Наталья Александрова

Мечты сбываются (сборник)

Мечты сбываются

Уже по Мухиному звонку он понял, что она не в духе. Это плохо, потому что будет дуться весь вечер и не станет готовить ужин. А он ничего не ел с самого утра.

Звонок повторился — нетерпеливый, злобный. Он нехотя оторвался от компьютера и пошел открывать.

— Привет, Муха! — заискивающе сказал он.

— Привет, таракан! — буркнула она без улыбки, врываясь в прихожую и сбрасывая белую шубку прямо на пол.

Последний решительный жест говорил о том, что его подружка находится в крайней степени ярости и лучше не попадаться ей на узкой дорожке. Денис вздохнул и удалился на кухню, по дороге повесив шубу на вешалку. Ужин придется готовить самому, это ясно.

Через некоторое время Муха, привлеченная запахом омлета с ветчиной, притащилась на кухню. Денис разделил содержимое сковородки ровно пополам и переложил на тарелки.

Когда они съели омлет и изрезали полбатона на бутерброды, да еще выпили по большой чашке кофе, Денис понял, что настало время для расспросов.

— Что стряслось-то? — лениво поинтересовался он. — Опять, что ли, со своим боровом поцапалась?

— Не то слово, — вздохнула Муха и затянулась сигаретой, — слушай, мое терпение лопается, придется, видно, бросать эту работу к чертовой матери!

— Плохо! — Денис помрачнел. — Знаешь же, что деньги нужны как воздух. С этой хаты, — он обвел рукой порядком захламленную кухню, — в конце месяца съезжать нужно, хозяин уже другим жильцам сдал. Да и Новый год на носу. Елки, подарки…

Мухина зарплата секретаря давала возможность оплачивать квартиру и экономно питаться два раза в день. Сам Денис с детства не мог заставить себя вставать по утрам и тащиться сначала в школу, а потом в институт. Поэтому он выбрал компьютерный дизайн — сидишь спокойно дома и творишь. Только вот выгодные заказы перепадали нечасто. Все же его денег хватало на то, чтобы хотя бы через раз удовлетворять Мухины многочисленные капризы.

Плохо, если Муха останется без работы: он не потянет двоих, и, кроме того, она будет торчать дома и мешать сосредоточиться на очередном заказе.

— Что, опять он к тебе вяжется? — вздохнул Денис.

— Не опять, а снова, — привычно огрызнулась Муха, вытягиваясь на кухонном диванчике и задрав кверху ноги.

Ноги у Мухи были замечательные — километровой длины и отличной формы, с длинной голенью, узкой щиколоткой и круглой коленкой. Разумеется, все Мухины начальники — директора небольших фирм, или их заместители, либо же заведующие какими-нибудь отделами маркетинга — не могли спокойно созерцать рядом с собой такие ножки. А ведь у Мухи еще были роскошные темно-рыжие кудри и огромные выразительные глаза. И одевалась Муха всегда очень вызывающе — короткая юбка, не мешающая ногам являться во всей красе, блузка с глубоким вырезом, а лифчика Муха никогда не носила. Начальники, возбужденные Мухиным внешним видом, требовали удовлетворения. Некоторые приглашали в рестораны, другие — на дачу, на уик-энд, один тип пытался соблазнить Муху сауной с бассейном, а еще один мерзавец чуть не изнасиловал в собственном кабинете. Муха была девушка современная и умела за себя постоять. Потому что, как справедливо полагала она, за мизерную зарплату секретарши она не обязана предоставлять сексуальные услуги собственному начальнику. Но начальники никак не хотели этого понимать, поэтому стаж Мухи на очередном рабочем месте исчислялся неделями.

— Придется искать такую фирму, где директором — женщина, уж ее-то твои прелести не возбудят! — недовольно буркнул Денис.

— И не факт! — возразила Муха. — То есть я хочу сказать, что может еще хуже получиться! Помнишь Ленку Веткину, я тебя с ней знакомила?

— Такая блондинка, очень высокая?

— Ну да, только она сейчас не блондинка, а брюнетка. Захотела, понимаешь, поменять имидж, ну постриглась коротко и перекрасилась. Шеф приходит — обалдел, собственную секретаршу не узнал, думал — не ту дверь с перепою открыл! А потом разозлился, что Ленка его не спросила, потому что ему коротко стриженные брюнетки, видите ли, не нравятся! Так и сказал, что не желает, чтобы в приемной у него прапорщик сидел — это он про Ленку! Она обиделась и уволилась. Нашла себе в начальницы одну тетку, так та такая жаба оказалась, просто садистка какая-то! Ленка у нее трех дней не продержалась, теперь без работы.

— А что-то ее давно не видно? Ты с ней больше не общаешься?

— Зимой — да, потому что у нас шубы одинаковые — белый песец, не можем же мы вместе ходить… Ой, что же с работой делать? — снова закручинилась Муха.

— Тогда оставайся на старом месте, перетерпи как-нибудь своего шефа, — заикнулся Денис.

— Денечка, я его ненавижу! — громко пожаловалась Муха. — Когда он подходит и трется возле меня своим жирным боком, меня трясет! И пальцы вечно липкие, и волосики жиденькие к лысине приклеены… — Ее передернуло.

Денис уныло вздохнул и отвернулся к окну, перебирая в уме многочисленных друзей и прикидывая, кто из них мог бы помочь Мухе с работой.

— И дурак какой! — продолжала Муха гораздо веселее. — Сегодня письмо деловое сорок минут пытался составить, пока меня не было. Так и просидел все время, пока я с обеда не пришла! Двух слов связать не может и ошибки грамматические в словах делает!

— Однако он — шеф, а ты — секретарша.

— Это не потому, что он умный, а я — дура, — надулась Муха, — просто у него связи в криминальном мире, он отмывает их деньги.

— Вот как? — Денис повернулся к ней. — А ты мне раньше не говорила.

— Сама не знала, недавно только случайно подслушала, — призналась Муха. — Какие-то там махинации… Они переводят деньги как бы на благотворительность или на страхование, а потом им все возвращается наличными. Опять же документами бухгалтер занимается, а шеф только деньги передает, их он никому не доверяет. Вот скоро как раз такая операция предстоит. Деньги придут, может, завтра даже…

— Вот как? — повторил Денис.

— Да что ты заладил — «вот как, вот как?», — завелась Муха. — Не веришь мне, что ли? Я иногда думаю, вот бы те деньги как-нибудь раздобыть! Квартиру купили бы…

— Там так много? — удивился Денис.

— Больше ста тысяч долларов, — авторитетно заявила Муха, — я видела документы.

— С ума сойти! — присвистнул Денис, и глаза его загорелись.

Весь вечер он ходил задумчивый и ночью не спал, а все размышлял и ворочался. К утру план был готов. Он разбудил Муху и вполголоса рассказал ей, что нужно делать.

На работе Муха была в этот день чрезвычайно покладиста, не огрызалась на замечания шефа и даже улыбнулась ему пару раз приветливо. Шеф Андрей Михайлович решил, что строптивая секретарша взялась наконец за ум, и плотоядно улыбался у себя в кабинете. Он задержал ее на работе под пустяковым предлогом и, когда сотрудники удалились, вызвал в кабинет. Там он, не потрудившись даже запереть дверь на ключ, притянул девушку к себе. Муха позволила себя поцеловать, после чего отстранилась и залепила шефу пощечину. Рука у нее оказалась тяжелая, так что лысеющая голова шефа мотнулась в сторону, как детский мячик.

— Ты что себе позволяешь! — заорал шеф, придя в себя. — Ты кого ударила?

Дальше он обозвал ее разными словами, среди которых самое приличное было «дрянь». Муха тоже не осталась в долгу и отвечала ему разнообразно и цветисто.

— Пошла вон! — наконец сказал шеф и вытер пот с лысины. — Завтра явишься за расчетом.

Муха выбежала из кабинета, заливаясь слезами. На бегу накинув шубу, она пронеслась по пустому коридору, спустилась со своего шестого этажа пешком и замешкалась у вертушки, отыскивая пропуск.

В здании было много мелких фирмочек, внизу стояла общая вертушка, и при ней дежурила охрана. В данный момент в прозрачной будочке сидела тетя Валя, как ее звали все. Она с сочувствием поглядела на Муху:

— Что это ты такая зареванная, случилось что?

— Паразит! — прорыдала Муха. — Нарочно на работе велел задержаться, а сам пристает!

— Ну-у, — протянула тетя Валя, — а ты бы юбочку подлиннее надела, может, тогда он и не стал бы…

И, видя, что Муха еще больше расстроилась, утешила:

— Тут делать нечего, надо терпеть. Вот если бы это не у нас было, а там, у них, — тетя Валя махнула рукой в сторону, — ты спокойно на него могла бы в суд подать за сексуальные домогательства…

Вахтерша тетя Валя была образованной пенсионеркой, она регулярно читала газеты и очень любила смотреть передачи «Человек и закон» и «Вам отвечает юрист».

Муха позаимствовала у тети Вали салфетку, промокнула растекшуюся тушь и ушла, шмыгая носом.

…Так случилось, что назавтра днем дежурила тоже тетя Валя. Ее сменщица заболела, вот и пришлось сидеть вторую смену. С часу дня вниз устремился поток сотрудников — в основном женского пола. Девицы шли перекусить в бистро на углу либо в кафе двумя кварталами дальше. Наконец поток схлынул, и тетя Валя тоже решила попить чайку, пока никого нету. Она удалилась в свою каморку, изредка выглядывая наружу.

Мухин шеф Андрей Михайлович обедать не пошел. Он сидел в кабинете и ждал звонка от одного человека, с которым был связан не слишком законными делами. Человек этот собирался позвонить и сказать, когда заберет из сейфа Андрея Михайловича наличные — сто десять тысяч долларов. И пока он этого не сделал, Андрей Михайлович чувствовал легкое беспокойство — он волновался за деньги.

Шеф запер дверь кабинета и сидел за столом, с нетерпением глядя на телефон. Вдруг в приемной раздался грохот, как будто уронили факс. Или компьютер.

— Что там еще? — недовольно крикнул шеф, но никто не отозвался, только упали два стула, судя по звукам.

Андрей Михайлович чертыхнулся и выглянул из кабинета. В приемной был жуткий беспорядок, но никого из сотрудников он не заметил. Он сделал шаг вперед, но в это время кто-то сзади обхватил его рукой за шею и прижал к лицу тряпку, противно пахнущую эфиром. Андрей Михайлович дернулся, но его держали крепко. Он вдохнул отравленный воздух и обмяк в руках неизвестного.

Тетя Валя наливала кипяток в красивую чашку с ярким петухом, когда кто-то с грохотом скатился по лестнице. Она повернула голову и заметила белую шубку и рыжие кудри — значит, та, вчерашняя, за расчетом приходила. Небось на прощанье высказала начальнику все, что о нем думает, ну и правильно.

Тетя Валя не глядя нажала кнопку, проход открылся. Девушка исчезла, хлопнув входной дверью.

Сотрудники фирмы, придя на рабочие места после обеденного перерыва, обнаружили дверь кабинета открытой, а своего шефа валяющимся на полу без сознания. Схватились за телефон, чтобы вызвать «Скорую помощь», но когда заметили распахнутые дверцы сейфа, решили вначале позвонить в милицию. К тому времени, как милицейская бригада в составе трех человек появилась на пороге, шеф уже пришел в себя. Он сухо приветствовал милицию и твердо ответил, что ничего не случилось, обычное хулиганство. А на сотрудников поглядел с такой злобой, что некоторые решили на всякий случай собрать личные вещи, чтобы завтра, когда уволят, не тратить время.

В милиции, однако, работали ребята тертые, и взять их на крик было сложно, они и сами кого угодно переорут. Поэтому один из ребят удалился побеседовать с тетей Валей, другой принялся опрашивать сотрудников, которые, надо сказать, ни черта не знали, а третий, постарше, невысокого роста и в очках, приступил к шефу.

— Моя фамилия Мехреньгин, — представился он, — это река такая — Мехреньга.

Андрей Михайлович стоял насмерть. Он ничего не знает и ничего не помнит. Просто открыл дверь кабинета и упал. Он понятия не имеет, зачем влезли грабители и что им понадобилась. Он очень сомневается, что это были грабители, потому что в фирме ничего не пропало, только устроили беспорядок. Даже его бумажник и часы на месте — в доказательство своих слов шеф продемонстрировал золотой «Ролекс». На настойчивый вопрос, что находилось в сейфе, шеф отвечал, что денег не было нисколько, а бумаги все целы.

Вахтерша тетя Валя добросовестно вспомнила девушку, которая выскочила в обеденный перерыв, описала она и вчерашний с ней разговор. Глаза у старшего опера блеснули под очками. Тем временем выяснилось, что сейф был не взломан, а открыт, и уволенная секретарша вполне могла знать его код. Шеф Андрей Михайлович скрепя сердце признал, что вчера скандал с секретаршей имел место.

После чего милиции осталось только выяснить адрес девушки и объявить ее в розыск. Но тут секретарша сама возникла на пороге. Красивая, очень высокая девица в белой песцовой шубе, с пышными рыжими кудрями. Короткая юбка не скрывала отличные ноги в сапожках на высоких каблуках.

— Здрасте! — сказала Муха, изумленно хлопая ресницами при виде милиции. — А я за расчетом пришла…

И тут с шефом случился припадок буйного помешательства. Он подскочил к Мухе и вцепился в рыжие волосы.

— Ты… — пыхтел он, — ты…

Еле оттащили его трое милиционеров. Мухиным кудрям не был нанесен большой урон, тем не менее она горько заплакала от обиды.

Капитан протянул ей свой носовой платок, после чего взял под локоток, проводил до открытого сейфа и поинтересовался, что она может сообщить по этому поводу. Муха сказала, что она ничего не может сообщить, потому что когда она уходила вчера вечером, сейф был заперт и шеф находился в кабинете живой и здоровый. Больше она его не видела и пришла сегодня за расчетом, как он велел. На настойчивый вопрос, не заходила ли она в офис во время обеда, то есть с часу до двух, Муха вытаращила свои выразительные глазищи и сказала, что всю первую половину дня она гуляла, чтобы успокоить вконец испорченные ее шефом нервы. В таком виде нечего и пытаться найти работу. И в подтверждение своего нервного состояния Муха снова зарыдала.

Капитан Мехреньгин тяжело вздохнул и снова предложил Мухе свой носовой платок. Девушка ему нравилась, а потерпевший ее шеф Андрей Михайлович Крутиков — совсем нет. И дело было вовсе не в рыжих кудрях и поразительной красоты ножках, просто капитан в свои двадцать девять лет сохранил еще некоторые иллюзии. И хоть на своей работе повидал всякого, однако никак не мог избавиться от надежды, что на свете существуют женщины верные и честные, которые могут любить мужчину просто так, а не за дорогие вещи и деньги. А уж богатых мужиков, которые принуждают бедных секретарш к сожительству под угрозой увольнения, он просто ненавидел. Поэтому он очень понимал свою собеседницу, и при мысли о том, как эта красивая рука с длинными пальцами пришла в соприкосновение с гадкой физиономией потерпевшего, капитан испытывал вполне объяснимое злорадство.

Отревевшись, Муха вспомнила, что во время прогулки заходила в несколько магазинов и около часу дня зашла перекусить в кафе «Синий попугай».

Устроили ей очную ставку с вахтершей. Тетя Валя повторила, что видела Муху во время обеда, но держалась как-то неуверенно.

На всякий случай взяли отпечатки пальцев с сейфа, но Муха не преминула сообщить, что отпечатки ее на сейфе обязательно будут — как-никак она проработала в фирме полтора месяца и не раз вынимала из сейфа нужные бумаги.

Милиционеры посовещались и решили не забирать Муху с собой, а назавтра вызвать ее повесткой. И уже при выходе, возле самой вертушки, на Муху нацелился видеокамерой какой-то шустрый сотрудник криминальных теленовостей. Муха очень удачно вписывалась в кадр — высокая видная девица с буйными рыжими кудрями. А что глаза заплаканны, так даже лучше — вызовет сочувствие телезрителей.

Пока милиция отгоняла любопытных, предприимчивый репортер успел вырвать у Мухи несколько слов. На этом все закончилось.

Наутро капитан Мехреньгин сидел в кабинете и ждал Муху на допрос. Девица запаздывала, и вместо нее капитан впустил в кабинет высокого парня с фотоаппаратом.

— Понимаете… — парень замялся и даже покраснел, — я вообще-то художник… Но заказов мало, деньги нужны, и вот, подрабатываю иногда фотографией.

— Ближе к делу! — сухо предложил капитан.

— К делу так к делу, — покладисто согласился парень. Он представился Денисом Кораблевым и рассказал, что видел вчера в криминальных новостях сюжет о том, как рыжая секретарша нахулиганила в кабинете у своего шефа.

— Понимаете, — от волнения слегка заикаясь, говорил парень, — девушка очень приметная, кудри эти рыжие, шубка… вот я и вспомнил. Я ведь вчера ее сфотографировал возле кафе «Синий попугай». Прямо на ступеньках.

— Ну-ка, ну-ка! — оживился Мехреньгин. — И во сколько это было?

Парень молча протянул ему снимки, сделанные хорошим фотоаппаратом, который в каждом кадре ставил точную дату и отмечал время.

Муха на снимках выглядела потрясающе. Капитан откровенно залюбовался девушкой, тем более что легко было разглядеть время — 13.28, 13.29, 13.30.

Получалось, что разгром в кабинете Муха устроила в то самое время, когда входила в кафе «Синий попугай», а добираться от него до места Мухиной работы даже на машине было не меньше двадцати минут.

Чтобы не тратить драгоценное время, опер связался с вахтершей по телефону. Тетя Валя с легкостью отказалась от своих показаний, сказала, что годы ее не те, глаза тоже не те, белых песцовых шуб сколько угодно, а про рыжие волосы она просто так сказала.

Инцидент был исчерпан, и капитан Мехреньгин с радостью сообщил вошедшей Мухе, что подозрения с нее полностью сняты. Муха всплакнула на радостях, пожаловалась на шефа, который проходу ей не давал и решил, верно, отомстить таким образом. После чего капитан снова предложил ей свой носовой платок и сурово велел в случае чего обращаться прямо к нему, а уж он-то умеет вправить мозги любвеобильным директорам, чтобы не смели приставать к таким красивым девушкам.

Муха послала доблестному милиционеру воздушный поцелуй и упорхнула.

…Директор Андрей Михайлович тупо смотрел на телефонную трубку. Только что ему позвонил из милиции капитан Мехреньгин и сказал, что подозрения в хулиганстве и взломе сейфа с его бывшей секретарши полностью сняты — у нее бесспорное алиби.

Шеф нехорошо выругался и бросил трубку. Телефон тут же зазвонил снова. На этот раз звонил именно тот человек, звонка которого Крутиков ждал еще вчера. Но теперь ему было нечего сказать тому человеку. Деньги из сейфа исчезли.

Однако страшный человек имел много что сказать Андрею Михайловичу. Не слушая оправданий, он требовал деньги. И его совершенно не интересовало, откуда шеф их возьмет. Вслушиваясь в короткие гудки, Андрей Михайлович поглядел на трубку и понял, что деньги придется вернуть.

— Ты порвал Ленкину шубу, — заявила Муха, — она устроила жуткий скандал.

— Все-таки она мне малость тесновата, — признался Денис, — и вообще, как вы ходите на высоких каблуках? Да еще парик проклятый все время сползал…

— А ты думал — у нас райская жизнь? — подначила Муха. — Так что делать с Ленкой?

— Слушай, отдай ей свою шубу, — предложил Денис, — она тебе долго не понадобится. Завтра улетаем в теплые края…

— А потом я куплю норковую! — подхватила Муха. — И вообще, Денечка, ты — гений! У тебя светлая голова!

— Ты тоже умница, — великодушно сказал Денис, — быстро разобралась с фотоаппаратом. Все сделала правильно, выставила таймер, чтобы он сам тебя снял…

— Да что ты! — Муха махнула рукой. — Где мне было разбираться! Руки трясутся, нервничала очень.

— Что же ты сделала? — встревожился Денис.

— Просто попросила какого-то мужика, он и щелкнул.

— Ты с ума сошла! — заорал Денис. — Тебя же показывали в новостях! Все алиби летит к черту! Мужик вспомнит, что это он, а не я тебя сфотографировал!

— Да не психуй, он не то швед, не то немец, по-русски ни в зуб ногой, мы с ним знаками объяснялись… И вообще, давай ложиться, завтра самолет так рано…

Поговорив по телефону с потерпевшим Крутиковым, капитан Мехреньгин положил трубку и надолго задумался. Весь его опыт работы в милиции говорил ему, что дело нечисто. В данном случае капитан никак не мог поверить в бессмысленное хулиганство. Бывает, конечно, но происшествие имело место не в темном переулке и не на детской площадке. Маловероятно, что кто-то проскочил через вертушку и ворвался в офис приличной фирмы только для того, чтобы разбросать стулья и усыпить директора. Напрашивалось самое простое объяснение: в сейфе лежали деньги. И, судя по тому, как усиленно Крутиков отрицал этот факт, деньги немалые и криминальные.

Капитан Валентин Мехреньгин не любил загадочных происшествий. То есть, наоборот, любил, но признаться в этом осмеливался только себе. Среди суровых и, что греха таить, рутинных и обыденных событий попадались изредка в его милицейской практике дела интересные, загадочные, над которыми стоило поломать голову. Мехреньгин тогда становился задумчивым и рассеянным, загадка владела его мыслями и днем и ночью. Не сказать, чтобы все подобные дела Мехреньгиным раскрывались стопроцентно, однако кое-что иногда удавалось. Так что можно сказать, что капитан Мехреньгин любил загадки.

Начальство и коллеги относились к этой слабости капитана без снисхождения. Коллеги тихо подсмеивались и говорили, что капитану больше всех надо, а начальство в случае успешного завершения дела, конечно, хвалило капитана, но нехотя и мимоходом. Зато в процессе работы частенько поругивало, поскольку, как уже говорилось, Мехреньгин в такое время становился рассеянным и забывал о своих прямых обязанностях.

Так и в данном случае, капитан знал уже, что не сможет спокойно существовать, пока не узнает, что же такое было в сейфе у Андрея Михайловича Крутикова и кто это оттуда взял.

Капитан подумал еще немного, а потом направился в отдел борьбы с экономическими преступлениями, где работал его приятель Гена Окуньков. Мехреньгин вызвал Гену на лестницу, хотя Генка не курил. Нельзя сказать, что он являлся сторонником здорового образа жизни. Генка мало бывал на свежем воздухе, любил гамбургеры, а спорт терпеть не мог во всех видах, даже чемпионат по футболу по телевизору не смотрел. Генку держали на работе за его феноменальную память. Он без всякого компьютера помнил все дела, когда-либо находившиеся в производстве, имена свидетелей, подозреваемых, потерпевших и подследственных. Мог сказать, кого осудили и насколько, кого освободили за недоказанностью, кто сумел вывернуться по иным причинам. Коллеги пользовались Генкиной памятью как справочником.

Надо сказать, что чаще других к нему обращался Валентин, на этой почве они и подружились.

— Чего-то ты, Валя, бледный какой, — озабоченно сказал Генка, — кушаешь, наверное, плохо…

— Зато ты хорошо, — не удержался Валентин, с неодобрением глядя на Генкино пузо, неопрятно нависающее над ремнем джинсов.

— Зимой витамины нужно пить, — посоветовал Генка, ничуть не обидевшись, — сироп шиповника, к примеру, или аскорбинку…

— Слушай, — перебил его Мехреньгин, — что у вас в отделе есть на Крутикова Андрея Михайловича?

Генка поднял глаза к потолку, как будто там был написан ответ. Потом поглядел на Валентина в упор и улыбнулся.

— Крутиков… — протянул он, мысленно поворачивая эту фамилию, ощупывая ее и заглядывая с изнанки, — есть кое-что… В разработке сейчас этот Крутиков Андрей Михайлович.

Он понизил голос, оглянулся по сторонам и поведал приятелю, что фамилия Крутикова всплыла в связи с одной операцией, которую собираются проводить коллеги из отдела по борьбе с экономической преступностью. Собственно, все направлено против могущественного и опасного типа, и он, Генка, даже не станет называть его фамилию. Крутиков помогает супертипу отмывать криминальные деньги. Того типа плотно пасут и даже прослушивают его разговоры, но у него большие связи, и до сих пор всегда ему удавалось выкрутиться. Так что сейчас операция проводится в большой секретности, и капитану Мехреньгину там ловить нечего.

В это время на лестнице показался начальник капитана подполковник Лось.

— Здрасте, Игорь Олегович! — хором грянули Генка с Валентином. — А вы уже из командировки вернулись?

— Вернулся, — хмуро ответил Лось, он был не в настроении, и Мехреньгин, как всегда, попал ему под горячую руку.

— Прохлаждаетесь… — протянул подполковник, — беседуете… приятно время проводите… У тебя, Мехреньгин, сколько дел в разработке?

— Ну, пять… — пробормотал Валентин и отвел глаза, — две кражи, пьяная драка в семействе Михеевых, разбойное нападение в подъезде и ограбление квартиры вдовы профессора Аксельрода.

— Пять, значит… — мрачно повторил Лось, — а тогда какого же лешего ты по этажам гуляешь в рабочее время?

Капитан опустил голову. Дел-то пять, да что толку их расследовать? Две кражи — у одной тетехи в магазине кошелек свистнули, да как же вора-то найти? А у бабки с первого этажа с лоджии торт унесли! Подростки, наверное, из хулиганства прихватили, что плохо лежит. Сама бабка виновата, решетки надо ставить и лоджию застеклять. Она бы еще на дорогу свой торт выставила! У девчонки в подъезде сумочку отняли, угрожая ножом. Она молодец, цепляться за свое барахло не стала, сразу все отдала, так хоть цела осталась. И не видела она тех парней в лицо, так что опознать не сможет.

А Зинка Михеева сама, видать, своего муженька сковородкой приложила в сердцах, а потом испугалась, что посадят, и врет, что к мужу приходил кто-то и они вместе пьянствовали.

Вот и все расследование, что тут делать… Правда, ограбление еще профессорской вдовы. Там квартира богатая, от старых времен у старухи много чего осталось. Но дверь хоть и железная, так замок плохой, его самой плевой отмычкой открыть можно. Видно, по наводке люди шли, вычислили, когда старуха в поликлинику ушла, да и обнесли квартирку подчистую. Но никто ничего не видел, аккуратно грабители действовали.

Скучно… Но начальству разве что докажешь… Поэтому капитан Мехреньгин преданно поглядел в глаза подполковнику Лосю и сказал, что он будет стараться и вообще рыть землю носом.

Лось махнул рукой и ушел, а Генка Окуньков из сочувствия к приятелю выболтал ему, где и когда будет происходить операция по поимке влиятельного и опасного преступника, которому помогает упомянутый Крутиков.

Директор Андрей Михайлович совсем не спал в эту ночь. Он мысленно прикидывал, откуда наберет сто десять тысяч долларов. Выходило, что если продать машину и небольшую укромную квартирку, которую он купил в свое время для встреч со своими многочисленными любовницами, то основной капитал можно не трогать. С этим-то он разобрался довольно быстро. Его терзал другой вопрос: если строптивая секретарша не брала денег, то куда они тогда делись?

Подумав, он решил, что самому разбираться с мерзавкой опасно — милиция в курсе, а если обращаться к бандитам, то себе дороже обойдется. Нет, видно, с деньгами придется расстаться навсегда. На этой грустной ноте он прервал свои размышления и задремал как раз под утро.

Утром он поднялся с больной головой и в отвратительном настроении. Он выпил кофе и собрался уже отправиться на работу, когда в дверь его квартиры позвонили.

В первый момент Андрей Михайлович подумал, что уже начались неприятности из-за пропавших денег. Он беззвучно подкрался к двери и выглянул в «глазок».

На лестнице стоял Родственник.

Он так и называл этого типа — Родственник, с большой буквы.

На самом деле он не был родственником Андрея Михайловича, он был всего лишь братом его бывшей жены. Это называется то ли шурин, то ли деверь — Андрей Михайлович всегда путал эти слова и поэтому называл Витасика просто Родственником. Они уже давно развелись с женой, так что всякое родство с Витасиком прекратилось, к большому облегчению Андрея Михайловича.

Потому что Витасик его сильно раздражал. На взгляд Крутикова, он был абсолютно бесполезный пустой человек. Нигде толком не работал, зато много бегал и суетился, что-то кому-то передавал, постоянно торопился на какие-то важные, по его словам, встречи и увлекался самыми бредовыми проектами. Проекты эти, разумеется, лопались, и Витасик оставался в полном прогаре. От Андрея Михайловича ему вечно что-нибудь было нужно, чаще всего — денег.

Он так и остался должен Андрею две тысячи долларов — для самого Крутикова сумма смешная, но для Родственника — очень значительная, поэтому его появление перед дверью было необъяснимо.

И вдруг Андрея Михайловича осенило. Вот бывает так — наступает внезапное озарение, и в одну секунду человек видит перед собой выход там, где раньше был полный тупик. План высветился перед мысленным взором Андрея Михайловича во всех мельчайших подробностях.

Он открыл дверь и впустил Родственника в квартиру.

— Что — никак ты мне деньги хочешь вернуть? — спросил Андрей Михайлович самым невинным тоном.

— Что? — переспросил Витасик, нервно потирая руки. — А, нет, извини, сейчас никак… у меня временные трудности… Но уже вот-вот… Я точно отдам…

— Чего ж ты тогда притащился? — Андрей Михайлович смотрел на Родственника неприязненно. — Там, между прочим, проценты набегают…

— А? Да… проценты… Андрей, дай мне еще двести баксов! Для ровного счета… я тебе все сразу отдам…

— Для ровного счета? — переспросил Андрей. — Странный какой-то счет… Ты вообще-то что, думаешь — я эти деньги печатаю? Или рисую?

— Андрей, ты не понимаешь! — Витасик округлил глаза. — Я проценты должен отдать… обязательно сегодня… такому человеку страшному…

— А мне, значит, не должен? Или я — не страшный?

— Но ты же все-таки родственник…

Андрею Михайловичу стало скучно дальше куражиться над Родственником, и он выдал нейтральным тоном:

— Я дам тебе двести долларов. Только не просто так, а за одну услугу…

— Все, что угодно! — выпалил легкомысленный Витасик. — А что нужно сделать? Куда-нибудь съездить?

— Ага, съездить! — Андрей усмехнулся. — Съездить в бизнес-центр «Старая крепость», зайти там в туалет и поменять портфель… один портфель взять, а другой поставить на его место…

И он подробно изложил Родственнику, что тот должен сделать.

— Нет! — выпалил Витасик, выслушав его до конца. — Я не могу… я боюсь… ты же знаешь, я к таким вещам не приспособлен…

— А к каким вещам ты приспособлен? — неприязненно проговорил Андрей Михайлович. — Деньги клянчить? Слушай, Родственник! Вот тебе двести долларов, и вот твоя расписка на две тысячи. Я ее порву у тебя на глазах, если ты сделаешь то, что я прошу!

— И двести долларов? — уточнил Витасик.

В его душе страх боролся с жадностью.

— И двести долларов! — И Крутиков помахал перед носом Родственника двумя аппетитными бумажками.

Во время обеда он сидел за столиком ресторана на третьем этаже «Старой крепости». Напротив него сидел тот самый человек, которому он должен был отдать деньги. Это был толстый, неопрятный тип в мятом, очень дорогом костюме. Он неаккуратно ел, давясь и роняя на себя крошки, и смотрел на Андрея Михайловича с насмешкой и неприязнью. Одним словом — неприятный человек. И очень опасный.

— Принес? — осведомился неприятный человек, проглотив кусок творожного торта.

— А как же! — Андрей пододвинул ему портфель. — Разве я вас когда-нибудь подводил?

— Ты вроде пока живой — значит, не подводил. — Неприятный человек расстегнул портфель, заглянул в него и удовлетворенно хмыкнул: — А вчера мне твой голос не понравился. И болтовня эта — деньги пропали, ограбили тебя…

— Да это так, — пробормотал Крутиков, — минутная слабость…

— Ох, не понравился мне твой голос! — продолжал, не слушая, его собеседник. — Я даже подумал, что придется подумать о твоем увольнении…

Андрей Михайлович взмок: увольнял этот человек навсегда, одним из нескольких проверенных способов — пуля в голову, или под гусеницы бульдозера, или камень на шею — и в воду…

Неприятный человек застегнул портфель и отвернулся, чтобы подозвать официанта.

И тут Андрей Михайлович, потея от страха, бросил в его чашку с кофе маленькую белую таблетку.

— Принеси еще кусок торта! — бросил неприятный человек подоспевшему официанту. — Какие-то у вас, блин, порции маленькие!

— Ну, если у вас больше нет претензий, я, пожалуй, пойду… — робко проговорил Андрей Михайлович.

— Я не возражаю, — осклабился неприятный человек. — Иди, работай!

Но Андрей Михайлович далеко не ушел. Он пересек зал и устроился в самом дальнем его конце, за большой кадкой с крупным разлапистым растением. Неприятный и опасный его собеседник жадно съел кусок торта, сыто отрыгнул и откинулся на спинку стула. Тут же возник официант и согнулся угодливо. Человек махнул рукой — мол, не надо больше ничего, неси счет. Андрей Михайлович поглядел на часы и вытянул голову из-за дерева.

Началось! Страшный тип вдруг громко охнул и выпрямился на стуле. Глаза его выкатились из орбит, казалось, он с изумлением прислушивается к тому, что происходит внутри его. Вдруг он булькнул и вскочил со стула. Подбежавшего официанта со счетом он смел одним движением руки и устремился к туалету, вспомнив в последний момент о портфеле с деньгами и зажав его под мышкой.

Андрей Михайлович выждал две-три минуты.

Неприятный и опасный человек давно уже находится в туалете — а Витасик, бестолковый Родственник Крутикова, так и не появлялся!

И Андрей Михайлович понял справедливость старого правила: если хочешь, чтобы дело было сделано, — делай его сам.

И в который раз порадовался своей предусмотрительности.

Выскочив из ресторана, подбежал к своей машине и вытащил из багажника заранее приготовленный портфель. Точно такой же, как тот, что он только что отдал тому самому опасному и неприятному человеку.

Дело в том, что три часа назад, когда он пришел в магазин за портфелем для Родственника, вместо одного он купил два одинаковых портфеля. Честно говоря, он поступил так не от большого ума, а от жадности: в магазине проходила акция, и два портфеля можно было купить по цене одного.

Короче, Андрей Михайлович схватил запасной портфель и устремился обратно в «Старую крепость». Но на этот раз он не задержался в ресторане, а прямиком проследовал в сортир.

Занята была только одна кабинка, из которой доносились мучительные стоны и ругань — маленькая белая таблеточка действовала отменно.

Андрей Михайлович юркнул в соседнюю кабинку, закрыл за собой дверь и согнулся в три погибели, чтобы заглянуть в пространство между полом и разделяющей кабинки пластиковой стенкой.

И тут же увидел вожделенный портфель. Портфель с деньгами, которые раздобыл с таким трудом и на чрезвычайно короткое время.

Опасный человек в соседней кабинке снова издал мучительный стон, переходящий в цветистую матерную тираду. Ему было сейчас явно не до портфеля. Андрей Михайлович запустил руку в просвет, схватил портфель, торопливо втащил в свою кабинку и поставил на его место свой, точно такой же.

Он перевел дыхание и вытер пот со лба.

Кажется, все прошло гладко, его страшный сосед ничего не заметил.

Тот издал еще один стон, который постепенно затих и сменился глубоким вздохом полного удовлетворения.

Зашуршала бумага, зажурчала спускаемая вода, и наконец хлопнула дверца кабинки.

В туалете наступила тишина.

Андрей Михайлович выждал для верности еще пару минут и тоже покинул туалет, прижимая к груди драгоценный портфель, добытый с таким трудом и с несомненным риском для жизни.

И едва он вышел из дверей туалета, как на него навалились двое здоровенных парней с квадратными челюстями и могучей мускулатурой. Они заломили руки Крутикова за спину, а третий человек, постарше и посолиднее, с пронзительным милицейским взглядом, взял у него портфель и проговорил протокольным голосом:

— Крутиков Андрей Михайлович?

— Да, это я… — пропыхтел Крутиков. — А в чем дело?

— Пройдемте с нами!

Андрея Михайловича провели в служебную комнату местной охраны. Это была комната без окон, но зато с большим количеством мониторов, на которых просматривалось все, что происходит в «Старой крепости». В комнате находилось довольно много людей, и все они с интересом уставились на Крутикова.

За столом посреди комнаты сидел тот самый опасный и неприятный человек, с которым Крутиков только что плодотворно общался. На столе перед ним красовался портфель — точная копия изъятого у Андрея Михайловича. Судя по всему, этого человека, как и Крутикова, задержали на выходе из сортира.

— Вы знакомы? — проговорил тот человек, который руководил задержанием. По пристальному и пронзительному взгляду Крутиков подумал, что это следователь.

— Первый раз вижу этого человека! — выпалил Крутиков. Опасный и неприятный человек промолчал.

— Первый раз? — насмешливо проговорил следователь. — А камера видеонаблюдения зафиксировала, что вы только что сидели за одним столиком и оживленно беседовали!

— Ну, он ко мне случайно подсел… — пробормотал Андрей Михайлович. — Или я к нему…

— Ага, — следователь хмыкнул. — И совершенно случайно вы поменялись портфелями?!

— Портфелями? — глупо переспросил Крутиков. Больше ему ничего не оставалось.

— Это ваш портфель? — осведомился следователь у опасного и неприятного человека.

Тот промолчал.

— Молчание — знак согласия! — Следователь оглядел присутствующих торжествующим взглядом и проговорил: — Открываем портфель! Понятых прошу быть внимательнее!

Лицо у него было такое, какое бывает у фокусника, собирающегося вытащить из шляпы живого кролика, букет цветов и финский двухкамерный холодильник.

Он открыл злополучный портфель и вытряхнул на стол его содержимое.

На стол вывалилась целая стопка глянцевых журналов с обнаженными красотками — «Плейбой», «Пентхаус» и подобные популярные издания. Андрей Михайлович сунул их в портфель, прежде чем идти на встречу, для веса.

Лицо следователя разочарованно вытянулось — как у фокусника, который вместо кролика и дорогостоящей бытовой техники вытащил всего лишь использованный трамвайный билет. Ну да, подумал Андрей Михайлович, разумеется, он явно ожидал увидеть совсем другое. Груду валюты, вот что он ожидал увидеть на столе. Но эта радость его еще ожидает… — И Крутиков тоскливо взглянул на второй портфель. На тот, что был изъят у него самого.

И в то же мгновение перехватил взгляд опасного и неприятного человека. Ведь не только следователь был уверен, что из портфеля посыплются деньги. Взгляд опасного человека исполнился ненависти и обещал Крутикову очень большие неприятности.

— Ну что? — неприятный человек насмешливо взглянул на следователя. — Вы удовлетворены? У вас ко мне больше нет вопросов? Я могу быть свободен?

— Нет, подождите… — ответил следователь, правда, без прежней уверенности. — Мы сейчас откроем второй портфель… понятые, внимание!

Он открыл портфель Крутикова, вытряхнул на стол его содержимое…

На этот раз Андрей Михайлович удивился не меньше самого следователя. Вместо денег на стол выпала какая-то дурацкая шапка.

— Ну что? — опасный человек откровенно веселился. — Теперь-то у вас точно нет вопросов?

И тут к столу подошел еще один человек, которого Крутиков до сих пор не замечал. Невысокий человек в очках, с совершенно невзрачной внешностью. Его лицо показалось Андрею Михайловичу знакомым, и, приглядевшись, он узнал милицейского капитана, который приходил к нему на работу. Еще такая странная фамилия… Мех… Мехреньгин…

— Минуточку! — проговорил капитан, взяв в руки выпавшую из портфеля шапку. — Шапка женская зимняя, в форме капора, мех шиншиллы. Точно такая же шапка числится среди вещей, пропавших при краже из квартиры вдовы профессора Аксельрода. Как вы объясните этот факт, Андрей Михайлович? — И капитан пристально уставился на Крутикова.

— Никак! — искренне ответил тот. — Понятия не имею, откуда здесь взялась эта дурацкая шапка!

— А придется вспомнить! — Губы капитана сжались, как железные челюсти капкана, и Крутиков понял, что попал всерьез и надолго.

Кто легко мог бы ответить на вопрос о шапке — это Витасик, невезучий и безалаберный родственник, точнее — Родственник Крутикова.

Когда Андрей Михайлович поручил ему подменить портфели в «Старой крепости» и велел что— нибудь сунуть в портфель для веса и объема, Витасик сунул в свой портфель эту злополучную шапку.

Он часто выполнял мелкие поручения своих многочисленных знакомых, и платили ему не всегда деньгами. Вот и шапку ему дал в оплату какой-то услуги один очень смутный человечек. Витасик сперва шапку брать не хотел, но потом подумал, что подарит ее своей даме сердца Антонине. С Антониной они недавно поссорились, и какой-то подарок был бы сейчас очень кстати.

Однако Антонина, увидев шапку, чуть не спустила Витасика с лестницы.

— Что ты мне подсовываешь? — вопила она, потрясая головным убором. — Какая-то крыса! Какая-то кошка драная! Да еще и фасон допотопный! Такое моя бабушка и то не носила! Что это за дрянь? На какой помойке ты ее подобрал? Забери немедленно и убирайся, можешь своей шапкой подтереться!

Витасик совету Антонины не последовал, однако шапка валялась у него в прихожей, вечно попадаясь под руку и напоминая о неприятном, поэтому, когда Андрей Михайлович поручил ему провернуть операцию в «Старой крепости», Витасик, недолго думая, сунул шапку в портфель, чтобы придать ему форму.

Он пришел в «Старую крепость» чуть не на час раньше назначенного времени и слонялся перед входом в ресторан.

В конце концов местный охранник стал на него косо посматривать, и тогда Витасик отправился прямо в туалет, решив на месте дождаться нужного человека.

Он занял одну из кабинок, заперся изнутри и даже залез с ногами на унитаз, чтобы его нельзя было заметить снаружи.

В такой неудобной позе Витасик просидел примерно полчаса. Наконец дверь хлопнула, и в туалет ворвался, пыхтя и ругаясь, какой-то тип.

Витасик выглянул в дырку и увидел, что человек этот соответствует описанию, а самое главное — у него в руке точно такой же портфель, как у самого Витасика.

Человек с портфелем заперся в соседней кабинке, и оттуда понеслись малоприятные звуки.

Витасик едва слышно сполз с унитаза, опустился на колени и заглянул в соседнюю кабинку.

Вот он, портфель! Стоит на самом виду!

Витасик зажмурился, выдохнул и молниеносным движением поменял портфели.

Потом он снова взобрался на унитаз и замер там, прижимая портфель к груди и дожидаясь подходящего момента, чтобы сбежать.

В это время дверь туалета хлопнула.

Витасик снова выглянул в дырку и увидел Андрея Михайловича.

Крутиков вошел, держа в руках еще один портфель.

Оглядевшись, он скрылся в кабинке по другую сторону от неприятного незнакомца.

Витасик не понимал происходящее, но это его мало беспокоило: он сделал то, что ему велели, и рассчитывал на вознаграждение.

А пока он просто выжидал.

Через несколько минут ушел из туалета незнакомец, чуть позже — Крутиков. Витасик для верности выждал еще пару минут и тоже выбрался на свободу.

Однако в холле, куда он попал, происходили какие-то странные вещи. Там толкались подозрительные личности, в которых Витасик, со свойственным ему обостренным чувством опасности, признал сотрудников милиции. Витасик заволновался и на всякий случай спрятался за колонну, выжидая удобный момент, чтобы проскользнуть к выходу.

И тут случилось нечто невероятное.

Открылась одна из неприметных служебных дверей, и оттуда вывели Андрея Михайловича.

Всегда представительный и уверенный в себе, сейчас Крутиков выглядел пришибленным, опустошенным и раздавленным. Он шел, убрав руки за спину и опустив глаза, а с двух сторон его придерживали за локти плечистые парни с милицейской выправкой.

Следом за Крутиковым вели еще одного человека — того самого, у которого Витасик подменил портфель…

Кстати, сзади арестованных шли двое милиционеров постарше, которые несли два точно таких же портфеля, как тот, что был в руках у Витасика. Причем несли они несколько на отлете и с большим почтением — не как обычные портфели, а как важные улики и вещественные доказательства.

«Ох, ни фига себе! — подумал Витасик. — Ни фига себе!»

Других, более членораздельных мыслей у него не возникло.

Зато возникло отчетливое чувство, что он влип. И вместо законного вознаграждения за успешно проделанную работу запросто может получить срок.

Портфель, который он все еще прижимал к себе, жег ему руки. Витасик хотел поскорее избавиться от этого опасного предмета и уже собрался было поставить его на пол за колонной, но тут он перехватил взгляд местного охранника и с самым независимым видом направился к выходу.

Крутикова и неприятного незнакомца уже посадили в милицейские машины, но оперативники все еще крутились возле входа в бизнес-центр, и Витасику пришлось бы пройти мимо них с компрометирующим портфелем. На его счастье, возле самых дверей остановился большой туристский автобус, полный детей. Двери автобуса распахнулись, дети высыпали на тротуар. Воспользовавшись суматохой, Витасик торопливо закинул злополучный портфель в багажное отделение автобуса и быстро зашагал прочь, насвистывая какую-то жизнерадостную мелодию и оглядываясь по сторонам.

Напоследок он бросил взгляд на автобус. На его лобовом стекле красовалась табличка:

«Каменск-Уральский детский дом № 4».

— Эй, Валентин! — окликнул Мехреньгина в столовой Генка Окуньков. — Давай сюда!

Мехреньгин поставил поднос на свободное место и с неодобрением поглядел на четыре котлеты, тесно расположившиеся на Генкиной тарелке. Все знали, что буфетчица Катя неравнодушна к Генке и дает ему двойные порции. Генка, со своей стороны, поглядывал на Катю благосклонно и даже подумывал жениться, чтобы не платить за обеды.

— Какие новости? — спросил он.

Генка с сожалением оторвался от котлет и рассказал, что того опасного типа пришлось выпустить, поскольку улик против него опять не нашлось. Куда делись деньги — непонятно. И ведь это представить невозможно, что тип с Крутиковым встречались для того только, чтобы обменяться эротическими журналами, да то и далеко не новыми.

Валентин усмехнулся. Его-то Крутиков вывел на своего бывшего родственника, а тот с перепугу тут же выболтал имя того, от кого получил шапку. При этом выглядел родственник таким радостным, что Мехреньгин невольно заподозрил, что за ним числится еще что-то.

— Мехреньгин! — раздался над ним начальственный бас подполковника Лося.

— Здрасте, Игорь Олегович! — Валентин вскочил, с грохотом опрокинув стул.

— Молодец, Валентин, — гудел Лось, — оперативно раскрыл ограбление вдовы профессорской. С блеском дело раскрутил, вернули пожилой женщине почти все пожитки. Благодарность тебе в приказе будет и премию квартальную… посодействуем. Как раз к Новому году.

— Стараемся… — не по уставу ответил Мехреньгин, — работаем…

— Везет же людям, — сказал Генка Окуньков, дожевывая очередную котлету.

Олень из Лапландии

— Зайдем к Люсе, кофейку дернем! — предложил Жека. — Замерз совсем с этой погодой, ну ее на фиг! Не поймешь, не то зима, не то осень, не то вообще безобразие полное!

Погода и вправду не радовала. На дворе конец декабря, а снегу не было и в помине. То есть падала с неба какая-то мокрая дрянь и тут же торопливо таяла на асфальте.

— Слушай, мы с утра в отделении не были! — Валентин многозначительно постучал по стеклышку часов. — Если, не дай бог, на начальство нарвешься…

Кафе называлось просто и незамысловато, «Незабудка», и располагалось очень удобно, как раз рядом с их родным отделением милиции, так что все сотрудники частенько забегали туда выпить кофейку, который, надо сказать, отлично варила барменша Люся.

В помещении было тепло, чисто и пусто. Пахло кофе и булочками с корицей. За стойкой никого не было.

— Эй! — оживленно заорал Жека. — Люся, ты где?

— Ну что разорались? — Эффектная блондинка Люся вышла из подсобки. — На минуту отойти нельзя…

Она прикрыла за собой дверь, но приятели успели заметить, что там кто-то есть.

— Что это у тебя так пусто? — осведомился Валентин, отметив, что Люся сегодня явно не в духе, и немало этому удивился, поскольку нрав она имела приветливый, щеки от природы румяные и улыбку приятную.

— Да ваша контора мне всех клиентов распугала, — огрызнулась Люся, — теперь нормальные люди сюда и не ходят: кому охота с ментами сталкиваться?

— Ну, нам свободнее… — радостно сказал Жека. — Давай, Люлек, мне кофе самый большой со сливками и еще булочку… нет, лучше две…

— Бери уж сразу четыре, — ехидно ответила Люся, — чтобы два раза к стойке не ходить… И не смей меня Люльком называть! Кому Люся, а кому — Людмила Павловна!

— Ух ты! — удивился Жека. — Скажите пожалуйста, как все запущено! А я тогда капитан Топтунов, а вот он — капитан Мехреньгин!

— Вам, товарищ капитан, — обратилась Люся к Мехреньгину, — тоже четыре булочки?

— Недавно же обедали… — вздохнул Валентин, представив, сколько времени Жека будет поедать булочки. — Мне двойной черный кофе с лимоном.

— А что это ты, Люся, сегодня такая сердитая? — вкрадчивым голосом осведомился Жека. — И кто это у тебя там находится?

Звуки из подсобки были хорошо слышны, там кто-то двинул стул, высморкался и тяжело вздохнул. Затем скрипнула дверь, и гнусавый голос спросил тихо:

— Люсь, у тебя косметичка где? Глаза хоть накрасить…

Жека перегнулся через стойку и сильно потянул на себя дверь, так что девчонка вылетела из подсобки, едва не врезавшись в Люсю. Она была растрепана и заревана, оттого и голос гнусавый.

При виде нового лица дамского пола Жека сделал стойку не хуже спаниеля на болоте. Надо отдать должное напарнику Валентина Мехреньгина: Жека Топтунов обожал всех женщин от восемнадцати до тридцати восьми, независимо от внешнего вида и природных данных, ну разве уж совсем крокодилица попадется. Эта была ничего себе, если причесать и умыть, просто у человека случился сейчас трудный период.

— Вот, познакомьтесь, — проворчала Люся, — Татьяна, подруга моя.

Девчонка только тяжко вздохнула, не сделав попытки прихорошиться, из чего капитан Мехреньгин понял, что у нее и вправду неприятности.

— А что у нас случилось? — мигом заворковал Жека, прихватив девушку под ручку и ненавязчиво подталкивая ее к столику. — А отчего мы плакали? Кто же нас обидел?

— Вот мы ему сейчас нанашки… — насмешливо продолжила Люся из-за стойки. — Евгений, не валяй дурака и не трать зря свое обаяние! Неприятности у нее не смертельные. Ну, подумаешь, директор, козел, недостачу навесил!

— Так обидно ведь… — Татьяна захлюпала носом. — Я же ни в чем не виновата!

— Так, может, он сам из кассы ворует? — брякнул Жека.

Люся на это выразительно покрутила пальцем у виска, а Таня, вздохнув в который раз и приняв от Валентина чистую салфетку, начала рассказывать.

Она работает в магазине игрушек — да-да, в том самом, что на соседней улице. Магазин хоть и небольшой, но хороший, много всего — игры, игрушки, сопутствующие товары и детский транспорт.

Сегодня с утра Таня была в зале одна, потому что ее напарница недавно вышла замуж и уволилась, а директор никак не может найти новую продавщицу. Она, Таня, уверена, что он тянет нарочно, из жадности, — после Нового года в делах застой, покупателей будет мало, так что можно сэкономить лишнюю ставку. В общем, Таня прогуливалась по залу, переглядываясь с Галей, что сидит на кассе.

— С утра народу мало, это потом набегают за подарками к Новому году и Рождеству, — пояснила Таня.

— Да не тяни ты время! — крикнула Люся, и капитан Мехреньгин с ней согласился, незаметно поглядев на часы.

В магазин зашла пара — высокий молодой человек с беременной женой. Они выбирали коляску. К таким покупателям Таня относится очень внимательно. Она долго показывала им разные модели колясок и перечисляла их достоинства. Только будущей маме все не подходило.

Краем глаза Таня видела, что в магазин вошел еще один покупатель — небольшого роста молодой человек или мальчик. Лица она не разглядела, потому что беременная все время ее теребила и требовала внимания. Однако Таня знала, что Галя в случае чего приглядит за покупателем.

Парень свернул в сторону мягких игрушек, и Таня выпустила его из виду, а потом вдруг услышала крик и топот. Оказалось, что парень брызнул в лицо приблизившейся Галине какую-то гадость из баллончика, а сам убежал, прихватив большую и дорогую мягкую игрушку.

— Я смотрю, — Таня снова промокнула глаза салфеткой, — Галка стоит, руки ко рту прижала, а глаза у нее из орбит прямо вылезают. Потом начала кашлять и на пол села. Я не знаю, что делать, тут бухгалтерша прибежала, Анна Михайловна, вызвали Галке «Скорую». Директор приехал, сразу на меня бочку начал катить, никаких оправданий не слушает. Орет, что премии меня лишит да еще стоимость игрушки вычтет, а она дорогущая!

— Да-а… — протянул Жека, — тяжелый случай с директором твоим…

— А что украли-то? — поинтересовался Мехреньгин.

— Да в том-то и дело! — Татьяна всплеснула руками. — Олень северный меховой, здоровущий — чуть не в натуральную величину! Почти год у нас стоял, никто его не брал! Потому что если ребенку купить — так он полквартиры займет, и не всякий ребенок доволен будет с такой махиной рядом существовать. А если, к примеру, в детский садик — то для чего он нужен-то…

— Значит, кому-то понадобился, — авторитетно сказала Люся, включив кофеварку.

— Олень, говоришь? — оживился Жека. — А рога у него есть?

— Вот такие! — показала Татьяна.

— Ну, все ясно. Это баба какая-нибудь своему муженьку подарок решила сделать с намеком…

— А красть-то зачем? — всерьез озаботился Мехреньгин. — Ну, купила бы в магазине, как все люди, если уж такая приколистка…

— И я теперь из-за этого северного оленя без пальто осталась! — горестно проговорила Татьяна. — Пять месяцев деньги откладывала, присмотрела пальтишко, норкой отделанное, а теперь мало того, что премии не дадут, так еще и выплачивать придется! Он, зараза, дорогой, больше трех тысяч стоит!

— Не реви, — строго сказал Жека, — мы на твоего директора экономический отдел напустим, они что-нибудь накопают…

Таня махнула рукой и отвернулась.

Всю дорогу до отделения капитан Мехреньгин был удивительно тих и задумчив. Когда он третий раз ответил Жеке невпопад, тот всерьез обеспокоился.

— Опять? — грозно вопросил Жека. — Ох ты, горе мое!

Жека волновался не напрасно. Всем друзьям и коллегам капитана Мехреньгина было известно, что капитан обожает разгадывать загадки. Не те, что публикуют на последней странице развлекательных газет, а криминальные. Казалось бы, ему и по долгу службы положено этим заниматься, ан нет, тут было совсем другое.

Мехреньгин умел найти загадку в самом на первый взгляд простом деле. Вроде бы обычному человеку все ясно, а капитан Мехреньгин начинает задумываться, вот как сейчас. Начальству такой подход к делу очень не нравился, потому что Мехреньгин во время решения очередной детективной задачи становился рассеянным и подчистую забывал о своих прямых обязанностях. Коллеги тихонько над капитаном подсмеивались, а напарник Женька Топтунов считал, что трудиться следует только тогда, когда начальство приказало, а самому искать на свою голову приключений глупо и чревато.

— Валентин, я тебя серьезно предупреждаю… — начал Жека.

— Но за каким чертом все-таки украли оленя? — пробормотал Мехреньгин с самым отсутствующим видом.

— Слушай, — Жека даже остановился, — ну что ты за человек? Ну мало ли на свете непонятных вещей? Куда деваются корабли в Бермудском треугольнике? Откуда взялся Тунгусский метеорит? Отчего зарплата кончается ровно через три дня? Ты же не пытаешься найти ответы на эти вопросы! Да мало ли кому этот рогатый олень понадобился? Да, наконец, просто так уперли, из хулиганских соображений! Не бывает разве?

— Бывает… — нехотя согласился Мехреньгин.

— И потом, где ты тут видишь криминал? — горячился Жека. — Нас вызывали? Не вызывали. Дело открыли? Не открыли. А что девчонка наболтала — так, может, она все наврала…

— Брось, девушка неплохая, — слабо возразил Валентин, — опять же Люся ее хорошо знает…

Люся была для Жеки авторитетом, поговаривали даже, что когда-то был у них роман, после которого они сумели остаться друзьями. Но Валентин не верил — он видел как-то Люсю с солидным немолодым мужиком на крутой тачке.

Дискуссия прервалась сама собой — капитаны добрели до родного отделения.

В бизнес-центре «Старая крепость» царило обычное дневное оживление. Автоматические двери то и дело распахивались, пропуская сотрудников и клиентов расположенных в центре фирм, курьеров и торговых представителей. Дежурный за стойкой едва успевал выписывать разовые пропуска.

Посетителей было даже больше обычного, поскольку до Нового года оставалось всего несколько дней и все торопились доделать текущие дела, а кроме того, спешили поздравить компаньонов и контрагентов с наступающим праздником.

Посреди холла красовалась огромная рождественская ель, украшенная разноцветными шарами, бантами и рекламными флажками с логотипами фирм-арендаторов.

Двери в очередной раз распахнулись, и в холл ввалились несколько рабочих в аккуратной синей униформе, толкая перед собой два больших ящика.

— Это еще что такое? — осведомился дежурный, перегнувшись через стойку.

— «Старая крепость»? — пропыхтел один из рабочих, облокотившись на ящик.

— Ну?!

— У меня накладная! — Рабочий помахал в воздухе смятым листком бумаги. — Доставили в соответствии с документами. Распишись внизу!

— Да что доставили-то?

Рабочие тем временем открыли ящики и вытащили оттуда большого красивого северного оленя (почти в натуральную величину), нарядные саночки и маленького аккуратного Санта-Клауса в толстом красном кафтане, с белоснежной окладистой бородой.

Оленя поставили рядом с елкой, впрягли его в санки, а на санки усадили Санту.

— Кто прислал-то? — спросил дежурный, разглядывая накладную.

— А я знаю? — Рабочий пожал плечами. — Претензии по доставке есть? Нету? Тогда расписывайся!

Дежурный нехотя расписался, рабочий спрятал накладную, и бригада исчезла из холла.

Дежурный бросил еще один взгляд на живописную композицию, подумал, что это, вероятно, инициатива кого-то из арендаторов, и занялся своим непосредственным делом, поскольку к стойке уже выстроилась очередь.

До конца рабочего дня все шло как обычно. После семи поток посетителей начал иссякать, к восьми он совсем обмелел, зато потянулись к выходу последние арендаторы. Наконец ушли и они.

Зато пришел ночной охранник Василий Кузьмич.

— Это чтой-то у нас такое? — удивился он, разглядывая композицию под елкой. — Дед Мороз какой-то странный…

— Ты, Кузьмич, как с пальмы слез, — усмехнулся дежурный, — это не наш Дед Мороз, а тамошний, заграничный. Рождество-то завтра не наше, не православное, вот его и поставили… Но и до нашего, думаю, постоит.

— Ишь ты, — восхитился Кузьмич, — олень-то какой натуральный… А наш-то все больше пешком ходит, мешок на себе таскает… транспортом не обеспечен…

— Зато девчонка при нем, Снегурочка! — дежурный подмигнул и засобирался домой.

Он поставил входные двери на сигнализацию, попрощался с ночным охранником и отправился домой. Василий Кузьмич сделал запись в журнале дежурства и отправился в обход здания, а на самом деле в комнату охраны, где у него имелся электрический чайник, пакет вкусных крекеров и газета с кроссвордом.

Едва шаги охранника затихли в коридоре. Санта-Клаус пошевелился и поднялся с саней. Оглядевшись по сторонам, он размял суставы, помахал руками и ногами, чтобы разогнать кровь, и крадучись двинулся к лестнице, ведущей на второй этаж бизнес-центра.

Остановившись перед дверью с логотипом фирмы «Астра-центр», он покопался в карманах своего красного кафтана и достал оттуда маленькое круглое устройство. Это устройство подозрительный Санта приложил к кодовому замку на двери офиса. Замок зажужжал, щелкнул и послушно открылся.

Санта-Клаус снова оглядел коридор и, убедившись, что его никто не видит, проскользнул в помещение фирмы.

Доктор запретил охраннику Василию Кузьмичу пить крепкий чай и кофе. Так что чай он пил зеленый, жидкий, оттого ночью невыносимо хотелось спать. Спать же на работе было нельзя. Василий Кузьмич открывал форточку, делал приседания и энергичные наклоны и каждые два часа прогуливался по вверенным ему помещениям, чтобы разогнать дрему, а заодно и проследить за порядком. На самом деле вполне можно было и не выходить — кто полезет сюда ночью? Брать в офисах особо нечего, ни денег больших, ни вещей ценных. Ювелирный, к примеру, магазин Василий Кузьмич ни в жизнь охранять не согласился бы — себе дороже обойдется, если что…

А тут здание на сигнализации, в холле камеры понатыканы — не дежурство, а сплошной курорт.

Однако вредный организм никак не хотел изменить многолетней привычке спать по ночам, так что Василий Кузьмич решил прогуляться по этажам.

Еще издали он заметил, что дверь в один из офисов приоткрыта. На дежурстве Василий Кузьмич всегда переодевался в теплые тапочки на войлочной подошве. Бесшумно ступая, он подкрался к двери и заглянул в щелку. В офисе было темно, но в кабинете директора он заметил мерцающий свет — там кто-то находился.

Далее Василий Кузьмич действовал строго по инструкции. Стараясь не шуметь и даже не дышать, он направился к тревожной кнопке и, только уверившись, что вызов принят, отважился заглянуть в офис фирмы «Астра-центр». Офис по-прежнему был пуст и в кабинете директора темно, но, когда Василий Кузьмич разочарованно всунулся в комнату, в голове его будто взорвалась электрическая лампочка, и он перестал воспринимать окружающую действительность.

Утром в кабинете Валентин застал злого, невыспавшегося Жеку. Тот мрачно пил кофе из большой кружки с отбитой ручкой.

— Ты где ходишь? — накинулся он на Мехреньгина. — Начальство нам еще работенку подбросило, будто других дел нету!

— Что стряслось? Убийство?

— Да нет, типун тебе на язык! Бизнес-центр ограбили, «Старую крепость», — с досадой ответил Жека.

— Много чего взяли? — оживился Мехреньгин.

— Да черт его знает, что взяли! — Жека совсем разозлился. — Охраннику по голове дали, он в больнице с сотрясением мозга. И отчего это мы всегда кофе такой гадостный покупаем?

— Оттого, что ты его с Люсиным сравниваешь, — отмахнулся Мехреньгин. — Пойдем сразу, пока я куртку не снял.

В бизнес-центре все было как обычно — люди должны работать, не закрывать же все здание по такому, в общем-то незначительному, поводу. В холле переливалась разноцветными огоньками высокая ель, под ней сиротливо стояли яркие расписные саночки. Рядом скучал игрушечный меховой олень почти в натуральную величину. Капитан Мехреньгин замедлил шаг, потому что в голове мелькнула какая-то мысль, но Жека потянул его на второй этаж.

Офис фирмы «Астра-центр» был открыт нараспашку, перед дверью торчал Семафоров из отдела технической экспертизы, обнюхивал замок.

— Привет, Валентин! — повернулся он к Мехреньгину. — Привет, Жека!

— Ну, чего тут? — осведомился капитан. — Взлом?

— Да нет. — Семафоров отряхнул пиджак, выпрямился. — Качественно дверка открыта, профессионально! С применением специального технического устройства, так что следов взлома ни за что не найдешь. Я просто такое уже видел, поэтому и понял…

— Ясно… — мрачно протянул Мехреньгин и вошел в офис.

— Я же вашим людям уже говорил, что у нас ничего не пропало! — С ходу напустился на него крупный толстый мужчина лет сорока. — Совершенно ничего! Ну, зачем вы приехали, только работать мешаете!

— Вы кто? — Мехреньгин, все больше мрачнея, уставился на толстяка.

— Я директор… Кокошин Илья Васильевич… — отозвался тот, несколько сбавив напор.

— А моя фамилия Мехреньгин, — веско заметил капитан, — это река такая — Мехреньга.

Директор замолчал и выпучил глаза.

— Вот что, гражданин Калошин, — продолжал капитан, — здесь произошло преступление, человеку нанесены тяжкие телесные увечья, и мы обязаны во всем разобраться! Так что это еще посмотреть надо, кто кому работать мешает!

— Я Кокошин… — робко поправил Мехреньгина сникший директор.

— Тем более! Что, у вас действительно совсем ничего не пропало?

— Говорю вам — ничего! Только мой стол с места сдвинули и немного повредили…

— Стол, говорите? — Мехреньгин оживился. — Покажите мне этот стол!

Директор провел капитана через офисное помещение, через приемную, где тихо, как мышка, сидела его секретарша, и впустил в свой кабинет.

Кабинет был просторный, красиво отделанный, но, безусловно, главным его украшением служил старинный письменный стол красного дерева с инкрустациями и бронзовыми накладками.

Стол этот стоял как-то боком, почти посредине кабинета.

— Вот, — Кокошин показал на стол, как будто знакомил его с капитаном Мехреньгиным, — сдвинули с места и повредили…

— Посмотрим…

Мехреньгин обошел стол, полюбовался на его инкрустированные дверцы, на выдвижные ящики.

— Хороший стол, — проговорил он одобрительно.

— Антикварный! — Директор зарделся, как будто это ему сделали комплимент. — Дорогой очень! Только вы посмотрите, что с ним сделали… там, внизу…

Мехреньгин опустился на колени и заглянул под стол. В правой тумбе была выломана часть облицовки, под ней виднелось темное пустое пространство.

— У вас здесь тайник был? — спросил Мехреньгин, выглядывая из-под стола.

— Да не было никакого тайника! — возмущенно отозвался директор. — Если даже и был, я о нем не имел никакого понятия!

— Допустим, — пропыхтел Мехреньгин, выползая из-под стола. — А вот это что такое? — И он показал Кокошину клочок красной шерстяной ткани.

— Понятия не имею. — Хозяин кабинета пожал плечами.

— Допустим… — Мехреньгин встал, вышел из кабинета и внимательно взглянул на секретаршу, которая под его взглядом еще больше оробела.

Собственно, глядел он не столько на секретаршу, сколько на ее одежду.

Одета она была в белую блузку и строгий офисный костюм светло-бирюзового цвета.

— Допустим! — повторил капитан и покинул офис.

В дверях Жека трепался с экспертом.

— Эй, ты куда? — окликнул он напарника.

— Погоди! — отмахнулся от него Мехреньгин.

— Не нравится мне это его выражение лица! — пожаловался Жека Семафорову. — Опять без премии останемся!

Мехреньгин спустился на первый этаж и остановился перед рождественской елкой. Точнее, перед оленем, запряженным в расписные саночки.

— Олень… — проговорил Мехреньгин задумчиво, — вот ты, оказывается, где…

— Здесь еще Дед Мороз был! — сообщил, бесшумно приблизившись, дежурный.

— Дед Мороз? — заинтересованно переспросил капитан.

— Ну да… этот, как его… Санта-Клаус! Прямо как живой!

— Как живой? А куда же он делся?

— Не знаю! — Дежурный развел руками.

— А что же вы не сообщили о пропаже?

— А он неизвестно чей… вчера привезли вместе с оленем и санками, а утром прихожу — нету…

— Ага! — Мехреньгин схватил дежурного за плечи. — А одет он как был?

— Кто? — дежурный испуганно попятился.

— Ну он, Санта-Клаус!

— В красную куртку… — ответил дежурный после непродолжительного раздумья.

— Вот в такую? — капитан показал ему клочок красной ткани.

— Точно!

— Спасибо! — Мехреньгин отпустил дежурного и снова понесся наверх.

Вбежав в офис, он повел вокруг носом, словно принюхиваясь.

— Ну что, нашел что-нибудь? — спросил его Жека.

— Подожди, не сбивай с мысли…

Мехреньгин вошел в приемную, огляделся по сторонам. Секретарша сидела тише воды ниже травы.

Мехреньгин подошел к шкафу, на котором сверху были навалены какие-то рулоны и стопки бумаг, и вдруг выбросил вперед руку.

На краю верхней полки трепыхались несколько красных ворсинок.

— Вы красное не носите? — спросил капитан секретаршу.

— Нет… — испуганно пискнула та, — мне не идет…

— Очень хорошо! — одобрительно проговорил Мехреньгин, придвинул к шкафу стул и взобрался на него. — Очень хорошо! Вот, значит, куда он это спрятал!

— Кто? — спросила секретарша, в душе которой любопытство боролось с робостью.

— Дед Мороз! — ответил Мехреньгин и запустил руку в завал на шкафу.

— Все равно висяк получится, — огорченно говорил Жека, когда они возвращались из «Старой крепости» в отделение. — Дело-то по поводу ограбления открыли, отписывайся теперь… Да и дело ерундовое…

— Вот интересно! — возмутился Мехреньгин. — Человека же по голове приложили — говорят, в тяжелом состоянии, бредит… А ты говоришь — ерунда!

— Все равно никого не найдем! — твердил упрямый Жека.

— Найдем… — проговорил Мехреньгин. — Есть у меня одна мысль… Надо бы к Люсе зайти…

— Это всегда пожалуйста! — Жека повеселел и ускорил шаг.

У Люси был народ, так что она только кивнула капитанам и, не дожидаясь заказа, поставила на поднос две чашки кофе с горячими румяными круассанами. Мехреньгин, однако, этим не удовлетворился и все вертел головой, дожидаясь, когда можно будет перемолвиться с барменшей словечком.

— Какая ты, Люся, сегодня симпатичная, — начал Валентин издалека, когда удача ему улыбнулась и за стойкой никого не оказалось.

Люся взглянула на него в полном удивлении — это Жека вечно отпускал всем комплименты и вообще вязался к каждой юбке, а Мехреньгин всегда держался скромно.

— Кофточка эта новая тебе очень идет… — гнул свое Валентин.

Люся фыркнула — надо же, даже кофточку заметил.

— Чего надо-то? — по-свойски спросила она. — Говори прямо.

— А вот как бы мне Танечку, подругу твою, повидать… — Валентин скромно опустил глаза, так как знал о Люсиной проницательности.

— Так понравилась? — прищурилась Люся.

— Очень! — соврал капитан Мехреньгин для пользы дела.

— Забудь про это! — отрубила Люся. — Танька зла на вас — жуткое дело! Ничего тебе там не светит! — И, не дожидаясь вопросов, продолжила: — Этот тип, — она указала на Жеку, — напустил-таки на директора Танькиного магазина ребят из экономического отдела. Директор, конечно, испугался, ну и уволил Таньку, чтобы она никому не рассказывала, что он кассу скручивает. И вторую, Галку, тоже, когда она из больницы вышла.

— Ну и ну! — поразился Мехреньгин.

— Говорила ведь ему — не суйся туда, — с досадой добавила Люся, — только хуже сделаешь! Так оно и вышло… Так что к Таньке не подкатывай — ничего не обломится.

— Ладно, Люся, ты уж извини, но адресочек ее мне дай, — решительно сказал Мехреньгин, отбросив дипломатию. — Мне для дела нужно ее допросить.

Люся взглянула ему в глаза и все поняла.

— Так бы сразу и сказал, — буркнула она, стремясь оставить за собой последнее слово.

Капитан Мехреньгин подошел к дверям заведения, взглянул на вывеску. «Печки-лавочки» — та самая забегаловка, про которую говорила барменша Люся.

Неожиданно у Мехреньгина засосало под ложечкой, и он вспомнил, что сегодня еще не обедал. Ну что ж, заодно можно перекусить!

Он толкнул дверь, вошел в заведение и едва не оглох. Внутри стоял гул голосов, звон стаканов, стук вилок, и все это перекрывал несущийся из динамиков разудалый голос певицы:

— Золотится роза чайная, как бокал вина…

Оправдывая название, возле стены громоздилась большая беленая печь, украшенная ухватами и рушниками.

Мехреньгин углядел в углу свободный столик, пробрался к нему и сел так, чтобы можно было видеть зал.

За соседним столом гуляла компания торговых моряков, отмечавших прибытие в родной порт; чуть подальше закусывали несколько шоферов-дальнобойщиков. По залу сновали несколько замотанных официанток, но Тани капитан среди них не видел.

— Обедать будем или так, выпить-закусить? — раздался над ним женский голос.

— Обедать, — отозвался капитан, подняв глаза на официантку.

Это была видавшая виды женщина под сорок, в короткой юбке и несвежем переднике.

— Котлеты берите, — посоветовала официантка, разглядывая Мехреньгина без особого человеческого интереса.

— Ну, давайте котлеты, — согласился покладистый капитан и сглотнул набежавшую слюну. Ему резко захотелось котлет, наваристых щей со сметаной и еще, пожалуй, компота из сухофруктов, который часто готовили в детском саду, куда водила маленького Валю мама.

— А Таня сегодня выходная? — осведомился он, пока официантка небрежно протирала стол.

— Таня? — В глазах женщины загорелся интерес, теперь она оценивала посетителя по пятибалльной шкале. — А она вам лично зачем? Вы ей кто?

— Знакомый, — отозвался Мехреньгин, снова сглатывая слюну. — Так выходная она или как?

— Тут она. — Женщина выпрямилась и повторила с растяжкой: — Знако-омый!

Видно было, что она проставила «знакомому» невысокий балл — примерно троечку.

— Если тут, мне бы с ней поговорить…

— Надька, ты нам скоро пиво принесешь? — гаркнул один из дальнобойщиков.

— Потерпишь! — отозвалась официантка, не поворачивая головы. — Тебе пива вообще нельзя, скоро ни в одну дверь не пройдешь! Кабину расширять придется!

— Так мне бы с Таней поговорить… — напомнил о себе Мехреньгин.

Официантка ничего не ответила и удалилась, выразительно виляя бедрами. Через несколько минут появилась Татьяна, с удивлением уставилась на Мехреньгина:

— Вы? Чего вам от меня надо?

— Между нами дверь стеклянна-ая! — взвыла певица так, что на столах задребезжали стаканы.

— Поговорить бы! — просительным тоном отозвался капитан.

Он присмотрелся к девушке и заметил, что глаза и нос у нее подозрительно красные.

— О чем? — фыркнула Татьяна. — Поговорили уже один раз! Видите, где я теперь работаю? — И она обвела взглядом заведение.

— Обижают? — сочувственно произнес Мехреньгин.

— Вот еще! — Татьяна шмыгнула носом и присела за столик. — А вам-то что за дело?

— Может, я помочь хочу…

— Помогли уже! Я в приличном магазине работала, покупатели приятные, счастливые, игрушки красивые, а тут… Все только и знают, что хамят и лапают, лапают и хамят… от мата уши уже завяли… — Она снова громко шмыгнула носом, так что Мехреньгин испугался, что заплачет. Но Татьяна не заплакала и проговорила совершенно другим тоном: — Ну, о чем вы хотели поговорить?

— Таня, вы мне когда про ту историю рассказывали… когда у вас оленя украли… вы ничего особенного не заметили? Приметы какие-нибудь?

— Что, у нас теперь с преступностью совсем покончено? — снова фыркнула девушка. — Если милиция поиском игрушечного оленя занимается — значит, ничего серьезнее не происходит?

— Да происходит! — отмахнулся Мехреньгин и тяжело вздохнул. — Еще как происходит! Получается, что неспроста у вас того оленя украли…

— Ну, я же тогда вам сказала — я этого парня почти не видела! Его от меня пара загораживала, которая коляску выбирала… разглядела только, что он маленького роста…

— Загораживала, говорите? — Мехреньгин насторожился. — Так, может, они это нарочно? Может, они — соучастники?

— Чего? — Таня вылупила глаза на капитана. — Что, на игрушечного оленя целой шайкой охотились? Ну, вы скажете! Это все-таки игрушечный был магазин, а не ювелирный!

— Да говорю же вам — там дело непростое! Прямо скажем — темное дело! Оленя, кстати, нашли… Ну, а эта пара — у них никаких особых примет не было?

— Еще какие! — Татьяна усмехнулась. — Я же вам говорила — она беременная была, месяце на седьмом. Чем не примета?

— Не знаю, не знаю… — протянул капитан. — А больше ничего не заметили?

— Слушайте… — Татьяна вдруг задумалась, взгляд ее застыл, как будто она вглядывалась внутрь самой себя, — а ведь правда, они какие-то странные были… Когда пара ждет ребенка, у них обычно вид такой довольный, счастливый, особенно у женщины. А эти какие-то озабоченные… как будто к чему-то прислушивались или ждали чего-то…

— Вот-вот! — поддержал ее Мехреньгин. — Говорю вам — это были сообщники! Ну, так как — кроме большого живота, вы ничего особенного не заметили?

— Ну, вроде ничего… — Татьяна потерла переносицу, как будто это могло оживить ее память. — Парень высокий такой, довольно интересный… куртка кожаная, волосы русые… а жена его — ну, беременная, этим все сказано… Тоже вроде росту немаленького… на каблуках, хоть и срок большой, я еще удивилась… Волосы, брови темные… маникюр красный…

— Как же мы от счастья нашего потеряли ключи!.. — с новой силой донеслось из динамиков.

— А вот я вспомнила… — проговорила Татьяна, подняв глаза на капитана, — не знаю, может, это и неважно…

— Вы говорите, говорите, — заторопился капитан, — я разберусь, важно или неважно!

— Они уже все коляски пересмотрели, и ни одна не подошла. Тогда я говорю — у нас скоро привоз будет… а она, жена то есть, обрадовалась: «Нам, — говорит, — все равно еще не к спеху, месяца два еще есть, так что мы можем подождать». Я им говорю: «Дайте телефон, я позвоню, когда привезут коляски…» А он, муж то есть, говорит: «Нет, мы свой телефон не дадим, дайте лучше вашу визитку…»

— Это понятно, — вставил Мехреньгин, — в наше время мало кто свой телефон дает, опасаются люди…

— Ну, а у нас, у магазина то есть, визиток нет, — продолжила Татьяна. — Хозяин, жмот, все никак не напечатает. Я тогда говорю: «Давайте я вам телефон продиктую…» — и листочек ему дала. Ну вот, и он тогда ручку достал, фирменную…

— Неужели дверь стеклянную не откроем мы сейчас! — прокричала певица.

— Фирменную? — переспросил Мехреньгин. — Что значит — фирменную?

— Ну, с логотипом фирмы… то есть с названием…

— А название вы, конечно, не запомнили?

— Подождите, — Татьяна отмахнулась от капитана, как от назойливой мухи, и наморщила лоб, — как же это…

— Между нами дверь стеклянна-я! — не унималась певица. — Между нами тишина-а!

— Ну да! — обрадовалась Татьяна, как будто получила подсказку на экзамене. — Там было написано: «Окна и двери Прок. Тишина и комфорт в вашем доме».

— Вы точно запомнили? — удивился капитан Мехреньгин.

— Да вроде и не помнила, а сейчас как будто снова эту ручку увидела!

— Спасибо! — оживился капитан и потянулся за своей курткой. — Вы мне очень помогли!

— А обедать-то будете?

— Некогда! — Мехреньгин уже несся к выходу из заведения.

В родное отделение милиции он пробрался тайком, как злостный правонарушитель, чтобы не наткнуться на начальство. Начальник отделения подполковник Лось имел обыкновение отлавливать сотрудников в самых неожиданных местах и учинять допросы на предмет раскрытия текущих дел. Мехреньгин поднялся на третий этаж и толкнулся в тридцать четвертый кабинет.

— Лось мне велел ничего для вас не делать, — строго проговорила, подняв глаза от клавиатуры компьютера, Лиза Грачева, занимавшаяся у них в отделении информационным поиском. Проще говоря — умевшая на приличном уровне работать на компьютере.

— Лизок! — взмолился Мехреньгин. — Ну, я тебя очень прошу! Как друг и коллега! Совсем чуточку помоги, а с меня — коробка конфет… любых, какие ты любишь!

— Мне мама говорила, что мужчинам нельзя верить, — отозвалась Лиза, усмехаясь, — разве что в самом крайнем случае!

— Это и есть крайний случай! Найди мне фирму «Прок», она продает окна и двери…

— Ладно, что с тобой поделаешь! — Лиза притворно вздохнула, защелкала пальцами по клавиатуре. — «Прок», говоришь? — И она протянула Мехреньгину листок с координатами фирмы. — Только смотри, про конфеты не забудь! Я люблю трюфели…

— Лизок, не забуду! — Мехреньгин прижал руку к груди: — Конфеты за мной! — И его словно ветром выдуло из кабинета.

— Знаю я, как ты не забудешь, — проворчала вслед ему Лиза и снова уставилась на экран монитора.

Офис фирмы «Окна и двери Прок» размещался на первом этаже старого здания на улице Восстания, неподалеку от Московского вокзала. Капитан Мехреньгин толкнул стеклянную дверь, вошел внутрь.

Первое, что бросилось ему в глаза, был большой рекламный плакат, на котором удивительно красивый и пушистый до чрезвычайности рыжий кот, свернувшись клубочком, спал на подоконнике. За окном виднелись высокие сугробы и покрытые серебристым инеем деревья, так что становилось ясно — на улице трещит настоящий рождественский мороз, но коту на подоконнике тепло и уютно, разумеется благодаря замечательным окнам. Напечатанный внизу текст, подтверждая это, гласил: «Окна Прок — тепло и уют в вашем доме».

Под плакатом сидела кругленькая пухлая девушка, которая вдумчиво покрывала ногти ярко-зеленым лаком.

— Здрассте, — проговорил Мехреньгин, переводя взгляд с девушки на кота и обратно, — я по поводу окон…

— Это вам надо к менеджеру по окнам! — проговорила девушка, вытянув перед собой левую руку и любуясь результатом своей работы.

— А вы кто? — поинтересовался Мехреньгин.

— Я — менеджер по дверям! — Отрезала девица.

Мехреньгин обернулся и увидел, что в офисе присутствуют еще две особы женского пола: одна, дама прилично за тридцать, уткнулась в экран компьютера, вторая, симпатичная брюнетка, вполголоса разговаривала по телефону.

Сперва Мехреньгин обратился к даме за компьютером:

— Это с вами можно по поводу окон поговорить?

Однако та, не отрываясь от экрана, ответила крайне раздраженным тоном:

— Мужчина, вы разве не видите — я работаю!

— А я что — в кино вас приглашаю? — удивился Мехреньгин. — По-моему, это и есть ваша работа — с клиентами общаться!

— Ну вот, опять две цифры потеряла! — вздохнула дама и подняла на Мехреньгина неодобрительный взгляд. — Вам же сказали — обратитесь к менеджеру по окнам! А я — менеджер по комплектации, и у меня отчетность не идет!

— Надо же, какая у вас узкая специализация! — вздохнул Мехреньгин и перешел к последней, третьей сотруднице, которая все еще разговаривала по телефону.

Увидев перед собой Мехреньгина, она повернулась, прикрыла трубку ладонью и недовольно спросила:

— Вы что-то хотели?

— Девушка, — ответил Мехреньгин, облокотившись на стойку, — я насчет окон…

— Минуточку! — отозвалась та и проговорила в трубку: — Я тебе потом перезвоню, тут клиент очень нервный попался!

— Я не нервный, — возразил Мехреньгин. — Я как раз очень спокойный. Если бы я был нервный…

— Мужчина, — процедила брюнетка, — мы будем вашу нервную систему обсуждать или делом займемся? Мы не в поликлинике!

— Само собой, — согласился капитан. — Вот у вас в рекламе сказано, что сейчас на окна действует сезонная скидка…

— Вам окон сколько надо? Я вас сразу предупреждаю — если меньше четырех, то скидка на вас не распространяется…

— Что вы говорите? — ужаснулся Мехреньгин. — А я так на нее рассчитывал! Ну, ладно, тогда пойду в «Окна Перспектива», там таких ограничений нету!

— Идите куда хотите! — фыркнула девица и снова потянулась к телефону. — Вот козел! — буркнула она вслед Мехреньгину, когда дверь за ним захлопнулась.

— Вот не знаю, — пухлая девица сосредоточенно разглядывала свои ногти, — не слишком пафосно получилось?

— Не мешайте работать! — взвизгнула дама за компьютером. — У меня опять утеплитель не идет и герметик не сходится!

Капитан Мехреньгин вышел из офиса и задумчиво огляделся по сторонам.

На первый взгляд посещение фирмы «Окна Прок» казалось совершенно бесполезным, но это было не так. Он взглянул на сотрудниц фирмы и сделал некоторые выводы: из этих трех женщин две никак не подходили на роль «похитительницы оленей», одна — по возрасту, а другая — по росту и комплекции. Зато последняя девушка, разговорчивая брюнетка, вполне годилась на эту роль: если подложить под одежду подушку, чтобы изобразить беременность, она вполне подходит под описание уволенной продавщицы — темные волосы, довольно высокая, маникюр ярко-красный.

Толстенькая девица красила ногти зеленым, а у той мымры за компьютером ногти были коротко острижены.

Самое же главное, что Мехреньгин своим шестым чувством, своей хорошо развитой милицейской интуицией почувствовал, что у этой брюнетки совесть определенно нечиста, она явно чего-то боится. Такие вещи капитан чувствовал печенкой.

И теперь, выйдя из офиса, он решил понаблюдать за подозрительной брюнеткой.

Он перешел улицу, вошел в маленькое кафе, сел за свободный столик возле самого окна, откуда хорошо просматривался вход в «Окна Прок», и заказал чашку кофе.

Однако, только когда он допивал четвертую чашку и съел две булочки с маком, сандвич с курицей и маленькую пиццу, дверь офиса открылась, выпуская одну из сотрудниц.

Капитан приподнялся, вглядываясь в окно, и почувствовал знакомое волнение, охотничий азарт: это была именно она, подозрительная брюнетка!

Бросив на стол деньги, капитан поспешил к выходу.

Брюнетка явно нервничала, то и дело оглядывалась по сторонам, однако опыта ей явно не хватало, и Мехреньгин без труда шел за ней до самого метро. Дальше, в суете и сутолоке, ему не приходилось особенно скрываться, важно было только не потерять девушку из виду. Впрочем, это оказалось легко: на ней было красное пальто, что в сочетании с черными волосами делало девушку очень заметной. Капитан спустился за ней по эскалатору, проскочил в поезд, пересел на другую ветку… И очень скоро понял, что она едет туда, где расположен бизнес-центр «Старая крепость».

Поднявшись наверх, он продолжил преследование, но тут случилась небольшая заминка: девица вошла в общественный туалет, расположенный в парке позади метро.

Мехреньгин спрятался за старым дубом, откуда был виден туалет, и не спускал глаз с входа.

И едва не пропустил свой объект: через несколько минут вместо колоритной брюнетки в красном пальто из туалета показалась блондинка в черном…

Только приглядевшись к ней, он понял, что это она, девушка из «Окон Прок», только теперь она надела светлый парик, а пальто перевернула на другую сторону — это было двустороннее пальто, какие называют «утро-вечер».

Теперь всякие сомнения у Мехреньгина отпали: он шел по верному следу! Действительно, разве станет приличная, законопослушная молодая женщина ни с того ни с сего менять внешность? Брюнетка явно шла на дело, и капитан утроил бдительность.

Очень скоро подозрительная особа вошла в бизнес-центр, подошла к дежурному, выписала разовый пропуск и поднялась на второй этаж. Мехреньгин нисколько не сомневался, что она направляется в фирму «Астра-центр».

Привлекательная блондинка в черном пальто вошла в приемную фирмы, поздоровалась с секретаршей.

— Я вам звонила по поводу размещения рекламы, — проговорила она внушительным тоном. — Наша фирма занимается торговлей сантехникой, и мы хотели бы провести полномасштабную рекламную кампанию.

— Вам нужно поговорить с Ильей Васильевичем, — уважительно ответила секретарша. — Он освободится буквально через несколько минут. Хотите пока кофе?

— Кофе? — воскликнула блондинка таким тоном, как будто ей предложили цианистый калий. — Я не пью кофе! Сделайте мне, пожалуйста, чай. Только непременно зеленый, японский, крупнолиственный, майского сбора…

— Какой? — испуганно переспросила девушка.

— Зеленый, японский, крупнолиственный! — холодно повторила «клиентка». — Ну ладно, если не будет майского сбора, я согласна на июньский!

— Одну минутку… — простонала секретарша и выскочила в другую комнату.

— Можешь не спешить! — фыркнула ей вслед блондинка.

Она встала, оглянулась на дверь, придвинула стул к шкафу, взобралась на этот стул и запустила руку в промежуток между шкафом и подвесным потолком. Раздвинув сложенные там пыльные рулоны и стопки прошлогодних рекламных проспектов, пошарила за ними, чихнула от поднявшейся пыли, но ничего не нашла. Вытянувшись как можно выше, принялась торопливо шарить на шкафу, пыхтя от напряжения и вполголоса ругаясь.

За ее спиной чуть слышно скрипнула дверь, но девица была так озабочена своими поисками, что не сразу обратила на это внимание…

— Бог в помощь! — проговорил капитан Мехреньгин, с интересом глядя на свою знакомую. — А что это вы там ищете? Случайно не это?

Девица испуганно вздрогнула, повернулась и увидела сегодняшнего нервного посетителя.

— Я же вам сказала, — пробормотала она, — если меньше четырех окон, то скидка не распространяется…

И только тут она заметила в руках этого странного человека красивую шкатулку из красного дерева.

Девица едва не свалилась со стула, и капитану пришлось ее поддержать. Правда, светлый парик с нее все же упал.

— Вы кто? — взвизгнула новоиспеченная брюнетка, почувствовав под ногами твердую землю. — Откуда у вас эта шкатулка? Отдайте ее мне!

— Капитан милиции Мехреньгин! — представился тот и крепко взял девицу за руку. — А насчет этой шкатулки мы с вами поговорим в другом месте…

Дверь приемной распахнулась, и вбежала запыхавшаяся секретарша, выпалив:

— Японского нет — может быть, выпьете китайский?

Брюнетка молчала, и капитан ответил за нее:

— Выпьет, только в другой раз!

— Отдайте! — истерически взвизгнула брюнетка, двинувшись на Мехреньгина с самым угрожающим видом. — Это мое! Мое! Это мои фамильные драгоценности!

— Я же вам говорил, девушка, что я не нервный, — капитан немножко отступил. — Так что на мою психику такие штучки не действуют. А насчет фамильных драгоценностей что-то не верится… Меня, знаете ли, терзают смутные сомненья!

Дверь за спиной Мехреньгина открылась, и в приемную ввалился Жека Топтунов. Удивленно взглянув на своего напарника и разъяренную брюнетку, он проговорил:

— А чего это вы тут делаете? Валентин, ты зачем мне звонил, опять за старое взялся? Загадки разгадываешь?

— Да разгадал уже! — отмахнулся от него Мехреньгин. — Осталось только ответ проверить. Ты, Жека, взгляни — можешь эту шкатулочку открыть? Девушка вот утверждает, что там ее драгоценности фамильные…

— Это мы на раз! — заверил напарника Жека, взял в руки шкатулку и поковырялся в замочке согнутой проволочкой. Замочек щелкнул и открылся.

— И как ты это делаешь? — завистливо протянул Мехреньгин, откидывая крышку шкатулки.

— Семафоров научил! — скромно ответил Жека.

— Мое, мое! — причитала брюнетка. — Дайте хоть поглядеть, гады…

— Глядите, пожалуйста, — Мехреньгин протянул ей открытую шкатулку, — только сомневаюсь, что вы именно это искали…

— Что это?! — Девица растерянно уставилась на содержимое шкатулки.

Там лежал перевязанный выцветшей шелковой лентой локон светлых волос и несколько писем.

— «Дорогая Софи, — прочитал начало одного из них Жека, — наша любовь — самое дорогое, что было у меня в жизни…»

— Зараза старая! — взвыла брюнетка. — Вот сволочи… это они меня втянули, Сережка с Костиком…

— Фамилии, пожалуйста! — оживился Мехреньгин. — И поподробнее — кто такая старая зараза и во что конкретно втянули вас Сережка с Костиком…

И девица рассказала ему душераздирающую историю.

Год назад она снимала комнату у древней старухи по имени Софья Сигизмундовна. Старуха явно происходила из какой-то дворянской семьи, в квартире было много антикварных вещей, но больше всего хозяйка дорожила письменным столом из красного дерева с инкрустациями и бронзовыми накладками. То и дело она повторяла, что в этом столе у нее хранится самое дорогое.

Молодая съемщица не очень-то верила в болтовню хозяйки, считала, что та впала в маразм. Но как-то, уже сменив квартиру, рассказала о Софье Сигизмундовне своему новому знакомому Сереже. Тот очень оживился и попросил ее познакомить со старой аристократкой.

Однако, когда они приехали по ее адресу, выяснилось, что Софья Сигизмундовна недавно умерла, а ее наследники уже успели распродать всю мебель. Сережа, подключив к расследованию своего шустрого брата Костика, артиста одного из мелких театров, выяснил, в какой антикварный салон попал письменный стол. Однако стол уже был продан.

Сунув небольшую денежку продавцу, братья выяснили, что стол купил директор фирмы «Астра-центр».

И тогда у братьев сложилась гениальная комбинация.

Приближалось Рождество, и никого в бизнес-центре не удивило бы появление Санта-Клауса.

Роль самого Санты вызвался сыграть Костик — благо роста он был очень маленького и прежде подрабатывал, играя Деда Мороза на новогодних детских утренниках.

Саночки нашли дома и разрисовали цветной гуашью, костюм Санта-Клауса у Костика остался с прошлого Нового года. Для достоверности нужен был северный олень. И тут, проходя мимо магазина игрушек, Костик увидел очень симпатичного оленя.

Сперва оленя хотели купить, но он стоил очень дорого, и Сереже показалось, что гораздо прикольнее будет разыграть продавцов и похитить необходимый реквизит.

Так и сделали.

Накануне операции оленя, саночки и Костика в костюме Санты завезли в бизнес-центр, а когда все сотрудники разошлись по домам и охранник отправился на обход, Костик пошел на дело.

Он проник в офис «Астры», простучал письменный стол и нашел тайник со шкатулкой.

Однако, когда Костик уже хотел покинуть офис, туда неожиданно заявился охранник.

Его пришлось оглушить, но Костик побоялся попасться с поличным и, спрятав шкатулку в офисе, вернулся под елку, где изображал Санта-Клауса до прихода милиции. Когда прибыл наряд и дверь открыли, он незаметно выскользнул на улицу, пользуясь тем, что менты с ходу поперли на второй этаж.

— Ну, он сказал, где спрятал шкатулку, но побоялся снова приходить сюда, так что пришлось мне идти за ней… — закончила брюнетка рассказ.

— Вот что, милая, — вступил в разговор Жека, — если вы сейчас быстренько сообщите мне координаты своего приятеля и его преступного братца, возможно, с вами поступят более гуманно.

— Это как? — растерялась брюнетка.

— В камеру не посажу! — рявкнул Жека.

— Записывайте! — тут же согласилась сообразительная брюнетка.

— Что здесь происходит? — в дверях возник директор Илья Васильевич.

— Происходит задержание преступника! — объявил Жека. — Попрошу не мешать работе милиции!

Директор шарахнулся в сторону и натолкнулся на шкаф, с которого тут же посыпались пыльные папки и рулоны. Илья Васильевич закрыл голову руками и громко чихнул. Потом увидел, во что превратился его темно-синий костюм в узкую полоску, и закричал сердито:

— Татьяна! Ну когда это кончится? Давно просил разобрать эти папки! Совершенно не умеете работать! Буду применять санкции!

— Да мне плевать на твои санкции! — неожиданно заорала тихая секретарша. — Я вообще увольняюсь через три дня! Замуж выхожу и уезжаю!

Она бросила на пол чашку с остывающим китайским чаем и выбежала из комнаты.

— Беда с персоналом, — огорченно сказал директор, рассматривая осколки в луже.

— Не расстраивайтесь, господин Калошин, — весело сказал Мехреньгин, — я вам найду секретаршу. Симпатичная, работящая, а уж аккуратная… И зовут так же, как вашу бывшую, — Татьяна, так что не перепутаете…

— Буду очень благодарен, — оживился директор, — только я Кокошин…

Жених к Новому году

Лена не спеша вышагивала по улице, ссутулившись и угрюмо поглядывая на своего провожатого. Что за погода в нашем городе! На улице стоит просто собачий холод, впору шубу надевать, впрочем, и немудрено, ведь скоро Новый год! Дует ледяной ветер, над головой висят чернильные тучи, грозящие просы́паться мокрым снегом. А у нее нет зонтика. Что ж, чем хуже, тем лучше!

На душе было препогано. Все-все, все ее мечты и надежды пошли сегодня прахом. Лена чувствовала боль, растерянность и самую настоящую злость, причем злилась она на себя. И было за что: пошла на поводу у Жанки, позволила себя уговорить, и вот вам пожалуйста — результат, что называется, налицо!

Все началось четыре месяца назад, когда она, по рекомендации Жанны, устроилась работать в эту архитектурную мастерскую. До этого Жанка воспитывала и пилила ее почти год, требуя, чтобы Лена сделала что-то со своей никчемной, как она считала, жизнью.

— Подумать только! — возмущалась Жанна. — Торчишь в какой-то жалкой занюханной фирмочке, проводишь дни, уткнувшись носом в экран компьютера! Вечно в джинсах и растянутом свитере! Видеть его не могу!

— Мне так удобно… — слабо возражала Лена. — Лучше работается…

— Проводишь свои молодые годы в пыльной комнатенке, получаешь за это гроши! — не унималась Жанна. — И кто тебя окружает? Ненормальные программеры, которые вообще не отрываются от своих экранов! Можно хоть в драных джинсах ходить, хоть вообще голой — все равно никто не посмотрит! А если посмотрят, то лучше бы этого не делали — на черта они сдались-то?

— Это верно, — засмеялась Лена, — они хорошие ребята, но им, кроме их компьютеров, никто не нужен. Есть-пить, стричься-бриться и то иногда забывают.

— Вот и я говорю! — Жанка обрадовалась, что Лена хоть в чем-то с ней согласна. — Никакой личной жизни! Еще пару лет — и в глазах мужчин ты совсем потеряешь товарный вид!

Лена едва заметно поморщилась — Жанна остра на язык и всегда прямо высказывает свое мнение, даже когда ее об этом не очень просят. И умеет подбирать слова. Вот как сейчас — надо же, «товарный вид»! Как будто она, Лена, залежалый товар, который срочно требуется сбыть с рук, пока не испортился окончательно!

— Нечего хмуриться! — Жанка обладала не только бритвенным язычком, но и орлиным взглядом. — Кроме меня, тебе правды никто не скажет!

«Уж это точно», — подумала Лена.

Захотелось ехидно напомнить Жанне, что сама-то она пока не устроила свою личную жизнь. То есть у нее полно приятелей и поклонников, подобрать кавалера для сопровождения на какую-нибудь крутую вечеринку для Жанки — плевое дело, записная книжка в мобильном телефоне переполнена номерами. И очень часто совместные походы по ночным клубам и разным злачным местам заканчиваются постелью. Жанка нисколько не скрывает своих похождений. Напротив, ей нравится такое времяпрепровождение — мимолетные знакомства, редкие встречи, ни к чему не обязывающий секс.

Лена бывала раньше в Жанкиных компаниях. Ее не слишком привлекали шумные беседы и то, что каждый встречный, независимо от пола, норовит с ходу обслюнявить в обе щеки. Это у них такое приветствие — изобразить бурную радость и лезть целоваться. При этом девицы обязательно измажут помадой, а от мужчин противно пахнет табаком и перегаром. И шутки в таких компаниях весьма вольные — еще бы, все со всеми хоть раз да переспали, получается одна большая семья, некого стесняться.

Лена не высказывала Жанке никаких претензий — у нее был неконфликтный характер, подруга вечно дразнила ее рохлей и мямлей. Но Жанка далеко не дура и очень наблюдательна, не терпит никакой недосказанности. И однажды она прижала Лену к стенке и потребовала выложить все, чем она недовольна.

— Да я вовсе не недовольна! — слабо отбивалась Лена. — Просто мне такое обращение не нравится… Какие-то они все… ну, несерьезные, что ли, ненастоящие…

— Ты не права! — подруга отнеслась к Лениным словам неожиданно серьезно. — Каждый из этих людей что-то из себя представляет. Все, и парни, и девицы, много работают, зарабатывают хорошие деньги, а тут просто оттягиваются. Ты пойми, в офисе все по линеечке, нужно держать себя в жестких рамках, а тут, среди своих, можно быть самим собой.

И у Лены язык не повернулся сказать, что если Жанкины приятели не притворяются пошляками, наглецами и пустышками, а такие и есть на самом деле, то это еще хуже. Но дело даже не в этом. И Жанка это прекрасно поняла, она умела читать чужие мысли, во всяком случае с Леной у нее это хорошо получалось.

— Знаю все, что скажешь! — мгновенно вскипела Жанна. — Тебе не нравится мое отношение к сексу.

Лена даже в мыслях не любила употреблять это слово. Ей хотелось думать о любви. Никто из Жанкиных приятелей не вызывал у нее никаких нежных чувств.

— Знаю-знаю, — в голосе подруги появились издевательские нотки, — ты считаешь, что мое времяпрепровождение аморально, а нужно жить, как наши бабушки, — полюбить одного и на всю жизнь!

— Да я ничего не говорю… — Лена пожала плечами. — Каждый живет, как хочет…

— Может, ты и замуж хочешь?

— Хочу! — неожиданно призналась Лена.

— Какой ужас! — закричала Жанка. — Сидеть и мечтать о счастливом замужестве, как продавщица из ларька! Да ты оглянись вокруг, все давно переменилось! О чем ты мечтаешь? Нарожать ему детей и провести всю оставшуюся жизнь между плитой и стиральной машиной? Каждый день готовить ему борщ, а на второе — макароны по-флотски? Или жареную картошку?!

— Оставим этот разговор! — Лена повысила голос. — Я в твою жизнь не лезу!

— Ладно! — легко согласилась Жанна. — Признаю. Но насчет работы ты так просто от меня не отвертишься.

И вот, как только в их фирме освободилась вакансия, Жанна буквально за уши вытащила Лену с работы, наскоро протащила по магазинам, громко ужасаясь тому, как люди могут так наплевательски относиться к своему гардеробу, и представила пред светлые очи своего шефа — кое-как причесанную, почти без макияжа и ошеломленно хлопающую глазами. Лену взяли — не то чтобы очень ценилась Жанкина рекомендация, просто архитектурной мастерской до зарезу нужен был программист.

Шеф покорил Лену сразу же, как только появился на пороге, — зеленоглазый красавец тридцати двух лет с белозубой рекламной улыбкой. Звали его Никитой.

Как просветила Лену подруга, шеф был не только суперкрасивым мужчиной, но еще и потрясающе талантливым архитектором. Лена застыла в неудобном офисном кресле, боясь пошевелиться, поедая шефа глазами.

Жанка только рукой махнула, перехватив Ленин взгляд — мол, опомнись, не про тебя кусок!

Прошел месяц, и Лена не только не опомнилась, но все глубже и глубже падала в пучину своей тайной любви. Она ничего не могла с собой поделать, ее глаза сами следовали за шефом, как только он появлялся в комнате.

Офис их фирмы был современный — одно большое светлое пространство, все сотрудники сидели рядом, никто не пытался отгородиться от соседа ни плакатом, ни картинкой, ни даже горшком с незатейливым комнатным растением. Шеф, разумеется, имел свой кабинет — туда он вызывал сотрудников на совещания, там проводил важные переговоры с заказчиками.

Лена по своему положению — рядовой программист — в кабинет шефа попадала редко. Может, и к лучшему, думала она иногда, потому что работать в присутствии Никиты она не могла. Руки дрожали, в голове не было ни одной умной мысли, да что там умной, вообще никаких. Так что, если бы Никита не скрывался за закрытой дверью кабинета, Лену бы обязательно уволили за профнепригодность.

Жанна пыталась принять меры. Сначала она хотела Лену отвлечь и с этой целью познакомила ее со своим новым приятелем Жорой.

— От себя отрываю! — предупредила она. — Так что цени! Только ты его Жорой не называй, он очень сердится, говорит, что он Егор…

И разумеется, у влюбленной и рассеянной Лены такой важный факт вылетел из головы. Егор, который не хотел быть Жорой, страшно обиделся и даже не проводил Лену домой, чему, надо сказать, она даже обрадовалась.

И снова все пошло по-старому. Зеленоглазый красавец мужчина, сказочный, невероятный Никита утвердился в Ленином сердце, да и не только, им была пропитана каждая ее клеточка. Голос в душе пел на разные лады «Никита, Никита…», и Лена из последних сил сдерживалась, чтобы не пропеть это имя вслух.

Его все сотрудники называли Никитой, только одна секретарша Даша — Никитой Андреевичем.

Жанка недовольно ворчала, долго воспитывала Лену, но наконец, видя, что с Леной творится, прониклась сочувствием к подруге и стала давать ей практические советы.

— Не сиди в углу и не пялься на него своими глазищами. Конечно, это самое лучшее, что у тебя есть, да и остальное тоже ничего себе — фигура, ноги, но это — не главное. Мужчину, тем более такого, как наш шеф, нужно завоевать. Нужно взять его приступом, как средневековую крепость.

— Вряд ли у меня получится — приступом, — усомнилась Лена.

— Тогда — длительная осада, — согласилась Жанна, — но это — процесс долгий.

Внимая советам подруги, Лена постаралась изменить свой внешний облик — приблизить его к облику современной деловой женщины. Деловой костюм, но не строгий, с достаточно короткой юбкой, безупречный макияж и так далее. Уже не раз она замечала, как взгляд шефа с удовольствием останавливается на ее стройной фигурке.

Он был ровен и приветлив со всеми, вежлив не напоказ, он просто лучился обаянием, все дамы в мастерской его обожали. Понемногу Лена свыклась со своей любовью и по совету Жанки решила подождать удобного случая.

— У меня бы терпения не хватило, — честно сказала Жанка, — но ты у нас из другого теста сделана, так что надейся и жди!

Увлеченная своими личными переживаниями, Лена не сразу поняла, что попала на новую работу в очень важный, можно сказать — судьбоносный момент.

Как раз в это время их фирма готовила конкурсный проект здания для нового театра оперы и балета. Кроме нее, в конкурсе участвовало несколько крупных архитектурных мастерских. Об этом конкурсе много говорили, о нем писали все городские газеты, его обсуждали по телевизору, и Никита не уставал повторять, что от него зависит будущее фирмы, а значит — будущее каждого ее сотрудника. Архитекторы и дизайнеры, проникшись важностью момента, просиживали на работе допоздна, и Лене тоже приходилось оставаться с ними, обеспечивая компьютерную поддержку. Впрочем, она делала это с удовольствием, потому что могла больше времени проводить рядом с мужчиной своей мечты.

Никита воодушевлял коллектив, повторяя, что, если они выиграют конкурс, мастерская выйдет на новый уровень, выгодные заказы посыплются на нее как из рога изобилия и все ее сотрудники станут богатыми и знаменитыми.

И как раз в этот момент в фирме появилась новая сотрудница.

Звали ее Марина, раньше она работала в очень известной архитектурной мастерской, и Никита считал ее переход в свою фирму огромной удачей и своим личным достижением.

Неизвестно, что она представляла собой как работник, но внешне это была потрясающая девица. Лицо, фигура, осанка — все, как у модели. Огромные голубые глаза, волосы до талии, чарующий голос… при этом она одевалась дорого и со вкусом, умело пользовалась макияжем…

В общем, увидев ее, Лена поняла, что ей теперь ничего не светит.

И действительно — Никита увивался возле Марины ужом и всякий раз твердил, какой она потрясающий специалист и как фирме повезло, что Марина согласилась в нее перейти.

Не только Лена — все сотрудницы мастерской почувствовали, что Марина, если можно так выразиться, приватизировала шефа, отодвинув всех прочих на задний план. Он смотрел на нее восхищенным взором, пил с ней кофе и пользовался всякой возможностью для личного общения.

Женщины есть женщины, и в любое другое время в коллективе разгорелись бы нешуточные страсти. Но в данное время все оказались по уши заняты, некогда было сплетничать по углам и шипеть на Марину, столкнувшись возле зеркала или у кофеварки. Тем более что новая сотрудница с дамами общалась мало, как-то так умела себя поставить, что вроде и привязаться к ней было не из-за чего. Лену Марина не замечала — не напоказ, а на самом деле относилась к ней так же, как к монитору или к принтеру — стоит там что-то в углу, не мешает, иногда пользу приносит…

Тем временем работа над проектом шла полным ходом.

Ребята в мастерской подобрались очень способные, они отдавали проекту все силы, и хотя Лена не была архитектором и мало что в этом понимала, но даже она видела, что у них получается что-то замечательное.

До сдачи оставалось всего несколько дней, но Никита все время чем-то был недоволен и требовал новых доделок и исправлений. Он повторял, как много зависит от этого проекта, а это значит, что он должен быть просто идеальным.

Наконец в самый последний день, когда проект уже следовало предоставить на конкурс, он остался доволен результатом.

Весь коллектив собрался в его кабинете, и Никита запустил на своем компьютере ролик с демонстрационной версией проекта.

Как уже было сказано, Лена — не архитектор, но даже она ахнула от восхищения.

Здание театра выглядело одновременно необычно и традиционно, это здание не было похоже ни на что прежде виденное, но при этом сразу становилось ясно, что это — настоящий храм искусства. Все в нем было продуманно, все удобно и красиво.

Когда ролик закончился, все захлопали в ладоши, как будто только что посмотрели замечательный спектакль. Жанка, конечно, вылезла вперед и выразила общее мнение, сказав вполголоса, что конкурс они непременно выиграют. Не могут не выиграть. И забыла постучать по дереву.

Окончательный вариант проекта был только в одном экземпляре, в компьютере Никиты. Это было сделано из соображений безопасности, чтобы никто из конкурентов его не украл, не позаимствовал какие-то художественные или технические решения. Только теперь, когда закончилась внутренняя презентация, Никита сам, лично переписал проект на лазерный диск, который до конца рабочего дня нужно было отвезти председателю конкурсной комиссии.

Пока шеф занимался копированием, остальные сотрудники не спешили расходиться, вполголоса обсуждая впечатления от презентации. Все были в радостном, приподнятом настроении и практически не сомневались в победе.

Закончив переписывать информацию на диск, Никита облегченно вздохнул и повернулся к секретарше Даше.

— Даш, свари-ка мне кофейку! — сказал он и, как мальчишка, крутанулся на кресле.

Глаза его сияли нестерпимым зеленым светом, волосы слегка растрепались, воротничок у рубашки смялся, и галстук съехал на сторону. Он улыбался — уверенно и удовлетворенно и был так фантастически хорош, что Лена едва не застонала в голос. Она прикусила губу чуть не до крови и только так сумела обуздать свои чувства.

— Сейчас, Никита Андреевич! — секретарша бросилась исполнять его просьбу.

Она прекрасно знала вкусы Никиты и заправила в кофеварку двойную порцию молотого кофе.

— Даша, а мне сделай послабее! — капризным голосом избалованной красавицы потребовала Марина.

— Что? — переспросила удивленная секретарша, повернувшись к ней.

— Ты что — плохо слышишь? — Марина подошла к кофейному столику, потянулась к кофеварке…

Даша с криком отскочила в сторону — из машины вырвалась струя горячего пара и обварила ей руку.

— Какая ты неловкая! — раздраженно проговорила Марина. — Ладно, я сама все сделаю…

Секретарша, тряся обожженной рукой, убежала в туалет, а Марина поставила на металлический поднос чашку и отнесла ее Никите.

Кабинет у шефа был большой, кофеварка стояла на маленьком столике в самом углу, Марина шла, как всегда, очень красиво, гордо подняв голову и легко переступая длинными ногами.

Никита принял чашку и улыбнулся Марине одними глазами. Лена подумала, что, если бы такая улыбка была адресована ей, она бы тут же на месте умерла от счастья. С тем, чтобы воскреснуть через минуту, потому что у такой улыбки обязательно ожидается продолжение, иначе просто не бывает!

Попробовав кофе, шеф прямо засиял от удовольствия.

— Марина, ты — единственная женщина, которая понимает мой вкус! — громко заявил он.

Лена подумала, что Марина тут ни при чем — ведь кофе-то сварила Даша… но оставила эти мысли при себе. Верная Жанка тут же сжала ее локоть — мол, не принимай близко к сердцу, он сейчас всем доволен, счастлив просто, оттого и расслабился…

А Марина, скромно приняв очередную порцию комплиментов, вернулась к кофеварке, чтобы сварить кофе для себя.

Сотрудники потянулись к выходу.

Марина засыпала кофе, нажала кнопку…

И вдруг раздался громкий хлопок, и в помещении вырубилось электричество.

— КЗ! — раздался мрачный голос Николая Антоновича, завхоза фирмы, который по совместительству отвечал за сантехнику и электрическое оборудование. — Короткое замыкание! — пояснил он для оторванных от земли программистов и архитекторов.

Он залез в распределительный щиток, повозился там, и электричество снова заработало.

Застрекотал, включившись, принтер, загорелись разноцветные лампочки на злополучной кофеварке, включилась подсветка декоративного аквариума. И только компьютер Никиты не включился. Он молчал, мрачно глядя на присутствующих темным экраном.

Никита подозвал системного администратора Гошу. Тот поколдовал над компьютером, распрямился и проговорил, разведя руками:

— Бобик сдох! Не выдержал, короче, скачка напряжения, и жесткий диск полетел…

Никита напрягся и сжал зубы. Судьба компьютера его не слишком волновала, беспокоился он только из-за демонстрационного ролика, который был на сгоревшем диске. Такой важный файл нельзя оставлять в единственном экземпляре. Тем более что лазерный диск он собирался отвезти в конкурсную комиссию. По его распоряжению в кабинет притащили компьютер кого-то из архитекторов (машины программистов не обладали достаточными ресурсами), подключили его. Никита поставил на дисковод диск с роликом, запустил его, прежде чем переписать на винчестер…

И у всех присутствующих отвисли челюсти.

Вместо прекрасного здания нового театра на экране появился хлипкий домик из соломы.

На диске был записан мультфильм.

— Что это такое? — проговорил Никита удивительно спокойным голосом, который, однако, никого не обманул.

— Мультфильм… — растерянно брякнул Гоша.

— Какой мультфильм?! — На этот раз в голосе Никиты слышались отзвуки приближающейся грозы.

— Три поросенка… — пролепетал Гоша и попытался смешаться с оставшимися в кабинете сослуживцами.

Однако гроза разразилась, и досталось всем.

Самое мягкое из того, что сказал шеф, — это что его окружают не три поросенка, как в мультфильме, а целый коллектив настоящих свиней, которых давно уже пора пустить на колбасу.

Выпустив пар и немного успокоившись, Никита доступно объяснил тем, кто этого еще не понял, что без этого ролика на их фирме можно поставить жирный крест, и уже через несколько дней все присутствующие станут безработными.

— Но можно все заново скомпоновать… — пролепетал кто-то из разработчиков. — Фрагменты ролика сохранились в машинах архитекторов…

— Разъясняю для идиотов, — проговорил Никита с прежним ледяным спокойствием. — Чтобы заново скомпоновать ролик в качестве, годном для демонстрации на конкурсе, нужно не меньше суток напряженной работы. А прием материалов заканчивается через четыре часа…

Он оглядел присутствующих страшным взглядом и проскрежетал:

— Чья это работа? Лучше признайтесь сразу, если расколю сам — задушу собственными руками!.. — И он поднял над головой сильные волосатые руки.

Как-то все ему сразу поверили — действительно задушит…

Кто-то из сотрудников попытался выскользнуть из комнаты, но шеф рявкнул:

— Стоять! Отсюда никто не выйдет, пока у меня на столе не появится диск с демонстрационным роликом! Унести его отсюда не могли!

Кто-то из женщин робко пробормотал, что нужно вести ребенка в поликлинику, но Никита даже не повернул голову в ту сторону.

Тут вперед выступила Марина.

— Давайте проверим вещи присутствующих! — проговорила она трагическим голосом. — Я готова подать пример!

И она красивым жестом вытряхнула на стол Никиты содержимое своей сумочки.

Там оказалось довольно много косметики (конечно же, первоклассной), кредитная карточка, кошелек и еще кое-какие женские мелочи.

Единственным предметом, который не вписывался в эту картину, был крошечный тюбик сильнодействующего клея. Впрочем, в этом тоже не было ничего удивительного: мало ли, для чего он мог понадобиться!

Правда, Лене, которая внимательно наблюдала за происходящим, показались странными две вещи: во-первых, та готовность, с которой Марина выставила на всеобщее обозрение содержимое своей сумки, и, во-вторых, сам факт, что она с этой сумкой пришла на презентацию. Остальные девушки оставили свои сумки на рабочих местах.

Похоже, кроме Лены, это никому не показалось подозрительным.

Шеф обвел присутствующих пылающим взглядом и прорычал:

— Ну а все остальные?

Тут поднялся невообразимый шум: мужчины возмущались, женщины спорили… кто-то возмущенно выворачивал свои карманы… та же молодая мама, которая торопилась в детскую поликлинику, начала всхлипывать и срывающимся голосом спросила Никиту, собирается ли он ее лично обыскивать или доверит это грязное дело кому-то из своих приближенных. Системный администратор Гоша демонстративно выложил на стол перед шефом упаковку презервативов.

Кажется, Никита понял, что перегнул палку.

Он стоял посреди комнаты, багровый от злости, и подозрительно оглядывал сотрудников.

— Отсюда никто не выходил! — повторил он. — Значит, диск все еще здесь…

— Почему — никто? — раздался вдруг голос Марины. — Даша…

Никита уставился на нее удивленно, а Марина продолжила:

— Она могла нарочно ошпариться… или сделать вид, что ошпарилась, чтобы выскочить из кабинета, пока ты не заметил пропажу диска!

— Черт! — выдохнул шеф и бросился к дверям.

Почти все сотрудники устремились за ним — кто, чтобы удержать его от членовредительства, кто — просто из любопытства, чтобы не пропустить увлекательное зрелище…

Никита, пыхтя и топая, как слон, ворвался в дамскую комнату.

Несчастная Даша стояла перед раковиной, подставив руку под струю холодной воды. Рука была красная и распухала буквально на глазах. Однако Никиту это не остановило.

— Где диск?! — заорал он с порога. — Отдай его сейчас же, иначе я… иначе тебя… иначе…

Кажется, он и сам еще не придумал, что сделает с несчастной секретаршей.

Но Дашка перепугалась ужасно. Кажется, больше всего ее напугало то, что красный как рак начальник ворвался в женский туалет. Неизвестно, что она вообразила. Отскочив в дальний угол помещения, она вжалась в стену и испуганно заверещала:

— Что вы, Никита Андреевич? Куда вы? Вам сюда нельзя! Зачем? Какой диск? Я ничего не знаю!

Никита оглядел ее с ног до головы и, кажется, действительно собрался ее обыскать. Тут своевременно вмешалась Жанка, которая являлась юристом фирмы. Она поняла, что все может закончиться серьезным скандалом, с судебным иском и разбирательством, и чуть не за руку оттащила Никиту от трясущейся секретарши.

— Да что вы, в самом деле, Никита Андреевич! — официальным голосом закричала она. — Свидетелей же полно вокруг, потом не оправдаетесь!

Никите было уже все равно, а там опомнившийся Николай Антонович вклинился между ним и Дашей. Старикан имел плотную комплекцию, так что худенькая Дашка надежно спряталась за ним.

Никита шел по коридору, покачиваясь, как пьяный, и сжимал руками голову.

Лена во время всех этих драматических событий стояла чуть в сторонке, по обыкновению не спуская глаз с обожаемого шефа.

Она понимала, какой удар перенес Никита, понимала, как в один миг рухнули его мечты и надежды…

Как замечательно все было каких-нибудь двадцать минут назад! Все радовались, предвкушая успех, обсуждали удачный проект…

И при этом никто не подходил близко к столу Никиты, осознала вдруг Лена.

Никто, кроме Марины.

Она, как всегда, крутилась рядом с шефом, она принесла ему кофе… кстати, и короткое замыкание случилось именно в тот момент, когда Марина возилась с кофеваркой!

— Жанка! — Лена схватила подругу за локоть и жарко зашептала ей в ухо: — Я знаю, кто подменил диск! Это Марина!

— Ой, да перестань! — отмахнулась от нее Жанна. — Я понимаю, ты ревнуешь к ней Никиту, но это еще не повод, чтобы швыряться такими обвинениями! Она ведь сама показала содержимое своей сумки!

— Ну да, чтобы отвлечь внимание от того места, куда на самом деле спрятала диск!

— Интересно, от какого же это?

Лена промолчала. Она прокручивала перед внутренним взором сцену в кабинете начальника.

Вот Никита вынимает диск из компьютера, укладывает в конверт, кладет на свой стол. Вот он просит Дашу сварить кофе. Даша включает кофеварку, Марина подходит к ней… секретарша отскакивает как ошпаренная… то есть она действительно ошпарена. А Марина как ни в чем не бывало ставит кофе на поднос и несет Никите…

Ну да, именно в этот момент она могла подменить диск!

Лена устремилась в кабинет начальника.

Шеф сидел за столом, глядя перед собой мертвыми глазами. Заметив девушку, он мрачно осведомился:

— Что тебе нужно?

Не удостоив его ответом, Лена схватила чашку из-под кофе, перевернула блюдце… там, конечно, ничего не было. Тогда она подняла металлический подносик, взглянула на него снизу…

Диска там не было, но на блестящем металле виднелся крошечный кусочек бумаги.

Лена попыталась его оторвать, но он держался очень прочно, приклеенный сильным клеем…

Точно таким, как тот, который был в сумке Марины!

— Да что ты здесь делаешь?! — раздраженно повторил Никита.

— Я, кажется, знаю, где диск! — выпалила Лена и вылетела в коридор, не оборачиваясь.

Сотрудники фирмы бродили по комнатам, как тени.

Кто-то нервно курил, кто-то висел на телефоне — видимо, уже подыскивал новое место в ожидании скорого увольнения.

— Где Марина? — спросила Лена, схватив за руку проходящего мимо завхоза Николая Антоновича.

— Кажется, она собиралась уходить, — отозвался завхоз, удивленно взглянув на девушку.

Лена бросилась к выходу.

Только бы успеть! Только бы Марина не ушла!

Видимо, бог услышал Ленину мольбу: Марина как раз подходила к дверям офиса, улыбаясь дежурному охраннику.

— Стой! — выпалила Лена, бросаясь наперерез сопернице.

— Ты что — свихнулась?! — презрительно бросила ей Марина и шагнула к двери. — Совсем от любви голову потеряла? Да забирай ты своего Никиту, он мне и на фиг не нужен! Неудачник чертов! Только, подруга, он на тебя и не посмотрит…

Лена отшатнулась, как от удара. Оказывается, все в мастерской знают ее тайну! Неужели Жанка разболтала? Да нет, не может быть, у нее вечно все написано на лице. И та же Жанка предупреждала, чтобы Лена держала себя в руках… Но сейчас не время об этом думать.

Лена постаралась не отвлекаться на личные выпады. У нее было куда более важное дело.

— Не выпускай ее! — крикнула она охраннику. — Пусть покажет свою сумку!

— Что?! — процедила Марина, прижимая сумку к груди. — Я ее уже показывала, при всех! А вот ты…

— Извините, Марина Евгеньевна! — охранник заступил ей дорогу. — Откройте, пожалуйста, сумку!..

— Ты не имеешь права… — Марина попятилась. — Я скажу Никите, и ты отсюда вылетишь в два счета!

— Покажи сумку! — раздался вдруг за спиной у Лены ледяной голос шефа.

— Да чтоб вас всех!.. — выпалила Марина и швырнула сумку в руки охранника. — Идите вы все знаете куда…

Никита взял сумку у охранника, открыл ее.

Там было все то, что они уже видели, — дорогая косметика, кошелек, пропуск, банковская карточка, тюбик клея… но еще там был конверт из плотной белой бумаги. Тот самый конверт, в который Никита положил диск с демонстрационным роликом.

В одном месте кусочек бумаги был оторван — в том самом месте, которым конверт был приклеен к подносу.

— Зачем?! — проговорил Никита, изумленно переводя взгляд с благополучно найденного диска на белую от злости Марину. — Зачем ты это сделала? Ведь я тебя так ценил! Я взял тебя на хорошие деньги!

— Хорошие деньги?! — Марина презрительно фыркнула. — Что ты называешь хорошими деньгами?

И тут ее словно прорвало.

Она выложила разом всю свою историю.

Оказывается, это задумал владелец той архитектурной фирмы, в которой она прежде работала.

Сначала он хотел просто заслать Марину в их мастерскую как разведчика — чтобы она докладывала ему о том, как идет разработка проекта и каковы шансы Никитиной фирмы выиграть конкурс.

Для вида она уволилась с прежнего места, но хозяин продолжал тайком от остальных выплачивать ей зарплату, к тому же доплачивал за всю ценную информацию, которую добывала Марина.

Но когда ему стало ясно, что проект у Никиты получается отличный и он имеет все шансы занять первое место, они с Мариной задумали эту подлую операцию. В случае, если бы ей удалось украсть у Никиты проект и передать своему настоящему хозяину, он обещал сделать ее совладельцем своей мастерской, а это уже — настоящие большие деньги и прочное положение. Ради этого Марина пошла бы на любую подлость.

Все было продумано в деталях.

Поскольку Марина очень часто вертелась в кабинете у Никиты, она заранее покопалась в кофеварке, чтобы в нужный момент можно было устроить короткое замыкание. Также она заранее испортила сетевой фильтр на Никитином компьютере, чтобы резкий скачок напряжения мог сжечь память. Все остальное было, что называется, делом техники.

Когда Никита переписал ролик на лазерный диск, Марина ошпарила секретаршу, чтобы расчистить себе поле деятельности. Она принесла Никите кофе и, пока он наслаждался ароматным напитком, ловко подменила диск у него на столе и приклеила настоящий диск с проектом к нижней стороне подноса.

Потом, когда пропажа обнаружилась, первой показала содержимое своей сумки, чтобы продемонстрировать Никите свою преданность и одновременно отвлечь его внимание от настоящего тайника.

После этого она навела его подозрения на несчастную секретаршу, а когда Никита бросился за Дашей, воспользовалась удобным моментом, чтобы оторвать конверт с диском от подноса и спрятать его в своей сумочке.

Она рассчитывала на то, что ее сумку не станут проверять второй раз.

Теперь ей оставалось только незаметно покинуть мастерскую и передать диск своему настоящему хозяину…

Но тут у нее на пути встала Лена — тихая мышка, жалкий придаток к компьютеру, говорящая клавиатура…

— Идиотка! — выпалила Марина, с ненавистью глядя на виновницу своего провала. — Жалкая дура! Бледная моль! Все равно тебе не на что рассчитывать! Думаешь, он подберет тебя из благодарности?

— Заткнись! — рявкнул Никита и залепил своей бывшей любимой сотруднице основательную пощечину. — Пошла вон из моей мастерской!

И она пошла, вернее, побежала. От гордой осанки и красивой походки не осталось и следа, теперь эффектная прежде девица сутулилась и загребала ногами. Но никто не смотрел ей вслед.

Уж во всяком случае, не Лена.

Ей было не до того — она, как обычно, не сводила взгляда со своего обожаемого шефа.

Но теперь и Никита, наконец-то, заметил ее.

— Солнышко! — Он подошел к Лене и взял ее за плечи. — Радость моя! Ты не представляешь, как я тебе благодарен! Как я мог прежде не замечать, какое ты чудо!

Он подхватил ее и закружил по тесному помещению.

Лена забыла, на каком свете она находится. Узкий коридорчик перед постом охраны превратился в огромный бальный зал, а сама она — в Наташу Ростову, танцующую первый вальс с любимым человеком… Она таяла в руках Никиты, как Снегурочка, немыслимый восторг наполнял все ее существо, казалось, еще немного — и она взлетит… Это был прекраснейший миг в ее жизни, но оказалось, что самое лучшее еще впереди: Никита склонился к ней и запечатлел на ее щеке нежный, благодарный поцелуй!..

И тут же заторопился: у него было так много дел!

А Лена осталась на месте, оглушенная, ничего не соображающая от счастья.

И вот настал знаменательный день: их проект выиграл конкурс на строительство театра, и сотрудники решили это отметить в пятницу вечером прямо в мастерской.

— Переходим к решительным действиям! — высказалась Жанна. — Сколько еще ты собираешься ждать?

Дальнейшее Лена вспоминала теперь со стыдом. А тогда она вообще ничего не соображала, поцелуй шефа все это время горел на ее щеке, хотя прошло уже несколько дней. Ночами Лена видела его во сне — как сильные руки сжимают ее плечи, чувствовала его запах. Никита во сне был такой близкий, такой… желанный.

Жанка все взяла в свои руки. Она уговорила Лену купить бешено дорогой черный костюм, короткий и весьма открытый спереди.

— Не сиди весь вечер букой! — наставляла Жанка. — Преодолей свою стеснительность, если хочешь завоевать шефа! Будешь молча на него пялиться, он тебя и не заметит! Слушай меня, я его лучше знаю, третий год с ним работаю…

И весь вечер Лена изображала безудержную веселость и как умела кокетничала с шефом. Он принимал ее заигрывания благосклонно, улыбался и даже поцеловал один раз в шейку, когда она млела в его объятиях, плавно двигаясь под музыку. Пьянея от своей удачи, Лена не замечала, что точно так же шеф ведет себя со всеми остальными сотрудницами, даже с той молодой мамочкой, которая успела надоесть всем со своим ребенком, даже с несчастной секретаршей Дашкой, которой только сегодня сняли повязку с обожженной руки.

Вечер шел своим чередом. Прошли многословные тосты, общие пожелания, шеф высказал уже свое одобрение всем сотрудникам мужского пола и наговорил комплиментов дамам. Все напились вина и кофе, устали от разговоров и танцев и собирались потихоньку на выход.

Лена чувствовала, что настал ее час. Сегодня или никогда, надо решаться. Пробегая мимо зеркала, она увидела свое отражение — волосы растрепаны, в глазах нездоровый горячечный блеск, помада стерлась…

«Ужас какой!» — Лена наскоро взмахнула расческой, провела помадой по губам, постояла несколько секунд, призывая себя успокоиться.

Не слишком помогло, но хотя бы волосы теперь не стояли безумным ежиком. И когда она вышла в холл, то увидела, что шеф обнимает двух сотрудниц, игриво нашептывая им что-то на ушко. Девицы смеялись и прижимались к нему весьма недвусмысленно.

Лена не шелохнулась, не вскрикнула, не рванулась за ними. Однако Никита почувствовал ее взгляд и оглянулся. И тут же отвел глаза, схватил за рукав проходившего мимо Сергея Комарова и проговорил ему что-то на ухо. А потом направился к своей машине в сопровождении хихикающих девиц.

Они ушли, а Лена осталась стоять, как громом пораженная. Делать было нечего — не пристраиваться же к ним, у шефа больше не осталось ни одной свободной руки.

Щеки опалила краска стыда, в голове стучали тысячи молоточков. Лене хотелось провалиться сквозь землю прямо в Австралию и остаться там навсегда, чтобы никогда больше не видеть ни мужчину своей мечты, ни вообще всех сотрудников этой мастерской, пусть бы она провалилась. И Жанку в том числе.

Но Жанка куда-то подевалась уже давно — не иначе как отправилась искать новых приключений с системным администратором Гошкой.

Кто-то тронул Лену за локоть.

— Меня Никита просил тебя проводить, — недовольно сказал Сергей Комаров.

Лена поглядела на него с ненавистью, но усилием воли сдержала подступившие слезы.

— Не надо меня провожать, я сама доеду… — пробормотала она чужим, неестественно высоким голосом.

Сергей хмуро буркнул, что сам живет рядом, но до метро ее доведет — в машины с незнакомыми Лена предпочитала не садиться.

От свежего вечернего воздуха Лене стало легче, и стыд уступил место злости.

«Такие мужчины, как наш сказочный, невероятный шеф, не для меня, — думала Лена. — А для меня — вот, то что идет рядом. Да и то он не в восторге от моего общества — глядит хмуро, недовольно. А сам-то — подумаешь, принц! Росту среднего, вечно мрачный, сухой какой-то. За все четыре месяца моей работы мы с ним и двух слов не сказали. Он вообще мало с кем общается. Жанка говорила, что шеф его держит за то, что очень талантливый архитектор и страшно работоспособный».

Вспомнив про шефа, Лена окончательно расстроилась. Мужчина, шедший рядом, поглядывал на нее с неодобрением и тоже молчал, думая про себя:

«Эти современные деловые женщины, почему на всех них лежит печать вульгарности и стервозности? Как будто нельзя преуспевать на работе, не будучи стервой? И эта, Лена кажется, ишь как вертелась сегодня перед шефом! Неужели ради карьеры? Скорей всего, так и есть, потому что если бы он ей нравился, она вела бы себя по-другому…»

Так шагали они молча, как чужие, следя за тем, чтобы не слишком приближаться друг к другу, и дошли до станции метро, где, несмотря на то что времени было десять часов вечера, кипела бойкая жизнь. Торговали фруктами и цветами, толклись какие-то сомнительные личности и бездомные собаки.

Увидев освещенные двери метро, Лена с облегчением повернулась к своему провожатому, как вдруг почувствовала в ноге резкую боль и вскрикнула. Рядом раздался пронзительный смех. Мальчишка лет девяти, чумазый и оборванный, грозил ей большой рогаткой и мерзко хохотал. Лена коснулась ноги: по колготкам ползла здоровенная петля, и из глубокой царапины капала кровь. Увидев Ленины страдания, мальчишка страшно обрадовался, он даже подпрыгнул на одной ножке и повернулся вокруг себя.

— Да что же это такое! — простонала Лена.

— Ах ты, шпана! — Сергей сделал шаг к мальчишке, но тот повернулся и резво бросился бежать, ловко лавируя среди людей.

Вот он нырнул за хлебный ларек, Сергей обошел ларек с другой стороны, пытаясь поймать паршивца, но вместо этого едва не получил в лицо маленькой проволочной пулькой, выпущенной из той же рогатки. Сергей успел закрыться рукавом, и пулька не причинила ему вреда. Мальчишка между тем уже бежал далеко. Встречный прохожий попытался схватить его за воротник, но только сдернул надвинутую на лоб засаленную шапочку, так что всем открылись рыжие, давно не стриженные патлы. Ничуть не огорчившись пропажей головного убора, мальчишка ввинтился в небольшую толпу людей, осаждавших долго не подходивший троллейбус, пролез у них под ногами и через секунду возник уже внутри возле заднего окна, мерзко гримасничая и показывая язык. Сергей махнул рукой и вернулся к Лене, которая пыталась носовым платком остановить кровь.

— Зайдем ко мне, — пробормотал он, — перевяжем рану.

Лена со вздохом согласилась: как бы она поехала в метро с такой дырищей на колготках.

У него было тихо и пусто. Когда Лена вышла из ванной, заклеив царапину пластырем, Сергей уже протягивал ей шкатулку с нитками и иголками. Лена уселась в кресло, он подвинул ей старинную лампу на бронзовой подставке и отправился готовить чай.

«Как скверно все сегодня получилось, — думала Лена, аккуратно подцепляя каждую петельку, — а все Жанка — мужчину, мол, нужно завоевывать! Но если разобраться, я вовсе не хочу никого завоевывать! Слова-то какие: приступ, осада — как на войне. И что делают потом с теми, кого завоевали? Грабят, истребляют жителей. В общем, завоевателей все боятся. А я не хочу, чтобы любимый человек меня боялся, я хочу, чтобы нам было хорошо вместе, чтобы он меня любил и заботился обо мне…»

Сергей вошел с двумя чашками чая на подносе и остановился на пороге. Лена шила, лицо ее было спокойно и сосредоточенно, как у женщин всех времен и народов за выполнением истинно женской работы. Волосы она заколола гладко, чтобы не мешали. Услышав его шаги, она подняла голову и улыбнулась ему одними глазами, ласково и терпеливо. Он с трудом донес чашки до стола, потому что от ее улыбки у него почему-то задрожали руки…

Лена перекусила нитку, как это делают все женщины со времен сотворения мира, отложила шитье и подошла к окну. На улице шел снег — наступила наконец самая настоящая зима, середина декабря, скоро Новый год. Вся улица была разукрашена светящимися гирляндами, на площади у метро стояла огромная елка, увешанная разноцветными фонариками. Лена прижалась лбом к стеклу и постояла так, любуясь на огоньки.

Что-то Сережи долго нет. Она соскучилась за день, хочется скорее увидеть его, прижаться крепко…

Лена засмеялась. Вот как раз прижаться крепко в последнее время и не получается. Платье туго обтягивало живот. Пожалуй, нужно купить что-нибудь посвободнее. Беременность уже заметна, но ходить пока не тяжело, поэтому, услышав, как в замке поворачивается ключ, она бегом устремилась в прихожую.

— Сегодня исполняется семь месяцев со дня нашего знакомства! — торжественно объявил Сергей. — Я целый день об этом думал, и кое-что пришло мне в голову. Завтра выходной, мы идем в Эрмитаж. Тебе нужно больше ходить и смотреть на красивое…

В Эрмитаже Сергей потянул жену в сторону огромных пустынных залов, заполненных античными скульптурами.

Здесь было совсем мало посетителей, зато сами статуи казались живыми. Они внимательно, с любопытством смотрели на Лену и, казалось, шептались о чем-то за ее спиной. Суровые римские императоры, философы, полководцы хранили свои древние тайны, гордые римлянки и гречанки поправляли мраморные прически, ревниво сравнивали себя с немногочисленными современницами, торопливо проходящими по полутемным залам.

Сергей вел жену к какой-то только ему известной цели.

Они миновали очередную Венеру, вошли в следующий зал и наконец остановились перед небольшой статуей…

Мраморный мальчишка на вид лет девяти прятал лук и стрелы в складках хитона и ехидно улыбался. Казалось, он сейчас подпрыгнет на одной ножке, рассмеется пронзительно и покажет язык. Лена вспомнила чумазую рожицу и нестриженые рыжие кудри, нога вспыхнула забытой болью, ей показалось даже, что по щиколотке течет кровь…

— Но это же…

— Ну да, — улыбнулся Сергей, — это я и хотел тебе показать.

«Амур, — прочла Лена на табличке, — римская копия греческого оригинала».

Не плачь, Маруся!

— Cмотри-ка, Маруся, а ведь уже настоящая весна… — сказал Семен Петрович, вдыхая полной грудью свежий прохладный воздух.

Маруся не ответила, она в умилении наблюдала за птицами. Птицы и правда в этот весенний погожий денек буквально сошли с ума. Воробьи галдели как на базаре, синицы тренькали звонко, даже вороны каркали сегодня приятно для слуха.

— Хороший все-таки у нас район, — продолжал Семен Петрович, ничуть не обидевшись, что ему не отвечают, — вышел из дома — и через двадцать минут ты уже, считай, за городом, в лесу.

Лес действительно был почти настоящий — именно лес, а не парк. Конечно, в середине апреля еще сыровато и на деревьях вполне могут быть клещи, но Марусе просто необходимо бывать в лесу. Да и Семену Петровичу свежий воздух не повредит.

Сквозь ветки еще голых берез проглянуло солнце, и в его лучах забелели первые цветки подснежников.

— Ох, Маруся! — обрадовался Семен Петрович. — Смотри-ка, первые цветочки!

Но Марусе было не до цветов. Ноздри ее раздувались, лапы разъезжались на сырой дорожке, рыжий хвост победно мотался, как вымпел. Какие уж тут цветы, когда вокруг столько упоительных запахов и мелкой живности!

Маруся припала на задние лапы и повела носом. Потом коротко и тонко взлаяла, что означало у нее полный восторг, и вдруг понеслась по лесу, не разбирая дороги, уши ее развевались по ветру.

— Учуяла кого-то, — в умилении подумал Семен Петрович, он обожал свою собаку и готов был если не на все, то на очень многое, только чтобы доставить ей удовольствие.

Так и сегодня, в воскресенье, Маруся подняла его ни свет ни заря — на дворе распевали птицы, и ей казалось, что, оставаясь в четырех стенах, она пропустит все самое интересное. Семен Петрович не ворчал и не кидался в нее ботинком, он без всякого сожаления выбрался из объятий Морфея и побрел за Марусей не на ближний пустырь, а в лес, что находился между проспектом и Выборгским шоссе.

Сейчас он встрепенулся и бросился вслед за Марусей — не дай бог, убежит. Весна все-таки, первобытные инстинкты…

Собака никуда не делась — она в упоении копалась в куче прошлогодних опавших листьев.

«Принесет в дом клещей!» — озабоченно подумал Семен Петрович. Но вид у Маруси был такой счастливый, что он решил махнуть рукой на предосторожности.

Собака снова гавкнула и еще быстрее заработала лапами. Листья взвихрились в воздухе темным облаком.

— Маруся, — притворно строго сказал, приблизившись, Семен Петрович, — что-то ты увлеклась…

Дальнейшие слова застряли у него в горле. Из кучи палой листвы высунулась рука. Семен Петрович по инерции сделал несколько шагов вперед и застыл на месте.

Рука была темной, вымазанной в земле, но, несомненно, женской — с маникюром ярко-алого цвета. Солнечное утро померкло в глазах Семена Петровича, он отшатнулся от кучи листьев и дрожащим голосом позвал собаку.

Маруся, однако, не обратила внимания на хриплый шепот хозяина и в упоении продолжала рыть. Вот уже стала видна кисть и рукав какой-то одежды…

— Маруся! — рявкнул Семен Петрович и из последних сил пристегнул собаку на поводок.

Он оттащил упирающуюся Марусю в сторону, и тут силы окончательно оставили его, и Семен Петрович опустился на кстати подвернувшийся трухлявый пень.

«Бежать! — стучало в голове. — Бежать отсюда немедленно! Ничего не видел, ничего не слышал… А то ведь затаскают потом… Скорее, пока никто не пришел…»

Он сделал попытку подняться, ноги не держали. Маруся поглядела на хозяина с немой укоризной. Против воли он снова перевел глаза на торчащую из листьев руку. Кто она — незнакомка, лежащая там? Судя по руке — молодая, привлекательная женщина. Что с ней стало? Сбили машиной на шоссе и спрятали труп, чтобы не отвечать? Или убили где-то далеко и привезли сюда, чтобы закопать, но поленились? А кто-то ведь ее ищет, на телефоне висит, ночей не спит… Нет, его долг, как честного гражданина, вызвать милицию.

Трясущимися руками Семен Петрович потыкал в кнопки мобильного телефона. Ответили сразу, велели ждать на месте, никуда не уходить, поскольку номер его телефона у них забит в памяти, и свидетеля все равно потом найдут.

— Ребята, на выезд! — крикнул дежурный.

— Чего еще? — недовольно заворчал Жека, продирая глаза. — Смена уже кончается…

— Ничего, машина во дворе, как раз успеете обернуться.

— Что стряслось? — Валентин потянулся и помассировал шею.

— Да там один чудак труп нашел в лесу возле Выборгского шоссе…

— Возле Выборгского? — радостно осклабился Жека. — Дак это же не к нам!

— К нам, Женечка, к нам, — протянул дежурный, — и не тяни время, машина ждет.

— Так это в том лесочке, что ли? — догадался Валентин. — Ох, горюшко!

Кусок леса между проспектом и шоссе был кошмаром их милицейской жизни. Место хорошее, удобное, и давно уже откупили бы его строительные компании, чтобы возвести там элитный дом или торгово-развлекательный центр. Но город наложил вето, поскольку на пересечении шоссе и двух проспектов планировалось построить развязку. Но планы — это одно, а дело — это совсем другое. Развязка существовала только на бумаге, а в лесочке царила криминогенная обстановка. Предприимчивые граждане давно уже проложили тропинку, чтобы сподручнее было идти от больницы к автобусной остановке, и только за последний год в лесочке случилось пять краж, два изнасилования и одно ограбление с тяжкими телесными повреждениями. Кроме того, один сильно подвыпивший гражданин едва не замерз насмерть, примостившись подремать зимой в сугробе, хорошо, что его нашла чья-то кавказская овчарка. От вида оскаленной морды, нависающей над головой, гражданин мигом протрезвел, да еще потом подал иск на овчарку за то, что перепугала. В общем, с этим лесочком у милиции была сплошная головная боль.

И вот теперь — здрассте вам, труп! Да еще ранним воскресным утром, под конец дежурства!

— Кузькина, вставай! — обратился Жека к аккуратному холмику, прикрытому красной стеганой курткой. — Всю жизнь проспишь!

— Кузина, — невозмутимо ответили из-под куртки, — и я вовсе не сплю.

Груда одежды зашевелилась, и на свет показалась Галя Кузина — стажер и по совместительству фотограф. Жека привычно хмыкнул и зло покосился на Валентина, тот поежился. Со стажеркой был его прокол, тут он свою вину признавал полностью.

Когда месяц назад стало известно, что придут к ним в отделение девчонки из Школы милиции, в отделе находился только он один. Женька Топтунов бюллетенил, кого-то вызвали к начальству, кто-то был на вызове, короче, ответственное дело выбора стажера поручили Валентину, то есть капитану Мехреньгину. А он провозился с отчетами, потом долго беседовал со свидетельницей — старухой восьмидесяти лет, терпеливо выслушивая, что с ней случилось в ранней юности — что было вчера, бабка припоминала с трудом. Короче, когда он вспомнил о важном деле, всех приличных девчонок уже расхватали и осталось только эта Галя Кузина. Даже начальник, подполковник Лось, увидев ее, крякнул и сказал, что это не девица, а недоразумение господне.

Маленького роста, в широченных штанах и бесформенной куртке, рыжие волосы стоят дыбом, как иголки у рассерженного ежа, нос картошкой, да к тому же усыпан веснушками — ну вылитый клоун, только кепки в клеточку не хватает! Кепка у нее, кстати, тоже имелась, велика на два размера, так что из-под козырька иногда и глаз не видно было.

Жека страшно обиделся на Валентина и не стеснялся выразить стажерке свое разочарование. Та, надо сказать, на его шпильки никак не реагировала, вела себя спокойно.

Эксперт Трубников уже сидел в машине, зябко поводя плечами. Нос у него был красный, глаза слезились.

— Закрывай дверь скорее, — просипел он, — от этих сквозняков простыл совсем…

Ехать было недалеко, минут семь.

— Васильич, — обратился Валентин к водителю, — ты высади нас тут, мы в горку пешочком поднимемся, туда все равно не доехать.

— И то дело! — оживился Васильич. — Пока вы там управитесь, я на заправку сгоняю.

Поднявшись и выйдя на полянку, которая летом, надо полагать, была покрыта высокой травой, они издали увидели большую кучу палых листьев. Чуть в стороне сидел, прислонясь к дереву, бледный хлипкий мужчина с испуганными глазами. Рядом с ним скучал красивый рыжий сеттер.

Увидев милицейскую компанию, сеттер оживился и облаял всех чохом. Но чувствовалось, что делает он это не со зла, а просто от скуки.

— Ну и где тут у вас труп? — рявкнул Жека. — Устерегли?

— Вон там, — севшим от страха голосом пробормотал мужичок, — под листьями. Я ничего не трогал, это Маруся…

— Ай да Маруся! — бурно восхитился Жека. — Вот чего нашла! Может, она и дальше раскопает?

Валентин ткнул Женьку кулаком в бок — хватит, мол, дурака валять, свидетель и так весь на нервах, еще с ним потом возиться…

— Придержите собаку, — сказал он мужичку, — потом с вас показания снимем.

Они подошли к куче и палками стали разгребать листья. Вот рука показалась полностью, потом плечо, шея…

— Погоди-ка, — Жека с сомненьем наклонился. — Опаньки! Вот тебе и здрассте!

— Что же это вы устраиваете, гражданин Зябликов? — громким голосом вопрошал Жека. — Что же это вы делаете? Шутки, значит, шутить вздумали? А мы ведь, между прочим, вам не приятели, не у тещи на блинах находимся, а на работе. Как говорится, при исполнении обязанностей. Дежурство у нас, и пока вы тут приколоться решили, может, в этот самый момент кого-нибудь убивают! Или насилуют!

Жека был на высоте своего замечательного хамства, но в данном случае в полном праве. Потому что, когда раскопали кучу листьев, оказалось, что под ней лежит… манекен. Самый обычный манекен из магазина готового платья. Выполненный, правда, весьма качественно, так что со страху да сослепу вполне можно было принять его за полузакопанный труп. Тем более что свидетель видел только часть.

Мужичку стало совсем плохо. Он сидел, низко опустив голову, и мелко вздрагивал, слушая громогласные раскаты Жекиного голоса, разносившиеся по всему лесочку. Даже птицы примолкли, а может, вообще улетели от греха подальше.

— Вы бы хоть собаку свою послушали! — не унимался Жека, которому было ужасно обидно, что его разбудили и выгнали на выезд по ошибке, по ерунде. Жеке хотелось на ком-нибудь сорвать злость, и самым подходящим субъектом оказался провинившийся свидетель.

— Да никакая собака к трупу не подойдет и на пушечный выстрел! — орал Женька. — Она сядет в сторонке и примется выть, а ваша, сами говорили, копала с увлеченьем! Умная у вас собачка, не чета хозяину!

Собачка и вправду была умна и, надо полагать, отлично понимала человеческую речь. Потому что она расслышала в словах Жеки что-то обидное для своего хозяина, зарычала и вцепилась в Жекины брюки.

— Маруся! — закричал потерявший голову хозяин. — Немедленно прекрати, тебя же арестуют!

— Может, хватит? — тихонько сказал Валентин, отзывая Жеку в сторонку. — Тебе не надоело цирк устраивать? Ну, ошибся человек… Тебе что, приятнее было бы сейчас с настоящим трупом возиться? Ну, выехали в лесок, воздухом подышали.

— Угу, и сколько еще дышать? — осведомился Жека, угрюмо взирая на напарника с высоты своих ста девяноста сантиметров. — Васильич, тот еще прохиндей, небось сейчас кому-нибудь холодильник на дачу везет. Сколько мы его прождем?

— Вы как хотите, ребята, а я пойду! — заявил Трубников, чихнув в сторону так громко, что последняя ворона сорвалась с елки и улетела. — Я тут от сырости бронхит схвачу!

— А можно мы тоже пойдем? — робко спросил свидетель. — А то Маруся нервничает…

По наблюдению Валентина, нервничала не Маруся, а сам Семен Петрович Зябликов — так представился свидетель.

— Э, нет! — Жека с новыми силами набросился на несчастного Зябликова. — Сейчас протокол будем составлять!

Валентин отошел к манекену. Стажерка Кузина возилась с фотоаппаратом.

— Тебе зачем? — полюбопытствовал он.

— Так, — она не подняла глаз, придавая манекену позу живого человека. То есть не так… живого трупа… Валентин совсем запутался.

— Как думаете, кому понадобилось выбрасывать манекен? — спросила Галя.

Мехреньгин и сам задавал себе этот вопрос. На первый взгляд вполне приличный, неповрежденный манекен. Вещь-то, наверное, денег стоит — ишь как сейчас научились делать! Руки-ноги сгибаются, он и сам не раз видел, как в витрине манекены расположены в самых вольных и непринужденных позах.

— Да кто ж знает! — отмахнулся он. — У людей крыша поехала, готовы под собственными окнами свалку устроить!

И тут же он понял, что манекен вовсе не выбросили, а спрятали. Хоть и наспех, да закопали. И если бы не шустрая собака, то вряд ли бы так скоро нашли.

Капитан наклонился. Судя по одежде, манекен валяется здесь не так долго, несколько дней. Одежда хоть и запачкалась, но в приличном состоянии.

— Валентин Иваныч! — несмотря на разницу в возрасте не больше десяти лет, стажерка упорно именовала его по отчеству. — А ведь одежда-то на нем дорогая…

— Ты откуда знаешь?

— Да вот, — она отвернула ворот свитера, — фирма приличная. А юбка и вовсе дизайнерская, вон какой крой интересный…

Валентин хмыкнул — где тут в мятой юбке, пахнущей плесенью, она разглядела крой?

— Если манекен не нужен стал, — бормотала Галя, — тогда бы хоть одежду сняли, она больших денег стоит… Хотя…

— Что — хотя? — Капитан постарался, чтобы в его голосе не прозвучала заинтересованность.

— Одежда-то не новая, кто же такую на манекен надевает…

— Чего? — гаркнул неслышно подошедший Жека. — Чего вы тут возитесь? Кузькина, кончай фигней заниматься!

— Кузина, — не оглянувшись, спокойно поправила стажерка, — точно, ношеная одежда — ничего на ней не пришито, ценника нет, штрих-код снят, в магазине так не делают, куда же ее потом девать, когда с витрины снимут?

— Вот и выбросили за ненадобностью, — сказал Жека, — а вы дурью маетесь…

— И потом… — продолжала Галя, полностью игнорируя Жекино замечание, — уж вы меня извините, но ни один продавец манекен в таком виде не выставит. Одежда совсем неподходящая. Сами посудите: свитер кашемировый, бирюзовый, а к нему юбка легкая летняя, малиновая с цветами! Да любой магазин мигом прогорит, если такое на свои манекены наденет!

— Да ты-то откуда все это знаешь? — заржал Жека.

Сам Валентин едва сдержал улыбку. Слышать такие рассуждения от особы, одетой как клоун в цирке, было, по меньшей мере, забавно.

— Ну, в театре каком-нибудь манекен был нужен… — пробормотал он, стараясь не смотреть на Галину кепку, надетую козырьком назад, и широченные штаны, из-под которых не видно было кроссовок.

— Тогда зачем выбросили? — Галя уставилась на него, сбросив кепку, рыжие волосы сердито торчали в разные стороны. — У меня подруга в театре работает — там знаете, какая нищета? Если какой спонсор расщедрится и даст денег на костюмы и реквизиты, то ему в ножки готовы поклониться! А тут — манекен, да еще шмотки на нем дорогие! Пробросаются!

— Загадочная история… — Мехреньгин проговорил это тихонько, но Жека услышал.

— Ну все, пошло-поехало! — Он махнул рукой и отошел, схватившись за телефон. — Васильич! Ты где ездишь, ёшь твою налево!

Жека опасался не напрасно. Всему отделению было известно, как капитан Мехреньгин любит загадки. То есть не то чтобы любит, но если он чего-то не понимал, то терял сон и аппетит и все думал и думал об этом непонятном. Иногда из таких его мыслей выходило что-то путное, но не всегда.

Вот и сейчас Валентин чувствовал, что загадка манекена овладела им полностью. Он вздохнул и присел рядом с Галей.

Волосы у манекена были хорошие, густые, красивого каштанового оттенка с блеском — ясное дело парик, но хорошего качества.

— Парик-то парик… — протянула Галя, — но смотрите…

Она дернула волосы, парик был приклеен. Причем наспех, потому что вблизи стали видны неаккуратные потеки клея.

— «Момент»! — авторитетно заявил Валентин, потянув носом.

Он задрал свитер. Под ним ничего не было, только манекен.

— Бывают некоторые извращенцы, — пояснил он Гале, — или ненормальные… Манекен похож на живую женщину, вот они и… Но тогда она была бы полностью одета — белье там, чулки…

— Я тоже об этом подумала, — ничуть не смутившись, ответила девушка, — но здесь не то…

Капитан Мехреньгин и сам чувствовал, что здесь — не то. Он внимательно ощупал юбку, и в боковом кармане, сильно удивившись, нашел скомканную бумажку. Небольшой такой прямоугольник, отпечатанный не фабричным способом, а на обыкновенном принтере на не слишком плотной бумаге.

Капитан разгладил бумажку. Там было всего несколько слов и цифр. «Центр современного дизайна». Набережная адмирала Макарова, дом 10.

И ниже: 22 июня 2007 года, 18.00.

Больше на бумажке ничего не поместилось — ни имени, ни фамилии, ни еще какой полезной информации.

— Билет, наверное, на мероприятие…

— Эй, господа сыщики! — крикнул Жека. — Машина внизу! Давайте скорее, а то Васильич еще какого перца подсадит со старой стиральной машиной!

— Мы ее так и оставим? — упавшим голосом спросила Галя.

— А куда же ее деть? — рассердился Мехреньгин. — Если с собой везти, так над нами все отделение смеяться станет! Ты вот что, одежду давай захватим, на всякий случай…

Галя блеснула глазами и вмиг стянула с манекена свитер и юбку, убрав все в неизвестно откуда взявшийся непрозрачный пакет.

Злясь на себя за сентиментальность, Мехреньгин забросал манекен, выглядевший беззащитно и жалко, листьями и хвоей. Билет, найденный в кармане юбки, он сунул в бумажник, зная уже, что долго ему там лежать не придется — как уже говорилось, капитан Мехреньгин очень не любил неразгаданных происшествий.

Однако в отделении выяснилась очень неприятная вещь. Позвонил капитан Стуков и слезно просил подежурить за него, он, дескать, никак не может, поскольку совершенно неожиданно приехала теща и ее нужно встретить. Должна была на следующей неделе, и Стуков заранее отпросился у начальства, а ей вздрогнуло притащиться сейчас, оказия какая-то вышла. И теперь мало того, что лишних три дня тещу терпеть, так еще и с дежурством проблемы.

Жека как услышал про это, так и сорвался с места, как резвый конь, так что пришлось оставаться Валентину.

Воскресенье для милиции день тяжелый, это все знают. Некоторые несознательные граждане считают, что выходной дан исключительно для того, чтобы напиться в стельку. После этого они начинают бурно выяснять отношения друг с другом и лупцевать своих жен или соседей — кто подвернется. Так что суетится капитану Мехреньгину предстояло с утра до вечера.

Анна Ивановна поставила на лестничную площадку две тяжеленные сумки, перевела дух и протянула было палец к кнопке вызова лифта. Однако лифт не работал — кнопка горела красным светом.

Анна Ивановна застонала в голос. Тащить этакую тяжесть на девятый этаж пешком было выше ее сил. В сумках была с осени убранная в погреб картошка, две банки варенья, да еще огурчики. Все сохранилось отлично, дождалось весны, вот только тяжесть несусветная, а лифт не работает, очевидно, опять где-то застрял.

Анна Ивановна прислушалась и поглядела наверх. Так и есть: раздавалось равномерное хлопанье автоматических дверей — лифт застрял на втором этаже. Это было еще не так плохо — можно подняться и убрать из дверей то, что мешает им закрыться. Стиснув зубы, Анна Ивановна подхватила сумки и устремилась на второй этаж.

Дверям лифта действительно что-то мешало закрыться, но когда подслеповатая Анна Ивановна подошла поближе и увидела это что-то, сумки выпали у нее из рук и лестница огласилась жутким криком. Дверям лифта не давало закрыться мертвое тело мужчины. Ноги его были в лифте, а голова на лестничной площадке, и бурая лужа крови растекалась на грязном бетонном полу причудливым пятном. На крик Анны Ивановны на лестничной площадке открылась всего одна дверь — справа от лифта, да еще за одной дверью раздался басовитый лай с художественными подвываниями. На пороге своей квартиры стояла молодая, весьма легкомысленно одетая деваха — Ирка. Ирка работала барменшей в небольшой кафешке напротив, вся лестница это знала.

Увидев мертвого мужика, Ирка, вместо того чтобы помочь Анне Ивановне, сама заорала еще сильнее и чуть не хлопнулась в обморок. Как впоследствии выяснилось, она не выносила вида крови. Так бы стояли они и орали, если бы снизу не поднимался отставной майор Виктор Степаныч с шестого этажа.

Виктор Степаныч был ярым поборником здорового образа жизни и бегал по вечерам четыре круга вокруг школы и универсама. Свежий и румяный после пробежки, Виктор Степаныч, как человек военный, быстро оценил ситуацию, гаркнул, как на плацу: «Тихо, бабы!», после чего схватил замолчавшую от изумления Ирку и впихнул ее в квартиру. Анна Ивановна тоже очнулась, подхватила сумки и хотела уже бочком прошмыгнуть мимо мертвого тела, чтобы отправиться домой. Но Виктор Степаныч поймал ее не глядя за рукав и хотел было поставить на лестнице, чтобы предупреждать проходящих соседей, однако по недолгом размышлении завел ее тоже в Иркину квартиру, справедливо посчитав, что Анна Ивановна немедленно сбежит от страха, если останется наедине с покойником.

Оставив дверь открытой, Виктор Степаныч взял тут же валявшийся в коридоре телефон и набрал 02. Когда милиция ответила, он четко изложил ситуацию и в ответ получил приказ ждать опергруппу. Ждали двадцать минут, потому что отделение милиции находилось в двух кварталах от их дома. За двадцать минут не случилось ничего особенного, только вернулся Иркин хахаль, которого ей приспичило послать за сигаретами. Увидев мертвого, хахаль затрясся мелкой дрожью, а когда узнал, что вскорости прибудет милиция, дрожь его из мелкой перешла в крупную. Чтобы не терять времени даром, Виктор Степаныч начал предварительное следствие.

— Мужик этот — кто такой? Ирка, тебя спрашивают! — прикрикнул он.

— А я знаю? — вякнула было Ирка, но, поколебавшись немного, подошла к двери, вытянула шею, зажмурившись, потом открыла один глаз и с визгом шарахнулась обратно.

— Да ведь это Толик!

— Какой еще Толик? Говори толком!

— Толик из семнадцатой. У меня квартира шестнадцать. А у него — семнадцать.

— Это который с собакой? — вмешалась Анна Ивановна.

— Ну да, бультертьер у него, слышите, воет? Чувствует, наверное.

— Тут Милица Владимировна раньше жила, — объяснила Анна Ивановна. — Она осенью умерла.

— Это я знаю, — кивнул Виктор Степаныч.

— Ну вот, а сын квартиру-то и продал этому. Месяца два он уже живет.

— Та-ак, — протянул отставник. — Кто же его приложил-то? Видно, стукнули чем-то тяжелым, когда из лифта выходил. Постой-ка, — он обернулся к Иркиному хахалю, который тихо клацал зубами на диване. — Кончай трястись, отвечай нормально. Ты в какое время за сигаретами выходил? Этого еще не было?

После долгого совещания с Иркой выяснилось, что выходил хахаль в четверть одиннадцатого, на площадке никого не было, а лифт вообще ехал вверх. Анна Ивановна со своей стороны сообщила, что вошла в подъезд без двадцати одиннадцать, примерно, конечно.

— А ты что так долго ходил? — спохватился Виктор Степаныч. — И какого черта трясешься?

— М-милиции боюсь, — вздохнул Иркин хахаль. — Сразу все на меня повесят.

— Бывал на зоне уже? — догадался отставник.

— Так по малолетству. Но этого я не трогал, хоть он к Ирке и вязался. Я ему только сказал по-хорошему, чтобы он это дело прекратил.

— М-да. Положение у тебя аховое.

— Да что вы все спрашиваете? — нервно заговорила Ирка. — Вы сами-то когда вниз спускались?

— Я на лифте ехал, — строго сказал Виктор Степаныч, — ровно в 22.00. Значит, так. В 22.15 трупа еще не было, а в 22.40 он уже был. Значит, в течение двадцати пяти минут этот Толик пришел, его стукнули, и он упал. А ты не слышала, когда лифт открылся? — обратился он к Ирке.

— У меня телевизор орал, чтобы в кухне слышно было, — виновато ответила та, — я ужин готовила, отбивные… Ой! — она метнулась на кухню.

— Сгорело все! — раздался ее расстроенный крик.

— Тут человека убили, а ей отбивных жалко! — приструнил Ирку Виктор Степаныч.

Приехала милиция — три человека. Один принялся возиться с трупом, другой фотографировал, а третий, довольно молодой, узкоплечий и в очках, взялся опрашивать свидетелей.

— Моя фамилия Мехреньгин, — представился он, — это река такая — Мехреньга.

Наибольший интерес у него вызвала Анна Ивановна, как человек, первым обнаруживший труп. Виктора Степаныча пока отпустили, сказав, чтобы шел к себе, до него очередь дойдет, когда по квартирам опрашивать будут. Тот удалился, сильно обиженный.

Милиция еще покрутилась на лестничной площадке, звякнула для порядка в две оставшиеся квартиры. Там никто не открыл, потому что в пятнадцатой все семейство в отпуске, как пояснила Ирка, а в восемнадцатой живут две старухи, боятся воров и после девяти никому не откроют, хоть застрелись.

— А если преступление. Вот как сейчас? — Мехреньгин нацелился на Ирку очками.

— Ну, вы же сами видите. Хоть пожар, хоть наводнение, хоть тайфун, хоть цунами!

— Ладно, граждане, — вздохнул капитан, — пройдите в квартиру, дайте санитарам выполнить свою работу.

Милиция уехала, захватив на всякий случай подозрительного Иркиного хахаля. Лифт отключили до выяснения обстоятельств.

Накапав рыдающей Ирке валерьянки, Анна Ивановна потащилась к себе на девятый этаж, кляня в душе мертвого Толика и себя, бестолковую дуру, что прособиралась на даче и не успела на более раннюю электричку. Тогда она добралась бы домой на час раньше и успела бы пройти по лестнице до убийства.

На следующий день капитан милиции Валентин Мехреньгин, сговорившись по дороге встретиться с участковым, отправился опрашивать свидетелей по лестничной клетке. Настроение у него было хуже некуда. Потому что предварительная прикидка ничего не дала. Убитый, Анатолий Матренин, проживавший по адресу Сиреневый бульвар, дом одиннадцать, квартира семнадцать, был рэкетиром. Работа его заключалась в том, чтобы обходить ларьки и маленькие магазинчики у метро и получать с них деньги. В качестве психологической меры устрашения он держал бультерьера по кличке Квазимодо. В мясных магазинах, кроме денег, бультерьеру давали натурой. И черт его знает, этого Матренина, кому он успел насолить? Вероятнее всего — многим… И ларечники, и свои могли с ним чего-то не поделить. Только если бы свои собратья его прикончили, то уж, верно, ножом или из огнестрельного оружия. Но врач однозначно сказал, что смерть наступила от удара по голове тяжелым тупым предметом.

Далее удалось выяснить, что вечером возвращался Матренин от любовницы. Несмотря на то, что у Матренина была отдельная квартира, а у любовницы муж, который, правда, часто отсутствовал, так как работал шофером-дальнобойщиком, она предпочитала принимать Матренина у себя дома, потому что боялась бультерьера. Бультерьер Квазимодо нрав имел очень крутой, а характер вспыльчивый и ревновал хозяина к знакомым женщинам ужасно.

Стало быть, в подозреваемые автоматически попадали муж любовницы и хахаль смазливой соседки Ирины Маркеловой, к которой Матренин, по ее собственному выражению, клеился. Муж любовницы находился в рейсе, а хахаль пока парился в камере, но с ним надо было что-то решать.

Кроме того, а на самом деле это была главная причина плохого настроения капитана, ему не давала покоя загадка манекена. Ужасно хотелось выяснить, кто же закопал несчастный манекен в лесу, напялив предварительно на него дорогие шмотки. А самое главное, почему он это сделал?

Участковый покуривал у подъезда на ласковом весеннем солнышке.

— Здоров, Пал Савельич! Как твое ничего? — приветствовал его Валентин.

— Нормально все, идем быстрее, а то дел у меня много. Значит, так. В пятнадцатой муж с женой живут, они сейчас в отпуске, в шестнадцатой — Ирка Маркелова, ты ее видел. В семнадцатой Матренин жил, а в восемнадцатой — две сестры, Клавдия Андреевна и Глафира Андреевна. Типичные старые девы, котов имеют — не то двух, не то трех. Но жалоб на них никогда не поступало. Тихо живут, не склочничают. Приличные такие бабуси.

— Пойдем сначала к ним, побеседуем.

В восемнадцатой квартире долго изучали в глазок Павла Савельича, потом признали и впустили. Квартирка оказалась крошечная, но очень чистенькая. И старушки-хозяйки тоже были маленькие и аккуратненькие, в одинаковых черных платьицах, только у одной передничек в белую и синюю клеточку, а у другой — в розовый цветочек.

Старушки пили чай на кухне и пригласили товарищей из милиции. На столе стояли чашки в красный горошек и заварной чайник, покрытый ярким вязаным петухом. Уютно тикали ходики, чайник на плите пел старинный романс, не то «Калитку», не то «Не искушай» — в общем, атмосфера была самая приятная. Два полосатых кота, один — серый, а другой — рыжий, аккуратно ели рыбные консервы каждый из своей миски. На одной было написано «Миша», а на другой — «Гриша».

На все вопросы старушки доброжелательно отвечали, что спать ложатся рано, поэтому вчера вообще ничего не видели и не слышали. С соседом Анатолием они вообще мало контачат, потому что, сами понимаете, другое поколение, ни ему с ними, ни им с ним неинтересно.

Конечно, ходили к нему разные люди, но редко, потому что бультерьер очень сердитый. Кстати, нельзя ли узнать, что теперь с собакой будет? Потому что воет, людей беспокоит.

— Надо специалиста из питомника вызывать, — вздохнул Мехреньгин, — простого человека этакий зверь ведь не подпустит.

Они с Пал Савельичем выпили чаю с недорогим печеньем и отправились дальше по квартирам. После этого обхода капитан Мехреньгин вышел и вовсе расстроенный, потому что картина не прояснилась, и теперь ему предстояла долгая процедура опроса всех друзей и знакомых потерпевшего Матренина на предмет выяснения, кому же он наступил на мозоль. Кроме этого, надо было срочно решать вопрос с бультерьером. Не помирать же собаке. Ишь как воет, чувствует, наверное, что хозяина больше не увидит.

Откровенно говоря, капитану совершенно не хотелось расследовать это убийство. Судя по всему, убитый слыл малоприятным человеком, а проще — мелкой шпаной, никому от него не было пользы, а вреда он приносил много. Никто не пожалеет о нем — ни друзья, которых у него не было, ни соседи, с которыми он не общался, ни даже любовница. Вот бультерьер переживает, так, может, просто жрать хочет?

В таких грустных размышлениях капитан Мехреньгин распрощался с участковым и направился к себе в отделение, но по дороге был атакован кем-то лохматым и чрезвычайно симпатичным.

Рыжая сеттер Маруся на правах старой знакомой измазала грязными лапами его куртку и пыталась лизнуть в лицо.

— А, свидетель Зябликов! — усмехнулся Мехреньгин. — Что это вы тут делаете?

— Я тут живу, — робко ответил Семен Петрович. После вчерашнего инцидента он дал себе слово гулять только возле дома и даже на собачий пустырь за школой Марусю не водил.

— Хорошая у вас собачка, — при этих словах Мехреньгин помрачнел, так как вспомнил о страдальце бультерьере Квазимодо.

Он шел в отделение с главной мыслью — сесть плотно на телефон и вызвать специалиста из собачьего питомника. Но у родной двери его перехватила Галя Кузина. Сегодня на ней по теплой погоде была коротенькая курточка и обычные джинсы. Нельзя сказать, что в таком прикиде стажерка сильно похорошела, однако стала похожа на человека. То есть не на человека, а на мальчишку. Такого шустрого хулиганистого пацанчика, за которым нужен глаз да глаз.

— Валентин Иваныч! — Галя слегка запыхалась, глаза ее азартно блестели. — Мы пойдем в тот Центр современного дизайна? Я туда звонила, они как раз сейчас открыты…

И капитан Мехреньгин дал волю своему любопытству, выбросив из головы несчастного бультерьера.

Капитан Мехреньгин остановился перед дверью, на которой красовалась табличка «Центр современного дизайна». Рядом с табличкой имелся звонок, а над звонком была криво прикноплена записка: «Жмите сильнее».

— Жми сильнее, Кузина! — распорядился капитан.

— Ну вот, как всегда! — проворчала Галина. — Всю тяжелую работу сваливают на женщин!

С некоторых пор, а именно — со вчерашнего происшествия в лесу, она стала удивительно языкастой. Возможно, это объяснялось отсутствием Жеки Сапунова. Валентин обходился с ней повежливее, в силу своего мягкотелого, как говорил Жека, характера.

Галя нажала на кнопку, вложив в это движение всю свою нерастраченную энергию.

Дверь тут же распахнулась, и на пороге возник длинный парень в черной водолазке и с оттопыренными розовыми ушами.

— Вы кто? — спросил он, оглядев посетителей. — Мы закрыты. Мы вообще отсюда переезжаем.

— Милиция! — проговорил Мехреньгин, предъявив лопоухому свое служебное удостоверение в раскрытом виде.

— Татьяна Анатольевна! — крикнул парень куда-то за плечо. — Теперь он милицию прислал!

— Мы можем войти? — недовольно осведомился Мехреньгин, озадаченный таким приемом.

— Да входите уж… — буркнул парень, отступая в сторону.

Мехреньгин и Галина прошли внутрь.

Они оказались в просторном холле с зеркальными стенами. Слева от входа имелась обитая дерматином скамья, справа — металлическая пепельница на ножке. Видимо, холл по совместительству являлся курилкой.

Навстречу посетителям, отражаясь одновременно во всех зеркальных стенах, шла крупная краснощекая женщина с пышными рыжими волосами до плеч.

Капитан Мехреньгин, как уже говорилось, был человеком любопытным. И чтобы удовлетворить свое любопытство, почитывал некоторую литературу. И даже ходил иногда в музеи, благо их в нашем городе множество. Сейчас он подумал, что таких женщин любил изображать на своих полотнах французский художник Огюст Ренуар. Правда, он их обычно изображал в более молодом возрасте. Эта же дама входила в тот возрастной период, который любил описывать в своих романах французский же писатель Оноре де Бальзак.

— Передайте своему Лебедееву, что это уже чересчур! Так и передайте — это уже чересчур! — воскликнула ренуаровская женщина бальзаковского возраста. — Это уже переходит всякие границы! Мы уже все равно освобождаем помещение… сначала налоговая, потом пожарная, а теперь уже милиция!

— Кто такой Лебедеев? — осведомился Мехреньгин.

— А вы разве не от него? — недоверчиво переспросила женщина. — Он к нам уже налоговую инспекцию подсылал, и пожарную, и даже санитарного врача…

И она, кипя от возмущения, поведала капитану, что на помещение, которое занимает их центр, положил глаз некий полукриминальный бизнесмен по фамилии Лебедеев.

— Он здесь пивную открыть хочет! — воскликнула дама, еще больше раскрасневшись. — И выживает нас всеми возможными способами!

— Я совсем по другому поводу, — капитан продемонстрировал даме свое служебное удостоверение и представился:

— Капитан Мехреньгин. Отдел по расследованию убийств. Это река такая, Мехреньга… на севере европейской части…

— Татьяна Анатольевна, — представилась в ответ ренуаровская женщина. — А при чем здесь ваша река? И при чем здесь расследование убийств? У нас пока что никого не убили, хотя я не удивлюсь, если Лебедеев… это такой человек, который ни перед чем не остановится! Буквально ни перед чем!

— У вас, может быть, и никого, — перебил ее Мехреньгин, медленно продвигаясь в глубь помещения. — А в других местах, к сожалению, убийства пока еще случаются. И я в данный момент расследую одно из них…

Капитан бессовестно врал. В данном случае он не расследовал никакого убийства, он просто хотел выяснить, откуда взялся в лесу манекен.

Он достал из кармана прозрачный пакетик с билетом, найденным в кармане манекена, и спросил вежливым, но твердым голосом:

— Это ваше?

Ренуаровская женщина потянулась к пакетику, однако Мехреньгин в руки ей его не дал, строго проговорив:

— Вещественное доказательство!

— Это наш билет! — призналась Татьяна Анатольевна, приглядевшись к вещдоку. — А в чем дело?

Тем временем они вошли в просторный белый зал, посреди которого стояла сверхсовременная металлическая статуя в позе крайней растерянности. На полу возле статуи валялось несколько картонных коробок, наполненных какими-то папками, альбомами и прочим движимым имуществом. Зал имел вид разоренный, только по стенам кое-где еще висели фотографии в металлических рамках.

— А чей это билет — невозможно установить? — продолжал расспрашивать Мехреньгин.

— Да что вы! — выдохнула Татьяна Анатольевна. — Как это можно? Хорошо, если я узнаю, на какое это мероприятие… дайте все-таки взглянуть поближе…

Мехреньгин очень неохотно отдал ей вещдок.

Татьяна Анатольевна вгляделась в билет, почесала нос и наконец проговорила:

— Это на выставку «Красное на красном». Прошлым летом выставка проходила, в середине июня. Вот у нас и фотографии с нее сохранились… — И она показала на несколько висящих на стене снимков. — Выставка имела большой успех, приезжали известные дизайнеры из Москвы, даже из Лондона был человек…

Капитан повернулся к стене и принялся разглядывать фотографии. На них был изображен этот же зал, но только еще без признаков разорения, наполненный красивыми, хорошо одетыми людьми. В центре зала прохаживались манекенщицы, платья и костюмы на них были исключительно красного цвета.

Мехреньгин и сам не знал, что он хочет найти на этих фотографиях. Это напоминало детскую сказку «Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что».

Похоже, что с этим билетом он вытянул пустой номер…

— Валентин Иванович! — потянула его за рукав Галина. — Посмотрите, вот же она!

— Кто — она? — недовольно переспросил Мехреньгин, вырывая рукав. — Кузина, кого ты там увидела?

— Не кого, а что! — выпалила практикантка. — Вон же та юбка, которая была на манекене!

Мехреньгин разглядывал лица присутствующих и не слишком приглядывался к их одежде. Теперь же он действительно увидел на женщине в первом ряду точно такую юбку, как найденная на закопанном в сквере манекене.

— Мало ли похожих юбок! — пробормотал он, задумчиво приглядываясь к снимку.

— Мало! — перебила его Галина. — Валентин Иванович, это юбка редкая, дизайнерская!

При этом она подпрыгивала на месте от нетерпения и заглядывала в глаза капитану.

— Девушка правильно говорит, — поддержала ее Татьяна Анатольевна. — Наши посетители носят уникальную одежду, двух одинаковых юбок вы не встретите…

— А это кто в малиновом берете… то есть в малиновой юбке? — осведомился Мехреньгин.

Ренуаровская женщина приблизилась, взглянула на фотографию и уверенно ответила:

— Это Маргарита Короводская. Известный дизайнер… Впрочем, ее что-то давно не видно… кажется, с ней что-то произошло…

Капитан Мехреньгин встрепенулся, как старая полковая лошадь при звуке трубы.

Фамилия Короводская совсем недавно мелькала в разговорах его коллег, ее неоднократно упоминали на утренних планерках и летучках. Что-что, а память на фамилии у капитана была отличная.

— Вы уверены, что это Короводская?

— Ну конечно, — Татьяна Анатольевна кокетливым жестом поправила рыжие волосы. — У меня еще зрение в порядке… и память тоже… я вообще еще ничего…

Услышав эти слова, Галя Кузина фыркнула весьма громко, но Мехреньгин ничего не услышал.

— Спасибо, — капитан заторопился. — Вы нам очень помогли…

— Кто бы нам помог!.. — мечтательно проговорила ренуаровская женщина и вздохнула.

Но Мехреньгин ее уже не слушал. Он стрелой вылетел из дизайнерского центра и бросился к станции метро. Галина едва за ним поспевала, не задавая на бегу ненужных вопросов, за что капитан почувствовал к ней смутную нежность.

Ворвавшись в отделение, Мехреньгин едва не сбил с ног капитана Стукова, который с унылым видом спускался по лестнице.

— Ты чего несешься, как будто за тобой Чикатило гонится? — спросил тот, едва избежав столкновения.

— Вась, вот ты мне и нужен! — выпалил Мехреньгин, с трудом затормозив. — У тебя ведь на руках было дело Короводской?

— Издеваешься, да? — проворчал Стуков. — У меня это дело не на руках! Оно у меня уже вот где! — И он выразительно провел ребром ладони по горлу. — Только что Олегыч с меня стружку снимал! Натуральный висяк! Никаких зацепок…

— Ну-ка, расскажи, что за дело? — Мехреньгин ухватил коллегу за пуговицу.

— Да тебе-то зачем?

— Вась, а как твоя теща поживает? — вкрадчивым голосом осведомился Валентин.

— Лучше не спрашивай! — понурился Стуков. — Так ей у нас нравится, билет сдала, сказала, еще на недельку останется…

Чело его затуманилось, потом капитан взял себя в руки и пытливо вгляделся в глаза Мехреньгина.

— Ты что-то знаешь? Говори!

Но Мехреньгин на провокацию не поддался, тогда Стуков, вспомнив про дежурство, изложил ему суть дела.

Муж и жена Короводские жили в загородном доме. Муж — довольно крупный бизнесмен, жена — дизайнер одежды. Жили вроде бы хорошо. Но вся их налаженная жизнь рухнула две недели назад.

Муж улетел в Москву по делам, жена осталась дома.

Вернулся Короводский из Москвы на следующий день, около трех часов, открыл дверь коттеджа, и буквально на пороге увидел окровавленный труп своей жены.

Коттеджный поселок «Комары» от города совсем близко, бригада приехала на вызов через двадцать минут. Судмедэксперт определил смерть от черепно-мозговой травмы, нанесенной тупым тяжелым предметом.

В таких обстоятельствах первый подозреваемый — муж, но господин Короводский предъявил билеты, доказывавшие, что он всего два часа назад прилетел из Москвы, тогда как смерть его супруги наступила самое малое двенадцать часов назад. А самое большее — пятнадцать.

— Откуда такая точность? Это эксперт такую цифру назвал? — переспросил Мехреньгин.

— Пятнадцать часов — это цифра точная, мы при опросе соседей нашли инвалида Скорпионова, который проживает в соседнем коттедже у своего сына, ему делать нечего, вот и пялится в окно. Так вот этот инвалид около двенадцати часов ночи видел в окне свою соседку.

Марианна Короводская сидела за компьютером и, несомненно, была еще жива.

Так что у мужа имелось пуленепробиваемое алиби.

Вырисовывалась следующая картина.

Некий неизвестный злоумышленник проник на территорию коттеджного поселка «Комары», выбрал коттедж Короводских, пробрался в него и приступил к поискам ценных вещей и денег. Хозяйка застала его за этим занятием, и грабитель убил ее первым подвернувшимся тяжелым предметом.

— Вот и ищем с тех пор этого неизвестного грабителя! — с тяжелым вздохом закончил Стуков свой рассказ.

— Может, этот сосед ошибся? — предположил Мехреньгин. — Ну, этот… Сколопендров! Может, не Маргариту он видел, а другую женщину?

— Скорпионов! — поправил его Стуков. — Не Сколопендров, а Скорпионов! И он под свою фамилию очень подходит… очень упорный дедушка, и клянется, что точно узнал соседку.

— Василий… — нерешительно начал Мехреньгин. — Ты мне «девяточку» свою не дашь, в эти самые «Комары» съездить?

Стуков согласился неожиданно для себя.

Капитан Мехреньгин подъехал к воротам и посигналил.

— Кто такой, по какому вопросу? — раздался откуда-то сверху усиленный динамиками скрипучий голос.

— Милиция! — Мехреньгин высунулся из машины, раскрыл свое удостоверение. Закрепленная над воротами камера негромко зажужжала, повернулась.

— Не вызывали! — проскрипел тот же голос.

— Понятно, что не вызывали! Я с Николаем Прохоровичем Скорпионовым поговорить хочу, по поводу убийства вашей соседки! Капитан Мехреньгин!

— Ладно, капитан, заезжай!

Ворота разъехались, и Мехреньгин въехал во двор.

Дверь дома была открыта.

— Поднимайся на второй этаж! — позволил ему прежний скрипучий голос из динамика над дверью.

Капитан поднялся по широкой лестнице, плавной дугой охватывающей холл, и оказался на галерее второго этажа, куда выходило несколько дверей. Одна из этих дверей неторопливо открылась. Капитан вошел в просторную комнату, обшитую панелями светлого дерева.

Возле большого окна в инвалидном кресле на колесах сидел старик с косматыми бровями и колючим взглядом маленьких, глубоко посаженных глаз. Он был похож на филина или какую-то другую хищную птицу, высматривающую в траве жертву.

— Капитан Мехреньгин! — снова представился гость, протягивая старику свой документ.

— Что за фамилия такая — Мехреньгин? — подозрительно переспросил тот, разглядывая красную книжечку.

— Эта река такая, на севере, Мехреньга, — привычно пояснил капитан.

Он бросил взгляд в окно. Прямо напротив него, метрах в двадцати, виднелся дом Короводских.

— Ладно, допустим! — старик вернул удостоверение. — Чего тебе надо, капитан? Я твоим коллегам уже все рассказал!

— Да вот, понимаете, Николай Прохорович, новые факты обнаружились. В свете которых хотелось бы кое-что уточнить…

— Какие еще факты? — проскрипел старик, сверля капитана взглядом.

— Не могу разглашать в интересах следствия! — как можно строже ответил Мехреньгин.

На самом деле ничего особенного у него не было, единственный факт — то, что юбка покойной Маргариты Короводской нашлась в лесу на манекене. Так если честно, то ничего это не доказывает. Может, она сама эту юбку кому-то подарила или выбросила. Мало ли, что дорогая, дизайнерская, у богатых свои причуды…

Однако старикан — крепкий орешек. У капитана возникло ощущение, что не он приехал расспросить свидетеля, а тот вызвал его к себе на допрос.

— Ладно, допустим… — проговорил старик, немного понизив голос. — Так что тебя интересует?

— Вы уверены, что видели свою соседку вечером накануне убийства?

— Склерозом не страдаю! — прокаркал свидетель. — Если говорю, что видел — значит, видел.

— А вам ничего не показалось подозрительным? — не отступал упорный капитан. — Что она делала?

— Работала за компьютером, — отозвался старик. — Она часто работала по вечерам…

На этот раз Мехреньгину показалось, что его голос прозвучал не так уверенно. Даже смущенно. Как будто старик что-то скрывал. Или, во всяком случае, недоговаривал.

— Вы уверены, что это была она? — перешел капитан в наступление. — Вы уверены, что она была… жива? Все-таки здесь довольно далеко… и дело было вечером…

— Сорок лет в военной приемке проработал и ни разу не видел, чтобы покойники работали! — проскрипел старик, но теперь он уже оборонялся.

— Что-то я сомневаюсь! — Мехреньгин подошел к окну, всмотрелся. — Отсюда вряд ли можно что-то разглядеть…

— Не веришь, капитан? — Старик вспыхнул, лохматые брови поднялись, как у рассерженного фокстерьера. — Так я тебе сейчас покажу…

Он нажал на кнопку в поручне своего кресла, подъехал к книжной полке и взял с нее видеокассету. Вставил ее в видеомагнитофон, щелкнул пультом.

Загорелся плоский экран телевизора, Мехреньгин увидел соседний дом, ярко освещенное окно. Окно наполовину было задернуто занавеской, в открытой его части отчетливо виднелся женский силуэт.

— Знаю, что это незаконно… — проскрипел старик за плечом Мехреньгина. — Но ты, капитан, представь — я тут сижу один часами… сын приезжает только ночью, да и то не каждый день… Конечно, у меня все есть, и женщина приходит за мной ухаживать, но с ней не поговоришь… чистая гестаповка! Скучно, капитан! Телевизор этот теперешний смотреть не могу, еще не настолько отупел…

— Я вас не осуждаю… — проговорил капитан, не отрываясь от экрана. — Но здесь трудно что-то разглядеть… я не уверен, что это она, Маргарита… то есть потерпевшая…

— Ты погоди!

Действительно, изображение увеличилось, приблизилось. Теперь Мехреньгин отчетливо видел каштановые волосы, плечо, обтянутое бирюзовым трикотажем. Женщина склонилась над клавиатурой компьютера, лицо скрывалось в тени…

Тот же свитер, что на закопанном манекене!

В душе у Мехреньгина шевельнулось подозрение, которое начало перерастать в уверенность…

И вдруг женщина в окне повернулась, взглянув на что-то в глубине комнаты. Теперь она сидела спиной к окну. Золотистая занавеска колыхнулась, заиграл муаровый узор. Прошло еще несколько секунд, и женщина приняла прежнюю позу. Она какое-то время сидела неподвижно, затем снова шевельнулась, и тут свет в окне погас, особняк погрузился во тьму.

— Ну что, капитан, убедился? — голос старика снова звучал уверенно. — Я пока что все помню, и на зрение не жалуюсь! Если сказал, что видел — значит, так оно и есть!

— Спасибо, Николай Прохорович! — проговорил Мехреньгин, отрываясь от экрана. — Вы мне очень помогли. А можно мне взять эту кассету… в качестве вещественного доказательства?

— Бери, капитан! — разрешил старик. — Мне для дела установления справедливости ничего не жалко!

Мехреньгин вынул кассету, простился со стариком и отправился восвояси.

Но всю дорогу до города он был мрачен и озабочен.

Казалось бы, видеозапись стопроцентно подтверждала алиби мужа убитой, однако что-то в ней Мехреньгина беспокоило. Что-то в ней было не так…

Едва он вошел в отделение, его перехватила Нина Савушкина, секретарша начальника.

— Валечка, шеф тебя ждет! — заверещала она своим высоким ненатуральным голосом и добавила шепотом, округлив глаза:

— Рвет и мечет! Просто не Лось, а тигр!

— Игорь Олегович, вызывали? — проговорил Мехреньгин, толкнув дверь начальника.

— Вызывали! — рявкнул подполковник, подняв на Мехреньгина тяжелый взгляд.

Если бы взглядом можно было испепелять — от капитана остались бы одни угольки. Мехреньгин ослабил узел галстука — ему стало жарко.

— Ты, Мехреньгин, деньги от кого получаешь? — пророкотал шеф, приподнимаясь из-за стола. — От общества защиты животных? Или от клуба любителей комнатного цветоводства?

— Никак нет! — ответил капитан, честно выпучив глаза.

— А от кого? — На этот раз голос подполковника прозвучал обманчиво мягко.

— От государства, конкретно — от органов защиты правопорядка…

— Тогда почему, — зарокотал начальник, — тогда почему, Мехреньгин, ты в рабочее время, вместо того чтобы заниматься своим прямым делом, за государственный счет удовлетворяешь свое личное любопытство?

Мехреньгин еще немного ослабил галстук. В кабинете шефа было действительно удивительно жарко, несмотря на работающий вентилятор.

— Что вы имеете в виду, Игорь Олегович? — попытался он снять напряжение. Но шеф не попался на эту удочку.

— Кому Игорь Олегович, а кому товарищ подполковник! — рявкнул он. — И вопросы здесь пока задаю я! Вот когда займешь мое место — тогда и будешь задавать! А конкретно я имею в виду, что у тебя убийство Матренина не раскрыто, а ты вместо этого делом Короводской занимаешься… Бегаешь с практиканткой, в бирюльки с девчонкой играешь! Ты ее должен своим примером вдохновлять, а вместо этого с толку сбиваешь… Забудь сей же момент про дело Короводской!

— Так оно же тоже не раскрыто… — тоскливо пробормотал Мехреньгин, отводя глаза и рассуждая мысленно, кто же его заложил. Стуков? Не в его это интересах. Жека? Быть не может! Наверное, кто-то случайно их со Стуковым разговор на лестнице слышал.

— Убийство Короводской не у тебя не раскрыто, а у капитана Стукова! Это его головная боль, вот пусть он им и занимается! А ты своей головной болью занимайся, делом Матренина…

— Я думал, мы все делаем одно общее дело… — проговорил Мехреньгин, разглядывая занавеску.

— Ты думал?! — оборвал его шеф. — Что-то незаметно! Если бы ты думал, прежде чем что-то делать…

Вентилятор на металлической стойке медленно повернулся, направив на Мехреньгина поток холодного воздуха. Ему стало немного легче, и в голове прояснилось. Он уставился на колышущуюся под сквозняком занавеску и вдруг выпалил:

— Вот как это все было!

— Ты, Мехреньгин, со мной разговариваешь, или с кем-то еще? — удивленно осведомился начальник.

— Извините, Игорь Олегович, я сейчас!

— Куда?! — рявкнул шеф в спину Мехреньгина. — Я тебя еще не отпустил!

Но капитана уже и след простыл.

Он выскочил в коридор и помчался вниз по лестнице в поисках Стукова.

Найти его удалось только в бистро «Три пескаря», где многострадальный Стуков утешался ухой с расстегаями.

— Садись, Валентин! — пригласил коллега Мехреньгина. — Ты чего такой встрепанный?

— Шеф взгрел!

— Первый раз, что ли?

— Да уж не первый… — Мехреньгин сел напротив Стукова и, нервно теребя край скатерти, спросил:

— Слушай, Вася, у этого Короводского был мотив?

— У Короводского? — Стуков отодвинул тарелку и горестно взглянул на Мехреньгина. — Валентин, ты чего — пришел аппетит мне портить? Нехорошо это! У меня это дело и так вот где сидит! — он провел ребром ладони по горлу. — Да еще теща приехала! Дай хоть пообедать спокойно!

— Ну ты только скажи — был у него мотив?

— Алиби у него! Железное алиби! — проговорил Стуков измученным голосом. — Он с самолета прямиком домой приехал, а во время убийства был в Москве. Никак он не мог жену убить!

— А если бы не было алиби?

— Если бы да кабы… Ну, понятное дело, мужья и жены чаще всего друг друга убивают… Но ты же видишь — вечером она была жива, свидетель ее видел…

— Или думал, что видел… — пробормотал Мехреньгин.

— Вот только не надо этого! — проворчал Стуков. — Тоже мне — Эркюль Пуаро! Проще надо быть! Алиби есть алиби!

— Короче, насчет мотива ты ничего не знаешь?

— Не знаю и знать не хочу! — и Стуков снова принялся за уху.

Мехреньгин вернулся в отделение и выманил в коридор практикантку Галю Кузину.

— Галина! — сказал он, приглушив голос. — Ты никогда не хотела поработать в приличной фирме секретаршей… то есть, как это сейчас называют — офис-менеджером?

— Нет, — честно призналась Галина.

— А придется! — строго проговорил капитан.

— Но Валентин Иванович! — взмолилась Кузина. — Я всю жизнь мечтала работать в милиции! Я что — совсем не справляюсь? — Голос у нее задрожал, и Мехреньгин испугался, что она сейчас расплачется. Женских слез он не переносил.

— Наоборот, ты очень хорошо справляешься! — поспешил он заверить практикантку. — Поэтому я и хочу поручить тебе серьезное дело. Только это должно остаться строго между нами, никто, кроме нас двоих, не должен знать…

Галя смотрела на него сияющими глазами, пока он излагал дело.

— Конечно, я все сделаю, я постараюсь! Валентин Иваныч, вы… вы просто… вы замечательный!

В конце коридора показался Жека.

— Задачу я перед тобой поставил, — строго сказал Мехреньгин. — Выполняй!

— Это вы о чем тут разговаривали? — с подозрением в голосе спросил Жека. — Что это за секреты в рабочее время?

— Да мы так, о личном… — махнул рукой Валентин, ему вовсе не улыбалось слушать Жекины нравоучения, что снова он занимается ерундой.

Он оставил Жеку в сомнениях, а сам отправился звонить в собачий питомник.

На площадке перед семнадцатой квартирой собралась целая толпа. Здесь присутствовали: участковый Павел Савельевич, как представитель местной власти, капитан Мехреньгин, как представитель власти центральной, слесарь из жилконторы Ахматкул, которого жильцы дружно переименовали в Рахат-лукума (кто-то ведь должен открыть дверь) и два специалиста из собачьего питомника — один крупный и медлительный, другой — помельче и пошустрее. Кроме того, из-за спины Мехреньгина выглядывала соседка Ирка из шестнадцатой квартиры, проявлявшая острую заинтересованность в судьбе бультерьера Квазимодо.

— Пал Савельич, — адресовалась она к участковому, как к личности знакомой и невредной. — Я с работы обрезков мясных принесла, от свиной лопатки и от шеи, у нас от банкета стоматологов осталось, так я немножко песику со своего балкона бросила, он скушал… жалко же животное! Он уж сколько времени не евши! У меня еще несколько кусочков есть, я могу, когда дверь откроют, бросить… он отвлечется!

— Мы и так с ним запросто сладим! — отозвался вместо Савельича крупный собачий специалист, поигрывая мускулами перед смазливой Иркой. — Мы с таким собакевичем в пять секунд справимся! Никакие отвлекающие маневры не понадобятся! Нам не впервой! Правда, Серый?

Его более мелкий напарник неопределенно хмыкнул, прислушиваясь к доносящемуся из-за двери вою Квазимодо.

— У нас пули сонные имеются и прочее спецоборудование! — продолжал хвалиться крупный кинолог. — Мы вот на прошлой неделе дога бордоского повязали — вот это, я вам скажу, была операция! А буля обычного обезвредить — это пара пустяков! Правда, Серый?

Серый опять не ответил.

— Ну вы уж его не обижайте! — попросила Ирка, кокетливо поправив золотистую прядь. — Он же не виноватый, что так получилось! Собака — она ведь друг человека…

— Не беспокойтесь, ничего вашему другу не сделаем! Не впервой! У нас сонные пули и прочее спецоборудование имеется… сделаем этого буля в лучшем виде!

— Ну это надо же, как собака переживает! — подал голос Савельич. — Прямо мурашки по коже! Ну что, Рахат-лукумушка, давай, что ли! Как, ребята, вы готовы?

— Всегда готовы! — отозвался крупный специалист.

Слесарь подошел к двери, заслонил ее собой и пару минут поколдовал над замком. Затем он отступил в сторону и произнес:

— Попрошу, значит… готова она!

— Это же как легко можно любую дверь открыть! — ужаснулась Ирка. — Такие деньги за замки платим, и в минуту отпереть можно!

— Попрошу посторонних отойти в сторону! — прервал ее крупный кинолог, мужественно выпятив грудь и приближаясь к двери. — От греха, как говорится!

За дверью внезапно наступила подозрительная тишина. Видимо, Квазимодо почувствовал, что освобождение близко.

Крупный кинолог поднял пистолет с сонными пулями и осторожно толкнул дверь. Ничего не произошло, и он, понизив голос, проговорил:

— Давай вперед, Серый, я тебя прикрою!

Его напарник безмолвно проскользнул в квартиру, и через секунду оттуда донесся собачий лай и человеческий вопль.

— Держись, Серега! — выкрикнул крупный кинолог и бросился на подмогу напарнику. Из-за двери донеслись выстрелы и звуки борьбы.

— Помочь ребятам надо! — озабоченно проговорил участковый и тоже вошел в семнадцатую квартиру. Через секунду оттуда донесся его голос:

— Рахат-лукум! Давай сюда, без тебя не управимся!

Слесарь боязливо заглянул в квартиру, но все же подчинился участковому.

Капитан Мехреньгин некоторое время нерешительно стоял на пороге, прикрывая тылы группы захвата. Но потом он почувствовал, что дело развивается не по намеченному сценарию, и прошел внутрь, чтобы оказать помощь силам правопорядка.

Внутри он застал странную картину.

Все помещение было заполнено клубами пара, как парное отделение бани или сцена во время выступления рок-группы. В этом пару проступали мечущиеся фигуры слесаря, Савельича и крупного кинолога. Мелкий кинолог, отзывавшийся на имя Серый, так же, как и бультерьер Квазимодо, куда-то пропали.

Мехреньгин прошел вперед, протирая глаза и озираясь.

Посреди комнаты лежал мелкий кинолог, не подающий признаков жизни.

— Павел Савельич! — окликнул капитан участкового. — Что здесь происходит?

Савельич, горестно матерясь, ввел его в курс дела.

Когда передовые силы группы захвата в лице Серого вошли в квартиру, затаившийся Квазимодо выскочил из-за шкафа, налетел на кинолога и вцепился ему в ногу. Второй специалист, увидев угрожающую другу опасность, выстрелил хваленой сонной пулей, но в пылу сражения промазал и попал в своего напарника. Надо сказать, что пуля не подкачала: Серый моментально отрубился. Квазимодо, почувствовав, что противник повержен и больше не представляет интереса, выплюнул его ногу и бросился в атаку на второго кинолога. Тот в испуге отскочил, споткнулся и налетел головой на батарею отопления. К счастью, голова его не пострадала, но батарея оторвалась от трубы. Из образовавшейся бреши забила горячая вода, отчего квартира и наполнилась паром. В настоящий момент Ахматкул устранял аварию, то есть единственный из всех занимался своим прямым делом. Уцелевший кинолог пытался привести в чувство своего менее удачливого напарника, а участковый пытался среди пара и суматохи отыскать Квазимодо.

— Да где же эта чертова собака! — восклицал Павел Савельевич, по третьему разу обегая квартиру.

На этот вопрос легко ответила бы Ирка, поскольку она осталась на площадке и видела, как бультерьер, устроив в квартире переполох, выскочил наружу и припустил вниз по лестнице.

Ирка хотела было бросить ему оставшиеся от банкета стоматологов обрезки свиной лопатки и шеи, но увидела грозную морду бультерьера и стремительно улизнула в свою квартиру.

Квазимодо вылетел во двор, как космическая ракета вылетает в открытый космос. Все дворовое население бросилось врассыпную, оставляя территорию во власти взбесившегося бультерьера. Единственный, кто не пустился наутек, был Семен Петрович Зябликов. Он не мог убежать, потому что его лучший друг, его единственная любовь, сеттер Маруся оказалась прямо на пути Квазимодо.

Семен Петрович бросился навстречу страшному зверю, чтобы спасти Марусю, принять на себя предназначенную ей страшную участь… но он явно не успевал, Квазимодо бегал гораздо быстрее.

Семен Петрович зажмурился, чтобы не видеть Марусину гибель. Он схватился за сердце, ожидая услышать ее предсмертный вопль и кровожадное рычание бультерьера…

Секунды шли одна за другой, но ничего не происходило.

Тогда Семен Петрович опасливо приоткрыл один глаз.

То, что представилось его взору, было совершенно непостижимо.

Маруся кокетливо склонила голову набок и бросала бультерьеру томные взгляды из-под ресниц. Квазимодо остановился, как будто с размаху налетел на невидимую преграду, и смотрел на прекрасную сеттершу в полном обалдении. Его крысиный хвост слегка шевельнулся, на морде появилась неуверенная ухмылка. Прислушиваясь к тому, что творится у него в душе, бультерьер сделал несколько мелких шажков к Марусе. Она склонила голову на другой бок и подмигнула ему — что же ты медлишь, дорогой?

Квазимодо отбросил всяческие сомнения. Долгое заточение в пустой квартире и даже потеря хозяина были забыты им, как дурной сон. Бультерьер страстно облизнулся и подошел к Марусе вплотную. Она припала на задние лапы и отпрыгнула от него боком. Квазимодо сломя голову ринулся за прелестницей в туманную даль.

— Маруся, вернись! — причитал осиротевший Семен Петрович, но никто его не слышал.

— Весна, — сказал вышедший из подъезда капитан Мехреньгин. — Что уж тут поделаешь…

В восемнадцатой квартире стояла тишина. Старушки, боясь скандала и шума, дверь на лестницу не открыли, зато припадали к дверному глазку, отпихивая друг друга. Они видели, как вышел из квартиры давешний приветливый капитан милиции с такой странной фамилией, видели, как спускался по лестнице расстроенный участковый Павел Савельич, сопровождаемый невозмутимым слесарем Ахматкулом. Не ускользнуло от их внимания и появление двух кинологов в самом плачевном виде. Сестры переглянулись с непонятным выражением и тут же синхронно поджали губы, глядя на соседку Ирину из шестнадцатой квартиры, которая сердобольно хлопотала над одним из кинологов — маленьким и худым.

После того как на площадке все стихло и можно было оторваться от глазка, старушки посидели, помолчали немного, потом Клавдия Андреевна достала из буфета графинчик и две микроскопические рюмочки, а Глафира Андреевна — из холодильника блюдо с маленькими бутербродиками с красной икрой и копченой колбаской. Потом они удалились в комнату и благоговейно вынесли оттуда большую цветную фотографию черного с белыми лапками кота, увитую траурной шелковой лентой. Установив портрет на столе, сестры уселись напротив и налили в рюмочки домашнюю черносмородиновую настойку.

— Ну что, Клашенька, помянем Тришу.

— Помянем, Глашенька. Спи спокойно, родной наш. Теперь душа твоя угомонится.

Старушки выпили и закусили бутербродами.

— Да, Глаша, — жуя, и оттого невнятно заговорила Клавдия Андреевна, — все получилось очень удачно. А ты еще со мной спорила, что надо бультерьера отравить.

— Прости, Клаша, — повинилась Глафира Андреевна, — я как увидела, что он с Тришенькой сделал, прямо сама не своя сделалась. Думаю, жить не смогу, пока не отомщу!

— Вот, сгоряча-то ничего решать нельзя, — наставительно произнесла старшая сестра. — Посидели, подумали, разработали план. Теперь видишь, раз хозяина нет, то и Квазимоду этого убрали. А вы, — она повернулась к котам, — не смейте на площадку выбегать.

Коты упрямо мяукнули — весна, мол, не можем себя преодолеть.

Сестры выпили еще по две рюмочки, доели бутерброды и расслабились.

— Глядя на луч пурпурного заката… — проникновенным голосом начала Клавдия Андреевна.

— Стояли мы на берегу Невы… — вторила ей Глафира Андреевна.

— Вы руку жали мне… — но что это?

Из квартиры сверху раздался звон, грохот ударных, и дурной голос заорал что-то на непонятном языке.

— Да что же это такое! — в сердцах воскликнула Глафира Андреевна. — Клаша, ну сил же нет, опять этот Вовка музыку свою включает на полную мощность. Клаша, жить не смогу, пока магнитофон его дурацкий не сломаю!

Клавдия Андреевна отставила рюмку и внимательно поглядела на сестру.

— Опять ты торопишься, Глафира, — укоризненно сказала она. — Надо сесть, спокойно подумать, как лучше сделать. А ты порешь горячку. Вот ты сама-то сообрази: ну, сломаем мы ему магнитофон, так неужели ему родители новый не купят?

Глафира пристыженно молчала, устремив глаза на шкаф, где стояла медная старинная ступка с тяжелым пестиком.

Валентин уныло листал дело об убийстве Анатолия Матренина и со страхом думал, что скажет начальству. Откровенно говоря, в деле этом он не продвинулся ни на шаг, даже хахаля сердобольной соседки Ирины Маркеловой пришлось выпустить за отсутствием улик. Единственным достижением было избавление от бультерьера Квазимодо.

Капитан Мехреньгин вздохнул и подпер щеку рукой, как царевна Несмеяна из сказки. За соседним столом Жека Сапунов пытался печатать отчет, пользуясь допотопным компьютером.

Дверь кабинета открылась. На пороге появилась симпатичная девушка невысокого роста в строгом офисном костюме.

— Девушка, вы к кому? — пробасил Жека, оживленно приподнимаясь из-за стола.

— Что, я так сильно изменилась? — кокетливым тоном проговорила посетительница.

— Не понял… — Жека от волнения охрип и залился краской.

— Ты чего, Жека, — Мехреньгин удивленно взглянул на напарника, — это же Галя Кузина, практикантка наша…

— Чего?! — Жека уронил папку с протоколами, нагнулся поднять, снова выпрямился и уставился на Кузину. — Правда, что ли?

— А что — не нравится? — Галя бросила взгляд на свое отражение в дверце шкафа, поправила волосы. — Да мне самой не нравится, я так не привыкла… мне Валентин Иваныч для дела велел…

— Нет, мне нравится… то есть, я хотел сказать… да я не знаю… — и Жека, красный как помидор, вылетел из кабинета.

— Что это с ним? — удивленно спросила Галя.

— Понятия не имею, весна, наверно! — отмахнулся Мехреньгин. — Ну, рассказывай — что тебе удалось узнать?

Галина ходила в офис фирмы «Сегмент», возглавляемой Виталием Короводским, под предлогом того, что она ищет работу офис-менеджера, проще говоря — секретарши.

В приемной фирмы «Сегмент» за хромированной стойкой сидела секретарша, девчонка с круглыми карими глазами, симпатичной ямочкой на подбородке и малиновой прядью в темных волосах.

— Вы к кому? — спросила она Галину.

— Меня прислали из кадрового агентства «Пилигрим»! — выдала Кузина домашнюю заготовку. — Сказали, что вам срочно требуется офис-менеджер…

— Чего-то они напутали! — проговорила девица. — У нас офис-менеджер есть, это я…

Тут же она насторожилась:

— Это что, меня втихомолку уволить хотят? Вот козел!

Галина захлопала глазами:

— Это ты про кого — про шефа? Как он вообще? Терпимо?

— Натуральный псих! — девица понизила голос: — Особенно последнее время. Буквально с цепи сорвался! Чуть что не так — прямо как собака набрасывается! Кофе ему остывший подала, так думала, он в меня чашкой запустит! Я уже увольняться решила…

— А тогда что же ты так разозлилась, что он новую секретаршу ищет?

— Ты что — не понимаешь? — вылупилась девчонка на Галину. — Одно дело — если я сама уйду, и совсем другое — если меня уволят! Особенно так, втихомолку… это все равно, что с парнем: одно дело, если ты его бросишь, и совсем другое — если он тебя…

— Вообще-то да! — согласилась Галина с такой неопровержимо логичной мыслью. — Слушай, давай покурим…

Вообще-то Кузина не курила, она была сторонницей здорового образа жизни, но ради любимой работы жертвовала всем, даже собственным здоровьем.

Секретарша оживилась, вылезла из-за стойки и вышла с Галиной на площадку перед входом в офис.

— Так что, говоришь, начальник — настоящий козел? — спросила Кузина после первой затяжки. — Может, тогда мне не стоит и пытаться к вам устроиться?

— Ну, раньше он был ничего… — протянула девчонка. — Но сама посуди — работать в подчинении у тестя — это удовольствие не для слабонервных… вот он и стал психовать…

— У тестя? — переспросила Галя, насторожившись.

— Ну да, — девчонка стряхнула пепел. — Фирма принадлежала его тестю, Роману Васильевичу. Старик был крутой, зять бегал перед ним на задних лапках. Но тесть умер в прошлом году, и фирма перешла к его дочке, то есть к жене Виталия Андреевича. Она, правда, в дела фирмы не вмешивалась, полностью переложила их на мужа, а сама занималась дизайном одежды. Я раз была на ее показе — случайно билетик достался.

— Ну и как? — Галина вспомнила фотографию Маргариты Короводской — интересная женщина, видно, что и в голове что-то есть…

— Неплохо… — протянула девчонка, как будто она была не секретаршей, а владелицей модного журнала. — Есть интересные идеи… Значит, она своим делом занималась, к нам в фирму — ни ногой. Но Виталий Андреевич нервничал еще больше, чем прежде, устраивал сотрудникам постоянные разносы…

— Так он, значит, вовсе и не хозяин! — разочарованно протянула Кузина. — Настоящая хозяйка его жена!..

— А вот и нет! — перебила ее секретарша. — Я же говорила, что она в дела фирмы не вмешивалась, Виталий всем тут после смерти тестя заправлял, а недели две назад ее вообще убили, так что теперь он — полноправный хозяин…

— Убили?! — переспросила Галина, изображая крайнюю степень удивления.

— Ну да, убили! Какой-то грабитель залез в их коттедж, пока Виталия Андреевича не было, и убил Маргариту Романовну. Такой ужас, наша бухгалтер на похороны ходила, все нам подробно рассказывала…

В это время дверь распахнулась от удара ногой, ручка стукнула об стену, отчего на светлой штукатурке появилась вмятина.

— Что это вы себе позволяете? — возмутилась секретарша, но слова застряли у нее в горле.

Вошедших было двое. Первый — толстый, причем самой вызывающей его частью было огромное «пивное» пузо. Второй — тоже высокий, но за счет феноменально болезненной худобы казавшийся хлипким. Длинные черные волосы его лежали гладко, будто приклееные, узкие губы презрительно сжаты.

— Как посетителей встречаешь? — вроде бы добродушно спросил толстый. — Этак всю клиентуру распугаете.

— Простите… — секретарша побледнела и заикалась. — Я сейчас, сейчас вас представлю шефу!

— Не надо, — не разжимая губ, процедил худой, — сами дорогу найдем. А шеф твой с нами очень даже хорошо знаком, так что обойдемся без представлений!

— Давай! — оживленно прибавил толстый. — Давай, птичка, кофейку сообрази, пирожных там, конфеток… Да быстрее: одна нога здесь — вторая там! Нам некогда!

Секретарша метнулась к стойке. Галя по наитию отправилась за ней, стараясь выглядеть как можно незаметнее. Ни одна дверь не открылась, никто не вышел в холл, офис как вымер. Было такое чувство, что сотрудники попрятались и замолчали, как птицы перед грозой.

— Кто это? — едва слышным шепотом спросила Галя, помогая секретарше сервировать кофе.

— И сама не знаю… — прошептала та в ответ. — Они к шефу уже третий раз приходят. Он после разговора совсем чумной делается, хоть с работы увольняйся… Ой, сахар кончился! Я сейчас в бухгалтерии займу!

Она исчезла, а Галя, исподтишка оглядев холл, решилась и нажала кнопку переговорного устройства.

— Ты, Виталик, похоже, нам не рад совсем, — послышался из динамика голос толстого визитера, — ну и ладно, мы ведь по делу пришли, так что нам твоя любовь по барабану. Копыто, видишь ли, нас прислал, интерес у него к тебе…

— Вы передайте ему, — заторопился незнакомый голос, судя по всему, принадлежащий хозяину кабинета, — вы передайте, чтобы он не беспокоился. Я…

— А чего ему беспокоиться? — это вступил в разговор худой. — Это ты, мразь, беспокоиться должен. Об органах своих кое-каких, которых очень даже просто можешь лишиться, да и вообще о жизни своей…

В голосе слышалась такая злоба, что Галя невольно вздрогнула. Директор же фирмы совершенно потерял лицо.

— Я же сказал! — закричал он не своим высоким голосом и даже пустил петуха. — Я же сказал, что все будет в порядке! Только нужно время, фирму продать не так просто!

Галя воспользовалась тем, что в кабинете с грохотом упал стул, и выключила селектор.

— Так что мотив у Короводского просматривается очень даже серьезный, — проговорила Галина, изложив капитану все то, что ей удалось узнать в «Сегменте». — После смерти жены он унаследовал процветающую фирму. Только вот алиби…

— Очень даже серьезный… — согласился Мехреньгин. — А насчет алиби — это мы еще посмотрим!

В кабинет вошел Жека. Лицо его было красным, волосы мокрые — видно, сунул голову под кран, чтобы прийти в себя от нового внешнего вида практикантки. Глядя в сторону, он молча уселся за свой стол и закрылся папками.

— Да вот, кстати… — продолжал разговор Мехреньгин. — Опиши-ка еще раз тех двоих, что к Короводскому приходили…

— Ну, один толстый, другой очень худой. И страшный такой, волосы гладкие, прилизанные, голова маленькая, как у змеи, и шипит…

— Чего-чего? — вклинился в разговор Жека. — Ты, Валентин, когда это успел с Ленчиком и Сеней Бритвой пересечься?

— Думаешь, они? — оживился Мехреньгин.

— И не думаю, а точно знаю, она, — Жека мотнул головой в сторону Гали, — очень точно их описала.

— А кто они такие? — Глаза у практикантки горели.

— А это… это тебе Евгений лучше объяснит, — ответил Валентин, — он у нас по всяким криминальным личностям крупный специалист.

— Да что тут объяснять, — Жека зарделся от удовольствия, — довольно опасные типы на службе у одного такого… кличка ему Копыто. А они для него разные поручения выполняют, в частности, долги выколачивают.

— Точно, толстый говорил про какое-то копыто! — Галя просияла. — Так все же сходится! Этот Короводский должен Копыту большие деньги, так? А у него самого ничего не было, все жене принадлежало! Вот он и решился на преступление!

— Она права, — Валентин поглядел на Жеку очень серьезно, — все так и было.

— Доказательств-то у тебя нету! — буркнул тот.

— Будут! — твердо пообещал Мехреньгин. — Галя, как ты думаешь, тот манекен все еще в лесу лежит?

— А куда же он денется?

— Эх, Васька Стуков машину на профилактику отогнал, — вздохнул Валентин.

— А я-то на что? — оживился Жека. — Сейчас мы с Ку… с Галиной мигом смотаемся!

— Ну, двигайте. А я к Василию с серьезным разговором…

Мехреньгин нашел Стукова на обычном месте — в бистро «Три пескаря». Стуков ел рыбу по-гречески, запивая ее холодным пивом из запотевшего стакана.

— Привет, — буркнул он подозрительно, увидев возбужденное лицо Мехреньгина. — Ты поесть пришел или как?

— Или как! — отозвался Мехреньгин, без приглашения усаживаясь за стол. — Вась, ты можешь вызвать к нам этого Короводского?

— Опять ты за свое! — горестно вздохнул Стуков. — Ну что тебе неймется? Закажи рыбки, покушай… хорошая рыбка, свежая… пивка выпей холодненького… У меня вот праздник — теща уехала…

— Вася, не до рыбки! — отмахнулся Мехреньгин. — Убийца на свободе разгуливает, а ты пиво пьешь!

— Трудно с тобой! Знаешь, сколько на свободе убийц и разных других преступников? Что же нам, с голоду умереть? От этого никому пользы не будет!

— У тебя дело Короводской висит? Висит! Тебя шеф за него песочит? Еще как! Хочешь ты его раскрыть?

— Ну, допустим, хочу… Так у этого Короводского железное алиби! Если я его опять таскать начну — он на меня своего адвоката напустит! У него адвокат знаешь какой — прямо бультерьер!

— Не напустит! — отмахнулся легкомысленный Мехреньгин, невольно вспомнив бультерьера Квазимодо. — Ты его только пригласи — а дальше уж я сам! И точно тебе говорю, что от его алиби камня на камне не останется!

— Ну, смотри, Валентин, — если что не так, сам будешь перед Игорем Олеговичем оправдываться!

Виталий Андреевич Короводский вошел в кабинет капитана Стукова, кипя от возмущения.

— Чем вы тут занимаетесь?! — рявкнул он с порога. — Штаны за государственные деньги просиживаете? Занятых людей от работы отвлекаете?

Стуков оторвался от бумаг, разложенных на столе, и поднял на вошедшего озабоченный взгляд.

— Зря вы так, гражданин Короводский! Мы, между прочим, зарплату не за просто так получаем! В деле вашей жены выявились новые обстоятельства, в связи с которыми понадобилось задать вам несколько вопросов!..

— Какие еще обстоятельства? Какие еще вопросы? — Короводский держался с апломбом, но капитан почувствовал в глубине его глаз неуверенность, перерастающую в страх. — Вы мне уже все вопросы задали, и я вам на них ответил! Я, между прочим, тяжелый стресс пережил в связи с трагической смертью жены, а вы вместо уважения к моему горю…

— Не кипятитесь, гражданин Короводский! Я к вашему горю имею полное уважение и долго вас не задержу. Чем быстрее вы мне ответите — тем быстрее освободитесь! Выявились новые обстоятельства, поэтому…

— Ладно! — отмахнулся Короводский. — Раз уж я пришел — выкладывайте ваши обстоятельства, задавайте вопросы и оставьте меня наконец в покое!

— Хорошо, — Стуков поднялся из-за стола. — Для этого нам придется пройти в другой кабинет…

— В какой еще кабинет… — недовольно пробурчал Виталий Андреевич, однако послушно прошел за капитаном: очень уж ему хотелось узнать, какие это новые обстоятельства всплыли в деле об убийстве его жены.

Они вышли в коридор, дошли до лестницы, спустились на первый этаж, прошли еще немного и оказались перед дверью, на которой было написано «Архив». Капитан Стуков открыл эту дверь и пропустил Короводского вперед.

Виталий Андреевич оказался в большой полутемной комнате, окна которой были задернуты плотными шторами. Вдоль стен располагались металлические стеллажи, содержимое которых не было видно, поскольку все освещение комнаты состояло из настольной лампы под зеленым абажуром, которая освещала только заваленный бумагами письменный стол. В комнате было душновато, хотя воздух разгонял вентилятор на высокой хромированной стойке.

Чуть в стороне от стола, в глубоком офисном кресле сидела вполоборота к вошедшим молодая женщина. Лицо ее тонуло в полумраке, однако Виталий Андреевич невольно застыл на месте.

— Что за дела… — пробормотал он, затравленно озираясь. — Кто эта женщина? Зачем вы меня сюда привели?

— Мы вас привели на очную ставку! — донесся из темноты незнакомый мужской голос.

С едва слышным скрипом кресло повернулось, и вместе с ним повернулась таинственная незнакомка. Теперь свет настольной лампы падал на нее, и Виталий Андреевич разглядел бирюзовый кашемировый свитер своей жены, каштановые волосы и… неживое лицо манекена.

— Черт! — выпалил Короводский, попятившись. — Уберите ее! Я не хотел! Мне пришлось! Это все Копыто…

Ему никто не ответил. В комнате стояла тишина, нарушаемая только ровным гудением вентилятора. Затем кресло снова повернулось, и лицо манекена скрылось в темноте.

— Надо было его сжечь… — пробормотал Короводский, опустив голову.

— Совершенно верно, — подтвердил капитан Мехреньгин, выходя из темноты. — Если бы вы сожгли манекен и одежду своей жены, мы вряд ли сумели бы разрушить ваше алиби. Но у вас, как я понимаю, не было на это времени. Вы действительно вернулись из Москвы на самолете, примчались в свой коттедж, вынесли манекен, положили его в багажник машины и отвезли в лесок подальше от своего дома… там вы кое-как забросали его прошлогодними листьями и вернулись в коттедж, чтобы вызвать милицию. Больше времени у вас не было — иначе возникли бы вопросы, почему вы так долго добирались из аэропорта.

— Ничего не понимаю, — подал голос оторопевший капитан Стуков. — А как же алиби…

— Вот его алиби, — Мехреньгин показал на кресло, соединенное веревкой с работающим вентилятором. — Он заранее раздобыл манекен, спрятал его, по-видимому, в кладовой. В день убийства ему действительно нужно было улететь в Москву. Он собрал вещи, спустился в холл, попрощался с женой… и убил ее ударом по голове. Затем поднялся на второй этаж, достал манекен, надел на него одежду жены, причем в спешке взял первые попавшиеся вещи, и усадил манекен в кресло перед окном. Кресло соединил с основанием включенного вентилятора таким образом, что оно время от времени поворачивалось, и казалось, что сидящая в кресле женщина двигается… должно быть, он замечал, что сосед-инвалид подглядывает в окна, и был уверен, что тот обеспечит ему алиби.

— Но сосед утверждал, что Маргарита Короводская сидела перед окном не всю ночь, а только вечером…

— Конечно! Потому что Короводский перед отъездом включил реле, которое выключило электричество в коттедже около полуночи. При этом отключился и свет, и вентилятор, и инвалид Скорпионов решил, что его соседка легла спать.

— Вы не знаете Копыто! — подал голос Короводский. — Это его идея… это страшный человек! Если бы я не заплатил ему денег, он мог бы… мог бы… У меня не было выхода. Этот старый людоед, отец Маргариты… Он все так оформил, что она, даже если бы и захотела, не смогла бы забрать деньги из фирмы. Но она бы не захотела… Что ей с того, что меня могли убить?

— Зачем же вы связались с уголовником? — спросил Стуков.

— Гражданин Короводский играет в казино, — протокольным голосом произнес капитан Мехреньгин и добавил не так сухо: — Мне сообщил об этом сосед, сын того свидетеля, Скорпионова. Он как-то видел Короводского в «Олимпии», тот проиграл большую сумму.

Дверь архива распахнулась, и в комнату заглянул подполковник.

— Что это вы тут в темноте делаете? — спросил он подозрительно. — И какая зараза мой вентилятор сперла? У меня в кабинете и так дышать невозможно…

— Извините, Игорь Олегович! — Мехреньгин вытянулся, как на параде. — Здесь ваш вентилятор! Он нам для дела понадобился, для следственного эксперимента!

— Ну и как эксперимент? — грозно осведомился подполковник. — Успешно?

— Успешно! Гражданин Короводский уже дает признательные показания!

— Ну, молодцы! Ну орлы! — подполковник Лось был растроган. — Ну, обрадовали… Мехреньгин! Благодарность тебе в приказе будет!

— Да я не один старался, — ответил благородный капитан Мехреньгин. — Мы всем коллективом… Вон, Кузина отличилась…

— Достойная растет смена! — Игорь Олегович похлопал Галю по плечу и ушел.

Валентин подошел к окну. На улице бушевала весна. Солнце светило так ярко, как маяк на мысе Доброй Надежды, лужи просыхали на глазах, почки на деревьях лопались с явственным треском, все живое торопилось поскорее вырасти и расцвести.

— Валентин Иваныч! — сказала Галя. — Вы такой умный!

— Да ладно, — заскромничал Мехреньгин. — Слушай, а что мы с тобой тут сидим? Рабочий день кончился, пойдем куда-нибудь… В кафе посидим, погуляем…

— Я не могу, — глаза у Гали сияли так ярко, что вполне могли соперничать с весенним солнцем, — меня Женя ждет.

«Вот так, — думал капитан Мехреньгин после Галиного ухода, — как по работе — так я самый умный, а как на свидание идти — так с Жекой… Ну да ладно, пойду домой, высплюсь, мне отгул полагается…»

Анна Ивановна поставила на пол две тяжеленные сумки, перевела дух и протянула палец к кнопке вызова лифта. Однако лифт не работал — кнопка горела красным светом.

Анна Ивановна прислушалась и поглядела наверх. Сверху раздавалось равномерное хлопанье автоматических дверей. Лифт застрял на третьем этаже — что-то мешало ему закрыться.

Капитана Мехреньгина разбудил телефонный звонок. Спросонья он никак не мог найти трубку и очухался, только когда услышал голос Васи Стукова, который нынче дежурил.

— Валентин, за тобой убийство Матренина по какому адресу числится? Сиреневый бульвар, дом одиннадцать? — орал Вася.

— Ну, — прохрипел Мехреньгин.

— Так я тебя обрадовать хочу! По тому адресу снова труп. Наши ездили — все то же самое, никто ничего не видел, никто ничего не знает! Маньяк, что ли, там орудует?

— Мама дорогая! — выдохнул Мехреньгин, сон с него слетел полностью. — А Лось что?

— А он сказал, что тебя вообще на фиг уволит! — злорадно сообщил Вася.

Убийцу с Сиреневого Бульвара так и не нашли. Капитану Мехреньгину объявили строгий выговор.

Жека Сапунов женился на практикантке. Весна прошла быстро.

Весеннее настроение

Капитан Мехреньгин сидел в крошечном кабинете, который делили они с напарником Жекой Топтуновым, и смотрел в окно. За пыльным не мытым с прошлого лета стеклом на карнизе разгуливали голуби. Гуляли они не просто так, а по делу — два голубя охмуряли голубку. Голубка была скромная, серенькая, а кавалеры — красавцы, один белый, другой — сизый. Они вышагивали на широком карнизе, громко воркуя, голубка пока делала вид, что она ни при чем.

«Весна, — вздохнул Мехреньгин, — вот и птицы чувствуют…»

Отчего-то ему стало грустно. Вот и еще одна зима прошла, скоро будет тепло, на деревьях появятся клейкие листочки, а на бульварах — нарядные девушки. Но ему, капитану Мехреньгину, весна ничего не сулит. Девушки его не то чтобы не любят, а как-то не замечают.

«Это оттого, что ты вечно думаешь о работе, — говорит напарник Жека, — голова у тебя забита всевозможными делами, как вот этот сейф, девушки чувствуют, что с тобой им будет скучно…»

Дверь распахнулась от удара ноги, и на пороге по-явился Жека собственной персоной — росту метр девяносто, размер ноги сорок четыре, в лапах — подносик из «Макдоналдса», а на нем — два стакана кофе и шесть гамбургеров.

— Скидки у них! — радостно пояснил Жека. — Или акция, я там не понял! Ну, отчет закончил?

Они так договорились: Валентин пишет отчет, а Жека идет за едой. Отчеты у Мехреньгина всегда получались лучше. Только не сегодня: настроение было не то, работать вообще не хотелось, а хотелось жалеть себя.

После сытной еды на душе стало заметно легче, зато сильно потянуло в сон. Мехреньгин открыл окно и покрошил голубям остатки гамбургера. На карнизе по-прежнему находились все трое — голубка никак не могла выбрать.

— Ребята, на выезд! — заглянул дежурный. — Топтунов, проснись!

— Куда еще? — недовольно заворчал Жека, протирая глаза. — Что там еще стряслось?

— Машину угнанную нашли, а в ней — трупешник!

— Ну, это надо же… — расстроился Жека. — Валентин, да закрой ты окно, все бумаги сдуло!

— А? — Мехреньгин очнулся от задумчивости и сунул руки в рукава куртки. — Машину, говоришь? Ну, хоть воздухом подышим…

— Ну, вон там они! — Жека показал в дальний конец улицы, где стояли две машины, и около них толклись несколько человек в форме и в штатском.

Жека с шиком подкатил ближе и поставил машину рядом. Мехреньгин очнулся от дремы и удивился мимоходом — с чего это его развезло? Весна, наверное, организм ослаблен, спать все время хочется…

Не успели выбраться на улицу, как подошел знакомый гаишник, толстый дядька с пышными светлыми усами. Нагнувшись к окошку, проговорил:

— А, прибыли, братцы-кролики! Ну, объект сдан — объект принят, теперь это ваша забота, а я домой поеду, у меня сегодня большой праздник — тещин день рождения!

С этими словами гаишник развернулся и хотел сбежать, но при его комплекции это оказалось трудновато.

— Обожди, Михалыч! — поймал его за рукав Мехреньгин, выкатившись из машины. — Что значит — поеду? Ты нам сперва расскажи, что здесь да как, и с какого такого перепугу вы на нас это дело сваливаете?

— С такого, Валентин. — Гаишник моргнул и понизил голос: — С такого перепугу, что пирожок с начинкой, и начинка-то ваша…

— Стой, Михалыч, не части! — Мехреньгин снял очки, чтобы протереть их, и сразу ослеп. Ему захотелось так и замереть, ощущая беззащитным лицом ласковые лучи весеннего солнышка, слушать капель и воркование голубей и не думать о таких неприятных вещах, как угнанная машина с начинкой, допрос свидетелей, сбор вещественных доказательств, раскрываемость преступлений…

— Не части, Михалыч, — повторил он и со вздохом надел очки. — Что ты такое говоришь, какая начинка?

— Да я же тебе говорил, — напомнил ему Жека. — Ты, Валя, совсем, что ли, меня не слушаешь, спишь на ходу?

— Пойдем, покажу тебе начинку! — Гаишник поманил Мехреньгина толстым пальцем, подвел его к новенькому «Рено», показал внутрь салона с тем выражением лица, с каким вредные дети младшего школьного возраста показывают ничего не подозревающим родителям дохлую крысу.

На заднем сиденье, свернувшись калачиком, словно ненадолго заснув, лежала молодая женщина в короткой курточке, отделанной черным мехом. Лицо у нее было удивленное и обиженное.

— Вот она, ваша начинка! — проговорил гаишник, не скрывая радости оттого, что может свалить дело на кого-то другого.

— Мертвая? — спросил Мехреньгин упавшим голосом.

— А ты как думал? Мол, заснула девушка в машине, а мы, прежде чем вас позвать, разбудить ее не догадались? Ну ладно, Валентин, мы поехали, у меня теща с утра на взводе, а моя теща, доложу тебе, нашему начальнику управления сто очков вперед даст…

— Да погоди, Михалыч! — запротестовал Мехреньгин в слабой надежде отвертеться. — Может, не наше это дело… может, несчастный случай, или того… приступ сердечный…

— Ага, сердечный! — хмыкнул гаишник. — Именно что сердечный, и очень тяжелый — примерно девять граммов весу! — И он ткнул пальцем в дырочку с обгорелыми краями на куртке потерпевшей. Характерное пулевое отверстие.

— В общем, так, Валентин, сдаем вам красотку с рук на руки, и напоследок могу по большой дружбе добавить, что машина эта у нас два дня как в угоне числится и хозяин ее — гражданин Птичкин Андрей Михайлович…

— Тезка, значит, твой… — машинально отметил Мехреньгин.

— Что значит — тезка? — обиделся гаишник. — Меня, между прочим, Павлом зовут!..

— Ну, ты Михалыч, и он Михалыч…

— Гусь свинье не товарищ! — И гаишник с коллегами уехал.

А Мехреньгин повернулся к Жеке и проговорил унылым голосом:

— Вот тебе и весеннее настроение!

Машину обнаружила дворничиха Хафиза. С утра пораньше взялась она мести двор и улицу, привычно поругивая автовладельцев — понаставят свои транспортные средства, ни вымести, ни мусор убрать. А после уедут, и с кого управдом за грязь спросит? С нее, с Хафизы, и спросит, потому что дворник всегда крайний, ниже его никого нету…

Возле этой самой машины уронила Хафиза перчатку. Да прямо в грязь, так что расстроилась, нагнулась, да в окно и заглянула. А там — девица на заднем сиденье спит. Хафизе бы мимо пройти, а она вздумала в стекло стучать. Потому что вспомнила: участковый Павел Савельич как раз про похожую машину спрашивал, в розыске она по поводу угона… Ну и завертелось все…

Мехреньгин аккуратно записал показания дворничихи, а подошедший Жека сообщил, что, по показаниям жильцов, машина стоит здесь со вчерашнего вечера, но водителя никто не видел.

Эксперт навскидку сообщил, что смерть потерпевшей наступила не более суток назад.

Сумочки при убитой не нашли, а значит, никак не могли ее идентифицировать. В салоне машины тоже ничего интересного не нашлось, хотя, конечно, эксперты еще как следует все там обшарят.

Мехреньгин сделал над собой усилие и заглянул в мертвое лицо. Даже сейчас ясно, что при жизни девушка была красива. И при деньгах — одежда новая и дорогая.

— Классная телка! — сказал за его спиной грубоватый Жека. — Интересно, кто же ее так? И за что?

— О, ребята! — Эксперт протянул Мехреньгину картонный прямоугольник, вытащенный им из кармана модной курточки. — Это для вас!

— Уже кое-что! — оживился Жека. — Едем, Валентин! А после Птичкина вызовем!

Андрей Михайлович Птичкин явился в отделение без промедления.

Прочитав на дверях фамилии двух дружных капитанов, он вошел внутрь и представился.

— Садитесь, Андрей Михайлович, — проговорил Мехреньгин, показав Птичкину на свободный стул, и снял очки, чтобы собраться с мыслями.

— И лучше сразу во всем признайтесь, чтобы зря не тратить свое и наше время! — гаркнул из-за шкафа Жека, который по поводу наступившей весны наводил там порядок.

Это начальник, подполковник Лось, распорядился — разобрать все старые дела, сдать их в архив, заодно мусор бумажный выбросить и доложить потом. А он не поленится и проверит, как выполнено распоряжение.

Насчет последнего подчиненные сильно сомневались, однако Жека выворотил содержимое шкафа, и в крошечной комнате стало совершенно невозможно существовать.

— В чем признаться? — Птичкин вздрогнул и подскочил на стуле.

— Подождите, капитан! — Мехреньгин поморщился и надел очки. — Андрей Михайлович, машина «Рено», государственный номер такой-то — ваша собственность?

— Моя! — испуганно отозвался Птичкин. — У меня ее угнали два дня назад… то есть три… у торгового центра… я заявление подал в Госавтоинспекцию… то есть в ГИБДД…

— Что вы его слушаете… капитан? — снова высунулся из-за шкафа Жека. — Сразу видно, темнит!

— Постойте, капитан! — Мехреньгин выразительно взглянул на Жеку — мол, не мешай вести допрос.

Это они так договорились — называть друг друга официально и каждому вести свою линию: Жека будет плохим следователем, а Мехреньгин — хорошим, у него, дескать, все задатки — голос негромкий, вид интеллигентный, опять же очки. Способ был придуман задолго до того, как два капитана появились на свет, но неизменно давал хорошие результаты.

— Видно же, что темнит! — не уступал Жека. — И в показаниях путается… то два дня назад машину угнали, то вдруг три… и то у него ГАИ, а то ГИБДД… вы уж, гражданин, как-нибудь определитесь!

— Позвольте, капитан! — взмолился Мехреньгин. — Вы же знаете, что ГАИ переименовали… так, значит, гражданин Птичкин, ваша машина нашлась!

— Нашлась? Это же очень хорошо! — засуетился посетитель. — Значит, можно ее забрать?

— Ха! Забрать! — фыркнул из-за шкафа Жека, но на этот раз продолжения не последовало.

— Со временем, конечно, заберете, — проговорил Мехреньгин мягко. — Только сначала ответьте на несколько вопросов…

— Вопросов? Каких вопросов? — забеспокоился Птичкин. — И скажите — почему меня вызвали в отделение милиции, а не в… ГИБДД? Ведь угонами, кажется, там занимаются… А у меня угнали машину, позавчера, у супермаркета…

За шкафом послышалась возня и пыхтение — Жека с трудом сдерживал свой порыв. Мехреньгин громко кашлянул, чтобы удержать коллегу от необдуманных заявлений, и снова обратился к посетителю:

— Скажите, Андрей Михайлович, знакома ли вам Ольга Васильевна Муравьева?

— Первый раз слышу! — Птичкин развел руками.

— Так я и думал! — Мехреньгин помрачнел.

Имя потерпевшей они выяснили очень быстро.

Ни паспорта, ни водительских прав при ней не было, но в кармашке куртки оказалась дисконтная карта крупной парфюмерной сети. Мехреньгин с Жекой по дороге заехали в один из магазинов этой сети и показали карту продавщице. Та вставила карту в компьютер и сразу сообщила имя и фамилию владелицы карты. А еще адрес. Покойная проживала на улице Енотаевской, возле станции Удельная.

— Что вы его слушаете, капитан! — снова возник из-за шкафа взволнованный Жека.

— Постой, — отмахнулся Мехреньгин, и вдруг его осенило: — А вот эту гражданку вы случайно не знаете? — И он положил на стол перед Птичкиным фотографию потерпевшей.

Андрей Михайлович перегнулся через стол, взглянул на фотографию, и вдруг лицо его удивленно вытянулось.

— Н-не… не знаю… — проговорил он дрогнувшим голосом.

Однако капитан Мехреньгин, внимательно следивший за своим собеседником, заметил изменившееся выражение его лица.

— Подумайте, Андрей Михайлович. — Он положил кулаки на стол и пристально уставился на Птичкина. — Подумайте как следует!

— Да что ты с ним валандаешься! — Жека, не сдержав темперамент, выскочил из-за шкафа, навис над Птичкиным и гаркнул: — Лучше сразу признавайся, все равно правду не утаишь! За что убил девушку?

— Ка… какую девушку? — Птичкин зеленел на глазах и, очевидно, от страха заговорил тверже: — Знать не знаю никакой девушки! У меня машину угнали! Я заявил!

— Ах ты… — Жека в запале выговорил неприличное слово.

— Капитан, капитан! — предостерегающе проговорил Мехреньгин, постучав карандашом по столу. — Капитан, не горячитесь!

Птичкин опасливо покосился на Жеку, нервно сглотнул и обратился к Мехреньгину:

— Так я не понял — мне отдадут мою машину или как?

— Или как! — подал голос Жека. — Тебе вместе с трупом машину отдать или подождешь, пока похоронят?

— Я не понимаю… — теперь Птичкин побледнел до синевы, — при чем тут труп?

— Русским языком вам заявляют, гражданин Птичкин, — гремел Жека, — в вашей угнанной, как вы утверждаете, машине обнаружен труп гражданки Муравьевой О. В. Так что отвечайте немедленно, в каких отношениях вы состояли с трупом! То есть — тьфу! — с гражданкой Муравьевой!

— Постойте, капитан! — Мехреньгин взглянул на своего напарника очень выразительно, в то время как допрашиваемый Птичкин потихоньку сползал со стула на пол. — Я вас попрошу поговорить с гражданином Птичкиным… вежливо поговорить и записать все детали этого дела… все детали! Очень подробно! Вы меня понимаете?

Жека уставился на Валентина, недоумевая, и даже захлопал глазами, стараясь понять его мысль.

— А я должен ненадолго отлучиться по важному делу! — продолжил Мехреньгин, подчеркивая каждое слово. — Должен! Ненадолго! Отлучиться! И вернусь очень скоро, буквально через час! Самое большее — через полтора! А вы меня пока тут подождите! Понятно, капитан?

— Как — час? — переполошился Птичкин и даже привстал со стула. — Как — полтора? Это что — мне тут еще полтора часа придется торчать? Но я не могу! Мне на работу нужно! У меня дел выше крыши!

— Подождет ваша работа! — радостно проговорил Жека, плотоядно улыбаясь. До него наконец дошло, чего хочет от него напарник.

— Ой! — вскрикнул Андрей Михайлович Птичкин и схватился за сердце.

До него тоже дошло — что ему придется не просто провести в милиции полтора часа, но провести их в обществе кровожадного капитана…

— Итак, приступим! — Жека склонился над Андреем Михайловичем, потирая руки. — Значит, когда и где у вас угнали автомобиль? Пожалуйста, точное время и место. И, гражданин Птичкин, вы уж определитесь — у торгового центра или у супермаркета… И доказательства, доказательства, на слово мы не верим, уж такая работа…

А капитан Мехреньгин выскочил из своего кабинета, скатился по лестнице, выбежал на улицу, сел в машину и поехал на тот самый перекресток, где было обнаружено угнанное транспортное средство.

Дело в том, что в процессе допроса он вспомнил, что утром неподалеку от места происшествия мелькнула удивительно знакомая фигура.

Оставив машину в соседнем квартале, Мехреньгин подошел к ближайшему круглосуточному магазину.

Возле магазина ошивались две небритые личности неопределенного возраста. Увидев Мехреньгина, личности заволновались. Мехреньгина в районе отлично знали и не ждали от его появления ничего хорошего.

— Керосиныча не видели? — спросил Мехреньгин, стрельнув глазами.

— Керосиныча? — переспросила та личность, что постарше, обрадовавшись, что капитана интересует кто-то другой. — Да он к Зинке пошел, думает, она ему нальет… только с какого перепуга она ему нальет, когда…

— Ах, к Зинке! — Мехреньгин, не дослушав, поспешил в соседний двор, где находилось известное всему району заведение под названием «выпить — закусить».

За стойкой заведения стояла Зинаида, тертая особа с огненно-рыжими волосами и румянцем во всю щеку. Перед ней переминался пожилой бомж в выцветшей капитанской фуражке.

— Срочно оставь помещение, — лениво говорила Зинаида, протирая несвежим полотенцем влажный стакан. — Ты мне своим присутствием всю обстановку опошляешь и товарный план понижаешь. От одного твоего вида мухи дохнут, фикус вянет, не то что посетители…

— Зиночка, — канючил бомж, — ты мне только налей буквально семьдесят пять грамм, и я немедленно улечу на крыльях любви! И я ведь не за просто так прошу, что я, не понимаю? Мы живем в мире чистогана, так что бесплатно ничего не бывает. Даже сыр в мышеловке и тот подорожал. Я тебе могу ценную вещь предложить…

— Ага, улетишь, как же! — вяло отлаивалась Зинаида. — А то я тебя не знаю! Добрый день, Валентин Иванович! Какими судьбами?

Последние слова, разумеется, относились к капитану Мехреньгину.

— Да вот с этим инвалидом перестройки хочу пообщаться! — Капитан кивнул на бомжа. — Здорово, Керосиныч!

— А я что? — забеспокоился бомж. — Я ничего! Я ни сном ни духом, вы меня знаете!

— Очень хорошо знаю! — Мехреньгин прожег бомжа из-за очков рентгеновским взглядом. — И, между прочим, видел тебя сегодня утром сам знаешь где… Колись, Керосиныч!

— Что значит — колись? — Бомж испуганно заморгал. — Я ни сном ни духом…

— А какую ты вещь хотел Зинаиде сплавить? Думаешь, я не слышал?

— Ничего не знаю… — заныл бомж.

— Ох, Керосиныч, ищешь ты неприятностей на свою седую голову! — вздохнул капитан. — Дело-то серьезное, убийство…

— А я-то при чем? Я его и не разглядел толком!

— Ага! — оживился Мехреньгин. — Давай теперь подробно и с деталями! Кого — его и вообще как дело было?

— Да я вчера отдыхал у себя в подвале, — начал бомж, воровато озираясь. — Никому ничего плохого не делал, думал о серьезных мировых проблемах — как бы опохмелиться… вдруг вижу — ноги…

— Какие ноги? — переспросил Мехреньгин.

— Обыкновенные ноги, мужские, в хороших ботинках. Шли эти ноги мимо моего подвала, да вдруг притормозили… Ну, я-то сначала ничего, не беспокоюсь — мало ли что человек надумал, к примеру, приспичило ему… а тут смотрю: он в люк что-то выбросил… Там, Иваныч, люк такой имеется, завсегда малость приоткрытый… Ну, выбросил, значит, и дальше пошел… А я подождал немножко и решил проверить — мало ли что полезное… люди ведь разное выбрасывают… Этот люк, Иваныч, он вообще-то неглубокий, не канализация какая. Только было я собрался пойти посмотреть, как Мишка Пузырь позвал помочь. Он, понимаешь, где-то чугунную болванку раздобыл, и никак ему было до пункта приема одному ее не дотащить…

— Во даете! — восхитился Мехреньгин. — Неужели болванку доперли?

— А то, — с гордостью сообщил Керосиныч. — Ну и после этого, конечно, загудели, на чугунные деньги. А сегодня проснулся я и вспомнил, потому как выпить-то охота, здоровье поправить… Значит, выбрался я из своего подвала, крышку люка в сторонку отодвинул и пошуровал там внутри. У меня для этой надобности крючок специальный имеется… и представляешь, Иваныч, нашарил я там, в люке, могильник…

— Какой такой могильник? — удивленно переспросил Мехреньгин.

— Как — какой? Ты что, не знаешь, какие они бывают, могильники? Маленькие такие, по которым богатые разговаривают…

— Мобильник, что ли? — дошло до капитана.

— Ну, какая разница! Могильник или мобильник, как хочешь назови, а все одно вещь стоящая. В общем, достал я его оттуда, хотел тут же к Зинке идти — а тут, смотрю, ваши понаехали, вокруг той машины столпились. Я, само собой, испугался, решил немножко переждать — мало ли что… ну вот, переждал, только сюда пришел, начал с Зинаидой переговоры — а тут ты являешься… — И бомж тяжело вздохнул.

— Значит, тот человек, который мобильник выкинул, шел с той стороны, где машина угнанная стояла? — уточнил Мехреньгин.

— Насчет того, угнанная она или нет, ничего не знаю, а только ваши точно в той стороне базарили.

— Ну-ка, Керосиныч, покажи мне тот мобильник! — потребовал капитан.

— Ну вот, так я и знал, что ничего мне с него не будет, кроме неприятностей! — заныл бомж.

— Ладно, так и быть, я тебе на опохмел из личных средств выделю!

Керосиныч снова тяжело вздохнул и протянул Мехреньгину новенький мобильный телефон.

Телефон был розовый, симпатичный, определенно женский.

Через четверть часа капитан Мехреньгин вернулся в свой кабинет.

Гражданин Птичкин выглядел так, как будто его неделю использовали на тяжелых физических работах, к примеру на асфальтоукладчике вместо асфальта. Жека, напротив, был энергичен и полон сил.

— Ты, Иваныч, как-то рано вернулся! — проговорил он с сожалением. — Еще бы минут десять, и я бы его дожал!

Мехреньгин ничего ему не ответил. С загадочным видом он скрылся за шкаф и зашуршал там бумагами.

В комнате наступила настороженная тишина.

И вдруг в этой тишине раздались первые такты сороковой симфонии Моцарта.

— Это у кого мобильник звонит? — выглянул из своего укрытия Мехреньгин. — У кого такая мелодия красивая?

— Это у меня, — ответил Птичкин, заметно побледнев.

— А что же вы тогда не отвечаете? — проговорил капитан Мехреньгин елейным голосом. — Вы ответьте, Андрей Михайлович, вдруг что-то важное!..

— Да ничего, — промямлил Птичкин. — Я после перезвоню…

— Ну, вы хоть взгляните, кто звонит! — настаивал Мехреньгин. — Может, очень важный звонок!

— Да ничего, обойдутся… — отнекивался Андрей Михайлович.

— Нет уж, вы все-таки взгляните! — Мехреньгин вышел из-за шкафа, направился к подследственному.

Жека удивленно смотрел на своего напарника.

Птичкин неохотно вытащил мобильный, взглянул на дисплей… и еще больше побледнел.

— И кто же это вам звонит? — не унимался Мехреньгин. — Никак с того света вам звонят? Никак покойница?

— Ка… какая покойница? — проговорил Птичкин дрожащим голосом.

— А вот та самая, которую вы на фотографии не признали! Ольга Васильевна Муравьева! — И Мехреньгин положил на стол перед Птичкиным фотографию свернувшейся калачиком мертвой женщины. А поверх фотографии бросил розовый мобильник, на котором только что набрал номер Андрея Михайловича.

— Она говорила, что ее зовут Лена… — пробормотал Птичкин и тут же прикусил язык.

— Ну, ты даешь, Иваныч! — восхищенно выдохнул Жека.

— Давайте, Андрей Михайлович, рассказывайте все с самого начала! Дело-то серьезное, ведь в вашей машине нашли труп вашей знакомой! — потребовал Мехреньгин, усаживаясь за стол и приготовившись записывать. Он понял, что наступил момент истины и что Птичкин выложит сейчас все, что знает.

Птичкин выпил стакан воды, посидел немного, глядя в стол и скорбно опустив уголки губ, после чего, внимая суровому взгляду Жеки, начал рассказ.

С этой девушкой он познакомился на презентации. Он является сотрудником фармацевтической фирмы «Астромед», и в тот день фирма проводила презентацию нового лекарства. Народу пришло много, он, Андрей Михайлович, был загружен работой и заметил девушку, только когда она налетела на него с кипой рекламных проспектов. Пока они собирали рассыпавшиеся бумаги, он успел заметить, что девушка очень милая и хороша собой.

Второй раз они столкнулись в кафетерии, она извинилась и подсела к нему с чашкой кофе, хотя свободных мест в зале было достаточно. Разговорились, девушка представилась Леной, сказала, что работает в аптечном управлении.

Птичкин снова тяжко вздохнул и прижал руки к сердцу.

— Вы поймите, я — человек женатый! Но встреча с этой девушкой была предначертана мне судьбой!

— Угу, — скептически хмыкнул Жека, за что получил от Мехреньгина пинок в коленку — дескать, сумели разговорить свидетеля, так нечего теперь издеваться, выходи из образа плохого следователя, а то как бы Птичкин не обиделся и не ушел в несознанку.

— Да, потому что, когда презентация закончилась, мы снова встретились на стоянке. У меня машина хорошая, новая довольно, но вот иногда барахлит зажигание, то есть заводится она с третьего раза. Так и в тот раз, после презентации, машина что-то закапризничала, и я провозился долго. И Лена тут подошла — она тоже задержалась. Короче, подвез я ее.

— Куда, до дому? — оживился Мехреньгин. — По какому адресу?

— Где-то в районе Удельной… Я точно не помню…

— Ну, дальше! — нетерпеливо буркнул Жека.

— Она… она была такая милая, такая приветливая… Как-то само получилось, что мы договорились о встрече…

Птичкин отвернулся и замолчал. Капитаны переглянулись поверх его головы.

«Все врет! — говорил Жекин пренебрежительный взгляд. — Девка была красивая и небедная. И чтобы такая обратила внимание на этого остолопа? Ведь дурак дураком, рохля и мямля! Кому он нужен-то?»

«В том-то и дело, — примерно таким образом рассуждал Мехреньгин, — что-то тут не то. Способ знакомства уж больно примитивный… Сначала налетела на него, бумаги рассыпала, потом в кафе подсела, потом подкараулила у машины. Ты прав, только такой идиот, как Птичкин, мог подумать, что девица запала на его красивые глаза! Ох, чую я, не так все просто!»

— Ну все! — Жека демонстративно вздохнул. — Пошло-поехало!

Напарник Мехреньгина знал, что говорил. Всему отделению было известно, как сильно капитан Мехреньгин любит разгадывать загадки. Причем загадки эти он сам создавал себе на потеху, сотрудникам на горе, то есть, по убеждению Жеки Топтунова, капитан любил все всегда усложнять.

Вот и сейчас, казалось бы, все ясно, подозреваемый — вот он, сидит на стуле и уже дает показания. Им остается только оформить все по правилам и получить благодарность от начальства. Так нет же, Валентин снова сомневается! А все отделение знает, что если капитан Мехреньгин сомневается, то это надолго. Он не успокоится, пока не разрешит свои сомнения. И спорить с ним бесполезно.

Жека еще раз вздохнул и перевел глаза на Птичкина.

— Что замолчали? — сердито спросил он. — Продолжайте уж, облегчите душу!

— Ну… мы встречались пару раз, в кафе ходили, в пирожковую… Но, понимаете, я — человек женатый…

— Угу, — кивнул капитан Мехреньгин, — дело житейское, захотелось от жены малость отдохнуть, так?

— Именно! — подтвердил Птичкин. — Но где, я вас спрашиваю, где? Лена сказала, что живет с родителями, приятелей с квартирами у меня нету… Зато есть престарелая тетка, Лена взяла ей путевку в однодневный пансионат. И мы встретились в ее квартире.

— Ну и как? — заинтересовался Жека. — Как все прошло?

— Понимаете… я… — Птичкин смущенно потупился, — я плохо помню. Все как в тумане. Дело в том, что мы выпили, и я… я заснул.

— О как! — оживился Жека. — Что же ты надрался на свидании-то?

— Да я совсем немного… сначала вообще не хотел — за рулем все-таки, но Лена очень настаивала — дескать, для настроения. Да и то я полбокала в теткин цветок вылил. Но все равно…

— Все ясно, клофелин, — тихонько пробормотал Мехреньгин, — или нечто похожее.

— Я проснулся через полтора часа, — рассказывал Птичкин. — Лены рядом нету. Я подумал, что она обиделась и ушла. И стал звонить ей на мобильник. Никто не отвечал. Тогда я собрался, прибрал там в квартире, чтобы тетка ничего не узнала, и вышел. И только тогда заметил, что нет моей машины. Поискал вокруг, потом поехал на работу. Вечером снова походил вокруг теткиного дома. А утром пошел в ГАИ и заявил, что у меня угнали машину.

— И ввели их в заблуждение, соврав, что угнали машину со стоянки возле торгового центра, — вредным голосом ввернул Жека.

— Но не мог же я сказать, что был в теткиной квартире с женщиной! — возмутился Птичкин. — Дошло бы до жены…

— Если так жену боитесь, то сидели бы дома и не встречались с девицами сомнительного поведения! — не выдержал Мехреньгин.

— Она не сомнительного… — голос у Птичкина дрогнул, — она приличная девушка, в аптекоуправлении работает.

— Угу, а машинку вашу приватизировала! — напомнил капитан Топтунов.

— Одного не пойму, — вздохнул капитан Мехреньгин, — за каким чертом машина эта ей нужна? Машина не так чтобы дорогая, не «Майбах», не «Бентли», если колеса срочно понадобились, угнала бы первую попавшуюся «девятку»…

— Слушай, все он врет! — заявил Жека, он был голоден и зол. — Надо же, развел тут роман в письмах!

— Тихо-тихо, — твердо сказал Мехреньгин, — вот что, сделаем сейчас перерыв. Этого пока в обезьянник запрем. Посидите там, — обратился он к Птичкину, — подумайте над своими показаниями, может, что полезное вспомните.

Жека сообразил, что сейчас они пойдут обедать, и повеселел. Птичкин пошел в обезьянник без сопротивления, видно, совсем скис.

— Надо нам на Енотаевскую улицу съездить… — проговорил Мехреньгин, выходя из бистро. — Туда, где убитая Ольга Муравьева проживала. Если, конечно, она была Ольга Муравьева.

— Это еще зачем? — удивился Жека. — Она же уже… того?..

— Ты меня иногда удивляешь, — вздохнул Мехреньгин. — Мало ли что мы про нее можем узнать? Жилье человека очень много может о нем сказать…

— Это ты меня удивляешь, Иваныч… вечно тебе больше всех надо!

Тем не менее Жека последовал за дотошным напарником.

Енотаевская улица оказалась переулком, выходящим к станции Удельная. Застроена она была аккуратными двухэтажными домиками, какие после войны возводили военнопленные немцы.

Подойдя к нужной квартире, Мехреньгин надавил на кнопку звонка.

— Ты чего звонишь, Иваныч? — удивился Жека. — Думаешь, она тебе с того света откроет? Нужно в ЖЭК идти!

Но тут из-за двери донесся жизнерадостный женский голос:

— Иду, иду! Уже открываю!

Жека с Мехреньгиным переглянулись.

Дверь распахнулась, и перед ними возникло прекрасное видение.

Эта была девушка лет двадцати пяти с коротко стриженными каштановыми волосами и глазами такого зеленого цвета, что капитан Мехреньгин вспомнил море в Турции, куда ездил в прошлом году после ареста знаменитого сосновского маньяка.

Девушка застегнула последнюю пуговку голубого халатика и удивленно уставилась на милиционеров:

— А вы к кому?

— Вы вообще-то, девушка, так дверь не открывайте! — выдвинулся вперед Жека, выкатив грудь колесом и поигрывая мускулами. — Это вам повезло, что тут мы оказались, а могли быть варианты! Капитан Топтунов! — И он протянул ей свое служебное удостоверение.

— Капитан Мехреньгин, — представился Валентин, заметно поскучнев. Да, такие девушки с глазами цвета морской волны — не его вариант!..

— Река такая есть на Севере — Мехреньга! — добавил он грустно.

— А вы по какому вопросу? — осведомилась девушка, удивленно разглядывая двух капитанов.

— А Муравьева Ольга Васильевна здесь проживала? — опомнился Мехреньгин.

— Что значит — проживала? — Зеленые глаза удивленно округлились, и девушка еще больше похорошела. У Мехреньгина даже сердце защемило от такой красоты. — Что значит — проживала? — повторила девушка. — Я и сейчас здесь проживаю! А вы заходите! — И она отступила в глубь прихожей, приглашая милиционеров.

— Что значит — вы? — переспросил Мехреньгин, до которого сегодня все медленно доходило. — Что значит — проживаю?

— Так я и есть — Ольга Васильевна Муравьева! — И девушка улыбнулась такой улыбкой, что у Мехреньгина закружилась голова.

Тем не менее он взял себя в руки и переглянулся с Жекой.

— Во как! — протянул тот удивленно.

— Во как! — согласился с напарником Мехреньгин.

Он тяжело вздохнул и потряс головой, как будто вытряхивая из ушей воду после купания. Зеленые глаза воскресшей Ольги Муравьевой не давали ему сосредоточиться.

— А вот эта личность вам знакома? — проговорил Жека и предъявил Ольге фотографию мертвой девушки на заднем сиденье машины.

Ольга осторожно, двумя пальцами взяла фотографию, всмотрелась в нее и проговорила:

— Ну да, я с ней пару раз встречалась. Она откуда-то из провинции — то ли из Самары, то ли из Саратова… энергичная особа! Меня с ней приятель познакомил, Славик.

— А как ее зовут, эту энергичную особу… то есть звали? — спросил Мехреньгин осторожно.

— Анжела, — сообщила Ольга после короткой паузы. — А что с ней случилось?

— Случилось… — вздохнул Мехреньгин и показал Ольге дисконтную карту парфюмерного магазина. — А вот эта карточка — она ведь ваша? Как она оказалась у… у Анжелы?

— Надо же. — Ольга взглянула на карту, — а я думала, что куда-то ее засунула…

— Вы хотите сказать, что Анжела ее… того? — вклинился в разговор Жека.

— Не думаю. — Ольга пожала плечами. — Может, я просто оставила карту на столике в кафе или на прилавке, а она ее прихватила… Не думаю, что она могла украсть, да и смысла особого не было, а вот прихватить то, что плохо лежит, — это она могла. Знаете, бывают такие люди…

— Знаем! — подтвердил Жека и снова заиграл мускулами. — Приходилось сталкиваться по долгу службы. А, кстати, вы, Ольга, на футбол не ходите? А то у меня есть лишний билетик…

«Ну вот, теперь она согласится, и Жека будет ходить именинником…» — подумал Мехреньгин, и настроение у него еще больше испортилось.

— Нет, футболом я не интересуюсь, — проговорила Ольга строго и повернулась к Мехреньгину: — Извините, а я ваше имя-отчество не запомнила…

— А я его и не называл, — ответил капитан, и настроение у него заметно улучшилось. — Вообще-то я Валентин Иванович, но можно — просто Валентин…

— Так вот, Валентин, мой знакомый, ну, Славик, он сдал этой Анжеле квартиру. Я подумала, что вам это может пригодиться…

— Очень даже может! — Мехреньгин оживился. — А вы не могли бы узнать адрес этой квартиры?

— Узнаю. — И лицо Ольги озарилось улыбкой.

Капитан Мехреньгин молчал всю дорогу до их родного отделения милиции, перед его мысленным взором стояли зеленые глаза Ольги Васильевны Муравьевой. Капитан Топтунов тоже помалкивал, но по более прозаической причине — он спал после сытного обеда.

Когда остановились, Жека потянулся и проговорил мечтательно:

— Какая… — И Валентин тут же подумал, что если напарник скажет «телка», то он, Валентин, точно даст ему в морду.

— Какая девушка! — протянул Жека. — Это же уму непостижимо! На футбол не хочет, так, может, на баскетбол со мной пойдет?

Мехреньгин горестно вздохнул.

— Гражданин Птичкин, не хотите ничего добавить к сказанному вами ранее? — строго спросил Мехреньгин.

После встречи с настоящей Ольгой Муравьевой настроение его, и так не очень хорошее, упало до абсолютного нуля. Жека, напротив, был сыт, весел и полон надежд.

Птичкин покачал головой.

— Врете много, гражданин Птичкин, — весело сказал Жека.

«Неужели придется опрашивать соседей в том доме, где живет тетка Птичкина? — с тоской думал Мехреньгин. — Это же какая работа, все ноги стопчешь…»

Неожиданно дверь кабинета открылась. На пороге стоял сотрудник соседнего отдела капитан Михаил Бабочкин.

Бабочкин был человек обстоятельный и внушительный, после работы пиво с коллегами не пил и делами занимался исключительно серьезными.

— Мехреньгин! — проговорил он озабоченно, демонстративно не замечая шалопая Жеку. — Мне на вахте сказали, что у тебя на допросе находится гражданин Птичкин Андрей Михайлович.

— Ну, находится, — завелся с полуоборота Жека. — А тебе до него какое дело?

— Мне этот гражданин немедленно нужен по делу об убийстве! — заявил Бабочкин, по-прежнему обращаясь исключительно к Мехреньгину.

— Что значит — об убийстве? — возмутился Жека. — Это убийство у нас в разработке! Мы его уже почти раскрыли… еще самая малость — и Птичкин даст признательные показания!

— Как — у вас в разработке? — Бабочкин наконец заметил Жеку и повернулся к нему. — Что значит — у вас? Это убийство наш отдел ведет! Мы с самого начала занимаемся делом Сургучева!

— Сургучева? — Жека удивленно уставился на коллегу. — Какого еще Сургучева? У нас Птичкин проходит как подозреваемый в убийстве гражданки Муравьевой Ольги Васильевны… То есть не ее, а…

— Какой еще Муравьевой?

Наконец в разговор вмешался капитан Мехреньгин.

Он выяснил, что коллеги занимаются убийством некоего господина Сургучева, застреленного в собственной квартире два дня назад. И у них есть серьезнейшие основания подозревать в совершении этого убийства присутствующего здесь Андрея Михайловича Птичкина.

Услышав об этом новом обвинении, Птичкин побледнел еще больше прежнего и едва не сполз на пол. Причем от наблюдательного Мехреньгина не укрылось, что на фамилию новой жертвы подследственный отреагировал с особенным волнением.

Эта фамилия была ему определенно знакома.

Догадка Мехреньгина тут же подтвердилась: он задал Бабочкину наводящий вопрос, и тот охотно ответил, что погибший Сургучев был директором и главным акционером фармацевтического предприятия «Астромед».

Мехреньгин переглянулся с Жекой.

— А я тебе говорил! — воскликнул тот. — Этот Птичкин — тот еще гусь! И врет больше допустимой нормы!

После непродолжительных переговоров Мехреньгин согласился предоставить коллегам возможность допросить Птичкина. И сам взялся сопроводить его на допрос.

В кабинете Бабочкина их ждал напарник Михаила Костя Линейный, необыкновенно высокий парень с постоянно взлохмаченной рыжей шевелюрой. И еще в кабинете находился свидетель — заместитель покойного Сургучева Лев Иванович Реутов.

— Он это, он! — воскликнул Реутов, увидев Птичкина. — Точно вам говорю — это он Арсения Степановича убил!

— Притормозите, свидетель! — проговорил Костя Линейный, безуспешно пытаясь пригладить волосы. — Какие у вас основания для такого заявления?

— Очень серьезные основания, — ответил Реутов, понизив голос. — Во-первых, мотив.

— Мотив? — переспросил Бабочкин. — Какой мотив?

— Ревность! — произнес свидетель значительно. — Все знали, что у Арсения Степановича был роман с его женой!

— Что вы врете! — воскликнул Птичкин истеричным высоким голосом. — У Ляли — роман с Сургучевым? Да они и знакомы-то почти не были! Что вы врете… — И он бросился на Реутова с кулаками.

Мехреньгин, при всей своей кажущейся неторопливости, отличался хорошей реакцией. Он первым успел перехватить возбудившегося свидетеля и оттащил его в сторону, приговаривая:

— Андрей Михайлович, Андрей Михайлович, не усугубляйте свое положение! Оно у вас и так не очень-то…

— А что он про Лялю говорит?! — вопрошал Птичкин голосом обиженного ребенка. — Как это — у Ляли с Сургучевым…

— Ну, Андрей Михайлович! — увещевал его Мехреньгин. — Вы же и сами, так сказать, не совсем ангел! Вспомните Леночку…

— Я — это я, — ответил Птичкин не совсем понятно. — А Ляля — это другое дело!..

— Вот, вы видите! — возмущался Реутов. — Вы видите, какой он, извиняюсь, псих! Это на меня он с кулаками, когда я тут вообще ни при чем! А Арсения Степановича и вообще… того!

— Воздержитесь от обвинений, свидетель! — проговорил Мехреньгин строго. — Это суд будет решать — того или не того! Пока вы должны всецело помогать следствию и воздерживаться от необоснованных обвинений!

— А я и помогаю! — кипятился Реутов. — И почему это необоснованные? Я вам точно говорю — был у него мотив! Про роман его жены с Сургучевым все в фирме знали! Она ему звонила, в ресторане их вместе видели! И ее, откровенно говоря, можно понять! Потому что какой он мужчина? — Реутов пренебрежительно взглянул на Птичкина. — Ни вида, ни заработков… машина и та никуда не годится, с третьего раза заводится! Женщин не понимает, водит в дешевые забегаловки, как в прошлом веке! И вообще — полный ноль во всех отношениях!

— Это кто — полный ноль?! — взвыл Птичкин. — Сам ты ноль, да еще и без палочки!

Он снова попытался наскочить на Реутова, но Мехреньгин уже был наготове.

— В общем, по-моему, все ясно, — подвел черту Бабочкин. — Будем оформлять арест и предъявлять обвинение…

— Как — обвинение? — удивился Мехреньгин. — На основании одних только показаний свидетеля? Да это бабьи сплетни!

— Почему же? — Бабочкин довольно потер руки. — Свидетель — это так, это дополнительная характеристика. Самое главное — у нас имеется неопровержимое подтверждение того, что Птичкин в момент убийства находился дома у Сургучева…

— Дома? — в один голос воскликнули Мехреньгин и Птичкин.

— Ага! — радостно подтвердил Бабочкин. — У покойного Сургучева квартира в приличном доме, перед входом — видеокамера, и она зафиксировала, что за десять минут до убийства машина Птичкина подъехала к дому.

— Машина?! — снова в один голос воскликнули Птичкин и Мехреньгин.

— Но моя машина… — начал было Птичкин, а Мехреньгин перебил его:

— А когда точно случилось убийство этого самого Сургучева?

Выяснилось, что убийство произошло три дня назад и машину Птичкина видели у дома как раз в то время.

Выслушав эту информацию, Мехреньгин блеснул глазами — теперь по крайней мере было ясно, для чего Леночке, она же Ольга Муравьева, она же Анжела, понадобилась машина Птичкина. Разумеется, если он не врет.

В кармане Мехреньгина послышался звон, это его собственный мобильник принял сообщение. Сообщение было от настоящей Ольги Муравьевой, там не было ничего лишнего, только адрес той самой квартиры, которую ее приятель Славик сдавал девушке по имени Анжела.

— Ладно, коллеги, делайте что положено, а мне еще надо в одну квартирку съездить, на Торжковскую улицу…

Тут на лице капитана Мехреньгина появилось выражение тихой паники, и он простонал:

— Ой, мама! Меня же шеф к трем часам вызывал, с отчетом по всем незавершенным делам! Стружку будет снимать… ну ладно, перетерплю как-нибудь, а потом уже, обструганный, на Торжковскую поеду… Жека, за мной!

Капитан Мехреньгин взглянул на часы.

Уже сорок минут проторчали они с напарником в квартире на Торжковской, а никакого результата пока не было. Неужели его расчет не оправдается и преступник не попадется в расставленную ловушку? Он вспомнил слова Керосиныча о том, что в наши дни даже сыр в мышеловке подорожал, и тяжело вздохнул. О премии можно было забыть…

И тут дверь квартиры негромко скрипнула.

Мехреньгин вскочил с табуретки и спрятался за дверью. Жека давно уже стоял за плотной занавеской.

В прихожей послышались осторожные шаги, дверь комнаты открылась, и мимо Мехреньгина проскользнула мужская фигура. Неизвестный пересек комнату, подошел к комоду и выдвинул ящик.

Несколько минут он в нем безуспешно рылся, потом задвинул и перешел к следующему.

Выждав еще пару минут, Мехреньгин вышел из-за двери и сочувственно проговорил:

— Лев Иванович, вы случайно не это ищете?

В руках у него находилась пачка фотографий. На них Лев Иванович Реутов был снят вместе с симпатичной разбитной девицей, которая называла себя Анжелой. Больше того, на одной фотографии была видна машина — «Рено» гражданина Птичкина.

Как видно, девица не слишком доверяла своему партнеру и решила подстраховаться, чтобы держать его в руках.

Незнакомец вздрогнул, обернулся и застыл в изумлении.

Это и вправду был заместитель директора фирмы «Астромед» Лев Иванович Реутов.

— Я ничего не ищу… я здесь случайно… — забормотал он растерянным голосом.

Глаза его забегали, он оглядел комнату и подумал, видно, что капитан тут один. Он нагнул голову и бросился на Мехреньгина как бык на тореадора.

— Тихо-тихо! — Жека выскочил из-за занавески и успел обхватить Реутова сзади. — Не надо резких движений, не усугубляйте своего положения. Нападение на сотрудника при исполнении — это не шутка!

— Вы бы рассказали все честно, — предложил Реутову Мехреньгин, — а я, так и быть, оформлю вам явку с повинной. Суд это учтет…

— Вы ничего не докажете… — проговорил Реутов, отступая.

— Обижаете, Лев Иванович… — Капитан тяжело вздохнул. — Для начала, вы ведь сами себя выдали, когда обмолвились в кабинете у Бабочкина, что у подозреваемого Птичкина машина заводится с третьего раза. Откуда вы могли это знать, если только не ездили сами на его машине? И откуда вы могли знать, что Птичкин водит знакомых женщин в дешевые забегаловки (ведь вы именно так выразились, не правда ли), если не обсуждали это со своей сообщницей… кстати, как ее на самом деле звали? Ведь Ольга Муравьева — это не ее настоящее имя… равно как и Лена, так она представилась Птичкину… так как ее звали?

— Антонина… — выдохнул Реутов и опустился на подвернувшийся стул. — Что мне грозит?

— Это решит суд, — проговорил Мехреньгин строго. — Я могу обещать только одно: оформить вам явку с повинной. Но только в том случае, если вы все чистосердечно расскажете… Почему вы решили убить Сургучева?

— Он был ужасный человек! — воскликнул Реутов, подняв глаза на капитана. — Хам и мерзавец, каких поискать! Вытирал об меня ноги, ни во что не ставил! А тут вообще пообещал уволить! А ведь я столько сил вложил в нашу фирму! Это я, я раскрутил ее до сегодняшнего уровня! И после этого он хотел выгнать меня на улицу… думаете, в моем возрасте легко найти работу такого уровня?..

— Не знаю, — честно признался Мехреньгин.

— Особенно теперь, когда вокруг увольняют хороших специалистов… ну, я и подумал: почему, собственно, я должен молча дожидаться, пока он меня выгонит? Нужно бороться!

— И вы решили его убить?

— Не сразу… — Лев Иванович снова опустил глаза. — Тут я как раз познакомился с Антониной. Она оказалась такой толковой девушкой, и, когда я предложил ей увлечь Птичкина, она поняла меня с полуслова.

— А почему вы именно Птичкина выбрали на роль козла отпущения?

— Потому что он и есть самый настоящий козел! Жена, можно сказать, прямо у него на глазах крутит с шефом, вся фирма об этом сплетничает — а он делает вид, что не в курсе! Да он же сам напрашивался!..

Антонина в два счета увлекла наивного Птичкина и смеялась над ним, рассказывая Реутову о его неумелых ухаживаниях. Наконец в назначенный день она сделала вид, что уступила своему неловкому Ромео, отправилась с ним в теткину квартиру, подсыпала снотворное в вино, и как только Птичкин заснул — взяла у него ключи от машины и отогнала «Рено» туда, где ее дожидался сообщник.

Реутов подъехал к дому своего шефа, поставил машину так, чтобы она попала в поле зрения камеры, а сам, наоборот, проскользнул к подъезду, закрыв лицо поднятым воротником.

Антонина, она же Ольга, она же Лена, она же Анжела, осталась дожидаться в машине.

Сургучев встретил зама с удивлением, но все же впустил в квартиру, снова стал угрожать ему увольнением… Наконец Реутов не выдержал, вытащил пистолет и выстрелил в своего ненавистного начальника.

Вернувшись к сообщнице, он облегченно вздохнул и проговорил:

— Дело сделано! Теперь осталось поставить машину на прежнее место, положить ключи в карман этому дураку — и мы с тобой ни при чем! Все спишут на него!

И в этот самый момент зазвонил мобильник Антонины.

Она взглянула на дисплей — и ее лицо вытянулось.

— Это он звонит! — прошептала она, как будто Птичкин мог ее услышать. — Этот, как ты выразился, дурак! Он проснулся раньше времени! Так что теперь возвращаться мне никак нельзя!

— Ты ему снотворное не забыла подсыпать? — раздраженно осведомился Реутов.

— Разумеется! — отрезала Антонина. — Я все сделала, как договаривались, и больше ничего не хочу знать!

— В общем, все пошло не по плану! — закончил Реутов свой рассказ.

— А почему вы убили свою сообщницу? — осведомился капитан.

— Она начала мне угрожать… — забормотал Реутов, пряча глаза. — И вообще, Птичкин стал бы ее искать… рассказал бы о ней милиции, то есть вам… Ее в конце концов нашли бы, и она, чтобы спасти свою шкуру, заложила бы меня…

— Валентин, — сказал довольный Жека после того, как Реутова увезли, — а, пожалуй, с Бабочкина нужно ящик пива срубить! Мы за него всю работу сделали!

— Срубишь с него, как же…

Капитан Мехреньгин сидел в своем кабинете и смотрел все в то же окно. Голуби на карнизе выяснили свои отношения, и голубка с белым красавцем улетела строить семью. Но сизый тоже не очень расстроился и теперь с тем же пылом окучивал новую претендентку.

«Весна!» — вздохнул Мехреньгин с непонятной грустью.

Вроде бы все у него хорошо — дело расследовал, начальство довольно, чего еще желать?

«В отпуск, что ли, попроситься? — подумал капитан. — У меня еще за прошлый год не отгулян… так ведь не дадут!..»

Вдруг на столе у него зазвонил телефон.

Мехреньгин снял трубку, поднес к уху и проговорил:

— Мехреньгин слушает!

— Это ведь река такая на Севере, правда? — раздался в трубке женский голос, звенящий, как весенний ручей.

Сердце Мехреньгина сделало лишний удар.

— Это вы, Ольга? — проговорил он охрипшим от волнения голосом.

— А вы ждали кого-то другого? — прозвенело в ответ.

— Никого я не ждал! — Мехреньгин мучительно покраснел и обрадовался, что Ольга не может его сейчас видеть.

— Это хорошо, — проговорила она совсем другим голосом. — А вы, Валя, баскетболом, случайно, не интересуетесь? А то у меня есть лишний билетик…

Ведьмин корешок

Муж остановил машину и открыл Оле дверцу.

— Только недолго, а то не успеем доехать к обеду!

Сам он уткнулся в последний номер «Коммерческого вестника» и забыл обо всем.

Оля сделала шаг в сторону и огляделась. Здесь, почти у самого выезда из города, на маленькой площади сидели старушки и торговали разным. Вот подзимние ягоды клюквы, они еще вкуснее, чем осенью — не такие кислые. Вот забавные весенние грибы — называются сморчки, потому что все сморщенные, как мятая кожа.

Оля шла вдоль рядов, вдыхая манящие пряные запахи. Ноздри ее раздувались, глаза блестели. Как хорошо, должно быть, в лесу! Муж очень торопится и не разрешит ей остановить машину и спуститься к весеннему лесу. Впрочем, она успеет, может быть, еще сегодня, если сейчас поторопится и дальше на дороге не будет пробок.

С самого края ряда расположился мужичок в кепочке с жиденькой бороденкой. Он разложил перед собой какие-то корешки, чурочки, куски древесного гриба, а сам удобно расположился на ящике, накрытом брезентом, и с видимым удовольствием смолил дешевую сигарету. Оля слегка поморщилась, отпрянув от вонючего дыма.

Мужичок подмигнул ей и указал на огромные лосиные рога, что лежали прямо на прошлогодней пожухлой траве.

— Бери рога! — неожиданно басом проговорил он. — Вчера только в лесу нашел. Не веришь? Зимой лоси рога сбрасывают.

— Как же они без рогов? — встревожилась Оля.

— Привыкли, — ухмыльнулся ее собеседник. — К осени новые нарастут. Так берешь?

Но Оля представила себе, что скажут приятели мужа, когда увидят у них в доме рога, и отказалась. Чтобы не обидеть мужичка, она стала разглядывать странный корешок в форме пляшущего человечка.

— Это? — он хитро рассмеялся. — Бабка моя сказывала, пожуешь — самое заветное желание исполнится. Может, и правда, я сам не пробовал. Возьмешь? Недорого…

— Возьму, — согласилась Оля, неудобно было уходить, ничего не купив, да и цену хозяин просил небольшую.

Она понюхала корешок. Пахнуло чем-то резким, отчего слегка закружилась голова и по телу ее прошла легкая судорога.

— Значит, вот что, — деловито заговорил мужичок, заворачивая корешок в кусок мятой газеты, — если хочешь, чтобы желание исполнилось, делай так. Нужно глубокой ночью, когда темно совсем, выйти на воздух. Да не в городе, а на природе — в лесу, там, или в саду. Только чтобы темно было, и небо ясное, звезды видать. Значит, встанешь под звездами, и непременно босиком.

— Зачем босиком? — удивилась Оля.

— Затем, — мужичок с презрением поглядел на ее новые щегольские сапожки, — чтобы до земли твое желание дошло. Значит, встанешь так, поглядишь на небо, потом пожуешь корешок, выплюнешь через левое плечо и скажешь:

Мать, сыра земля,

Исполни мое желание тайное,

Желание главное, желание заветное.

Сделай по моему хотению,

Сделай по моему желанию,

Сделай по моему велению!

Казалось, после его слов по маленькой площади пролетел порыв ветра, да не весеннего, легкого и теплого, а ледяного, сурового, с мелкой снежной крупой. Все затихло — говор старушек, весеннее пение птиц, даже машины куда-то подевались, и в ту и в другую сторону убегала пустая лента шоссе.

Оля вздрогнула и зябко обхватила себя за плечи.

— Потом ногой правой топнешь, — как ни в чем не бывало продолжал мужичок, — три раза вокруг себя покрутишься, и все, свободна. Только про это никому не говори, и чтобы ночью тебя никто не видел. Запомнила?

— Да запомнила, — отмахнулась Оля, подхватив сверток, — вот еще ерунда всякая…

— Зря не веришь, — мужичок смотрел серьезно, — бабка говорила — верное это дело. Если все правильно сделаешь и очень сильно захочешь — обязательно поможет. А уж она-то знала…

— Что — бабка ваша ведьмой была? — усмехнулась Оля, ей захотелось вырваться из странного окружения, уехать на новой машине от рогов, корешков, пряных трав и прошлогодних ягод как можно дальше. И прав муж, когда говорит, что в весеннем лесу нет ничего, кроме клещей. А это опасно.

— Ведьмой не ведьмой, — ответил мужичок, — а ворожить умела. Так, по мелочи, конечно, но травы да корешки хорошо знала. Ну, ты делай как хочешь, мое дело — продать…

Оля поскорее пошла прочь, чувствуя, что он смотрит ей вслед.

— Что так долго? — недовольно встретил ее муж.

«Скажи спасибо, что я рога не купила», — весело подумала Оля, протянув ему корешок.

— Гадость какая! — отшатнулся муж. — Выброси немедленно!

— Выброшу… потом, — она убрала сверток в сумку.

Муж надулся и замолчал, тронув машину с места. Оля тоже задумалась. Как сказал мужичок? Корешок выполняет сокровенное желание… У нее-то есть сокровенное желание, и притом только одно.

Вот уже несколько месяцев это желание преследует ее неотступно, и во сне и наяву, и за работой и на отдыхе, Оля не может думать ни о чем, кроме одного. Желание зовется Ларисой. То есть, боже упаси, Оля вовсе не желает эту Ларису! Оля желает, чтобы ее не было, то есть чтобы она с ней никогда не встречалась. И даже не она сама, а ее муж, Слава.

Вот он сидит рядом, губы крепко сжаты, глаза пристально смотрят на дорогу. Рассердился на нее, Олю, за то что притащила в машину какой-то корешок. И не захотела выбросить. В последнее время он часто злится на нее из-за всякой ерунды, Оля прекрасно понимает, что дело вовсе не в корешке, муж все время раздражен, потому что его мысли заняты другой женщиной. И Оля ему мешает. Небось, он думает, как было бы хорошо, если бы Оли не существовало. Тогда он был бы свободен и мог увести эту Ларису от мужа, мог предложить ей все, что у него есть.

От этих мыслей у Оли внезапно заболело все — голова, зубы, живот… Она пошевелилась, усаживаясь поудобнее. Муж оторвался от дороги и улыбнулся мельком.

— Устала? Дорога хорошая, успеем к обеду. А потом ты погуляешь…

— Конечно, дорогой, — голос у Оли дрогнул.

Не следует плохо думать о собственном муже. Ведь они вместе уже пять лет, он любит ее и всегда очень хорошо к ней относился. Они были счастливы все эти годы, муж много работал, сделал неплохую по нынешним временам карьеру — компаньон пусть не в очень крупной, но известной на рынке фирмы по продаже компьютерных программ. Дела фирмы, несмотря на кризис, шли хорошо, фирма расширялась, и Оля с мужем подумывали уже о ребенке. То есть Оля-то давно этого хотела, но муж все просил ее обождать — он, дескать, хочет принимать участие в воспитании малыша с самого рождения, а для этого необходимо больше свободного времени.

И все шло отлично до тех пор, пока не взяли в фирму нового сотрудника. Да не простого, а главного менеджера в отдел продаж. Муж был очень доволен — они с компаньоном Мишей уже давно просто разрывались на части, потому что фронт работ расширялся, увеличивалось число новых клиентов.

А потом подоспела корпоративная вечеринка по случаю Нового года, на которую всех сотрудников приглашали с женами и мужьями. И вот тогда-то все увидели жену нового менеджера Ларису.

Оля почувствовала неладное только к середине вечера, когда увидела их танцующих — своего мужа и эту… эту… Она не могла подобрать подходящего слова.

Мужчина назвал бы ее феей, колдуньей, волшебницей.

Оля болтала с женой Славиного компаньона Мариной и обернулась машинально. И, увидев эту пару, запнулась на полуслове. Муж не прижимал Ларису слишком сильно, не наклонялся близко, не шептал интимно на ухо и не касался вроде бы случайно губами нежной шейки. Но Оля-то знала его лучше, чем себя, за пять лет семейной жизни она изучила его очень хорошо. И видела его насквозь, знала, когда ему хорошо, когда плохо, когда он расстроен или, наоборот, когда он рад.

И сейчас она с горечью, но безошибочно определила, что он растерян. Растерян свалившимся на него, как гром среди ясного неба, чувством — таким неожиданным и таким сильным. Он еще сам не понял, не осознал, что же такое с ним происходит, а Олино сердце уже сжалось от предчувствия беды.

Неужели это конец? Он полюбил другую женщину! А она-то мечтала, что они будут жить долго и счастливо, вырастят детей…

— Ты что загляделась? — Маринка с усмешкой тронула Олю за руку. — Красивая пара?

«Они не пара! — хотелось крикнуть Оле на весь зал. — Это мы с мужем — пара!»

— Как тебе она? — безжалостно продолжала Марина.

— Да вроде ничего… — Оля сделала безразличное лицо.

— Да-да… — согласилась подошедшая к ним Дашка, жена Федора, заместителя Михаила по производственным вопросам, — не красавица, но определенно что-то есть… И вкус отменный, одета классно.

«Что он в ней нашел?» — с тоской думала Оля, не забывая следить за своим лицом.

Никто не назвал бы Ларису безупречной красавицей. Худа, чуть угловата, узкие плечи… Смугловатая брюнетка с длинными волосами. Большой ярко накрашенный рот. Но вот глаза… Темные глаза, отливающие загадочным блеском, безусловно, были хороши. Одета в самого простого фасона синее коктейльное платье. Из украшений только старинные серьги, якобы бабушкино наследство, и кольцо с бриллиантом — подарок мужа на свадьбу.

Наконец, танец длиною в год закончился, и Олин муж оторвался от этой… этой… нет, не подобрать подходящего слова.

С тех пор кончилась Олина безоблачная семейная жизнь. Так уж повелось у них, что она всегда доверяла собственному мужу, да, откровенно говоря, ей не приходило в голову его проверять. За все пять лет он ни разу не давал ей повода ревновать. Он любил ее, Олю, был слишком занят работой, у него не хватало времени на пустые интрижки.

Она не обшаривала его карманы в поисках подозрительных записочек или его платка, измазанного в чужой помаде. Она не читала тайком эсэмэски в его мобильнике, не снимала трубку параллельного телефона, когда его спрашивал женский голос, она не выбирала ему секретарш — постарше и пострашнее, как это делают многие жены. Она вообще не вмешивалась в его служебные дела и редко появлялась в его офисе. И не стремилась к тесному общению с его друзьями и их женами. Она слегка комплексовала. Все мужчины были успешные, вполне состоявшиеся, уверенные в себе. Жены им тоже соответствовали, Марина — врач в частной клинике, Даша, жена Федора, — дизайнер.

Оля по сравнению с ними чувствовала себя Золушкой. Она родилась в маленьком городке, жила там вдвоем с мамой и после школы приехала в Петербург к бабушке. Поступила в художественное училище, но ушла, не закончив, потому что бабушка заболела, и нужно было работать, чтобы покупать дорогие лекарства. Потом она встретила Славу, они вскоре поженились. За время замужества Оля работала мало — вела кружки рисования и мягкой игрушки для детей.

В сказке Золушка вышла замуж за принца и стала со временем королевой. Оля к этому не стремилась, она была вполне довольна своим положением.

Довольна до той новогодней вечеринки, когда она впервые увидела мужа с Ларисой вместе.

Теперь ночами она долго лежала без сна и все думала, что же с ней будет. Как муж поступит дальше? Она отгоняла от себя ужасные видения — вот они с Ларисой вместе, они счастливы и смеются над Олей. Такого не может быть, тут же уверяла она себя, муж никогда такого себе не позволит, он привязан к ней, Оле.

К тому же Лариса несвободна, она жена Игоря, сотрудника мужа, причем не просто сотрудника, а очень важного, от которого в большой степени зависит процветание фирмы. Слава с Михаилом ему доверяют, через него проходят большие суммы денег, муж просто не может себе позволить завести интрижку с женой подчиненного, это неэтично, да просто непорядочно. Разумеется, многие так делают, но только не Слава, только не Олин муж.

Так она уговаривала и успокаивала себя, но все правильные мысли уходили, когда она видела этих двоих вместе. Как он смотрел на Ларису… Даже голос его менялся, становился хриплым и неуверенным.

Разумеется, дело никак нельзя было пустить на самотек, и Оля решила бороться за свой брак. Но тайно, не устраивая семейных сцен и никого не посвящая в свои проблемы. Только намекни близкой подружке под большим секретом, что брак дал небольшой крен, — тут же всем станет об этом известно! Нет, Оля страдала в одиночку.

Самое умное — отвадить соперницу потихоньку, так чтобы муж не заметил. Но ничего такого Оля сделать не могла — Лариса была женой сотрудника, что позволяет ей показываться в офисе или встречать мужа после работы. Опять же праздники — то Новый год, то Восьмое марта, то юбилей фирмы… Ох уж эти корпоративные вечеринки!

Житейская мудрость советует применить в этом случае другой способ. Нужно подружиться с соперницей, проводить с ней много времени, приглашать домой. И тогда муж, во-первых, устыдится крутить роман прямо на глазах у жены, вспомнив пословицу, что даже птица в собственном гнезде не гадит, а во-вторых, муж привыкнет видеть свою любовь часто и в обыденной обстановке, не будет в этом никакой романтики и новизны, так что постепенно дама сердца ему надоест. И тогда можно раздружиться и позабыть наконец об этой истории.

Для второго способа нужно незаурядное терпение. Оля согласна была терпеть — ей ничего больше не оставалось. Но заставить себя подружиться с Ларисой не могла — вот хоть ты тресни. Когда они разговаривали — очень редко и мимолетом, — ей казалось, что Лариса видит ее насквозь, что вся Оля — от волос на макушке до каблуков туфель перед ней как на ладони. Это было ужасно.

И Оля затаилась и страдала молча, не в силах что-либо предпринять. Ни за что она не начнет первой тяжелый разговор, тогда исчезнет то хрупкое равновесие, в котором находится их семейная жизнь. Муж поймет, что она все знает, придется что-то решать.

— Олька, ты что — спишь? — прервал грустные мысли голос мужа. — Приехали уже!

И правда, машина свернула с шоссе в сторону небольшого коттеджного поселка, что стоял у самой кромки леса. Лес был хвойный и потому всегда зеленый.

— Почти не опоздали, — с облегчением сказал муж, — вон и Мишкина машина к дому сворачивает.

Оля спохватилась, что это она будет теперь отдыхать, а муж-то с Михаилом едут по делу. Здесь, в этом элитном коттеджном поселке, жил зимой и летом третий и самый главный их компаньон — Дмитрий Ильич Светозаров, ему принадлежала половина акций фирмы.

Дмитрий Ильич был довольно стар, больше семидесяти. Но бодр и в дела фирмы вникал подробно. В офисе почти не появлялся, вообще в город ездил очень редко. Но раз в месяц принимал компаньонов у себя с подробным отчетом о делах. Обставлялось это как встреча друзей — с женами, шашлыками и всевозможными развлечениями — летом грибы, ягоды и купание в озере, зимой — лыжи, снегоходы и даже буер был для катания по льду. Сейчас, в межсезонье, из развлечений остались только шашлыки, карты и дамские сплетни.

Муж посигналил, и высокие ворота поползли в стороны. Участок был большой, с газоном, цветниками, декоративными хвойниками и фруктовым садом. Просторный гараж легко вмещал четыре машины.

Хозяин встречал гостей на крыльце и в данный момент как раз целовал руку Марине. Он вообще был с дамами очень любезен, искренне радовался их приезду. Олю называл деткой и летом с гордостью показывал свой сад.

«Какой милый старик!» — сказала как-то Оля, чем вызвала у своего мужа слегка нервный смех.

«Этот старичок вроде акулы, — сказал он, — запросто может перекусить пополам, если ему не угодишь. Сейчас он вроде бы на покое, но влезает в каждую мелочь, ничего не упустит. Внешность, знаешь ли, бывает чрезвычайно обманчива».

Увидев Олю, Дмитрий Ильич раскрыл объятия. В это мгновение в окне мелькнуло улыбающееся лицо Ларисы, и Оля едва не споткнулась на ступеньках крыльца.

— Деточка, — сказал Дмитрий Ильич тихонько, прикоснувшись щекой к Олиным волосам, — что-то ты бледненькая. Погуляй на свежем воздухе, отдохни.

Оля расстроилась — уже все видят, что с ней происходит. Она улыбнулась старику и прошла в дом. Начинаются ее мучения…

Дом был большой, деревянный, Дмитрий Ильич говорил, что в деревянном ему легче дышится. Оля поздоровалась с приехавшими ранее, старясь, чтобы голос звучал как обычно, не выдавал ее душевное состояние. Она оглядела просторный холл с горящим камином и мягкими креслами и прошла в столовую, где хозяйничала Нинель Петровна — экономка, повар, горничная — все в одном лице.

Стол был накрыт в «три стекла», как выражалась Нинель Петровна, то есть перед каждой тарелкой стояли три рюмки и лежало по три прибора.

Обед, как всегда, получился парадным, и Оля поскорее побежала наверх, куда муж отнес дорожные сумки. Ей нравилась маленькая уютная спаленка, куда Нинель Петровна помещала их всегда, так уж у нее было заведено.

Не то чтобы полагалось переодеваться к обеду, но из уважения к трудам Нинели Петровны Оля вместо свитера надела к джинсам новый пиджачок, который ей очень шел. Освежив губы помадой, она вздохнула, глядя на себя в зеркало.

Вид и вправду бледноватый, глаза тревожные, возле рта намечается морщинка.

— Ты идешь? — в комнату заглянул муж. — Ждут только нас!

После обеда, который как всегда был выше всяческих похвал, мужчины уединились в кабинете Дмитрия Ильича и занялись делами. Дамы вроде бы мирно сплетничали в холле, потягивая шерри, однако между ними пробегали порой искры не хуже чем в горящем камине. Лариса дамам не нравилась, это вполне объяснимо, поскольку все мужчины замечали только ее, следили глазами только за ней и говорили комплименты только ей одной.

За обедом Олин муж сидел рядом с Ларисой, а она напротив, так что могла ясно видеть, как словно бы случайно соприкасаются их руки, когда просят передать то хлеб, то горчицу, то соль. И похоже, вздрагивают от малейшего прикосновения, как от электрического тока.

«За что мне это?» — горько подумала Оля и тут же поймала насмешливый Ларисин взгляд, та определенно читала ее мысли.

На скандал она нарывается, что ли? И как можно устроить этот скандал — вот так, на пустом месте? Бросить ей в лицо горящую сигарету, плеснуть вином? Олю все сочтут ненормальной. И будет ужасно неудобно перед Дмитрием Ильичом, он-то чем виноват…

Оля накинула куртку и вышла на улицу. Фруктовый сад еще не проснулся, деревья стояли голые. Оля представила, как через месяц сад покроется белой пеной цветов, вокруг будут виться пчелы, на клумбе перед домом зацветут розовые тюльпаны… Увидит ли Оля все это? Возможно, через месяц муж решится на тяжелый разговор, и они разведутся. Если он захочет развестись, Оля не посмеет противоречить. Да и чем она сможет его удержать? Детей у них нет, кто Оля по сравнению с ним? Обычная молодая женщина, ни красоты особой, ни ума, ни образования…

Она сама испугалась своих мыслей. Да нет же, за свою любовь надо бороться! Ведь они были так счастливы эти пять лет, их нельзя просто так зачеркнуть!

К вечеру задумали шашлыки. Угли пылали в мангале, по всему участку разносился аппетитный запах мяса, вся компания принимала деятельное участие в приготовлении шашлыка. А кто не принимал, тот просто стоял рядом, слушая анекдоты, что рассказывал Дмитрий Ильич.

День был пасмурным, но к вечеру небо прояснилось. Оля не принимала участия в общем веселье, она с тоской смотрела на уходящие облака.

— Чего киснешь? — спросила Даша, подойдя неслышно. — Ни на кого не смотришь, жмешься в сторонке.

А на кого ей смотреть? На своего мужа, который глаз не сводит с этой… с этой… не подобрать подходящего слова. На других мужчин, которые вьются рядом с ней? Ну что же, что они все в ней нашли? — в который раз подумала Оля.

Сейчас на Ларисе были надеты обычные джинсы, короткие ковбойские сапожки и замшевая курточка с бахромой. Самый простой, скромный наряд, но и в нем она была хороша. Длинные волосы завязаны в хвост, глаза блестят, большой улыбающийся рот… Низкий гортанный смех…

Дашка постояла возле Оли и ушла, не дождавшись ответа.

Потом был долгий ужин, потом танцы. Дмитрий Ильич был весел и оживлен, выпил пару бокалов вина, несмотря на укоряющий взгляд Нинели Петровны, он пригласил на танец всех дам по очереди и даже подпевал какому-то ретро, доносившемуся из магнитофона. Оля только вздохнула, глядя, как старик шепчет что-то на ухо Ларисе, улыбаясь, — и этот поддался ее чарам!

С мужем они почти не разговаривали в этот день, Оля его избегала.

После танцев мужчины засели за карты, Федор устроил в саду небольшой фейерверк, развел костер, Дашка с Мариной прыгали через него, с визгом и смехом. Лариса молча курила чуть в стороне, Оля тоже не принимала участия в игре. Она видела, что муж, сидя у окна, нет-нет да и взглянет в сад, на Ларису.

Потихоньку все разбрелись по спальням, только мужчины внизу спорили о чем-то, доигрывая в карты.

Муж пришел и лег рядом, Оля сделала вид, что спит, чтобы не разговаривать ни о чем. Она думала, что не уснет этой ночью, но сон пришел быстро.

Оля проснулась резко и села на кровати. В комнате было темно. Оля пошарила рядом по кровати. Пусто. Муж ушел, и куда он ушел, не хотелось предполагать даже в мыслях.

«Все, — подумала Оля, — мое терпение кончилось. Чем так мучиться, лучше бросить все и уехать к маме…»

Она подошла к окну и раздвинула занавески. Тотчас в комнату заглянула луна, желтая, как апельсин. Босым ногам стало холодно. Оля сунулась за тапочками, что-то зашуршало и упало на пол.

При свете луны Оля увидела, что это тот самый корешок, завернутый в мятую газету, что купила она сегодня у бородатого мужичка при выезде из города. А что, если попробовать? Оля, как утопающий, хваталась за соломинку.

Ночь сегодня ясная, небо звездное… Оле уже все равно, она ничем не рискует.

Не зажигая света, она натянула джинсы и плотную трикотажную кофту с капюшоном, сунула босые ноги в кроссовки, подхватила корешок и, крадучись, спустилась вниз.

В холле никого не оказалось, но входная дверь была только прикрыта. Собаки у Дмитрия Ильича не водилось, но имелись крепкие ворота, камеры над входом и сигнализация по периметру забора. Он уверял, что этого вполне достаточно.

Над крыльцом горел фонарь, остальной сад погрузился бы во мрак, если бы не луна. На улице было холодно, ночью подморозило. Оля обхватила себя руками и побежала по дорожке мимо некопанных еще цветников к фруктовому саду, затем, миновав сад, прошла в самый дальний угол участка, где росла малина, а за ней, у забора, расположились кусты шиповника. Там ее, по крайней мере, никто не увидит.

Ободрав руки, Оля пролезла в заросли, вытоптала крошечную полянку и сняла кроссовки. Ногам было колко и холодно, но Оля не замечала боли. Небо, усыпанное светлячками звезд, накрыло ее, как одеялом, даже в ушах зазвенело. Она откусила кусок корешка и пожевала. Вкус был странный — горьковатый, пряный, не похожий ни на что. Вдруг Олю охватила паника — а ну как она неправильно произнесет заветные слова, и тогда желание ее не исполнится? Она задрала голову и поглядела на небо. И тотчас звезды сложились в строчки, и Оля выплюнула остатки корешка через левое плечо и забормотала:

Мать сыра земля,

Исполни мое желание тайное,

Желание главное, желание заветное.

Сделай по моему хотению,

Сделай по моему желанию,

Сделай по моему велению!

Хочу, чтобы эта Лариса исчезла из нашей жизни, исчезла навсегда! И чтобы муж никогда о ней не вспоминал!

Оля сама испугалась своих слов, но следовало закончить начатое. Вспомнив инструкции мужичка, она топнула правой ногой, трижды покрутилась на месте и остановилась, переведя дух. Всё.

Здесь, в тишине, наедине со звездным небом, она поверила в ведьмин заговор. А уж если и он не поможет, тогда конец. А сейчас надо уходить.

Оля нагнулась за кроссовками и нашла только одну. Этого еще не хватало, как же она пойдет босиком. И как она объяснит пропажу кроссовки завтра? То есть если ее найдут в уединенном месте…

Она пошарила вокруг себя, ничего не нашла и поползла кругами, стараясь не пропустить ни одного квадратного сантиметра земли. Луна скрылась за тучей, стало темно. И в это время Оля услышала шаги. Шли двое, и направлялись они в самый дальний уголок участка, то есть прямо к Оле. Ни жива ни мертва, она отползла за кусты шиповника и упала на землю.

Парочка остановилась почти рядом. Женщина чиркнула зажигалкой и закурила.

— Ну что ты молчишь, — протянула она, и Оля похолодела, потому что узнала низкий хрипловатый голос Ларисы. — Ты же понимаешь, что это нужно сделать как можно скорее. Сейчас момент очень удобный, другого случая не представится.

— Замолчи! — шикнул на нее мужчина глухим шепотом. — Что ты орешь, как на рынке? Еще не хватало, чтобы нас кто-нибудь услышал!

— Да кто тут услышит? — огрызнулась Лариса. — Забрались в такие заросли, я все колючки собрала. Послушай, — голос ее стал мягче, — ну ты же понимаешь, что никакого другого способа нет. Нужно сделать это, причем как можно скорее. Иначе будет поздно.

— Я не могу… — угрюмо прохрипел мужчина, — я не могу, я не готов… Это… это ужасно…

«Это же Славка с ней, — думала Оля, и холод не от мерзлой земли, а от их слов проникал ей в сердце, — это она его уговаривает, чтобы он все сказал мне скорее. А он не может, потому что ему меня жалко. Он считает, что когда я узнаю, то умру. А я давно уже все знаю и не умерла до сих пор…»

— Это не обсуждается! — голос Ларисы ударил как хлыстом. — Понимаешь ты, что выхода у нас нет?

— Я не могу! — мужчина застонал. — Я никогда не смогу этого сделать…

— Слабак! — прошипела Лариса. — Рохля и трус, как все мужчины! Как только нужно проявить твердость, они сразу же бегут в кусты! Ладно, не ной, я сама все сделаю! Вот послал бог…

Дальнейших слов Оля не расслышала, потому что парочка направилась к дому. Она долго боялась шелохнуться, потом встала на четвереньки, и проклятая кроссовка попалась прямо под руку.

Оля долго кралась вдоль забора и подошла к дому со стороны гаражей. Дверь снова оказалась не заперта. При свете фонаря Оля заметила, что к шнуркам правой кроссовки что-то прицепилось. Она подняла с земли кисточку, из таких состояла бахрома на Ларисиной замшевой куртке. Оля спрятала кисточку в карман и поднялась в спальню.

Муж еще не вернулся, отлично, значит, он не узнает, что Оля выходила ночью. Она сдернула с себя одежду, собрав мимоходом с кофты целую горсть колючих репейников, а затем вытянулась на кровати и закрыла глаза. И проснулась утром.

К завтраку все вышли невыспавшиеся, помятые, с темными кругами под глазами. Дмитрий Ильич вообще не спустился, хотя он-то как раз вчера пил совсем мало и ушел спать раньше гостей.

Нинель Петровна принесла огромную миску румяных сырников, горшочек домашней сметаны, горшочек меда, поставила посредине стола большой кофейник.

Сырники выглядели очень аппетитно, Оля попыталась съесть хоть один, но после ночных переживаний кусок не лез ей в горло. Слава не смотрел на нее, молчал, ел без аппетита, жадно выпил большую чашку кофе и вышел из-за стола, так и не сказав никому ни слова.

Лариса весело посмеивалась над окружающими, но Оле казалась ее веселость напускной.

— Знаете, что такое старость? — спросила Лариса, как бы ни к кому не обращаясь.

Вчера все мужики не сводили бы с нее глаз, ловили бы каждое ее слово, а сегодня никто на нее и не взглянул.

— Это когда можно пить, сколько угодно, — произнесла Лариса, так и не дождавшись наводящих вопросов. — Все равно каждое утро просыпаешься, как с похмелья, независимо от того — пил или не пил…

Оля хмыкнула — не над анекдотом, а над тем, что он пропал впустую, никто на него не обратил внимания. Она поковыряла вилкой в тарелке, поняла, что это бесполезно, и тоже поднялась. Выйдя из столовой, она зашла на кухню, где хозяйничала Нинель Петровна. Экономка укладывала вчерашнюю посуду в посудомоечную машину, и даже спина ее выражала озабоченность.

— А что Дмитрий Ильич? Ему нездоровится? — спросила Оля просто так, для разговора.

— Я уже начинаю беспокоиться, — Нинель Петровна испуганно взглянула на нее, понизила голос. — Он всегда встает очень рано, любит прогуляться до завтрака… я уже начинаю волноваться. Все же у него больное сердце. Может быть, поднимемся к нему вместе? А то одной мне как-то боязно…

— Давайте!.. — Оля чувствовала, что должна морально поддержать экономку, к тому же это позволит ей не возвращаться в столовую и не сталкиваться с Ларисой.

Женщины поднялись по лестнице на второй этаж, подошли к хозяйской двери. Экономка постучала — сначала негромко, потом посильнее.

Никто не отзывался.

Женщины переглянулись.

— Ох, не нравится мне это… — проговорила Нинель Петровна, но взяла себя в руки, зажмурилась и толкнула дверь.

Оля через ее плечо заглянула в комнату.

Комната была большая, просторная, окно во всю стену, задернутое бежевой шторой, сквозь которую просвечивали ветки огромной ели. Сбоку возле стены стояла широкая кровать из светлого натурального дерева, над кроватью висела картина — большой букет васильков на белом фоне. А на кровати лежал Дмитрий Ильич, запрокинув голову и свесив до полу бледную безжизненную руку.

Нинель Петровна попятилась, вскрикнула высоким истеричным голосом, а потом кинулась к кровати хозяина, упала перед ней на колени и вцепилась в его мертвую руку.

— Что с ним? — спросила Оля испуганным шепотом. Ей показалось, что говорить вслух в этой комнате нельзя из уважения к тому, что здесь произошло — хотя она пока и не могла даже мысленно произнести это страшное слово.

— Он… он умер! — выдохнула экономка, повернув к Ольге бескровное лицо. — Умер! Вы понимаете — он не дышит!.. И рука холодная…

— Что случилось? — на пороге комнаты возникла Марина. Оля вспомнила, что она врач, и отчего-то почувствовала облегчение. За спиной жены маячил Михаил, а сзади — остальные гости: все они сбежались на крик Нинели Петровны.

— Марина, — проговорила Оля охрипшим от волнения голосом. — Ты ведь врач… посмотри, кажется, наш хозяин…

Она так и не смогла произнести это слово — «умер», ей казалось, что пока оно не произнесено, все еще можно как-то поправить, все еще может оказаться ошибкой, недоразумением, чьей-то грубой, бестактной шуткой.

Марина пересекла комнату, решительно отодвинула экономку, наклонилась над Дмитрием Ильичом. Точнее, над тем, что еще вчера было Дмитрием Ильичом, их гостеприимным хозяином…

Она проверила пульс, приподняла веки и повернулась к остальным.

Все не дышали, ожидая ее вердикта.

— Он умер, — произнесла Марина будничным, обыкновенным тоном, каким говорят «Не хотите ли чаю» или «Закрой окно». И от будничности этого голоса Ольга сразу поверила в реальность и необратимость того, что произошло в этой комнате.

— Что с ним случилось — сердце? — спросил Михаил, тем самым поддерживая авторитет своей жены, ее право отвечать на все вопросы, как будто она единолично распоряжалась истиной.

— Не похоже… — на этот раз голос Марины прозвучал неуверенно, она снова склонилась над трупом, вгляделась в его лицо. Оля придвинулась ближе, проследила за взглядом Марины.

Рот мертвеца был приоткрыт, синие губы обметаны каким-то сизым налетом, глаза выпучены, как будто перед смертью он увидел что-то ужасное.

— Удушье, — проговорила Марина вполголоса, но все присутствующие отлично ее расслышали. — Он умер от недостатка воздуха…

Оля невольно скосила глаза. На полу, возле самой кровати, валялась подушка. И в центре этой подушки виднелась отчетливая вмятина, помеченная отвратительными сизыми пятнами.

Марина перехватила Олин взгляд и, еще больше помрачнев, пожала плечами:

— Я, конечно, не эксперт, но мне это тоже не нравится… может быть, это ничего и не значит…

— О чем это вы? — удивленно проговорил Михаил, приближаясь к кровати.

— Не подходи! — Марина подняла руку, остановив мужа. — Ничего здесь нельзя трогать! Все должно остаться как есть, по крайней мере, до прихода милиции!

— Милиции? — переспросил появившийся в дверях Слава. — Зачем милиция? У него было больное сердце, это естественная смерть…

— Может быть, — ответила Марина бесстрастно. — Но все же ничего здесь не трогайте. На всякий случай.

Оля взглянула на нее с уважением и вспомнила, что раньше, до перехода в частную клинику, Марина работала врачом «Скорой помощи».

Оля отошла к дверям. Рядом с ней оказалась Нинель Петровна. Видимо, почувствовав ее доброе отношение, экономка решила держаться поближе к Оле в трудный и горестный час.

— Я так о нем беспокоилась, — всхлипывая, проговорила экономка. — Следила, чтобы он вовремя принимал лекарство… всегда присматривала за ним, следила за сигналом…

— Вы делали все, что могли, — заверила ее Оля. — Вам не в чем себя винить…

И тут до нее дошли последние слова.

— За сигналом? — удивленно переспросила она. — За каким сигналом?

— Ну, как же! — Нинель Петровна показала кнопку на стене, возле самой кровати. — Ведь у Дмитрия Ильича было больное сердце, и он на всякий случай провел сигнал в мою комнату, чтобы в случае приступа позвать меня на помощь…

Оля долго смотрела на кнопку.

Как и остальные помещения в доме, комната хозяина была обшита вагонкой, поэтому вся проводка сделана снаружи. И от сигнальной кнопки по золотистой деревянной стене тянулся к двери аккуратный белый провод. Возле двери он скрывался в круглом отверстии.

Ольга вышла в коридор, взглянула на стену…

Здесь провод снова появился, но в полуметре от двери он был ровно разрезан ножом.

Вот оно как. Значит, версия естественной смерти, и без того довольно шаткая, трещит по всем швам.

И тут она вспомнила невольно подслушанный ночной разговор.

Ночью она приняла его за выяснение отношений между Ларисой и своим мужем, но теперь… теперь, после смерти Дмитрия Ильича, этот разговор приобретал совершенно другой, зловещий смысл. Стало быть, они говорили вовсе не о ней, Оле, Лариса требовала, чтобы ее собеседник пошел и убил Дмитрия Ильича — дескать, это единственный выход, и нужно сделать это как можно быстрее. А он отказывался. Тогда она сказала, что сама все сделает. И сделала.

Вот такие пироги.

Оля спустилась на первый этаж, миновала холл и оказалась в прихожей. Она хотела выйти на улицу, немного пройтись, чтобы мысли у нее в голове улеглись. Но перед самой дверью увидела на вешалке куртку Славы.

Это была его любимая куртка из плотной ткани цвета хаки, вся усеянная накладными карманами. И на ней Ольга увидела сухие колючие катышки репейников. Точно такие, как те, которые с трудом отчистила от своей трикотажной кофты, в которой ночью выходила ворожить…

В горле у нее пересохло от волнения.

До этой минуты у Ольги в душе теплилась слабая надежда на то, что она ошиблась, что Лариса встречалась ночью не со Славой, а с каким-то другим мужчиной, но репейник лишил ее и этой, такой эфемерной надежды.

Единственное место на участке, где с прошлого года сохранился репейник, было в том глухом углу за домом, куда ее занесло этой ночью. То самое место, где она подслушала злополучный разговор.

Значит, Слава побывал там же.

Значит, это его она застукала с Ларисой.

Они обсуждали…

Они обсуждали убийство Дмитрия Ильича.

Оля вышла на крыльцо. В воздухе пахло так, как пахнет только ранней весной — свежестью, переменами, надеждой.

Надеждой? В ее собственной жизни не осталось места надежде, все складывалось просто ужасно.

Она хотела одного — вернуть любовь мужа, защитить свою семью. Ради этого решилась на смешной и нелепый ритуал — и вот, вместо того, чтобы вернуть то, чем владела, потеряла то немногое, что у нее еще оставалось. Она безоговорочно верила мужу — и оказалась последней дурой. Рядом с ней жил совсем не тот человек, какого она знала.

Ольгу передернуло — то ли от страха и безысходности, то ли просто от холода — ведь она вышла на улицу в тонком свитере.

Она резко развернулась и вошла в дом.

Почти все гости собрались в холле, перед камином. Кто сидел в кресле, кто прохаживался, не находя себе места. Лица у всех были растерянные, опустошенные.

— Что же теперь делать? — проговорила Даша, ни к кому не обращаясь.

— Первым делом — вызвать милицию! — Михаил достал из кармана мобильный телефон.

— Что — милицию?! — вскочил Слава, опрокинув стул и не заметив этого. — Подожди, а без этого никак нельзя?

Ольга удивленно взглянула на мужа.

Он побледнел, губы его тряслись. Ей никогда еще не приходилось видеть его в такой панике. Она снова вспомнила ночной разговор — и желудок скрутило мучительным спазмом. Нет, она не верила, не верила в то, что ее Слава — убийца…

И потом — зачем? Зачем ему это? Ведь у него были прекрасные отношения с покойным.

Но эта бледность, этот ужас в его глазах… Он ведь знал, что Лариса собирается сделать, но не остановил ее…

— Да что с тобой? — Михаил удивленно смотрел на компаньона. — Конечно, нужно вызывать милицию, и немедленно! Даже если Дмитрий Ильич умер естественной смертью — всякая скоропостижная смерть вызывает подозрения, и именно мы с тобой — главные подозреваемые!

— Мы? — Слава отшатнулся и стал еще бледнее, если это возможно. — Почему мы?

— Что ты — не понимаешь? — Михаил говорил медленно и убедительно, как с ребенком. — Мы — его компаньоны, и, как ты, конечно, помнишь, по уставу фирмы именно мы наследуем его долю акций. Значит, мы выигрываем от его смерти…

— Господи! — Слава резко развернулся, заходил по комнате, как зверь по клетке, натыкаясь на предметы и сжимая голову руками. — Но это полный бред… если его и вправду убили — почему это должен быть кто-то из своих? Дмитрий Ильич говорил, что у них в поселке пошаливают, этой зимой обчистили несколько домов. Это мог быть грабитель — залез в дом, наткнулся на хозяина…

— Слава, что ты говоришь? — перебил его Михаил. — Ильича убили во сне, в собственной постели. Какой грабитель? И потом — ворота были заперты, на участке сигнализация…

— Ну ладно, звони… — Слава безнадежно махнул рукой.

Михаил уже набрал номер, включил громкую связь.

После нескольких длинных гудков в динамике раздался хриплый заспанный голос:

— Первомайское отделение милиции… ну что у вас случилось?..

Миша коротко и толково изложил ситуацию, назвал адрес.

— Приедем… — проворчал милиционер. — Только скоро не ждите…

— Почему?

— Да потому! — огрызнулся его собеседник. — У нас только одна машина на ходу, остальные в ремонте! И эта машина сейчас в поселке Васильково, там поножовщина на почве совместного распития спиртных напитков! А ваш знакомый никуда не торопится, он так и так уже умер… — и милиционер швырнул трубку.

Несколько минут все молчали.

И в этой тишине откуда-то сверху донесся телефонный звонок.

Все застыли, переглядываясь.

— Это наверху, в кабинете Дмитрия Ильича, — подала голос экономка. — Я пойду, отвечу… мало ли, что-то важное…

Она поднялась по лестнице. Сверху донесся скрип двери, потом наступила тишина.

— Ну, что там? — крикнул Михаил, когда прошло несколько минут.

Экономка не отзывалась.

— Мне это не нравится… — Михаил вскочил, бросился наверх. Все остальные потянулись следом — кажется, они неосознанно избрали Мишу своим вожаком и теперь боялись оставаться без него.

Михаил толкнул дверь кабинета, шагнул внутрь. Остальные столпились в дверях.

На ковре перед письменным столом лежала Нинель Петровна.

— Ее тоже убили! — взвизгнула Даша. — Нас скоро всех поубивают!

— Не вопи! — прикрикнула на нее Марина. Она подошла к экономке, наклонилась над ней и почти тут же проговорила:

— Она жива… она дышит…

Словно для того, чтобы подтвердить ее слова, Нинель Петровна застонала и приподнялась, удивленно оглядывая столпившихся вокруг нее людей.

— Что с вами случилось? — спросила Марина, помогая экономке подняться.

— Не знаю… — ответила та растерянно. — Вошла в комнату — и тут меня кто-то ударил по голове… — и она поморщилась, потрогав макушку.

— Что же это творится? — Даша обхватила себя руками, оглядела собравшихся. — Значит, он среди нас?

— Кто? — спросил Федор, шагнув к жене.

— Кто? — переспросила Даша и нервно хихикнула. — Да убийца же!

— Но мы все были внизу, в холле… — растерянно возразил Федор. — И потом… кому понадобилось убивать экономку? Кому она мешала?

— Во-первых, — проговорил Михаил, подходя к столу, — Нинель Петровну, к счастью, не убили, да и не собирались убивать. Ее только оглушили…

— Зачем? — Федор пожал плечами.

— Вот зачем, — Михаил показал на телефонный аппарат, стоящий посреди стола. Это был не обычный бытовой аппарат, а офисный, с факсом. И в нижней его части был виден криво оторванный край бумаги.

— Значит, когда зазвонил телефон, на автомате пришел факс. И кто-то не хотел, чтобы мы этот факс увидели…

— Но мы все были внизу! — повторил Федя.

— Не все… — возразила Даша, но не успела договорить: Михаил, сняв крышку факса, осторожно выправил край бумаги и проговорил:

— Здесь остался самый конец… номер отправителя оторван, но сохранился код города. Ноль семьсот сорок два…

Он схватил со стола ежедневник Дмитрия Ильича, открыл его на первой странице, где были напечатаны коды междугородней связи.

Проведя пальцем по странице, Миша поднял глаза и проговорил:

— Это код Воронежа.

— Воронежа? — переспросил Слава, подойдя к компаньону. — Но ты же знаешь — Ильич родом из Воронежа, и он вел там бизнес, пока не перебрался в наш город…

— А вчера, когда мы танцевали… — начал Федор.

Но в эту секунду с улицы донесся автомобильный сигнал.

— Милиция приехала! — воскликнула Лариса, подойдя к окну.

— Как они быстро! — удивился Михаил. — А говорили, чтобы мы их не ждали скоро…

Все покинули кабинет хозяина, спустились вниз, столпились на крыльце. Михаил дошел до ворот, нажал кнопку. Створки разъехались, и во двор въехала большая черная «Ауди».

— Ничего себе! Это что — сельская милиция теперь на таких машинах рассекает? — удивленно проговорил Федор.

Передняя дверца распахнулась, выскочил молодой парень, открыл заднюю дверцу. Из машины неторопливо выбрался плотный пожилой мужчина с седыми, коротко стриженными волосами.

— Ну, здравствуйте, орлы! — приветствовал приехавший честную компанию. — А где хозяин?

— Здравствуйте, Глеб Иванович! — поздоровался за всех Михаил.

Они со Славой знали этого человека — старинный друг Светозарова, Глеб Иванович Осадчий был полковником, работал в какой-то секретной конторе и время от времени наезжал на дачу.

— Так где Ильич? — повторил полковник свой вопрос и оглядел затихших гостей.

— Случилось несчастье, — Михаил по-прежнему говорил за всех. — Сегодня ночью Дмитрий Ильич умер… и с этой смертью не все просто.

— Вот как? — лицо полковника окаменело, тяжелые скулы напряглись. Не говоря больше ни слова, он поднялся на крыльцо, прошел в дом. Все втянулись за ним.

Михаил проводил его на второй этаж, показал тело покойного.

Полковник по-прежнему молчал, но слушал внимательно.

— Милицию вызвали, — сообщил Михаил и под конец рассказал о пропавшем факсе из Воронежа.

При этих словах Глеб Иванович внимательно взглянул на него, повторил:

— Из Воронежа, говоришь? Мне ведь Ильич вчера вечером звонил, просил навести справки об одном воронежском деле…

Он снова замолчал, спустился в холл, сел в глубокое кресло перед холодным камином. Все окружили его, словно чего-то ожидая.

— Лет десять назад в Воронеже было громкое дело, — начал полковник. — Крупная риелторская фирма продавала по очень приемлемым ценам квартиры в строящихся домах. На рынке недвижимости в то время царило оживление, квартиры раскупали, как горячие пирожки. Но когда строительство подошло к завершению, оказалось, что каждая квартира продана дважды, а то и трижды. Покупатели бросились в офис фирмы — а там никого не было, кроме сторожа. Выяснилось, что глава компании и весь его немногочисленный штат присвоили деньги и скрылись. Виновников объявили в розыск, и через несколько дней директора фирмы задержали в аэропорту при попытке вылететь в Швейцарию. Однако денег у него не оказалось. И тут всплыло имя некоей Светланы Лаевской…

Полковник сделал паузу, оглядел присутствующих.

— Это была совсем молодая женщина, не больше двадцати пяти, но она-то и была мозгом всей операции. И после дела она бесследно пропала…

— Как холодно! — проговорила в наступившей тишине Лариса, зябко кутаясь в свою замшевую куртку. — Нинель Петровна, нельзя ли затопить камин?

— Да, я сейчас… — экономка поднялась с дивана, но невольно поморщилась и прикоснулась рукой к ушибленной голове.

— Я вам помогу… — спохватилась Лариса. Она опустилась на корточки перед камином, чиркнула спичкой, поднесла к огню скомканный листок бумаги…

И тут Олю словно что-то подтолкнуло.

Она метнулась к сопернице и выхватила из ее рук занявшуюся бумагу.

— Ты что!.. — зло выкрикнула Лариса, попытавшись вырвать у нее листок, но Оля отскочила в сторону, развернула бумагу…

Это был кусок бумаги для факса, и на нем — фотография молодой девушки.

— Дайте-ка мне! — Глеб Иванович повелительно протянул тяжелую руку.

Он разгладил смятый листок, внимательно посмотрел на него, затем перевел взгляд на Ларису.

— А вы изменились, Светлана! — проговорил полковник в наступившей тишине.

— Не знаю, о чем вы говорите… — огрызнулась женщина.

— Я хотел сказать, — заговорил Федор, — вчера, когда мы с ней танцевали, Лариса расспрашивала меня о Дмитрии Ильиче. О том, где он жил раньше, чем занимался… и когда я ей сообщил, что он жил в Воронеже, она как-то напряглась…

— А я слышала, как Дмитрий Ильич спрашивал ее, где он мог прежде ее видеть! — подала голос Даша. — Мне, говорит, лицо ваше очень знакомо, я, говорит, обязательно вспомню, где вас видел… И еще… когда наверху раздался телефонный звонок — мы не все были здесь! Ее не было, — Даша обвиняющим жестом показала на Ларису. — Это она оглушила экономку, чтобы спрятать факс из Воронежа!

— Отрицать бесполезно, — холодно произнес полковник. — Мы проведем опознание по всем правилам. Вы, конечно, перекрасили волосы, даже изменили внешность — но некоторые параметры человеческого лица неизменны, и вам придется отвечать за ту аферу. Но сейчас меня больше волнует смерть Дмитрия… Дмитрия Ильича!..

— Я тут ни при чем! — выкрикнула Лариса… или Светлана… или как ее зовут на самом деле. — Да, я изменила имя, изменила внешность, чтобы не сидеть за ту историю… кстати, я там оказалась совершенно случайным человеком, меня втянули против воли, и денег у меня нет… И экономку я оглушила, чтобы спрятать факс… да, мне было стыдно, что всплывет та история, — но к убийству Дмитрия Ильича я не имею никакого отношения! Это он, он все задумал и хотел меня втянуть, но я отказалась! — и она указала рукой на своего мужа.

— Что? — Игорь побагровел, бросился к жене, но та ловко отскочила и спряталась за широкой спиной Федора. — Сволочь! Ты думаешь, тебе опять удастся выйти сухой из воды?! Это ты, ты все задумала и решила убить Дмитрия Ильича, когда он тебя узнал!

— Неужели вы ему верите? — Лариса, стоя на безопасном расстоянии от мужа, обвела всех присутствующих (в основном мужчин) трогательным, молящим о помощи взглядом. Взглядом невинной жертвы, которую ведут на костер или на плаху.

И самое удивительное, что на лицах мужчин появилось сочувствие, желание вступиться за «невинную жертву»! И Слава уже шагнул вперед, чтобы защитить ее от разъяренного мужа…

И тут Оля поняла, что настал ее час. Если она не вмешается, эта Лариса снова выйдет сухой из воды. Шагнув вперед, Оля подняла руку, в которой сжимала кисточку от Ларисиной куртки.

— Утром я вместе с экономкой вошла в комнату Дмитрия Ильича, и вот что я нашла на полу возле его кровати. Думаю, все узнают эту кисточку? Она ведь оторвалась от твоей куртки, Лариса, когда ты душила Дмитрия Ильича подушкой. С этим ты не сможешь спорить, правда?

Это был блеф, это была ложь, но слова сами слетели с ее губ.

Оля сделала еще один шаг вперед и приложила кисточку к куртке, в которую Лариса по-прежнему зябко куталась. Кисточка подошла как нельзя лучше.

— Что и требовалось доказать, не правда ли? — Оля обвела окружающих победным взглядом.

— Сволочь! — взвизгнула Лариса, отскочив к дверям. — Дрянь подзаборная! Довольна, да? Да, я убила старого козла, а что мне еще оставалось делать? Мне просто не повезло… если бы он меня не узнал, все было бы отлично! Все эти мужики плясали бы под мою дудку! Да если бы я только захотела — твой муж побежал бы за мной…

Она оттолкнула оказавшуюся на пути Дашу, распахнула дверь…

И налетела на шофера Глеба Ивановича. Парень ловко схватил ее за локти и втолкнул обратно в комнату.

— Ну что, — проговорил полковник, поднимаясь с кресла, — финита ля комедия… Светлана Лаевская, вы арестованы по подозрению в убийстве Дмитрия Ильича Светозарова, а также в целом ряде других преступлений! Кроме аферы в Воронеже, за вами числится махинация с акциями в Самаре, фальшивые банковские авизо в Нижнем Новгороде, мошенничество со страховкой в Новосибирске… до сих пор вам всюду удавалось скрыться, сдав властям своих компаньонов, но сколько веревочке ни виться — конец будет!

— Вот оно как! — опомнился Михаил. — Сейчас она со своим липовым «мужем» хотела обокрасть нашу фирму… Игорь подготовил крупную сделку на поставку для нас оборудования, мы должны были перевести поставщикам огромную сумму денег и после этого наверняка больше не увидели бы ни денег, ни оборудования, ни Игоря с Ларисой… хорошо, что не утвердили эту сделку до разговора с Дмитрием Ильичом!..

Он спохватился, что сказал бестактность, и виновато замолчал.

К вечеру, дав милиции показания и оставив свои координаты, все разъехались по домам.

Оля с мужем выехали самыми последними, Слава был мрачен и угрюмо молчал. Оля тоже пригорюнилась. Она оглянулась, на прощание обведя взглядом дом, и зеленые елки за ним, и пустые клумбы, и голые фруктовые деревья. Больше они никогда сюда не приедут.

— Что вздыхаешь? — муж наконец нарушил повисшее в салоне машины молчание.

— Жалко старика, — Оля смахнула слезу, — только подумать, что из-за этой… этой… даже слова такого не могу подобрать…

— Знаешь… — неожиданно признался муж, — а я ведь ночью тоже не спал, выходил на улицу, но ничего не слышал…

— А что ты там делал? — Оля напряглась. — Расскажи!

— Да я дурак такой… — хмыкнул Слава. — Ты когда спать ушла, мы с ребятами выпили еще. И ведь знаю, что смешивать напитки нельзя, а вот не удержался… В общем, проснулся ночью — худо мне, решил на воздух выйти, отдышаться. Ну и болтался по двору, в кусты какие-то залез, еле выбрался. Только хотел в дом пойти, смотрю — ты идешь, волосы растрепаны, глаза горят и бормочешь что-то. Ну, думаю — глюки начались, надо бросать пить, если в собственной жене ведьму по ночам видишь… Олька, говори честно, ты ночью никуда не выходила?

— Да ты что! — Олин голос зазвенел возмущенно. — Куда это я пойду? Тебе все приснилось! Пить надо меньше!

— Вот решимся на ребенка — капли в рот не возьму! — торжественно пообещал Слава и обнял Олю свободной рукой. — Ничего такая ведьмочка во сне была!

Машина притормозила при въезде в город. На небольшой площади все так же сидели старушки с подзимней клюквой и весенними грибами. А вот и Олин знакомый мужичок удобно расположился на ящиках. Смолит себе свою дешевую сигаретку, а рядом прямо на земле валяются лосиные рога — никто из проезжающих на них не польстился.

Оля выглянула из окна машины и помахала мужичку рукой. Он пригляделся и подмигнул ей понятливо.

— С кем это ты кокетничаешь? — ревниво спросил муж.

— За дорогой следи, милый, — ответила Оля.

Дикая жара

— Валь, а Валь! — заискивающим голосом позвал Жека. — Может, ты колы хочешь? Со льдом, а?

— Не мешай! — буркнул капитан милиции Мехреньгин. — Вот только мысль поймал…

— Это же надо, какая жара! — вздохнул Жека Топтунов, друг и напарник. — Это же просто уму непостижимо, чтобы в нашем северном городе — и такая жара…

Никто Жеке не ответил, да он и не ждал. В комнате, кроме них двоих, никого не было, только им, несчастным капитанам, выпала нелегкая доля дежурить в этот солнечный, не в меру жаркий выходной день июля.

В тесной комнатке было душно, из распахнутого окна дул не свежий ветерок, а знойный мистраль, как будто там, в гигантской духовке, пеклись тысячи и тысячи пирожков.

От жары и духоты на людей нападала не то чтобы лень, а какая-то апатия. Но работа есть работа, накопилось много нудной бумажной волокиты, и теперь капитан Мехреньгин корпел над очередным отчетом. Отчеты у него всегда получались лучше, чем у Жеки, так что легкомысленный и ленивый его напарник давно уже свалил на Мехреньгина такую неблагодарную работу. Но сегодня с утра Мехреньгин заартачился. Договорились по-честному, что первую половину пишет он, а вторую — напарник. И вот теперь хитрый Жека старался заговорить ему зубы, дабы Мехреньгин не заметил, что делает уже не свою часть работы.

— Если колы не хочешь, так, может, тебе водички из холодильника… — соблазнял Жека.

— Давай! — согласился Валентин. — Только без газа, а то я скоро в воздух поднимусь, как воздушный шарик… И давай-ка, садись на мое место, твоя очередь…

— Ну, Валя… — Жекино нытье было прервано головой дежурного, которая всунулась в дверь и проговорила слабым голосом, что двух капитанов вызывают на выезд.

— Куда еще? — ахнул Жека.

— Куда-куда, — буркнул тот. — На кудыкину гору, воровать помидоры! Убийство на Выборгском шоссе возле Шуваловского парка!

— В такую жару! — поразился Жека. — Нет, у людей точно крыша съехала! Тут руки-то не поднять, ногой не ступить, а они друг друга убивают! Это какое же здоровье надо иметь, чтобы в такую жару… Нет, я решительно отказываюсь ехать!

— Да кто тебя спрашивает! — отмахнулся дежурный. — Давайте, ребята, собирайтесь, машина ждет…

Жека сообразил, что есть повод отвертеться от отчета, и немного повеселел.

В машине их уже дожидался эксперт Трубников — унылый лысоватый дядька с оттопыренными ушами. Трубников глядел слезящимися глазами и вытирал красный нос большим клетчатым платком. Мехреньгин мимолетом удивился, где это он успел простудиться в такую жару.

— Куда едем, Васильич? — спросил он водителя.

— Поселок Васильки, — буркнул тот, — как раз возле Шуваловского парка.

— Хорошее место! — мечтательно вздохнул Трубников, — Воздух свежий, парк рядом, и в черте города…

— То-то что в черте города, — зло сказал Жека, — поэтому нас туда и вызвали…

— Да ладно, — примирительно протянул Мехреньгин, — хоть на природу выедем… А то в городе летом совсем худо.

— Каменные джунгли! — присовокупил Трубников, и на этом разговор иссяк.

Ехать было недалеко, так что через короткое время машина свернула на аккуратную асфальтовую дорожку согласно указателю «Пос. Васильки — 500 м».

— Вроде семнадцатый дом… — пробормотал Васильич, — значит, в самом конце. Их тут всего двадцать…

— Ох и кучеряво живут буржуи! — вяло отметил Жека.

Действительно, дома в поселке были один краше другого. Несмотря на то что из-за высоких заборов виднелись только крыши и верхние этажи, создавалось впечатление, что жители поселка Васильки при постройке домов руководствовались принципом: чтобы непременно лучше, чем у соседа.

Был тут дом белый, как лебедь, с круглыми башенками по бокам и крышей, выложенной небесно-голубой черепицей.

Был дом серый, с сиреневыми ставнями, лиловой крышей и с флюгером, изображавшим черного кота с выгнутой спиной.

Был дом розовый, с затейливыми решетками на окнах, сквозь которые пробивались вьющиеся растения.

Нужный им дом они узнали сразу — только здесь кованые ворота были распахнуты настежь. Возле ворот стояла милицейская машина.

— Это еще кто раньше нас успел? — громко удивился Жека.

Валентин не ответил; стоя у ворот, он внимательно осматривал дом и участок. Все аккуратно и красиво. Ровно подстриженный газон, елочки, вдоль дорожки высажены пышные кусты роз.

Только одно портило все благолепие — где-то по соседству время от времени раздавался жуткий скрежещущий звук — видимо, там велись строительные работы, и работала то ли дисковая пила, то ли другой электроинструмент.

Возле крыльца на выложенной плиткой террасе толклась небольшая группа людей. В самом центре группы сидела в плетеном кресле загорелая заплаканная шатенка. Несмотря на размазанный макияж и измятую блузку, было ясно, что женщина красива и ухожена, как все богатые дамы.

Чуть в стороне стоял, ссутулившись, крупный мужчина с растерянным и удивленным лицом. На руках у него были наручники, и он то и дело посматривал на них, как будто надеялся, что они исчезнут.

Навстречу прибывшим милиционерам шагнул мужчина лет тридцати в голубой рубашке.

— Вы куда? — спросил он Мехреньгина, вытирая лоб платком. — Сюда нельзя посторонним!..

— Это кто посторонние? — надвинулся на него Жека. — Сам ты посторонний!

— Капитан Мехреньгин! — Валентин придержал напарника за локоть, раскрыл удостоверение.

— А, приехали! — незнакомец усмехнулся. — Могли не торопиться, мы это дело уже раскрыли, по свежим, так сказать, следам. И задержание успешно произвели.

— Это кто же вы такие? — насупился Топтунов.

— Мы первые на вызов подъехали. Капитан Остроумов, — из кармана голубой рубашки появилось удостоверение.

— Так, говорите, дело ясное? — Мехреньгин оглядел присутствующих. — Расскажи, капитан, что тут произошло!

Остроумов откашлялся и кратко изложил свою версию событий.

Время от времени его беззастенчиво прерывали завывания дисковой пилы.

В четырнадцать часов сорок две минуты капитан Остроумов с двумя сотрудниками проезжал по Выборгскому шоссе в районе Шуваловского парка, когда им поступило сообщение о происшествии в коттеджном поселке Васильки. Приехав на вызов, они застали перед входом в коттедж трясущуюся от страха женщину, представившуюся хозяйкой дома Васнецовой Ириной Леонидовной. По ее словам, она вернулась домой и увидела сквозь большие окна первого этажа, что в доме неладно.

Приехавшие милиционеры вошли в коттедж и увидели на полу безжизненное тело хозяина, а рядом с ним — мужчину с пистолетом в руке.

— Мы немедленно произвели задержание, — сообщил Остроумов. — Подозреваемый оказался гражданином Кротовым, семьдесят второго года рождения, сослуживцем потерпевшего. Вину свою, конечно, отрицает, но все до того ясно, что не о чем разговаривать…

— Это хорошо, когда ясно… — проговорил Мехреньгин и повернулся к задержанному: — Гражданин Кротов, вы, значит, вину свою не признаете?

Кротов, услышав его голос, вздрогнул и широко открыл глаза, как будто внезапно проснулся:

— А? Что? Я его не убивал…

— А что же тогда произошло?

— Я приехал сюда… вошел в коттедж — и вдруг со мной что-то случилось, я потерял сознание, потом пришел в себя — Олег лежит, я рядом с ним, и у меня в руке пистолет… и тут как раз вот они появились, — он кивнул на милиционеров.

— Нет, ну это надо! — Остроумов закатил глаза. — Потерял сознание, очнулся — гипс! Кротов, вы бы хоть придумали что-нибудь более правдоподобное! Вы за кого нас принимаете? Мы что, по-вашему, олухи доверчивые?

Женщина, сидевшая в плетеном кресле, вдруг подняла опустошенное заплаканное лицо, взглянула на Кротова растерянным, непонимающим взглядом и простонала:

— Зачем? За что ты его? За что ты Олега?..

Кротов повернулся к ней, хотел что-то сказать, но тут снова взвыла дисковая пила, и он только махнул рукой и снова отвернулся.

— Вот видите, Кротов, — капитан Остроумов посерьезнел. — Не мы одни недоумеваем… лучше бы вы сознались, сняли грех с души… Ладно, дело ясное, можно оформлять протокол.

— Это хорошо, когда все ясно… — повторил Мехреньгин. — А покажите-ка мне место преступления… протокол — это недолго, с протоколом мы всегда успеем!

Остроумов поморщился, но ничего не сказал и провел Мехреньгина с Топтуновым в коттедж. По дороге Жека внимательно поглядел напарнику в глаза, но Мехреньгин послал ему в ответ взгляд совершенно непроницаемый, так что Жека отвернулся ни с чем.

Внутри оказалось еще жарче, чем снаружи. Солнце шпарило сквозь стеклянную стену, выходившую в сад с другой стороны дома, и казалось, сам воздух плавится от жары. На полу, в нескольких шагах от входа, лежал, широко раскинув руки и уставившись в потолок пустыми мертвыми глазами, мужчина лет сорока в летних льняных брюках и светлой футболке. На груди его расплылось небольшое темное пятно, под головой на светлых плитках пола растеклась лужица крови. Возле мертвеца возился судмедэксперт Трубников. Как он успел к трупу раньше их — совершенно непонятно, как и то, где успел простудиться в такую жару.

— Ну что, ребята? — проговорил Трубников гнусавым простуженным голосом. — Ну и жара тут!

— А чего кондиционер не включили? — спросил Топтунов, протиснувшись в холл вслед за напарником.

Трубников переглянулся с Мехреньгиным и хмыкнул.

Ежу ясно, что, пока эксперт не закончит предварительный осмотр, на месте преступления ничего нельзя менять — нельзя открывать или закрывать окна, выключать или включать отопление и кондиционер, чтобы температурный режим был такой же, как в момент преступления.

— Ну, что ты можешь сказать? — поинтересовался Мехреньгин, обмахиваясь газетой.

— Пока окончательно говорить рано, — ответил осторожный Трубников и шумно высморкался. — Имеем огнестрельное ранение и открытую черепно-мозговую травму. И то и другое могло послужить причиной смерти, точно скажу только после вскрытия. Мне представляется, что сперва был выстрел, потерпевший упал, при этом ударился головой о стеклянный стол…

Мехреньгин проследил за взглядом эксперта.

Рядом с трупом пол был усыпан грудой прозрачных осколков, словно голубоватыми льдинками.

— Удар о стол вызвал черепно-мозговую травму, — закончил Трубников.

— А время смерти определить можешь?

— Опять-таки приблизительно. — Эксперт чихнул, извинился и продолжил: — При такой жаре все физиологические процессы идут очень быстро, так что я считаю, что смерть наступила примерно сорок-пятьдесят минут назад, максимум час…

— Значит, в четырнадцать двадцать — четырнадцать тридцать… — протянул Мехреньгин, взглянув на часы.

— Где-то так, — согласился эксперт.

Валентин задумчиво огляделся.

В этом холле, как и на участке, все было очень красиво, продуманно. Каждая вещь, каждая деталь обстановки подобрана со вкусом.

Пол выложен крупной черно-белой плиткой, как огромная шахматная доска, и на этой доске мертвый хозяин дома выглядел как поверженная шахматная фигура — король или ферзь.

В глубине холла, напротив входа, находился камин, отделанный грубым диким камнем. Перед ним стоял низкий кожаный диван, слева от камина — квадратная стеклянная ваза, полная свежих алых роз.

Мехреньгин задержался взглядом на этой вазе и слегка наморщил лоб.

Что-то его здесь не устраивало. Жека, внимательно наблюдавший за напарником, забеспокоился.

— Валентин, ты чего это? — тихонько спросил он.

Мехреньгин отмахнулся от него — не мешай, мол, дай подумать.

— Начинается! — вздохнул Жека.

Он имел большие основания для беспокойства, ибо все отделение знало, что капитан Мехреньгин любит разгадывать детективные загадки. Причем, прежде чем отгадать, капитан эти загадки любил загадывать. То есть искал неясности в делах по принципу «найдет свинья грязи». Нельзя сказать, что такое пристрастие находило у окружающих полное понимание. Начальство частенько поругивало Мехреньгина за то, что он любит все усложнять. Но капитан не успокаивался и все время выискивал подводные камни в самых простых на вид делах. Вот как сейчас.

— А где у них мусор? — спросил капитан Мехреньгин, повернувшись к Остроумову.

— Что?! — тот удивленно заморгал глазами. — Капитан, на кой черт тебе их мусор? Давай уже оформлять…

— Ты нашего Валентина не знаешь, — выдвинулся из-за плеча напарника Топтунов. — Он у нас до того настырный… Зря вы, ребята, на этот вызов приехали. Не получится у вас дело раскрыть по свежим следам…

Трудно было понять, чего больше было в Жекиных словах — уважения или насмешки.

— Так где мусор? — повторил Мехреньгин.

— А я откуда знаю? — Остроумов пожал плечами. — Кончай волынку тянуть, давай уже заканчивать здесь, жарко же!

— Скоро закончим, — пообещал Мехреньгин. — Давай так: мы только заглянем в мусорный бак, и если я там ничего не найду — будем оформлять протокол…

— А что ты там такое хочешь найти? — подозрительно спросил Остроумов.

— Белые розы, белые розы… — пропел Мехреньгин, безбожно фальшивя.

Остроумов переглянулся с Жекой — что, он у вас всегда такой?

Жека только пожал плечами и поднял глаза к потолку — надо, мол, терпеть, бог терпел и нам велел…

Мехреньгин вышел на крыльцо, огляделся и уверенно направился в дальний угол участка. Там, за кустами сирени, он действительно обнаружил зеленый мусорный бак.

Остроумов плелся за ним, что-то недовольно бормоча под нос, Жека завершал шествие.

Мехреньгин подошел к баку, откинул крышку и заглянул внутрь. Затем посторонился и повернулся к своим спутникам:

— Ну, что я говорил?

Остроумов шагнул вперед и тоже заглянул в бак.

На куче мусора, на самом верху, лежали свежие, ослепительно-белые розы. Не меньше десятка, а может, и дюжина.

— Значит, далеко не все так ясно, как кажется! — нарушил Мехреньгин тишину.

Впрочем, эта тишина и без того была недолгой — снова завыла по соседству дисковая пила.

— Не понял… — Остроумов наморщил лоб. — Я думал, ты шутишь насчет белых роз…

— Какие уж тут шутки, — возразил Мехреньгин. — У нас убийство на руках нераскрытое, нам не до шуток…

— Почему это нераскрытое? — заволновался Остроумов. — Мы же его буквально на месте преступления взяли! Буквально за руку схватили! С поличным!

— Буквально… — протянул Мехреньгин каким-то странным тоном. — А как же розы?

— Да при чем тут розы?! — застонал Остроумов. — На кой черт тебе сдались эти розы?

— Вот неинтересно с тобой, Валентин! — вступил в разговор Жека. — Все ты знаешь заранее. Сказал, что в баке будут белые розы, — так оно и оказалось… все-таки трудно с тобой!

— Я к зубному врачу ходил на той неделе, — невпопад ответил приятелю Мехреньгин.

— Да при чем тут зубной врач? — взвыл Остроумов. — У тебя что, зубы болят и поэтому настроение плохое? Надо и другим его испортить, да?

— Нет, зубы у меня не болят, — ответил Мехреньгин и опять направился к дому.

Когда они вошли в холл, Трубников распрямился, вытер со лба испарину и сообщил:

— Ну, все, что можно, я сделал. Можно его увозить…

— Сейчас, фотограф приедет, наснимает что нужно, и увезем! — пообещал Мехреньгин и подошел к стеллажу с книгами и музыкальными дисками.

— Ну что, сейчас-то хоть можно кондиционер включить? — спросил, ни к кому конкретно не обращаясь, Жека Топтунов.

— Сейчас можно, — смилостивился эксперт. — У них кондиционер общий, включается вон там, на кухне… — он махнул рукой в сторону арки, соединявшей холл с кухней и столовой.

Жека отправился на кухню, и оттуда донесся характерный звук — лязгнула дверца холодильника.

— Жека, ты там чего хозяйничаешь? — окликнул напарника Мехреньгин.

— Да ладно тебе, колы баночку возьму, не обеднеют они… — отозвался Жека и тут же разочарованно протянул: — Ну, это надо! Теплая!

— Кто теплая? — Мехреньгин насторожился, отошел от книжного стеллажа.

— Да кола у них в холодильнике теплая! И пиво, и спрайт — все теплое!

— Вот как? — Мехреньгин прошел на кухню.

Жека выглядывал из огромного холодильника, как из пещеры Али-Бабы. В обеих руках у него были жестяные банки, на лице — глубокое разочарование.

— И даже джин-тоник теплый! — проговорил он таким тоном, как будто окончательно убедился в несовершенстве мира.

— Правда теплый… — Мехреньгин потрогал банки, потом заглянул внутрь холодильника, повозился там, как фокстерьер в лисьей норе, и проговорил, выбираясь наружу: — Вот оно, значит, как… все в холодильнике теплое, а он, между прочим, включен…

— У нас на даче прошлым летом электричество отключилось, — сообщил Жека, открывая банку. — Так тоже в холодильнике все растаяло. Мясо вообще испортилось. Будешь теплую колу?

— Нет, — Мехреньгин закрыл холодильник. — Электричество, говоришь, отключилось? Надо будет проверить!

— Да при чем тут электричество? — не выдержал Жека. — Что ты, Валентин, выкаблучиваешься? Такая жара! И пила эта еще воет, сил нет! Неужели тебе охота этой ерундой заниматься?

— Это не ерунда, — возразил Мехреньгин, выглядывая в окно. — Это наша работа. Смотри-ка, какой забор высокий!

— Ну да, работа, — согласился Жека. — Да только эту нашу работу уже ребята сделали, преступника задержали…

— Не преступника, а подозреваемого! — уточнил Мехреньгин. — Пока суд не установил его вину, он подозреваемый!

— А ты — зануда! — в сердцах ответил Жека. Он отпил из банки тепловатую колу и поморщился. — Ну что, Валя, наигрался в Шерлока Холмса? Давай уж, завязывай!

— Сейчас, только на второй этаж поднимусь…

— А это еще зачем?

Мехреньгин ничего не ответил напарнику. Он вышел в холл и по широкой подвесной лестнице поднялся на второй этаж.

Там он вышел на балкон.

Это был не просто балкон, а огромная терраса, нависавшая над участком. На террасе стоял низкий стол и несколько плетеных кресел, и отсюда открывался вид на весь коттеджный поселок Васильки.

Нарядные дома, ухоженные участки, пышные кусты роз, вьющиеся среди них дорожки.

Но Мехреньгин смотрел не на эти шедевры садового дизайна.

Он смотрел на соседний дом.

На лужайке перед домом загорала в шезлонге стройная блондинка в бикини, перед открытым окном первого этажа мальчуган лет двенадцати увлеченно пялился в экран компьютера, играя в какую-то стрелялку.

— Какая девушка! — мечтательно проговорил за спиной у Мехреньгина Жека Топтунов.

— Схожу-ка я к соседям! — решил вдруг Мехреньгин.

— А что, — оживился Жека, — я с тобой. Может, и правда она что-нибудь слышала… или видела…

Два капитана толкнули соседскую калитку и пошли по выложенной плиткой дорожке. Блондинка, увидев их, приподнялась на локте, заслонилась ладонью от солнца и удивленно проговорила:

— А вы кто? Мы вообще-то ничего не покупаем!

Жека приосанился, выдвинулся вперед и протянул свое удостоверение:

— А мы ничего не продаем! Капитан Топтунов, отдел по расследованию убийств! А это — мой коллега, капитан Мехреньгин…

— Как? — переспросила блондинка, щурясь от яркого солнца. — Мех… что?

— Мехреньгин, — мрачно проговорил Валентин. — Это река такая, на Севере, Мехреньга…

Топтунов не хотел уступать напарнику инициативу. Он снова выдвинулся вперед и мужественным голосом героя телесериала сообщил:

— Мы должны задать вам несколько вопросов. Возможно, вы видели или слышали что-то важное…

— Ты пока задай девушке свои вопросы, а я тут еще кое-что уточню, — и Мехреньгин двинулся к дому.

Жека взглянул на него недоуменно и пожал плечами.

Мехреньгин подошел к открытому окну и деликатно кашлянул.

На экране компьютера широкоплечий космонавт поливал огнем из огромного пулемета толпу зеленых монстров.

Лопоухий мальчишка перед компьютером недовольно передернул плечами и пробормотал:

— Ну, подождите немножко… вот сейчас… сейчас я выйду на девятый уровень… еще немножко…

Мехреньгин тяжело вздохнул и приготовился ждать.

— Ну вот, опять не получилось… — разочарованно проговорил мальчишка через минуту. — Ну, что вы у меня хотели спросить? Только сразу говорю — я ничего не видел, я играл!

— Так вот я про это и хотел спросить, — оживился Мехреньгин. — У тебя компьютер сегодня не вылетал?

— Нет, — мальчишка недоуменно уставился на капитана. — А чего бы ему вылетать?

— Ну, мало ли… — Мехреньгин пожал плечами. — Может, электричество вырубалось…

— Нет, сегодня не вырубалось, — уверенно ответил малолетний геймер. — Вот на прошлой неделе было один раз, когда Алиска кондиционер в доме врубила на полную катушку… я тогда еще только на шестом уровне был, как раз на седьмой пробивался — а тут все отрубилось… я папу давно прошу поставить УБП, а он все отговаривается…

— УБП? — заинтересованно переспросил капитан. — Что такое УБП?

Мальчуган взглянул на него, как на полуграмотного:

— Устройство бесперебойного питания… а вы правда из убойного отдела?

— Неправда, — ответил честный Мехреньгин. — Мы все дела расследуем, какие на нашей территории происходят, не только убийства. Убийства достаточно редко случаются.

— Все равно класс! А у соседей кого-то убили?

— Ладно, играй дальше! — Мехреньгин поплелся обратно.

Жека уже сидел на плетеном стуле рядом с блондинкой и что-то ей вдохновенно заливал.

— Вы не представляете, Алиса, какая это трудная, опасная и благородная работа…

— Пошли, Жека… — позвал его Мехреньгин. — Я узнал все, что хотел.

— Да ты подожди, Валентин, — начал Жека. — Алиса оказалась очень ценным свидетелем… Ты только послушай…

— Понимаете, я знаю, когда соседка, Ирина, приезжала сегодня и уезжала…

— Вы видели ее машину? — оживился Мехреньгин. — Каким образом, ведь у вас такой забор высокий и ворота сплошные…

— Понимаете, я очень хорошо различаю шум мотора. Любую машину по слуху могу определить. Всегда заранее знаю, когда отец приедет, когда мама, когда соседи…

— Ну, это же надо! — восхитился Жека. — Чтобы девушка — и так разбиралась в машинах! Да вам, дорогая моя, цены нет как свидетелю!

Алиса кокетливо улыбнулась.

— В общем, первый раз я слышала шум машины, когда она уезжала.

— А время, время не отметили? — капитан Мехреньгин от волнения едва не схватил девушку за руку.

— Точно не скажу, но было это незадолго до двух. У меня на два часа таймер был поставлен, чтобы перевернуться, а то сгореть можно…

— По науке, стало быть, солнечные ванны принимаете.

— Ну да. А потом Ирина вернулась, наверно, через час после отъезда. А за ней почти сразу милиция приехала…

— А больше в это время никакие машины к соседям не приезжали? Может быть, незнакомые.

— Нет, никого не было. Я тут во дворе с самого утра загораю…

— Какая девушка! — снова восхитился Жека, но капитан Мехреньгин был настроен серьезно.

— Ладно, спасибо, — лаконично поблагодарил он Алису. — Пойдем, Топтунов, нас там ждут…

— Скучно с тобой… — ворчал Жека, плетясь за ним. — Скучно и неинтересно…

Но Мехреньгин не слушал напарника.

На этот раз он на участке Васнецовых от ворот направился не к дому, а к гаражу и, прежде чем войти, задержался перед оставленной на площадке перед гаражом ярко-красной «Маздой». Заслонившись ладонью от солнца, он заглянул в салон машины и издал удовлетворенный возглас.

Топтунов замолк и только наблюдал за своим напарником, как наблюдает какой-нибудь натуралист-исследователь за удивительным и непостижимым явлением природы.

Жека знал: когда у Мехреньгина появляется такой задумчивый, устремленный внутрь взгляд — его лучше не беспокоить. Все равно он или не ответит, или ответит невпопад.

На террасе перед входом Остроумов и его команда в нетерпении дожидались двух капитанов. Чуть в стороне сидела, пригорюнившись, Ирина Васнецова, Кротов скучал между двумя потными милиционерами.

— Ну, куда вы пропали? — напустился на Мехреньгина Остроумов. — Сколько можно? Все, пора оформлять протокол! У задержанного как раз и паспорт с собой имеется…

— Пока подождем, — невозмутимо ответил Мехреньгин. — А вы, ребята, если торопитесь, то езжайте себе, мы уж тут как-нибудь сами…

— Ага, хотите дело сами раскрыть и начальству отчитаться! — Остроумов надвинулся на невысокого узкоплечего Мехреньгина, но тут же был остановлен крепким толчком, поступившим от Жеки.

Жека Топтунов был росту под два метра, имел сорок четвертый размер ботинок и твердую уверенность, что друга и напарника нужно защищать при любых обстоятельствах и от кого угодно.

Капитан Остроумов смешался и отошел в сторонку.

— Жека, давай задержанного на допрос! — скомандовал Мехреньгин, заходя в дом.

Остроумов сплюнул на газон и выругался сквозь зубы.

В доме было значительно прохладнее — кондиционер работал исправно. Пока капитаны ходили по соседям, труп уже увезли, и теперь можно было провести допрос в дальнем углу холла.

Мехреньгин кивнул задержанному на стул, а сам устроился на кожаном диване возле камина. Жека плюхнулся рядом.

— Итак, гражданин Кротов, Анатолий Петрович, — начал Жека строгим голосом, — что вы можете сказать следствию? Предупреждаю, лучше вам сразу говорить правду, мы ведь все равно все выясним, а так только время потеряем.

— Я уже все рассказал, — Кротов утомленно опустил голову, — я приехал, открыл дверь, потом что-то случилось, я потерял сознание, очнулся — Олег лежит в луже крови, а у меня в руках пистолет.

— Симулирует потерю памяти, — констатировал Жека, — что ж, бывало в нашей практике и такое…

— Погодите, капитан, — поморщился Мехреньгин, — давайте по порядку. Значит, вы, гражданин Кротов, утверждаете, что приехали сюда по звонку вашего шефа?

— Ну да, Олег просил приехать…

У Жеки в руках сам собой оказался мобильник потерпевшего. Он быстро нажимал кнопки.

— Так точно… — он бросил мобильник на стол, — в исходящих есть звонок на его номер, — он кивнул на Кротова, — в тринадцать сорок восемь…

— И позвольте спросить, что такого вам сказал ваш шеф, что вы бросили все дела и полетели к нему в выходной день в такую адову жару? — спросил Мехреньгин. — Должна быть очень веская причина…

— Ну, он сказал, что ему нужно решить кое-какие рабочие вопросы…

— Рабочие вопросы на работе решают! — решительно отрубил Жека. — И в рабочее время!

Кротов молчал, все ниже опуская голову.

— Хорошо… — нарушил молчание Мехреньгин. — Вы приехали сюда на машине?

— Да, — Кротов поднял голову, — я… да, на машине. У меня «Тойота Камри»…

— И где же она сейчас? — поинтересовался Валентин. — Во дворе стоит машина хозяйки, в гараже — хозяйский «Мерседес», у ворот — две милицейские, где ваша «Тойота»?

— Я… я поставил ее позади дома, в лесочке…

— Чтобы солнышко не напекло? — с усмешкой спросил Жека.

— Как вы попали в дом? — прервал его Мехреньгин.

— Там такая калиточка…

— И она была открыта?

— Ну да…

— Для чего тогда делать высоченный забор, устанавливать камеры по периметру и сигнализацию? — наивно спросил Мехреньгин. — Для чего все эти сложности, если калитка всегда открыта? Вы хотите меня уверить, что покойный хозяин дома был полным идиотом? Повторяю вопрос, — теперь в голосе Мехреньгина не было ни тени наивности, — отчего вы, явившись, как вы утверждаете, по приглашению хозяина дома, не подъехали к дому открыто, к главным воротам, а пробирались тайком, как вор? И кто открыл калитку?

— Я не знаю… она была открыта…

— Так, гражданин Кротов, значит, не хотите сотрудничать? — прогремел Жека и даже встал с дивана. — Не хотите помочь следствию? Очень зря…

— Спокойно, капитан, не надо так расстраиваться. — Снова капитан Мехреньгин был сама кротость. — Знаете, что я думаю?..

Закончить свою фразу он не успел, потому что с улицы вошли капитан Остроумов со своими спутниками и хозяйка дома.

— Ну, сколько можно? — зло спросил Остроумов. — Запарились там совсем! Давайте, ребята, заканчивать!

— Еще одну вещь проверить надо! — и Мехреньгин бросился к книжному стеллажу.

— Он у тебя как — вообще на всю голову больной? — Остроумов повернулся к Жеке.

Топтунов хотя и сам сердился на напарника, в данном случае должен был принять его сторону, поэтому он приосанился, сделал каменное лицо и проговорил:

— Сам ты больной! Он у нас гений!

Остроумов только сплюнул в сердцах.

Мехреньгин повернулся к остальным.

Лицо его сияло, в руках он держал какой-то глянцевый журнал.

— Вот, вот оно! — воскликнул он, подняв журнал над головой. — Я же знал, что найду его!

Ирина Васнецова подняла голову и как-то странно посмотрела на Мехреньгина.

— Что это за журнал? — осведомился Остроумов.

— «Современный загородный дом». — Мехреньгин продемонстрировал коллегам обложку. — Здесь собраны всякие варианты отделки и оформления коттеджей…

— Ты что, Валя? — Топтунов даже немного испугался за напарника. — Ты что — на солнце перегрелся?

— При чем тут солнце! — отмахнулся Мехреньгин. — Я просто этот журнал видел, когда сидел у зубного врача. Там в приемной, где народ ждет своей очереди, всякие журналы разложены, ну и этот был… я его и полистал от нечего делать…

Он раскрыл журнал и показал Остроумову и Топтунову цветную глянцевую фотографию.

Коллеги невольно заинтересовались и склонились над журналом.

На фотографии был изображен точно такой же холл, как в доме Васнецовых, — пол, выложенный в шахматном порядке черно-белой плиткой, низкий кожаный диван, камин из необработанного камня, по обе стороны от камина — две квадратные вазы прозрачного стекла, в одной — алые розы на длинных стеблях, в другой — точно такие же белые розы.

— Я вспомнил, что где-то уже видел точно такой же холл. И почувствовал, что здесь что-то не так. Здесь должна была стоять вторая ваза, а ее нету! Ну а когда в мусорном баке нашлись белые розы… свежие белые розы — мне все стало ясно!

— А мне пока еще нет! — перебил его Жека.

— И мне тем более! — Остроумов переводил взгляд с Мехреньгина на фотографию и морщил лоб. — При чем тут розы? При чем тут ваза?

— Вот если нужно спрятать листок — где это лучше всего сделать?

— Да сто раз уже от тебя слышал эту байку! — возмутился Жека. — Сколько можно повторять? Лист надо прятать в лесу, а соломинку — в стоге сена…

— Вот именно! А осколки вазы — среди других осколков! — Мехреньгин эффектным жестом показал груду стеклянных осколков посреди холла. — Васнецова убили вазой! — заявил он уверенно. — А чтобы спрятать орудие убийства, убийца разбил стеклянный стол и смешал осколки вазы и осколки стола. Но эксперты могут разобраться, тут ведь наверняка разные сорта стекла…

— Олега застрелили! — выпалила внезапно Ирина Васнецова.

— Нет, — Мехреньгин посмотрел на нее долгим взглядом. — Стреляли уже в мертвого человека… может быть, в умирающего. При вскрытии это, конечно, уточнят. Но сначала все же был удар вазой по голове. Потом убийца разбил стол, чтобы спрятать среди его осколков разбитую вазу. Кстати, такое закаленное стекло разбить очень непросто. Думаю, что если бы Олег Васнецов ударился о край стола падая — стол бы остался целым. Как вы считаете, Ирина Леонидовна?

Мехреньгин смотрел теперь только на Ирину Васнецову и обращался как будто к ней одной.

— Понятия не имею, — ответила та, зябко подняв плечи. — Не знаю, о чем вы говорите…

— Так вот, убийца разбил стол, выбросил розы — они, по его мнению, не могли послужить уликой. Потом, я думаю, он — или она — позвонил Кротову, чтобы тот приехал сюда…

— Э, постой! — оживился Остроумов. — Что-то у тебя не складывается! Если Кротову позвонили уже после убийства — ему же еще нужно было доехать! А эксперт однозначно указал время убийства. Мы здесь были уже через десять минут после смерти Васнецова, самое большее — через пятнадцать, и Кротов уже был на месте…

— Вы забываете про теплое пиво в холодильнике! — перебил его Мехреньгин.

— Что?! Какое пиво? — Остроумов переглянулся с Жекой и потряс головой, как будто хотел вытрясти воду после купания. — Слушай, а нельзя по-человечески?

— Ну, сейчас я все объясню, — вздохнул Мехреньгин, удивляясь их непонятливости. — Когда мы пришли, холодильник работал, но все продукты в нем были теплыми. Значит, его на какое-то время выключали. Ты сам мне рассказал, — Мехреньгин повернулся к Жеке. — Ты рассказывал, что у вас на даче такое было, когда отключалось электричество. Однако здесь сегодня электричество не отключали, мы это проверили. Значит, кто-то выключил холодильник специально. Точнее — по необходимости.

Мехреньгин снова повернулся к Васнецовой и спросил ее:

— Ирина Леонидовна, у вас хватает мощности сети на все электроприборы в доме?

— Я в электричестве не разбираюсь. — Ирина пожала плечами и отвернулась. — Наверное, хватает…

— А вот я не уверен… — протянул Мехреньгин. — Впрочем, это мы легко проверим. Вот у соседей, когда они включили кондиционер на полную катушку, вылетел компьютер… вообще, кондиционер потребляет очень большую мощность…

— Не знаю, о чем вы… — Ирина сгорбилась и отвернулась, как будто все происходящее ее не касается.

Мехреньгин продолжил:

— Трубников определил время убийства исходя из того, что в доме было так же жарко, как сейчас. Но я думаю, что убийца включил кондиционер на максимальное охлаждение. Тем самым он замедлил физиологические процессы и изменил вероятное время убийства, которое определил эксперт.

— То есть Васнецова убили раньше, чем мы думаем? — сообразил Остроумов.

— Точно! — подтвердил Мехреньгин. — Только при этом случилась неприятность: электрические автоматы не выдержали нагрузки и отключились, поэтому убийце пришлось выключить все остальные электроприборы в доме, в том числе и холодильник, и снова включить кондиционер. Зато у него — или у нее — появился запас времени.

Потом, когда приехал Кротов, убийца поджидал его внутри коттеджа, прямо возле входа.

Мехреньгин повернулся к Кротову и спросил того:

— Анатолий Петрович, вы совсем не помните, что произошло, когда вы сюда приехали?

Тот взглянул на капитана недоверчиво, но все же задумался и неуверенно проговорил:

— Я поднялся на крыльцо, толкнул дверь, вошел… и тут… тут что-то произошло, и я потерял сознание… очнулся уже с пистолетом в руке…

— Вы говорите — что-то произошло, — не сдавался Мехреньгин. — Но вы совсем не помните, что именно? Когда вы вошли в холл, вы ничего не увидели? Ничего не почувствовали?

— После яркого света в холле было темно, — припоминал Кротов. — Я ничего не разглядел, но вот запах… прежде чем потерять сознание, я почувствовал резкий неприятный запах…

— Думаю, что, когда вы вошли в дом, вам брызнули в лицо газом из баллончика, — проговорил Мехреньгин. — Такой газ отключает сознание на несколько минут. Этого было достаточно убийце, чтобы вложить вам в руку пистолет, а самому скрыться… или самой!..

Он снова взглянул на Ирину:

— Ирина Леонидовна, у вас есть такой баллончик?

— Какой еще баллончик? — раздраженно отозвалась женщина. — Понятия не имею, о чем вы говорите…

— Думаю, что очень даже имеете… — Мехреньгин приблизился к ней и проговорил, как будто ни к кому не обращаясь: — Баллончик мы найдем. Это же не иголка и не осколок стекла. Мы весь ваш поселок перероем, но найдем этот баллончик!

— Что вы так на меня смотрите?! — вскрикнула Ирина, вжавшись в спинку кресла. — Имейте совесть! Я только что потеряла мужа…

— Действительно, Валентин, ты уж того… прояви хоть какое-то сочувствие к женщине! — вмешался Топтунов.

— Не могу, Женя, никак не могу! — вздохнул Мехреньгин. — Нет у меня сочувствия к убийцам!

— Как?! — хором воскликнули Жека и Остроумов.

— Слушай, ты нас совсем запутал! — добавил Остроумов уже от себя.

— Как — это я примерно знаю, — отозвался Мехреньгин, остановившись над креслом Ирины. — Вот Ирина Леонидовна меня поправит, если я ошибусь. Но вот чего я пока не знаю — это почему. Почему вы убили собственного мужа?

— Что же это происходит? — всхлипнула Ирина. — Неужели никто, никто не защитит меня от этих оскорблений? Неужели на свете не осталось ни одного настоящего мужчины?

— Вы его убили, — повторил капитан грустно. — Ударили вазой по голове. А когда поняли, что произошло, начали действовать, быстро и толково. Первым делом вы нашли пистолет мужа, вы знали, где он его хранит. Выстрелили в него, обернув руку чем-то, чтобы не оставлять отпечатков…

— Но никто не слышал выстрела! — вмешался Остроумов.

— Конечно, не слышал! — ответил Мехреньгин, переждав очередное завывание дисковой пилы. — Под такой аккомпанемент не то что револьверный выстрел — выстрел Авроры не услышишь! Потом, Ирина Леонидовна, вы позвонили Кротову. Причем позвонили ему с мобильника мужа, потому что знали, что этот звонок проверят. Что вы ему сказали, Ирина Леонидовна?

— Никому я не звонила! — отрезала Ирина.

— Звонили, звонили! — Мехреньгин повернулся к Кротову. — Что она сказала? Что муж уезжает и она соскучилась? Ведь вы были любовниками?

Кротов побледнел, потом покраснел, однако не сказал ни слова. Зато Ирина закричала, вскочив:

— Мне надоели эти оскорбления! Я требую адвоката!

— Будет вам адвокат, Ирина Леонидовна, обязательно будет! А вот вы, Кротов, зря молчите. То есть, конечно, я понимаю, почему вы не хотите признаваться, что состояли с Ириной в любовной связи. Вы считаете, что это даст недостающий мотив. Но уверяю вас — вам гораздо лучше сказать правду, чем ждать, пока Ирина вас окончательно потопит! Ведь она с самого начала выбрала вас на роль козла отпущения!

— Ну да… — неохотно проговорил Кротов. — Ну да, она мне позвонила, сказала, что муж уезжает… просила скорее приехать, мол, есть очень важный разговор… Я еще удивился, почему она звонит с его мобильника, а она сказала, что у нее села батарейка…

— Это объясняет тот факт, что вы не подъехали к дому открыто, а поставили машину сзади, в лесочке, там никто из соседей ее не заметил…

— Это ложь, ложь! — вскрикнула Ирина. — Неужели вы ему верите? Это ужасный человек!

— А вот представьте себе — верю! Потому что его слова сходятся с известными мне фактами! Давайте продолжим… позвонив Кротову, вы включили на полную мощность кондиционер, чтобы задержать процессы трупного окоченения и сдвинуть время убийства. При этом у вас вылетел автомат. Пришлось выключить все электроприборы, даже холодильник, и снова включить кондиционер. Затем, Ирина Леонидовна, вы незаметно покинули свой дом, уехали на машине, поставили ее на стоянке… ближайшая стоянка находится возле Шуваловского парка, думаю, там вас кто-нибудь видел. Все же машина яркая, заметная, да и вы женщина интересная…

Ирина в ответ на этот комплимент бросила на Мехреньгина неприязненный взгляд.

— Оттуда вы пешком вернулись в поселок — самой короткой дорогой, через лесок, незаметно пробрались в дом и дождались появления Кротова.

Вы подкараулили его в доме. Дверь была открыта, он вошел, и вы тут же брызнули ему в лицо из баллончика. Он вас не успел заметить — все получилось слишком неожиданно, кроме того, он вошел с улицы, с яркого солнечного света, и на мгновение как бы ослеп. Короче, вы его отключили, вложили ему в руку пистолет мужа. После этого вы выключили кондиционер, выскочили из дома и снова пешком через лесок вернулись на стоянку. Там вы со своего мобильного позвонили в милицию и подъехали к дому чуть раньше капитана Остроумова и его людей. Здесь вы изобразили испуг, панику… ну, дальше все известно!

— Все это ложь… — безжизненным голосом проговорила Ирина. — И в любом случае вы это не докажете. Хороший адвокат не оставит от вашей версии камня на камне.

— Почему же? Докажу! — Мехреньгин повернулся к Жеке. — Послушай, не в службу, а в дружбу, сходи к машине Ирины Леонидовны… дайте, пожалуйста, ключи от вашей машины!

— Зачем вам мои ключи? — спросила она подозрительно. — Что вам нужно в моей машине?

— Кроссовки, — ответил Мехреньгин. — Я видел их там, под водительским местом. Ведь когда вы пробирались из дома к своей машине, вы были в кроссовках. В таких нарядных босоножках по лесу просто не пройдешь. Потом, подъехав к дому второй раз, вы сменили обувь, а кроссовки оставили в машине. Так вот, на них наверняка осталась лесная почва, хвоя… это никакой адвокат не сможет опровергнуть!

И тут Ирина Леонидовна бурно разрыдалась.

Отрыдав и немного успокоившись, она подняла голову и проговорила тусклым, невыразительным голосом:

— Олег… он собирался бросить меня! Я думала — он вспомнил о нашей годовщине. У нас сегодня как раз десять лет свадьбы. А он… этот мерзавец… не нашел ничего лучше, чем сообщить мне, что встретил другую женщину! Представляете, такой подарок на годовщину свадьбы?

Ирина оглядела присутствующих, словно ждала от них сочувствия, но мужчины прятали глаза. Вдруг Кротов взглянул на нее в упор.

— Какая годовщина? Какая другая женщина? Не ты ли говорила мне, что вы давно уже не живете вместе как муж с женой и ты остаешься с Олегом только потому, что имела глупость перед свадьбой подписать брачный контракт, по которому тебе в случае развода почти ничего не полагается! Олег подстраховался, потому что не хотел потерять фирму!

— Вот-вот, — обрадовался Мехреньгин, — а в случае смерти супруга, да если еще свалить вину на второго компаньона, можно продать фирму и получить приличные деньги! Уж вы, Ирина Леонидовна, выцарапали бы зубами свое наследство!

Ирина взяла со столика пачку сигарет и прикурила от золотой зажигалки.

— Понимаете, — спокойным голосом начала она, — все случилось из-за жары. Он был ужасно раздражен сегодня с утра, мы поцапались из-за пустяка, да еще кондиционер плохо работал… Я стала упрекать его, что доверился неквалифицированным мастерам, которые неправильно сделали проводку… А он стал орать и оскорблять меня разными словами… Я не помню, как ваза очутилась в моих руках, странно, она такая тяжелая… Я просто хотела, чтобы он замолчал…

— Ой, ребята, — в полной тишине сказал капитан Остроумов, — я точно никогда не женюсь!

Content

Наталья Александрова
Мечты сбываются (сборник)

Мечты сбываются

Олень из Лапландии

Жених к Новому году

Не плачь, Маруся!

Весеннее настроение

Ведьмин корешок

Дикая жара