Хуже дикости уже не будет. Террористы перебиты, заложники освобождены, а все только губами шлепают!

– Наркоманы, – сказал я с сочувствием. – Террористы – наркоманы. Чего от них ждать? Может быть, под кайфом и перебили? Могли заодно и друг друга.

Он поморщился.

– Несерьезно.

– Тогда версия посерьезнее, – сказал я. – У террористов зашел спор из-за размера выкупа. Кому сколько. А когда спорят и без того взвинченные люди с оружием, недалеко и до стрельбы.

Он поинтересовался с тяжелым сарказмом:

– А последний сам о стену убился?

– Ну зачем же, – сказал я с укором. – Застрелился красиво и торжественно. Героям жизнь не дорога. А он понял, что в одиночку со спецназом не справиться.

– Тогда почему не взорвал яхту?

– А если она и не была заминирована? Почему террористам должны верить больше, чем своему как бы родному правительству? Что хоть и обманом пришло к власти, но кто не обманывает? Обманывателей даже больше уважают за их инициативную умелость.

Он буркнул:

– Террористы по дефолту честнее политиков.

– Это вы правы, – сказал я великодушно. – Круче террористов и политиков разве что бизнесмены. И чем крупнее, тем круче, верно?

Он некоторое время молчал, потом буркнул словно бы невзначай:

– А вот Леонтия говорит, слышала твой голос.

Я отмахнулся, но заметил, как Крамер смотрит изучающе и очень пристально, словно рассматривает каждую мою нервную клетку.

– Это уедает, – сказал я.

– В чем же?

– Напоминает лишний раз, – сказал я, – что меня там не было, а я же мог бы вроде бы как-то поучаствовать в освобождении или хотя бы переговорах. Ничего, она там на яхте развлекалась, а я на теплом берегу!

Он обронил словно бы невзначай:

– Вообще-то она не развлекалась, хотя я ей ни в чем не препятствую, а готовилась к экзаменам. У нее с математикой сложности, вот и подтягивает.

– Чё-чё? – переспросил я. – Это на яхте в тусовке с богатенькими бездельниками?

Он усмехнулся.

– Она сильная девочка и может себе позволить не поддаваться общему поветрию.

Я переспросил:

– Она так и сказала, что готовится к экзаменам?

Он уточнил:

– Ты хочешь узнать, велела ли она так и передать?.. Нет, не велела, но, как понимаешь, явно надеялась, что в той или иной форме я это как-то доведу до твоих ушей.

Я отмахнулся.

– Сейчас уже никогда не волнует, кто с кем спит. Это моя бабушка выходила замуж девственницей, а сейчас привычно, что девушка до замужества переспит и перетрахается с десятками, если не с сотнями мужчин.

– Она несколько старомодная, – заверил он. – Не потому, что старомодная, просто очень уже сосредоточенная на учебе, работе, деятельности. Сильные женщины даже в молодости не прыгают из одной мужской постели в другую. У них дела намного интереснее… Кстати, а где ты все то время гулял, если режим контртеррористической операции ввели даже по городу, а оцепление было всюду?

Вопрос прозвучал как бы невзначай, я сказал с удовольствием:

– А я рассеянный, не замечал никаких запрещающих знаков, просто гулял по городу. Красивый такой, исторический… э-э… старинный. И дома такие старые, древние, давно бы снести пора, но у городских властей явно денег недостает… А в пруду лебеди, лебеди… все с мокрыми жопами, но такие красивые, пока молчат и на сушу не выбираются…

Он поводил пальцем по экрану смартфона, там мелькали то карты, то сводки погоды, наконец проговорил с сомнением:

– Вообще-то ты мог бы успеть на ту яхту… Но только чисто теоретически. Хотя с пристани как-то исчез… Заправщик роль сыграл?

Я сказал с сарказмом:

– Заправщик отошел от причала без нас. Или вы были на самом заправщике? Я остался на пристани, все видели. Честно говоря, на ту яхту не хочу даже без террористов. Я человек слабый, враз западу если не на наркоту, то на какую-то шалавку в короткой юбке… Мне нужно держаться среди людей порядочных.

Он посмотрел с интересом.

– Да? А в прошлый раз прикидывался чуть ли не наркоманом.

Я ощутил легкое замешательство, то ли в самом деле где-то прокололся, то ли он берет меня, как говорили в старину, на Бога, на всякий случай сказал беспечно:

– Все мы прикидываемся, иначе что за жизнь? Весь мир прикидывается!

Он сказал мрачно:

– Доприкидывается.

– Пока не перекинется вовсе? – спросил я. – Нет, не допустим. Наши прикиды безобидные.

– Ты мне зубы не заговаривай, – сказал он. – Так ты был там или нет?.. Я Леонтии верю. Если говорит, что слышала твой голос, то это был твой голос!

– Глюки, – сказал я авторитетно. – Вызванные паническим страхом. Заявляю, как знающий психотерапевт-самоучка.

– Она не паниковала, – заверил он.

– С чего бы?

Он пожал плечами.

– Оптимистка. И всегда уверена в победе. А когда другие паникуют, тем более ищет выход. Ладно, это так, к слову. Это не мое дело, где ты был. Главное, все прошло успешно, а моя девочка получила серьезный урок на всю жизнь.

Он отключил связь, я некоторое время глупо таращил глаза на темный экран. Осталось странное убеждение, что для него важнее было сообщить мне насчет занятий Леонтии математикой, чем узнать, где я был и что делал.

Чертов теракт напомнил, что и здесь война, пусть и не такая, как в Дронтарии. И здесь у меня тоже есть не только права, но и обязанности, что раньше вообще не приходило в голову.

Да, о правах помним все и постоянно боремся за их расширение, а вот обязанности сокращаются как бы сами по себе, хотя и не сами, но это забота и работа тех, кого мы избрали наверх или же просто не мешали им избрать сами себя, что точнее.

Питекантроп стал человеком только в обществе и благодаря обществу. Гораздо более умные и развитые неандертальцы уступили только потому, что прекрасно жили и небольшими семьями, в то время как слабые и не настолько сообразительные кроманьонцы нуждались друг в друге, потому семьи группировались в огромный род, тот разрастался до племени, у которого уже на порядок больше возможностей.

Потому и сейчас, при всем засилье свобод отдельного и, надо сказать честно, в основном ничтожного человечка, нужно отдавать приоритет свободам и возможностям общества.

Это касается не только видеокамер на улицах, но и вообще тотального наблюдения за каждым, что снизит возможности человечка наносить обществу вред, зато резко повысит силу и возможности самого общества.

Мысль вообще-то для меня дикая, раньше я за пивасик да на диван, но как давно это было, хоть и недавно, что с нами происходит, гормональный фон меняется, что ли…

Наверное, меняется, если вдруг да я начал думать такими категориями, как общество, и что этому обществу надо. Здесь надо и там в Дронтарии надо.

Хотя в Дронтарии все запущено, вернее, недоразвито. Еще точнее, вообще еще не начинало развиваться. А я хотя и знаю, что нужно, но не представляю, как это сделать…

Аня возникла в дверном проходе, качнула бедрами, достаточно крутыми, чтобы любой мужчина обратил внимание, но не гротескными, как делают дуры, у которых отшибло чувство вкуса.

– Тебе вайберил некий Коля Осипов, – сообщила она. – Такого в твоем списке друзей или знакомых нет, я не стала тебя беспокоить… Да и кто теперь общается по вайберу?

– Верно сделала, – ответил я безучастно. – Коммивояжер какой-то… Постой-постой, Коля Осипов?.. Даже не Николай?

– Так и сказал, – подтвердила она. – Коля.

Я хлопнул себя по лбу.

– Может быть, это Колька, с которым сидели в школе за одной партой?.. А ну-ка, дай его аватарку…

На экране тут же возникло фото располневшего мужика. Молодого, но уже как бы степенного, многие с детства стараются стать старыми и важными, Осипов был именно таким, сейчас на него даже смотреть страшновато, потому что первая мысль у нас в таких случаях всегда эгоистическая: неужели и я уже такой старый?

– Свяжи с ним, – велел я.

Осипов как будто ждал звонка, тут же на экране появилось его располневшее розовое лицо, заулыбался счастливо.

– Женька, как я рад тебя видеть!..

– Ух ты, – сказал я. – А ты сейчас где?.. И как вообще?

– Живу почти рядом, – ответил он. – Правда, через район ближе к югу. Недавно услышал от общих знакомых, что ты разбогател и поселился за городом…

– Ого, – сказал я. – Значит, ты позвонил потому, что я разбогател?

– Да, – ответил он простодушно, – потому. Нет-нет, я не прошу денег. Напротив, хочу продать тебе дешево свою фирму…

– А на фига она мне?

Он заторопился:

– Ты послушай, послушай!.. Она стоит миллионов сорок, но тебе отдам за двадцать!.. Если столько не наберешь, то хоть за десять!

– Погоди, – сказал я настороженно, – ты чего?.. У тебя что-то стряслось?

Он сказал умоляюще:

– Тебе ехать до меня пару часов, а дорога идеальная!.. Посмотри сперва, ну чего тебе стоит?.. Заодно повидаемся.

Глава 11

Стронгхолд на обратном от хозяйства Осипова пути прет на большой скорости, а я лег на заднем сиденье, вспоминая подробности встречи.

Осипов располнел, хотя в школе жирдяем не считался, были намного жирдяистее, но сейчас да, раздался, похож на сельского попа, которому не нужно ходить на светские балы, а ряса любое пузо прикроет.

Разговор про старые шалости был недолгим, я видел, что жаждется перейти к чему-то серьезному, и Осипов, в самом деле посерьезнев, пояснил, что его дело не в самой фирме, доставшейся ему от отца, а в земле, на которой она стоит. Участок в самом деле стоит миллионов сорок, а можно продать и за сорок пять, но наехали некие крутые фирмы, изобретательно вогнали в копеечный долг, а теперь хотят отнять якобы за неуплату долга его землю.

Я предложил дать денег в долг, Осипов объяснил, что те не берут деньги, вроде бы просрочил, им нужна эта земля, и уже пошли в ход угрозы.

Сейчас он готов продать фирму с землей кому угодно, только бы не тем сволочам. Но народ притих, что-то знает, или их строго предупредили, так что у него безысходка.

Я обещал подумать, он умолял решиться поскорее, я снова пообещал, но сейчас терзаюсь за свою дурость – ну кто меня за язык тянул? Почему не могу отказаться? Я же демократ или не демократ?.. У нас все равны, а это значит – каждый за себя, один Бог за всех. За неимением Бога вроде бы закон, хотя закон у нас обычно спит…

Стронгхолд заложил крутой поворот, я поднял голову, а-а, уже ворота нашего поселка, а там дальше уже поднимается ярко-красная крыша моего коттеджа…

Во дворе девушка-подросток бегает наперегонки с толстой ящерицей. Ворота участка распахнулись, когда Яшка догнал ее и, тяжело прыгнув на спину, повалил лицом в траву.

Она хохотала и отбивалась, а когда повернулась лицом в сторону подъезжающего стронгхолда, я увидел ликующую мордочку Леонтии.

Я вылез почти рассерженный, во всяком случае старался нагнать в себе это недоброе чувство, даже нагнести, и почти получилось.

– Как тебя сюда пропустили?

Она лучезарно улыбнулась.

– Ой, ты чего такой сердитый?.. Юную девушку в коротком платьице и за рулем архейджа последней модели с открытым верхом как не пропустить?

Я сказал зло:

– Надо звякнуть начальнику охраны. Пора уволить весь нынешний состав и набрать адекватных.

Она сказала легко:

– Перестань, какая от меня может быть опасность?

– Любая, – заверил я твердо и со знанием дела. – Или ты не самка?.. Хотя вообще-то с виду пока еще не.

Она чуть-чуть надула губы, уже знает – с мужчинами нельзя пережимать и переигрывать.

– А еще автомобиль моего отца все ГАИ знают.

– Здесь не ГАИ.

– А отслужившие свое полицейские, – сообщила она. – Перестань… Посмотри, какой у тебя просто бесподобный Яшка. Видишь, какие толстые лапы?.. Он вырастет еще!..

– Он да, – ответил я, – а ты?

Она сказала, подлизываясь и делая виноватое лицо:

– Мы с Аней тебе такой обед приготовили… Пойдем в дом, милый.

– Чего? – спросил я, сразу зверея. – Чтоб этого слова больше не слышал!

– Как скажешь, милый, – ответила она послушно. – Все, как ты пожелаешь. Ты мужчина! Лучше знаешь, что нам, женщинам, надо.

Злой, я пошел к дому, а она прижала Яшку к груди и засеменила сзади, то ли как бы не успевая за моими широкими шагами, то ли изображая каноническую Фатиму, символ идеально покорной женщины.

Но меня не надуешь, я сам надуватель еще тот, надувательство вижу издали, хотя здесь ее хитрости даже льстят, вон как мной дорожит и боится, во всем слушается, страшится рассердить… как же, вот так я и поверил, словно народ какой!

– Отнеси Яшку в его гнездо, – распорядился я, а когда она послушно усеменила в дальнюю комнату, сказал шепотом: – Аня, где король?

Аня тут же вышла из стены, еще объемная голография, но улыбнулась и через мгновение показалась в дверном проеме уже в своем гуттаперчево-нейтридном теле.

– Там же, – ответила она еще тише. – Надежно изолирован, никто не найдет. Комната закрыта, дверь я убрала вовсе. Так что готовить?

– А я знаю? – огрызнулся я. – Мне все равно, мужчины не перебирают. А кто делает вид, что разбирается в еде, либо брешет, либо не мужчина.

– Максималист, – сказала она с удовольствием. – Экстремист!.. Я не думала, что ты чуточку бунтарь. Раньше таким не был…

– Откуда знаешь, каким я был?.. Тебе всего неделя от роду!

Она хитро сощурила глаза.

– Я знаю о тебе больше, чем ты сам. Начиная с момента, как ты оказался самым шустрым из сперматозоидов… так тебе сказал начальник отдела кадров? Да-да, он вел запись, она в облаке, я все прочла, просмотрела твой блог, твиттер, инстаграм, все имейлы и записи вечеринок, ты и не знал, что твои дружки тайно все записывали…

– Придурки, – сказал я зло.

– Еще какие, – согласилась она. – Знал бы ты, как тебя комментят между собой в личках!.. Может быть, давай их всех поубиваем? Нет?.. Ну ладно, пойдем, а то твоя шмакодявка на кухне пожар устроит.

– Что еще от женщин ждать, – сказал я. – Как хорошо, что ты не женщина.

Она посмотрела с некоторым подозрением.

– А кто?

– Ты выше, – заверил я. – В тебе все женщины мира…

– Ого, – сказала она довольно.

– Но это так мало, – уточнил я. – Ты же верная и преданная, какими были женщины в древних легендах, что давно и неправда. А нам, самцам, так важно, чтобы верная и преданная… Мы тогда о-го-го, горы свернем!

– А зачем их сворачивать?

– Да так, – ответил я, – по дурости. Цивилизацию, какую отгрохали мы, не построить ни по уму, и по логике. Обязательно должна быть дурость, безумие, дикие мечты, всякая нелепая хрень… а теперь вот-вот вломимся в сингулярность так, что всю посуду там побьем!

Леонтия на кухне, как ни странно, разобралась моментально, командует, жарит, варит и печет, довольная и с румяными щеками от частого заглядывания в духовку.

Я с подозрением посмотрел на Аню. Без ее разрешения Леонтия и свет над плитой не зажгла бы, но Аня с превеликой надменностью задрала нос, она здесь ни при чем, это девочка сама вот такая умненькая…

Я тайком от Леонтии показал ей кулак. Похоже, отдает Леонтии предпочтение перед Мариэттой, хотя та намного эффектнее, но по каким параметрам квантовый мозг строит свои расчеты и как приходит к тем или иным выводам…

– Я сделала саксербер, – заявила Леонтия с торжеством. – Через пять минут будет готово! Здесь нужна долгая выдержка в духовке, так положено. Аня у тебя молодец, у нее под рукой все ингредиенты. Вы двое пока мойте руки и садитесь за стол.

– Ане нельзя, – буркнул я, – ее замкнет, а я защитный слой микробов смою, кто меня защитит?

Они обе ответили в один голос:

– Мы!

– Точно сговорились, – сказал я. – Преступный сговор налицо. А Яшке лапы мыть?

– Я ему уже положила в мисочку, – сообщила Леонтия. – Слышишь, бренчит?.. Доедает. Значит, вкусно было. Я умею готовить вкусности!

– Ух ты, – сказал я, – это два раза попасть пальцем в тачпад? А то и три?

Аня сказала, как бы защищая Леонтию:

– У нас голосовое управлению плитой и всей кухней. Девочка сразу же все освоила!

– Да, – согласился я, – голосок у нее еще тот. До сих пор в ушах этот визг… Это и есть саксербер?

Леонтия с торжеством поставила на середину стола широкое блюдо с чем-то, напоминающим большой пирог с румяной корочкой, но пахнет почему-то шашлыками и жареной рыбой.

– Это, – подтвердила Леонтия. – Начинайте.

– А ты? – спросил я с подозрением. – Вернешься, а мы два трупца?

– Кусочек Яшке отнесу, – сообщила она.

– Яшка тоже хороший, – предупредил я, – отравится – тебе не жить!

Она в изумлении вскинула не по-детски густые и широкие брови.

– Ты его тоже любишь?.. Здорово. Я думала, ты только себя.

Саксербер в самом деле нечто непривычное, хотя, как мне казалось, все блюда окончательно сформировались еще где-то во времена Римской империи, а потом только переизобретались и назывались по-разному.

Однако саксербер, продукт высоких технологий и точнейших дозировок почти не встречающихся в природе продуктов, оказался в самом деле… съедобным.

Всю прелесть вкуса, конечно, я оценить не смог, я мужчина, а не эстетствующий гурман-импотент, которому больше не в чем подчеркнуть свою значимость, как не в перечислении вкусностей, которые ел, вин, которые пил, и дальних мест, где бывал туристом, не при дамах будь сказано.

Но пирог съели быстро и с аппетитом, Леонтия намешала нечто в стаканах, якобы полезное и энергетическое, на вкус вроде простого деревенского кваса, ну да ладно, молчу, а то заклюют умники, которым больше не в чем выказать себя дартаньянами.

Аня сообщила, что ей надо скачать важный апгрейд, и церемонно удалилась, оставив нас за столом вдвоем.

Леонтия, по-детски пригнув голову к столу, проводила ее долгим взглядом.

– Она что, в самом деле скачивает апгрейды в особой комнате?

Я отмахнулся.

– Шутишь?.. Она глава клана, играет в Archeage-3, я ей дал свой аккаунт, а сам все никак не соберусь, никогда бы не подумал…

– Какой сервер? – спросила она жадно.

Я погрозил ей пальцем.

– Нет уж, нет уж…

– Ну скажи!

– Ни за что, – сказал я твердо.

– Ну что за тайны?

– Знаешь, – пояснил я, – малолетки прут толпами драться и общаться, драться и общаться, а вот люди опытные и взрослые…

– Это ты опытный и взрослый?

– Я играю с семи лет, – сообщил я с достоинством. – Уже набегался и надрался, теперь просто получаю удовольствие в том мире. Не хочу еще и там встречать знакомых, которых знаю как соседей или коллег. К тому же личное часто переносится в игру, кто-то будет высматривать, как меня подстеречь и подстрелить…

– Ладно, – сказала она милостиво, – не говори, трус. Но я не стала бы тебя убивать даже там. Ты меня спас, как я могу тебя прибить даже в игре? Хотя иногда и хочется.

Я чувствовал, что обязательно заведет об этом разговор, тут же парировал:

– Не пытайся меня поймать, я вьюн скользкий. Вас спас спецназ… или кто-то там, мне даже неинтересно насчет того, спасли или нет ваших звезд шоу-бизнеса и порноиндустрии. Мне что футбол, что секс на сцене – все равно не совсем мое призвание.

Она быстро зыркнула хитрыми детско-взрослыми глазами.

– Но ты же балдел от футбола!

– Уже нет, – сообщил я. – Что-то и как-то быстро переболел. Сам удивляюсь.

– Ух ты, – сказала она пораженно. – А чем сейчас болеешь? Мужчины не могут быть равнодушными. Отец говорит, равнодушный мужчина – не мужчина.

– За судьбы мира болею, – буркнул я. – Мира и прогресса. Чё смеешься? А я как раз всерьез. Как пенсионер какой дореволюционный. Политикой интересуюсь и этой, как ее… ага, экономикой!

Она притихла, спросила шепотом:

– И… что-то уже делаешь?

– Как пенсионер?

– Но ты же не пенсионер!

– Не поверишь, – ответил я, – но в самом деле что-то делаю. Как не пенсионер.

Она взвизгнула восторженно:

– Ой, что будет, что будет!.. Ты же такой, всего добиваешься. Вон как меня ловко добился, я и ахнуть не успела. И охнуть… И пикнуть, как ты меня всю дефлорировал, хотя я жутко стеснялась…

– Ну-ну, прессе расскажи, они такое любят.

Она сказала по-детски твердо и непререкаемо, как уверенный в себе подросток, что все на свете уже знают, все испробовали и во всем разочаровались, не найдя смысла бытия:

– Но ты явился меня спасать! Это судьба! Знак свыше, как говорили в твое старое дикое время.

– Судьба, – буркнул я, – это тоже дикое старое время. Сейчас все знают о квантовой неопределенности.

Она спросила с детским любопытством:

– А чё это?

– Дуреха, – сказал я авторитетно, – был век каменный, потом железный, атомный, а сейчас век квантовой неопределенности… Человек и сам не знает, что сделает в следующую минуту, а ты хочешь от меня каких-то обязательств?.. Да ты хоть про кота Шредингера слышала?..

– Нет, – ответила она честно и посмотрела на меня чистыми детскими глазами, – а что это?

– Не знаю, – сообщил я, – но что-то такое не такое, потому почти символ нашего времени, как раньше был кот ученый на дубе том. Был тот кот, а теперь этот. Такое, значит, на свете ничего определенного, ничего прочного, ничего понятного!

– Да насрать мне на какого-то чужого кота, – заявила она, – я собак люблю и твоего ящеренка. Мы с Яшкой тебя любим верно и преданно!

– Ага, а умчалась на яхте с наркоманами.

Она сказала виновато:

– Там были и вовсе непьющие, тот же король футбола Капульдо, потом Педриллио, взявший первое место на «Евровидении», и еще с десяток таких звезд… А я сидела в своей каюте и зубрила.

– Ого, – сказал я. – Такое даже мне не по зубам. А на хрена?

– Тебя хотела удивить, – ответила она честно, судя по ее уже женским брехливым глазам, – заодно поступить, когда школу закончу, в Калифорнийский на биологический, там лучший в мире факультет генетики… Я хочу, чтобы ты мною гордился!

– Уже горжусь, – ответил я. – Так горжусь, что зубы ломит. И морду лица перекашивает.

– А ночью судороги? – спросила она деловито.

– Уже!

– Значит, – ответила она, – буду спать с тобой. Прослежу, помогу, приму меры.

– Не надо, – сказал я. – Боюсь я твоих мер.

– А что? – возразила она. – Я своему хомячку клизму ставила! Сразу выздоровел.

– Я что, хомячок?

– Значит, клизма должна быть побольше… Ой, нельзя меня душить, я еще несовершеннолетняя!.. Вот вырасту, тогда души, имеешь право. Пойдем поедим?

Я в испуге потряс головой.

– Снова?

– А что, мужчины всегда готовы есть, так мне старшие подруги сказали.

– Ни за что. Еще отравишь.

– Я буду пробовать из твоей тарелки, – предложила она.

– А я потом есть с твоими слюнями?

Она сказала печально:

– А я бы все за тобой доедала… Даже тарелку вылизывала!

– Этого счастья, – напомнил я строго, – удостоен только Яшка.

Она обхватила меня, прижалась, как лоза к дубу, а я дуб еще тот, сказала твердо:

– Да мне насрать, что с миром делается! Мы устоим в твоем хаосе квантовой неопределенности!.. Кстати, отец уверяет, что тебя там и близко не было, а яхту освободил кто-то другой.

Я ответил ей в макушку:

– Разумеется. А как иначе?

Она чуть отстранилась, всматриваясь в меня огромными расширенными глазищами подростка.

– Как скажешь. Это мне послышалось. Я вообще-то что-то часто стала слышать твой голос. Даже разговариваю с тобой.

Я спросил с подозрением:

– И что за хрень несу?

– Разную, – сообщила она и робко улыбнулась. – Но такую противно правильную, будто старик какой. Нужную как бы.

– Не слушай, – буркнул я. – Живи, как твое… общество.

Она тяжело вздохнула.

– Ну как тебе вдолбить, что это только один раз… и то от обиды!

– Ну да, – ответил я. – Ты, конечно, не виновата.

– Нисколько, – заверила она. – Давай не будем указывать пальцем на того, кто виноват. Не хочу ссориться, хотя ты этого всеми силами добиваешься, используя мужское превосходство, но я держусь и не сдамся… хотя мы оба знаем, что мужчина отвечает за свою женщину!

– Так то за свою, – ответил я с холодком. – А ты и близко к моим не стояла.

– А теперь постою, – сказала она примирительно. – Пусть с самого краешка…

– Ты с краешка не останешься, – определил я. – Потому ты там, я здесь. Или наоборот, если хочешь.

Она сказала послушно, хотя и печальным голосом:

– Как скажешь, ты же мужчина, а мужчина всегда прав. Скажи мне только, в Калифорнийский или в Оксфорд поступать?… Может, в МГУ, там сейчас все призы на олимпиадах берут?

Я отшатнулся.

– Чего?.. Мне-то какая разница?

Она сказала поспешно:

– Нет-нет, вовсе не хочу спросить, с каким образованием хочешь жену! Просто доверяю твоему суждению. В какой скажешь, туда и пойду. И вообще пойду, куда скажешь.

– Еще чего, – сказал я твердо. – Зачем мне эта ответственность?

– Милый, – сказала она чарующим сладеньким голоском, но увидела мое лицо и осеклась, – это я о Яшке, о Яшке!.. Яшка у тебя такой милый, такой славный… Совсем как его папа. Или ты его мама?

– И мама, – отрезал я, – и папа, и еще не знаю кто, теперь сосед бывает важнее, ты же слыхала о трех родителях? А вот ты пришей козе баян. Или бантик, не помню.

– Что хочешь, милый, – заверила она, – то и пришей!.. Я же такая покорная, такая послушная!.. Как ты и хотел…

Я в испуге отступил на шажок.

– Это я что-то хотел?.. Да лучше на виселицу!.. Мы вам суфражизм, феминизм и эмансипацию всобачили не для того, чтобы вы нам на шею сели и ножки свесили!

– Я легкая, – заверила она. – Если хочешь, еще похудею… но тогда у меня сиськи точно не вырастут.

– Нет уж, – решил я твердо по-мужски. – Настоящий мужчина чем угодно пожертвует, только не вашими сиськами.

– Буду отращивать, – пообещала она преданно, – все, как скажешь! Ты же видишь, какая я послушная?

Мне послышалось, как в стене хмыкнула Аня, точно не пропускает ни слова. Уже не просто записывает и анализирует, но просеивает и подвергает сомнению. Люди, оказывается, не такие уж и безошибочные, а это как раз и ведет к первому шагу к захвату власти искусственным интеллектом.

Не потому захватят, что людей надо истребить, как соперников, а потому, что так будет лучше для людей, если их истребить.

Она приподняла руку, смешно понюхала у себя под мышкой.

– Ой, я приму душ, можно?

– Можно, – буркнул я. – Только не устрой там пожар.

– В душевой?

– Ты сможешь, – сказал я вдогонку. – Тебе тоже все удается.

Она умчалась, выиграв еще несколько минут, неочемные разговоры не могут продолжаться вечно, а уходить не хочется.

Я проводил ее взглядом, напоминает загнанного в угол мелкого зверька, которому отступать некуда. Ему безумно страшно, но помощь не придет, надо драться, а силенок мало…

Отец все-таки взваливает на нее слишком много. Сын и то мог бы согнуться, а девчонки так и вовсе создавались природой для других целей, ныне мощно отрицаемых мировым феминизмом, а вот мужские роли далеко не всегда по плечу.

В стабильных обществах такие женщины могут рулить на любых уровнях, но у Крамера совсем не стабильный бизнес в том плане, что постоянно сталкивается с серьезными вызовами, которые зверски преодолевает… но сможет ли их преодолевать Леонтия?

Похоже, потому у нее вид постоянно защищающегося зверька, которого хочется взять на руки, но страшно, такой и грызануть может, сам не понимая, что делает.

Вообще-то ноша человека оказалась слишком тяжела, мужчины уже не могли, как атланты, держать небо на плечах, кости трещат и связки рвутся, и с великим стыдом вынужденно призвали на помощь женщин, которые до того времени мирно занимались хозяйством за их широкими спинами и вязали крючком теплые свитера.

Для того мужчины и придумали феминизм, а затем сделали вид, что женщины в жестокой борьбе отвоевали права работать жестоко, не знать отдыха и личной жизни, терять женственность, но зато технический прогресс пошел, и пошел, не останавливаясь…

Сейчас уже выдыхаются и женщины, плата слишком высока, но сингулярность наконец-то почти рядом, можно вползти в нее на последнем издыхании… это и будет окончательная победа, ради которой все затевалось, начиная с возникновения в океане первой капельки жизни.

Из стены донесся тихий голос:

– Твой партнер по косплею уже готов. Можно будить. Конечно, он в таком виде почти не годен, но для вашего косплеизма вполне… У вас же там половина больных, а вторая – нездоровых?

– Тогда сегодня и отправимся, – сказал я.

Она сказала чуточку ехидно:

– Но ты его дурацкие доспехи швырнул в мусорку. Пойдет голым?

– Да, – признался я, – запаниковал, поспешил… Придется распечатать что-то похожее.

– Из пластика? – спросила она деловито. – Или нужен чугун потяжелее?.. Вы же реальники!

– Сойдет и пластик, – заверил я. – Только с виду должен смотреться, как древние доспехи… Примерно такие, какие на нем были. Жаль, уже не помню.

– Я помню, – ответила она и, посмотрев на меня с прищуром, проговорила многозначительно: – Я все-е-е помню…

– Да женюсь, – сказал я торопливо, – женюсь!.. Но не сразу и не целиком, а поэтапно, как уже сказал. Участками. Поступательно, как двигается вся наша цивилизация. Где прямо, а где зигзугами, как сказал Ленин насчет шага вперед… Это что, доспехи?

На стене напротив меня вспыхнул широкий экран, где Аня, не показываясь, быстро пролистнула страницы каталога косплейных товаров. Никогда бы не подумал, что на свете столько помешанных на этом деле, наконец она укрупнила изображение панциря, примерно такого, что хоть и попроще, был на Астрингере.

– Этот?

– Да, – согласился я. – Только добавь жесткости.

– Хорошо, – ответила она послушно. – В пять раз легче его предыдущего, а пробить можно только снарядом из танкового орудия и выше.

– Прекрасно, – сказал я. – Цвет оставь тот же, кольчугу удлини на ладонь.

– Под доспехи рубашку или свитер?

– Рубашку, – сказал я. – Но потолще, чтобы амортизировала. И чтоб не пачкалась, а пот тут же разлагала на составляющие…

– Современные стандарты? – переспросила она. – Хорошо, так еще проще. Пояс?

– Пояс уцелел, – напомнил я. – Хотя, думаю, стоит его заменить. В новый вмонтируй маячок. И пару отделений со снотворными и болеутоляющими. И одно со стимуляторами. Сапоги уцелели, а штаны… Штаны где?

– Испачкались кровью, – пояснила она, – а стирать такое примитивное изделие из натуральной кожи долго и сложно.

– Отправила в мусорку?

– Да. Но сейчас создам такие же, никто не увидит разницы. Только грязеотталкивающие.

– Действуй, – велел я. – Ты у меня прелесть, Аня. Жена – это не постель, жена – это…

– Это я, – досказала она гордо. – Твоя школьница уже закончила мыться, сушится. Сейчас выйдет.

Я сказал быстро:

– Хорошо. Иди на кухню, приготовь три большие чашки кофе. С гренками.

– Хорошо, – ответила она послушно, ничуть не удивившись, что снова кофе, хотя только что пили, и что должна готовить собственноручно. – Через минуту будет готово.

– Да, – ответил я. – Прекрасно. Мне минуты вполне достаточно.

Content

Гай Юлий Орловский
Победный «Факел Гаргалота»

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Часть третья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11