Рада Мурашко

Не чужие люди

ГЛАВА 1

Витрина

Женщине стало зябко, она поежилась и накинула капюшон. Ей уже порядком надоело здесь стоять. Всем давно ясно, что разбитая витрина — дело рук каких-нибудь подростков, которых, скорее всего, даже не найдут. Хотя это не важно, главное, что ничего не пропало. Конечно, на новое стекло придется потратиться, но это мелочи. Жаль, что вызвали полицию. Сейчас придется еще полночи мерзнуть и отвечать на одни и те же вопросы.

— Вы точно уверены, что ничего не пропало? — безнадежно повторил старший лейтенант Кузовков. Наверное, ему было бы не так обидно, что пришлось ночью сорваться с теплой семейной постели, если бы дело чего-то стоило.

— Точно. Совершенно, абсолютно, бесспорно, — вздохнула Валерия. — Слушайте, вы извините за беспокойство и давайте по домам, а?

Парень бросил на нее укоризненный взгляд и, не ответив, отошел к работающей группе. Валерия почувствовала укол совести. Действительно, если уж люди посреди ночи примчались тебе на помощь, то стоит соблюдать порядок и не мешать.

Она еще раз окинула взглядом торговый зал. Стоило признать, что в данной ситуации милиция и охрана принесли больше вреда, чем пользы.

Теперь к разбитой витрине прибавились мокрая грязь под ногами, какой-то непонятный черный порошок на мебели, с помощью которого снимали отпечатки пальцев, а манекены, раньше располагавшиеся живописными группами, толпились в полнейшем беспорядке. Впрочем, все равно на ближайшие дни магазин придется закрыть.

— Это ваше?

— Что? — Валерия раздраженно повернулась к надоедливому лейтенанту.

— Это ваше? — повторил он, протягивая ей плюшевого медвежонка.

— Нет, конечно! — фыркнула Валерия.

— Игрушка стояла на кассовом аппарате, — зачем-то пояснил милиционер.

— М-м, — неопределенно отозвалась она, продолжая мысленно прикидывать масштабы потерь и расходы на восстановление.

— Вы не знаете, кто мог ее оставить?

— Кого оставить? — недоуменно вскинула глаза Валерия.

— Игрушку.

— О Господи, какая разница?! — разозлилась она. — Ну, наверное, кто-то из продавщиц оставил.

— На кассовом аппарате?

Валерия раздраженно передернула плечами. Это, конечно, действительно странно и совершенно не похоже на ее сотрудниц, но к чему в начале второго ночи говорить о ерунде?!

— Дайте мне этого чертового медведя и не морочьте голову. Я его выброшу.

— Валерия Павловна, вы не могли бы узнать, кому принадлежит игрушка? — не меняя выражения, поинтересовался лейтенант.

— Почему бы и нет, могла бы! — кивнула она, со странным удовлетворением подумав, что сейчас еще кое-кому придется прервать сон.

— Марина, доброй ночи, — буднично поздоровалась она, когда на том конце сняли трубку. — Марина, кто у нас работал сегодня? В смысле уже вчера. Спасибо… Ничего особенного, завтра расскажу. Кстати, на работу можешь не торопиться.

— Так, — мрачно объявила она, сделав еще пару звонков. — Никто из сотрудников этого зверя сюда не приносил. Но если вы сейчас скажете, что вся разруха из-за него…

— Валерия Павловна, может, у вас есть недоброжелатели или были какие-то разногласия…

— Есть! Есть, были и, я больше вам скажу — еще будут! Но среди моих знакомых и недоброжелателей нет сумасшедших. Меня могут огреть кирпичом в подъезде, могут подсунуть дохлую мышь в сумку, но бить стекло, чтобы засунуть в магазин медведя — да еще и ненастоящего — это идиотство!

— Всякое бывает, — флегматично заметил эксперт, закончив осыпать порошком все возможные поверхности.

Поняв, что нового витка вопросов не избежать, Валерия обреченно плюхнулась в кресло.

— Почему я его сразу не заметила? — зло пробормотала она. — Выкинула бы к чертовой матери, уже бы по домам разъехались.

* * *

— Домой, Валерия Павловна? — радостно поинтересовался водитель, когда она со стоном облегчения залезла в теплый салон.

— Конечно, — согласилась женщина. — Куда ж еще?

Только сейчас она вдруг поняла, в каком напряжении находилась последние несколько часов. Она бы никому в этом не призналась, но история с плюшевым медвежонком вызвала необъяснимое чувство тревоги. Валерия не любила непонятных вещей, а тут непонятным было все. Конечно, здравый смысл быстро выдал вполне удобоваримую версию о глупых развлечениях местной шпаны, но… Но дело в том, что даже для подростков это слишком странно, признала Меркулова. Вот если бы что-то утащили, сорвали вывеску, разукрасили двери…

Глаза слипались. Где-то в полудреме она увидела нарисованного на двери мишку, но не пугающего, а милого, похожего на Винни-Пуха. А потом Винни-Пух вдруг неприятно подмигнул и проговорил голосом лейтенанта Кузовкова: «Всякое бывает».

— Приехали, Валерия Павловна.

— Уже? Спасибо, Коль, завтра к девяти приезжай.

— Хорошо, Валерия Павловна. Спокойной ночи. Может, вас проводить?

— Ерунда, в одну ночь две гадости не случаются. Сама дойду.

— Спокойной ночи, — почтительно повторил водитель.

Не вызывая лифт, она медленно поднялась по лестнице, бесшумно повернула в замке ключ…

— Лерочка, ну что там? — выглянул в прихожую молодой парень в домашнем халате.

Валерия выругалась про себя. Вся конспирация оказалась напрасной. А ведь так надеялась, что наконец сможет остаться в тишине и одиночестве.

— Налей мне выпить, а? — попросила она, стаскивая сапоги.

— Чего?

— Коньячку, Дим, коньячку. Желательно с лимоном. Можешь кинуть кубик льда.

— А рыбу тебе погреть?

— Нет.

— Устала, да?

Димка смотрел огромными растерянными глазами и явно хотел хоть чем-то помочь. Он действительно переживал за нее. Или думал, что переживает, а это, в сущности, одно и то же.

Хороший парень Димка. Не злой, пока еще не жадный, пока еще не заносчивый. Это «пока еще» продлится ближайшие год-полтора, и ему начнет казаться, что он дает ей больше, чем получает взамен, ей это быстро надоест, и они разойдутся. Димка найдет себе кого-нибудь постарше и покладистее, она — кого-нибудь помоложе и тоже покладистее. Валерия усмехнулась своему слишком честному отражению. Стоит ли всегда говорить себе правду, если все равно не собираешься ничего менять?

— Ты когда-нибудь задумывался, какая гадость наша жизнь? — произнесла вслух и тут же разозлилась на себя.

— Лерочка, у тебя серьезные проблемы?

— Проблемы? Нет. У меня подарок. С доставкой. Прибыл прямо по месту работы. И, Дим, прекрати наконец называть меня Лерочкой.

— Прости. А что за подарок? Я ничего не понял, Лер. Что происходит вообще?

Валерия посмотрела на свою уютную недавно отремонтированную кухню, на любовника с глазами испуганного ребенка, и поняла, что если они сейчас не перестанут разговаривать, она первый раз в жизни устроит скандал. Глупый, бессмысленный и беспричинный бабский скандал. А бедный Димка даже не поймет, что он сам по себе здесь ни при чем, просто попался под руку.

— Дим, не надо сейчас со мной разговаривать, ладно? — улыбнулась Валерия. — Устала я. Вообще, знаешь, я сейчас уеду ненадолго. Ты не жди меня, ложись спать.

— А ты куда?

— Покататься. Мне так думается хорошо, — уже от дверей бросила Валерия и ушла, оставив недоумевающего Дмитрия стоять с рюмкой коньяка в руках.

* * *

На самом деле водить машину она не любила. Стоило оказаться за рулем, как все окружающие начинали казаться непредсказуемыми и опасными. Пешеходы норовили прыгнуть под самые колеса, водители пытались вытолкнуть с проезжей части. Водителя она наняла даже раньше, чем домработницу, — сразу же, как только смогла себе это позволить.

Валерия завела мотор и тяжело вздохнула. Конечно, она не станет вызывать Николая ради катанья по городу. Не потому, что жалко, а по давней привычке не показывать подчиненным свои слабости.

Машина медленно выехала со двора. Несмотря на позднее время, жизнь в городе продолжалась. Валерия недовольно скривила губы — все-таки ездовая прогулка отменяется, удовольствия это явно не принесет. Немного поколебавшись, она достала телефон и не глядя набрала номер.

— Можно к тебе? — поинтересовалась без приветствий и извинений, будто продолжая начатый разговор.

— Приезжай, — прозвучал такой же лаконичный ответ.

Соблюдая все возможные правила движения, Валерия выехала на проспект.

ГЛАВА 2

Старый друг

Игнат методично нарезал лимон, разложил кольца красивым полукругом. Казалось, взволнованная болтовня приятельницы нисколько его не занимала. Валерию это не смущало. Они были знакомы больше двадцати лет, и за это время научились понимать друг друга с полувзгляда. Вот и сейчас Игнат, едва открыв дверь, понял, что в ближайшие минуты ничего нового не услышит — Лера настроена на абстрактное негодование, а имеется ли для этого повод, лучше пока не выяснять.

— Ты сыр будешь? — вклинился он в поток обвинений против подростков, милиции, пешеходов, психов и человечества в целом.

— Буду, — на секунду запнувшись, уже совершенно спокойно ответила Валерия. — И мясо буду, и что там у тебя вообще есть?

— Дорогая, я же не мать семейства, — усмехнулся Игнат. — Колбаска есть, хочешь?

— О-о, — закатила глаза гостья. — С твоим доходом жевать колбасу — дурной тон. Почему бы тебе не завести кухарку?

— Дорогая, ты приехала ночью, чтобы организовать мой быт? Ешь сыр и рассказывай уже. Что случилось?

— А я не знаю! — нарочито бодро отозвалась Валерия, хватая плед и устраиваясь прямо на полу посреди гостиной. — Меня вроде как ограбили, только наоборот.

— В смысле?

— Разгромили витрину, подбросили игрушку в магазин и все. Идиотская ситуация, если честно. Главное — смысла ноль. Не люблю я такое. А еще милиция налетела, как всегда — где враги, кто угрожал, бла-бла-бла. Вообще я их сама вызвала. Испугалась, пока ничего толком не рассмотрела, — мы там как раз позавчера выставили новую коллекцию.

— И все на местах?

— И все на местах, — задумчиво повторила Валерия. — В целости и неприкосновенности. Следователь посоветовал вспомнить, не было ли у меня неприятных историй с плюшевыми медвежатами и не обидела ли я кого-то из приближенных.

— И как?

— Как? Слушай, я что, похожа на женщину, которую может что-то связывать с мягкими игрушками?! И приближенных у меня нет, и подчиненные ничего против меня не имеют… кажется. И вообще… Конечно, это все бред, ерунда, просто неприятно. Еще Магалицкий на аренду цену поднял, мать истерит — каждый день звонит и рассказывает, какая я плохая дочь, Димка бесит — ходит по пятам, мычит, как теленок… Знаешь, я, кажется, уже разучилась строить не товарно-денежные отношения.

Валерия удовлетворенно откинулась на заботливо подкинутую подушку. Вопреки всем словам, сейчас она была почти счастлива. Все эти мелкие неурядицы на самом деле не слишком ее трогали, но пожаловаться на жизнь человеку, который терпеливо выслушает и скажет именно то, что хочется услышать, — это особое удовольствие.

* * *

Они познакомились, когда каждый только начинал самостоятельную жизнь. Лера тогда, ухватившись за первую возможность заработать, влипла в криминальную историю и канун Нового года проводила в отделении милиции, давая свидетельские показания. Тридцать первого декабря в половине шестого она без всяких сил выпала на улицу из душного мрачного кабинета. Больше всего на свете ей хотелось прилечь в первый попавшийся сугроб и больше никогда не шевелиться. Но, как всегда, здравый смысл или инстинкт самосохранения взял верх, и она бездумно брела по заснеженному тротуару.

— Подвезти?

Лера, как в полусне, обернулась на голос. Старенькая иномарка нарисовалась как символ рая. Сесть, не шевелиться и ни о чем не думать — мечты сбывались даже лучше, чем хотелось.

— Спасибо, — кивнула Лера, забираясь в салон.

«Дура, — встрепенулся остаток разума, когда за ней захлопнулась дверца. — Вот прокатишься с ветерком — и все… Ищите в болотах нашей родины. Хотя кому оно надо — искать…»

Группа «АББА» желала всем счастья в новом году, по телу разлилось расслабляющее тепло, и разум великодушно замолчал, тоже наслаждаясь нежданным счастьем.

— Вам куда?

— А? A-а… Я живу в магазине, — неожиданно для самой себя призналась Лера.

Для нее в этой короткой случайно сорвавшейся жалобе заключалась длинная история о бегстве из родного дома в поисках лучшей жизни, о бесконечных поисках денег, об отчаянно безнадежном решении заняться собственным бизнесом и о безумно дорогой аренде, после оплаты которой уже не на что снимать квартиру или даже комнату, о жизни в небольшой арендованной клетушке, оборудованной под магазин одежды, с раковиной в крошечном закутке, возле которой она каждый вечер устраивает болото в попытках умыться, об узкой неудобной раскладушке и лапше быстрого приготовления…

— А готовить умеешь? — заинтересованно взглянул молодой человек.

— М-м… Приблизительно, — неопределенно ответила Валерия.

— Это здорово. А то от макарон тошнит уже. У меня две комнаты, если хочешь — переезжай. Будешь ужин готовить.

— Только посуду я не мою, — оживилась Лера. — Могу пару раз в месяц делать уборку.

— Идет, — согласился парень. — Меня Игнат зовут.

— Я Лера.

В темной и какой-то обветшалой квартирке пахло пылью и старой одеждой. Валерия осторожно огляделась. Только убедившись, что, кроме них, в квартире действительно больше никого нет, устало стянула поношенное пальто, вздохнула с облегчением.

— Есть вино и макароны. Будешь?

— Буду, — согласилась Валерия. — Только сначала в ванну. Слушай, у тебя совершенно случайно нет щетки, тапочек, халата и пижамы? Чистого полотенца?

— Есть, — невозмутимо кивнул Игнат. — Тапочки и халат хозяйские, но халат вроде бы постиран. Щетку с полотенцем найдешь в ванной в шкафчике, вот пижамы нет. Есть деньги, могу одолжить, завтра купишь.

— Нет, — пробормотала Лера. — Не надо мне одолжать… Одалживать. Я не верну.

— Ну, как хочешь. Ладно, иди мойся, я ужин сварю.

— А кроме макарон точно ничего нет?

— Точно! — жизнерадостно отозвался Игнат. — Завтра ты сможешь это исправить!

Через полчаса, когда она, разомлевшая и умиротворенная, выползла из ванной, макароны показались божественным блюдом, а обшарпанная кухня с липким столом — раем на земле.

Они, как ни странно, не стали любовниками ни тогда, ни позже. Это было молчаливое соглашение, пакт о ненападении двух осторожных людей, которые слишком ценят то хорошее, что у них есть, чтобы рискнуть что-то изменить.

С появлением Леры в жизни Игната привычное меню почти не изменилось, пыли не стало меньше, но возникло что-то гораздо более важное — теперь каждый из них был не один. Теперь можно было расслабиться, погрустить и пожаловаться, не опасаясь наткнуться на непонимание или глубокомысленные нотации.

Это было еще одним негласным соглашением — сначала сочувствовать и ободрять, и только потом уже приставать с советами.

Постепенно жизнь наладилась, доходы стали регулярными и неуклонно возрастающими, Лера сняла отдельную квартиру поближе к работе, Игнат купил однушку в новостройке на окраине, но их во многом странная дружба никуда не делась. Ни тогда, ни после, когда оба уже действительно преуспели каждый в своей сфере и старательно забывали все другие связи с прошлым.

* * *

— Надолго придется закрываться? — вернулся Игнат к насущным вопросам.

— Нет, не думаю. День, два максимум. Главное стекла вставить, остальное мелочи, работы на пару часов. Но все равно жалко, мы только успели выставить новую коллекцию, как раз на ближайшие дни должен был прийтись основной поток клиентов… Ладно, не катастрофа.

— Ерунда, — согласился Игнат. — Мне сама история не нравится. Что-то в этом есть… неприятное.

— А все непонятное неприятно, — как можно беспечнее отозвалась Валерия.

— Ты смотри, будь аккуратнее. Не езди без водителя, не ходи нигде вечерами…

— Никому не открывай дверь и не разговаривай с незнакомцами, — со смехом закончила она. — Ладно тебе, сама все знаю. Слушай, свози меня на дачу, — сменила тему Лера. — Так хочу отдохнуть, чтобы вокруг ни одного человека, тишина, сосны, камин… Свозишь?

— Хоть завтра.

— Нет, — вздохнула Лера. — Завтра нельзя. Надо разобраться с магазином, потом Юлька для «Фортуны» привезет новую коллекцию, тоже надо за всем проследить… Может, в следующий вторник?

— Во вторник у меня встреча с поставщиком из Италии. Давай в четверг?

— Может быть, — улыбнулась Лера. Четверг был слишком далеко, чтобы говорить про него что-то определенное.

ГЛАВА 3

Нюансы бизнеса

«Фортуна» была одним из пяти принадлежавших Валерии магазинов. Он открылся не так давно и все еще требовал пристального внимания. Впрочем, им занималась Юлия, единственная женщина, которую Лера в добрые минуты называла своей подругой. Вообще женщин она не любила и предпочитала работать с мужчинами, искренне веря, что с ними гораздо проще договориться о чем угодно. Но Юлия — это другое дело! Беззаветно преданная работе, неболтливая, надежная, с хорошим вкусом. За те пять лет, что они проработали вместе, Юлия стала почти незаменимой помощницей.

«Фортуну» можно было назвать Юлиным детищем. Это она с нуля обустраивала купленное Валерией помещение, искала рабочих, закупала мебель и проделывала еще много, много всего, чтобы в пределах вверенных ей стен наконец возник совершенно неповторимый, заманчивый мир, заставляющий попавших сюда легкомысленней относиться к деньгам и не отказывать себе в маленьких радостях.

Валерия с удовлетворением оглядела торговый зал. Как она и ожидала, придраться было не к чему, новая коллекция получила достойное оформление.

— Здорово! — улыбнулась она смутившейся Юлии. — Ты гений! Сколько там времени?

— Без десяти девять, сейчас будем открываться.

— Отлично! Я, пожалуй, дождусь Сколкову, она собиралась быть. Катя, будь другом, принеси нам чай в кабинет, — бросила она стоящей без дела консультантке. — И как появится Сколкова, сразу зови меня. Сделаем ей скидку, — Валерия снова повернулась к Юлии. — Лучше уж мы подумаем о налоговой, чем она о нас.

— Да уж, дешевле выйдет, — согласилась Юлия, удобно располагаясь в директорском кресле. Валерия ехидно хмыкнула и уселась напротив.

— Ой, — спохватилась помощница, вскакивая с места. — Лер, я машинально.

— Да сиди, сиди, — засмеялась начальница. — Сама знаю, привычка — страшное дело. Раз уж ты всегда тут работаешь…

Юлия смущенно улыбнулась.

— О, а вот и наш чай! — обрадовалась Валерия. — Спасибо.

— Там Гловацкая пришла, — пожаловалась Катя, поставив чашки на стол.

Лера поморщилась. Дарья Гловацкая была их вечной головной болью. В прошлом не слишком успешный модельер, а теперь просто замужняя дама, она развлекалась тем, что посещала магазины, где выставлялись новые коллекции, громко и с удовольствием рассуждала о всеобщем отсутствии вкуса и понятия прекрасного и потом с чувством выполненного долга требовала себе пятидесятипроцентную скидку.

— А людей в зале много? — вздохнула Валерия.

— Четыре человека. Из постоянных никого.

— Вот и славно. Разберитесь там сами, больше пяти процентов не спускай ей.

— Она все равно ничего не купит, — скривила губы Юлия. Как человек, тоже имеющий собственное мнение о вкусах и о прекрасном, она испытывала к Гловацкой личную неприязнь. — С ее эстетической инвалидностью надо одеваться в магазинах для подростков-экстремалов!

— Кстати, о подростках, — вспомнила Лера. — Как там твой племянник?

— Ой, замечательно! — Юлино лицо просветлело. — На прошлой неделе по химии занял второе место на олимпиаде, на выходных с друзьями собирается на дачу отмечать.

— На дачу? Отмечать? Хорошая компания? — рассеянно поинтересовалась начальница.

— Очень. Все соседские дети. Мы как переехали, они сразу подружились.

— Интересно… — задумчиво протянула Валерия. — Интересно, как теперь молодежь развлекается? Твой, наверное, не докладывает?

— Почему, мы с ним… А ты чего спрашиваешь? — удивилась Юлия. — Лер, ты что?! Ты думаешь…

— Тише ты! Людей распугаешь. Ничего я не думаю, просто заговорили про подростков, вот в голову и пришло… Все, забудь. Чушь сказала, — обрубила Лера, глянув на возмущенное лицо подруги.

На ее счастье, снова заглянула Катя.

— Склокова пришла, — торжественно прошептала девушка, переиначив фамилию посетительницы.

Валерия торопливо встала.

— Гловацкую выпроводили? — поинтересовалась на ходу.

— Ага, только что.

Растянув губы в самой приветливой улыбке, Валерия вошла в торговый зал.

— Елизавета Юрьевна, рада вас видеть! Вы сегодня рано. Что-нибудь уже насмотрели?

— Вот, надеюсь, что успею застать что-нибудь стоящее, — надменно огляделась дама.

— Я не сомневаюсь, Елизавета Юрьевна, вам обязательно что-нибудь понравится. Могу я дать совет?

— Спасибо, дорогая, — царственно кивнула клиентка. — Пока я хотела бы просто посмотреть. Если что-то понадобится, я спрошу.

— Как вам будет удобно, — еще лучезарнее улыбнулась Лера.

— Стерва, — не удержавшись, шепнула вытянувшейся по стойке смирно консультантке. — Вот почему нельзя разговаривать нормальным тоном? Нет, каждая выскочка будет из себя строить владычицу морскую!

— Да уж, — с готовностью согласилась та. — А за день иногда так вымотают, что, кажется, проще вагоны разгружать.

— Вам не позавидуешь, — равнодушно кивнула Валерия.

Двери почти не закрывались, все новые и новые посетительницы придирчиво рассматривали наряды, бесшумно скользили по залу консультантки, шестым чувством угадывая, когда и к кому стоит подойти. Лера довольно кивнула, будто отвечая самой себе на какой-то вопрос, и незаметно выскользнула из зала.

— Кажется, мы сегодня неплохо заработаем, — сообщила она все еще сидящей в кабинете Юлии. — Я сейчас уезжаю, к концу дня загляну еще. Ты здесь будешь?

— Да, побуду.

— Тогда до вечера.

Еще одна ослепительная улыбка, взмах волосами, несколько шагов — и вот она наконец одна. Юлия обессилено уронила голову на скрещенные руки. Никакая работа не выматывала ее так, как это могла сделать Валерия одним своим присутствием. Эта женщина вытягивала из Юлии все душевные силы, была ее личным наваждением, олицетворением всего того, к чему она с детства стремилась. Вот почему, почему все достается не ей, а какой-то Меркуловой? Это она, Юлия, вывела вполне заурядные лавочки на новый уровень! У нее больше вкуса, она лучше понимает людей, больше работает… Да, в последнее время Валерия, нисколько не смущаясь, взваливает на нее все новые и новые обязанности.

У Юлии вырвался полувздох-полустон. Так нечестно. Меркулову знают, Меркулову уважают, Меркулова запросто обращается к таким людям, которых она, Юлия, вообще вблизи не видела! Да ладно бы это, а деньги! Почему бы Валерии не предложить ей достойную зарплату? Нет, конечно, и на ту, что есть, грех жаловаться, но все же. В конце концов, у нее племянник, а что Валерия? У той даже кошки нет, да что там кошки — даже цветка на подоконнике! Нет, так нечестно, нечестно! Все должно быть по-другому, наоборот! Она специально сегодня прямо перед носом у Валерии села в директорское кресло. Глупая детская выходка! Но та все равно ничего не поняла. Посмеялась, не обратила внимания. Валерия всегда обращает внимание только на то, на что хочется. А это действительно ее, Юлино, место! Заслуженное, нет — заработанное!

Стук в дверь привел в себя. Юлия порывисто прижала ладони к щекам, пытаясь остановить бег крови, предательски кинувшейся в голову. Неужели она все это думала всерьез? Конечно, нет. Просто накопилась усталость, волнение за успех новой партии и все такое.

Стук повторился.

— Юлия Викторовна, — нетерпеливо позвала Катя, просунув голову в щель. — Там клиентка берет аж три вещи, просит скидку. Может, вы выйдете?

— Да, Кать, конечно. Уже иду, — Юлия неловко провела ладонью по лицу, резко встала. — Иду.

ГЛАВА 4

Мезальянс

Валерия уже почти час не могла заставить себя выйти из ванны. Она почти дремала в теплой воде, представляя себя частью ароматной пены, которая обволакивала каждую клетку ее тела, казалось, просачивалась через нее насквозь, оставляя организм младенчески чистым. День прошел более чем удачно, уровень продаж превзошел самые смелые ожидания. Все-таки Юлька талантище! Наверное, для этого нужен совершенно особый склад ума, чтобы, бросив один мимолетный взгляд, уже знать, кому и с чем можно надеть какую-то вещь. Ей, Лере, такого не дано. Нет, у нее, конечно, неплохой вкус, она может сказать, идет человеку или нет надетый костюм, знает, что лучше носить ей самой, но не более того. Без Юлии никто и никогда не назвал бы ее магазины элитными.

Мысли плавно потекли в другом направлении. Юлия… Сегодня она обиделась на вполне невинную фразу. Ну, может, не совсем невинную, но ничего плохого Лера сказать не хотела. Конечно, нехорошо получилось. Просто столько всего смешалось в голове, что как-то ненароком увязались в одно целое подростковые выходки и Юлькин племянник. Вряд ли можно всерьез предполагать, что тот способен на что-то плохое. Она и не предполагает, просто… Можно же иногда сказать глупость. Хотя Юлию тоже можно понять. Единственный любимый человек, и тот даже не родной сын. Вообще трудно любить кого-то одного, сразу увеличивается количество страхов… Наверное, стоит поднять Юльке зарплату. Пусть копит своему Артему на образование. Или пусть наконец начнет ездить отдыхать в нормальные места. Хотя это же Юлия! Первое и единственное требование — чтобы все говорили по-русски, мало ли что. С такими пожеланиями далеко не уедешь. Но это уже не ее дело.

Валерия качнулась, поднимая в ванне волну. Ей тоже не мешало бы съездить отдохнуть. Куда-нибудь далеко, в маленькую южную деревушку, где счастливые жизнерадостные люди живут в небольших беленьких домиках, возле которых растут виноградники, пьют вино по вечерам, ведут неспешные беседы и каждый день плавают в океане.

Она встала, включила душ. Прохладные потоки смывали с тела остатки пены, Валерия снова блаженно зажмурилась. Это и есть счастье, ради такого стоило рисковать, работать сутками и в конце концов разбогатеть. Богатство — это не просто деньги, это свобода. Свобода потакать своим желаниям, свобода от всего. Это просторная квартира в хорошем доме, где не услышишь через стенку соседский телевизор, это горячая ванна в любое время, хороший чай, одиночество и тишина. Димочка не считается, его всегда можно куда-нибудь отправить.

Весело напевая, Валерия закуталась в ярко-желтый махровый халат и, лениво шаркая тапками по полу, вышла из ванной.

— Дима… Дим! — позвала Лера, по пути заглядывая в пустые комнаты.

— Я здесь, милая, — любовник материализовался в дверях спальни. Приглашающе махнув рукой, Валерия последовала в гостиную, упала во вместительное мягкое кресло.

— Дай чего-нибудь.

— Чего?

Она раздраженно закатила глаза. Конечно, по меньшей мере нелепо ждать, что кто-то станет угадывать твои желания, но уж запомнить привычки можно было бы.

— Налей вина, — и, чтобы не раздражаться еще сильнее, торопливо добавила, предупреждая вопрос. — Белое, сухое.

Бросив неодобрительный взгляд, Дмитрий демонстративно достал один бокал. Сам он из каких-то не понятных Лере соображений пил только в клубах, в шумных компаниях, считая все остальное проявлением алкоголизма. Причем то, что эти компании собирались иногда чуть ли не семь раз в неделю, а она пыталась привлечь его к своей релаксации даже не каждые выходные, не имело никакого значения. Впрочем, насколько Валерия знала современную молодежь, та считала своим долгом проповедовать какую-нибудь красивую глупую идею, при этом следуя ей только в удобных для себя случаях. Наверное, это хорошо, это проявление романтизма. Глупого романтизма и разумной способности идти на компромиссы, пусть даже с собственной идеей.

— Налей себе хотя бы чая, — предложила Лера. — Терпеть не могу есть или пить, когда на тебя смотрит человек с пустым ртом и желудком.

— Я ужинал, — сообщил Дима, наливая себе минералки без газа.

— Знаешь, душа моя, — задумчиво протянула Валерия. — Если ты теперь сторонник абсолютно здорового образа жизни, тебе стоило бы перейти на питьевую воду. Насколько мне известно, минералка в таких количествах не приносит пользы. Как день прошел?

— Отлично! — с энтузиазмом воскликнул он. — Экзамен сдал на восемь, представляешь?! Это Свиридову, он вообще зверь, я боялся, пересдача будет…

Валерия перестала слушать. Все эти истории о злых преподавателях и трудных экзаменах были похожи и знакомы еще с собственной студенческой поры, когда она рассказывала такие сказки маме, искренне в них веря. Теперь это уже неинтересно. Однако спросить стоило. Во-первых, Димке приятно; во-вторых, он теперь будет болтать весь вечер, а она может спокойно молчать и думать о своем, изредка кивая головой.

Впрочем, думать было не о чем. Точнее, думать ни о чем не хотелось. Столько лет подряд она постоянно, днем и ночью, неотвязно о чем-то думала, что последнее время уже все чаще и чаще хотелось прекратить эту заячью беготню, выйти из заколдованного круга и зажить наконец только в удовольствие. Купить маленький домик в какой-нибудь глуши, спать до обеда, гулять, подолгу смотреть на воду — на какую-нибудь речку или озеро, пить чай, сидя в плетеном кресле-качалке, долгими зимними вечерами любоваться на огонь в камине, а летом собирать чернику… Хочется, но — страшно, страшно… Вдруг закончатся деньги, грянет кризис, который обесценит все накопления, случится пожар, потоп, ограбление… Да мало ли что?! Главное — страшно.

Страх был всегда. Ну, может, не всегда, но большую часть ее жизни. Теперь Валерия ни за что не сказала бы, когда в ней поселилась эта вечная, неизбывная тревожность. Может, когда она, маленькая и неумелая, старательно выводила в прописях непонятные кривые каракули под гневный, визгливый материнский крик. Может, когда пьяный отец в приступе необъяснимой ярости швырял по кухне табуретки, а ей казалось, что каждый следующий удар может прийтись по беззащитному мягкому маминому телу. Может, когда счастливые самоуверенные одноклассники зло смеялись над тихой неуклюжей девочкой, прятали тетради и учебники, заставляя ее краснеть и растерянно бродить по классу, заглядывая под парты, под нетерпеливым ожидающим взглядом равнодушной к детским проделкам учительницы.

Теперь это было не важно. Важно, что с тех пор она никогда не была спокойна. Ее настороженное сознание постоянно улавливало возможную опасность. С крыши могла упасть сосулька, на переходе могла сбить машина, в подъезде мог поджидать маньяк, она могла просто страшно заболеть, упасть с крутой лестницы или потерять кошелек. Как, несмотря на все это, смогла прожить сорок пять лет и даже стать не последним человеком в огромном пугающем городе, Валерия сама не понимала.

— Лер, ты не против?

Валерия вздрогнула, оторвала взгляд от черного проема окна.

— Что? Прости, я задумалась.

— Устала? — понимающе покачал головой Дима. — Хочешь, я сделаю тебе массаж?

— Угу, — довольно закивала Валерия, поспешно укладываясь на диван. — Так что ты там говорил?

— Мы завтра собираемся в клуб, сессию отмечать. Ты не против? — повторил он, бережно разминая ее плечи.

— Да нет, иди себе. Кстати, в понедельник у Липатова показ, весенняя коллекция. Ты пойдешь?

— Конечно! — восхищенно воскликнул Дмитрий.

Лера усмехнулась в мягкую обивку. Наверняка мальчик теперь до самого понедельника не будет спать спокойно. Лера знала обо всех его наивных амбициозных мечтах. Поначалу они ее здорово умиляли.

Димка хотел стать художником. И не просто художником, а таким, за чьими картинами охотятся коллекционеры, кого с восторгом зазывают на европейские выставки, кого караулят поклонницы у подъезда… Он честно шел к своей мечте, уже четвертый год обучаясь в Академии искусств. Стоит заметить, учился он самозабвенно, сессии сдавал без хвостов и в целом подавал определенные надежды. Как прямо, в свойственной ей беспощадной манере заметила Валерия, он мог чего-то добиться, если бы не считал себя гением. Например, мог бы рисовать декорации или картинки в детские журналы. Или рекламные плакаты. Да мало ли что может делать человек, который имеет определенные способности и не считает их чем-то из ряда вон выходящим, достойным только заоблачных высот.

Но Дмитрию нужны были высоты, не меньше. Поэтому он прилежно учился, размалевывал холсты сюрреалистическими пейзажами, отказывался от недостойных его подработок и без всяких угрызений совести жил и отдыхал за счет Валерии.

Впрочем, ее это не смущало. Ее жизненная позиция была на редкость проста и гуманна: «Если мне не сложно, а человеку приятно, то почему бы и нет», — повторяла она в ответ на возмущение матери и недоумение знакомых.

ГЛАВА 5

Подиум

Показ должен был начаться в семь. Валерия мельком глянула на часы и, убедившись, что времени еще хватает, перевела взгляд на зеркало. Оттуда задумчиво смотрела вполне еще привлекательная женщина. Конечно, черты лица чуть резковаты, и это уже подчеркивается морщинами, уверенно расположившимися в уголках рта и возле глаз. Однако темные, с едва уловимым рыжеватым отливом волосы не поседели, талия не исчезла, кожа по-прежнему белая и нежная. Валерия улыбнулась, внимательно наблюдая за своим отражением. Нет, выражение лица, безжалостно выдающее возраст, не исправит никакая улыбка.

Но это не важно. Она никогда не выглядела моложе своих лет и не стремилась к этому. Возраст и красота были в ее представлении связаны весьма условно.

Зазвонил будильник, сообщая, что пора заканчивать сборы. Еще раз окинув своего зеркального двойника удовлетворенным взглядом, Валерия вышла в прихожую, достала из глубин шкафа парадные туфли на шпильке.

— Дима, ты готов? — крикнула в пространство квартиры.

— Уже? — удивился он. — Еще только шесть.

— Вот и славно, приедем на полчаса раньше. Я так и собиралась, — сообщила Валерия.

Дмитрий без лишних вопросов подал шубу.

* * *

Несмотря на раннее время, по просторному холлу уже бродили люди, тихо переговариваясь и потягивая шампанское. Бесшумно сновали официанты, разнося бокалы, наполненные прозрачным искристым напитком. Ненавязчиво звучала музыка, создавая атмосферу неги и праздности.

— Пойду поздороваюсь с хозяином, извини… Осмотрись пока, — шепнула Лера оробевшему Диме и, не дожидаясь ответа, затерялась среди окружающего великолепия.

Меркулова пересекла зал, пошла по длинным коридорам.

— Павел Арсеньевич у себя? — на всякий случай спросила она у пробегавшей мимо растрепанной девицы, кажется, помощницы модельера.

— У себя, — крикнула та, не сбавляя темпа.

Валерия без стука приоткрыла дверь.

— Здравствуйте, Павел, — с улыбкой произнесла она, приветственно наклонив голову.

Молодой красивый мужчина улыбнулся в ответ, встал навстречу гостье.

— Здравствуйте, Валерия.

Все так же улыбаясь, они обменялись рукопожатием.

— Садись, великолепнейшая, — Павел галантно подвинул ей стул. — Ты сегодня просто богиня.

— Интересно, это комплимент мне или платью? — хмыкнула Валерия, с удовольствием поглаживая светло-серый шелк.

Не то чтобы она всерьез кокетничала, и Липатов никогда бы не увлекся женщиной настолько старше себя, но еще с начала знакомства между ними завязалась непонятная полуигра, шутливое соперничество. Кто окажется красноречивее, кто оставит за собой последнее слово, кто поставит собеседника в тупик? Это было что-то вроде игры в шахматы — партнеры делают ходы, загоняют друг друга в угол, а потом, закончив партию, сердечно жмут друг другу руки и садятся пить чай. Только они играли не фигурами, а фразами.

— Вообще-то я чувствую себя жестоко обманутой, — нарочито скорбным тоном пожаловалась Валерия. — Не ты ли обещал мне право первого показа?

— Каюсь, дорогая, — Павел картинно прижал руку к сердцу. — Зато за тобой остается право первого покупателя.

— Ну, — фыркнула Валерия, — думаю, что с такими ценами других у тебя вообще не будет. Если бы пару лет назад, покупая у никому неизвестного рискового парнишки невразумительные богемные «распашонки», я только знала, какая акула взрастится на плодах моего легкомыслия!

— Валери, неужели ты берешь уроки у мадам Гловацкой? Я ведь с ужасом чувствую, что эта речь всего лишь прелюдия к каким-нибудь разорительным требованиям.

— М-м, между прочим, ты опережаешь события, — уже серьезно, по-деловому произнесла Валерия. — Неплохо бы сначала увидеть объект предстоящего раздора.

— Уверяю, тогда ты вообще забудешь о деньгах. Кстати, уже действительно пора. Прошу, — Павел протянул ей руку.

— Ну что ты! — прищурившись и не двигаясь с места, воскликнула Меркулова. — Мы с тобой люди привычки. Я забочусь о моих финансах, а ты так и не отвык расхваливать самого себя. Как говорится, на прессу надейся, а сам не плошай.

Только закончив тираду, Валерия поперлась на предложенную руку и наконец поднялась с кресла.

* * *

Наряды действительно казались великолепными даже на строгий вкус. Лера глазами поискала в толпе Юлию, для которой заранее вытребовала приглашение. Та заворожено смотрела на подиум, где сменяли друг друга красавицы в элегантных костюмах, легкомысленных платьях и женственных жакетах. Меркулова довольно улыбнулась — значит, скоро она предложит своим клиенткам что-нибудь новенькое.

Дмитрий с безысходной тоской на лице сидел рядом. Его тщеславные надежды в очередной раз не оправдались, и теперь даже стайка разряженных девушек, старательно демонстрирующих залу неестественно ослепительные улыбки, не помогала ему пережить разочарование.

— Видишь, напротив нас сидит женщина в коричневом платье? — сжалившись, шепнула Валерия. — Это Лиза Сташевская, художница и хозяйка картинной галереи. Правда, сама она уже давно рисует только так, для души, но другим иногда помогает пробиться.

— Ты с ней знакома? — умоляюще вращая глазами, зашептал в ответ Дима.

— Разумеется, — снисходительно улыбнулась Лера. — Мы даже немного приятельствуем. Если хочешь, после официальной части я тебя представлю.

— Лерочка! — восхищенно воскликнул любовник.

— Тише ты, — теряя интерес к разговору, шикнула Лера и снова перевела взгляд на подиум.

Как обычно бывает, после официальной части начиналось самое интересное — то, зачем, собственно, большинство деловых людей и ходят на такого рода мероприятия. В непринужденной, расслабляющей обстановке можно было походя завязать полезное знакомство, договориться о выгодной сделке, просто напомнить о себе потенциальным партнерам или клиентам.

Валерия приветливо улыбалась, кивала, отвечала на ничего не значащие вопросы о делах и впечатлениях и сама мимоходом спрашивала о том же, не слушая ответов и не узнавая и половины здоровающихся с ней людей — что поделаешь, плохая память на лица всегда мешала ей жить. Впрочем, казалось, большинство страдало той же особенностью. По крайней мере все старательно избегали называть кого-либо по имени, зато вовсю улыбались и источали комплименты.

— Лиза, — обрадовалась Лера, заметив в толпе знакомое лицо.

— Лера, добрый вечер. Ну как тебе? Надеюсь, скоро мы увидим что-нибудь из этого великолепия на твоих прилавках?

— О, тут последнее слово за Юлькой, — призналась Валерия. — Она в этом деле ас, а я всегда боюсь прогадать.

— Смотри, — покачала головой Елизавета, — как бы тебя скоро не посчитали лишним звеном.

— Ерунда, — Лера легкомысленно махнула рукой. — Юлька безобидная.

— Кто безобидный?

Валерия вздрогнула от неожиданности, резко обернулась на голос.

— Юлия! Так, мы о своем. Я тебя потеряла.

— Хотела пробиться к Липатову, но ему не до меня. Может, у тебя получится, вы же общаетесь, — с непонятной интонацией произнесла Юлия.

— Конечно, — согласилась Лера. — На твой взгляд, есть что-то стоящее?

— Еще бы! — тут же вдохновилась Юлия. — Это что-то, это… сказка, песня! Расхватают за день!

Уставший от ожидания Дима смущенно кашлянул, тронул Леру за рукав.

— А, — спохватилась она. — Лиз, это Дмитрий, он считает себя художником и очень хотел с тобой познакомиться. Если ты не против, вы поговорите пока, а мы с Юлей проберемся к Липатову.

— Конечно, — окинув парня дружелюбным взглядом, кивнула Лиза.

Еще раз пообщаться с хозяином торжества в этот вечер Лере оказалось не суждено. Едва она сделала несколько шагов, как в недрах сумочки завибрировал телефон.

— Да? — полувопросительно произнесла Валерия. Молча выслушав звонившего, повторила утвердительно. — Да. Я еду.

— Что случилось?

Взглянув в не выражающие ничего, кроме любопытства, Юлькины глаза, Валерия резко отвернулась, бросила на ходу:

— Ничего. Отдыхай, мне надо уехать.

Меньше чем через минуту она уже сидела в машине, нервно постукивая пальцами по стеклу.

ГЛАВА 6

Все не случайно

Тот же старлей уверенно расхаживал по торговому залу, кроша в пыль разбитое стекло.

— Вы уверены, что ничего не пропало?

— Абсолютно.

— И конечно, этого здесь раньше не было, — предположил он, указывая на примерочную. Там на небольшой кожаной скамеечке восседал симпатичный плюшевый медвежонок.

Валерия подошла ближе, отказываясь верить собственным глазам.

— Черт знает что! — выпалила она, когда уже невозможно было не признавать очевидное.

— Значит, не было? — уточнил Кузовков.

— Не было, — эхом откликнулась Лера. — Слушайте, может, это какой-нибудь террористический план? Ну подбрасывать куда попало игрушки, пока все не перестанут обращать на это внимание, а потом начинить очередную взрывчаткой?

Лейтенант скептически посмотрел на нее, пожал плечами.

— Больше у вас нет предположений?

Валерия молча развела руками.

— Вы присядьте, пожалуйста, — вежливо предложил он. — У меня к вам еще несколько вопросов.

«Несколько вопросов» плавно перешли в выматывающий допрос. За каких-то два часа этот на вид скромный лейтенантик вытянул все подробности, касающиеся работы, все об отношениях с сотрудниками, родственниками, соседями и приятелями.

— Слушайте! — взвыла под конец Валерия. — Мне уже начинает казаться, что вы собираетесь меня в чем-то обвинить!

— А вы в чем-то виноваты? — не дрогнув, поинтересовался Кузовков.

— Конечно! — выдала Валерия. — Все в чем-то виноваты! И у меня такое впечатление, что если вы и найдете этого несчастного психа, то только затем, чтобы сказать: «Так тебе и надо, сама напросилась!»

— Почему вы думаете, что этот человек псих? — зацепился лейтенант за единственную, на его взгляд, фразу, имеющую какой-то смысл.

— А по-вашему, нормальный среднестатистический гражданин может так развлекаться или на что-то намекать подобным образом? — ответила Лера вопросом на вопрос.

— Если что-то вспомните, звоните, — оборвал препирания старлей. — На сегодня вы можете быть свободны.

— Да вы что?! — притворно восхитилась Валерия. — Ну спасибо!

Сидя на заднем сидении «Лексуса», она мысленно продолжала диалог с нахальным милиционером. Нет, ну надо же, он еще имеет наглость копаться в ее прошлом! Ясно же сказала — не его это дело! Будто ей самой не виднее, может ли кто-то из давних недругов выкидывать такие номера!

— Стой! — резко приказала Валерия.

От неожиданности водитель ударил по тормозам, сзади послышались возмущенные гудки.

— Давай на Горького, — распорядилась она, нетерпеливо набирая знакомый номер.

Не вызывая лифт, на одном дыхании взлетела на четвертый этаж, потянулась к звонку. Дверь тут же распахнулась.

— Это дурдом какой-то! — сообщила Лера, вихрем врываясь в квартиру.

— Что случилось? — с некоторой опаской, как ей показалось, глянул Игнат.

— Опять взлом. Теперь «Фортуна». И снова оставили медведя.

— И ничего не взяли? — не то спрашивая, не то утверждая уточнил друг.

Валерия молча развела руками.

— А что милиция?

— Милиция, — невесело усмехнулась Меркулова. — Если милиция сейчас повытаскивает на свет все дела минувших дней, представляешь, что будет? Слухи, желтая пресса… Станет модно обходить меня за тридевять земель.

— Перестань. Даже если они что-то выудят, не обязательно информация просочится в массы.

— Да обязательно, обязательно. И мамульке сообщат, — Валерия запрокинула голову, вымученно хохотнула. — Она, конечно, невыносимый человек, но мне, кроме нее, вообще некого любить. Нельзя, чтобы ей сказали. А меня сегодня так расспрашивали! Почему-то они считают, что все истоки должны быть на заре бизнеса. Будто девяностые — это приговор. Они обязательно будут все выяснять. Как все начиналось, откуда я взялась, с кем работала, как жила.

— А ты не думаешь о том, кто это на самом деле сделал? — задумчиво произнес Игнат.

— На самом деле? — рассеянно переспросила Валерия, в недоумении огляделась, только сейчас заметив, что они до сих пор стоят в прихожей. В глубоком молчании она сняла шубу, дождалась, пока Игнат устроит ее сапоги под батареей.

Забравшись с ногами на диван, снова повторила:

— На самом деле? Не знаю, как-то мне уже не важно. Все равно по сравнению с тем, что скоро может разразиться, это чепуха.

— И все-таки, — гнул свое Игнат. — Кто-то это сделал. И очевидно, с какой-то целью. Первый раз еще можно было принять за хулиганство, но теперь… Второй случай, и снова твой магазин — значит, дело все-таки в тебе. И еще: почему их не зафиксировали камеры наблюдения?

— Боже, ну Игнат, какие, к черту, камеры?! — взвыла Лера. — У меня одна бутафория, ты же в курсе!

— Вот! Я в курсе. А еще кто? Ты подумай сама, Лера, твои муляжи висят у всех на виду, кто бы стал перед ними громить витрину? Только тот, кто в курсе дела.

— Не факт, — помолчав, отозвалась Меркулова. — Мы же не знаем, может, он просто замаскировался. Ну там черный плащ, чулок на голову.

— И как бы он в таком виде потом мог скрыться? Сама подумай, сигнализация срабатывает от первого удара, а надо еще расчистить себе путь, чтобы не порезаться, поставить эту игрушку и скрыться из виду. Охрана появляется максимум минут через десять. Мало времени, Лер. К тому же в такой ситуации невозможно не нервничать, а это тоже не способствует переоблачению.

— Хватит уже! — нервно дернулась Валерия. — И так было хреново. Ты понял, что ты мне сказал? Кто-то из тех, кого я знаю, кому более-менее верю, с кем каждый день разговариваю, проворачивает какую-то непонятную, невообразимую интригу! Против меня.

Последние слова прозвучали жалобно, недоумевающе.

— Лер, — Игнат осторожно погладил поникшую усталую голову. — Так бывает. С этим ты ничего не поделаешь.

— Кто? — вскинулась она. — Вот кто это? Мне теперь что, весь штат менять?

— А что, весь штат в курсе?

— Думаю, да. Я, конечно, никому не докладывала, но это такое дело… Администраторы, само собой, знают, Юлька знает — уже шесть человек. Конечно все!

— Лера, а кто у тебя эта Юлька?

Валерия неопределенно повела рукой, вздохнула.

— Официально — управляющая, это теперь уже, чтоб зарплату повысить, раньше была администратором в «Фортуне». Но вообще Юлька — это все! Без нее мы бы зависли на уровне середнячков.

Она осеклась под мрачно задумчивым взглядом.

— Вы дружите?

— Ну не то чтобы… Общаемся, конечно, иногда и не о работе. А что?

— Ничего-ничего, — успокоил ее Игнат. — Просто как вариант. Знаешь, ты для начала посвяти следователя в наши размышления о камерах. Пусть ищут в настоящем времени и среди реальных людей.

— Пускай, — без энтузиазма согласилась Валерия.

— И камеры поставь. Настоящие.

— Как ты думаешь, если я в ближайшее время не буду нигде обновлять ассортимент, это на что-нибудь повлияет? Эти магазины разгромили как раз после завозов, — пояснила она в ответ на удивленный взгляд.

— Здравый смысл подсказывает, что это ни при чем. Но если учесть, что тут вообще нет здравого смысла… Я не знаю, Лера.

А она тем более не знает. Она вообще ничего не знает, совсем. И зря она вообще все это затеяла. Еще тогда, больше двадцати лет назад. Мама права, она слабая, несамостоятельная бестолочь, и если бы не случайное стечение обстоятельств, если бы не Игнат… Да, всего, что у нее есть, она достигла только благодаря ему. Он всегда знал, с кем и как себя вести, когда нужно торговаться, а когда это не имеет смысла, где лучше арендовать помещение и какой товар будет легко распродаваться. Он все знал и с готовностью объяснял ей, помогая удержаться на плаву. Если бы не его постоянная поддержка, непрекращающаяся ненавязчивая помощь, Лера бы давно опустила руки, стала одной из бесчисленного количества несчастных бюджетников, перебивающихся от зарплаты до зарплаты и живущих мечтами об отпуске. Почему она раньше не задумывалась, что все ее успехи на самом деле — продукт его неустанной опеки. Только Юлька — ее личное приобретение, удачная ставка.

Уже в полудреме Валерия свернулась калачиком, удобнее устроила голову на согнутом локте. Вот бы навсегда остаться так — в тепле, в тишине, в безопасности. Игнат набросил на нее одеяло, щелкнул выключателем, и ночь окончательно заслонила собой все житейские невзгоды.

ГЛАВА 7

Открытия

Следователь Антон Свиридов сосредоточенно рассматривал только что вытащенную из пачки сигарету, пока его молодой коллега, явно довольный собой, с энтузиазмом докладывал о результатах расследования:

— Она, оказывается, непростая дама, наша Меркулова. В девяносто третьем впервые попыталась торговать каким-то барахлом и сразу же попала под следствие. Правда, как свидетель. Какого-то челнока грохнули почти на границе, а весь товар каким-то образом оказался у нашей Валерии. Убийцу посадили, им оказался ее любовник, но Меркулова упорно утверждала, что была не в курсе его деятельности, а шмотки нашла на остановке возле дома, потом надеялась перепродать. В общем, отболталась. Или кто-то помог… Но это еще семечки, — старший лейтенант Кузовков со значением поднял указательный палец, выдержал паузу. — У мадам, оказывается, есть ребенок. Сын.

Фраза произвела ожидаемое впечатление. Следователь, наконец, оторвался от созерцания и одобрительно кивнул подчиненному — продолжай.

— Меркулова отказалась от него в роддоме, впоследствии ребенка не разыскивала, но он есть.

— Выясни, где он сейчас, чем занимается…

— Уже, товарищ майор! — заулыбался старлей. — Это Павел Арсеньевич Липатов.

Свиридов поперхнулся, изумленно уставился на коллегу.

— Н-да… Интересно, подозревает ли сама мадам о таком родстве?

Старлей пожал плечами.

— Сейчас они активно сотрудничают.

Следователь задумчиво зацокал языком, будто пробуя на вкус возникшую версию.

— Вот что, Миша, выясни мне все про этого Липатова. И про баб не забудь. Мотив, конечно, есть, но сама идея какая-то бабская. По версии продавщиц, может, кто-то из них связан с Липатовым.

— Есть! — с готовностью отозвался Кузовков. — Можно идти?

— Иди, Миша. Что узнаешь — сразу звони.

* * *

Дмитрий Антипов неторопливо вышел из здания Академии искусств, огляделся по сторонам, потом бросил взгляд на часы. Предстояло как-то убить еще целый час. Он нерешительно потоптался на крыльце, достал телефон и тут же убрал обратно. Он ненавидел ожидание. Нет, он, неизбалованный деревенский мальчишка, мог спокойно стоять в очередях, на автобусных остановках, но вот это ожидание невыносимо. Когда каждую минуту, каждую секунду думаешь о своей подлости, понимаешь, что так нельзя, что нужно идти домой, ждать Валерию и постараться ничем ее не огорчать, потому что, в самом деле, что он такое без Валерии?

Мимо сновали люди. Одни торопились покинуть надоевшие за день стены, другие спешили на вечерние занятия. Опомнившись, Дима поспешно спустился с крыльца, зашагал прочь. Все равно куда, главное — подальше отсюда, чтобы не встретить кого-нибудь знакомого, чтобы никому не врать и чтобы не опоздать…

Ровно в девять он стоял около «Фортуны», воровато оглядываясь по сторонам. Если вдруг его заметит Лера, он скажет, что захотел ее встретить. Что сказать Лере, он всегда найдет. Она всему поверит. Или сделает вид. Диме иногда казалось, что Меркуловой безразлично, врут ей или говорят правду. Ее, в отличие от многих женщин, интересуют только намерения. Но у него-то намерения вовсе не благие. Совсем даже наоборот. А Валерия заслуживает счастья. Он должен уйти отсюда, пока еще не поздно сделать вид, будто ничего не было.

Дима решительно сделал несколько шагов, последний раз обернулся и тут же увидел знакомую фигуру.

* * *

Дома было тихо и пусто. Валерия в который раз бессмысленно обошла квартиру, на ходу одергивая шторы и смахивая невидимую пыль со столов. Наверное, впервые в жизни она отчаянно не знала, чем себя занять. Все, что обычно так любила — ванна, чтение, долгое чаепитие под ненавязчивую музыку — сегодня почему-то совсем не привлекало. Хотелось, чтобы рядом был человек. Чтобы можно было говорить, даже не говорить, а болтать без умолку, и смеяться, и сделать, наконец, вид, что совсем ничего странного в ее жизни не происходит. Но у Игната какие-то переговоры, Димка шляется неизвестно где. Лера достала телефон — работа, работа, работа, и ни одного человека, которому можно позвонить просто так.

— Ладно, — сообщила она пространству. — Самое время исполнить дочерний долг.

Мама, Изабелла Яковлевна, жила в соседнем доме. Валерия перевезла ее сюда, как только представилась возможность, и собиралась зажить дружно и счастливо. Счастливо иногда получалось, дружно — нет. Изабелла Яковлевна категорически не признавала образа жизни своей дочери, не теряла надежды ее перевоспитать и именно этому посвящала все время их становившихся все более редкими встреч.

Валерия позвонила в дверь, зная, что мать не любит, когда она открывает своим ключом.

— Лерка! — не понять, то ли обрадовалась, то ли возмутилась Изабелла. — Неужели? Я думала, уж до смерти тебя не увижу.

— Могла сама зайти, — не удержалась Лера. Она-то приходила к матери не реже чем раз в неделю — хотя бы для того, чтобы подбросить той денег, а вот Изабелла Яковлевна принципиально не бывала в Лериной квартире с тех пор, как встретила там ее первого любовника. Так выражался протест против разврата, бездумного прожигания жизни и нежелания задумываться о семье.

— Как у тебя дела? — быстро спросила Лера, надеясь, что, перехватив инициативу, сможет удержать беседу в мирном русле.

— Да какие у меня дела? — без энтузиазма отозвалась мать. — У меня теперь вся жизнь только в тебе.

— Как себя чувствуешь? — Валерия проигнорировала и последнюю фразу, и немой упрек в глазах. — Сейчас, говорят, грипп гуляет.

— Грипп… У вас здесь вечно что-нибудь гуляет, какая-нибудь зараза. Ладно, рассказывай, как ты?

— Все хорошо, мам. Работаю. Вот вчера у Липатова на показе была, красота такая. Юлька сразу вдохновилась, а уж она в этом толк знает. Хочешь, в следующий раз вместе сходим?

— А воров ваших поймали?

— Каких воров? — с искренним недоумением спросила Валерия.

— Откуда я знаю, каких, — мать поджала губы. — Ты же мне ничего не рассказываешь! Которые у вас что-то там взломали.

— Мам, ты откуда знаешь? — изумилась Лера.

— Я, между прочим, интересуюсь жизнью своей дочери, — с затаенным торжеством сообщила Изабелла. — Если это можно назвать жизнью! Сорок пять лет, а у нее ни семьи, ни…

— Мама! — повысила голос Лера, у которой резко исчезла готовность провести вечер за очередной лекцией о семейных ценностях. — Кто тебе сказал?

— Какая разница, кто сказал? — мама не сдавала позиций. — Ты можешь послушать, что я тебе говорю, хоть один раз в жизни?! Ты никогда меня не слушаешь!

— Да, мам, обязательно, только ответь сначала, кто тебе сказал?

— Подружка твоя сказала, которая у тебя работает там. Я, между прочим, заглядываю в твои ларьки.

— Да, мам, ты следишь за жизнью своей дочери, — быстро пробормотала Валерия. — Я не поняла, какая подружка?

— Откуда я знаю, — занервничала Изабелла — она не любила, когда другие проявляли такое упорство. — Тебе видней, подружка она или нет. И вообще, Лера, почему ты всегда цепляешься к ерунде и не хочешь послушать…

— Ясно, — усмехнулась Валерия. — Не хочешь потерять источник информации.

— …и не хочешь послушать о серьезных вещах, — упрямо вела мать свою партию. — Если ты не думаешь о себе, подумай хотя бы обо мне! У меня уже мог бы быть взрослый внук!

Валерия помертвела, с ужасом взглянула на мать. Нет, нет, она ничего не знает. Никто не знает. Это же вечная тема, сколько раз она уже говорила что-то в этом роде. Она просто действительно хочет внуков. И ничего не знает. Ничего.

— Что ты на меня таращишься?! — вывела ее из ступора Изабелла. — Да, мог бы быть внук! Или внучка! А ты вместо этого заводишь себе любовников, которые тебе в сыновья годятся! Вот этот уже который? А? А ведь он тебя тоже бросит! Лера, что ты молчишь? Ты со мной не согласна?

— Конечно, согласна, мам. Бросит, это ежу понятно.

— И ты так спокойно об этом говоришь? — всплеснула руками мать. — А для чего вы тогда вообще живете, для чего все?!

Валерия с грустью смотрела в упрямое лицо матери. Она так уверена в собственной правоте! Как ей объяснить, что бывают люди, которые мыслят не так, как она, хотят не того, чего хочет она, думают о другом, счастливы другим… Как объяснить, что это для Изабеллы жизнь — монолит, застывший, неделимый, где при обламывании одного краешка нарушается целостность всей фигуры; а жизнь Валерии — это мозаика, где кусочки меняются, перекладываются с места на место, и от этого ничего не рушится, наоборот, создается новая, более интересная картина. Как же хочется донести все это до упрямой, законсервировавшейся в своем маленьком чинном мирке женщины! Как же хочется, чтобы она наконец поняла, одобрила, пожалела! Как хочется просто молча обняться и сидеть, давая друг другу ничем не заменимое душевное тепло… Как жаль, что такого никогда не будет.

— Я тебя люблю, мам, — с чувством выдавила Лера, ощущая, как на глаза набегают сентиментальные слезы.

— Я тоже тебя люблю. Ты думаешь, я бы тебе все это так просто говорила? Я же о тебе забочусь, чтобы тебе было хорошо…

— Да, мам, — горько усмехнулась Лера. — Я знаю. Я пойду, ладно? Уже поздно, а завтра дел много.

— Иди, — согласилась Изабелла. — Звони завтра вечером.

— Конечно… Мам, все-таки кто тебе сказал про взлом? — уже стоя в дверях, неожиданно спросила Валерия.

— Да не знаю я! — разозлилась мать. — Белобрысая такая девка, всеми там командовала.

— Юлия?!

— Может, и Юлия, я не спрашивала.

— Ладно, мам, спасибо, пока.

— Счастливо, — наконец по-человечески, с нежностью попрощалась мать.

ГЛАВА 8

Свои интересы

Подперев щеку рукой, Юлия рассеянно наблюдала, как племянник накрывает на стол. Красивый ребенок. Даже не ребенок, а юноша уже, молодой человек. Впрочем, ее это совсем не радует. Куда как спокойней было, когда он был пухленьким обаятельным крошкой, радовался копеечным игрушкам и упрашивал ее пойти на выходных в зоопарк. А теперь… С каким удовольствием она теперь пошла бы в этот зоопарк!

Но ее ребеночку надо уже совсем другое. Клубы, девушки и возможность небрежно демонстрировать свое превосходство, свою исключительность. Она сама виновата, это она так его воспитала. Она всегда говорила, что он самый лучший, самый талантливый, самый замечательный, других таких нет, другие и рядом не стояли! Она так хотела, чтобы ее ребеночек любил только ее. Ее, а не своих родных родителей. Не ее бестолкового брата и его пустую, легкомысленную жену, которые только и могут мотаться по ближнему зарубежью в непрекращающихся поисках легких денег. Юлия давно подозревала, что они сами уже всерьез не рассчитывают ни на какие существенные заработки, просто им нравится такая жизнь — беспечная, беззаботная, в вечном бездумном движении. Им не были нужны ни дом, ни стабильность, ни собственный ребенок. Если честно, последнее Юлию только радовало. Она с готовностью забрала племянника и старалась сделать все, чтобы он как можно реже вспоминал о родителях. Боже, как она старалась! Все, что она делала, все было только для него. Но как же ужасно, что вместе с детьми растут и их желания, и вот ей уже остается только растерянно смотреть на своего выросшего мальчика, не зная, что еще она может для него сделать. Хорошо, что он хотя бы ни в чем ее не упрекает и ничего не требует. Нежданное, незаслуженное счастье. Ведь на самом деле она должна ему так много! Хотя бы за то, что сумела отобрать его у родной семьи.

— Я так тебя люблю! — невольно вырвалось у Юлии.

— Я тоже тебя люблю, теть, — племянник мимоходом поцеловал ее в седеющий пробор в волосах. — Тебе чай зеленый или черный?

— Черный, — зевнула Юлия. — И покрепче.

— Что, трудовые будни невыносимы без допинга? — хмыкнул Артем.

— Ты же знаешь, у нас сейчас ужас что творится. Лерка как с ума сошла, вчера до часа ночи продержала меня на работе, чтобы сегодня уже открыться как ни в чем не бывало.

— Ты, конечно, все там реанимировала, — с непонятным выражением произнес племянник.

— Конечно, — согласилась Юлия. — Лерка за это премию обещала.

— Здорово, — с иронией восхитился он. — Слушай, может, нам это на поток поставить — я буду ночами все громить, ты потом восстанавливать. Заработаем!

Юлия встревоженно вскинула голову:

— Кстати, она про тебя спрашивала.

— Кто, твоя горгона? По поводу?

— Она спрашивала, как развлекается современная молодежь. По-моему, она считает, что это ты мог все устроить, — Юлия пытливо смотрела на племянника.

— Я? — тот легкомысленно пожал плечами. — Ну и пусть думает, нам-то что. Мне она никогда не нравилась.

— Между прочим, это благодаря ей мы сейчас живем по-человечески, — совершенно не желая переубеждать Артема, просто для порядка заметила Юлия.

— Ну да, — хмыкнул он. — Точно. А я-то думал, это благодаря тому, что ты пашешь на нее днем и ночью. Ты заметила, что я из-за твоей работы уже научился сырники жарить? Порядочный человек давно бы сделал тебя совладелицей.

— Ну ты что! — неуверенно, скорее себе, чем ему, возразила Юлия. — Она одна все создавала, поднимала с нуля…

— Того, что она поднимала, больше вообще нет! — резко обрубил Артем. — Это были средние магазинчики для домохозяек, через пару лет их бы пришлось закрывать из-за конкуренции!

— Неправда! — в Юлии все же проснулось чувство справедливости. — Там все было вполне прилично, и если уж она продержалась на рынке целых двадцать лет…

— Какая разница! — со свойственной его возрасту категоричностью Артем не признавал полутонов. — Все равно, то, что есть сейчас, сделала ты!

Юлия согласно кивнула головой и только потом, спохватившись, жалобно возразила:

— Мне за это и платят.

В душе снова вскипало раздражение. Даже школьник понимает, что ее труды заслуживают большего, чем жалкая ежемесячная подачка! Однако нельзя, даже племяннику нельзя признаваться, что она тоже так считает. Как там у Тютчева? «Молчи, скрывайся и таи и чувства, и мечты свои…» Вот, особенно мечты. Особенно если ты что-то делаешь для их осуществления.

Юлия с нежностью улыбнулась.

— Нам и так повезло. Представь, что могли бы до сих пор жить в съемной халупе.

Прекращая бессмысленный полуспор, Артем крепко обнял тетушку, поцеловал в прохладную щеку. Юлия счастливо вздохнула.

* * *

— Липатов Павел Арсеньевич, — докладывал начальнику старший лейтенант Кузовков. — Родился в тысяча девятьсот восемьдесят шестом году, первые семь лет жизни провел в детском доме, потом его усыновили Каролина и Арсений Липатовы. Обычная семья, она всю жизнь проработала экскурсоводом в музее, он — педиатр в районной поликлинике. В общем, все как у всех. А потом Липатов — в смысле Павел, приемыш, — начал зарабатывать. Не так давно, лет пять назад. Сначала пробовал себя в качестве модельера, я видел несколько фотографий, вполне приличные вещи. Но потом, видимо, понял, что одним творчеством много не заработаешь, и сосредоточился на продажах. Набрал штат, создал торговую марку «Каролина» — видимо, назвал в честь приемной матери.

Два года назад старшие Липатовы погибли в аварии. С Меркуловой Павел завязал контакт еще в самом начале творческого пути. Если считать его фигурантом, — старлей позволил себе высказать личное мнение, — то все хорошо сходится. Появились возможности, недавно потерял приемных родителей. Самое время отомстить родной мамаше.

— Ты не философствуй, — поморщился следователь, предпочитавший придерживаться только фактов. — Еще что-нибудь есть?

Старлей пожал плечами:

— Пожалуй, нет.

— Так, Миша, съезди-ка ты завтра к этому Липатову, — Свиридов решительно потер руки, будто собираясь вступить с подозреваемым в рукопашную. — А я пообщаюсь с Валерией Павловной.

— Понял. Можно идти?

— Иди, — великодушно разрешил начальник.

* * *

Старший лейтенант Кузовков торопился домой, к жене Оленьке, которой он вот уже четвертый месяц обещал, что следующие выходные они обязательно проведут вместе. Выходные пролетали, отличаясь от будней только особо укоризненными Ольгиными взглядами. Он снова обещал, она уже не верила. Злилась, кричала, иногда плакала и грозилась уехать к маме.

Больше всего Кузовков боялся, что когда-нибудь вечером, вернувшись с работы, действительно не застанет ее дома.

Войдя во двор, Кузовков по привычке посмотрел на окна. В зале горел свет. Наверное, Ольга пьет чай и смотрит какую-нибудь милую семейную мелодраму, в которой мужчины обаятельны и галантны и всегда находят время для жен.

Михаил повернул ключ в замке, вошел в полутемную прихожую. Ольга в огненно-красном выходном платье крутилась перед зеркалом и не сразу его заметила. Или сделала вид, что не заметила. Кузовков невольно залюбовался женой — стройная, красивая, она напоминала ему фею из какой-то детской книжки.

— Привет, — поздоровался он. — У нас гости?

Ольга резко повернулась к нему и сразу перестала быть похожей на ангела. Сузившиеся глаза полыхали раздражением, губы скривились в злой усмешке.

— Что ты! Какие же у нас могут быть гости, откуда?! — взвинченно начала она. — Все нормальные люди по домам сидят, мужей ужином кормят. А я своего вижу не каждый день! Ты мне обещал, что это скоро закончится!

— Оль, ну не заводись, — устало вздохнул Кузовков. — Что я могу сделать? Работа.

— Работа! — передразнила она. — Других слов ты вообще не знаешь?! Скажи, а летом? Летом я отдыхать тоже одна поеду?!

— Отдыхать? Оль, мы же собирались на машину откладывать…

— Отлично! То есть я должна еще и сидеть здесь безвылазно?! Ждать еще лет тридцать твоей пенсии?! А потом будем путешествовать на дачу и в соседний супермаркет?! Знаешь, дорогой, я тебе не Пенелопа! Надоело! Пальто подай мне!

Михаил машинально снял с вешалки пальто, протянул жене и наконец запоздало удивился:

— Ты что, куда-то уходишь?

— Да, ухожу, — отрезала Ольга и, не дождавшись следующего вопроса, с вызовом уточнила: — К любовнику!

— Куда? — растерянно переспросил Кузовков, глядя, как жена расправляет воротник.

— А что, ты думал, я буду до смерти тут торчать, как волк? Я тебя предупреждала: я хочу нормальную семью! Я детей хочу, я мужа хочу… не виртуального! Ты же только номер в телефоне — все, больше тебя нет нигде! Днем ты работаешь, вечером ты работаешь, в выходные ты работаешь! О моем существовании ты вообще хотя бы помнишь?!

— Олюшка, мы уже сто раз это обсуждали. Не начинай опять, ты не представляешь, как я устал. Снимай пальто, и давай посидим, поужинаем.

— Я спешу, — напомнила Ольга.

— Перестань, Оль. Нет у тебя никакого любовника. Переодевайся, пожалуйста.

— Почему это нет? — прищурилась она.

— Олюшка, уже почти десять. Тебе завтра на работу. Ну какие свидания в такое время?

— М-м, сыщик, — недобро протянула жена. — Вычислил. Просчитал, сделал логические выводы. Ладно…

Ольга небрежно бросила пальто на стул и скрылась на кухне. До Кузовкова донеслось хлопанье шкафчиков и звон посуды.

— Какой запах! Я сейчас умру от голода, — попробовал он подлизаться к жене, с опаской заглядывая на кухню.

— Обычный запах, — буркнула Ольга. — Купила готовые котлеты в кулинарии.

— И правильно, — тут же перестроился Михаил. — Нечего после работы убиваться.

Ольга усмехнулась.

— Нас на Новый год Алинка с мужем в гости зовут… Только не говори мне, что на Новый год ты тоже работаешь! — возмутилась она, глядя на замявшегося супруга.

— Да нет… — промямлил тот. — Не знаю, Оль. Если ничего не случится…

— Значит так! Я тебя официально предупреждаю, что точно не буду встречать Новый год одна.

— У нас сейчас очень сложное дело, — попробовал Кузовков увести жену от опасной темы. — Когда закончим, я смогу взять несколько отгулов… Честное слово, Оля.

— Так я тебе и поверила, — уже беззлобно пробормотала Ольга. — Что за дело такое? Какого-нибудь важного бандита шлепнули?

— Да нет, обычный взлом. Ничего интересного.

— Ограбление? — Ольга с детским любопытством смотрела на мужа.

— Нет, не ограбление. Просто взлом. Оль, это служебная информация, ты же знаешь…

Кузовков замялся. С одной стороны, выносить за пределы отдела информацию о расследовании было серьезным нарушением, но… Но ведь это же не кто-то, а его Оленька, которая, кажется, только-только перестала злиться.

— Кто-то разбивает витрины и подкидывает в магазин плюшевых медвежат.

— С ума сойти! — оживилась Ольга. — Мне Алинка рассказывала, у них что-то такое было. Она в «Фортуне» консультантка… Слушай, это их хозяйке пакостят, да?!

Михаил снова ощутил неприятный укол совести, но Оленька смотрела с таким ожиданием и, кажется, уже совсем забыла о недавней ссоре.

— Скорее всего. И почти наверняка кто-то из близких или работников.

— Это любовник! — уверенно выпалила Ольга, едва не захлопав в ладоши. — Точно! Алинка рассказывала, что их фифе уже сорок пять стукнуло, а любовник у нее — студент! Представляешь?!

— Представляю, — усмехнулся Кузовков. — Мы сейчас про всех выясняем — про любовников, про помощников… Сын вот нарисовался.

— У кого, у этой?! — изумленно распахнула глаза Ольга. — С ума сойти! А Алинка говорила, у нее только мать. Откуда он взялся?

— Оль, только не проговорись никому, — опомнился лейтенант.

— Само собой, — нетерпеливо отмахнулась она. — Рассказывай.

— Все, Оль, я и так уже… Если б Свиридов узнал…

— Ну Миша! Он же не знает. Так нельзя, я теперь не усну.

— Оля, только правда — никому! И Алинке твоей тоже.

— Разумеется. Так что там с сыном?

— Да ничего. Она его когда-то бросила.

— Вау! И он теперь мстит? Как в сериале!

— Идет следствие, — занервничал Кузовков. — Еще ничего не известно…

Ольга с хитрой усмешкой покачала головой. Что тут может быть неизвестного, когда все как на ладони? Ладно, если Миша хочет нагнетать таинственность, ей не жалко. Главное, что теперь Алинка больше не будет снисходительно посмеиваться и двусмысленно шутить насчет ночных занятий ее мужа.

— Оля, пожалуйста, — безнадежно повторил Кузовков, начиная понимать, какую глупость он совершил ради хрупкого мира в семье.

— Ну я же обещала! — возмутилась Ольга. — Не волнуйся.

ГЛАВА 9

Шок

Пронзительно зазвонил телефон. Не глядя на дисплей, Валерия отключила звук и резко отбросила аппарат, будто опасаясь, что звонивший сейчас выпрыгнет из трубки. Где-то в глубине квартиры играла музыка, доносился шум работающей микроволновки и звяканье посуды. Димка собирался в институт.

Валерия вяло шевельнулась, собираясь подняться, и тут же передумала. Она уже второй час лежала, не в силах отвести взгляд от окна, в которое заглядывало тяжелое низкое небо. Больше с кровати ничего нельзя было увидеть, и ей казалось, что весь мир превратился в густую серую массу, как эта, что надолго повисла над домом.

Валерия никогда не верила в предчувствия, но сегодня ей казалось, что стоит только встать, как опять случится что-то страшное, сводящее с ума своей бессмысленностью и неразрешимостью.

Вдалеке раздался звонок. Она проводила взглядом оторвавшееся от темного монолита быстрое облачко, краем сознания уловив недоумевающий Димкин голос. Голос все приближался, и через пару секунд любовник возник на пороге спальни, протягивая трубку городского телефона.

— Лерочка, это тебя…

* * *

Валерия не шелохнулась, пока Николай не обежал машину и не распахнул перед ней дверцу, предупредительно раскрыв зонт. Только тогда, недовольно поморщившись, осторожно ступила на мокрый асфальт.

— Какая гадость! — ворчала она, цепляясь за локоть водителя. — Это свинство — заставлять человека тащиться черт знает куда в такую мерзкую погоду!.. Хоть бы стоянку сделали человеческую, тут же можно ноги переломать!

На самом деле погода, лужи и плохие дороги нисколько ее не волновали. Валерия ругалась, чтобы как-то заглушить навязчивое чувство тревоги, не оставляющее ее с той несчастливой минуты, когда позвонил следователь и попросил явиться в отделение. Да что там попросил — распорядился! Им обоим было понятно, что все эти вежливые «если вас не затруднит» и «хотелось бы поскорее» только формальность, а ответ может быть один: не затруднит, уже бегу. И Лера действительно прибежала в рекордно короткие сроки, рассудив, что, раз уж все равно от неприятного визита не отвертеться, лучше поскорее с ним покончить.

Она замерла у двери кабинета, выравнивая дыхание и изо всех сил стараясь возродить в себе обычную уверенность и невозмутимость. Вместо этого в душе проснулось совершенно детское желание удрать, пока ее еще не увидели. Валерия вздохнула и тихо постучала, тайно надеясь, что следователь неожиданно уехал в длительную командировку.

— Да, заходите!

Валерия разочарованно толкнула тяжелую дверь.

— Здравствуйте. Вы хотели меня видеть… Я Меркулова, — голос был явно не ее — надтреснутый, неуверенный. Ей самой никогда бы не понравился человек с таким голосом.

Следователь бросил на нее хмурый взгляд.

— Присаживайтесь, Валерия Павловна.

Оказалось, что самым страшным было пройти мрачные коридоры и постучать в дверь. Теперь, кое-как устроившись на неудобном твердом стуле, Валерия чувствовала себя почти спокойно. В конце концов она пострадавшая, и этот мрачный мужик с недоверчиво прищуренными глазами должен действовать в ее интересах.

— Валерия Павловна, вас уже спрашивали, кто, на ваш взгляд, может иметь что-то против вас, — неторопливо начал Свиридов, внимательно разглядывая карандаш, который он только что зачем-то схватил со стола. — Вы затруднились дать определенный ответ. У вас не появилось новых мыслей на этот счет?

— Вы позвали меня, чтобы раз в пятый задать одни и те же вопросы? — нахмурилась Валерия.

— Значит, нет? Валерия Павловна, я вас не совсем понимаю, — не отрывая взгляда от карандаша, пожаловался Свиридов. — Почему вы не хотите помочь следствию? Вы все время отделываетесь общими фразами, и ни одного предположения, ни одной мысли…

— Слушайте, ну мы же не в школе! — разозлилась Валерия. — Давайте без нотаций. Я притащилась сюда сразу после вашего звонка, а вы говорите!..

Свиридов наконец поднял голову.

— Валерия Павловна, я вам объясняю, что без вашего содействия будет трудно что-нибудь сделать. В большинстве случаев виновными оказываются близкие жертвы — коллеги, супруги, друзья… дети, — он пристально посмотрел на Меркулову, явно ожидая ответа.

Валерия пожала плечами.

— Я не знаю, что вас может интересовать. Спрашивайте.

— Почему вы не сказали, что у вас есть сын?

Она на секунду закрыла глаза. Спокойно. Давно было понятно, что рано или поздно ей зададут этот вопрос. Сын… Валерия вздрогнула. Сколько она представляла этот момент, сколько думала, что будет говорить, но сам ребенок всегда оставался для нее абстрактной фигурой. Только сейчас Валерия поняла, что он действительно есть. Что он живет, ходит, работает. Думает. И может быть, действительно хочет отомстить бросившей его женщине.

— Я не знаю, — скорее себе, чем следователю, ответила Меркулова. — Мы даже не знакомы, этого не может быть…

— Вы никогда не пытались его разыскать?

— Разыскать? — потерянно повторила Валерия, вряд ли даже осознав суть вопроса. — Ему сейчас должно быть двадцать семь лет… Вы уже знаете, кто он?

— Валерия Павловна, скажите, какие у вас отношения с Павлом Липатовым? — неожиданно поинтересовался Свиридов.

— С Липатовым? Обычные, — Валерия нетерпеливо передернула плечами. — Мы довольно долго сотрудничаем, серьезных разногласий никогда не было… Да какая разница?! Скажите наконец… — она замерла, отчаянно пытаясь не поверить возникшей догадке.

— Он когда-нибудь интересовался вашим бизнесом? Системой охраны? Доходами?

Валерия замотала головой, отбиваясь от потока ставших совершенно невыносимыми звуков.

— Нет! Я не помню! Извините.

— Я понимаю, что вам неприятен этот разговор…

У нее вырвался визгливый, истеричный смешок.

— Ну да! Неприятен, точно. Вот именно неприятен, так вы удачно это сказали… — забормотала она, не вникая в смысл собственной нервной скороговорки.

Главным было не допустить паузы, не дать забросать себя новыми мучительными вопросами. Но уверенный ровный голос следователя легко разбил ее бессвязный лепет. Спастись можно было только бегством. Почти не ощущая собственное тело, Валерия порывисто вскочила, больно стукнувшись локтем о стол.

— Извините, — бросила она уже от двери, игнорируя требовательные призывы сохранять благоразумие.

* * *

Теперь дождь казался благословением, великодушным и незаслуженным подарком природы. Мелкие холодные капли ударили в лицо, будто напоминая о ее принадлежности к этому миру. Валерия неожиданно остро ощутила, как легкие жадно хватают загазованный колючий воздух, как кровь бежит по венам, торопясь окатить горячими потоками растерянное трепещущее сердце. Она затравленно оглянулась.

Мечущееся между невыносимой реальностью и еще более чудовищными фантазиями сознание уже нарисовало картину, в которой ее душным неразрываемым кольцом окружали улюлюкающие журналисты, брезгливо сморщившиеся знакомые, ухмыляющиеся сотрудники и главное — ее сын, с ненавистью указывающий на разоблаченную женщину…

На самом деле вокруг было пусто, только скакали около лужи вороны, изредка подхватывая с земли что-то невидимое, и водитель торопливо бежал от машины, на ходу раскрывая зонт.

— Убери, — поморщилась Валерия. — И уйди, я пешком пойду.

Она правда пошла, почти побежала вдоль мрачного, за несколько минут ставшего ненавистным здания.

— Валерия Павловна, может, все-таки на машине? — взмолился старающийся не отстать Николай.

— Я хочу погулять. Одна, — отрывисто рявкнула Меркулова. — Уйди.

— Валерия Павловна, я с вами, — извиняющимся тоном возразил водитель. — Я должен вас охранять.

— Должен! — раздраженно передразнила Валерия. — Ты должен делать, что я скажу.

Николай покорно вздохнул и отстал на несколько шагов. Не обращая на него больше никакого внимания, Валерия так же быстро свернула за угол, вышла на шумную многолюдную улицу. Тут же на нее налетел то ли подросток, то ли молодой мужчина в бесформенной синей куртке и, вместо извинений пробормотав что-то вроде: «Блин, достали ползать», энергично пошагал дальше, глядя себе под ноги и кивая головой в такт звучащей в наушниках музыке. Потом непонятно откуда прямо под ноги бросились две собаки, злобно порыкивая и стараясь вцепиться друг в друга зубами. Валерия глухо охнула, шарахнулась в сторону.

— Валерия Павловна, может, все-таки на машине? — осторожно повторил Николай.

— Давай, — слабо кивнула она, с благодарностью цепляясь в протянутую руку.

ГЛАВА 10

Мать и сын

Присев на край стола и беспечно покачивая ногой, Юлия что-то увлеченно говорила. Валерия смотрела на нее, кивала, улыбалась и хмурилась, копируя выражение лица собеседницы, но не слышала ни слова. В голове уже, наверное, сотый раз прокручивались, как в замедленной съемке, события последних недель. Осколки стекла, пугающе безобидные уютные медвежата, допросы, протоколы, предположения, мертвый тусклый свет в казенном кабинете и чудовищное озарение — все это было гораздо реальнее веселого Юлькиного щебета.

Валерия подняла глаза и на какое-то мгновение перехватила удовлетворенный, полный превосходства взгляд управляющей. Сердце ненадолго зависло где-то в районе желудка, но потом опомнилось, забилось. «Это уже паранойя! — мысленно одернула себя Меркулова. — Так нельзя». Ей казалось, что люди вокруг давно уже знают все ее тайны. Когда она зашла в магазин, оживленно болтавшие консультантки резко замолчали, засуетились. Хорошие девушки, Катя и Алина, наверняка они просто испугались, что хозяйка разозлится за безделье. И у Юлии просто хорошее настроение. Может, племянник контрольную хорошо написал, вот она и болтает без умолку. Это Валерии сейчас не до рекламы и не до продаж, а той ничто не мешает заниматься любимым делом.

Меркулову охватила волна злости. Да, у всех все хорошо, все занимаются своими делами, и им дела нет до того, что творится вокруг. Эта вот бестолочь даже не замечает, что ее некому слушать. Сидит тут, качает ногой и чирикает и может вечность так сидеть, если ее не выставить вон.

— Юлия, — отчеканила Валерия, стараясь не сорваться на крик, — уйди, пожалуйста.

— Что? — растерялась та.

— Уйди, — глухо повторила Валерия, уткнувшись лбом в скрещенные ладони.

— Что-то случилось? — встревоженно спросила Юлия. — Следователь звонил? Что-то уже узнали, да?

— Юля! — Валерия все-таки рявкнула, хотела сказать: «Это не твое дело», — но вовремя прикусила язык, вспомнила, что сейчас лучше ни с кем не ссориться. — Пожалуйста, оставь меня в покое.

Помощница наконец поняла, обиженно пожала плечами и выскользнула за дверь.

Зря она сегодня сюда приехала, призналась себе Валерия. Хотела убедиться, что никто ничего не знает? Кроме мании преследования, ничего ее наблюдения не дадут. Хотя дело не в этом. Просто она слишком хорошо знает, что должна сделать. Знает, поэтому ищет себе хоть какое-нибудь занятие, лишь бы отложить неизбежное. Но все равно рано или поздно они обязательно увидятся. На очередном показе, или в кабинете следователя, или в каком-нибудь ресторане, в банке, в магазине. По-другому просто не может быть. Каким бы большим ни был город, у людей одного круга все равно будут общие пути. Рано или поздно они обязательно увидятся! Поэтому лучше самой выбрать время и место. Пусть по крайней мере все произойдет без свидетелей.

Валерия заставила себя подняться, натянула шубу, не сразу попав в рукава, долго расправляла воротник перед зеркалом. Наконец и это было сделано. Валерия вскинула голову, попыталась придать лицу уверенное, независимое выражение. Отражение вернуло ей одобрительный взгляд. У нее еще получается владеть собой.

— Ни здрасьте, ни до свиданья, — фыркнула Катя, когда дверь магазина захлопнулась за хозяйкой.

— Можно подумать, ты бы стала расшаркиваться на ее месте, — пожала плечами Алина. — И так еще держится.

— Так ей и надо! — с раздражением бросила Катерина. — Пусть попляшет.

— Это не наше дело, — нервно оборвала Алина. — И, Кать, ради бога, я тебе ничего не рассказывала.

— Конечно-конечно, — пропела та, натягивая на лицо привычную улыбку и неторопливо направляясь к вошедшей клиентке. — Ты мне ничего не рассказывала, я тоже никому не расскажу… Вам что-нибудь подсказать?

* * *

Рано или поздно они все равно должны будут встретиться. Это просто неизбежно. Павел Липатов столько раз мысленно повторял эту фразу, что она уже утратила для него смысл, превратившись в пустой набор звуков, почему-то слепленных воедино.

Заглянула секретарша, смущенно спросила, не может ли она уйти пораньше — у ребенка утренник. Павел рассеянно кивнул, продолжая рассматривать редких прохожих под разноцветными зонтиками. С высоты четырнадцатого этажа они напоминали маленьких деловитых гномов.

Нужно было позвонить Валерии. Он давно собирался это сделать — весь день после ухода следователя. Точнее, помощника следователя, улыбчивого старшего лейтенанта Кузовкова. Павлу казалось, что после его визита прошла по меньшей мере жизнь. На самом деле — шесть часов. Шесть часов размышлений, воспоминаний и бесплодного повторения единственной оформившейся в слова мысли.

Ему пришлось дать подписку о невыезде. Улыбчивый лейтенант не проникся к нему доверием. Конечно, бедняга старлей каждый день видит, как люди без лишней рефлексии разделываются друг с другом, и привык мыслить простыми вещественными категориями. Как такому объяснишь, что он никогда бы не стал мстить матери просто потому, что мстить не за что. Он был счастлив и никогда не мечтал о другой жизни.

Каролина и Арсений Липатовы не выбрали его из десятков других детей, они его нашли, узнали — так потом говорили ему родители, и он верил, потому что сам чувствовал то же самое. Им не надо было привыкать друг к другу, учиться вместе жить; как-то сразу, с первого взгляда, всем троим стало понятно: они — одна семья.

Конечно, иногда он думал о родившей его женщине, но без обиды, без злости, скорее с недоумением. Она оставалась фикцией, бесплотным символом начала его жизни. Только после смерти родителей в какой-то момент он действительно подумал о том, чтобы ее разыскать. Но взрослый разумный человек быстро взял верх над одиноким тоскующим мальчиком.

Жизнь сложилась, и они — всего лишь два чужих, взрослых, незнакомых человека. Так зачем обрекать себя и неизвестную ему женщину на неловкость и тягостные переживания?

Только может ли это понять усталый лейтенант, не склонный к пустым размышлениям о счастье и боли. А сможет ли это понять Валерия? Валерия… Наверняка она тоже считает его виноватым. Бедная издерганная женщина, вряд ли слишком счастливая. Даже теперь, когда образ родительницы вдруг приобрел знакомые черты, он не чувствовал ничего, кроме щемящего сочувствия. Слабые люди заслуживают жалости, так всегда говорила его мать, Каролина…

Павел решительно встал. Он должен увидеть Меркулову.

Дверь распахнулась, едва не налетевшая на него Валерия резко отшатнулась, замерла на пороге. Павел механически протянул руку, она таким же привычным жестом подала свою. И только когда ладони соприкоснулись в рукопожатии, сознание вдруг оценило всю неестественность ситуации. Валерия вздрогнула, глаза беспомощно заметались.

Когда она сидела в машине, поднималась по лестнице, шла по непреодолимо длинному коридору, думала, что должна сказать: «Прости». Она твердила про себя это слово, как заклинание, как какой-то зомбирующий звуковой код, помогающий не сбиться с пути…

Какая глупость! Можно извиняться за пролитый кофе, сломанный фен, разбитый бампер, но только не за такое! Для нее сейчас ни в одном человеческом языке не найдется слов.

— Н-наверное, кто-то из нас должен что-нибудь сказать, — наконец выдавила Валерия.

— Да, — согласился Павел, с удивлением вглядываясь в такое знакомое лицо.

Как он раньше не замечал, что она уже немолодая, уставшая женщина? Не видел беспомощный близорукий прищур, нервное подрагивание уголка губ, будто она все время готова засмеяться или разозлиться, неженскую вертикальную складку на лбу… Или раньше она такой не была? Великолепнейшая, неуязвимая, насмешливая Валерия…

— Заходи, — опомнился он. — Заходи, садись. Сейчас… Сейчас мы… поговорим. Чай будешь?

Валерия молча помотала головой. Не интересуясь ответом, он достал кружки, вместо чая плеснул коньяка.

— Валерия, — Павел глубоко вздохнул, пытаясь собраться с мыслями. — Утром приходили из милиции. До этого я ничего не знал, честное слово.

Она вскинула голову, с невнятным облегчением вслушиваясь даже не в слова — в интонацию, смятенную, успокаивающую и совсем-совсем не враждебную.

— Я ничего не знал, — повторил Липатов. — И я никогда не стал бы тебе мстить…

Валерия бездумно смотрела на своего безнадежно чужого сына. Он все что-то говорил, говорил, великодушно давая ей возможность не слышать и не отвечать. Ни в чем не виноватый, относящийся к ней с деловой симпатией партнер по бизнесу… Все вдруг стало на свои места.

Валерия криво улыбнулась, вздохнула, собираясь что-то сказать, и прерывисто всхлипнула, пытаясь проглотить неожиданно возникший комок в горле. Плакать она не умела. Слезы, тяжелые, кажущиеся почему-то густыми, как бы нехотя накапливались в пересохших глазах, текли по щекам, не принося никакого облегчения, оставляя после себя тупую головную боль.

— Все будет хорошо, — убежденно сказал Липатов, неправдоподобно естественным жестом обнимая ее за окаменевшие плечи.

Валерия выпрямилась, вымученно кивнула.

— Спасибо.

— Подожди, — как же трудно сосредоточиться теперь, когда все ее жесты, все черты кажутся слишком знакомыми, своими собственными! — Наверное, надо сразу все решить… Валерия, мы взрослые люди… И у нас уже сложились определенные отношения, довольно неплохие… Это всегда очень важно в деле… В общем, я хочу сказать, что, если ты не против, я буду рад сотрудничать по-прежнему.

Валерия горько усмехнулась. Разве может теперь быть по-прежнему, когда они оба знают… Если бы она могла в это поверить! Поверить, что все пройдет и можно будет сделать вид, будто ничего и не было.

— Да, — кивнула она и повторила сказанную им фразу: — Все будет хорошо.

ГЛАВА 11

Дела семейные

Изабелла Яковлевна наряжала елку. Доставала из потрепанной коробки старые, оставшиеся еще от ее родителей шишки, домики и сосульки, бережно протирала от пыли специальной мягкой тряпочкой, поднимала ближе к люстре, любуясь игрой света на цветном стекле. Для каждой игрушки находилось свое место, откуда ее нельзя было перевесить, не нарушив целостности и гармонии созданного женщиной шедевра. Да, ее новогодние елки всегда были произведением искусства, дизайнерской работой, и на их украшение обычно уходил целый вечер.

Резкий звонок в дверь заставил подпрыгнуть, желтая стеклянная белочка выскользнула из рук. Торопливо бросаясь к двери, Изабелла Яковлевна все-таки успела заметить, что игрушка упала на ворох разноцветной мишуры и не разбилась.

Когда дочь, бледная, с потерянным взглядом, ввалилась в прихожую, мать на мгновение ощутила торжество. Наконец-то! Все-таки, когда плохо стало, прибежала к ней! Но тут же эгоистичная радость сменилась тревогой. Валерии действительно было плохо, это стало понятно с первого взгляда.

— Что случилось? — Изабелла Яковлевна всем телом подалась навстречу дочери, пытливо впилась в нее взглядом. — Опять взлом?

— Нет, мам. Все нормально.

— Нормально? Я же вижу!

— Что ты видишь? — несмотря на наваливающуюся апатию, Валерия невольно усмехнулась. — Я устала. Была у следователя. Ты не представляешь, какая тягомотина.

Изабелла смягчилась. Конечно, она помнила, что дочь всегда смущал ее напор. Та терялась, замолкала, упрямо отнекивалась от расспросов. Это было странно, непонятно, обидно, но со временем она привыкла. Даже не привыкла, а просто поняла, что давить на Валерию бесполезно.

— Что тебе сказали? Кого-нибудь нашли? — небрежно поинтересовалась она.

— М-м… Мам, я хочу отдохнуть. Если б ты знала, как мне тошно. Можем мы поговорить о чем-нибудь хорошем?

Изабелла Яковлевна беспомощно вздохнула. Она всегда хотела воспитать дочь гармоничным, уверенным в себе человеком, способным спокойно и решительно разбираться с проблемами, не отвлекаясь на непродуктивные эмоции. Она приложила к этому столько усилий, и что в итоге? Как в далеком детстве, ее крошка приходит, чтобы похныкать и вырвать порцию утешений.

А как она обрадовалась, когда Валерия предложила продать дом и перебраться к ней! Сразу же принялась действовать, Лера и оглянуться не успела. Как же славно они должны были зажить!

Каждое утро, пока дочь искала покупателя, Изабелла просыпалась с мечтами об их идеальной семье. Она представляла, как будет гулять по чистым широким улицам, придирчиво выбирать наряды в симпатичных магазинчиках с вежливыми улыбчивыми продавцами, неторопливо бродить по музеям и выставкам, а вечерами будет встречать с работы Леру, слушать обстоятельные рассказы о прошедшем дне, давать умные и необходимые советы… Валерия, конечно, уже натешилась своей самостоятельностью, поняла, что не может справляться без матери, и теперь в их маленьком мирке все будет правильно.

Разочарование вползло в открытую для идиллии душу очень скоро. Оказалось, что дочь совсем не думала меняться в лучшую сторону, наоборот. Она стала резкой, циничной и решительно намеревалась жить так, как ей хочется, игнорируя общественные устои, мораль и вполне обоснованное желание матери дождаться от нее внуков и горячих обедов. Долгожданная совместная жизнь постепенно превращалась в череду вялых пререканий и томительного нежелания возвращаться вечером домой.

И тут Валерия опять поступила в своем духе. Вместо того чтобы о чем-то задуматься, осознать бессмысленность и пустоту своей жизни, она с неприличной поспешностью купила еще одну квартиру, без раздумий ввязавшись в долги, и съехала, оставив мать вспоминать о несбывшейся мечте.

Но Изабелла Яковлевна хорошо знала свою дочь. Та могла храбриться, демонстрировать свою самостоятельность и не думать ни о ком и ни о чем, пока у нее все хорошо, но стоит только чему-нибудь случиться, и она обязательно прибежит назад к маме. Вот как сейчас.

— И все-таки, Лера, нельзя же сидеть сложа руки. Что-нибудь выясняется или нет? — жестко проговорила Изабелла.

— Выясняется. Собирают досье на моих сотрудников, любовников, родственников… Игнат посоветовал камеры поставить. Это, я полагаю, будет результативнее.

— Игнат! — недовольно фыркнула старшая Меркулова. — Вот нашла советчика! Может, это вообще он все и закрутил.

— Кто? — Валерия искренне засмеялась, забыв о плохом настроении. — Зачем?

— Ты мне можешь говорить, что хочешь, — поджала губы Изабелла, будто дочь уже начала спорить. — Но нормальный мужик не будет полжизни просто возиться с чужой бабой. Вы ведь не спите! Вот такие потом и оказываются маньяками!

— О мама! — Меркулова пораженно закатила глаза. — Не смотри больше криминальные новости, это вредно. А Игната ты не любишь, потому что мы с ним видимся чаще, чем с тобой.

— Вот увидишь, это он, — со злостью повторила Изабелла Яковлевна.

— Если это он, — серьезно ответила Валерия, — значит, так мне и надо.

Изабелла Яковлевна не нашла, что сказать. Дочь снова стала непонятной и непробиваемой, и она не решилась продолжить тему.

— Дурашка моя, — ласково улыбнулась мать, будто Лера просто неудачно пошутила. — Сырники будешь?

— Давай сначала елку доукрашаем, — попросила Валерия, с детским восторгом заглядывая в коробку с шарами.

* * *

Катя последней вышла из магазина. Закрыла дверь, включила сигнализацию.

— Привет.

Она вздрогнула, чуть не упала на скользких ступеньках, оступившись.

— Ты с ума сошел? — возмутилась она. — Обязательно так подкрадываться?!

— Прости, — Дима обезоруживающе улыбнулся. — Я нечаянно.

— У нас сегодня камеры поставили, — сообщила она, уворачиваясь от объятий. — Так что сделай вид, будто ищешь свою гарпию.

Дмитрий поморщился, но пропустил мимо ушей последнюю фразу.

— Какие камеры? — заинтересовался он более важным вопросом. — Зачем?

— А тебе мадам не сообщала? — невинно захлопала глазами Катерина. — Мадам не понравились медвежата, мадам хочет найти дарителя.

— Кать, ты можешь говорить нормально? Ну что она тебе такого плохого сделала?

— Ага, пожалей еще… — насупилась Катя.

— Правда, мы зря все затеяли, — нерешительно начал Дима. — Валерия… Она неплохая, нельзя так… Мы же с тобой можем просто…

— Ты, может, и можешь «просто», — отрезала Катерина. — А мне надоело. Все надоело! Съемные углы надоели, картошка надоела, одни сапоги на все сезоны надоели! Я на работу захожу, как Золушка, для которой униформа — бальное платье! Я хочу жить по-человечески, Дим! Ну ты же меня любишь…

Она больше не злилась и ничего не требовала, только с трогательной доверчивостью прижималась к нему и говорила о любви. Дмитрию снова казалось, что нет ничего важнее и дороже этой беспомощной маленькой девушки и их чувства. А Валерия… Что Валерия? Не убивают же они ее, в самом деле. Она сильная, умная, решительная. У нее все наладится.

Дмитрий тряхнул головой, отгоняя неприятные сомнения, и улыбнулся.

— Пойдем ужинать? Куда ты хочешь?

ГЛАВА 12

Старые связи

Ненавязчивая мелодия вкрадчиво проникла в сон, в первую минуту вызвав расслабленную улыбку. Валерия протянула руку, нащупывая телефон, и пару секунд лежала неподвижно, слушая щемяще-нежный мотив какого-то романса. Она уже знала, что случилось. Знала даже где. Искушение проигнорировать звонок и на долгие шесть часов — до утра — сделать вид, что все в порядке, становилось слишком сильным. Валерия села и решительно поднесла трубку к уху.

— Да.

Ну конечно, как она и предполагала! «Каприз», единственный магазин, где она еще не успела поставить настоящие камеры. Интересно, неужели это последний раз? Или он что-нибудь придумает? Валерия вздрогнула — на какое-то мгновение ей показалось, что таинственный «он» стоит в дверях спальни, противно ухмыляясь.

— Ты не спишь? — удивился Дима, так и не переступив порог. — Я пришел, вижу, свет горит. Тебе плохо?

— Где ты был? — спросила Валерия, мимоходом удивившись своему резкому, каркающему голосу.

— Я… Так в клубе… С пацанами, — растерявшийся любовник показался ей сейчас почти ребенком.

Валерия потрясла головой, пытаясь сосредоточиться хоть на какой-нибудь мысли.

— Дим, я сейчас уезжаю. Не жди, ложись спать.

— Что случилось? Опять? Хочешь, я с тобой съезжу?

— Ну да, только тебя там и не хватало, — невесело усмехнулась Лера. — Для полноты картины. Лучше позвони Николаю, пусть немедленно подъезжает. Я пока оденусь.

* * *

— Где он? — поинтересовалась Меркулова, оглядывая торговый зал.

Кузовков молча показал на журнальный столик. Рядом с разложенными глянцевыми журналами невозмутимо пристроился светло-коричневый плюшевый медвежонок. Валерия протянула руку, задумчиво потрепала симпатичную игрушку.

— А я уже привыкаю, — заметила она, глянув на озабоченного старлея. — Еще чуть-чуть, и буду ждать наших ночных посиделок.

Михаил вежливо хмыкнул, про себя обозвав Меркулову курицей и глупой бабой. Он-то будет счастлив поскорее избавиться от этого дела. Ему не нравилась эта женщина, умудряющаяся шутить в такие моменты, не нравился ее новоявленный сын, со снисходительным видом рассуждающий о счастье, не нравилось это преступление, непонятное и какое-то бесцельное. Если это знак, то какой? И потом, взломщик уже должен знать, что Меркуловой его медведи ни о чем не говорят.

Почему же все продолжается? Хоть бы какую записку к этому мишке приколол, что ли! Или это только начало, а потом будет что-нибудь еще? Что?

Кузовков тяжело вздохнул. Почему у него такая несчастливая судьба? Вот некоторым достается сплошная бытовуха. Все просто и понятно, расследование — дело техники и вопрос времени. Почему он все время сталкивается с какими-то дикими выходками, психологическими ребусами, моральными извращениями? Элита, черт бы ее побрал.

— Вы так смотрите, будто собираетесь придушить меня, чтобы не было больше этих непоняток, — тут же отреагировала Меркулова.

Михаил смутился, поняв, что она заметила его явную неприязнь.

— Валерия Павловна, — грубовато, стараясь скрыть неловкость, начал он. — Кто в случае вашей смерти наследует имущество?

Валерия скептически подняла бровь.

— Если это начало убийства, то какое-то слишком уж замысловатое, не думаете?

— Вы не хотите отвечать? — холодно уточнил Кузовков.

— Вообще не хочу, — согласилась Меркулова. — Я тут подумала, что в плане уничтожения моей жизни вы продвинулись намного дальше, чем этот несчастный зверолюб.

— То есть, — наседал старлей, — вы отказываетесь помогать следствию?

— Нет. Извините, я… Нервы. Квартира, машина и всякие мелочи остаются маме, бизнес — Игнату Заборовскому. Ни с кем из них мы никогда об этом не говорили, вряд ли вообще кто-то знает, что я написала завещание.

— А вы давно это сделали?

— Давно… — Лера нахмурилась, вспоминая, с сомнением пожала плечами. — Не помню, лет десять назад.

— А почему вы вдруг подумали о завещании? Тогда тоже что-то случилось?

— Нет. Просто подумала, что будет жалко, если после моей смерти все развалится. До этого мне нечем было слишком дорожить.

— Игнат Заборовский ваш родственник?

— Нет. Друг.

— Друг, — с непонятной интонацией повторил Кузовков.

Валерия раздраженно поджала губы. Как же хочется наорать на этого бестолкового равнодушного чурбана, как хочется стереть это брезгливое самоуверенное выражение с его физиономии!..

Спокойно. На самом деле у него вполне нормальное лицо для человека, которого посреди ночи выдернули решать чужие проблемы.

Кузовков еще что-то спрашивал, она отвечала, до отупения повторяя одни и те же, уже наизусть заученные фразы. Иногда какое-то слово ускользало, теряло смысл, и она с удивлением прислушивалась к рассыпающемуся набору звуков, пытаясь вспомнить, что же они должны значить.

— Вы поддерживаете какие-нибудь отношения с отцом вашего ребенка?

Валерия вздрогнула, подняла на лейтенанта непроницаемые серые глаза.

— Я не знаю отца своего ребенка, — решительно отрезала она. — Мы виделись один раз.

Она не собиралась сейчас ворошить еще и эту историю. Кто-кто, а отец ребенка точно не имеет никакого отношения к делу, и ей совсем не хочется, чтобы въедливый лейтенантик самостоятельно в этом убеждался.

Они с Борисом никогда и ничего друг от друга не ждали. Это была случайная, легкая и совершенно необременительная связь…

Валерия училась на третьем курсе пединститута. Родители, тогда еще не разведенные, снимали ей комнату у одинокой пенсионерки. Жить она должна была на стипендию. Ха-ха-ха. С первого курса Лера думала, как заработать, и с первого курса знала, что не собирается быть учительницей. Собственно, она бы и не училась, но как иначе было продержаться в городе? А старушка попалась не вредная, регулярно подкармливала свою жиличку, не мешала ей часами лить воду и жечь по ночам электричество.

Идиллию нарушали только соседи сверху. У них царило вечное веселье. Музыка орала, посуда звенела, пронзительно визжали какие-то девицы и гоготали парни. Хозяйка тяжело вздыхала и крестилась.

— Неужели никто не может вызвать милицию?! — возмущалась Лера. — Дурдом какой-то!

Старушка начинала креститься еще мельче и быстрее и бормотала что-то малосвязное о том, что ни с соседями, ни с милицией лучше не связываться.

Той душной, совсем не подходящей для начала июня ночью она изнемогала над методикой преподавания литературы. Как всегда, над головой гремела музыка, и, вместо того, чтобы вникать в учебник, мозг бессмысленно повторял за неизвестной Лере певицей слова какого-то хита. Промаявшись до двух часов, девушка решительно захлопнула книгу и, пробормотав для раззадоривания: «Это же совершенно невозможно!», фурией понеслась к соседям.

— Это же совершенно невозможно! — рявкнула она уже вслух, едва перед ней раскрылась дверь. — Если вам повезло и с утра никуда не надо, это не повод портить жизнь всему подъезду!

— Ты че? — озадаченно пробормотал абсолютно пьяный парень, пытаясь сосредоточить на ней бессмысленный взгляд. Ничего не получалось, и, обреченно махнув рукой, он крикнул куда-то в глубь квартиры: — Витек!

Материализовавшийся в прихожей Витек оказался точной копией приятеля и отреагировал на появление Леры так же.

— Ты че?

— Вы можете сделать тише? — стараясь выглядеть невозмутимо, поинтересовалась Лера и, видя, что пауза затянулась, неуклюже пояснила: — Ну музыка, звук. Ночь уже.

Ответной реплики не последовало, и Лера осторожно попятилась к двери. Ей уже не казалась разумной мысль явиться сюда, тем более одной.

— Ты это… — ожил вдруг Витек. — Виски будешь?

— Что? — опешила она.

— Ну виски, — миролюбиво повторил парень. — Или шампусика?

Наверное, она временно сошла с ума от удивления. По крайней мере других объяснений тому, что она спокойно вошла в чужую квартиру и присоединилась к сомнительной компании, у самой Леры не было. Если бы такое сделала героиня какого-нибудь фильма или романа, она бы ужасно возмущалась и сказала, что таких глупых девиц не бывает…

Первым осознанным ощущением была боль. Валерия тяжело застонала и отчаянным усилием попыталась выпрямиться. Ничего не получалось. Пришлось приоткрыть один глаз и осмотреться. Неудобно поджав под себя ноги, она полулежала в том же кресле, которое ей вчера так радушно предложили. Валерия медленно, с трудом вытянула из-под головы затекшую руку, попробовала приподняться, но окружающий мир тут же рассыпался на миллион отдельных фрагментов, которые неторопливо закружились, вызывая тошноту.

— Я умираю, — скорбно сообщила Лера в пространство.

К ее удивлению, пространство отозвалось сочувственным голосом:

— Ты похмелись, полегчает.

— Нет! — с ужасом воскликнула Валерия и тут же вдавилась в спинку кресла, пытаясь унять безумную вспышку головной боли. — Я вообще никогда больше ничего не выпью.

— Ну-ну, — теперь собеседник явно веселился. — Аспирин дать?

— Дай… Сколько времени вообще?

— Начало третьего.

— Что?! — Валерия снова подскочила, забыв о недавнем грустном опыте. — Ты что, у меня же экзамен!

Парень беспечно пожал плечами.

— И че? Сунешь пару гринов в лапу, и все будет тип-топ.

— Что? — нахмурилась Лера, тщетно пытаясь уловить смысл фразы.

— Ну зеленых отсыплешь.

— А-а, — Лера усмехнулась. — Это не мой стиль. Мне б самой кто отсыпал.

— Не вопрос, — кивнул парень и невозмутимо вытащил откуда-то из-за книг перехваченную резинкой пачку купюр.

— Ты вообще?! — от изумления Лера все-таки смогла принять вертикальное положение.

— Мне не жалко, — он снова равнодушно пожал плечами.

— Борис у нас берет под покровительство хорошеньких девиц, — прохрипел кто-то от порога.

Валерия вгляделась в смутно знакомое лицо. Витек, вспомнила она. Тоже, видно, страдает от похмелья.

— Нет, спасибо, конечно, — промямлила она, еще не до конца уверенная, что все это не какой-то странный розыгрыш. — Только я не верну.

— Само собой. Кто ж берет деньги, если собирается возвращать, — поделился Борис непонятной девушке мыслью. — Держи. Заходи вечерком, расскажешь, как прокатило.

Экзамен Лера все-таки решила сдавать сама. Не потому, что стало жалко внезапно свалившихся денег, просто предлагать взятку было как-то страшновато. А приглашением воспользовалась. И тем вечером, и назавтра, и потом. Ей было весело и интересно. И где-то в глубине души робко зрела мысль, что такое знакомство может пригодиться.

Борис не был жадным, Лера не была навязчивой, и обоим их отношения казались почти идеалом. Ее беременность для обоих оказалась неприятной неожиданностью.

— Ладно, Лерик, ты звони, если что, — сказал ей тогда Борис, давая понять, что не намерен регулярно созерцать растущий живот любовницы.

Валерия купила обручальное кольцо, выдумала погибшего в ДТП мужа и переехала от милой старушки в район, где ее никто не знал. Оставшиеся шесть месяцев беременности показались целой жизнью.

Валерия злилась на весь мир, ненавидела свои опухающие ноги, вечно гудящую голову, непонятно откуда взявшуюся плаксивость и никогда не проходящее желание поспать. Она тихо завидовала Борису, для которого вся неприятность ограничилась десятью минутами тяжелого разговора.

После родов Лера с облегчением стянула надоевшее кольцо и снова сменила место жительства. Потихоньку открывалась заграница, кто-то куда-то ездил, что-то привозил. Лера боязливо попробовала перепродать несколько доставшихся по дешевке вещиц. К ее удивлению, получилось неплохо. Казалось, никому не было никакого дела до того, как Лера Меркулова зарабатывает себе на жизнь. Она взбодрилась, осмелела и снова стала надеяться на лучшее.

С Борисом они опять увиделись на рынке. Валерия, опасливо озираясь, переминалась с ноги на ногу возле торбы с одеждой. Борис уверенно прохаживался между рядами, разделяя с торговцами их заработок.

— Ты же не ограбишь бедную беззащитную женщину, — усмехнулась Лера вместо приветствия.

— Как живешь, бедная беззащитная женщина? — почти заботливо поинтересовался тот.

— Да хреновато, — элегически протянула Валерия.

Отношения возобновились. Борис никогда не спрашивал о ребенке, Лера обрадованно молчала. Ей не хотелось вспоминать прошлое. Тем более что настоящее становилось все интереснее. Обожествляемый ею капитализм набирал обороты. Торговали уже все, кто хотел и кого не вытеснили более сильные конкуренты.

Борис помог ей арендовать относительно недорогое помещение под магазин, и Лера с ужасом и восторгом окунулась в новое занятие. Иногда Борис подкидывал ей баулы с товаром. Она благодарила и ничего не спрашивала. Главное было — продать.

А потом явилась милиция. Ее о чем-то спрашивали, что-то искали, чего-то требовали. Еще до того, как она сообразила, что именно случилось, Валерия уверенно заявила: «Я ничего не понимаю».

Это же она твердила и на бесчисленных допросах. Ничего не знает, не понимает, с Борисом Завьяловым знакома, но ничего о его деятельности не знает, никогда не интересовалась. Вещи перекупает у разных людей, может дать телефоны. Одну сумку недавно нашла на автобусной остановке возле урны. Нет, она не знает, почему до нее эту сумку никто не заметил. Возможно, потому что было рано и людей еще почти не было. Это ее личное дело, куда она собиралась в такое время. Она не считает, что это воровство, потому что хозяина рядом не было. Она, между прочим, даже развесила по району объявления о находке, но никто не отозвался, а раз так, она может считать вещи своими, правда же? И делать с ними, что заблагорассудится?

Если что-то нарушила, готова заплатить штраф, сколько надо, но она ничего не понимает и не знает…

На суде она повторила то же самое и вздохнула с облегчением. Наконец-то от нее отстанут.

…Бориса осудили за убийство. Видимо, владелец сумки считал, что зарабатывает не так много, чтобы делиться…

* * *

— Наверное, он вообще уже умер, — задумчиво пробормотала Валерия.

Водитель бросил быстрый любопытный взгляд в зеркало заднего вида. Меркулова отвернулась к окну. Обрывочные, пугающие мысли теснились в голове, раздражая своей бессмысленностью. Все ее недоумение, весь страх и отчаяние выливались в один и тот же неразгаданный вопрос — зачем? Кем бы ни был тот, кто все это затеял, зачем он это делает?

Валерия поняла бы, если бы у нее вымогали деньги, если бы ее пытались убить, но то, что происходило, не имело, на ее взгляд, ни малейшей смысловой нагрузки. А значит что? Это только прелюдия перед чем-то более ужасным и целесообразным? Может, скоро она вместо плюшевых игрушек будет находить у себя в магазинах трупы?

Нет, чушь! Почему бы тогда сразу не начать с главного? А может, кому-то просто понадобилось привлечь внимание к ее персоне? Валерия вспомнила, как сама сегодня сказала Кузовкову, что тот разрушает ее жизнь. Может, это и есть цель? Уничтожить Валерию Меркулову как успешную состоявшуюся личность? И тогда все дело просто в чьей-то антипатии? То есть не то чтобы в антипатии — в ненависти!

Валерия прикрыла глаза, пытаясь представить, кто может испытывать настолько сильные чувства, чтобы затеять такой спектакль. Юлия? Дима? Липатов?.. Игнат? Но за что?!

Она усмехнулась, настолько риторическим получился вопрос. Если уж опытный старлей Кузовков не может ничего понять, то у нее не получится тем более. Остается только привести в порядок «Каприз», поставить там камеры и надеяться, что это поможет.

ГЛАВА 13

Одиночество

— Ты где был?! — Юлия напряженно смотрела на племянника, застыв в дверном проеме. Тот невозмутимо стряхнул с пальто снег, повозил ногами по коврику и, аккуратно обойдя тетушку, зашел в квартиру.

— Теть Юль, дверь закрой… В гостях был, у Ваньки. А ты чего такая переполошенная?

— Валерия звонила. У нас опять взлом.

Артем хмыкнул.

— Ну, значит, тебе опять дадут премию за реконструкцию.

— Не смешно! — резко оборвала Юлия. — Уже в прошлый раз всех перетрясли, Лерка камер понаставила… Что теперь будет?

— Да ничего не будет, — племянник пожал плечами. — Искать будут. Ну Валерия твоя побесится немножко. Мы-то тут причем?

— Мы? Мы ни при чем, — неуверенно пробормотала Юлия.

— Слушай, а ты сама-то откуда? — поинтересовался Артем.

Юлия с удивлением посмотрела в зеркало, будто не ожидая увидеть себя в деловом костюме и с тщательно наложенным макияжем.

— Я? А я… Ездила посмотреть, — невнятно выдавила она. — Послушай, если вдруг что, нам, наверное, надо сказать, что мы были дома. Ну, для спокойствия.

— Наверное, — задумчиво повторил племянник, с интересом рассматривая тетю. — Дома так дома, как скажешь. Не волнуйся.

Юлия тенью, словно любой звук мог спровоцировать что-то страшное, необратимое, прошмыгнула в свою спальню. Никаких сил не было. Она уже подъезжала к дому, когда позвонила Меркулова. Конечно, Юлия поняла, что та сейчас скажет, но все равно при звуках четкого, почти спокойного голоса руки похолодели, дрогнули, под коленками возникло противное щекотное чувство, такое, что если бы она стояла, то пришлось бы срочно искать какую-нибудь опору.

Юлия долго собиралась с силами, чтобы подняться в квартиру, открыть дверь. В ушах продолжал звучать голос Валерии. Именно этот голос так ее подкосил, лишил последних сил — слишком он был ровный для сложившейся ситуации, настолько ровный, что возникало ощущение нереальности происходящего. Нереальности — или ловушки. На какое-то мгновение показалось, что сейчас Меркулова с той же невозмутимостью начнет рассказывать ей про нее саму, про ее тайные желания и интриги. Показалось, что та все знает и просто растягивает момент, наслаждается растерянностью и бессилием соперницы… Конечно, Валерия ничего не знала. Ей вообще было не до Юлии.

Успокоившись, наконец добралась до дома. Поколебавшись, все-таки постучалась к племяннику. Ей просто необходимо с кем-нибудь поговорить.

Невозможно до самого утра остаться в одиночестве и снова и снова вспоминать, что сказала Валерия…

Едва Юлия успела осознать, что в комнате никого нет, что Артема нет ни на кухне, ни в ванной и вообще во всей квартире, как в двери осторожно заскрежетал ключ. На негнущихся ногах, ощущая себя привидением или сомнамбулой, она вышла в прихожую.

Артем, казалось, нисколько не удивился известию. Будто знал, что должно случиться. А может, и правда знал. С некоторых пор Юлия совершенно перестала его понимать.

Не раздеваясь, она потерянно присела на край кровати.

«Что теперь с нами будет?»

Жизнь незаметно выходила из-под контроля. Еще на прошлой неделе казалось, что все прекрасно, даже лучше, чем изначально представлялось. Магалицкий в положенный срок не продлит аренду Валерии, а заключит договор с ней, Юлией. Одним махом она оставит Меркулову без двух магазинов и без своей незаменимой персоны. Пока та опомнится, осознает новую реальность и начнет думать, что с этим делать, Юлия уже будет преуспевающей бизнес-вумен ничуть не хуже самой Валерии.

Она давно все продумала. Знала, кого из продавцов переманит к себе. Знала, кто согласится продать партию одежды с отсрочкой платежа. Конечно, для этого придется не афишировать свое новое, свободное положение, а воспользоваться именем Меркуловой, но это ничего. Цель оправдывает даже такое, зато потом, совсем скоро, все увидят, кто на самом деле заслуживает уважения!

О Магалицком Юлия уже почти не думала. Зачем думать, если дело сделано? Даны все нужные заверения и вырваны все нужные обещания. Теперь осталось только дождаться, когда у Меркуловой закончится срок аренды и Виктор сообщит ей, что не собирается продлевать договор. И вдруг сегодня он начинает выспрашивать о расследовании, о проблемах Валерии, причем смотрит на нее, как на преступницу! Если бы Магалицкий не был так нужен, она бы тут же ушла! Но пришлось слушать, отвечать, оправдываться. И все для того, чтобы услышать, что он погорячился! Что «Меркулова нормальная баба, по крайней мере предсказуемая» и что «с ней можно работать»!

Юлия бессильно стукнула кулаком по одеялу. Она бы хотела убить Меркулову! Чтобы чертовой стервы, которая, не прилагая никаких усилий, всегда оказывается впереди нее, не было больше никогда и нигде. Каким-то образом ей помогают даже ее неприятности. Магалицкий, конечно же, решил, что это Юлия развлекается с медвежатами, и что-то подсказывало, что теперь, даже если он убедится в ее невиновности, позиции все равно безвозвратно утеряны.

Юлия уткнулась лбом в подушку, тихо всхлипнула. Ну почему она такая несчастная? И некому даже пожаловаться! Все рассказать, поплакать и знать, что тебя обязательно поймут и пожалеют. Вот Меркулова побежала бы к своему Игнату, а она совсем одна. От такой мысли стало совсем плохо. Юлия свернулась клубком и закрыла глаза. Слезы задерживались под веками, путались в ресницах, медленно ползли по виску и падали на подушку. Юлия даже не пыталась их сдержать.

* * *

Игнат Заборовский бесцельно прошелся по гостиной, выглянул в окно. Обычно он не страдал бессонницей. Все заботы, все дела и проблемы если и могли решиться, то не ночью, а если не могли, тем более незачем напрасно ломать себе голову, и Игнат засыпал, как по часам, глубоким сном хладнокровного человека. Сегодня организм дал какой-то странный сбой. Игнат уже даже пытался считать баранов, но не смог, рассмеялся глупости занятия и окончательно расхотел спать.

Во дворе было пусто. В свете фонарей матово поблескивали бока машин, красивыми крупными хлопьями падал долгожданный снег. Игнат подумал о Валерии. Вообще-то он думал о ней весь вечер, так что теперь просто продолжил думать. Из головы не шла странная история с ее магазинами.

Игнат не любил непонятных вещей. Он давно уже умел договариваться с милицией, бандитами, бороться с конкурентами, оценивать степень угрозы, исходящей от того или иного человека, и избегать опасностей. И привык заботиться о Валерии.

Ему это было нужно ничуть не меньше, чем ей. Просто именно тогда, когда подобранная в новогоднюю ночь незнакомая девушка с блаженной улыбкой клевала носом в его кухне, он вдруг почувствовал себя большим и сильным. И с тех пор все стало получаться. Валерия была его талисманом, музой и… Ну и, конечно, ее просто было жалко. Она была слишком неприкаянной, слишком одинокой, слишком несчастной.

Игнат, когда уезжал в неизвестность, когда брался за сложное незнакомое дело, когда проигрывал и оставался ни с чем, все равно знал, что не пропадет. У Валерии такой уверенности не было. Она просто тыкалась куда-то, как новорожденный котенок, который ничего еще не видит вокруг, но надеется, что по счастливой случайности перед носом окажется миска с молоком. Конечно, потом все изменилось, она стала вполне самоуверенной, решительной, проницательной и хитрой женщиной. Валерия уже вполне бы справилась и без него. Только ни он, ни она этого не хотели. Зачем, если так, как есть, гораздо приятнее и интереснее.

Игнат снова пошевелил тюль. Его в принципе совсем не интересовало, что происходит на улице, просто грызла непонятная тревога, требующая хоть каких-то действий и передвижений. Часы издевательски моргнули, показав три ноль-ноль. В такое время совершенно невозможно кому-нибудь позвонить. Особенно Валерии. Она потом больше не уснет, будет мучиться до утра, переворачивать подушку и глотать холодный чай. Валерия всегда плохо спала. И очень страдала от недосыпания. Вопреки всем своим разумным, четким мыслям, Игнат уже искал в телефоне нужный номер.

— Прости, я тебя, наверное, разбудил…

Он собирался долго извиняться, рассказать, что, наверное, это переутомление или паранойя, но он непонятно почему весь вечер о ней думал и было просто невозможно продержаться до утра с колючим чувством нарастающей тревоги, но вместо этого изумленно рухнул в кресло, слушая звонкий, напряженный, изо всех сил старающийся звучать ровно голос Валерии.

— Давай я к тебе приеду.

— Не надо, — она ожила, обрадовалась. — Можно, лучше я? Я все равно еще в машине.

Дмитрий, догадался он. Конечно, у нее дома торчит глупый самонадеянный мальчишка, непризнанный гений, и Лере совсем не хочется заявляться туда не одной в такое время, ведь тогда придется что-то говорить, что-то до отвращения простое и бессмысленное, а она устала…

— Конечно, я жду.

* * *

Все хорошо, старательно внушала себе Лера. Жизнь продолжается, скоро Новый год, наконец-то выпал снег… Все хорошо.

Большие неторопливые снежинки лениво плавали в холодном декабрьском воздухе, как в каком-нибудь старом мультике. Ее собственное отражение, бездумное и зыбкое, реяло там, с этими снежинками. Сейчас Валерия отчаянно ему завидовала. Как бы ей самой хотелось стать частью холодной неизменной бесконечности и совсем, совсем ничего не знать и ни о чем не думать… Лера с усилием отвернулась от окна.

Игнат по-домашнему возился с заваркой и чайником. Все это было настолько обыденным, каждодневным, весомым, что казалось, будто на свете не существует ничего другого, только этот чайник, этот салатовый абажур и ночь за окном.

— Наверное, к тебе тоже придет следователь, — виновато вздохнула Валерия. — Он расспрашивал про моих наследников, я рассказала, что написала на тебя завещание.

— Что? — опешил Игнат. — Какое завещание?

— Обыкновенное, Игнат. Должна же я позаботиться о моих достижениях. У меня больше никого нет.

— Лерка, ты в своем уме? О чем ты думаешь?!

— Успокойся, я не сейчас написала. Не из-за этого. Просто мало ли что. Но теперь Кузовков тебя достанет… — Валерия печально ссутулилась на угловом диванчике.

— Да и черт с ним, — рассеянно отозвался Игнат. Ему дела не было до какого-то Кузовкова. Пусть приходит, пусть спрашивает, пусть хоть душу вытрясет, и не такое бывало. Обидно только, что пока тот будет заниматься ерундой, какая-то дрянь сможет притащить Лере еще один сюрприз. Но, если честно, его сейчас волнует не это. Слишком потрясла Лерина выходка с завещанием. Вроде бы, если задуматься и послушать ее, все вполне логично, но почему-то в голове не укладывается.

— Знаешь, сегодня Димка пришел откуда-то ночью, — Валерия решила сменить тему. — Как раз когда мне позвонили. Сказал, что в клуб ходил… Я с ума сойду, если это все не закончится. Я уже ни с кем не могу нормально разговаривать. Смотрю, киваю, улыбаюсь, а сама думаю: он — не он? Кошмар какой-то.

— Отвлекись. Пусть твоя Юлия поработает, раз она, по-твоему, справляется. Ты же хотела на дачу, давай поедем.

— Мама думает, что это все ты, — не глядя на друга, пробормотала Валерия.

— Я понимаю, Лер, — Игнат, казалось, не удивился и не обиделся. — Съезди куда-нибудь одна. Тебе надо хоть пару дней пожить спокойно.

— А ты не хочешь сказать, что ты не бил мои витрины и не подбрасывал мне медвежат? — теперь она вскинула голову и смотрела прямо на него сухими, странно блестящими глазами.

— Разве такие фразы имеют значение? Будто кто-то по доброй воле признается в преступлении. У меня нет алиби, Лера, я не могу тебя убедить… Но все-таки это не я.

— Нет, я не думала… На самом деле. Просто иногда так… — Валерия покачала головой, не подобрав подходящих слов. Она никогда не могла говорить вслух о чем-то плохом. Все сразу же так явно вспоминалось, проживалось заново, становилось чем-то совсем невыносимым… Нет, лучше молчать. И думать.

Игнат бесцельно прошелся по кухне. Всегда, если что-то случалось, он знал, что надо делать. Для него не существовало проблем, только трудности, которые надо было преодолеть. Но сейчас — сейчас он оказался абсолютно беспомощным. Он не может не то что помочь, хотя бы ободрить и успокоить.

— Я иногда болтаю всякую чушь, — грустно заметила Валерия. — Не обижайся, пожалуйста. Просто я все время гадаю, кто что знает. Прихожу на работу, и кажется, все смеются, переглядываются. Димка вот ночами где-то шастает…

Игнат мог предположить, где проводит вечера Лерин молодой любовник, но вряд ли подобные догадки ее утешат. Он молча похлопал ее по плечу, как старого товарища. Оконное стекло равнодушно отразило двух потерянно застывших людей, напрасно пытающихся проникнуть в мысли друг друга.

ГЛАВА 14

Игры без правил

Катя Филимонова снова покосилась на висящую в углу камеру. Она была почти уверена, что сейчас ее никто не видит, и просматривать записи Меркулова будет, только если в магазине спять что-то случится. Но даже тогда она станет изучать момент преступления, а не обычную дневную работу консультантов. И все-таки Катю грызла тревога. Камера сбивала.

Казалось, что за этим немигающим черным глазом притаилась сама хозяйка и неусыпно следит именно за ней, Катериной, готовясь выскочить в самый последний момент, когда девушка уже окончательно поверит, что все получилось.

Еще раз глянув на камеру, Катя перевела взгляд на ближайший манекен, сосредоточенно нахмурилась и попыталась что-то смахнуть с висящего на нем платья, сначала небрежно, потом старательнее, будто ткань не хотела очищаться. Не удержалась, снова стрельнула глазами наверх, будто пытаясь убедиться, что ее манипуляции не вызвали подозрений. Потом осторожно стянула с манекена платье и унесла в подсобку. Через пару минут вернулась обратно, все с тем же платьем в руках, и аккуратно повесила его на место, теперь уже не оглядываясь на камеру…

Руки дрожали, будто она целый день таскала мешки с картошкой. Надо собраться, приказала себе Катя. Совсем скоро она будет богата и счастлива. Она будет далеко-далеко отсюда. Уедет в какой-нибудь маленький украинский городок, купит домик около моря и будет сдавать мансарду отдыхающим. Или откроет небольшое уютное кафе, куда станут приходить уставшие от солнца и купания люди с веселыми, шумными и вечно чумазыми детьми. Она поставит для них качели во дворе.

И она не виновата, что должна идти к своей мечте такими путями! Не виновата, что, в то время как другим родители дарили квартиры и фирмы, ее мать меняла пустые бутылки на полные. Не виновата, что другие могли купить себе любой диплом и устроиться на престижную, хорошо оплачиваемую работу, а она вынуждена метаться между капризными жадными клиентками Меркуловой…

Катя почувствовала себя увереннее. Ей обязательно повезет, она этого заслуживает.

Катя внимательно огляделась, убеждаясь, что все выключено и можно спокойно закрывать магазин. Замкнув дверь и включив сигнализацию, поспешно пересекла улицу, торопясь исчезнуть из поля зрения камер. Дима уже ждал ее.

— Привет, — кивнула Катя, равнодушно подставляя щеку. — Вот, держи. Следующая порция.

Дима покорно взял протянутый пакет.

— Кать… — он замялся, заранее зная, что никакие слова не смогут переубедить девушку. Катя не из тех, кто останавливается на полпути, и все его сомнения и предчувствия вызовут только раздражение.

— Ну что такое? — нетерпеливо обернулась она. — Уже сто раз обо всем говорили. Дим, это последний раз. Через несколько дней мы уедем. Все, давай. Получишь деньги — звони.

Прощально махнув рукой, она быстро пошла по пустой темной улице. На мгновение показалось, что Катя уходит навсегда. Дима помотал головой, отгоняя мрачные предчувствия, и уныло побрел по заснеженному тротуару, бережно прижимая плотный целлофановый пакет.

* * *

Юлия медленно прошлась по залу, окидывая ряды одежды придирчивым взглядом. Она любила приходить пораньше, пока еще нет ни посетителей, ни работников. В эти недолгие счастливые минуты она представляла себя полноправной хозяйкой окружающей роскоши.

Взгляд остановился на изысканно простом платье песочного цвета из новой коллекции.

Юлия нахмурилась, одернула рукав, повернула манекен к свету.

Все равно что-то было не так. Она отвернула воротник, внимательно рассматривая шов…

Хлопнула дверь, зазвучали оживленные голоса. Рабочий день начался. Юлия еще раз задумчиво помяла ткань. Надо будет поговорить с Валерией. А сейчас лучше поехать в «Каприз». Вчера они работали целый день, ликвидируя последствия взлома. Юлия устала и могла что-то упустить. А все, что она делает, должно быть идеальным.

— Ларка! — крикнула она, направляясь к выходу. — Спрячь это с глаз долой, повесьте что-нибудь другое!

— Хорошо, Юлия Викторовна, — с недоумением пробормотала Лариса. Платье считалось лучшим в коллекции и, на ее взгляд, таким и было на самом деле, но ведь с начальством не спорят.

Меркулова уже была в «Капризе». По крайней мере под окнами стояла ее небрежно припаркованная машина.

Юлия поднялась на крыльцо и почти с радостью потянула еще тугую новую дверь. Что ни говори, а все-таки она любит свою работу. Даже несмотря на Валерию.

В магазине шла напряженная и абсолютно бесполезная работа. Посетителей не было, и консультантки с сосредоточенными лицами и без всякой цели перевешивали с места на место ворох блузок, юбок и брюк.

— Что вы делаете? — опешила Юлия. — Тут все было, как надо.

— Валерия Павловна сказала, — шепотом отчиталась пробегающая мимо Лида, делая страшные глаза.

— Ты здесь, — отметила Валерия, возникнув непонятно откуда. — Пошли.

— Лера, что тут творится? — не выдержала Юлия. — Это ты им сказала все перевешивать?

— Я им сказала не бездельничать, — резко бросила Меркулова и повернулась к замершим работницам. — А вы что устроили?! Немедленно сделать все, как было!

Валерия влетела в свой кабинет и с какой-то, как показалось Юлии, мстительной демонстративностью уселась в директорское кресло. Помощница скромно присела напротив.

— Юля, — настораживающе спокойно начала Меркулова. — Расскажи мне, о чем у нас сплетничают? Ты же все всегда знаешь.

Юлия с трудом скрыла облегчение. Она-то уже, глядя на воинственный вид начальницы, ждала длинных обвинений и, может, даже скандала.

— Ну как о чем? Как всегда — о клиентках, о домашних делах…

— Не валяй дурака, — Валерия устало махнула рукой. — Почему все при моем появлении вытягиваются по стойке смирно? О чем они до этого говорят? Юль, я прекрасно знаю, что ты болтаешь вместе с ними. Рассказывай.

— Все? — уточнила помощница, стараясь не выдать свою радость. Да она с удовольствием выложит Меркуловой все, что о той думают! А может, даже больше…

Валерия усмехнулась, молча кивнув головой.

— Говорят, что у вас какие-то разборки с Липатовым, — охотно начала Юлия. — Говорят, что он твой сын, — она выжидающе уставилась на Меркулову.

— Дальше, — без выражения бросила та.

— Ну еще, что это твой любовник хочет тебя ограбить. У Алинки подруга замужем за следователем, так она говорит, это точно кто-то из близких. Ей так муж сказал. Вообще, если честно, некоторые считают, что ты сама виновата…

— По фактам что еще? — оборвала Валерия.

Юлия недовольно поджала губы.

— Ничего. Болтают, что мы можем растерять клиентов, некоторые собираются искать другую работу…

— Ясно. Скажи, что из всего этого ты выложила моей матери?

— Изабелле Яковлевне? — растерянно пробормотала Юлия.

— Изабелле Яковлевне, — ехидно прищурившись, протянула Валерия. — Изабелле Яковлевне… Вы, однако, подружились! Так что ты, я спрашиваю, наговорила Изабелле Яковлевне?

Юлия нервно стиснула руки. Только что она полностью себя выдала. Уже нет смысла открещиваться и изображать удивление. Она знала, знала, что добром это не кончится. С самого начала знала, как только странная посетительница, совершенно не интересующаяся их товаром, объяснила, что она — мать хозяйки.

Конечно, не надо было ей ничего рассказывать, но Юлия не удержалась. Не смогла. Решила, что Меркулова не догадается, от кого пошла информация, а старуха не выдаст, она обещала. Вроде бы так и получилось, Юлия успокоилась, еще пару раз мило посплетничала с Изабеллой. Было интересно думать, что использует против Валерии ее же собственную мамашу. Юлия не сомневалась, что Меркуловой не кажутся веселыми те вечера, которые она проводит с матерью, вооруженной подробнейшими сведениями о жизни единственной доченьки. Старуха вела какую-то свою игру, это было очевидно. Может, хотела денег или заботы, Юлию это в принципе не интересовало.

Главное, она была уверена — все эти расспросы ведутся не просто для того, чтобы убедиться, что у Лерки все хорошо.

Видимо, последний раз она перестаралась. Наговорила слишком уж много гадостей. Старуха, наверное, закатила дома скандал, и Валерия заставила ее рассказать, от кого она услышала «все эти глупости». Юлия живо представила, как Меркулова это сказала: с надменным удивлением, с презрением, которое должно подействовать гораздо сильнее, чем любые объяснения и выдумки. Что что, а выходить из-под удара Меркулова умеет…

— Ничего особенного, — осторожно ответила Юлия. — Извини, Лер, я нечаянно… В смысле, она так нервничала, сказала, что от тебя ничего не может добиться, а у нее сердце…

— И ты решила взбодрить ее сердце подробностями о нашем мистификаторе? Юля, ты думаешь, мне без матушки проблем мало? Говори подробно, что ты выболтала?

Не знает, поняла Юлия. Молодец старушенция, выкрутилась с минимальными жертвами.

— Да ничего такого, правда. Это и без меня весь город знает… Ну про взломы. Про медведей… Не помню я всего, Лера!

— Про Липатова ты ей рассказывала? — внимательно глядя в окно, поинтересовалась Валерия.

— Н… нет, — промямлила Юлия, сосредоточенно отряхивая совершенно чистые брюки.

— Точно нет? — Меркулова резко повернулась и теперь смотрела прямо на нее.

— Нет.

Валерия успокоенно кивнула. Конечно, если мама что-то такое услышала, она бы уже вытрясла из дочери всю душу, но все-таки надо было убедиться.

— Лера…

— А? — она рассеянно глянула на замявшуюся помощницу.

— Ничего. Можно идти?

— Юль, ты же меня не любишь, — неожиданно даже для себя выпалила Меркулова. Это было внезапным, ненужным открытием. Именно сейчас, неизвестно почему, но вдруг это поняла. Она не нравится своей помощнице, раздражает ее, наверное, вызывает не совсем хорошие мысли. — Почему ты со мной работаешь? Ты же талантливая, легко нашла бы себе другое место с не меньшей зарплатой…

— Другое место?! — зло бросила Юлия, вскакивая со стула. — А зачем мне другое место? Да ты лично вообще не имеешь никакого значения! А я на любом месте окажусь на вторых ролях! Хотя я талантливая, да! Не то что некоторые!

Она вылетела в коридор, с наслаждением хлопнув дверью.

— На вторых ролях, — ошеломленно повторила Валерия и вдруг громко крикнула закрывшейся двери. — А что ты знаешь про первые?!

Как все оказалось просто и глупо. И смешно. Юлия ей завидует! Так бессмысленно, по-глупому завидует, даже не зная чему.

Валерию разобрал смех. Она попробовала представить, как легко смущающаяся, замкнутая Юлия перекупает явно краденую одежду у мрачных измотанных челноков, не желающих ничего слушать о рассрочке или скидках, как она ночует рядом с этими тряпками, собрав за прилавком узкую раскладушку, как отсекает ставшие со временем ненужными знакомства и храбро изображает свою в приличном обществе…

Бедная Юлия, она через месяц удрала бы из этого кошмара.

Валерия вздохнула и крутанулась в кресле. Конечно, управляющей можно посочувствовать, но с ней придется что-то решать. Точнее, тут и решать-то нечего, вариантов немного. Нельзя работать с человеком, который так откровенно тебя недолюбливает. У Юлии уже даже не хватило сил это скрыть. Но без нее будет трудно.

— Что творится такое, а? — поинтересовалась Валерия у ониксового слоненка, который жил на рабочем столе рядом с компьютером и считался талисманом. — Неужели я приближаюсь к краху?

* * *

Надменно вскинув голову, Юлия мигом вылетела в торговый зал. Нужно было успеть уйти, пока Меркулова не опомнилась и не явилась обличать ее на виду у всех.

Юлия сама не поняла, что сейчас случилось. Она этого не хотела и уж точно не планировала. Она вообще была не при чем! Это какая-то непонятная, чуждая сила заставила потерять контроль и говорить, говорить, говорить все, что думает; все, что чувствует; все, что давно мечтала сказать, но было нельзя… Нельзя и теперь, но уже поздно. Слова вырвались, и теперь от нее ничего не зависит… Ну или не зависит надолго…

Юлия замерла. Она же ничего не сказала Валерии о своих подозрениях. Значит, та еще какое-то время ни о чем не догадается. Бездарная стерва, которая всегда выезжала только на непонятной симпатии к ней окружающих. Теперь у нее, Юлии, появился лишний козырь. Почему бы не сыграть на нем, пока это еще возможно? Все равно скоро здесь для нее все будет кончено… Она решительно сняла трубку.

— Алло? Здравствуйте, девочки, не узнала по голосу, кто это?.. А, Лара, ты мне и нужна. Скажи, ты уже убрала то платье, о котором я утром говорила?.. Ну так верни обратно. Я передумала… Оно прекрасно там смотрелось…

ГЛАВА 15

Ожидание

Артем пристально смотрел на тетушку, нервно суетящуюся вокруг стола. Она старательно притворялась, что все хорошо, ничего не случилось и жизнь по-прежнему прекрасна. Бездарно старалась, между прочим. Хотя голубцы, несмотря на волнение, у нее удались.

— Так что у вас там опять случилось? — небрежно поинтересовался племянник, утомившись от нервозности тетушки.

— Да так, — Юлия виновато вздохнула и призналась: — Я поругалась с Валерией.

— Подумаешь! — Артем с облегчением махнул рукой. — Пока праздники пройдут, она уже все забудет. Из-за чего поругались хоть?

— Я ей все сказала, — всхлипнула Юлия. — Сама не знаю, как так получилось… Сказала, что она бездарь и ничего сама не заслужила и что я ее терпеть не могу… Тем, она меня уволит теперь.

— Блин! — ошарашенно выпалил племянник. — Ты с ума сошла? Как мы, по-твоему, будем жить?

— Я не знаю, — выдавила Юлия. — Ты же сам говорил, что это я все делаю. Мы можем сами открыть магазин…

— Сами?! Что ты сама можешь?! «Я ей говорил»! — Артем раздраженно закатил глаза. — Я тебе говорил, что надо ругаться с твоей директоршей?! Ты должна была ей объяснить, что за твою работу надо соответственно платить, и все! А сами… Что сами?! Что мы будем делать без связей и денег?

— Тем, я что-нибудь придумаю, — жалобно пообещала Юлия. — А может, она еще меня оставит. Ей же тоже трудно найти человека…

— Ладно, — равнодушно бросил племянник, утратив всякий интерес к разговору. — Давай, мирись. Дай, кстати, денег, а? Мы с Анжелкой в кино собирались.

Юлия, не глядя, вытащила из кошелька несколько купюр, небрежно бросила на стол. Дождалась, пока Артем схватит деньги, привычно чмокнет ее в щеку и убежит, как всегда не захлопнув за собой дверь.

Наконец на лестнице стих топот ног. Юлия невесело усмехнулась. Ну вот и она одна. Кажется, ее детке нужны только деньги. Пожалуй, в этом нет ничего удивительного. Раз уж она всегда его покупала, логично, что он в конце концов стал продаваться. Никто, кроме нее, в этом не виноват. Но все равно тяжело, тяжело, тяжело… Странно, но, кажется, она уже жалеет обо всем, что натворила. Артем прав, она ничего не сможет одна. Как, когда ей вообще пришла в голову такая мысль? А Меркулова хорошо к ней относилась. Доверяла, не вмешивалась в работу и требовала только результат. А теперь придется уйти. Да, даже если бы Меркулова вдруг решила ее простить, они все равно никогда не смогут больше работать вместе. Видеться каждый день и все помнить.

Значит, остается только продолжать то, что она так глупо задумала… Или сделать на прощание красивый жест, рассказать Валерии о своих догадках и уйти достойно? Ладно, впереди еще два совершенно бесполезных выходных дня, она успеет что-нибудь решить.

* * *

Она знала, что в эту ночь что-то случится. Она была в этом уверена задолго до ее наступления. Если бы она кого-то ненавидела, то обязательно попыталась устроить гадость в новогоднюю ночь, когда все загадывают желания и не ожидают ничего плохого…

Валерия невольно глянула на часы. Она прекрасно знала, что они покажут пятьдесят-пятьдесят пять минут двенадцатого. Знала потому, что смотрела на них совсем недавно, но все равно не смогла заставить себя отвести взгляд.

Президент с серьезным лицом вещал что-то об итогах года с огромного экрана, а она все гипнотизировала циферблат. Впрочем, какая-то разумная и ничем не замутненная часть мозга отметила, что, кажется, никто этого не замечал. Бом-бом… Двенадцать. Двенадцать? Что, неужели это значит, что ничего не случится? Валерия выдавила улыбку, кивнула кому-то и глотнула вина. Нервно глянула на дисплей телефона и отбросила его почти с разочарованием.

Она вдруг поняла, что не просто ждала — хотела, чтобы очередной взлом произошел именно в эту ночь! Тогда она могла бы быть уверена, что Павел и Юлия здесь ни при чем.

Она специально пригласила сюда Юлию. Помирилась с ней, уговорила, выманила… Почему она решила, что все случится именно в новогоднюю ночь? Наверное, это смог бы объяснить какой-нибудь способный психиатр. Она не может. Она просто знала. Знала и, кажется, ошибалась…

Вокруг веселились люди. Они смеялись, танцевали. Радовались… Валерия бесцельно перешла от одной стены с другой, по пути отвечая на чьи-то шутки и поздравления. Еще какой-нибудь час, и можно уходить. Она поискала глазами Юлию. Та, кажется, тоже не получала никакого удовольствия от вечера. Озиралась по сторонам, заискивающе улыбалась всем, чей взгляд удавалось перехватить, и тоже поглядывала на часы.

Меркулова злорадно улыбнулась и, не удержавшись, помахала помощнице рукой. Пусть получает, чего хотела. Пусть повертится в тех кругах, в которые она, оказывается, так стремилась попасть. Получит возможность позаботиться о своем будущем, раз именно так представляет себе эту возможность. Вон как улыбается, расцветает и хочет понравиться совершенно равнодушному ко всем этим ухищрениям директору модельного агентства. Юлии в голову не придет, что здесь не обязательно нравиться, гораздо важнее соблюдать правила игры. Вот, например, она, Валерия, вообще не хотела сюда идти, а пришла, потому что клуб новый, открылся на прошлой неделе, а его хозяин — сынок очень уважаемой клиентки, которая в свое время расхвалила ее магазины всем своим знакомым.

Значит, теперь Лера должна расхваливать заведение ее сына. Взаимная польза. Такие правила.

Крошечная вечерняя сумочка зашевелилась, как живая, от вибрации телефона. Ну вот, дождалась.

— Алло?.. А, мама, — с удивлением переспросила Валерия. — Спасибо… И тебя с Новым годом… Да, все хорошо. Празднуем… Давай, мамуль, завтра позвоню… Пока.

Дрожащими руками она убрала телефон обратно в сумку. Интересно, она успела вовремя перестроиться? Какой у нее был голос? Как-то совсем забыла, что ей могут позвонить и просто так.

Однако, кажется, кто-то уже направился к выходу. Можно уходить. Ура! Сейчас она приедет домой, будет долго-долго стоять под прохладным душем, потом заварит чай, включит гирлянды на елке и проведет остаток ночи на диване перед телевизором. Уже вряд ли кто-то сегодня ее побеспокоит.

Ее интуиция ошиблась.

* * *

Катя лениво растянулась на тахте, предоставив Дмитрию дорезать рыбу и переносить тарелки в зал. Она еле сдержалась, чтобы не устроить скандал, и теперь чувствовала себя вымотанной, как после двенадцатичасовой рабочей смены. Этот идиот, вместо того чтобы отправиться с Валерией в клуб и обольщать там капризных престарелых дамочек, стараясь поскорее сбыть последнее платье, притащился к ней и думает, что она должна быть счастлива!

Катя резко села, пытаясь унять новый приступ злости. Спокойно. Нельзя сейчас закатить истерику и все испортить. Да, он дурак и не понимает, как дорого время, как важно поскорее все закончить и успеть удрать. Она сама убеждала его, что они ничем не рискуют.

— А что ты сказал своей мадам?! — крикнула она, повернув голову в сторону кухни.

— Еду к сокурснику на дачу, у нас компания, — отозвался Дима и тут же вырос на пороге комнаты. — Катюш, скоро мы не будем прятаться. Скоро все будет хорошо.

Катя чуть не засмеялась, даже пришлось изобразить, что внезапно подавилась орешком. Он думает, что она ревнует! Страдает из-за его постоянного вранья своей гарпии! Какой фантастический дурак! И на самом деле влюблен. Будет даже жалко бросить его здесь.

Катя перевернулась на живот, щелкнула пультом от телевизора.

— Ты там скоро? Я есть хочу!

* * *

Валерия убрала звук, но продолжала рассеянно поглядывать на экран телевизора. Певцы и ведущие в полной тишине раскрывали рты, оскаливались в профессиональной, наверняка отработанной перед зеркалом улыбке и дружелюбно пожимали друг другу руки. Там тоже свои правила. Такие, как и везде.

Она перевела взгляд на радостно мерцающую елку. Наверное, она стала слишком близко подпускать к себе людей. Или просто стареет. Но почему-то очень тяжело терять Юльку. И сидеть одной перед новогодней елкой, когда молодой любовник веселится где-то с людьми, которые ему гораздо интереснее, чем она, тоже тяжело…

Мысли почему-то остановились на Игнате. Вот кто всегда был рядом. Всегда слушал ее, всегда понимал и находил нужные слова.

Он бы и сейчас послушал, понял и нашел, но именно поэтому Валерия не станет ему звонить. Нечего портить человеку праздник. Он, между прочим, и так сделал для нее все, что мог. Она сама, по привычке храня верность работе и деловым обязательствам, отказалась встречать Новый год на даче, с камином и соснами. Напрасно, наверное, отказалась, но это уже не имеет значения.

Валерия вернула телевизору звук и сосредоточилась на незамысловатых шутках и тысячу раз слышанных песнях. Впрочем, все это было мило и очень даже неплохо. Вполне подходяще, чтобы оставшийся в пустом доме человек не чувствовал себя одиноко в новогоднюю ночь.

ГЛАВА 16

Новогодний сюрприз

Лере показалось, что она только что уснула. За окном было по-прежнему темно, елка все так же переливалась праздничными разноцветными огоньками, и бесконечный новогодний концерт до сих пор не закончился. Однако часы показывали начало шестого. Она торопливо схватила телефон, осознав, что где-то в полусне уже довольно давно слышит его настойчивый звонок.

Самым неприятным было внезапно охватившее чувство, будто кто-то проник в голову, знает теперь ее мысли и специально издевается. Она ведь только-только окончательно поверила, что может вздохнуть спокойно по крайней мере до следующей ночи, — и вот, пожалуйста! Сюрприз. В пять утра. Изобретательно.

Валерия быстро оделась и выскочила из дома. Город поражал своей белоснежной пустотой. Казалось, он устал от лихорадочной торжественной суеты и теперь сонно замер, покой нарушали только редкие и не очень сильные порывы ветра, заставляющего снег лениво вздыматься и снова оседать на асфальт. И в такое время кто-то выбрался из дома, только чтобы насолить ей!

Женщина вздрогнула и повыше подняла воротник шубы. Машина не успела прогреться, и теперь Валерия поеживалась на заднем сиденье, вяло размышляя, насколько же сильные чувства надо испытывать, чтобы по доброй воле вылезти из кровати в такую рань.

В некотором смысле камеры подействовали, отметила Валерия, приближаясь к магазину. Видимо, человек нервничал и решил не забираться внутрь. Медвежонок был просто переброшен через разбитое стекло и сиротливо валялся на полу. Она ощутила странную, как если бы это было живое существо, жалость к ничем не виноватой игрушке, которую швырнули с таким безразличием.

— С Новым годом, — приветственно бросила она старшему лейтенанту Кузовкову, насмехаясь, как тому показалось, над самой собой. — С новым счастьем.

Меркулова нервничала. Не знала, что говорить и как себя вести, чтобы оттянуть или, наоборот, приблизить тот момент, когда придется просмотреть запись с камер видеонаблюдения. При мысли, что, может быть, через пару минут она узнает своего врага, охватывала какая-то безнадежная тоска, совершенно неорганично смешивающаяся с вполне закономерным желанием разделаться с мистификатором так, чтобы он имени ее больше никогда не вспомнил.

— Смотрите, Валерия Павловна, — восхищенно присвистнул Кузовков.

Лера бросила быстрый взгляд на монитор. Низко наклонив голову, человек торопливо подошел к магазину, размахнулся непонятно откуда появившимся металлическим молоточком для отбивания мяса, несколько раз с силой ударил по стеклу, потом слегка повозился, выуживая из-за пазухи равнодушного ко всему медвежонка с застывшей кукольной улыбкой. Еще один взмах руки — и вот человек уже быстро шагает прочь, не оглядываясь и так и не подняв голову.

Валерия продолжала молча смотреть на экран, будто надеясь увидеть там еще что-то.

— Н-да, — озадаченно протянул старлей, и тогда она вдруг резко вздохнула и, не отводя взгляда от отраженной на экране пустынной улицы, расхохоталась. Заснятый камерами человек был в бесформенном, полностью скрывающем его костюме Деда Мороза.

— Гениально! — сквозь смех выдавила Валерия. — И остроумно! Первого января… Дед Мороз…

— Посмотрите еще раз, — стараясь, чтобы голос звучал сочувственно, попросил лейтенант. — Обратите внимание на походку, на фигуру. Может, возникнут какие-то предположения?

Меркулова покорно кивнула. Она уже понимала, что все бесполезно. Она не могла представить под этим костюмом никого из своих знакомых.

Хотя… Шуба явно не по размеру. Там, под ней, кто-то мелкий, худой или невысокий. Женщина или подросток. Юлия? Может быть. Ее племянник? Тоже может быть. И Димка может быть, у него еще совсем юношеская фигура. А еще — любая из продавщиц и консультанток… Нет, все бесполезно.

— Это женщина, — вдруг уверенно выпалила Валерия.

Старлей, ожидая продолжения, устремил на нее вопросительный взгляд.

— Сейчас, — смущенно пробормотала Меркулова, пытаясь поймать внезапно мелькнувшую смутную мысль. Даже не мысль, а ощущение.

— Молоток, — удивленно, будто не до конца себе доверяя, озвучила она. — Вряд ли мужчине пришло бы в голову использовать молоток для отбивания мяса. А женщина, которая каждый день готовит, у которой он постоянно под рукой…

В принципе, что-то в этом есть, мысленно признал Кузовков. Сам он, если уж на то пошло, даже не знал бы, где этот молоточек искать. Да и зачем, когда вокруг полно других подходящих предметов?!

— Вы не вспомните, у кого из ваших знакомых был такой прибор?

— Не знаю, — покачала головой Валерия. — Никогда не обращаю внимания на мелочи. Да и вообще, я мало у кого бываю дома, тем более на кухне.

Она снова посмотрела на монитор. Специалист уже максимально увеличил и приблизил изображение. Лица все равно не было видно, и неподвижная фигура не вызывала никаких ассоциаций.

* * *

Юлия неуверенно заглянула в приоткрытую дверь, злясь на себя за эту неуверенность, от которой становилось совсем уж тоскливо.

— Можно?

— Заходи, — равнодушно кивнула Валерия.

Юлия скованно присела на край кресла. Она больше не была здесь своей. Она больше не могла свободно расхаживать по коридорам, с чувством собственного превосходства перевешивать одежду так, чтобы каждая вещь оказывалась в наиболее выигрышном освещении, попутно обучая этим несложным премудростям консультанток, не могла хохотать вместе со всеми, передразнивая посетительниц, и даже завидовать Меркуловой больше не могла…

— Лера, ты знаешь, я хочу уволиться, — торопливо выпалила она, пока Валерия не начала ничего говорить.

— Уволиться, — механически повторила та, думая о чем-то своем.

— Да. Мы же не можем теперь вместе работать, — полувопросительно пробормотала помощница.

Она не успела подготовить речь, и теперь в голову не приходило ни одного подходящего слова. Юлия надеялась, что впереди еще целый день, они увидятся только завтра, а уж к тому времени она что-нибудь придумает…

Меркулова позвонила бессовестно рано, потребовала немедленно приезжать, сказала что-то про следователя. Следователь действительно ждал. Юлия поежилась, вспомнив неприязненный тон, застывшую картинку на мониторе и настойчивые расспросы о том, где она проводила ночь.

Нет, конечно, это спрашивали у всех сотрудников и всем демонстрировали «Деда Мороза», призывая найти в нем знакомые черты, но почему-то на нее хмурый старший лейтенант смотрел с неприкрытым подозрением… А может, показалось? Или все-таки Валерия что-то ему наговорила?

— Как хочешь, — устало вздохнула Меркулова.

Юлия вздрогнула. Она уже успела забыть, что так и не дождалась ответа.

— Напиши заявление, по собственному желанию, конечно. Деньги получишь завтра, хорошо? Что еще? — Валерия сосредоточенно нахмурилась, пытаясь поймать ускользающие мысли.

— Спасибо, — Юлия с облегчением поднялась, чтобы уйти, и вдруг решилась: — Лера, у нас в «Фортуне» висит подделка. Песочное платье помнишь, из Липатовских последних? Это не то, которое мы покупали.

— В смысле — не то? — подняла глаза Валерия.

— Не то, — нервно повторила Юлия. — У него шов неровный, и нитки ярче, а у настоящего были идеально в цвет платью! И вообще, оно висит не так, смотрится не так… Ты что, думаешь, я не отличу дизайнерскую вещь от подделки?

— Отличишь, — махнула рукой Меркулова, прерывая сбивчивые объяснения. — А ты давно заметила?

— Да… Н-нет. Я сначала сказала его убрать, а потом подумала… Прости, Лера, я хотела…

— Да ладно, — великодушно отмахнулась Валерия, глядя на замявшуюся помощницу. — Просто скажи, оно одно такое?

— Я не знаю, — распахнула глаза Юлия. — Правда, мне в голову не пришло… Я заметила, когда уже собиралась из магазина уезжать…

— Значит, медведи для отвода глаз… — задумчиво пробормотала Валерия. — А сегодня? Чушь какая-то… Да сядь ты! — вспомнила она об управляющей. — Дай подумать.

Юлия напряженно замерла в кресле, стараясь не смотреть на Меркулову слишком нетерпеливо. Та барабанила пальцами по столу, отстукивая какую-то замысловатую мелодию, и вряд ли заметила бы, вздумай Юлия встать и уйти. И все-таки у нее не хватило духу так и сделать, несмотря даже на свой уже почти независимый статус.

— Ничего не понимаю! — наконец заключила Валерия. — Юль, ты можешь посмотреть, остальное все на своих местах?

— Могу, — растерянно согласилась помощница, гадая, забыла Меркулова о ее увольнении или специально ведет себя как ни в чем не бывало.

— Пошли, — Валерия порывисто поднялась. — Надо сегодня успеть.

* * *

— Так-так, — глубокомысленно кивал головой старший лейтенант Кузовков. — И все-таки, почему вы решили, что это другое платье?

Юлия потрясенно закатила глаза, не решаясь словами выразить свое возмущение непонятливостью старлея.

— Нитки! Я вам третий раз объясняю, тут другие нитки, корявые швы, топорный крой! Так вам кто угодно сошьет!

— Но вы же не можете в мельчайших деталях помнить каждую вещь. Может, вы ошибаетесь…

— Нет! — рявкнула уже Валерия. — Это было дорогущее платье из новой коллекции, и я его помню именно в малейших деталях, и она тоже помнит! Вы же не перепутаете свои вещдоки!

— Хорошо, — примирительно кивнул Кузовков. — Допустим. Вы уверены, что кто-то подменил несколько вещей из вашего магазина на аналогичные, но менее ценные, правильно?

— Почти, — устало кивнула Меркулова.

— И считаете, что взломы следует объяснить именно этим?

— Я не знаю…

— Но вы же сами при этом заявляете, что вещи пропали только из одного магазина, хотя взломаны были четыре.

— Да, — покорно согласилась Валерия.

Старлей удовлетворенно вздохнул, будто провел тяжелую работу.

— Валерия Павловна, вам это не кажется странным? Если все затевалось с целью вас ограбить, почему больше нигде ничего не взяли?

— А по-вашему, логичнее предположить, что у нас у обеих вдруг начались галлюцинации?!

— Не нервничайте, Валерия Павловна, — благодушно заметил Кузовков. — Вот скажите, почему вы вдруг обратили внимание на это платье?

— Я ведь уже говорила, это Юля заметила…

— Вот, — одобрительно кивнул лейтенант. — Совершенно неожиданно, да, Юлия Викторовна? А почему вы раньше не замечали?

— Ну… как… — промямлила Юлия, съеживаясь на краю стула. — Я сомневалась…

— Скажите, Юлия Викторовна, вы ведь не были довольны своей работой, так? Позволяли себе критические высказывания в адрес госпожи Меркуловой, настраивали против нее коллектив, так?

— Нет! Я… Лера, правда… — Юлия замолчала, потерянно озираясь в поисках поддержки.

— И что? — резко бросила Валерия, выпрямляясь и с вызовом глядя на Кузовкова. — Что вы хотите этим сказать?

— Ну, Валерия Павловна, — многозначительно улыбнулся старлей. — Неужели вы не задавали себе вопрос, почему никто ничего не замечает, а потом вдруг, когда дело принимает серьезный оборот и у кого-то не обнаруживается алиби, вдруг неожиданно вылазит эта история с кражами?

— То есть вы обвиняете мою помощницу, — прищурившись, уточнила Валерия.

— Что вы, Валерия Павловна, — серьезно возразил Кузовков. — У следствия пока нет никаких доказательств чьей-либо причастности к делу. Я всего лишь хотел сказать, что вы слишком доверчиво относитесь к чужим словам… Мы, конечно, проверим эти платья, если вы настаиваете. Покажем специалистам, производителю. Но уверяю вас, вы ошибаетесь.

— Проверьте, — царственно кивнула Меркулова. — Мы можем идти?

— Пожалуйста, — с явным облегчением разрешил старлей.

* * *

— Нет, это нормально?! — возмутилась Валерия, едва за ними захлопнулась тяжелая металлическая дверь. — Ты поняла вообще, он придуривался или правда считает, что мы все выдумали?!

— Я тебе еще нужна? — без выражения поинтересовалась Юлия, старательно изучая корку льда под ногами.

— Нет пока, — она повернулась к помощнице, хотела протянуть руку, но вовремя спохватилась — вряд ли это будет уместно. — Спасибо, Юль.

— Я пойду? — почти со злостью уточнила та.

Меркулова неопределенно кивнула.

— Ты не можешь поработать еще пару дней? Я заплачу как за целый месяц.

— Хорошо, — помолчав, согласилась Юлия.

— Тогда до завтра, — улыбнулась Валерия, безмятежно щурясь на бледное зимнее солнце. Так, будто следователь только что не наговорил им гадостей, будто вокруг нее не творятся непонятные вещи, будто она может как ни в чем не бывало получать удовольствие от солнца и снега! Юлия раздраженно отвернулась и пошла к остановке. Ее до сих пор трясло от визита в отделение. Этот хмурый самоуверенный лейтенант почти обвинил ее в краже! Или во взломах? Юлия сама не поняла, ясно было только, что она ему почему-то не понравилась. Она совсем не предполагала, когда, поддавшись непонятному порыву, выложила Меркуловой свои предположения, что придется терпеть эти кошмарные вопросы и подозрения. Лучше бы промолчала!

Юлия махнула проезжающей маршрутке, залезла в тесный салон, споткнувшись о чью-то сумку. А завтра придется снова ехать на работу, с которой она уже успела распрощаться!

ГЛАВА 17

Дружба… или любовь?

Абонент был недоступен. Временно, как уверял равнодушный голос мобильного оператора, но все равно становилось тревожно. В том, что Лера забыла зарядить телефон, нет, конечно, ничего удивительного, но вот то, что никто упорно не реагирует на звонок в дверь, уже странно. Куда она могла деться первого января, если в гости точно не собиралась?!

Игнат отлепился от стены и подошел к перилам. Какие, оказывается, тесные здесь лестничные площадки. Совсем не рассчитанные на то, что кто-то будет прогуливаться по ним, пытаясь разнообразить ожидание.

Если честно, Игнат еще вчера ждал, что Лера позвонит сама. После того как вернется с этой своей полуделовой вечеринки. Он сам встречал Новый год примерно так же и знал, что удовольствия от таких мероприятий мало. Но Лера не позвонила. Он уже чуть было не набрал ее сам, но вовремя сообразил, что она может оказаться не одна, и тогда его звонок окажется совсем некстати.

Сегодня он заехал просто по пути, все равно нужно было выбраться в супермаркет, да и делать больше нечего… А Лерки все нет. Не хотелось признаваться, но все-таки затянувшаяся история с игрушками заставляла нервничать. Так, что даже вполне обычное явление вроде выключенного телефона казалось тревожным.

Лера и раньше, когда-то давно, всегда исчезала без предупреждения, не оставляя даже записки, и возвращалась глубокой ночью, устало дергала ногой, пытаясь сбросить туфли, кратко объясняла: «Работа». Тогда это казалось вполне нормальным, он сам жил так же. Подворовывал ночами лес с деревообрабатывающего завода, чтобы не платить за материал, встречался с нужными людьми в непринужденной ресторанной обстановке и очень бы удивился, вздумай Лера волноваться и спрашивать о его местонахождении. Они старательно не воспринимали возможные угрозы всерьез, перед самими собой изображая небожителей. Казалось, что так скорее повезет. И ведь действительно везло!

Сначала он возил из ближнего зарубежья разную полезную мелочовку, которую неизбалованный советский народ охотно расхватывал. Было ясно, что совсем скоро и здесь всего будет хватать, делать деньги на пустом месте долго не получится и надо быстро, пока деньги есть, придумать более надежный способ заработка. Когда он объявил, что открывает мебельное производство, Лера смеялась. «Если на уроках труда тебя нечаянно научили сколачивать табуретку, это не повод думать, что кто-то готов вслед за тобой гордо назвать ее мебелью и покупать за деньги», — с нарочитой серьезностью увещевала она, весело сверкая глазами. Он увлеченно объяснял, что в любом деле главное — грамотная организация, и именно этим он собирается заняться. А работать на производстве всегда найдется кому. Сейчас вон вообще полстраны без работы! И он, между прочим, тоже прекрасно все может, зря она его недооценивает! Лера хохотала уже вслух от необъяснимого счастья и давала честное слово, что ни в чем не сомневается…

А ведь хорошо было, подумал вдруг Игнат. Нет, хорошо и сейчас, и даже лучше, чем они себе представляли, и он, в отличие от многих ностальгирующих знакомых, нисколько не тоскует по слипшимся макаронам и дешевой шоколадной плитке и не считает, что вкус клубники теряет свою прелесть, когда ее можно есть круглый год, а не две недели в июне… Но, пожалуй, если бы можно было на пару лет вернуться в то тревожное, нищее и полное надежд время, он бы без раздумий согласился… Только тогда они были просто, безусловно и без оговорок счастливы. Им было на что надеяться, но нечего было терять…

Потом все стало прибыльнее, проще и скучнее. У жизни появились условия, правила игры. Больше не надо было спешить, хитрить, хватать. Они заняли свои места и теперь только должны были им соответствовать — честно работать, держать марку, поддерживать нужные знакомства, посещать важные мероприятия…

Приятели Игната постепенно переженились и о событиях пятилетней давности вспоминали со словами: «А помнишь, в молодости…», подразумевая, что теперь-то они зрелые люди, все повидавшие в жизни. Он и сам однажды чуть было не женился. Просто потому, что на многие встречи стало модным ходить с женами.

Вообще быть семейным человеком стало модным. Тогда как раз была подходящая для такой роли — то есть идеальной жены — девушка. Варя. Она работала в музее, носила туфли на невысоком каблуке, каждый день что-то варила или жарила и смотрела на Игната с восхищением. Она точно не стала бы ночью врываться на кухню, где он пьет с друзьями пиво, и бесцеремонно присаживаться за стол, фыркнув: «Раз спать не даете, достаньте и мне кружку».

Она не стала бы встречать Новый год днем второго января, плотно задернув шторы и включив по видео запись президентского поздравления, потому что в саму новогоднюю ночь срочно понадобилось забрать товар с какого-то склада, так как на следующий день заканчивалась аренда.

Не стала бы идти по центру города босиком, потому что новые босоножки беспощадно жмут…

Варя подавала ему свежевыжатый сок по утрам и не признавала полуфабрикатов. Она вообще очень серьезно относилась к жизни и своему в ней положению. Но именно от этого охватывала непреодолимая тоска. Будто все в жизни уже пройдено, сделано и достигнуто, и остается только отрастить брюшко, взять газету и с постепенно угасающим удовлетворением следить, как развивается его дело.

Возвращаться по вечерам домой и слушать бесконечные рассказы о детях, без которых, конечно же, не обойдется? Ходить по субботам в зоопарк и на аттракционы? Задерживаться и врать, что он напряженно трудится на благо семьи? Будущее исчезало, превращаясь в растянувшееся во времени унылое настоящее. Нет, семейная жизнь не для него, решительно заключил Игнат тогда.

Видимо, они с Лерой одиночки. Она вот ведь тоже одна — и счастлива…

* * *

Негромко прошуршал лифт и замер на площадке.

— Наконец-то!

Валерия удивленно остановилась.

— А почему не позвонил?

— Лера, у тебя телефон выключен. Ты где была в такую рань? Я с десяти часов жду.

— На работе была, — беззаботно отозвалась Валерия.

Игнат озадаченно нахмурился.

— Да, — кивнула она на невысказанный вопрос. — В пять утра позвонили.

— Камеры сработали?

— Сработали… Никого не узнать, потом расскажу.

— Чему ты радуешься тогда, не понимаю? — удивился Игнат, внимательно глядя на довольную приятельницу.

Лера неопределенно махнула рукой. Сейчас, услышав вопрос, она вдруг поняла, что действительно радуется. Что с той минуты, когда увидела фигуру на экране, до сих пор не отпускает невероятное, освобождающее чувство облегчения: теперь она могла быть точно уверена — это не Игнат. Тот человек определенно ниже ростом и мельче. Точно не Игнат! Но не говорить же это ему!

— Может, откроешь? — невозмутимо поинтересовался он.

— Поехали отсюда, — отчаянно, будто совершая что-то безрассудное, предложила Валерия. — Не хочу больше ни о чем думать, ни с кем разговаривать и разбираться. Все завтра. А тут начнут звонить…

— Поехали!

* * *

Игнат методически выстраивал в камине шалаш из дров. Простые и сосредоточенные движения создавали иллюзию занятости и не мешали думать. Впрочем, сегодня и с шалашом, и с мыслями было плохо. Он в который раз прокручивал в голове слова Валерии. В машине, когда она чуть сбивчиво, иногда перескакивая с места на место и непрерывно возмущаясь, рассказывала о событиях сегодняшнего утра, вдруг показалось, что вот-вот возникнет какая-то мысль. Захотелось даже пощелкать в воздухе пальцами, чтобы поймать эту готовящуюся возникнуть даже не догадку, а ассоциацию, ощущение. Что-то, связанное с Лериными словами. Что-то она сказала такое… Не факты, а что-то эмоциональное, что должно было навести на мысль. Но она ускользала, так и не сформировавшись.

Что же такого Лера сказала? Кто-то крадет платья, следователь им вроде как не поверил… Хотя это вряд ли, скорее, устроил мини-спектакль для этой Юлии, она ведь должна входить в число подозреваемых. Вообще лично Игнат склонен считать, что она ни при чем ни в одном из случаев. Слишком уж глупо себя ведет. Мечется, высказывает какие-то нелепые обиды, потом бросается помогать… Нет, если бы Юлия чем-то рисковала всерьез, то уж как-нибудь смогла бы сдержаться. Скорее всего, злая болтовня — самая большая гадость с ее стороны. И вообще, все это гораздо больше похоже на месть, чем на попытку чего-то добиться. Конечно, с платьями отдельная история, но об этом даже думать не стоит.

Наверняка кто-то из менеджеров или консультанток решил подзаработать, такую вычислить — дело техники. Пусть старлей разбирается, будет чем себя занять.

Валерия неторопливо вышла из ванной, на ходу вытирая волосы. Мельком глянула на него и тут же фыркнула:

— Что ты делаешь? Набросай газет побольше, и все случится.

Не дожидаясь ответных действий, уселась рядом и отправила в камин стопку бумаги.

— Ты варвар, — миролюбиво отметил Игнат.

— Подумаешь! Главное, что сейчас у меня все будет гореть.

Голубоватые огненные язычки осторожно пробовали ворох газет, обнимали сухие тонкие щепки, с опаской обходили толстые березовые поленья, незаметно приближаясь и обретая радостную желто-оранжевую окраску.

Валерия довольно улыбнулась и отползла подальше от зародившегося пламени. Непонятно откуда пришла мысль, что он мог бы всю жизнь возить ее по выходным на эту дачу, весело пререкаться у камина, смотреть, как она с необъяснимым наслаждением прислушивается к завыванию ветра, будто ощущая в разыгравшейся буре родную душу. Мог — и был бы счастлив…

Игнат вдруг понял, что показалось ему таким важным. «Вся жизнь»! Лера сказала это без всякого глубокого смысла, просто удивляясь выходке помощницы. «Где мне кого теперь искать? — закатывала она глаза. — Мне уже кажется, мы с Юлькой всю жизнь проработали вместе». Да, тот, кто затеял сериал с медвежатами, должен знать Валерию очень давно, почти всю жизнь. Игрушки должны что-то означать или символизировать… Нет, не в этом дело! Просто во всем этом чувствуется что-то очень личное и совершенно безнадежное.

Нужно очень много времени, чтобы в голове сложилась такая странная идея, чтобы она показалась осуществимой и имеющей смысл…

Лера, ты случайно не брала на работу родственников?

— Каких родственников? — рассеянно вздохнула она, внимательно наблюдая, как кусок древесины медленно и необратимо распадается, превращаясь в десятки жарко дышащих угольков. — У меня, слава богу, только мамулька, и так хватает по уши…

— Кто может знать о тебе что-то важное? Например, про ребенка?

— Никто, — Валерия задумчиво покачала головой. — Кроме тебя, никто.

— Лера…

— Я не в этом смысле, — она устало усмехнулась. — Я точно знаю, что это не ты. Просто действительно больше никто ничего важного не знает.

Да, от нее никто ничего не узнал, незачем было даже спрашивать. Но ведь это не значит, что ничего не известно в принципе! Всегда находятся очевидцы. Соседи, те же знакомые, врачи в поликлинике… Бывший любовник. Тот, от которого она родила и которого через пару лет посадили. Он-то точно в курсе всех перипетий. Смысла в этом, конечно, нет, но… Других вариантов тоже нет! Никто ведь не знает, где он сейчас. Может, ему что-то надо от Валерии. Может, она чего-то не заметила или не поняла…

Наверное, Лере стоит рассказать следователю правду. Но она такое предложение и слушать не станет!

— Я никогда никого не любила, — неожиданно сказала Валерия, обращаясь не то к самой себе, не то к прожорливым огненным языкам, весело пирующим в камине и совсем не интересующимся глупыми человеческими переживаниями. Игнат, задумавшись, уже и забыл, что она сидит тут же, рядом, обхватив руками колени и гипнотизируя огонь.

— У меня не было ни подруг, ни… привязанностей. Ничего. Я же знаю, что это такое! Мой отец любил маму. Правда, очень любил. А она все время требовала, требовала… То есть нет, не требовала, а строила планы. Мечтала. Так, будто у других не может быть ни своих желаний, ни своей жизни. Папа не справлялся и начал пить. Они ругались, кричали, но продолжали вместе жить, потому что он все еще зарабатывал. Хотя всем она говорила, что это мне нужен отец. Потом зарабатывать начала я, и они развелись. Вот такая любовь. Одни беспокойства, и никакой радости… Я так берегла свою жизнь, чтобы ничего такого никогда не было… И что толку? — Лера резко повернула голову и глянула слишком сухими сверкающими глазами. — Меня… травят, как если бы я была окружена толпой жаждущих наследства детей, мужей, невесток… Хотя тогда я по крайней мере могла бы кого-то подозревать.

Игнат молча обнял ее за плечи, привычным движением потянулся ободряюще чмокнуть в висок, но почему-то вместо этого наклонился ниже, стараясь найти тонкие, почти всегда чуть кривящиеся — то иронично, то раздраженно — губы. Раньше, чем разум успел как-то оценить происходящее, Валерия вскинула руки, обхватывая его за шею. Мягкое, податливое тело послушно опрокинулось на пыльный пушистый ковер…

* * *

Огонь больше не издевался, демонстрируя свою непричастность к житейским волнениям. Наоборот, он весело подмигивал, танцевал, убеждая, что все пройдет, бесконечна только радость, живущая в каждом человеке и готовая прийти по первому зову, без пустых вещественных причин и поводов.

Валерия вяло шевельнулась, и Игнат тут же лениво опустил руку ей на живот, то ли стараясь удержать, то ли убеждаясь, что она действительно лежит тут, рядом. Валерия перекатилась на бок, устраиваясь удобнее, и замерла. Как, однако, странно все получилось. Неожиданно и… хорошо! Первый раз в жизни ей почему-то не мешает чужое дыхание, не хочется вскакивать и куда-то идти, пить ледяное белое вино и изучать огни за окном, представляя безымянные чужие жизни… А может, нет ничего неожиданного? Наоборот, наконец-то пришло то, что они должны были понять еще много лет назад? Просто тогда они не оставили друг другу ни малейшего шанса своей болтовней о самостоятельности и пренебрежении к «высоким чувствам»?

Говорить было лень. Да, собственно, и незачем — и без того хорошо. От камина медленно плыло тепло, обнимая и баюкая. Падая под жадным напором огня, с громким треском рухнуло полено. «Надо подкинуть еще, а то к утру вымерзнем», — успела подумать Валерия, засыпая.

ГЛАВА 18

Точки над «i»

Павел Липатов энергично расхаживал по кабинету, делая вид, что обдумывает, как лучше начать разговор. На самом деле он просто нервничал. Конечно, нужно позвонить Валерии, предупредить. Ему ни на минуту не пришло в голову, что она сама может в этом участвовать, нет. Когда у тебя есть положение, имя, круг привередливых клиентов и неплохой оборот, не станешь рисковать репутацией ради незначительного навара. Но если история вылезет наружу, это не будет иметь никакого значения. Надо позвонить.

Если бы они оставались просто партнерами, как раньше! Тогда это не составило бы никакого труда. Но теперь все так… странно, неловко и любопытно. Да, несмотря на все старания и доводы разума, он не мог избавиться от навязчивого, болезненного или, может, наоборот, естественного любопытства.

Хотя он никогда всерьез не задумывался о матери, не пытался ее представить и уж точно не собирался искать, в голове невольно возник и жил ее образ. Павел считал, что его родила какая-нибудь малообразованная наивная провинциалка, уехавшая из родной деревни в надежде на удачу и не справившаяся с жизнью в равнодушном большом городе.

Наверняка она работала на каком-нибудь заводе, который обеспечивал служащих общежитием, получала копейки, которых вряд ли хватало даже ей одной, возможно, пила и не видела в жизни ни надежды, ни просвета. Она не могла позаботиться даже о себе, не то что о нежданном ребенке…

Такой образ возник давно, еще в раннем детстве, когда он каждый день видел слабовольных, всегда настороженных женщин, робко останавливающихся у ворот детского дома и пытающихся высмотреть в одинаковой серой толпе своего ребенка. Те всегда замечали их первыми, бросались навстречу.

Некоторые из матерей плакали, жалобно заглядывали в лицо сыну или дочери, желая отыскать тень доверия и любви, клялись, что совсем скоро все будет по-другому, все будет хорошо… Другие суетливо искали в карманах слипшиеся мятые карамельки, сбивчиво бормотали что-то о домашних делах и о жизни вообще — что угодно, лишь бы не возникло паузы, лишь бы безнадежно цепляющийся за материнскую руку ребенок не начал говорить сам…

Обычно после таких визитов дети плакали. Кто-то тихо и безнадежно, спрятавшись ото всех; кто-то громко, с истерикой, и тогда воспитатели злились и тоже начинали кричать… Павел смотрел на все это, безучастно застыв в сторонке, и тоже хотел плакать. Но терпел, потому что все равно никто не пожалеет, а если пореветь в одиночку, а потом, как обычно, стать в строй и под раздраженные окрики воспитательницы идти на ужин, глотать вязкую безвкусную кашу и ненавистный кисель, то становилось совсем уж плохо.

Вместо этого он научился мечтать. Даже не то чтобы мечтать, а представлять, что все когда-нибудь будет по-другому. Павел почти зрительно видел картинки другой, счастливой и праздничной жизни, с нарядными веселыми людьми и яркими красками. Он пытался рисовать, но картинки получались плоскими и невыразительными, совсем не повторяющими тех ослепительных видений, которые послушно оживали в голове.

Только потом, через много лет, увидев в руках улыбающейся, полной воодушевления приемной матери моток ярких ниток, он вдруг понял, что на самом деле хочет сделать… Но тогда, в детдоме, до этого было еще далеко. Тогда он только ждал чего-то со смутной надеждой на счастье и застенчиво улыбался в ответ на обидные шутки и тычки других детей. Впрочем, его почти не обижали. Он не пытался дать сдачи, не расстраивался, не плакал и не бежал жаловаться — задевать его было неинтересно.

Первый раз он расплакался, когда встретил своих будущих родителей. Они зашли в просторную комнату, которую все называли игровой, и растерянно замерли у порога. Несколько десятков голов как по команде повернулись в их сторону, какая-то девочка тут же подскочила ближе, требовательно ухватилась за рукав невысокой красивой женщины. Та ошеломленно оглянулась на мужа, неуверенно улыбнулась. Павел по привычке остался стоять в стороне, с любопытством разглядывая посетителей.

Иногда к ним приходили разные люди. Некоторые хотели усыновить ребенка, другие просто привозили конфеты и игрушки.

Эти пришли за ребенком, Павел сразу понял. Они были такие милые, такие… домашние, будто явились не откуда-то из незнакомой, не ограниченной высоким забором жизни, а возникли прямо из его фантазий. Павел встретился глазами с женщиной и застенчиво улыбнулся. Та вдруг озорно подмигнула, помахала ему рукой, будто знакомому, и приподнялась на цыпочки, что-то шепча мужу. Тот тоже посмотрел на Павла, и он несмело шагнул вперед, улыбаясь еще шире. Мужчина присел на корточки, глядя на него серьезно, как на взрослого.

— Ну что, малыш?

И тогда он вдруг всхлипнул и громко, вслух зарыдал, крепко вцепившись в протянутую руку…

О родной матери он больше никогда не думал, вполне довольствуясь простым и понятным объяснением, возникшим когда-то в детской голове. И вот теперь оказывается, что все совсем не так. Что она вполне обеспеченная, сильная женщина, способная справляться с трудностями и вряд ли когда-нибудь бывшая совсем уж потерянной и беззащитной.

К собственному удивлению, Павел не чувствовал ни злости, ни обиды. Только недоумение, как если бы вдруг столкнулся с существом из другого измерения. Даже его отношение к Валерии не слишком изменилось. Она по-прежнему ему нравилась. Как неунывающий, свободный от предрассудков и от чужого мнения человек, как надежный и честный партнер по бизнесу…

Да, в сущности ничего не изменилось, только прибавилось необъяснимое сочувствие и любопытство. Ему казалось необходимым знать, о чем она думала тогда и теперь, вспоминала ли о нем, жалела или просто избавилась от проблемы и спокойно жила дальше. Конечно, он не будет ни о чем таком спрашивать. Но еще раз поговорить, посмотреть… ведь можно? Тем более есть повод, и очень серьезный. Тем более рано или поздно придется что-то решать о дальнейшем сотрудничестве. Пока они оба затаились, но через несколько месяцев будет готова новая коллекция, и тогда… или они сделают вид, что ничего не случилось, или забудут друг о друге.

— Валерия, добрый день. Нам надо с тобой поговорить, — серьезно произнес Липатов, обращаясь к кружке с остывшим кофе. Какая же глупая фраза! Глупая и… пугающая.

— Нам надо поговорить, — передразнил он сам себя с нарочитым трагизмом в голосе. Настроение неожиданно улучшилось. Павел отставил кружку и потянулся к телефону.

* * *

Валерия откинулась на спинку кресла и удовлетворенно зажмурилась. Не зря она до рези в глазах таращилась в монитор, просматривая записи с камер наблюдения. День за днем, час за часом. Даже в ускоренной перемотке это заняло бесконечно много времени. Монотонное усыпляющее занятие. Она уже собиралась махнуть рукой и отвезти кассеты следователю, как тот и просил. Валерия потянулась, чтобы остановить запись, последний раз глянула на экран и перехватила тревожный, напряженный взгляд одной из консультанток. Меркулова недоверчиво подняла брови, продолжая наблюдать за девушкой.

Та кружила по залу, что-то перекладывая и поправляя. Ничего особенного, ежедневная рутина. Неужели показалось? Девушка снова покосилась на камеру, потопталась на месте, уже совершенно бесцельно. Нет, что-то явно было не так!

Валерия наклонилась к экрану, едва удержавшись, чтобы в азарте не потереть руки. Еще пару минут консультантка бродила между манекенами, отряхивая несуществующие пылинки и все время оглядываясь на камеру, потом остановилась перед знакомым платьем неброского песочного оттенка. Провела рукой по ткани, потом еще раз, недовольно нахмурилась.

— Ну, — нетерпеливо подбодрила Валерия.

Будто услышав начальницу, девушка снова посмотрела прямо в камеру, и смело стянула платье с манекена.

— Вот дрянь! — Меркулова довольно улыбнулась и выключила компьютер.

Интересно, это можно считать доказательством? Вряд ли, девушка всегда может сказать, что просто заметила какое-нибудь пятно и хотела почистить, а что платье уже другое, тут понять невозможно. Впрочем, пускай дальше думает милиция. Главное, что Валерия теперь знает, кто во всем виноват. Да, но зачем медведи? Валерия недоумевающе покачала головой. Будет даже интересно узнать.

На столе ожил телефон, бодро исполнив песенку Остапа Бендера. Меркулова вздрогнула, недоверчиво взглянула на дисплей.

— Алло? — как она ни старалась сохранить невозмутимость, в голосе явно звучала настороженность.

— Валерия… Нам надо поговорить. О твоей работе, — поспешно уточнил Павел.

— О чем? — резко бросила она. С невольной агрессией, как мать, защищающая детеныша от чужих посягательств.

— Валерия…

— Да… Извини, Паш. Я понимаю, не по телефону… Ты сейчас свободен?

— Да, конечно.

— Я приеду?

— Да… Если хочешь, мы можем увидеться где-нибудь так, — спохватился он.

— Нет. Я скоро буду.

Валерия озадаченно опустила трубку. Что еще могло случиться? Или он что-то узнал? Как?! И что? Она порывисто встала. Можно не гадать. Каких-то полчаса — и он сам расскажет. По пути надо отвезти диски в отделение, пусть изучают.

* * *

Меркулова уверенно толкнула дверь и невольно поежилась, вспомнив, с каким ужасом, едва заставляя себя шевелиться, последний раз шла по этому коридору.

— Здравствуйте, — вскочила ей навстречу секретарша, старательно сверкая зубами. — Павел Арсеньевич вас ждет.

Валерия кивнула в ответ и пересекла слишком просторную приемную. Павел вышел из-за стола, дружески протянул руку.

— Здравствуй.

— Добрый день, — смущенно пробормотала она, осторожно отвечая на рукопожатие.

— Чай будешь?

— Давай, — согласилась Валерия.

Павел сам, не обращаясь к секретарше, достал чайник, педантично, маленькой ложечкой, насыпал заварку, залил кипятком. Валерия невольно улыбнулась, глядя на эти манипуляции.

— А что, от жизни надо получать удовольствия, — поделился Павел, заметив выражение ее лица.

— Паша, что случилось? — решительно поинтересовалась Валерия, разом прерывая все церемонии.

Липатов пожал плечами, не то желая показать, что ничего страшного, не то демонстрируя, что сам ничего не понимает.

— Валерия, кем у тебя работает твой… — Павел замялся, пытаясь подобрать подходящее слово, — молодой человек, — наконец выдавил он, невольно усмехаясь.

— Димка?! — изумилась Меркулова. — Да он вообще не работает!

— Я так и думал, — смущенно пробормотал Липатов, не зная, как перейти к сути.

— Так что случилось? — повторила Валерия.

— Валерия… Лера, он торгует твоей одеждой.

Меркулова невольно хмыкнула и закашлялась больше от формулировки, чем от самой информации. Она уже ожидала чего-то подобного, едва услышала первый вопрос.

— С чего ты взял? — почти безразлично поинтересовалась Валерия.

— Он продал одно из моих платьев моей же секретарше, — объяснил Липатов. — За половину настоящей цены. Она была со мной на прошлом показе, и они познакомились.

— Боже, какой идиот, — потрясенно выпалила Валерия. — Среди моих же знакомых!..

— Ты знала? — с подозрением нахмурился Павел, сообразив вдруг, что сама новость ее не поразила.

— Да, — кивнула Меркулова. — То есть, нет, не в этом смысле! Юлия недавно обнаружила, что у нас висит подделка. Подожди… — она сосредоточенно свела брови. — Я же нашла! Это Катя. Филимонова! То есть они… с ним…

Валерия рисовала в воздухе непонятные фигуры, пытаясь собрать воедино консультантку, Дмитрия, украденные платья и плюшевых медвежат. Как бы она ни отказывалась в это верить, картина вырисовывалась. Очень неприятная, надо сказать, картина. Напоминающая, помимо всего прочего, что всему свое время и стареющим дамам желательно не рассчитывать на искреннюю привязанность юных любовников. Меркулова покачала головой, с растерянной усмешкой пробормотала:

— Уму непостижимо… — и тут же пришла другая, уже по-настоящему серьезная, пугающая мысль. — Они что, давно торгуют среди моих знакомых?! Я же теперь… Все узнают — и что?..

Липатов с сочувствием смотрел на растерянную, готовую отчаяться женщину.

— Подожди, насколько я понял, они не трогают твоих непосредственных покупателей. Сама подумай, это очень рискованно. Они выбирают среднюю прослойку, кому тоже очень хочется, но денег не хватает.

Валерия задумчиво уставилась в пространство, почти не слушая утешений. В голове постепенно оформлялся план. Даже не план, а так — маленькая мысль, возможная идея.

Павел, конечно, прав. Если бы они развернули свою деятельность среди ее клиентов, кто-нибудь уже давно заметил бы, возмутился, прибежал разбираться… Но все равно остается очень большая вероятность, что афера выплывет наружу. Скорее всего выплывет! Рано или поздно. Раз Павел узнал, почему бы не узнать кому-нибудь еще? Нет гарантии!

Зато, кажется, есть выход. Не очень приятный, совсем не в ее стиле, но выход. Она станет публичной жертвой. Обнародует всю историю, пожалуется журналистам, будет громко хныкать и заламывать руки. Это лучше, чем слухи. И тогда от нее сразу не отвернутся — из приличия и любопытства. А потом — потом все наладится, забудется, войдет в колею… Главное — первое время!

— Спасибо, — Валерия по привычке улыбнулась только одним уголком губ. — Скажи, твоя секретарша никому не расскажет? Мне надо время.

— Не волнуйся, — ободряюще кивнул Липатов. — От нас никто не узнает.

— Спасибо, — повторила Валерия.

— Только… — Павел замялся, не желая, чтобы его слова прозвучали как ультиматум. — Ты же понимаешь, что это нельзя так оставить. Надо обратиться в милицию…

— Разумеется, — спокойно согласилась Валерия.

Наверное, пора уходить. Они, кажется, все сказали друг другу.

— Я пойду? — полувопросительно заметила Меркулова, допивая чай.

— Да, — пожал плечами Павел, не найдя предлога, чтобы ее задержать.

Валерия поспешно встала и осталась стоять, не торопясь покинуть кабинет. Она не могла избавиться от ощущения, что упустила что-то важное. Или не упустила, а не смогла, не решилась сказать… Но к чему решаться и напрасно бередить друг другу душу?

— Я бы никогда не стала тебя искать, — неотрывно глядя в окно, призналась она. — У меня бы никогда не хватило духу. Но я все время… думала, помнила… Все время… — она замолкла, растеряв все слова и злясь на себя за то, что ввязалась в эти пустые, никому уже не нужные объяснения. Тем более что даже самой себе она не могла бы сказать, правда все это или нет. Теперь, когда они стоят друг перед другом, кажется, что да, а на самом деле… На самом деле она ведь прекрасно жила все это время! Да, иногда вспоминала и мучилась, особенно если что-то не удавалось. Тогда казалось, что это расплата, наказание, и нужен был весь здравый смысл и весь цинизм, чтобы успокоить себя, убедить в случайности неудач… Ну почему все всегда так сложно?! Или это только в ее бестолковой жизни?

Павел обрадованно улыбнулся, вскочил, оживленно забормотал что-то о последних новостях, о планах на будущее и цветах, которые будут модными в следующем сезоне…

Неужели он этого ждал?! Ее бессмысленного покаянного лепета? Неужели ему это до сих пор нужно? Валерия неуверенно переступила с ноги на ногу. Вот теперь действительно можно прощаться и наконец уйти, самое время! Но почему-то вместо этого она почти непроизвольно, будто подчиняясь кем-то задуманному сценарию, кивнула на стоящую на столе фотографию:

— Твои родители?

— Да, — Павел тоже посмотрел на портрет. — Знаешь, мама фантастически шила. Это было так красиво — сам процесс. Не работа, а какой-то ритуал, таинство. Не знаю, почему мне так казалось. Наверное, потому что она все делала с таким воодушевлением… и так серьезно, будто цвет пуговиц и длина манжета имели глобальное значение… Я смотрел, подавал нитки и просил, чтобы мне тоже дала попробовать. Она разрешала, хотя знала, что я безнадежно испорчу кусок хорошей ткани…

— А я никогда ничего не умела делать сама. Всю жизнь торгую чужими достижениями.

— У тебя хорошо получается, — заметил Липатов, просто чтобы что-то сказать.

— Ну да, спасибо, — хмыкнула Валерия, заметив, что снова загнала их в логический тупик. А ведь сейчас, кажется, ее реплика.

Как нельзя более вовремя ожил телефон, напоминая, что жизнь есть и за пределами этого кабинета, не только в их тягучих бессмысленных воспоминаниях.

— Да? — ответила Валерия.

— Ты на работе? — поинтересовался Игнат.

— Не совсем… Но в принципе да.

— Давай я тебя заберу, поедем обедать.

— Нет, — она тяжело вздохнула. — Мне надо домой.

— A-а. Ну да, я понимаю.

— Да нет! Мне… по делу. Тут такое оказалось… А ты приезжай ко мне часа через полтора, я как раз со всем разберусь.

— С чем, Лера? — насторожился он. — Что еще случилось?

— Я потом все расскажу, — пообещала она, едва удержавшись, чтобы снова не вздохнуть.

— Лерка, ты можешь по-человечески ответить?! Давай я прямо сейчас приеду?

— Все, я позвоню, — оборвала пререкания Валерия. — Пока.

— Я пойду, — повернулась она к Липатову.

— Удачи, — дружески пожелал он.

Она молча улыбнулась, кивнула, чувствуя, как тяжелеет сердце, как трудно и больно ему становится гнать по венам ни на секунду не замедляющуюся кровь. Как же она совсем недавно боялась шума, громких прилюдных разоблачений, осуждения!.. А оказывается, что по-настоящему мучительно вот это дружелюбие, когда видишь, каким прекрасным, талантливым и великодушным человеком стал твой сын и понимаешь, что никогда уже не будешь ему по-настоящему родной…

— Валерия! — позвал Павел, когда она уже взялась за ручку двери. — Ты позвони, когда…

— Да, — снова кивнула Валерия. — Спасибо, Паша.

ГЛАВА 19

Разоблачение

Катя Филимонова тревожно озирнулась и спрятала руки под прилавок. Ей казалось, что все вокруг уже заметили ее нервозность. А ведь впереди еще целых два часа. Два часа, которые предстоит провести на рабочем месте и ничем себя не выдать! И это зная, что в любой момент ее могут разоблачить! Все весь день только и говорят о том, что Меркулова все утро изучала записи с камер, а потом умчалась куда-то, не сказав ни слова.

Но хозяйка еще не знает, не может знать! Да если бы знала, уже устроила бы истерику на весь магазин и звонила в милицию! Нет, ее, Катю, еще не вычислили. Надо доработать этот день, чтобы не привлекать к себе внимания, и исчезнуть. Димка, идиот, так и не смог продать последнее платье. Вечно у него какие-то неувязки, проблемы, отговорки. Зачем только связалась?! Ну ничего, теперь уже все не важно. Жаль, конечно, что не удалось спокойно закончить, ну да ладно. И так уже накопила достаточно.

Катя непроизвольно посмотрела на часы. Стрелки почти не сдвинулись. Как же невыносимо! Вопреки доводам разума, захотелось махнуть на все рукой и сбежать немедленно. А что, с другой стороны, она ничего не теряет. Меркуловой в магазине нет, Юлии тоже. Она шепнет Маринке, администраторше, что нужно срочно… допустим, встретить посылку от родни из Саратова. А еще лучше — саму родню. Почему бы какой-нибудь бабке не явиться проведать любимую внученьку? Да, так она и скажет. Попросит прикрыть, Маринка добрая, вредничать не станет.

Катя оглянулась, поискав глазами администратора, и решительно вышла из-за прилавка. Входная дверь распахнулась, гостеприимно звякнув колокольчиком, и пропустила двух мрачноватых мужчин, чья форма отметала последние сомнения насчет причины визита. Катя невольно попятилась и замерла, встретившись глазами с уже знакомым лейтенантом. Тот, кажется, тоже ее вспомнил. По крайней мере повернулся ко второму и что-то сказал. Катя приветливо улыбнулась и сделала шаг к подсобке.

— Филимонова Екатерина Антоновна, — утвердительно уточнил Кузовков.

Она кивнула, удивленно и настороженно приподнимая брови.

— У меня к вам несколько вопросов.

— А что случилось? — Катя уже поняла, что все известно и нет никакой надежды, но почему-то остановиться, перестать изображать недоумение у нее не получалось. Казалось, только это притворство еще как-то привязывает ее к прошлой жизни, и пока она будет стоять на своем, ничего непоправимого не случится.

— Пойдемте, Екатерина Антоновна, — понимающе усмехнулся Кузовков.

* * *

Валерия неторопливо стянула сапоги и остановилась посреди прихожей. Она совершенно не представляла, что сейчас скажет и сделает. Дмитрий явно был дома — на вешалке висела куртка, тут же валялись кое-как брошенные шарф и перчатки.

Тяжело вздохнув, Валерия решительно шагнула в спальню любовника. В ванной весело шумела вода, и Димка подпевал ей, самозабвенно выводя какой-то несложный мотив. Валерия присела на край кровати, с интересом оглядываясь. Она уважала право человека на личное пространство и давно сюда не заглядывала. Димочка, однако, неплохо обжился, решила она теперь, изучая преобразившуюся комнату. Альбомы, диски, музыкальный центр, купленный за ее, между прочим, деньги. Чудовищные кожаные кресла, которые не понравились ей еще в магазине. Она подошла и без всякой цели сбросила на пол беспорядочный ком одежды. Распахнула шкаф, собираясь вывернуть все, удовлетворяя внезапно нахлынувшую жажду разрушения.

Взгляд невольно упал на плотный целлофановый пакет, небрежно прикрытый свитером. Уже догадываясь, что сейчас увидит, Валерия потянула ручку, заглянула внутрь…

Продолжая напевать, Дмитрий распахнул дверь, чтобы выпустить пар, не торопясь развесил мокрое полотенце и наконец вышел из ванной. Вышел — и тут же попятился, помотал головой, отгоняя странный мираж.

— Как я тебе? — поинтересовалась Валерия, подходя ближе.

— В… великолепно, — выдавил он из себя дежурный комплимент, по привычке придерживаясь заведенного порядка.

— Мне идет, правда? — серьезно спросила Лера, поглаживая светлую, приятного песочного цвета ткань.

Дмитрий молча кивнул.

— Не продашь? За полцены?

Знает, окончательно понял он, все знает. Взгляд невольно остановился на утюге, с утра оставленном на полу остывать. «Стукнуть ее хорошенько», — мелькнула шальная мысль, — и бежать! Схватить Катю, деньги, и на первом же поезде рвануть подальше. Или нет, там нужен паспорт, их будут искать… Лучше затаиться на время в городе. Или выехать попутками…»

— Думаешь, пора перейти на новый уровень отношений? — хмыкнула Валерия, проследив за взглядом любовника. — Подумай. Окочурюсь ненароком — совсем другой срок выйдет.

Дмитрий резко повернулся, почти не понимая, что делает, потянулся к утюгу… Валерия не шелохнулась, продолжая смотреть с пренебрежительным любопытством, как на лабораторную мышь. Она будто специально дразнила, раздражала, не давая опомниться и передумать.

Резко и коротко прозвенел дверной звонок. Дима торопливо отдернул руку, растерянно моргнул, отводя глаза. Валерия криво усмехнулась и вышла из спальни.

— Если бы ты знал, как ты вовремя, — шепнула она Игнату, впуская в прихожую.

Только сейчас она поняла, насколько же ей на самом деле стало не по себе, когда Димка блуждал по комнате невменяемым взглядом, явно прикидывая, как от нее избавиться.

За свою жизнь Лера попадала в разные ситуации и прекрасно знала этот взгляд, когда человек, личность вдруг куда-то исчезает, оставляя только бессознательную, на все способную оболочку, и нет никакого смысла взывать к логике. Она испугалась, но какое-то злое, упрямое чувство заставляло стоять на месте, с показным равнодушием наблюдая за угрожающими метаниями. Она не могла убегать от Димки. Он же недоразумение, глупый слабовольный истерик, обнаглевший альфонс! Его нельзя воспринимать всерьез, нельзя бояться, потому что это нелепо, это… оскорбительно!

— Что такое? — встревоженно нахмурился Игнат.

— Он хотел меня убить! — истерично выпалила Валерия, в глубине души все же сомневаясь в такой вероятности.

Игнат неуверенно протянул руку, будто не решив, обнять ее или просто ободряюще похлопать по плечу. Лера быстро шагнула вперед, напрашиваясь на ласку. Он обрадованно вздохнул, с удовольствием поцеловал родное лицо, скулы, губы…

— Я у него платье нашла, — пояснила Валерия. — Думала, это все Катька, а оказалось… Я только узнала, когда ты звонил…

— Вот это платье? — хмыкнул Игнат, разглядывая ее наряд. — И ты устроила представление? Лерка, ты ненормальная. Всегда была без головы…

— Такой и осталась, — невозмутимо закончила она. — Что мне теперь делать?

— Ты Кузовкову своему звонила?

— Нет.

— Так звони.

Валерия задумчиво повертела в руках трубку, неохотно набрала нужный номер.

— Какой ужас, — вздохнула она, слушая гудки. — Какой… позор… Здравствуйте, это Меркулова!

— Сейчас приедут, — растерянно сообщила она, закончив разговор. — Пошли со мной, мне надо… узнать…

Дмитрий, бессмысленно раскачиваясь, сидел на кровати. Услышав шаги, резко вскинул голову, хотел вскочить, но то ли передумал, то ли не хватило сил.

— Лерочка! Я, правда… Прости… Честное слово…

— Сколько можно просить, — сквозь зубы выдавила Валерия. — Не называй меня Лерочкой!

— Лера, прости…

— Кому и что вы успели продать? Давай по фамилиям.

— Лер, ты что?! Какие фамилии, я не знаю, правда! — сбивчиво затараторил любовник. — Мы… Я знакомился на этих вечерах, куда мы с тобой ходили, выбирал небогатых на вид из сопровождения, типа твоей Юлии, и предлагал купить… со скидкой. И все, я никого не знаю по фамилии, честно!..

Валерия задумчиво кивнула.

— Ну да… Скажи, а что значат ваши медведи?

— Нет! — он все-таки вскочил, вытаращился на нее с ужасом. — Это не мы… не я! Я правда ничего не знаю, Лера, я клянусь тебе! Честное слово, это не мы!..

— Ладно, собирайся, — она пожала плечами и шагнула к двери.

— Лера!

— А? — она обернулась, удивленно вскинув брови.

— Что теперь будет?.. Со мной…

Валерия невольно усмехнулась, покачала головой.

— Не знаю… Свозят в отделение, потом выпустят под подписку до суда… Я думаю, ты достаточно накрал, чтобы снять себе квартиру на пару месяцев?

* * *

— Поехали, поедим, — буднично предложил Игнат, вырывая из круговорота однообразных размышлений. Валерия посмотрела почти укоризненно, демонстративно насупилась.

— Да я ни одного кусочка сегодня не смогу проглотить, — передернулась она.

Игнат сочувственно вздохнул, из солидарности глотнул невыносимо горький, давно остывший чай, уже третью кружку которого невозмутимо поглощала Лера.

Дмитрий на прощание устроил истерику, вопил что-то о своей непричастности и просил прощения и поддержки. Валерия кивала в ответ на каждую фразу, горько посмеивалась, но, казалось, не слышала ничего, кроме собственных мыслей. Она тяготилась этой сценой, тяготилась ее мелодраматическим надрывом и его, Игната, присутствием. Ей неудобно было предстать растерянной, слабой, обманутой собственным любовником женщиной. И ничем, совершенно ничем нельзя было помочь! Только уйти, но на это уже у него не хватало духа. Тем более вряд ли от этого ей бы стало легче.

— Поехали, — повторил Игнат, ощущая, что каждая минута безнадежного молчания все больше загоняет их в какой-то непонятный, непреодолимый тупик. — Тебе сейчас так кажется, а потом… Закажем чего-нибудь расслабляющего, услышишь звон посуды, запах мяска и прекрасно сможешь. Ты же наверняка после утреннего горелого омлета ничего не ела.

Валерия невольно засмеялась, вспомнив совместный завтрак. Они так не хохотали, наверное, уже лет двадцать — искренне, самозабвенно и без всякого повода.

Игнат решил ее накормить, и Валерия невозмутимо наблюдала за его беспомощными манипуляциями над сковородкой, потом не выдержала, начала помогать вылавливать из яично-молочной смеси упавшую скорлупу.

— Да ну к черту! — сдался наконец Игнат, вывалив на блюдо желто-черный бесформенный ком. — Где-нибудь по дороге позавтракаем.

— М-м… — Лера все-таки попробовала омлет и решила: — Ничего, проглотим. Я потом кофе сделаю… Если у тебя есть в пакетиках!

А ведь действительно потом уже было не до еды. Да, Игнат прав, поужинать, наверное, стоит. Тем более по-настоящему аппетит она никогда еще не теряла, и теперь это, скорее всего, просто минутная нервозность.

— Ладно, — согласилась, устав от собственной бессмысленной скорби. — Только куда-нибудь подальше, чтоб без знакомых. Их мне и завтра хватит.

— Да не вопрос! — оживленно поднялся Игнат.

— Только пожди, я переоденусь, — вспомнила Валерия. — Видеть не могу это платье. Надо вернуть на место и скорее продать.

Он с облегчением усмехнулся. Раз Лера снова в первую очередь думает о прибыли, значит, все хорошо.

ГЛАВА 20

Перемены

Юлия окинула зал прощальным взглядом. Ну вот, теперь здесь все как надо. Все настоящее, качественное и достойное внимания. Она все сделала и может быть свободна, и дело десятое, что эта свобода ей уже даром не нужна. Надо было раньше думать. Нет, Валерия, конечно, уже объединила благородство и мысли о выгоде и великодушно предложила ей остаться, но она же сама решила, что невозможно дальше вместе работать. Впрочем, уже незачем по привычке злиться и искать в словах Меркуловой эгоистичный смысл. Она вполне искренне предложила помощь, пообещала поддержку и рекомендации, если понадобится. Может, и понадобится, Юлия еще сама не знает. За что стоит сказать Меркуловой спасибо, так это за щедрость. Теперь можно по крайней мере месяца два спокойно все обдумывать, не заботясь о деньгах.

— Уходите, Юлия Викторовна? — растерянно поинтересовалась кассирша, выйдя из-за прилавка и бесцельно слоняясь по залу.

Ни в этом движении, ни в самом вопросе не было никакого смысла. Все и так прекрасно знали, что да, уходит. Знали даже почему. Просто последние дни все чувствовали себя слишком неприкаянными, потерянными, и это ошеломляющее тягучее ощущение необходимо было заглушить. Чем угодно, пусть даже глупыми вопросами. Юлия прекрасно это понимала, она и сама еще не отошла от свалившихся известий. Арест Кати, такой тихой, такой услужливой и неприметной, потом — Лериного молодого любовника, который каким-то образом тоже оказался замешан, непонятное поведение самой Валерии, которая вдруг решила жаловаться всем подряд и сама выложила любопытным неприятные подробности дела, — все это не укладывалось в голове. А Меркулова ничего не объясняет…

— Да, Алина, — кивнула Юлия, с удивлением подумав, что нет больше никакой грусти. Наверное, последнее время эмоций было слишком много, чтобы они смогли надолго задержаться.

Кассирша вздохнула, собираясь еще что-то сказать, но передумала, махнула рукой и побрела на свое место.

Предупреждающе звякнул дверной колокольчик, и в магазин торопливо вошла — даже ворвалась вертлявая жизнерадостная девушка, на ходу отряхивая снег с меха. Кассирша тут же выпрямилась, широко улыбнулась, стараясь, как ее учили, изобразить мимикой радость от появления именно этой покупательницы. Тут же, тоже улыбаясь, подскочила консультантка, неизвестно откуда сбоку материализовалась Валерия, протягивая руку и обращаясь к девице по имени.

— А у нас тут такое! Вы уже, наверное, знаете… — услышала Юлия начало уже привычного, наверняка выученного наизусть и отработанного перед зеркалом монолога.

Она незаметно вышла. Колокольчик прозвенел, прощаясь, но теперь на него никто не обратил внимания.

Снег снова падал, будто извиняясь за слишком теплый дождливый декабрь. Юлия неторопливо побрела к остановке. Спешить было некуда. Артем опять собирался к кому-то в гости, и у нее впереди длинный вечер с чаем и телевизором.

Она по привычке хотела махнуть проезжающей маршрутке, но в последний момент передумала. Пора начинать экономить. Она прекрасно доедет на автобусе.

— Тетя, дай конфету, — беззастенчиво потребовал кто-то за спиной.

Юлия невольно обернулась. Ребенок лет трех по-свойски улыбнулся и повторил:

— Дай конфету!

Она засмеялась, раскрыла сумочку. Вместо конфет нашлась пачка вафель, которые она собиралась съесть сегодня на обед. Мальчишка скорчил гримасу, демонстрируя разочарование, но вафли поспешно сцапал.

— Илья! — стоящая в стороне молодая женщина торопливо попрощалась с подругой, раздраженно направилась к ним. — Опять?! Извините! — повернулась она к Юлии, выхватив у ребенка вафли.

Та покачала головой.

— Пусть ест. У самой такой же… У вас очень обаятельный сын.

— Сын! — возмущенно воскликнула женщина. — Наказание, а не ребенок! Настоящее наказание…

Юлия отошла, не вслушиваясь в эмоциональные нотации. А что, может, ей вернуться к первоначальной профессии? Когда-то она работала воспитательницей.

Это потом появился Артем, понадобились деньги… Только кто теперь ее возьмет, с таким перерывом в стаже?! Хотя… Садиков много, да и Валерия предлагала свою помощь. К ней ведь заходят владелицы частных детсадов. Там, кстати, и зарплата побольше, чем в государственных. О деньгах тоже не стоит забывать, Юлия, как ни крути, привыкла не отказывать себе в приятных мелочах вроде хорошего шоколада и красной рыбки. Артем, конечно, будет недоволен, он и так все время говорит, что она зарабатывает неприлично мало.

Ну и ладно, устало подумала Юлия, в конце концов и так очень долго делала все, что могла. На бытовом уровне они по-прежнему смогут жить безбедно, а все эти дорогущие фирменные вещи, которыми ее племянник привык козырять перед девушками и приятелями… Уж кому как не ей знать, что чаще всего деньги отдаются только за престиж, без которого прекрасно можно обойтись. Артем перестроится. Привыкнет. Он же на самом деле ее любит, несмотря на затянувшиеся подростковые капризы.

* * *

— Как я устала! — Валерия рухнула поперек низкой широкой тахты, с удовольствием потянулась. — Кто у меня сегодня только не побывал! Не знаю, у меня бы никогда язык не повернулся в такой ситуации приставать к человеку со своим любопытством! Одно утешает — этим в СИЗО гораздо хуже, чем мне.

— А что, их под подписку не отпустили?

— Нет. Они сами виноваты — что-то выдумывают, изворачиваются. Про медвежат так и не признались. Димка, правда, может действительно не знать, он бы раскололся… А эта стерва уже опомнилась, кричит, что сама чуть ли не жертва, Димка все придумал, а ее почти что силой заставил!

— А он? — заинтересовался Игнат.

— Он? — Валерия усмехнулась. — Не хотел, не думал, всех подробностей даже не знал, Катька уговорила. Дружная парочка.

— И все-таки я до сих пор не понимаю, зачем они придумали этот балаган с игрушками?

Игнат присел рядом, протянул стакан с ледяным грейпфрутовым соком. Валерия лениво приподнялась на локте, жадно, быстрыми глотками выпила и потянула со стола вазочку с жареным миндалем.

— Зачем? — невнятно пробормотала, снова падая на спину и жуя орехи. — Ну как зачем? Наверное, чтоб запутать, если вдруг кто-то что-то заметит. Так бы сразу догадались, что орудует кто-то из своих, а тут — взлом, через разбитую витрину может пробраться любой. А поскольку без причины разбитое стекло вызвало бы разные вопросы и подозрения — вот вам мишки! Гадайте, ищите и не мешайте воровать. Я гений?

Игнат наклонился к ней, с улыбкой всматриваясь в довольное, сияющее лицо.

— Ты сокровище.

* * *

Валерия, не открывая глаз, свесила руку, пошарила по полу, отыскивая часы. Ну вот, восемь утра. Пора подниматься. Надо съездить домой, переодеться и — вперед, удовлетворять любопытство покупателей. Интересно, кто-нибудь догадывается, что на самом деле все ее жалобы — только попытка сохранить репутацию, показать, что вот, я сама пострадала и не имею никакого отношения к безобразию с подделками. Но! Враг найден и ничего такого больше не повторится. Приходите ко мне и выкладывайте свои денежки, не бойтесь.

Пока что тактика была результативной. Знакомые, более-менее постоянные клиентки с удовольствием выслушивали причитания, ужасались, ахали и призывали держаться, а уж они, конечно, ее не бросят, как она вообще могла такое подумать!

Нет-нет, они прекрасно все понимают, тем более виновные ведь найдены, да? Значит, подделок больше нет и можно не волноваться!.. А, кстати, неужели правда, что все организовал ее любовник? Ох бедняжка! Он ведь еще и нигде не работал, да? Жил за ее счет? Ужас, ужас… А сколько ему было лет?

Ах, ну да… Бедняжка!

У многих все-таки хватало совести не убегать сразу, поболтав, а поинтересоваться новинками ассортимента. Некоторые даже что-то покупали. Это было главным, а все остальное… Конечно, неприятно, неудобно немного, но Валерия как-нибудь переживет. И забудет.

Она решительно поднялась с кровати, потянулась к телефону.

— Коля, на Горького подъезжай за мной.

— Ты куда? — сонно пробормотал Игнат.

— Работать!

— Еще рано, — удивился он. — Иди сюда.

— У меня теперь не бывает рано, — сообщила Валерия, кое-как причесавшись и пытаясь заколоть волосы на затылке, чтобы не мешали. — Только поздно… Все, вечером позвоню.

Через час она уже была в магазине. Приветливо кивнула консультанткам, поколебавшись, устроилась в кресле для посетителей, подумав, что нет никакого смысла покидать торговый зал: через пять минут они откроются — и начнется…

— Здравствуйте! — замученная Алина поспешно изобразила улыбку и двинулась навстречу очередной визитерше.

— Начальство на месте? — поинтересовалась та, небрежно кивая на приветствие.

— Лиза! — не скрыв раздражение, поднялась Меркулова. — И ты туда же! Мне, наверное, надо написать рассказ со всеми подробностями и повесить на дверь!

Сташевскую она считала приятельницей и могла с ней не церемониться.

— Не надо мне ничего рассказывать! — обиделась та. — Во-первых, и так уже все известно; во-вторых, разве я не понимаю?! Между прочим, заглянула спасти тебя от стаи гарпий, а ты тут тоскуешь в одиночестве.

— Только что Гловацкая ушла, — махнула рукой Валерия. — Поухмылялась, всю душу вытрясла и ничего не купила.

— Ты тут целый день всех развлекаешь? — с сочувствием поинтересовалась Лиза.

— Ага, — зло согласилась Валерия. — Работаю достопримечательностью.

— Тебе положен антракт, — решила Сташевская. — Обедать пойдешь?

— Пошли, — подумав, решила Валерия. — Соберусь с новыми силами.

— Знаешь, меня на самом деле мучает совесть, — вздохнула Лиза, когда устроились за столиком в маленьком полупустом кафе. — Я все думаю: если б я тогда помогла твоему Диме с его картинами, может, ничего бы не было?

Валерия оторвала глаза от меню, посмотрела с удивлением.

— Не поняла.

— Ну помнишь, ты же мне его представляла на каком-то вечере. А я не захотела возиться. Там же правда ничего особенного, у меня такого добра хватает.

— Лиза! — Валерия невольно засмеялась, махнула рукой. — Они в то время уже резвились вовсю, успокойся.

— Ну и ладно, — с облегчением вздохнула Сташевская. — А то, знаешь, как-то совсем неприятно…

— Все ерунда, — беспечно отозвалась Валерия, подзывая официанта. — Как-нибудь выплыву… Чай и блинчики с творогом.

— А мне мясо, — распорядилась Лиза. — Любое. С рисом и овощами. Еще латте и рогалик с черносливом.

— Если бы еще Юлька не ушла так не вовремя, — задумчиво продолжила Меркулова. — Без нее мне, конечно, хоть разорвись.

— А я всегда говорила, что она тяжелый человек, — не удержалась Сташевская. — С заморочками… Слушай, возьми моего Вадима!

Валерия скептически скривила губы. Сынок Лизы был, на ее взгляд, обычным лоботрясом, которого родителям лучше бы держать при себе и не подпускать к важным делам.

— А что? — загорелась приятельница. — Вкус у него потрясающий, я тебе как художник говорю! И вообще, обаятельный молодой мужчина в дамском магазине всегда привлечет туда клиенток!

— Ага, а через пару месяцев ему опять покажется, что он не нашел себя и хочет сменить сферу деятельности, — фыркнула Валерия. — Лиз, твой детка где-нибудь хоть полгода продержался?

— Знаешь, он уже столько всего перепробовал, что ему больше просто некуда бросаться, — нисколько не обиделась Лиза. — Я думаю, вы сработаетесь.

— Не знаю, — задумалась Меркулова. — А в принципе, выбор небольшой. Его я по крайней мере всю жизнь знаю… И он кого надо знает, быстро вольется. Вообще идея хоть нелепая, но неплохая. А он-то сам захочет?

— Конечно, захочет! — легкомысленно отмахнулась Сташевская, без всякого смущения разложив локти на столе и приступая к обеду. — Он тебе к вечеру позвонит, я скажу. Кстати, ты в курсе, что наш Пашка развернул кампанию по восстановлению твоего доброго имени?

— Какой Пашка? — удивленно нахмурилась Валерия.

— М-м, — Лиза нетерпеливо замахала руками, торопясь проглотить кусок отбивной. — Ну какой, скажи, у нас есть Пашка?! Липатов, конечно!

— Да? — переспросила Меркулова, ожидая продолжения.

— Угу. Всех уже замучил разговорами, что свой самый-самый эксклюзив в единственных экземплярах поставляет только тебе. И всегда, говорит, так будет, о как!

— Да? — повторила Валерия, не зная, что сказать.

Сташевская с удовольствием жевала, видимо, решив, что сообщила все нужное, и совершенно не тяготясь возникшим молчанием.

— Мы с ним недавно помирились, — наконец сказала Валерия. — В смысле, мы и не ссорились… Вообще, Лизка, я совсем не знаю, что мне теперь делать, — призналась она.

— Не усложнять, — отрезала Лиза и для большей убедительности кивнула головой. — Человек хочет дружить. Хороший человек, между прочим, у которого больше никого хоть немного родного не осталось. Кстати, это единственный разумный вариант, самое большее, что вы можете друг для друга сделать. И нечего разводить эти душевные терзания, поздно уже.

Да, Валерия сама это знала и повторяла себе тысячу раз, но… Какие могут быть но, разозлилась она на себя. Можно подумать, другие проблемы разом закончились и есть время прокручивать в который раз одни и те же мысли!

— Пора возвращаться, — вздохнула она. — Кто-нибудь еще обязательно должен сегодня притащиться. А Вадиму передай, что я буду ждать.

— Угу, — кивнула Лиза, дожевывая рогалик и попутно пытаясь отыскать в сумочке кошелек. — Кстати, у меня в следующую пятницу открытие новой выставки, приходи.

— Обязательно, — вставая, пообещала Валерия.

ГЛАВА 21

Неожиданность

Привычная обстановка сегодня почему-то давила, мешала думать и жить. Валерия тенью слонялась по родной квартире, оглядываясь с непонятным удивлением. Все казалось другим, ожившим, враждебным. Собственный дом будто хотел выжить ее, отправить снова скитаться по временным углам.

Конечно, дело всего лишь в нервах. Как бы она ни пыталась храбриться, а все-таки последние события ее подкосили, себя-то можно не обманывать. В голове до сих пор не укладывалось, что добрый ленивый сибарит Димка оказался на такое способен. А ведь все это время он с ней жил, каждый день улыбался, говорил комплименты, рассказывал свои университетские истории… Брал ее деньги. Валерии казалось, что он хорошо к ней относится. Не любит, конечно, но благодарен и доволен своей жизнью. Он же делал, что хотел, она никогда ничего не требовала и не напоминала, где его место!

Валерия забрела на кухню, машинально включила чайник. На столе еще стояла Димкина кружка, большая, с толстыми стенками, которые снаружи были разрисованы персонажами из какого-то мультфильма. Лера повертела ее в руках, усмехнулась — и этот человек решил, что может безнаказанно урвать кусок чужого добра!

Хотела выбросить, но только пожала плечами и поставила на место. Можно повыбрасывать все что угодно, а все равно уютно ей здесь больше не будет. Может, продать к чертям эту квартиру и переехать? Почему бы и нет?

Повеселев, Валерия налила себе чаю — не слишком-то и хочется, но раз уж чайник все равно закипел — и почти бодро двинулась в спальню. Там территория, свободная от следов пребывания в ее жизни посторонних.

Лера аккуратно поставила кружку на тумбочку, наугад вытянула с полки книгу. Наверное, зря она не взяла у Игната ключи. Он ведь предлагал!

Но она же самостоятельный человек с собственной жилплощадью, к чему ей ключи от чужой квартиры! Теперь точно придется ночевать здесь, а, если честно, не очень хочется. Кажется, что за окном слишком темно, комнат слишком много и в какой-нибудь из них может притаиться симпатичный плюшевый зверек — прощальный подарок.

Валерия сама не знала, откуда смогла возникнуть такая странная и откровенно нелепая фантазия, но все равно каждый раз, открывая дверь любой из комнат, тревожно вздрагивала и озиралась.

Вздохнула и попыталась устроиться на кровати так, чтобы было удобно читать и дотягиваться до кружки с чаем. У Игната какая-то важная встреча, так что раньше двенадцати он точно не вернется, а уж в такое время она никуда не помчится. Можно, конечно, позвонить и сказать, чтобы он приехал, но… Все-таки лучше держать себя в руках и не истерить.

Прошумел и затих лифт, и дверной звонок вдруг разразился короткой пронзительной трелью. Валерия отставила кружку, нехотя поплелась в прихожую, на ходу накидывая халат.

— Мама, — с облегчением выдохнула она, открыв дверь, и тут же удивилась: — Ты что здесь делаешь?

— И тебе добрый вечер, — язвительно ответила Изабелла Яковлевна. — Я тоже рада тебя видеть.

— Да, мам, привет, — рассеянно проговорила Валерия. — Что случилось?

— Я все понимаю, — торжественно объявила Изабелла. — Тебе трудно признать свои ошибки, ты не хочешь мне жаловаться, но я же знаю, как тебе сейчас плохо одной!

Лера быстро отвернулась, пряча невольную усмешку, столько драматизма было в голосе матери.

— А я ведь предупреждала, что все эти сомнительные связи добром не кончатся! Это только вдуматься — любовник, который годится в сыновья! Конечно, тут не могло обойтись без криминала! Еще хорошо, что он тебя не убил!

— Мамуль, ты даже не представляешь, насколько мы были к этому близки, — весело заметила Валерия и тут же осеклась, глядя на вытянувшееся лицо матери. — Да не волнуйся, уже все нормально.

— Лера! — резко вскрикнула Изабелла, хватая пальто, которое уже успела устроить на вешалке. — Тебе надо срочно поменять замки! А пока поживи у меня. Одевайся.

— Что за глупости? — вяло отмахнулась Валерия. — Дима сейчас в СИЗО, так что мне точно ничего не угрожает. Не волнуйся.

— Валерия! — мать добавила надрыва. — Я думала, ты наконец научишься на собственных ошибках! Кому и что ты хочешь доказать?!

— Ничего! — Валерия закатила глаза, тоже повышая голос. — Я устала, вымоталась, а завтра опять тяжелый день. Я хочу отдохнуть и не слушать о своей глупости и неисправимости.

— Ты меня прогоняешь? — поразилась Изабелла.

— Конечно нет. И мне правда не очень тут уютно, но я не собираюсь сегодня никуда выходить. Давай поговорим о чем-нибудь другом.

— Что ты теперь собираешься делать? — поинтересовалась Изабелла, проходя на кухню и устраиваясь на угловом диванчике.

Валерия недоумевающе пожала плечами.

— Как что? Работать. Восстанавливать позиции. Радоваться жизни.

— Да сколько можно! — разозлилась Изабелла. — И что, опять найдешь себе какого-нибудь мальчишку?! Тебя уже, кажется, хорошо проучили, ты чуть не осталась вообще ни с чем и что, ничего не поняла?! Лера, женщине нужен тыл, семья, защита! Что ты будешь делать одна, если вдруг опять что-то случится?! Кому ты будешь нужна?!

— Чай будешь? — невозмутимо поинтересовалась Валерия, пропуская нравоучения мимо ушей.

— Нет, — Изабелла демонстративно поджала губы. — Дома попью. Раз ты не хочешь со мной разговаривать…

Лера промолчала, игнорируя требовательный взгляд матери. «Ты что, не хочешь со мной разговаривать?» — стараясь не улыбнуться, мысленно произнесла она фразу, которая сейчас должна была последовать.

Но Изабелла неожиданно сказала совсем другое:

— Ты просто не понимаешь, как я переживаю. Если бы у тебя были свои дети…

— Не переживай, — что еще она может ответить?! — Все хорошо. Все уже хорошо.

— Ох, если бы, — упрямо вздохнула мать. — Ладно, давай свой чай. Сама хоть ешь что-нибудь или совсем забегалась?

* * *

Валерия закрыла за матерью дверь и вернулась в спальню. Ну вот, можно считать, вечер пережит. Уже можно лечь спать и постараться не проснуться до утра. Она подняла с подушки так и не раскрытую книгу, наклонилась, стараясь дотянуться, чтобы положить ее на тумбочку. Тяжелый том проехал вперед по столешнице, опрокинув стоящую на ней фотографию — единственный декоративный элемент, которому нашлось место в квартире.

Валерия с досадой вздохнула, перекатилась на край, нагнулась, собирая разлетевшиеся части рамки. Взгляд остановился на отлетевшей в сторону маленькой матерчатой бирке с ее собственной фамилией. Когда-то она взяла ее из роддома, оставив там ребенка. Взяла — и хранила все двадцать семь лет, спрятав за собственную фотографию. Не из сентиментальности или чувства вины, а подчиняясь какому-то странному суеверию. Казалось, так она договаривается с судьбой, признает собственную вину и оставляет себе шанс когда-нибудь что-то исправить.

Нет, о последнем она всерьез никогда не думала, но считала, что должна это скрывать, обмануть кого-то неведомого, кто может разом отобрать ее удачу. Валерия смеялась над собой, но в глубине души все равно была уверена, что стоит избавиться от этой последней нити, тянущейся к ее прошлому, как тут же наступит расплата.

Валерия задумчиво повертела в руках потускневший от времени кусочек клеенки, потом решительно встала и вышла в подъезд, к мусоропроводу. Вот и все. Она свободна. Нет больше ее — той, которой она была двадцать семь лет назад, и нет больше покинутого маленького ребенка. Двое живущих сейчас людей не имеют с теми ничего общего.

Валерия снова забралась под одеяло и наконец закрыла глаза. Все, спать. А завтра будет новый непростой день, предстоит показать Вадиму магазины, все объяснить, познакомить с персоналом. Все-таки хорошо, что Сташевская захотела пристроить к ней своего сынка.

Сразу, когда он под вечер, перед самым закрытием, заглянул в «Фортуну», Лера опять засомневалась. Он был до невозможного похож на Лизу — такой же рыжий, худой, подвижный и говорливый. И вел он себя, как Лиза, — слишком уверенно, свободно, явно не собираясь считаться ни с какими правилами.

«Такой вполне может объявить какой-нибудь покупательнице, что у той нет ни вкуса, ни стиля, и потребовать не мешать специалисту в создании ее образа», — мелькнула у Валерии мысль, едва Вадим начал болтать о своих идеях и пожеланиях, не давая вставить и слова. Однако скоро она с удивлением поняла, что искренне соглашается со всем, что тот говорит, и сама уже сверкает зубами и хохочет в ответ на бесконечные незамысловатые шуточки.

Легкий человек — так, кажется, сказала про сына Сташевская, считая подобную характеристику самым большим комплиментом для любого. Действительно, легкий. И совсем не такой лоботряс, каким кажется на первый взгляд. Возможно, они действительно сработаются, решила Валерия, засыпая.

* * *

Старший лейтенант Кузовков впервые за последний месяц пришел домой вовремя.

— Миша, ты? — удивленно крикнула из кухни жена и тут же показалась в дверях. — Что случилось?

— Ничего, — довольно улыбнулся Кузовков. — Рабочий день закончился. Кстати, на завтра взял выходной.

— Вау! — радостно взвизгнула Ольга. — Слушай, только я тебя так рано не ждала, у меня еще ничего не приготовлено. Если хочешь есть, сбегай купи пельмени.

— Оль, — позвал он, наслаждаясь редкой семейной идиллией. — Давай куда-нибудь пойдем? В ресторан хочешь?

Оля с легким недоверием нахмурилась, подошла ближе, внимательно разглядывая мужа.

— Ты выпил, что ли? — наконец сделала вывод она.

— Оля! Мы сегодня закрыли одно сложное дело… Да ты про него знаешь! Мне, скорее всего, теперь премию дадут, Олька! И выходные наконец, и отпуск через два месяца!

— Правда? — Ольга радостно крутанулась на месте, поднялась на цыпочки, чтобы поцеловать мужа. — Ты подожди, я сейчас бегом соберусь! Слушай, я тоже в марте могу взять часть отпуска, — крикнула она уже из спальни, торопливо хлопая дверцами шкафа. — Может, мы все-таки куда-нибудь съездим? Хоть на недельку, а?

— Посмотрим, — осторожно отозвался Михаил, привыкший ничего не обещать раньше времени. — Если получится.

Давно они последний раз гуляли вот так — вместе, неспешно, о чем-то разговаривая, думал Кузовков, когда они возвращались домой. Наверное, после свадьбы ни разу. Оля права, когда обижается на него, так нельзя. В жизни должны быть вот такие вечера — с рестораном, танцами, смехом и прогулкой по засыпающему ночному городу. В этом, наверное, и есть счастье, смысл человеческого существования. В этом, а не в высоких абстрактных материях, от которых на деле ни толку, ни удовольствия.

Может, и правда сменить работу? Устроиться охранником в частную фирму, работать по сменам, ездить с Ольгой отдыхать… Кузовков вздохнул. Он знал, что ничего такого не сделает. То есть, возможно, сделает, но когда-нибудь потом, не скоро. А пока он не готов жить без своей работы, какое бы отвращение она временами ни вызывала.

Звонок разрушил идиллию, когда подходили к подъезду.

— Не отвечай! — нахмурившись, потребовала Ольга.

— Да… Что?.. Что за черт?! Ладно, еду!.. Оль, прости, — повернулся он к жене. — Давай я тебя провожу.

— Сама поднимусь, — обиженно проворчала Оля. — У тебя же дела важнее.

— Оль! — крикнул Кузовков вслед захлопнувшейся подъездной двери. — Ч-черт!

* * *

— Этого не может быть… Этого не может быть… Этого не может быть! — Меркулова резко вскинула голову и посмотрела так, будто он должен немедленно ответить на все вопросы.

— Валерия Павловна, успокойтесь, пожалуйста…

— Вы их отпустили, да?! Где эта дрянь?! Это все вы!..

— Филимонова и Антипов находятся в следственном изоляторе, — терпеливо повторил Кузовков.

— Не может быть, — упрямо твердила Валерия, стараясь не смотреть на экран, где человек в костюме Деда Мороза быстро шел по пустой улице, привычным жестом замахивался молоточком, доставал из-за пазухи знакомую игрушку…

— Валерия Павловна…

— Отстаньте от меня! — крикнула Валерия, вскакивая с кресла. — Оставьте меня в покое все! Вы должны были его найти, вы давно должны были его найти, зачем вы теперь ко мне пристаете!

Кузовков шумно вздохнул, собираясь сказать что-то резкое, но в последний момент промолчал. Ей, конечно, сейчас плохо. Хуже всех. Неизвестно еще, как бы он себя вел в такой ситуации, а тут женщина. Надо понять.

— Мы будем работать, Валерия Павловна.

Валерия застыла посреди почти привычного уже беспорядка. Собственно, сейчас тут делать совершенно нечего. Милиция уехала, и ей тоже надо ехать домой, ждать утра и потом приводить все в порядок… А может, остаться здесь? Тут по крайней мере дежурит охранник, сторожащий разбитую витрину, она будет не одна. Нет, тогда к утру она точно рухнет без сил. Надо хотя бы лечь, даже если со сном ничего не получится.

Она медленно вышла из магазина, устало села в машину.

— Куда едем, Валерия Павловна?

Хотелось сказать, что все равно, но это выглядело бы обычной дамской истерикой. В самом деле, не водителю же выбирать ей место для ночлега.

— К маме, — вздохнула она. — В смысле, езжай к дому, там свернешь в другой двор, я покажу.

ГЛАВА 22

Подозрения

Вадим по-хозяйски обшарил шкаф, вытащил две кружки, налил чай. В ее порцию щедро добавил бальзама.

— Пей.

Валерия равнодушно глянула на кружку и отвернулась, продолжая вертеть в руках телефон.

— Мы все сделали, — отчитался Сташевский. — Стекло вставлено, пол вымыт, как я разместил манекены, можешь посмотреть.

— Там милиция, у всех подряд выясняют алиби, — продолжил он, не дождавшись ответной реакции. — Ты не ответишь?

— Что? — выдавила она с неизвестно откуда взявшейся хрипотцой, будто за одну ночь разучилась разговаривать.

— У тебя телефон звонит, ты не ответишь?

— Не знаю…

Валерия отбросила маленький серебристый аппарат и опустила голову на стол.

— Может, тебе водки принести? — неуверенно предложил Вадим.

— Лучше цианистый калий, — серьезно ответила Меркулова. — Сдохнуть хочется.

Телефон все не умолкал. Нужно ответить. Это просто бессовестно и совершенно недопустимо — так себя вести. Игнат ни в чем не виноват и наверняка уже очень волнуется. Да, все так, но она не может сейчас ни с кем говорить. Даже с ним… Или тем более с ним? Она ведь снова не может быть ни в чем уверена. Ни в чем и ни в ком. Валерия старательно гнала эти мысли, и у нее почти получалось, но больше уже ни на что не хватало сил.

— Вадим! — она посмотрела на него с озарением. — Поговори, а? Пожалуйста! Ответь, расскажи, что тут у нас… Ну!

— Ладно, — Сташевский с сомнением пожал плечами, но мобильный все-таки взял. — Добрый день…

Валерия вскочила и метнулась к окну, пытаясь не слышать разговор. С каким удовольствием она убежала бы как можно дальше, где нет ни одного знакомого лица и где ее тоже никто не знает!

А еще лучше залезть под стол, чтобы скатерть обязательно свисала до пола, и думать, что тебя здесь никогда не найдут.

— Ну вот, к нам мчится подмога, — чуть смущенно сообщил Вадим, возвращая телефон. — Я не виноват.

Валерия схватила уже остывший чай, залпом выпила, поморщилась.

— Ты чего мне налил? Тут заварки даже не слышно.

— Ну и ладно, — махнул он рукой. — Можно подумать, тебе сейчас нужна заварка. Послушай, мне тут пришло в голову… Тебе никто не предлагал продать бизнес? Может, нужны твои магазины?

— Да нет, а… Ты думаешь?..

— А что? Вариант.

— Да, — Валерия неопределенно качнула головой. — Но у меня никто ничего не спрашивал. Хотя всякое может быть…

Это было натянуто и маловероятно, но она уже ухватилась за идею, как за спасение. Конечно, все так и есть! Как она раньше не подумала! Кто-то решил забрать уже готовый, хорошо развивающийся бизнес и для этого ее пугает! Кто-то совсем чужой и, может быть, даже плохо знакомый… Или…

— Лера! — Игнат резко ворвался в кабинет, сделал по инерции несколько шагов и вдруг потрясенно замер, глядя на нее, повторил уже неуверенно, смятенно: — Лера…

— Почему тебе именно вчера понадобилось ехать на эту встречу? — не поворачивая головы, глухо спросила она. — Что я теперь должна думать?

— Лера, я… Да я до половины второго был в этом чертовом ресторане, меня видела толпа народа! Если тебе надо…

— Нет.

Игнат растерянно оглянулся в поисках поддержки, присел рядом с креслом, протянул руку, но так и не решился дотронуться. Ему показалось, что тогда Лера сорвется с места, убежит… или прогонит его. Навсегда…

— Лера… — повторил он беспомощно.

Она все-таки повернулась, наклонилась к нему, сказала раздельно:

— Как мне плохо.

Вадим, чему-то улыбаясь, незаметно выскользнул из кабинета.

Игнат осторожно погладил маленькую руку, отчаянно стиснутую в кулак. Валерия всхлипнула, бессильно уткнулась ему в плечо, без слез застонала.

— Мне плохо…

Он наконец смог ее обнять, выдохнул с облегчением.

— Лера, поехали домой, — попросил тихо, боясь услышать ответ. — Ты же все равно не можешь сегодня работать.

Она безразлично кивнула, встала.

— Сейчас я оденусь, подожди.

Игнат первым вышел в торговый зал, остановился, дожидаясь Леру.

— Ну что? — подошел парень, которого он уже видел у Валерии в кабинете.

— Я с вами разговаривал? — поинтересовался Игнат. — По телефону?

— Да, — кивнул тот и решил представиться: — Сташевский. Вадим. Работаю у Валерии управляющим.

Игнат пожал протянутую руку.

— У вас, как я понял, есть какая-то версия?

— Да какая версия! — Вадим с досадой покачал головой. — Глупость одна. Надо же было ее как-то успокоить. Вы бы ее видели… Сразу, с утра.

Игнат кивнул головой.

— Спасибо.

— Поехали, — на ходу бросила внезапно появившаяся Валерия, явно торопясь уйти, пока кто-нибудь не подошел к ней с вопросами. Уже у двери остановилась: — Вадим! Ты останешься тут… пока милиция не уедет?

— Побуду до конца дня, — пообещал он. — Вечером позвоню.

* * *

Игнат ходил из угла в угол, изредка поглядывая на Валерию, все собираясь что-то сказать, но каждый раз в последний момент не решаясь прервать молчание. Лера внимательно смотрела на экран телевизора, где показывали какую-то старую мелодраму, но он сомневался, что слышала хоть слово.

Они оба думали об одном и том же, но говорить об этом было уже просто невыносимо, потому что все слова, все мысли и предположения озвучивались не раз и потом оказывались пустыми и несостоятельными.

— Больше уже просто некого подозревать, — все-таки проговорила Валерия, то ли тоже тяготясь напряженной тишиной, то ли сжалившись. — Точно не Димка и не Филимонова, не Юлия, не Павел… Не ты… В штате, конечно, еще двадцать два человека, но к чему им?

— Лера, а где теперь твой… Отец Павла? — поинтересовался Игнат, вспомнив возникшую как-то недавно мысль.

— Понятия не имею, — она покачала головой. — Думаю, что с его способами заработка его вообще давно могли убить.

— Ты фамилию помнишь?

— Само собой. Завьялов. Борис Завьялов. Но у нас были прекрасные отношения.

— Погоди, Борис… Алексеевич? — недоверчиво уточнил Игнат.

— Ну да, Алексеевич. А ты что, его знаешь?

— Странно, что ты не знаешь… Подожди, но ты точно должна быть знакома с его женой! Алиса Завьялова, ты же ходила в этот ее клуб… «Зазеркалье»!

— М-м… Алису знаю, — согласилась Валерия. — Только с мужем ее никогда не видела. Мы в принципе мало общаемся…

— У него строительная компания. Мы с ним работаем…

— И он что-нибудь обо мне слышал?

— От меня — нет, но, Лера, живя в одном городе, общаясь с одними и теми же людьми… Я ума не приложу, как ты сама о нем ничего не слышала. Знаешь, я думаю, надо все-таки рассказать следователю.

— Нет, — решительно отрезала Валерия. — Я сама с ним встречусь и поговорю.

— Нет, — так же решительно возразил Игнат. — Я с ним встречусь и поговорю.

* * *

Завьялов поднялся навстречу гостю, сердечно протянул руку.

— Здравствуй, здравствуй. Садись давай. Что там за пожар у тебя, я не понял?

— Поговорить надо, — стараясь выглядеть уверенно, сообщил Игнат. Честно говоря, он совсем не знал, как начать такой разговор и о чем вообще нужно спрашивать.

— Ну давай поговорим, — подмигнул Завьялов и наклонился к столу, нажав кнопку селекторной связи. — Лилечка, сообрази нам вискарика и закусить чего-нибудь.

Секретарша тут же возникла на пороге с подносом, видимо, заранее заготовленным для таких случаев.

— Спасибо, детка, — кивнул Борис, отработанным движением открывая бутылку и разливая по стаканам янтарный напиток. — Ну, давай, за разговор!

Игнат глотнул виски, подумав, что разговор, еще не начавшись, уходит совсем не в то русло.

— Так что у тебя? — поинтересовался Завьялов, отправляя в рот крошечный бутербродик с красной рыбой.

Заборовский вздохнул, потянулся к аккуратно разложенной нарезке и выдержал паузу, с зарождающимся недоумением изучая собеседника. У него почему-то совсем не получалось соотнести вальяжно раскинувшегося в кресле, хорошо знакомого Борьку Завьялова с тем Борисом, о котором рассказывала Лера. Тот был всегда веселым, жизнерадостным авантюристом, не дорожащим ни своей, ни тем более чужой жизнью. Тот был жадным и азартным и считал жизнь одним большим развлечением, игрой… Сидящий перед ним человек ценил комфорт и привычку, любил выпить, дорожил своей семьей и спокойно вел дела, не слишком расстраиваясь, если где-то приходилось отступить.

— Ты помнишь Валерию? — так и не придумав никакого вступления, поинтересовался Игнат.

Борис нахмурился, припоминая, побарабанил пальцами по столу.

— Вы были знакомы в начале девяностых, — уточнил Заборовский.

— А-а, ты про Лерика, что ли?! — обрадовался Борис. — Шикарная была девка… В смысле, женщина. Давай за нее!

Игнат покорно опрокинул в себя второй стакан.

— Так, значит, помнишь?

— Еще бы! Она меня, знаешь, могла лет на двадцать определить, — начал он и осекся, настороженно посмотрел на гостя.

— Я знаю, — кивнул тот. — Она рассказывала.

— Рассказывала… Ну ладно. Я тогда, знаешь, перетрусил. Думаю, как начнет болтать, что можно и что нельзя, огребу по полной! А она молодец, держалась стойким оловянным солдатиком. Мне тогда пять лет дали, за непредумышленное. Через три выпустили по УДО.

— И ты ее не искал?

— He-а. Как-то не до того было, и вообще… Вряд ли бы она обрадовалась, ее тогда из-за меня долго трясли.

— И ты хочешь сказать, что сейчас не знаешь, где она? — недоверчиво поднял брови Игнат.

Завьялов помотал головой.

— Думаю, не пропала. Лерик — она такая… А ты знаешь, да? — вдруг осенило его. — Ты вообще чего расспрашиваешь? Ты теперь с Лериком, да? Давай за вас!

Игнат из солидарности поднял стакан, подержал и, не пригубив, поставил обратно. Выяснить надо еще многое, а если он попробует угнаться за Завьяловым, то его скоро можно будет выносить отсюда без памяти и информации.

— Знаешь, я б на ней сам женился, — пьянея, пробормотал Борис. — Возможно. Если б тогда не сел. Она классная… Моя Алиска тоже хорошая, но со своим чертом. В каждом, знаешь, живет свой черт, — проникновенно сообщил он, осоловело поднимая брови. — Злость, тайные желания, пороки… Кто-то с ним борется, кто-то сотрудничает, кого-то он съедает… Вот Лерик со своими дружила.

Борис вопросительно посмотрел через стол, явно ожидая ответной фразы.

— Она и сейчас такая, — кивнул Игнат. — Не изменилась.

Завьялов довольно кивнул, снова потянулся к бутылке.

— Ты ее вообще давно знаешь?

— Давно, — Заборовский усмехнулся. — С девяносто третьего и знаю. Ей тогда негде было жить, с твоей квартиры родственники выставили. Она ночевала в магазине на раскладушке. Я ее… пустил. Просто пожить.

Борис хмыкнул.

— И что, так и дружишь? Как в детском саду, да? Дурак! Лерик…

— Это не твое дело, — оборвал Игнат, удивляясь собственному раздражению.

— Ладно, ладно, — примирительно пробормотал Борис. — Так ты это все к чему спрашиваешь?

— У Леры неприятности. Кто-то ее запугивает, подбрасывает игрушки в магазины.

Завьялов нахмурился, непонимающе помотал головой.

— Что за… В какие магазины? Лерик тряпками торгует до сих пор?

— Да. Только теперь дорогими и эксклюзивными.

— М-м… И что там?

— Бьют стекло и подбрасывают плюшевых медвежат.

— Чушь какая-то. А что милиция?

Игнат пренебрежительно махнул рукой.

— Что милиция? Ничего милиция. Лерке душу перетрясают, и все.

— А ты решил, что это я, — понимающе кивнул Завьялов.

— Да не то чтобы… Просто уже больше не на кого думать. Всех, кого можно, уже проверили.

— У меня семья, — развел руками Борис. — Денег хватает. И Лерику я реально многим обязан. В общем, сам понимаешь… Если хочешь, говори даты, может, вспомню, где я был. Я один редко сижу, алиби будет.

— Я верю, — покачал головой Заборовский.

— Ты смотри, если я чем-нибудь смогу помочь, — пьяно пообещал Завьялов. — Я для Лерика… Запросто! Кстати, слушай! У нас же пятнадцатилетие фирмы! Через неделю, в субботу. Приходите с ней, а? Ты не волнуйся, я буду с Алиской, просто интересно… посмотреть.

— Я передам, — сухо ответил Игнат. — Если она захочет…

— Она захочет, — уверенно усмехнулся Борис. — Ты должен знать. Так я пошлю пригласительный?

— Конечно, — Игнат пожал плечами, хотел промолчать, но все-таки не удержался, добавил: — Она сама решает, ты должен знать.

— Так я… потому и спрашиваю, — с трудом выговорил Борис, выливая остатки виски в стакан. — Кстати, у нее ребенок есть, она рассказывала? Может, это он…

— Нет, — отозвался Заборовский, не собираясь больше ничего пояснять.

— Ну тогда не знаю, — огорченно вздохнул Завьялов. — Жалко, хорошая версия.

— А тебе не интересно, что это твой сын тоже? — не выдержал Игнат. — Кстати, не хочешь спросить, кто он?

— Не-ет, — протянул Борис. — Зачем? У меня семья. Дочка есть, Мирка. К чему ей братец? И вообще, столько лет… Вот Лерик поймет.

— Хорошо, — кивнул Игнат, почему-то окончательно успокаиваясь от этой фразы. Да, Завьялов не из тех людей, которые оглядываются назад, неважно, хорошее там было или плохое. Наверное, сам он и не вспомнил бы никогда о Лере. Как же, столько лет… — Спасибо… Что не выгнал с такими-то вопросами.

— Да ладно, — махнул рукой Борис. — Я понимаю.

— Спасибо, — поднимаясь, повторил Игнат и невольно подумал, что лучше бы Завьялов вызывал подозрения — тогда можно было бы надеяться на скорый конец.

* * *

Окно спальни тускло светилось, и от этого охватила внезапная, непостижимая радость. Лера дома. У него дома. Наверное, читает что-нибудь, устроившись под настольной лампой, мелкими глотками прихлебывает горячий чай с лимоном. Ждет…

Игнат своим ключом открыл дверь, решив не звонить — Лера всегда злилась, когда ее неожиданно срывали с места. Но сегодня она сама выросла в дверях, едва он переступил порог.

— Ну?

— Это не он, Лера. Мне так кажется.

Она хладнокровно, без разочарования пожала плечами.

— Я так и думала. Было бы слишком нелепо.

— Он приглашает на пятнадцатилетие фирмы. Пойдешь?

Валерия на секунду замерла, удивленно вскинув брови, потом кивнула, весело усмехаясь.

— Ага! Это будет интересно.

— Не вижу ничего интересного, — пробормотал Игнат, хотя собирался молчать.

— Не вредничай, — отмахнулась Валерия. — Тем более это официальное мероприятие.

ГЛАВА 23

Жизнь продолжается

Игнат поспешно протянул руку и выключил будильник за пару секунд до того, как тот должен был зазвонить. Валерия все равно шевельнулась, сонно приоткрыла глаза, нашарила на тумбочке часы.

— Спи еще, — предложил он. — Успеешь, сейчас восьми нет.

— Не могу, — вздохнула Валерия. — Надо домой, переодеться, накраситься.

— Не хочу, чтобы ты вот так срывалась и уезжала, — задумчиво проговорил Игнат. — Хочу, чтобы всегда была здесь. Красилась, пила чай, собиралась, вечером приходила с работы… Выходи за меня замуж.

Лера весело засмеялась, как хорошей шутке.

— Я буду громко ругаться по утрам, переворачивать все вверх дном, разбрасывать по стульям одежду…

— Я тебя люблю.

Валерия как-то коротко вздохнула, быстро глянула куда-то в сторону и потом снова на него, немного помолчала.

— Давай подождем, пока все выяснится, — попросила нерешительно, будто извиняясь.

— Хорошо, — спокойно согласился он, с трудом удержав горькую усмешку, и повторил, бережно поглаживая белоснежное плечо: — Я тебя люблю.

Она с облегчением улыбнулась, вскинула руки, притягивая его к себе, и сама приподнялась навстречу…

* * *

— Валерия! — Вадим перегнулся через стол и пару раз щелкнул пальцами. — Ты меня слышишь?

— Что? — рассеянно переспросила она.

— Ты чем вчера утешалась, не наркотиками, часом? Вид блаженный.

— Отстань, — усмехнулась она. — Я все слышу. Притащилась Сколкова и требует вернуть ей деньги за подделку. Я думаю.

— По-моему, лучше отдать. На нее и так уже люди оглядываются, орет на весь зал.

— Да, да, — задумчиво кивнула Валерия, улыбнувшись непонятно чему. — Только пусть платье вернет в таком случае… Знаешь, я сама разберусь, — она решительно встала, воинственно блестя глазами.

Сташевский только с удивлением покачал головой и двинулся за ней. Как, однако, быстро она воспряла, всего лишь за один короткий день!

Птица Феникс прямо. Пожалуй, они действительно сработаются, решил Вадим. Его мама, как всегда, сообразила правильно.

— Здравствуйте, — проникновенно улыбнулась Валерия, выплывая в торговый зал. — Я рада, что вы нашли время снова нас посетить. Однако, боюсь, здесь вы все уже видели, вот в «Мечте» на прошлой неделе был новый завоз — прекрасные костюмы на весну, жакеты для…

— Детка, вы что, думаете, я после такого куплю у вас еще хоть что-нибудь? — надменно процедила дама, оглядываясь по сторонам в поисках слушателей.

«Да, дело плохо», — подумала Валерия. На слова еще можно было не обратить внимания, зная любовь визитерши к мгновенным перебранкам, о которых она сама же через пять минут готова была забыть. Но вот то, что Валерия вдруг стала «деткой», уже печально.

У Сколковой «детками» были независимо от возраста и положения все те, кто пал в ее глазах окончательно и бесповоротно. И никакие подделки тут на самом деле ни при чем, просто она из той же породы, что и ее, Валерии, мать. Для них публичный скандал с участием молодого любовника и выворачиванием на всеобщее обозрение личных дел — явление совершенно непростительное. Черт бы с ней, конечно, но ведь репутацию может подпортить! Как бы ее выпроводить побыстрее, а то она уже приготовилась вещать!

— Мне очень жаль, — вздохнула Меркулова. — Вы же понимаете, что я пострадала больше всех. Хотя, конечно, это меня не оправдывает и не снимает вины. Иногда так трудно разобраться в людях…

Она запнулась, искоса глянула на посетительницу, пытаясь определить, какой эффект производит новая тактика. Дама надменно кивала, явно наслаждаясь лепетом, но даже не думала изменить свое мнение.

— Что я могу для вас сделать? — признала поражение Меркулова.

— Детка, я хочу получить назад свои деньги, — Сколкова вскинула брови, будто недоумевая, о чем тут можно спрашивать.

— Хорошо, — согласилась Валерия. — Приносите ваш наряд, мы возместим расходы.

— Что? — картинно изумилась та, добавляя громкости и победно глянув по сторонам. — Вы хотите, чтобы я носилась туда-сюда с этой тряпкой?! Может, вы еще рассчитываете ее перепродать?! Не ожидала от вас, детка! Да вы должны меня благодарить, что я не требую моральной компенсации.

— Можете потребовать, — отчеканила Валерия, не справляясь с душащим раздражением. — Но верните платье. Я уверена, что оно авторское.

— Что?!

— Валерия Павловна, — рявкнул, подскакивая к ним, Вадим, — хочет сказать, что мы уверены: такая женщина, как вы, не могла ошибиться и не отличить качественную вещь от дешевки. Конечно, сейчас, когда многим пришлось столкнуться с такой ситуацией, трудно доверять собственным глазам, даже зная о своем безукоризненном вкусе, но…

Валерия поспешно отступила, передавая клиентку Сташевскому. Тот совершенно преобразился, не смеялся больше и не размахивал руками, показывая, что все в жизни чепуха, не стоящая серьезного внимания. Он серьезно, проникновенно заглядывал Сколковой в глаза и что-то говорил, говорил, не давая той вставить слово и, видимо, даже не вызывая такого желания.

— Ужасная женщина, — проинформировал Валерию Вадим, мило распрощавшись с посетительницей и проводив до дверей. — Суръезная-суръезная, прям взвыть охота. Но ты-то чего разошлась, Валерия Павловна? Первый раз, что ли?

— Первый, — призналась Валерия. — Вот так, чтоб все одно на другое — первый. Ладно, лучше расскажи, до чего вы там договорились?

— Ну, наши деньги ей больше не нужны, — довольно улыбнулся Сташевский. — Она согласилась, что подделку опознала бы сразу, у нее же такой изысканный вкус! И глаз-алмаз. Вот, так что болтать она тоже не станет — повод отпал. Но к нам, боюсь, больше не придет.

— И не надо! — с облегчением вздохнула Меркулова.

— Слушай, а ты правда думаешь, что у нее настоящее платье? — с любопытством поинтересовался Вадим.

— Конечно! Иначе с какой стати она притащилась с пустыми руками? Если бы у нее действительно была подделка, она бы все эти полчаса ею тут с удовольствием потрясала… Но это неважно, мне вот интересно, что нам дальше делать. Как ты думаешь, может, на время нанять охрану, чтобы дежурили каждую ночь?

— Можно, — Вадим без энтузиазма пожал плечами. — Если ты думаешь, что от этого будет результат…

— Н-да, — кивнула Валерия. — Ты прав, конечно. Результат если и будет, то только пока они работают… — она нахмурилась, прикидывая. Как ни крути, получалось дороговато. Пять магазинов, и на каждый нужны по меньшей мере два человека, чтобы работали посменно. Итого десять. Десять лишних работников, каждому из которых надо платить… И главное, неизвестно, что дальше. Не может же она всю жизнь кормить столько лишних ртов. Это может быть временной мерой, но надо что-то решать… Что?!

— Все — таки у нас будет время подумать, — без всякой уверенности протянула она, ожидая от Сташевского дальнейших размышлений.

— Возможно, — согласился он и с сомнением, еще не до конца осознав вдруг возникшую мысль, добавил: — Только, по-моему, от тебя этого и ждут.

— В смысле? — не поняла Валерия. — Зачем?!

— Не знаю, — задумчиво пробормотал Сташевский. — Но все, что у нас творится, очень похоже на развлечение. Кто-то делает ход, потом ты, потом снова он… Как в картах, в шахматах и любой другой игре. От тебя ждут содействия, потому что по-другому неинтересно. Он может, конечно, думать, что тебе за что-то мстит, наказывает или еще что, но суть одна — азарт. Кто кого… Слушай, Валерия, ты должна была кого-то в жизни обыграть, так, чтобы человек решил — это из-за тебя у него все не ладится. Или, может, ты смеялась…

— Ну ладно, — отмахнулась Валерия от потока фантазии. — Это ты уже завернул… Сам картежник, вот одно и на уме. Но про ответный ход мне понравилось, в этом что-то есть. Хотя, если мы ничего не будем делать, это же вряд ли прекратится?

— Не знаю…

— Нет, с охраной все-таки надо договориться.

— Договорись, — кивнул Вадим, которому явно надоел пошедший по второму кругу разговор. — Слушай, можно, я отъеду на пару часов а?

— Вадим! — бессильно взмахнула рукой Валерия. — Я понимаю уже, почему ты нигде не дружил с начальством. Это на второй день работы… Езжай, куда хочешь. Только потом загляни, пожалуйста, в «Мечту». Там обновление было, а я все пустила на самотек. Сюда можешь не возвращаться.

— О’кей. Лерочка Павловна, я тебя ну очень сильно люблю.

— Иди уже, — задумчиво отозвалась она.

Какой бы нелепой не показалась сразу идея Вадима, над ней можно было подумать. Нет, он, конечно, где-то дал маху, его послушать, так получается какая-то… какой-то гротеск. Но если предположить, что… Что?!

Валерия откинулась на спинку кресла, сосредоточенно прикрыла глаза. Так, надо представить, что в идее с игрой что-то есть. Кого-то когда-то она обошла… Или просто спутала карты, может, даже невольно. Нет. Это не было чем-то… однократным. Она постоянно кому-то мешала, или злила, или…

Нет, посмеяться она ни над кем не могла… Ладно, итак, кто-то злится, или обижается, или что-то еще — и постоянно видит ее, всем довольную и процветающую. Хочет… Не отомстить, а заставить побыть в своей шкуре? Или привлечь к себе внимание? Не важно, чего-то хочет. А важно… Валерия наклонилась вперед, щелкнула пальцами, пытаясь сообразить, что же важно…

Какой он?! Да, она все время старалась угадать, кто может такое устроить, но ни разу не попыталась представить, каким должен быть этот человек! Так… Азарт… Нет, это чересчур… Упрямство. Вот! Тот же азарт, только неосознанный — желание настоять на своем, и неважно, что при этом потеряешь… Да, он упрямый… Эгоцентричный… Властный… С сильно развитым чувством собственничества и всегда уверенный в собственной правоте… Возможно, заботящийся о внешних приличиях… На секунду в голове мелькнул образ, соответствующий ее фантазиям, но это было настолько смешно, что не о чем даже задумываться…

— Валерия Павловна, — заглянула в приоткрытую дверь администратор. — Ой, извините… Мне потом зайти?

— М-м… — Меркулова, сосредоточиваясь, резко сжала виски, помотала головой. — Нет, почему потом?

— У вас такое лицо… — с сомнением протянула Марина. — Будто привидение встретили.

— Ладно, ты чего хотела? — поморщилась Валерия.

— Там еще одна хочет деньги вернуть. Платье принесла… Мы отдаем или как?

— Конечно отдаем! И подарок делаем — двадцати… двадцатипятипроцентную скидку на любую вещь из последней коллекции… Да я сама сейчас выйду!

* * *

Игнат выложил перед посетительницей третий каталог и попросил секретаршу принести кофе.

— Я вам уже надоела, да? — улыбнулась клиентка и, мельком проглядев, отложила очередной альбом, покачала головой. — Не то. Понимаете, я хочу… Делаете вы что-нибудь такое… бело-золотое, с гнутыми ножками… Как в сериалах об эпохе империализма?

Заборовский с легким удивлением вскинул брови.

— Ксения Андреевна, вы уверены, что хотите именно такое?

С Бережной он имел дело не в первый раз, всегда принимал ее сам — из уважения к известной в городе фамилии и просто как интересного человека с хорошим вкусом.

Та усмехнулась, показывая, что прекрасно понимает его недоумение.

— Это не мне. Сын женится, стараюсь угодить… невестке, — на последнем слове она поморщилась с пренебрежением, ясно давая понять, что думает об этой свадьбе.

— Поздравляю, — сочувственно вздохнул Заборовский.

— Так вы делаете что-нибудь в этом духе?

— Ксения Андреевна, мы выполняем любые заказы. Правда, сейчас ничего подобного у нас нет, вам придется подождать несколько недель… Если вас устроит.

— Вполне, — кивнула она. — Свадьба в конце апреля, так что время терпит.

— Отлично. Тогда я покажу вам эскизы.

На столе ожил телефон. Игнат оглянулся, торопливо достал из ящика стола толстую папку, протянул Бережной.

— Я не тороплюсь, — вежливо предупредила она и, демонстративно не интересуясь ничем больше, уткнулась в эскизы.

— Я слушаю, — Игнат наконец схватил телефон, отошел к окну, с извинением кивнув посетительнице.

— Ты знаешь, я согласна, — без вступлений сообщила Валерия.

— С чем? — не понял он, продолжая коситься на клиентку.

— С твоим утренним предложением. Если ты, конечно, не ляпнул чушь спросонья.

— Ты выйдешь за меня замуж? — недоверчиво уточнил Игнат, не обращая больше никакого внимания ни на Бережную, ни на замершую у порога секретаршу с подносом в руках.

— Ага, — легкомысленно подтвердила Валерия.

Она хотела рассказать, что после ошеломляющего предположения Вадима вдруг задумалась, во что превращается ее жизнь. Она, сама того не понимая, полностью подчинилась неизвестному, безликому мистификатору. Она думает о нем, пытается его представить, живет от взлома до взлома. Подозревает каждого, на кого натыкается взглядом. А ведь это только один человек! Даже если знакомый, даже если близкий — все равно он один из огромного количества тех, кто ее окружает… Так с какой стати она должна издеваться над людьми, над собой, все время думая об одном и том же и глядя вокруг с недоверием?!

Нет, она будет жить, как ни в чем не бывало… Почти как ни в чем не бывало! Она не откажет себе в счастье, в радостях и удовольствиях! И если уж она в ком-то ошибется — что ж, так ей и надо. За столько лет можно было начать разбираться в людях!

Валерия собиралась все объяснить, но вдруг поняла, насколько это… нет, не то чтобы не важно — лишнее! Да, это совершенно лишнее и только путает и скрывает то, что действительно имеет значение… С удивлением, будто не совсем веря самой себе, она выдохнула:

— Я тебя люблю…

— Лерка, счастье мое… — Игнат снова оглянулся на клиентку и вышел из кабинета, плотно закрыв дверь. — Лера… Ты сейчас где?

— Работаю, — вздохнула Валерия.

— Давай я тебя заберу?

— Почему бы и нет? — она улыбнулась и пожала плечами, вспомнив, что только что решила не отказывать себе в маленьких радостях. — Забирай. Я в «Фортуне».

— Я приеду минут через сорок.

Валерия кивнула, будто он мог ее видеть, и дружески подмигнула скучающему у компьютера маленькому ониксовому слонику — все будет хорошо…

ГЛАВА 24

Кошмар

Изабелла Яковлевна раздраженно поджала губы и отвернулась к плите, продолжая без особой надобности помешивать гречку.

— Не понимаю, чем ты недовольна, — с демонстративной беспечностью заметила Валерия. — Ты же последние лет двадцать пытаешься выдать меня замуж.

— Да. Да! — Изабелла с готовностью бросила ложку и повернулась, будто только и ждала подобной реплики. — Но ведь не за кого попало! Я не понимаю, Лера, как ты умудряешься до последнего не замечать в людях ничего плохого! Один тебя обокрал и собирался бросить, а ты вместо того чтобы сделать какие-то выводы, тут же бросаешься на следующего проходимца!

— Не вижу связи, — очень ровно возразила Валерия.

— Ну конечно… Ты вот так будешь и дальше, до конца дней от собственного мужа нанимать круглосуточную охрану, а связи не увидишь.

— Сколько можно? — Валерия поморщилась, уже не скрывая раздражения. — Что ты вбила себе в голову, не понимаю!

— А ты подумай! Подумай, Лера. Ты распугала уже всех вокруг себя, а эта история все никак не заканчивается! Уже всем понятно, что больше просто некому…

— Кому всем и кого я распугала? — сквозь зубы поинтересовалась Валерия, не глядя на мать. — Двух воров и одну завистливую сплетницу?

— Почему ты никогда меня не слышишь?! — патетично закатила глаза Изабелла Яковлевна.

— Я слышу, мам, — Валерия криво усмехнулась. — И даже понимаю. Ты всю жизнь хочешь подсунуть мне кого-нибудь невзрачного, чтоб он не имел никакого значения, но все было как у людей. А я бы навсегда осталась только твоей. На-до-е-ло, — по слогам произнесла она, отрывая взгляд от голубоватого огонька газовой плиты.

— Валерия!..

— Знаю, — прервала она, вставая и направляясь в прихожую. — Я еще наверняка увижу, и пойму, и прибегу, и поплачу… Я, собственно, новость зашла тебе сообщить, чтобы ты потом не обижалась на меня. Пока, мам.

Валерия поспешно сбежала вниз, выскочила из подъезда. Не хотелось в этом признаваться, но она почти испугалась своей выходки, совершенно не свойственной лично ей и вообще неподходящей для взрослого человека. Если уж они жили более-менее мирно столько лет, стоило и дальше удерживаться в рамках. По крайней мере приятнее от этой перебранки никому не стало, ничего не изменилось, а совесть, кажется, начинает мучить.

Лера со вздохом облегчения забралась в теплый салон, нервно усмехнулась.

— Ну вот, хочется сказать: поработали — можно и отдохнуть, — пробормотала вслух.

— Куда поедем, Валерия Павловна? — поинтересовался водитель.

— М-м… Давай в «Каприз», — решила Меркулова, подумав, что с гораздо большим удовольствием она бы сейчас посидела в каком-нибудь милом кафе… например, с Лизой, выпила бы горячего эспрессо без сахара… — Да, в «Каприз», — повторила решительно, настраиваясь на работу.

* * *

Валерия по привычке остановилась у порога, окидывая взглядом торговый зал. Консультантка с милой улыбкой убалтывала посетительницу, с сомнением поглядывающую на ценник, другая замерла напротив двери, со скучающим видом изучая прохожих за окном. «Все как всегда», — удовлетворенно подумала Валерия. Все как должно быть… Интересно, скоро она перестанет вспоминать пугающе уютных плюшевых зверьков, заходя сюда? И еще интереснее, перестанут ли они наконец появляться?

С тех пор как она заключила договор с охранным агентством, прошло меньше недели. Мало, чтобы можно было делать выводы. Но представить, что кто-то рискнет пробраться в магазин, несмотря на сидящего внутри охранника, да еще и с шумом, разбив витрину, было сложно. Да и не хотелось такое представлять. Можно, наконец, понадеяться, что все будет хорошо?! Что она выстояла и снова на вершине. Как сказала ей недавно, стараясь приободрить, одна из покупательниц (она уже забыла, кто именно), колесо фортуны вертится, и если хочешь все время быть наверху, надо шевелить ножками.

Валерия включила компьютер и, мысленно обругав себя — ползать по Интернету можно и дома! — полностью углубилась в изучение ресторанных сайтов. Конечно, она бы прекрасно обошлась и без шумного торжества, но, во-первых, лишний раз помелькать на глазах общественности всегда очень полезно для дела; а во-вторых — Валерия усмехнулась с веселым цинизмом — во-вторых, всем ее гостьям все же придется покупать красивые наряды. А значит, свадьба так свадьба!

Единственное, чего она ни в коем случае не станет делать — это цеплять на себя одно из тех ужасающих белых платьев, в которых обычно щеголяют невесты и которые почему-то всегда невыносимо похожи одно на другое, как бы ни изощрялись дизайнеры. И почему принято считать, что все невесты поголовно мечтают именно о таком платье?

Возможно, она не права, но это ничего не меняет. Раз уж свадьбу принято считать исключительным событием, то все в этот день будет так, как ей хочется! И ресторан… Ресторан — это мало! Они снимут какой-нибудь загородный отель, чтобы было где разместить гостей, и загуляют от души, с фейерверками, эстрадными звездами и прочими дорогими развлечениями.

Валерия глянула в зеркало и невольно усмехнулась. Оно отражало кого-то счастливого, верящего в сказку и готового легкомысленно забыть обо всех проблемах.

— Ты, однако, разошлась, — вслух сказала Валерия, покачала головой, внимательно наблюдая за своим двойником. — Давай держать себя в руках.

Двойник ответил серьезным взглядом, видимо, осознав всю сложность подобной задачи.

* * *

Младенец не хотел отпускать. Он цеплялся за ее ладонь, воротник, волосы с непонятно откуда взявшейся силой, и ей приходилось отрывать его с собственной кожей и ногтями.

— Чего же ты хочешь?! Ну чего же ты хочешь?! — орала она вслух, громко, совершенно не опасаясь, что где-то неподалеку могут быть люди. — Я все равно тебя здесь оставлю, да отцепись же от меня наконец-то!

Младенец смеялся, агукал и продолжал цепко хватать.

— Уйди! — она наконец вырвалась, отбежала, пятясь, но не в силах оторвать взгляд от радостного детского лица.

Ребенок продолжал улыбаться и протягивать к ней руки. Валерия отвернулась, побежала прочь, подальше, но через пару шагов остановилась оглядываясь. Вместо младенца на мокрых опавших листьях лежал плюшевый медвежонок, так же улыбаясь и вытянув вперед короткие игрушечные лапы…

Валерия резко села, поспешно захлопнула рот ладонью, мешая готовому сорваться воплю.

— Ты чего? — Игнат приподнялся на локте, сонно жмурясь. — Лер, что случилось?

— Я боюсь, — она потянула одеяло до подбородка, будто всерьез надеясь спрятаться под ним от чего-то ужасного. — Я боюсь!

— Что случилось? — беспомощно повторил Игнат, включая настольную лампу. — Лера…

— Ничего, — она глубоко вздохнула, оглянулась уже с узнаванием, потянулась к стоявшей у кровати бутылке с питьевой водой. — Кошмар…

Ни за что и никогда она не озвучит вслух то, что только что увидела… Там, во сне, она бросала его, оставляла своего беспомощного новорожденного ребенка в каком-то лесу, убегала, еле вырвавшись из крепких маленьких рук, а он вдруг превращался в безобидного симпатичного медвежонка и продолжал смеяться, оставаясь с ней навсегда… И это было как-то ну уж слишком… страшно, живо и жутко реалистично, чтобы можно было рассказать кому-нибудь об этом.

Валерия осторожно легла, перевела дыхание. Все хорошо…

— Все хорошо. Не волнуйся.

Игнат замер, хмурясь и изучающе вглядываясь в нервно скривившееся, перекошенное лицо, покачал головой, прекрасно зная, что переспрашивать или успокаивать бессмысленно, раз уж Лера решила молчать.

— Свет оставить?

Валерия благодарно кивнула, улыбнулась, снова становясь похожей на себя.

Она даже не пыталась больше уснуть. Лежала, стараясь не шевелиться и прислушиваясь к слишком ровному дыханию замершего рядом Игната. Тоже не спит, понимала Лера. И тоже старается, чтобы она этого не заметила. Конечно, это их притворство глупо и уж точно никому не нужно, но если сейчас выдать себя, то придется о чем-то разговаривать или, что еще хуже, пытаться угадать мысли, успокаивающе улыбаясь друг другу…

Сон никак не шел из головы, заставляя таращиться в потолок из-под полуприкрытых век. Конечно, он не может ничего значить, просто сказалось напряжение, нервы на пределе — и вот. Но — Валерия вдруг точно поняла — она на самом деле до сих пор связывает все случившееся с брошенным когда-то ребенком. Нет, конечно, сам Павел здесь ни при чем, просто кто-то смог о нем узнать. Потому и медведи. Игрушка — детство — ребенок. Естественная ассоциативная цепочка.

Только от этой естественности не становится понятней, кто мог такое затеять. Кто мог узнать? Валерия вдруг вспомнила бирку из роддома, которая столько лет пролежала за фотографией. Кто-нибудь мог наткнуться. Да, вполне. Если искать специально, никогда не найдешь, а так, по закону подлости… Но в ее спальне мог без ее ведома хозяйничать только один человек… Ну два. Да, два… В последнее время…

Валерия повертелась в кровати, села, обхватив руками колени. Маленькая клеенчатая бирка, ее закрытая от посторонних квартира, слишком маловероятное, книжное предположение Сташевского об игроке и собственные попытки нарисовать портрет мистификатора — все вдруг соотнеслось, сложилось, соединилось и развернуло перед ней ошеломляющую, невероятную картину.

Мозг усиленно заработал, пытаясь найти хоть какую-нибудь зацепку, чтобы можно было сказать: «Чушь, придумается же такое!» — и с облегчением отмахнуться от все больше захватывающего сознание наваждения.

Зацепка, однако, не находилась…

Она решительно встала, потянулась за халатом. Если остаться лежать так до утра — без сна и с непрерывающимся потоком ненужных догадок и воспоминаний, каждое из которых все больше и больше убеждало ее в собственной правоте — можно сойти с ума.

— Ты куда? — вымученно вздохнул Игнат, тоже, видимо, отсчитывая секунды до утра.

— На кухню, — бросила Валерия. — Спи.

* * *

Чайная ложечка вызывающе позвякивала о стенки кружки. Позвякивала и, кажется, совсем не собиралась прекращать это занятие. Почему-то раньше ее это не раздражало… Валерия стиснула зубы, попыталась равнодушно глотнуть чая…

— Нет, ну сколько можно?! — терпение закончилось раньше, чем она смогла собраться с силами и снова себя контролировать. — Хватит уже, а?!

— Извини, — Игнат с удивлением, будто недоумевая, как та очутилась в его руках, глянул на ложку и бесшумно опустил ее на стол.

— Ничего, — переводя дыхание, отозвалась Лера. — Ночь дурацкая… Снилось черт знает что, теперь спать хочется…

— Оставайся дома, — предложил он. — День как-нибудь без тебя пройдет.

— Нет, — мрачно усмехнувшись, протянула Валерия. — У меня, кажется, на сегодня образовались большие планы.

— Лера, что случилось?

Что случилось?! Валерия снова хмыкнула. Кажется, это становится вопросом года. Бессмысленным, надо сказать, вопросом. Безнадежным и риторическим. И абсолютно ненужным. Можно подумать, она бы сама не рассказала, что случилось, если бы ей этого хотелось!

Только ведь лучше не надо. Единственное, что у нее осталось, — это молчание.

Стоит сказать хоть полслова — и вся привычная жизнь разобьется вдребезги… Или нет, жизнь как раз останется, и даже без особых изменений. Что-то случится с ней самой, что-то непоправимое, что не даст остаться такой, как раньше… А может, все совсем не страшно. Она придумала неизвестно что под влиянием ночи и сна и скоро убедится в глупости своих фантазий…

— Давай я тебя хоть отвезу, — так и не дождавшись ответа, предложил Игнат. — Или позвонить водителю?

— Не надо. Отвези, — нерешительно согласилась Валерия, раздумывая, куда же ее, собственно, стоит везти.

Не глядя в зеркало, она кое-как расчесалась, небрежно сколола волосы на затылке, натянула первый попавшийся костюм.

— Я готова.

Игнат молча поднялся, подал шубу. Конечно, надо бы все объяснить… Или хоть что-то! Нельзя так просто изводить человека, подчиняясь ночному кошмару и сомнительным догадкам… Еще один день, мысленно пообещала Валерия, один день — и все будет… Как-то будет. Если не хорошо, то по крайней мере понятно.

Игнат распахнул дверь, пропуская ее вперед. Валерия по инерции сделала шаг и остановилась.

Выругалась — с чувством, забыв про имидж и воспитание. На лестничной клетке, лицом к квартире, сидел маленький плюшевый мишка…

— Лера!.. Лера, подожди! — Игнат перепрыгнул через зверька, помчался за ней, перескакивая через несколько ступенек.

— Кто здесь вчера был?! — налетела Валерия на сонную консьержку. — Кого вы пускаете в дом со всякой дрянью?!

— Извините! — Игнат остановился рядом, переводя дыхание. — Скажите, пожалуйста, кто вчера заходил в подъезд из посторонних?

— Так… Все свои, — растерянно отозвалась консьержка, слегка неодобрительно поглядывая на Валерию.

— Как свои?! И кто, скажите, из своих оставляет перед чужими дверями разную гадость?!

— Лера… — укоризненно пробормотал Игнат, оттесняя ее в сторону. — Скажите, может, у кого-то были гости? Или приходил страховой агент, лифтер, электрик, водопроводчик?

— Не-е, — консьержка категорично махнула рукой. — Дед Мороз был. У Крюковых, с шестого. А больше никого.

— Спасибо…

— Нет, — снова ожила Валерия. — И что, скажите, они его сами вызвали? И вы сообщили о приходе? Его ждали?

Консьержка замялась, с видимой досадой поморщилась, вздохнула.

— Ну не звонила. Он сказал, друзья сюрприз решили сделать, просил заранее не предупреждать.

— И фамилию не назвал, — скорее утвердительно заметила Меркулова. — Ну, этих… Крюковых?

— Нет, — озадаченно подтвердила женщина. — Только номер квартиры.

— Спасибо! — с чувством рявкнула Валерия, едва сдержавшись, чтобы снова не начать ругаться. — Вадим был прав, — почти удовлетворенно сообщила она Игнату. — Вся моя охрана — только очередной ход, и теперь мы снова на шаг позади.

Он хотел что-то сказать, но в последний момент передумал, только посмотрел вопросительно.

— Поехали, — уверенно кивнула Меркулова. — Подбрось меня… к моему дому.

* * *

Игнат притормозил, выпуская Валерию из машины, с трудом развернулся в заставленном машинами дворе и снова остановился, с недоумением глядя ей вслед и не обращая внимания на нетерпеливые сигналы. Валерия прошла мимо своего подъезда, мимо дома, перешла пустую детскую площадку…

Он вдруг вспомнил ее в злосчастном песочном платье, нервно вздрагивающую, невольно вырвавшееся «Он хотел меня убить!»… Что-то было в ней и сегодня… Что-то пугающее. Заставившее вспомнить, что в определенные моменты жизни собственное упрямство и жажда раз и навсегда избавиться от противника — не важно, в каком плане — становятся для Леры куда важнее… всего. Даже собственной безопасности.

Игнат отъехал в сторону, освобождая дорогу, и остался ждать, с тоской глядя на захлопнувшуюся за Валерией дверь чужого подъезда.

Он уже вспомнил, кто там живет. Вспомнил — и даже не удивился, только воздух вокруг вдруг загустел, с силой сдавливая голову и не желая проникать в легкие. Лера… Он выскочил из машины, но тут же упал обратно. Не надо мешать. Двадцать минут! Двадцать минут — и можно ей позвонить. За это время… Да, за такое время она узнает все, что хотела.

ГЛАВА 25

Родные люди

— Лера? — удивилась Изабелла Яковлевна, распахивая дверь. — Ты чего это прогуливаешься в такое время?

— Да так, — пробормотала Валерия, сосредоточенно расстегивая шубу.

— Есть будешь?

— Есть? — изумленно повторила Валерия и нахмурилась, будто пытаясь вспомнить смысл набора звуков, показавшихся сейчас чужими и незнакомыми. — А, да. Есть буду.

Изабелла посмотрела недовольно, с явным трудом сдержав призыв выпрямиться и взять себя в руки, но все-таки промолчала, только осуждающе качнула головой и двинулась на кухню.

Валерия, почему-то стараясь ступать бесшумно, заглянула в гостиную, задумчиво присела на край кресла. У матери был идеальный порядок. Нигде ни одной лишней вещи, даже фарфоровые гномики и эльфы, призванные создавать уют и домашнюю атмосферу, выстроились каждый на своем месте, которое не меняется годами… Валерия с любопытством потянула дверцу шкафа — ну да, ровные стопочки белья, у каждого костюма своя вешалка. Только на балконе без всякой системы свалена куча ненужного хлама.

Валерия решительно толкнула стеклянную дверь — ей всего лишь хочется подышать свежим воздухом, и все! Нерешительно подошла к перилам, обернулась, бросая короткий невнимательный взгляд на гору старья. Вздохнула с облегчением, удержав готовый вот-вот сорваться нервный смех. Перед ней громоздились старые одеяла, подушки, несколько разломанных табуреток — и больше ничего!

Ночь вдруг отступила вместе со всеми невозможными догадками и подозрениями. Валерия смущенно оглянулась, радуясь, что не успела сказать ни слова и теперь может отступить незаметно, не вызывая закономерных обид и возмущений.

Какое-то даже не шестое — десятое чувство заставило, уже уходя, мимоходом потянуть на себя край раскинувшегося над остальной грудой вещей протертого до дыр шерстяного пледа. Она сама не поняла, зачем это сделала. Наверное, чтобы убедиться окончательно и в следующий раз не дать никаким кошмарам сбить себя с толку.

Легкая ткань бесшумно съехала на пол, открывая беспорядочный ворох тряпья. Сверху лежал плотный целлофановый пакет, слишком чистый, чтобы можно было предположить, будто он тут давно.

— Дежавю, — нервно хихикнула Валерия, вспомнив такой же пакет в собственной квартире, под Димкиным свитером…

Плюшевый медвежонок выпал под ноги, увлекаемый длинной шубой Деда Мороза, которую она потянула за рукав. Валерия резко отпрыгнула, передернулась, будто прикосновение игрушки могло ее убить…

— Мама… — она остановилась на пороге кухни, бессильно ухватившись одной рукой за дверной косяк и протягивая перед собой бездумно улыбающегося зверька. — А почему именно медведи?

Изабелла, продолжая что-то помешивать на сковородке, повернула голову, на секунду застыла, вздрогнула, но тут же взяла себя в руки и посмотрела на дочь с обычной непреклонностью.

— Сядь, Валерия.

— Мам, почему медведи?! — она с трудом удержала рвущийся наружу необъяснимый смех.

— Я думала о тебе, — с уверенностью сказала Изабелла Яковлевна, усаживаясь за стол и пристально глядя на дочь. — С тобой же бесполезно разговаривать, ты никогда ничего не слышишь. Ты должна была понять, что натворила со своей жизнью. Ты должна была его найти! Своего сына. Осознать, задуматься… Ты бы ни на что не решилась сама, тебе необходимо было помочь, напомнить о долге, об ответственности! Ты же не совсем пропащий человек, Лера, раз у тебя так и не хватило духу избавиться от всех улик…

— Он нашелся, — незнакомым, слишком глухим и неслышным голосом напомнила Валерия, не сомневаясь, что матери это уже известно. — И что?

— Ты должна была понять, — упрямо повторила Изабелла. — Конечно, теперь ничего не вернешь, но ты не можешь жить, как раньше! Еще не поздно все исправить, только забудь, наконец, про эти свои сомнительные связи, я же понимаю, что ты сама никогда бы так не сделала. У нас еще все будет хорошо! Ты сможешь усыновить ребеночка…

— Мам, почему медведи? — настойчиво повторила Валерия, чувствуя, что, если не остановить немедленно этот поток нелепостей, она заорет, или захохочет и уже никогда не сможет остановиться, или разнесет здесь все, чтобы осталась одна только пыль…

— Валерия, ты всегда цепляешься к ерунде! — повысила голос мать, стараясь вернуть ее внимание. — Дело не в этом! Ты опять не хочешь понять главное…

— А я знаю почему, — не слушая, задумчиво кивнула Валерия. — Потому что плюшевые медвежата — это уже не просто игрушка. Это символ. Символ детства… Идеального, глянцевого, безукоризненного, где девочки всегда носят пышные выглаженные платьица и банты на полголовы, занимаются танцами и иностранными языками, больше всего на свете любят помогать в работе по дому и с пеленок готовятся стать женой и матерью. Ты всегда хотела, чтобы я была такой, да? И чтобы такой оставалась до сих пор? Ты хотела игрушку… Вот такую вот, — она с усмешкой кивнула на медвежонка. — С вечной улыбкой, без своих желаний и настроений, всегда под рукой… Я должна была исполнять желания, а думала о себе… В этом все дело, правда? Я должна была всегда оставаться в этой квартире и после рабочего дня развлекать тебя разговорами о своих проблемах, должна была представлять тебе своих любовников и слушать, что они нам не годятся, сидеть на кухне с твоими приятельницами и делать вид, что меня не раздражают разговоры обо мне же в третьем лице, будто я… коллекционный экспонат? И Паша… мой ребенок здесь ни при чем, так? Просто ты решила, что, зная о нем, наконец-то сможешь мной управлять…

— Ты неблагодарная, Валерия, — уже без напора, с каким-то недоумением заметила мать. — Я всю жизнь думала только о тебе. Я жила с алкоголиком, пока тебе нужен был отец, я тебя выучила, я платила за твою квартиру! А теперь ты притащила меня сюда, заходишь иногда на пять минут, будто одолжение делаешь, и думаешь, что я должна радоваться твоим еженедельным подачкам?! Ты любишь только себя и…

— Да, — согласилась Валерия, выпустив из рук медвежонка и неуверенно пятясь в прихожую, к двери. — В этом и беда — тут мы с тобой одинаковые…

— Лера!..

Валерия выскочила из квартиры, резко захлопнула дверь, обрезая неумолкающий, настойчивый голос. Так, теперь идти… Как же хочется присесть куда-нибудь, пусть даже на затоптанные грязные ступеньки, и хотя бы пять минут не шевелиться и не думать. Но нельзя… Нельзя! Мать может выскочить вдогонку, и все начнется сначала…

Валерия медленно опустила ногу на ступеньку, перенесла вес… Так, теперь вторую… И еще, и дальше. Сколько же тут ступенек?.. Восемь, девять… Это совершенно невыносимо… Шестнадцать, семнадцать… А ведь, выйдя, тоже надо куда-то идти!.. Двадцать две, двадцать три… Надо было ехать с водителем… Двадцать семь… Или попросить Игната подождать… Тридцать… Нет, с Игнатом пришлось бы разговаривать… Вот и дверь!

Она зажмурилась, попятилась от набросившейся со всех сторон ослепляющей белизны, прислонилась к стене, отдыхая. Снег беспощадно сиял на солнце, и Валерия вздохнула с ужасом, представив, что ей сейчас придется брести куда-то под этим невыносимым светом.

— Лера! — Игнат выскочил из машины, метнулся через площадку — бегом, будто за ней можно было разглядеть что-то ужасное…

«Только молчи, прошу тебя, только молчи», — мысленно попросила Валерия. Хоть недолго, хоть пару минуточек, больше не надо. Она не может сейчас разговаривать.

Игнат глубоко вдохнул, собираясь что-то спросить, но в последний момент передумал, только торопливо не то обнял, не то подхватил под руки, помогая удержать равновесие.

* * *

— Валерия Павловна, я вас не понимаю, — следователь поднял голову и смотрел на нее с искренним недоумением.

— И не надо! — Валерия нервно передернулась. — Просто помогите, и все.

— Валерия Павловна, — раздельно, будто объясняя самому бестолковому ученику элементарную задачу, проговорил Свиридов. — Вы хотите, чтобы я вот просто так, по вашему желанию закрыл дело, в котором еще многое совершенно не ясно! Как такое возможно?!

— Это была… — Меркулова задумалась. — Шутка. Больше ничего такого не повторится, а дальнейшее расследование может распугать моих покупателей.

— Шутка… Вы хотите сказать, что пять разбитых витрин — это шутка?!

— Да, — Валерия пожала плечами — а что, мол, каждый развлекается, как может.

— Ну знаете, — раздраженно вздохнул следователь. — За такие шутки статья есть! И когда снова что-то случится, вы же первая меня обвините в бездействии!

— Ничего больше не случится, — уверенно пообещала Валерия. — Я… знаю.

Свиридов вопросительно поднял брови, явно не собираясь уступать.

— Мне обещали… этот человек, — с запинкой пробормотала она.

— Каким образом? — занудливо протянул следователь. — Вам позвонили?

— Да… Нет! Мне прислали письмо. Я его уже выкинула, — торопливо добавила Валерия, предчувствуя следующий вопрос. — Там было сказано, что если вы больше не станете никого искать, меня оставят в покое.

Следователь с недоверием покачал головой.

— Вам не кажется, Валерия Павловна, что как-то это все… странно?

— Я понимаю, — нетерпеливо перебила Меркулова, ненавязчиво выкладывая на край стола плотный конверт. — Вы столько работали… Я могу предложить вам и вашему… сотруднику, который вел дело, небольшую компенсацию?

— Взятку?! — с изумлением уточнил Свиридов. — Ну Валерия Павловна! Первый раз на моей практике потерпевшая…

— Да какая взятка?! — вскинулась Валерия. — За что? Маленькая компенсация в знак уважения и благодарности.

Следователь слегка наклонился к ней, конверт плавно скользнул по столешнице и исчез в ящике стола.

— Кого вы покрываете, Валерия Павловна?

Она недоумевающе вскинула брови.

— Что?

— Должен вас предупредить, что если вы поверили в чье-то раскаяние…

— Спасибо, — серьезно кивнула Валерия, поднимаясь.

Следователь неодобрительно покачал головой, задумчиво посмотрел на стол.

— Я предупредил.

— До свидания, — улыбнулась Меркулова, поспешно выскальзывая из кабинета.

ЭПИЛОГ

— Великолепнейшая! — Павел с картинным восхищением покачал головой. — Ты сегодня просто богиня.

— Интересно, — улыбнулась Валерия. — Это комплимент мне или твоему платью?

Липатов довольно расхохотался, решительно обхватил ее за плечи, расцеловал.

— Поздравляю!

— А что там с вашим взломщиком? — поинтересовалась, подходя, Полина Дольникова — главный редактор успешно развивающегося дамского журнала. — Нашли?

— Да, — спокойно кивнула Валерия. — Обычные воры, пытались таким образом сбить с толку.

Она весь вечер кивала, улыбалась, отвечала на вопросы, но почему-то сегодня чужое любопытство не раздражало, казалось понятным и извинительным. Вообще праздник можно было считать удавшимся. Валерия задумчиво покрутила обручальное кольцо. С непривычки оно мешало — Валерия вообще не привыкла носить кольца! Но это ерунда. Главное, что снова хочется жить… и побеждать! Плясать на колесе Фортуны.

— Когда вы уезжаете? — повернулась к ней оказавшаяся рядом Сташевская, еще не переставшая смеяться чьей-то шутке и по своему обыкновению что-то жующая на ходу.

— Завтра, — мечтательно улыбнулась Валерия. — На целых две недели!

— Я бы на твоем месте выбрала какие-нибудь острова, — вздохнула Лиза. — А то из своей Испании ты через день начнешь звонить на работу и третировать Вадима!

— Не начну, — уверенно пообещала Валерия. — Только отдых и удовольствия!

Лиза скептически покачала головой, хотела еще что-то сказать, но заметила в толпе кого-то знакомого, замахала руками, бесцеремонно пытаясь привлечь к себе внимание, и тут же забыла о Меркуловой. Валерия вздохнула, улыбаясь вослед подруге.

— Тебе не надоело? — утомленно произнес Игнат, подходя к ней и незаметно пытаясь расслабить узел галстука так, чтобы нарушение этикета не слишком бросалось в глаза.

— Слегка, — призналась Валерия. — Но не разгонять же их из-за этого.

— Конечно нет! — он улыбнулся. — Но, по-моему, они дальше прекрасно справятся без нас… Пошли отсюда, а?

Валерия с сомнением оглянулась и тут же легкомысленно кивнула:

— Пошли!

После шумного банкетного зала тишина оглушала. Хотелось что-нибудь сказать и убедиться, что она по-прежнему все слышит, просто вокруг действительно непостижимо тихо.

Валерия нетерпеливо потрясла ногой, сбрасывая надоевшие туфли, с наслаждением стянула строгое элегантное платье и накинула удобный махровый халат.

Игнат открыл окно, и в номер долетели невнятные звуки музыки. Валерия глубоко вдохнула ледяной февральский воздух, устало вытянулась на слишком мягком диванчике…

А завтра они будут далеко. Завтра будет море, и виноградники, и маленькие белые домики с жизнерадостными доброжелательными людьми… Две недели безмятежности. Конечно, в Испании сейчас тоже зима, и виноград еще не вырос, а море холодное… Но это не имеет никакого значения! Она будет просто смотреть, дышать и ни о чем не беспокоиться. Как давно хотела.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Рада Мурашко
Не чужие люди

ГЛАВА 1 Витрина

ГЛАВА 2 Старый друг

ГЛАВА 3 Нюансы бизнеса

ГЛАВА 4 Мезальянс

ГЛАВА 5 Подиум

ГЛАВА 6 Все не случайно

ГЛАВА 7 Открытия

ГЛАВА 8 Свои интересы

ГЛАВА 9 Шок

ГЛАВА 10 Мать и сын

ГЛАВА 11 Дела семейные

ГЛАВА 12 Старые связи

ГЛАВА 13 Одиночество

ГЛАВА 14 Игры без правил

ГЛАВА 15 Ожидание

ГЛАВА 16 Новогодний сюрприз

ГЛАВА 17 Дружба… или любовь?

ГЛАВА 18 Точки над «i»

ГЛАВА 19 Разоблачение

ГЛАВА 20 Перемены

ГЛАВА 21 Неожиданность

ГЛАВА 22 Подозрения

ГЛАВА 23 Жизнь продолжается

ГЛАВА 24 Кошмар

ГЛАВА 25 Родные люди

ЭПИЛОГ