Unknown

i_edd121bab8ce385e

Для Фредерика настали трудные времена. Он шел, нахмурясь, по тропе, много десятилетий назад созданной им самим. Много десятилетий назад, когда он был полон восторга от своего бытия. Ему все было интересно, и все радовало его неокрепшую душу.

Тогда старый, временами казавшийся совсем выжившим из ума Бартомиу, приглашал его к себе в экспериментаторскую и позволял творить вместе с ним кусочки их мира. Тропа, по которой все жители Поднебесья спешили к Равновесной Чаше в судный час, была первым творением Фредерика.

Молодой волшебник ясно увидел перед собою сгорбившегося над зельем старика. Седые волосы Бартомиу, свешиваясь с худых плеч, чудом не попадали в котелок. Губы старца постоянно шевелились, беззвучно произнося заклинания, а взгляд блуждал, останавливаясь на госте как на очередном предмете и тут же следуя дальше в своем путешествии за неуловимой мыслью.

– Отведай.

Бартомиу, заметив, наконец, юношу, протянул тому склянку с вонючей и подозрительной на вид жидкостью.

Это случилось на третий день пребывания Фредерика в Поднебесье. Он еще только осваивался в новом окружении, никого не знал и чувствовал себя лишним, мальчишкой, вечно путающимся под ногами у других. Поэтому даже такой знак внимания со стороны волшебника показался молодому человеку благословением небес. Он мужественно опустошил стеклянную колбу, ожидая самых неприятных последствий. Но ничего не произошло. На вкус жидкость оказалась довольно сносной. Во рту остался привкус свежей листвы и влажной, как после дождя, почвы.

– Что это? – с благоговением спросил Фредерик.

– Правильный вопрос, – закивал Бартомиу, беря склянку и проверяя ее на свет тусклой керосиновой лампы. – Своевременный.

– Это тонкое вещество, – улыбнулся старик беззубой улыбкой, видя, что гость все еще ожидает ответа.

– Чье тонкое вещество? – опять спросил Фредерик, всеми силами стараясь, чтобы любопытство, которое он не мог сдержать, не выглядело дерзостью.

– Я еще не решил, – поделился своими размышлениями Бартомиу. – Еще не решил.

Волшебник причмокнул, облизал языком сухие губы, опять причмокнул.

– Нет, еще не решил, – заключил он, торопясь к вновь закипающему котелку.

После первой встречи Фредерик заглядывал к магу каждый день. Они могли не обмолвиться и словом. Иногда юноше даже казалось, что Бартомиу попросту не замечал его. Но, с другой стороны, старик и не прогонял молодого человека. И Фредерик чувствовал себя уютно в экспериментаторской, освещаемой отсветами языков пламени. Бормотания волшебника, шипения зелий, потрескивание огня в печи успокаивали юношу, который поначалу нигде не мог найти себе места.

Позже, когда Фредерик освоился, обзавелся друзьями, окреп духом и сделался веселым и радостным, Бартомиу рассказал ему, что же за тонкое вещество кипит в котелках. И, видя горящие желанием сотворения глаза юноши, позволил тому поучаствовать в процессе превращения зелья в материю.

– А можно, здесь у нас будут сидеть две птицы? – вдруг спросил Фредерик, после того, как волшебник объяснил ему, что они творят новую тропу, ведущую к самому важному месту Поднебесья.

– Какие две птицы? – остановился вечно пребывающий в суетливых передвижениях Бартомиу, щуря подслеповатые глаза на молодого человека. – Где?

Фредерик указал старику на их тени, двумя мохнатыми поганками подрагивающие на стене в неровном свете лампы.

– Такие. Пусть это будут две нахохлившиеся большие птицы. И они будут предупреждать идущего по тропе об опасности.

– Отчего же не быть, – согласился Бартомиу, нашептывая бурлящей воде в котелке новые слова.

– Гордец! – раздалось громкое гарканье над самым ухом Фредерика, что заставило его вернуться к реальности.

Молодой человек вздрогнул и сердито уставился на огромную мохнатую птицу, опустившую к нему свою морду. То ли шерсть, то ли перья покрывали всю ее голову, глаз видно не было, и только торчал большой рыжий клюв.

– Гордец! – повторила за ней другая, сидящая рядом, выглядевшая точь-в-точь как первая.

Птицы на тропе появились, а вот вместо предупреждения об опасности они несли всякую обидную чушь.

Фредерик досадливо отвернулся от своего неудачного творения и двинулся дальше. Зеленые лианы, свешиваясь с толстых ветвей, льнули к молодому человеку, но он лишь решительно отводил их рукой, даже не удостаивая равнодушного взгляда. Судный час настал. Надо было спешить.

Полным изящества жестом придерживая полу темной сутаны, молодой человек ускорил шаг. Сегодня он не хотел опоздать. Он не надеялся вернуть себе свежесть мыслей, хотя смутно подозревал, в чем таился корень его неожиданно начавшейся беды.

Не об этом ли говорил ему вчера Ансельм. В словах друга всегда так сложно было отыскать намек на что-либо, потому что Ансельм не имел привычки указывать другим на ошибки. Ошибок он не видел. Фредерику всегда было интересно, что же вообще видел Ансельм, который тот вел себя и выглядел как самый обычный житель Поднебесья. С одним единственным отличием — у него не было глаз. Совсем. На лице на том месте, где у обычного волшебника были глаза, у Ансельма была просто кожа, без выпуклости, без единого намека на глазное яблоко под бровями.

Ансельм принадлежал ко второму поколению волшебников, вышедших из экспериментаторской. Поговаривали, что они спустились в Поднебесье с более высокого уровня. Но так как портал туда так и не был открыт, то слухи оставались слухами. Их называли «нетронутыми», потому что они не чувствовали душевной боли.

Если первое поколение было лишено как слуха, так и зрения, то второе – только глаз. Они прекрасно видели все вокруг. По-своему, но видели. И слышали. Жили они в поселении вместе с остальными жителями.

Первых нетронутых, тех, которые не слышали и не видели, было всего восемь. Они считались неприкосновенным запасом Поднебесья. Что бы ни происходило, они всегда ощущали любовь. И передавали ее. Фредерик раньше думал, что они передавали ее друг другу, но совсем недавно Бартомиу сказал ему, что они передавали ее «дальше», а куда именно «дальше», старик не уточнил. Эти восемь вышедших из недр экспериментаторской Поднебесья существ (по-другому назвать их у Фредерика язык не поворачивался) вели затворнический образ жизни и редко выходили к людям. Поговаривали, что они обходились без еды и только внешне напоминали собою человека. За глаза их называли «блаженными».

За все десятилетия, которые Фредерик провел в Поднебесье с того момента, как попал сюда юношей, он ни разу не встречал никого из этой восьмерки.

Второе же поколение нетронутых, к которому принадлежал его друг Ансельм, было совсем другим. Если не считать отсутствия глаз. Они во всем были такими же, как остальные. Только добрее и мягче.

У ног Ансельма проснулась и потянулась серая кошка, едва различимая в сгущающейся вечерней темноте. Не просыпаясь полностью, она запрыгнула волшебнику на колени и по-хозяйски потерлась мордочкой о его ребра.

– Налить тебе еще чаю? – заботливо спрашивала Гемма Ансельма, стряхивая крошки печенья с его рубашки.

– Просто воды, – отвечал Ансельм Гемме благодарной улыбкой.

Сам Ансельм таких мелочей, как крошки на одежде или пятна грязи заметить не мог.

Фредерик невольно улыбнулся, подумав о сестре.

Гемма, которая обыкновенно была сдержана и со стороны даже могла казаться равнодушной, при Ансельме становилась другой. Более открытой, более мягкой. При всей ее сестринской любви, в которой Фредерик не сомневался, не мог сомневаться, потому что именно она привела Гемму в этот мир, ее отношение к Ансельму было иным. Будто при нем Гемма переставала испытывать необходимость защищать себя. Искренность сердца, которую все жители Поднебесья вынуждены были испытывать, даже если она приходила к ним не сразу, лучше всего удавалась Гемме в присутствии нетронутого.

Гемма. Улыбка Фредерика стала шире.

Еще один подарок судьбы. У него единственного во всем Поднебесье среди тех, кто попал сюда сам, а не был здесь рожден, была сестра. Люди находили этот слой реальности по-разному. И всегда по одному, оставляя свою семью в прошлом. Гемма же смогла найти Поднебесье вслед за братом. Через два года после его перемещения она пришла к нему.

Сперва Фредерик думал, что это из-за сильной привязанности друг к другу. Но позднее понял, что Гемма нашла его совсем по другой причине. Просто она испытывала то же душевное стремление к чему-то, выходящему за пределы обычного существования. И именно это общее стремление привело их сюда. Хотя никто из ученых умов Поднебесья до сих пор не смог отыскать и описать ту сущность, которую они ощущали в своем сердце, и которая оказалась для них дороже предыдущей жизни.

– Отойди от нее!

Это произошло много лет назад. Много десятков лет назад.

Фредерик и Гемма еще находились в том мире. Их родители были живы, и жизнь казалась сказочной и бесконечной.

Это уже в Поднебесье Фредерик вытянулся и стал изящным юношей с аристократичными манерами. А в шесть лет он был застенчивым скромным ребенком, гораздо ниже своих сверстников.

Гемма же в свои четыре годика пользовалась всеобщим вниманием и восхищением. С нежными локонами, спускавшимися до колен, с огромными серыми глазами, всегда удивленно распахнутыми, она выглядела как маленькая принцесса. И Фредерик с самых малых лет привык к мысли, что он должен ее защищать. Только вот не всегда у него это получалось.

Однажды у них появились новые соседи. У тех было двое детей. Старший сын уже помогал отцу в ремесленной мастерской, а младшая девочка, ходившая в четвертый класс церковно-приходской школы, все свободное время проводила на улице. С первых же дней она невзлюбила Гемму.

– У тебя глаза, как блюдца! – говорила Эрика, ковыряя палкой рядом с возившейся на пригорке Геммой. – И грязное платье!

Гемма поначалу просто смотрела на Эрику, чуть хмуря очаровательные нежные брови в попытке понять причины такого поведения. Потом же бросала свое занятие и уходила подальше от соседки.

– Оставь меня в покое! – попросила Гемма один раз, когда Эрика целый день не отходила от девочки, придумывая все новые обидные вещи, которые она могла сказать ей.

– А то что? Ты меня ударишь? – спросила длинная Эрика, угрожающе нависнув над маленькой Геммой. – Или родителям пожалуешься? Да, кстати, где они? Опять до ночи пропадают на работе, чтобы купить тебе новое платье? Это совсем поизносилось.

Гемма молча опустила кудрявую головку. Она и сама знала, сколь залатанным было ее старое платьице.

– Оставь меня в покое, – повторила Гемма, не поднимая на обидчицу глаз.

– Сейчас только разукрашу твой наряд, – сказала Эрика, набирая в луже побольше грязи.

– Что я тебе сделала? – спросила Гемма, бледнея от страха.

Она с силой сжала трясущиеся губки, пытаясь не расплакаться.

– Ты слишком красивая, – ответила Эрика, уже готовясь кинуть в Гемму грязью.

И вот тут появился Фредерик. С доской наперевес, он встал между девочками.

– Отойди от нее, – произнес он глухо, смотря на соседку исподлобья.

Долговязая Эрика удивленно посмотрела на него сверху вниз. Маленький Фредерик был почти в два раза ниже ее. Но столько решимости было в его горящих сузившихся глазах и во всей его позе с огромной доской в руках.

– И никогда больше ее не трогай! – добавил Фредерик, когда увидел, что Эрика отступила.

Сколько лет прошло, больше полувека, а он до сих пор помнил, сколько смелости ему понадобилось, чтобы противостоять этой девчонке, и с каким отчаянием он отламывал неподдающуюся доску от забора.

Было время, когда он полюбил всех своих друзей в Поднебесье, как Гемму. А потом это чувство ушло. Неужели одно только подозрение в том, что он лучше и умнее других, могло сотворить с ним такое?

Но Гемма… Ее он любил по-прежнему.

Какой наивной и беззащитной была Гемма, когда только попала в Поднебесье. А он уже завоевал определенное положение. Его любили. Именно так. Не восхищались, не обожали, а любили. Он был улыбчивым обходительным Фредериком.

Это случилось в один из первых вечеров Геммы в новом мире. Фредерик привел сестру в общую гостиную залу главного университетского здания, где собиралась вся молодежь после трудового дня.

Отапливаемое большими старинными каминами помещение будто замерло в забытьи, ожидая ежедневных гостей. Воздух замер, подрагивая от потоков тепла, поднимающихся к балочному потолку. Картины на стенах замерли, впитывая последние отзвуки тишины. Фредерик с Геммой были первыми.

Юноша уверенно осмотрелся по сторонам. Шторы уже опустили, и сквозь них не пробивалось ни лучика закатывающегося за горизонт солнца.

– Скоро здесь будет шумно и весело, – сказал он, приглашая сестру занять одно из пустующих мягких кресел, окружавших низкие столики из самшитового дерева.

– Может быть, мы подождем, когда здесь появится хоть кто-нибудь? – неуверенно спросила Гемма брата. Ее щеки уже успели вспыхнуть румянцем смущения. Она взволнованно теребила ремешок своего нового кремового платья, такого красивого, какого у нее не было никогда в жизни.

Фредерик мягко усмехнулся, той особой мягкостью, которая преображала его лицо, когда он думал о сестре или родителях. Тринадцатилетняя Гемма была очень мила. Это сейчас, после нескольких десятков лет проведенных в Поднебесье, за которые она успела приобрести внешность тридцатилетней женщины, Гемма стала другой. Настолько другой, что многие за глаза называли ее гордячкой. А тогда она везде пряталась за его плечо и опускала глаза при каждой встрече с новыми людьми.

Вспомнив, что случилось дальше в тот первый «выход в свет» Геммы, Фредерик и сейчас, по прошествии почти полувека, рассмеялся.

Двери гостиной с шумом распахнулись, и внутрь ураганом ворвалась Госпожа Директор. Она руководила общим процессом обучения в Поднебесье, начиная с младших классов и заканчивая последними курсами университета.

Дети обожали ее. Впрочем, не только дети.

Фредерик оторопело застыл на месте, при виде женщины. Госпожа Директор, бывшая всегда эталоном стиля и вкуса, сейчас выглядела, мягко сказать, «неважно». Ее тяжелые черные волосы, обыкновенно уложенные в идеальную прическу, были растрепаны. Юбка в пол съехала на бок, каблук туфли сломался и при ходьбе волочился по паркету с противным звуком. А глаза… Огромные влажные черные глаза, в которых тонули и мальчики, и девочки, сейчас горели блеском безумия. Вдобавок ко всему дикая лесная кошка, которую Госпожа Директор всюду водила за собой на поводке, сейчас была напугана, и, выгнув кирпично-полосатую спину дугой, ехала на четырех лапах за хозяйкой.

Женщина стремительно подлетела к вжавшейся в кресло Гемме и, не владея собой, закричала на девочку:

– Где мои пуговицы?! Верни мои пуговицы!!

Прежде чем Фредерик успел прийти в себя, прежде чем Гемма успела вымолвить дрожащими губами хоть слово в свое оправдание, к директрисе подлетела Глава Ученого Совета, и, крепко схватив ту за локоть, развернула к себе.

Высокая белокурая женщина в элегантном черном брючном костюме, с белой болонкой под мышкой, кинула на Гемму быстрый взгляд, чтобы удостовериться, что та не потеряла сознание от испуга, а затем переключила все свое внимание на директрису.

– Милана, посмотри на меня! – тихо, но настойчиво произнесла блондинка. – Милана! – говорила она, бережно разворачивая лицо женщины к себе за подбородок.

Директриса попыталась стряхнуть с подбородка тонкие сильные пальцы. Но на блондинку в костюме эта попытка не произвела никакого впечатления. Она привыкла противостоять директрисе, потому что возглавляла Ученый Совет.

– Госпожа Директор! – уже громче и резче позвала блондинка.

Потом она заметила сиреневый порошок на растерянном лице брюнетки. Прямо под носом. Первым ее порывом было приблизиться, чтобы рассмотреть внимательнее, но она тут же отпрянула назад, дабы не впасть в подобное директрисе состояние.

– Что вы нюхали сегодня, госпожа Директор? – нахмурилась блондинка.

Ответ ей не понадобился.

В этот момент в гостиную залу вбежали две дочери врачевателя. Одна из них держала в руках разбитую колбу.

Блондинка тут же все поняла и коротко расслабленно выдохнула. Даже ее плечи, бывшие до этого в напряжении, расслабились и чуть опустились.

– Кто-то посещал прозекторскую? И наглотался волшебных паров?

– Что за зелье? – бросила она девочкам, продолжая удерживать директрису за подбородок.

– Розмарин, лаванда и белена, – бойко ответила одна из них, с интересом наблюдая за разыгрывающейся сценой. – Ее надо привести в чувство.

Белокурая женщина посмотрела на девочек, сузив проницательные голубые глаза и сжав губы в линию. Фредерик увидел в ее взгляде что-то похожее на неодобрение, а потом, никто даже не успел понять, как это произошло, (потому что все смотрели на женщину в костюме, будто загипнотизированные ее взглядом), по залу прокатился звон пощечины.

– Почему Вы бьете меня по лицу, госпожа Глава Ученого Совета? – возмущенно спросила директриса, не скрывая непонимания в своем голосе.

Рома, а именно так звали белокурую женщину, занимавшую должность Главы Ученого Совета, видя, что Милана пришла в себя, убрала одну руку за спину, другой продолжая удерживать под мышкой белую болонку.

– Прошу простить меня, госпожа Директор, – она учтиво склонила голову.

Милана мгновение сверлила Рому горящим взглядом черных, как звездная ночь глаз, но затем с достоинством выпрямилась и произнесла:

– Проводите меня, госпожа Глава Ученого Совета! Мне надо обсудить с вами учебный план!

– Конечно, госпожа Директор!

Милана с гордо поднятой головой взяла Рому под локоть, и они обе удалились в направлении главного университетского коридора. Кирпичного цвета дикая кошка с широкими черными полосами на спине последовала за хозяйкой.

– Что за опыты вы проводите? – зашептал Фредерик дочкам прозектора, когда в зале остались они вчетвером с Геммой и девочками.

– Это было заклинание безумия, – так же громким шепотом отвечала ему одна из них.

– Не смейте использовать директрису в качестве подопытного материала! – горячо произнес Фредерик.

– Это было чистой случайностью, – оправдывалась вторая, разводя испачканными по локоть руками и открывая глазу прожженный фартук. – Мы не знали, что она появится у нас.

– Что Милана делала в прозекторской? – спросил Фредерик, задумавшись. – Она ранена?

– Мы не успели подслушать, – с явным раскаянием признались обе. – Папа так и не вышел к ней.

Фредерик повернул голову к сестре. Гемма продолжала сидеть в кресле, не издавая ни звука.

– Познакомьтесь, – сказал он важно. – Это моя сестра, Гемма. А это дочки прозектора, Селена и Прозерпина.

Гемма, прикусив губу, молча кивнула им. Они же, увидев ее красивое платье, бросились вокруг стола, чтобы поближе рассмотреть кружева и атлас.

Прошло совсем немного времени, и его сестра освоилась. И вот тогда проявился весь ее характер. Если она заговаривала с собеседником, то выкладывала все напрямик, без обиняков. Фредерик же был исполнен мягкости в обращении. Был когда-то исполнен.

Фредерик вспомнил, как вчера Ансельм смотрел на него. Хотя у друга и не было глаз, его внутренний взгляд чувствовался от этого ничуть не хуже.

– Что случилось? – спросил Фредерик, начиная нервничать.

– У меня такое ощущение, что ты готов поменяться со мной местами, - сказал Ансельм.

Даже вода из замшелого родника в стене, заменяющего в доме брата и сестры кран, на мгновение перестала капать, не покушаясь на целостность возникшей тишины.

Фредерик покосился на друга. Ансельм сидел перед ним на стуле с чашкой чая в руках, со спящей кошкой на коленях. Короткие вьющиеся волосы соломенного цвета чуть взъерошены. Штаны и рубашка из грубой простой ткани. И эта невесомость во всем облике. Фредерик часто находил успокоение просто в наблюдениях за другом. Он мог думать о чем-нибудь тревожном, а потом вдруг наткнуться взглядом на Ансельма и забыть о своих тревогах. И долго не вспоминать о них.

Ансельм, как и все нетронутые, выглядел цельным. Потоки ласковой энергии, плавно протекающие через его существо, были явно осязаемыми. Ко всему этому примешивалось знание, что вот сидит перед тобой человек, и он никогда, никогда в своей жизни не испытывал душевной боли, не страдал и не мучился. И твоя собственная боль утихала от одного только допущения такой возможности.

– Не готов, – ответил Фредерик и досадливо отвернулся.

Он подул в сторону керосиновой лампы, и фитиль тут же вспыхнул, озаряя несмелым пламенем скромное убранство их жилища.

– Тогда мучайся, братец, – сказала Гемма, сверкнув в разрушенной светом темноте холодными серыми глазами.

Сбоку хлопнула дверь (кошка выскользнула на улицу), и огонек лампы встревожено задрожал на сквозняке. Со стен не преминули поползти странные замысловатые тени, навевавшие на Фредерика тоску.

«Поменяться местами с Ансельмом. Вот еще!», – думал Фредерик, продолжая идти по тропе. Ансельм, конечно, пользуется всеобщей любовью и уважением, он, конечно, талантливый волшебник и одно из добрейших существ мироздания, к его мнению, конечно, прислушивается даже Гемма, но он Ансельм! Он простак и чудак, не умеющий, когда нужно, постоять за себя, не умеющий вовсю пользоваться своей силой, не умеющий даже шнурки на ботинках завязать, если уж на то пошло.

А Фредерик – он не такой. У него другое предназначение. И это свое особенное бытие Фредерик ни за что не променяет на все прочие блага мира.

Он вспомнил вдруг, как они познакомились с Ансельмом.

В Поднебесье произошло довольно редкое событие. Иногда, раз в несколько десятилетий, в произвольном месте прямо из земли вырастала винтовая лестница, упирающаяся в облака. У Бартомиу, конечно, имелись кое-какие идеи на счет этого феномена, но старый волшебник предпочитал держать их при себе.

Остальные жители, не имея возможности объяснить произошедшее, со временем отнесли сие событие к разряду чудес.

Когда лестница появилась третий раз, кому-то пришло в голову загадать желание, и оно случайным образом исполнилось. С тех пор все шли к ней загадывать желания.

Так и в тот раз.

В университетском зале посреди белого дня появилась винтовая лестница, и все жители поднебесья собрались в одну огромную очередь, чтобы посмотреть на это чудо.

Лестница спустилась в зал через брешь в потолке, которая сейчас была заполнена струящимся фиолетовым сиянием. Но подняться можно было лишь на первые две ступени.

Стоя вместе с Геммой в очереди, Фредерик отыскал глазами одного за другим всех главных лиц Поднебесья, которые поддерживали в зале необходимый порядок, потому что такое количество народу собиралось только к Равновесной Чаше.

Бартомиу вместе с бакалавром Средней степени стояли в самом дальнем углу зала, лишь изредка поглядывая на гудящий народ. Сейчас старый зельевар выглядел более менее обычно. Балахон на нем был чист, будто только что из стирки, взгляд серых проницательных глаз спокоен с искорками веселья. Наклонив седовласую голову вперед, он с интересом слушал своего собеседника. Бакалавр Средней Степени добродушно посмеивался во время своего рассказа, то и дело взмахивал рукой, и тогда казалось, что прозрачная волна его темно-серого одеяния вот-вот захлестнет старого Бартомиу.

Со стороны складывалось ощущение, что этих двоих связывает давняя дружба.

Младший бакалавр стоял у входа в зал и следил за тем, чтобы прибывающая молодежь не учинила давку.

Старшего бакалавра нигде не было видно, и Фредерик с облегчением подумал, что, возможно, старикан не станет выбираться из своего логова по такому не очень-то важному поводу. После того, как он понял, что Гемма боится Старшего бакалавра, Фредерик стал о нем не очень хорошего мнения. Чутью своей младшей сестры он доверял всегда.

Около самой лестницы стоял Великий Принц, сложив руки в перчатках впереди себя. Рядом с ним крутился его сын, Лорентин.

Фредерик так и не смог пока понять, почему принц никак не станет королем, ведь Изидор Длинноносый исчез уже более семи десятков лет назад. По законам Поднебесья Изидора могли признать мертвым только после того, как найдут мертвым. В любом другом случае даже такое длительное отсутствие не являлось гарантией его смерти, потому что время в Поднебесье текло очень медленно.

Поэтому, несмотря на то, что старший сын Изидора Аделард принял на себя управление поднебесьем, получил титул Великого и обзавелся наследником, он так и остался Принцем.

Фредерик повертел головой и обнаружил Милану и Рому, разделенных людским потоком, начинающимся у западного входа, проходящим около лестницы, и завершавшим свое движение у восточных ворот.

Обе женщины молча наблюдали за шумной толпой молодежи. Милана в черном с красным парчовом платье, Рома в черном с красным брючном костюме. Кошка Миланы, кирпично-красная с черными полосами на спине, сидела рядом на паркетном полу с полуприкрытыми глазами, будто готовая в любой момент броситься на врага. Болонка Ромы весело крутилась у ног хозяйки, контрастируя с неприступным видом той.

И хотя женщины внимательно следили за происходящим в зале, избегая взглядов друг друга, Фредерика не оставляло ощущение, что на самом деле смотрели они исключительно друг на друга.

– Я в который раз не знаю, что загадать, – раздался голос позади них.

Гемма с Фредериком обернулись. Гемма вздрогнула. Она до сих пор не привыкла к внешнему виду нетронутых.

– Кажется, Крисвальд? – спросил Фредерик, выступая вперед и инстинктивно закрывая собою сестру.

Он запомнил высокого черноволосого нетронутого по имени, потому что именно он привел с границы как самого Фредерика, так и Гемму.

– Да! – Крисвальд коротко кивнул, выглядывая кого-то поверх голов. – А вот и он! Я сейчас!

Гемма с Фредериком переглянулись, не вполне понимая, что только что произошло. Но не успели они вернуться к своим мыслям, как Крисвальд вновь присоединился к ним. Уже не один. Он подталкивал за плечо другого нетронутого.

– Познакомься, – произнес Крисвальд, разворачивая своего друга лицом к брату с сестрой. – Это Фредерик и Гемма. И у них пока не так много друзей.

– Это Ансельм, – добавил Крисвальд, заметив испуг в глазах Геммы. – Он такой же, как и я.

Ансельм смущенно улыбнулся и опустил голову.

– Ну, я пошел! Разберетесь!

И с этими словами Крисвальд исчез в толпе.

– Ты будешь с нами дружить? – осторожно спросила Гемма, выглядывая из-за плеча брата.

Голова нетронутого была покрыта короткими кудрявыми волосами пшеничного цвета. Щеки заросли щетиной, губы обветрились, а холщовая рубаха под плащом была порвана. Ансельм выглядел диким. Но Гемма не могла отвести от него глаз. Она чувствовала что-то, что-то щемяще прекрасное в груди.

Крисвальд так напугал ее в первую встречу, что девочка просто не поверила своим светлым ощущениям. Сейчас же, будучи рядом с Фредериком, который, как она знала, станет защищать ее до последнего вздоха от любой опасности, Гемма чувствовала себя намного увереннее и смогла открыться тому чувству, которое охватывало любого жителя Поднебесья в присутствии нетронутых.

– Буду, – кивнул Ансельм, поднимая голову. Он выглядел все таким же смущенным, но улыбка его стала шире.

Фредерик с удивлением наблюдал за тем, как его боящаяся каждого шороха сестра увлеченно болтает с новым другом, как блестят ее большие серые глаза, как весело она хихикает и как восхищенно смотрит на Ансельма.

Нетронутый обстоятельно отвечал на множество не пойми откуда возникших у обычно молчаливой Геммы вопросов, продолжая несколько смущенно улыбаться.

– Почему у тебя нет глаз? – спрашивала девочка.

– Чтобы я испытывал необходимость в постоянной помощи других и не мог возгордиться. И чтобы я не привязывался душой к этому миру, потому что он прекрасен, и я так люблю его.

– Я тоже его люблю, – сказала Гемма и посмотрела на Фредерика.

– А что ты загадаешь? – спросила она Ансельма через секунду.

Нетронутый пожал могучими плечами.

– Не знаю, еще не решил.

Фредерик почувствовал, как в груди сдавило, столь сильным было приятное чувство. Пусть он не мог тараторить без умолку, как Гемма, но Ансельм вызывал у него такое же восхищение. Несмотря на всю простоту в Ансельме столь явной была какая-то особенная сила, от лицезрения которой ты сам начинал парить над землей. Парить над землей от счастья, от ощущения близости к пульсирующему абсолюту. И этот абсолют любил тебя. В этом Фредерик не сомневался. Нетронутый любил их с Геммой. Это было его сутью.

– Ваша очередь! – услышал юноша.

Фредерик обернулся и увидел, что они уже подходят к лестнице. И вот уже он всходил на первую ступень. Только придя сюда, Фредерик хотел загадать себе новое заклинание. Могущественное и простое, как солнечный свет. Но теперь все о чем, он мог думать, так это о том, как стать лучше, как стать, таким как Ансельм. Фредерик глубоко вздохнул, закрыл глаза и почувствовал, что хочет этого всем своим сердцем. И что сердце его становится сильнее и лучше только от одного того, что в нем родилось подобное желание.

Когда они втроем покинули зал и вышли в университетский двор, Фредерик спросил Гемму в шутку:

– А ты что загадала? Новое платье?

И сестра серьезно ему ответила:

– Нет. Ничего не загадала. Я просто была благодарна. Теперь, когда я нашла тебя, и Ансельм стал нашим другом, у меня все есть.

Она посмотрела на него взволнованно, и он смог прочитать в ее красивых серых глазах ту тоску, которая съедала ее в долгой разлуке.

– Гемма, – он шагнул к сестре и крепко обнял ее.

Вспоминая тот день, Фредерик скривил рот в горькой усмешке. Неужели он был таким когда-то?

Молодой волшебник следовал изгибам тропы. Корни растущих по обе стороны от тропы раскидистых буков выступали над землей, как застывшие в движении змеи. Ветви сплетались у Фредерика над головой в зеленый полог. В спину, как тычки палкой, раздавались не стихающие крики птиц.

«Гордец», – эхом отдавалось в голове Фредерика, заставляя его неприятно морщиться.

В пору его первых лет жизни в новом мире молодой Фредерик всегда бегом со всех ног мчался к Равновесной Чаше. Он будто знал, что ни в коем случае нельзя в судный час прийти и ступить на нее последним. Да и Бартомиу всегда говорил ему об этом, бормоча слова наставления вперемешку с заклинаниями.

Но однажды он опоздал. Этот день Фредерик считал днем своего третьего рождения. Потому что тогда он вдруг прозрел, увидел всю свою жизнь так четко и ясно, и понял, для чего он пришел в Поднебесье, и для чего терпел пустое существование на земле до этого пришествия.

Этот день случился не так давно.

Началось все с того, что Фредерик обжег руки электрическими импульсами. По локоть. Ему, уже опытному волшебнику, никак не поддавались самые обычные грозовые молнии. Фредерик злился, но упорствовал. И, в конце концов, упражнения с Младшим Бакалавром закончились тем, что молодой волшебник попал в прозекторскую.

Вместо лекаря его встретили две маленькие дочери врачевателя, деловито восседавшие за длинным столом, над которым клубилось густое облако темно-серого дыма.

Они одновременно повернулись на скрип двери и вопросительно воззрились на Фредерика, замершего в проходе. Молодой волшебник с перекошенным лицом оперся на косяк, едва сдерживаясь, чтобы не кричать от боли.

Девочки с одинаково смешно торчавшими косичками, в одинаковых защитных очках для проведения опытов, с одинаково повернутыми к нему лицами, создавали ощущение того, что где-то между ними находилось зеркало, и одна отражала другую.

«Троичный принцип», – вспомнил Фредерик. Многое в Поднебесье создавалось по троичному принципу. Третья дочь лекаря осталась невоплощенной. Как и третья птица Фредерика.

– От тебя же несет за километр! – воскликнула первая, морща нос от запаха паленого мяса.

– Конечно, несет! Я сжег себе руки по локоть! – зло ответил Фредерик.

Его раздражало то, что эти две пигалицы относились к нему без должного восхищения, к которому он уже привык. В Поднебесье Фредерик пользовался практически всеобщим обожанием со стороны женского пола. Даже маленькие девочки замирали от восторга, когда он появлялся. Дочери лекаря, которым было лет по семь, вместо этого лишь равнодушно пожимали плечами.

Заметив в длинных рукавах сутаны черные скрюченные пальцы обуглившихся конечностей, девчонки слетели со стульев и с радостным визгом окружили Фредерика. Они протащили его в прозекторскую и усадили за стол. Молодой волшебник без слов подчинился.

– Больно? – поинтересовалась первая.

– Да, – процедил Фредерик сквозь зубы.

– Боль полезна, – тоном знатока сообщила ему вторая.

Одна приподняла свободные рукава, другая уставилась на обожженные руки мага и с важным видом стала изучать различной формы пятна, бывшие цветом от темно-красного до угольно-черного.

– Прекрати, – глухо приказал ей Фредерик за мгновение до того, как она собралась выдать ему вердикт своих наблюдений. Он не был поклонником предсказаний по ожоговым пятнам.

–- Как хочешь, – девочка пожала плечами и отвернулась. Косички обидно вздрогнули. Она хотела предупредить его об опасности, но если тот не желал о ней слышать, то напрашиваться она не собиралась.

Другая же схватила со стола полупустую колбу и уже приготовилась вылить ее содержимое Фредерику на руки.

– Стой! - закричала первая. – Это не тот состав! Этим мы только что поливали стол!

Фредерик покосился на прозрачный едкий пар, который остался от нависавшего над столом облака.

– Тот, – ответила ей сестра.

– Папа так не делает, – настаивала первая.

– А я делаю! – отрезала вторая. – У меня получалось дома. На кошке.

– А где папа? - спросил Фредерик, бледнея еще больше, если это было возможно. Потому что на его лице и так уже не осталось ни кровинки.

– Папа у Равновесной Чаши! Вас же призывали, – как о чем-то само собой разумеющемся сказала первая.

– Как призывали?

Фредерик вскочил, как ужаленный, и, забыв о боли, со всех ног бросился вон из прозекторской.

Он летел по тропе, не понимая, каким образом он мог пропустить призыв. Неужели вспышка боли заглушила все остальные его чувства? Если он опоздает, случится непоправимое.

За десятилетия жизни в Поднебесье Фредерик привык ко всему, кроме Судного часа. Перед этим событием молодой волшебник сохранил нетронутый пиетет, потому что всем своим существом, которое рвалось выше и выше, которое привело его когда-то в Поднебесье, он ощущал: все они собраны здесь для того, чтобы в судный час ступать на Равновесную Чашу и помогать сохранять ее равновесие неприкосновенным, не позволить перевесить той другой стороне.

«Другая сторона, тот свет», – пронеслось в голове у Фредерика, и мурашки побежали по его спине.

Тропа выпустила торопившегося волшебника на опушку леса. Все взрослые жители поднебесья уже стояли там в торжественном молчании. Не хватало лишь Фредерика. С первых дней новой жизни ему говорили, для того чтобы сохранить равновесие, на Чашу должны вступить все взрослые жители Поднебесья. Но вот он стоит в паре шагов от края Чаши, а ничего не происходит.

И тут же земля содрогнулась. Фредерик с ужасом наблюдал за тем, как Равновесная Чаша, выглядевшая на первый взгляд как вершина опушки, медленно поднималась вверх, обнажая темные пласты почвы под первым покровом степной травы. А это значило, что где-то на другой стороне, другая ее половина перевешивала и опускалась вниз. Фредерик замер, пораженный происходящим. Он и не подозревал, что такое возможно. Его друзья кричали ему, звали скорее присоединиться к ним. Но Фредерик стоял, как завороженный, ожидая неминуемого конца. Он не верил, что один сможет изменить разладившийся ход вещей. Из оцепенения его вывела Гемма, запустившая в брата башмаком.

– Прыгай! – крикнула она ему, и он, потирая локтем ушибленный лоб, запрыгнул.

Чаша дрогнула и остановила свое движение. А потом так же неспешно, будто ей дела не было, куда именно двигаться, опустилась обратно. И вот уже через мгновение пропал в траве след недавнего разлома.

– Откуда этот … запах? - первой от пережитого потрясения очнулась Гемма.

Фредерик с извиняющейся улыбкой поднял руки, рукава соскользнули вниз, обнажая дымящиеся конечности.

Гемма даже вскрикнула от испуга, но Фредерик стоял, устремив взгляд в никуда, с головой погруженный в себя, преисполненный каким-то новым чувством. Все телесные страдания шли не в счет, потому что именно в этот момент, сквозь дикую смесь физической боли и эйфории от спасения к нему вдруг пришла ошеломительная мысль.

– Я особенный! – подумал Фредерик, ослепленный открывшейся ему истиной. – Я смог восстановить равновесие.

После того дня обычные радости постепенно утратили для него свое значение. Во всем Фредерик видел подтверждение своей необыкновенности. А вслед за этим пришло и неизбежное ощущение, что он лучше и умнее тех, с кем он делил свое существование после второго рождения.

Фредерик опоздал и сегодня. Не намного. Не дожидаясь, пока Чаша вырвет с корнем прямоугольник земли, он ступил на него под одобрительный гул остальных жителей. Гемма внимательно смотрела на брата.

– Не смотри на меня так, – попросил Фредерик, отворачиваясь.

Гемма ничего не ответила.

– Младший бакалавр ждет нас, – сказала она, когда последняя минута судного часа истекла, и они все вновь стали принадлежать сами себе и еще тому общему, чему они обычно принадлежали.

– Неужели про нас вспомнили? – спросил Фредерик, не пытаясь скрыть своего недовольства.

Гемма опять посмотрела на него. В ее выразительных серых глазах он уловил мелькнувшее недоверие.

В черновом крыле администрации было тихо. Пыль, накапливающаяся здесь с неимоверной скоростью, угрожающе толстым слоем покрывала все поверхности, скрадывая мелкие детали и придавая крылу обманчиво заброшенный вид.

Длинный каменный коридор вел к башням бакалавриата, выросшим напротив королевского замка с другого края селения.

Секретарь бакалавриата кивнула в знак приветствия Фредерику с Геммой, одарив молодого человека таившей восторг улыбкой, а девушку скептическим взглядом. Многие в поднебесье, кто был знаком с Геммой поверхностно, считали ее надменной гордячкой, на грани дозволенного.

Оказавшись в кабинете младшего бакалавра, Фредерик с Геммой первым делом постарались сдуть нешуточный налет с сидений, а затем, откашливаясь, разместились на стульях перед массивным столом. Сам бакалавр пока отсутствовал.

С картин на стенах, приукрашенные пылью, будто мутной глазурью, брату с сестрой улыбались члены Первого Семейства. Дольше других Фредерик задержался взглядом на Изидоре Остроносом – первооткрывателе их мира. Интересно, он ощущал себя особенным?

– Здравствуйте, дети, – произнес за их спинами Младший бакалавр, несколько суетливо заходя в кабинет. – Рад вас видеть.

Молодой мужчина поспешил опуститься в кресло, снял очки и потер переносицу. Затем посмотрел на брата с сестрой добрыми близорукими глазами.

– Ничего не вижу, – заключил он после осмотра и стал шарить руками по столу в поисках очков.

Фредерик скорчил гримасу отвращения, наблюдая за тем, как пальцы младшего бакалавра погружались в лежащую на столе пыль.

– Зачем было их снимать? – обратился он с вопросом к сестре, но Гемма даже не повернулась к нему, почтительно выжидая, когда бакалавр отыщет очки и сможет разговаривать.

– Мне нужна ваша помощь, – заговорил мужчина.

Гемма уже было поднялась, чтобы помочь ему в поисках, как бакалавр продолжил:

– Мне нужна ваша помощь в одном деле.

Фредерик внимательно смотрел на бакалавра, всеми силами стараясь скрыть раздражение.

– Наши кондитеры утратили рецепт любимых пирожных Изидора Длинноносого, – начал, было, бакалавр.

У Фредерика глаза полезли на лоб. Он ожидал чего угодно, битв и сражений, шпионских или спасательных операций, но только не этого.

Младший бакалавр метнул на молодого человека пронзительный взгляд, длящийся какие-то доли секунды. Но Гемма заметила его, и тогда ей показалось, что бакалавр подозревал о том, что творилось с ее братом. Но потом округлое лицо мужчины вновь приняло рассеянное выражение, и девушка уже подумывала, что ей померещилось.

– Да, рецепт, – заключил бакалавр.

– Моему брату нельзя отправляться на задание, – произнесла Гемма твердо, хоть ей и не хотелось перечить бакалавру.

Даже по такому незначительному поводу возвращение в мир людей сулило немалые опасности.

Мужчина в кресле соединил руки, оказавшиеся вдруг чистыми, будто не копался он минуту назад в пыли, перед лицом, и ответил Гемме молчанием и взглядом, от которого у той мурашки побежали по спине.

– Это задание для вас с Фредериком, – наконец, сказал он.

Это был приговор.

– Можете взять с собой Ансельма, – добавил бакалавр, и у Геммы слегка отлегло от сердца.

Ансельм, Фредерик и Гемма обнаружили себя стоящими перед забором из металлической крупноячеистой сетки, во многих местах порванной. Огромные неровные дыры предоставляли случайным прохожим прекрасную возможность для проникновения на территорию давно заброшенного завода.

Работающие через один фонари по периметру бросали тусклый ржавый свет на блестящий после дождя асфальт. Мимо, раздирая ночную тишину внезапными приступами пьяного гоготания, продвигалась компания подростков. Ансельм, мгновенно впитывающий в себя окружающую картину, обернулся на смех, и лицо его из серьезного и сосредоточенного вдруг сделалось заинтересованным. Он проводил компанию молчаливым внутренним взором, а когда повернулся к друзьям, его наряд под плащом полностью повторял одеяние одного из подростков: рваные на коленках джинсы и светлая толстовка.

– Что это? – спросил Фредерик, уставившись на друга.

– Мне нравится, – просиял Ансельм.

Начал моросить мелкий неприятный дождь, и его светлые волосы и щетина покрылись блестящими в свете фонарей капельками влаги. Ансельм стал похож на мокрый белый одуванчик. Гемма, которую ничуть не радовала затянувшаяся пауза, не смогла сдержать снисходительной улыбки.

– Мне тоже, – произнесла она тоном, ясно дающим понять, что обсуждение этого вопроса закончено. – Вперед, у нас есть дело!

Кондитерская фабрика оказалась промышленным зданием в четыре этажа, расположенным углом на хорошо просматриваемой территории. И по виду больше напоминала офисное сооружение, нежели место создания сладостей, радующих детские сердца.

– Что за печенья здесь пекли? – спросила Гемма, с сомнением поглядывая на разбитые окна, черными глазницами уставившиеся на незваных гостей.

– Я вообще не помню, чтобы у Изидора было любимое пирожное, – проворчал Фредерик, плотнее запахивая полы сутаны и выпрямляя спину, будто соперничая в упрямстве с порывами холодного пронизывающего ветра. – Мы не могли отправиться утром?

Ансельм опустил руку на плечо друга. И Фредерику тут же стало теплее. Он кинул быстрый взгляд на широкую ладонь нетронутого, но стряхивать ее не стал. Фредерик не терпел снисхождения, но снисходительность была чужда Ансельму. И Фредерик это знал.

– Кто здесь? – трое друзей резко обернулись на сердитый голос позади них. Это был сторож.

«Совершенно излишняя встреча», – подумала про себя Гемма, быстро прикидывая в голове варианты действий.

– Здесь я, – ответил Ансельм, выходя вперед.

Его плащ взметнулся на ветру, закрывая вид на Гемму и Фредерика, словно стирая их из памяти.

Луна освещала бледное лицо Ансельма. Лицо без глаз.

Старик пошатнулся. Ружье с глухим неприятным дрязганьем упало на землю. Волосы на узкой седовласой голове старика поднялись дыбом.

– Не бойся меня, – проговорил Ансельм, не ласково, а строго.

Сторож ничего не мог ответить. Он дрожал всем телом так, что ходуном на нем ходила даже старая изношенная фуфайка.

– Подними ружье, – продолжал Ансельм.

Гемма смотрела на нетронутого. Она привыкла к подобным манипуляциям с его стороны. В такие моменты Ансельм обычно смотрелся грозно. Но сейчас Гемма едва могла удержаться от смеха. Вместо строгой сутаны ее друг был облачен в крайне несерьезный, с точки зрения девушки, наряд. Дырки на коленях в джинсах то и дело сверкали при каждом порыве ветра, открывающем взору новое одеяние нетронутого.

– Иди к себе с миром, – закончил Ансельм общение со сторожем.

Старик, как завороженный, повиновался приказу.

Фредерик хмуро наблюдал за другом. Будь на месте Ансельма кто-нибудь другой, Фредерик уже изошелся бы презрительным фырканьем. Но волшебник знал, что в душе у нетронутого (если такая имелась), не было ни гордости, ни чувства превосходства над другими.

Длинные коридоры административного этажа встретили лазутчиков приглушенной тишиной и затхлым запахом заброшенности.

– Мне кажется, здесь давно не пекут печенья, – заметила Гемма, поведя бровью при взгляде на сорванную с петель дверь у лестничного пролета.

– Они тоже утратили рецепт, – попытался пошутить Ансельм.

Гемма сдержала улыбку. Желание нетронутого пошутить было милым. И искренним.

– Что мы здесь делаем? – недовольно спросил Фредерик, переступая через поваленную поперек узкого коридора металлическую балку.

– Хороший вопрос, – согласилась с братом Гемма, мучаясь сильным предчувствием неладного.

Одной рукой она придерживала подол своего платья, другую положила Ансельму под локоть и повела его рядом с собой, помогая переступать через раскиданный в коридоре мусор. Таких мелочей нетронутые не видели.

– Там горит свет, или мне мерещится? - спросила Гемма напряженным голосом.

Последний дверной проем на этаже мерцал слабым сиянием.

– Не мерещится, – настороженно произнес Фредерик.

Ансельм выпрямился и устремил взор в конец коридора. А затем решительно направился туда. Когда у нетронутого была цель, идти ему было легче, он огибал препятствия, как вода камни в горной реке.

Фредерик, молча, последовал за другом.

– Нам, конечно же, на огонек, – мрачно произнесла Гемма.

Дурное предчувствие не оставляло ее. Изо рта вырвалось облако пара и тут же растворилось в осязаемой на ощупь темноте, разрушаемой только отблесками огня вдалеке.

– Мне кажется, наше присутствие не является больше тайной, – произнес Фредерик, не боясь того, что его высокий голос звенел на весь этаж, заставляя стены сталкиваться с давно забытой вибрацией.

Гемма вслед за братом переступила порог кабинета в конце коридора. Источником света оказалась включенная настольная лампа, одиноко горящая на заваленном всяким хламом столе. Все в кабинете было перевернуто вверх дном, будто перед тем, как покинуть помещение навсегда, его хозяин или непрошеные гости что-то безуспешно искали.

– Мы не первые, – констатировала Гемма, обходя торчащий вверх ножками сломанный стул.

– Мне уже интересно, что это за пирожное такое, - произнес Фредерик, морщась от затхлого запаха.

– И пирожное ли вообще, – согласилась с братом Гемма.

Ансельм, сцепив руки за спиной, обводил помещение внутренним взором. Фредерику хлам, которым был заполнен кабинет, не казался годным к поискам или содержащим нечто важное. Поэтому он развернулся к выходу:

– Я пойду, проверю соседние кабинеты, – сказал он, и прежде чем сестра успела остановить его, исчез в темноте.

У Геммы сердце сжалось в груди, она шагнула было за братом, но Ансельм заговорил:

– Нам надо уходить отсюда как можно скорее.

Гемма облегченно выдохнула и крикнула в коридор, не дожидаясь второго приглашения:

– Фредерик!

В ответ лишь тишина.

А вслед за этим волшебница услышала странные шаркающие звуки. Поначалу тихие и едва различимые, они постепенно становились все отчетливее. Кто-то шел к ним. Шел и шел, но никак не мог приблизиться, будто коридор вдруг стал очень длинным. Гемма испуганно повернулась к Ансельму.

– У нас гости, – сказал он ей, прислушиваясь. – С той стороны, - медленно добавил он, сам ошарашенный тем, что ему пришлось сказать.

Он развернулся лицом к двери, и к ним с Геммой из мрака вынырнул Фредерик.

– Вот вы где! – воскликнул он весело.

– Гемма, не двигайся! – предупредил ее Ансельм. – Это не Фредерик. Точнее не наш Фредерик.

Волшебница застыла на месте с каменным лицом. В этот момент она подумала, что больше не увидит Фредерика живым. Ярость обожгла ее душу ослепительной вспышкой, но она не могла обрушить на явившегося двойника ни одного заклинания. Она видела перед собою брата.

Вслед за первым в кабинет влетел второй Фредерик.

– А вот этот наш, – обрадовано воскликнул Ансельм. – Уходим!

Гемма не двигалась с места. Душа ее не верила словам нетронутого. Она медленно покачала головой, чувствуя, как к горлу подступают слезы.

– Или этот наш, - растерянно пробормотал Ансельм, когда в комнате появился третий двойник.

Нетронутый поворачивал безглазую голову от одного к другому и не мог ничего понять.

Вдруг Гемма услышала откуда-то издалека голос брата. Он звал их с Ансельмом.

– Гемма! – в отчаянии кричал Фредерик. – Ансельм!

Гемма болезненно нахмурилась. Она никак не могла понять, откуда идет звук. А когда поняла, похолодела. Крик раздавался из самого ее сердца. Голос Фредерика шел изнутри.

Гемма пошатнулась.

Волшебница открыла глаза и увидела, что они одни в захламленном кабинете.

– Ты слышишь, он зовет нас? – спросила она нетронутого полным горечи голосом.

– Слышу, – ласково ответил ей Ансельм. И добавил с нежной грустью, – но он зовет нас не отсюда.

Гемма опять закрыла глаза, пытаясь смириться с этой мыслью.

– С другой стороны? – спросила она с почти ощутимой враждебностью.

– Нет, – неуверенно ответил Ансельм. – Не думаю. Сам не могу понять.

Шаги в коридоре стихли.

Гемма обвела невидящим взглядом кабинет, содержимое которого в данный момент не представляло для нее более никакого интереса. В углу стола что-то блеснуло.

Женщина подошла ближе и увидела в куче пожелтевших бумаг жестяную коробку из-под печенья.

– Неужели, – проговорила она, раскрывая ее.

«Любой войдет сюда, но не всякий выйдет. Ревнивец выйдет, гордец нет», прочитала она надпись на внутренней стороне крышки легко открывшейся коробки. Внутри лежал свежий лоснящийся шоколадной глазурью эклер.

Гемма с силой швырнула жестяную коробку в сторону. Та глухо стукнулась об стену и отлетела под стол.

– Ансельм, - чужим голосом позвала волшебница. – Ты ведь знал…

Нетронутый кивнул.

- Я предполагал. Все шло к этому.

Гемма бросилась к нему.

- Как мне вернуть Фредерика? – взмолилась она.

Волшебница знала, что испытывай она злость и обиду, хуже будет только её.

Ансельм с сожалением покачал головой.

- Здесь его нет. Нам надо уходить.

Со всех ног разгневанная Гемма неслась к Старшему бакалавру. Ступени уводили волшебницу все ниже и ниже. В другой раз она бы подсчитала, сколько завитков каменной лестницы отделяло подземелье, в котором обосновался Старший бакалавр, от поднебесного уровня. Но не сегодня.

Сегодня в голове у молодой женщины роились вопросы, возмущенные вопросы, вперемешку с яростными обвинениями. Она приготовилась к тому, что ей придется пробиваться к Старшему бакалавру с боем, потому что в обыкновенных случаях для обращения был открыт только бакалавр Младший.

Но на ее удивление древняя секретарша, занимающая массивный стол в углу приемного помещения, не собиралась чинить ей препятствий. Она лишь посмотрела поверх очков на волшебницу, ураганом ворвавшуюся в приемную, и проскрипела голосом, таким же древним, как и ее глубокие морщины:

– Не на бегу, – взгляд ее, в котором читалось исключительно снисхождение к горячной юности, заставил Гемму остановиться. – Имейте уважение.

Гемма замедлила шаг. Подошла к самому кабинету бакалавра, поведя бровью, отметила, что секретарь не собирается более ничего ей сказать, и, выдохнув, потянула тяжелую дубовую дверь на себя.

Кто бы ни отдал распоряжение выдворить Фредерика из Поднебесья, отменить это распоряжение мог только Старший бакалавр.

Волшебник, выглядевший глубоким седовласым старцем, что-то сосредоточенно писал за столом. Энергичность его действия никак не вязалась с обманчивым дуновением древности, овевающим весь его облик. Бакалавр предупредительно поднял узловатый указательный палец, давая понять, что приход волшебницы не остался для него незамеченным. Затем отложил перо в сторону и поднял на Гемму бесцветные глаза.

Молодая женщина усилием воли сбросила с себя оцепенение, нападавшее на нее каждый раз при виде Старшего Бакалавра. Всегда ранее, почувствовав вдруг на себе его взгляд во время всеобщих собраний или судного часа, Гемма испытывала внутреннюю дрожь. Все жители Поднебесья оставили свою прежнюю жизнь и пришли сюда, чтобы бороться со злом на стороне добра. И эта приверженность добру и свету была видна в облике большинства.

Старший же бакалавр, в отличие ото всех, выглядел так, будто судьба мира была ему глубоко равнодушна, и он давно забыл, что на этом свете есть добро и зло.

Обитая на нижних этажах Поднебесья, редко нарушая свое затворничество выходами наверх, один из самых могущественных волшебников их мира утратил в своем облике все краски. Только его седые волосы выделялись, белым покрывалом укутывая серую равнодушную фигуру.

И еще взгляд. Взгляд его бесцветных глаз приковывал к месту, лишал собственной воли. Гемме понадобилось немало мужества, чтобы решиться на разговор с волшебником. И только отчаяние и боль невыносимой утраты придали ей требуемых сил.

– Проходи, – первым обратился к ней бакалавр.

Его официальный тон усилил опасения Геммы в том, что сильные Поднебесного мира не собираются идти ей навстречу.

Одного холодного взгляда Старшего бакалавра оказалось достаточно, чтобы все поменялось местами. И будто уже не Гемма пришла требовать ответа, а сама она должна была его держать.

– Спрашивай, – произнес древний волшебник, поднимаясь и выходя из-за стола.

Когда Гемма поняла, что бакалавр подойдет к ней вплотную и будет смотреть ей прямо в глаза, все обвинения вылетели из ее головы, и осталось только одно:

– Почему… – Гемма сузила глаза, пытаясь хотя бы так защититься от всепронизывающего взгляда бакалавра. – Почему вы не дали ему шанса измениться?

– Шанс один. А нужен он двоим. Ты выбрала не Фредерика, - ответил бакалавр.

– Ансельм? – с неверием воскликнула она. – Разве ему тоже нужен этот шанс?

– Нет, – волшебник покачал головой. – Нетронутые не способны меняться.

– Кого же я выбрала? В Поднебесье нет более дорого мне человека, чем брат! – Гемма начинала вновь обретать свою ярость.

Но одного поворота головы старца оказалось достаточно, чтобы девушка вспомнила, с кем разговаривает.

– Пока нет, – согласился бакалавр.

Гемма во все глаза смотрела на древнего волшебника перед собой, опасаясь, не выжил ли он из ума.

А волшебник тем временем продолжал:

– Душа Фредерика стала гордой и очерствела. Твоя душа уже наполняется страхом его потери, которую ты начала предчувствовать. Мы могли потерять и тебя. Теперь же ты, понимая закономерность произошедшего устремишься к Закону, и боль твоя будет работать на общее благо. Помни о Законе. Душа должна быть чиста. Она принадлежит Ему.

– Но Судный час? – едва слышно спросила Гемма. – Разве мы справимся без Фредерика?

– Твоей боли хватит пока на двоих.

– А потом?

– А потом мы выберем нового жителя.

Гемма молчала. Бакалавр был непреклонен. Она понимала, что если будет упорствовать и не сможет увидеть закономерность происходящего, то отправится вслед за Фредериком. Но как она могла отказаться от него? Как могла его оставить? Ради кого?

– Я выбираю брата! – уверенно произнесла Гемма.

Старик опять покачал головой, останавливаясь и поворачивая к ней седовласую голову:

– Фредерик мертв. Разве ты этого не поняла?

Гемма задохнулась, похолодела. Не только от его слов. Больше от того, как ожили вдруг его глаза. Обыкновенное равнодушие сменилось фанатичным блеском. Бакалавр вцепился взглядом в лицо девушки, следя за каждой появляющейся эмоцией. Гемма не смела отвернуться. И сквозь разворачивающуюся внутри боль, захлестывающую ее и сбивающую с ног, родилось понимание: бакалавру нужно было именно это. Он наблюдал за ее страданием.

– Закон, – изрек, наконец, волшебник. – Думай о законе, и тогда все на благо тебе.

Гемма готова была разрыдаться прямо здесь. Она сама не знала, какими силами сдерживалась.

– Гордячка, – произнес бакалавр на удивление ласково, в уголках его губ, давно превратившихся в высохшую нитку, мелькнула улыбка.

– Мне тоже нужно измениться? – спросила Гемма, вспомнив, какое именно нарушение законов Поднебесья привело Фредерика к гибели.

– Уже нет, – сказал волшебник, отворачиваясь и направляясь обратно к столу. – Боль потери все сделает за тебя, и душа твоя очистится.

– Кому тогда нужен шанс Фредерика? – воскликнула Гемма в отчаянии.

Но ответа не было.

Она стояла, изо всех сил сдерживая слезы, и не могла больше вымолвить ни слова. Вопросы, непонимание так и застыли в ее суровых серых глазах, отчего глаза блестели невыплаканными слезами и невысказанными упреками.

– Ты любима. Все во благо. Иди, – сказал Старший бакалавр, усаживаясь обратно в кресло.

Разговор был окончен, но Гемма стояла, набираясь смелости задать еще один вопрос.

– Ты хочешь узнать про Ансельма? – прочитал в ее взгляде волшебник.

Гемме даже не требовалось кивать.

– Ты забываешь о том, что ему не больно.

– Но он потерял друга…

– Он давно все потерял, – резко произнес бакалавр, наклоняясь вперед. Глаза его опять нехорошо блеснули. – При рождении. В обмен на свой дар. У Ансельма нет друзей. У нетронутых есть только Закон. И Закон обязывает их относиться к каждому, как к другу или брату.

В голосе бакалавра слышалось нарастающее раздражение. Гемма поняла, что она уже давно переступила черту дозволенного.

Девушка сдержанно поклонилась и, не видя ничего перед собой, вышла из кабинета. Она не вернула Фредерика. Никто уже не сможет этого сделать.

В Поднебесье прошел год.

Флоренс вела машину по залитому водой ночному шоссе. Видимость была нулевая, так как дворники не справлялись с ливневыми потоками, обрушивающимися на лобовое стекло ее новенького форда. Глаза застилали слезы, а еще слепил свет фар выныривающих из кромешной тьмы встречных автомобилей.

Какая манящая перспектива. Поворот руля, встречная полоса, и все кончено.

Флоренс шмыгнула носом, свернула на обочину и выключила двигатель, оставив аварийку. Она не хотела подвергать опасности никого, кроме себя. Ее жизнь потеряла смысл. Но только ее жизнь.

Ливень продолжал бушевать, с силой стуча по крыше автомобиля. Ветер порывами сотрясал и без того неспокойный форд.

Флоренс подумала о том, что машина защищает ее от непогоды как раз в тот самый момент, когда ей хочется почувствовать на себе всю мощь стихии. Она устала защищаться. Красивый дом, престижная работа, дорогой автомобиль, – сколько можно ставить преград между собой и миром? Ничто не защитит от потерь. Но кое-что может принести утешение.

Флоренс распахнула дверцу и выскочила в свирепствующую непогоду.

– Она! – произнес Младший бакалавр, вертя в руках очки в тонкой металлической оправе. – Она нам подходит.

Но неуверенный голос и бегающий взгляд выдавали внутренние сомнения. Он ерзал в кресле и избегал смотреть в глаза коллегам.

В башне бакалавров проходил совет. Поднебесье выбирало себе нового жителя.

– Она погубит нас, – задумчиво проговорил Бартомиу, словно вырываясь из глубокого созерцательного оцепенения. И опять погружаясь в него.

Бартомиу сидел в середине длинного стола, разделяя собою половину бакалавров и половину королевских отпрысков. Или соединяя.

Старец выглядел неважно. Круги усталости отяжеляли его дряблые щеки, живые глаза сегодня были затуманены думами, седые волосы свалялись от долгой разлуки с мылом и расческой, а балахон и вовсе был прожжен во многих местах. До собравшихся еще доносился едкий запах зелий, так нехорошо обошедшихся с одеянием волшебника.

– Но другого выбора у нас сегодня нет, – опять встрепенулся Бартомиу, поворачиваясь к сидящему по левую руку от него Старшему бакалавру.

Тот поймал взгляд зельевара, обратился суровым лицом к собравшимся, но ничего не сказал.

– Она подходит нам, – опять пролепетал Младший бакалавр.

Его лоб покрылся испариной. Он пытался успокоить себя в присутствии волшебников, среди которых был самым младшим по чину. И как младший по чину, он замыкал цепочку представителей бакалавриата за столом.

– Скажи мне, брат, где ты увидел устремление к Закону? – спросил бакалавр средней степени, расположившийся между старшим и младшим братом.

Братьями их назвать можно было с большой натяжкой. Больше всего три бакалавра были похожи на одного и того же человека, пребывающего в разном возрасте. И в разном душевном состоянии. Старший – в состоянии глубокого безразличия к этому миру, Средний – в состоянии любви и приятия, а Младший – в колеблющемся состоянии.

Если Старший бакалавр был бесцветен, то бакалавр средней степени был прозрачен. Очертания его полной фигуры колыхались, словно на ветру. Темно серое одеяние его мерцало поглощаемым светом. Серые глаза искрились добротой. Треугольная борода под цвет одежды терялась в складках балахона на груди.

– Я вообще ничего не вижу, – недовольно воскликнул мальчишка в изысканном камзоле, сидящий по правую руку от своего отца, Великого Принца, и представляющий собою второго по могуществу наследника Короля Изидора.

Его Высочество, не долго думая, одарил сына подзатыльником.

– За что? – еще громче воскликнул мальчик.

Вместо ответа Принц снова ударил сына. Тот замолчал, надув губы.

– Пока ты не стал королем, жди, когда тебе разрешат говорить, – произнес принц.

И в его голосе не было злости.

Мальчик, насупившись, склонил голову. Потом любопытство взяло верх, и он вернулся к рассматриванию огоньков, играющих на поверхности черного пруда, раскинувшегося перед столом.

Младший бакалавр, который уже поднялся, чтобы держать ответ перед собравшимися, после такого действия со стороны человека, на деле стоявшего во главе Поднебесья, не мог вымолвить и слова.

Его Высочество заметил колебания чиновника и сдержанно кивнул.

– В возрасте восьми лет юная Флоренс гуляла с друзьями, когда мать соседней девочки вынесла во двор яблоки. Хватило на всех, кроме маленькой сестренки подруги Флоренс. И Фло, как звали ее тогда, почувствовала непреодолимое желание отдать той свое яблоко. И отдала. Этот момент навсегда запечатлелся в памяти Флоренс яркой вспышкой бескорыстной любви к другому человеку. В возрасте четырнадцати лет… – Младший бакалавр продолжал зачитывать длинный список деяний, которые позволяли бы узреть в жизни человека стремление к Закону.

Свиток в его пухлых руках развернутой лентой струился по столу, а с него на каменный пол.

– И последним толчком явилась несчастная любовь. Желание вернуть любимого человека тому, кто так же его любит.

Собравшиеся молчали.

– Не убедительно, – выдохнул Бартомиу. – Что за любовь такая? Кого она полюбила?

– Несвободного человека, – опустив голову, ответил Младший бакалавр.

– Я вижу здесь только нарушение Закона, но не следование Ему.

– Надо дать ей испытание, – произнес бакалавр средней степени, ласково посмотрев на брата.

Морщинки вокруг его глаз заволновались, как круги на воде.

– На том и порешим, – произнес бакалавр Старший, поднимаясь из обитого красным бархатом кресла. – Кто пойдет?

– В такой-то ливень! – с неверием в голосе прошептал мальчишка, узрев наконец в зыбкой ряби на поверхности пруда разразившуюся непогоду.

Он вжал плечи, когда понял, что произнес свои мысли вслух, но вместо оплеухи получил только предупреждающий взгляд отца.

Флоренс шла вдоль шоссе по широкой обочине, засыпанной щебнем. Дрожа от холода, ежась от все больше проникающей за шиворот короткой кожаной куртки воды, постоянно утирая с лица налипшие волосы, она все равно чувствовала себя лучше, чем в теплом автомобиле, чье маленькое пространство было словно вырвано из общего мира, подвластного природным переменам.

К тому же сейчас ей была так глубоко безразлична собственная участь, что скользкая ночная дорога, уводящая в никуда, как нельзя более подходила ее стремлениям. Прилагаемые усилия, необходимость идти навстречу пронизывающему ветру, бросающему ей в лицо холодные струи дождя, позволяли на мгновение забыть о боли. О Боли.

Вдруг на очередном повороте прямо на обочине в десятке метров впереди себя она увидела фигуру человека. Та стояла неподвижно, чуть вытянув руку с раскрытой вверх ладонью.

Нерешительно приблизившись, Флоренс смогла различить нищенку в грязных обносках. Та просила милостыню.

Девушка с удивлением осмотрела пустынную дорогу и начинающийся за обочиной дремучий лес. Вокруг не было ни души. Неподходящее место для подобной деятельности.

Сперва Флоренс хотела побыстрее пройти мимо, но потом сгорбленная до нитки промокшая старушка вызвала в девушке жалость. А вслед за этим и желание что-то сделать.

Для себя Флоренс уже не могла сделать ничего.

Девушка, дрожа от холода и воодушевления одновременно, стала выворачивать карманы.

– Возьмите, – произнесла она, вкладывая в сморщенную сухую руку мятые банкноты.

Денег в карманах было немного, но даже от этого Флоренс почувствовала облегчение.

Она вспомнила, что в нагрудном кармане лежала пластиковая карточка. Отдавать ее нищенке не имело смысла, но девушке так хотелось избавиться и от нее тоже, что она просто швырнула ее на асфальт.

Старушка медленно подняла к ней голову. Низко нависший капюшон скрывал лицо, но в его тени Флоренс смогла углядеть блеск. Блеск?

Это сверкнули в свете фар промчавшегося мимо автомобиля очки на носу нищенки.

Флоренс отчего-то стало еще больше жаль бедную женщину.

– Может быть, я могу проводить вас домой? – спросила девушка. – Опасно стоять на дороге.

– Я живу в лесу, – ответила ей нищенка осипшим, но странно молодым голосом.

А затем она откинула капюшон и буквально впилась взглядом в лицо девушки.

Флоренс отшатнулась. В глазах старухи было что-то, отчего у девушки мурашки побежали по спине. Ни капли сожаления о своей доле, ни тени попытки вызвать жалость, ничего такого. Только непонятный огонь. Огонь сомнений и поиска доказательств. Доказательства нищенка отыскивала на лице Флоренс.

– Хорошо, – сглотнув, кивнула девушка.

Она взяла пожилую женщину за локоть и помогла той спуститься с края дороги по узкой заросшей травой тропе вниз. Запах гнили и грязного тела ударил ей в нос. Фло закрыла глаза. Не такими она представляла себе благородные поступки. При этой мысли она поскользнулась и с коротким вскриком скатилась в придорожные кусты.

Когда девушка поднялась на ноги, она стояла одна перед входом в чащу леса. Простирающиеся до земли ветви высоких многовековых елей слабо блестели в лунном свете. А в глубине тропы, там, где пропала старушка, стояла кромешная мгла.

– На помощь! – услышала Флоренс голос женщины и ринулась в темноту.

– Ну что? – спрашивал вновь появившийся в башне Младший Бакалавр, освобождаясь от намотанных поверх плеч лохмотьев.

– Она сделала правильный выбор три раза, – довольно промурлыкал бакалавр средней степени.

Его прозрачная полная фигура заколыхалась так, будто он негромко посмеивался.

– Она три раза выбрала Закон, – задумчивым тоном согласился с ним Бартомиу. – Первый раз, когда Закон оказался для нее важнее денег и благополучия, второй раз, когда Закон оказался для нее важнее идеалов и представлений о прекрасном, и третий раз, когда Закон оказался для нее важнее жизни.

Произнося эти слова, старец устремил взгляд прямо перед собой, нахмурив седые брови. Ему не давало покоя ощущение внутреннего несоответствия. Но пути назад не было.

Великий Принц смотрел на старого волшебника и ждал окончательного вердикта.

– Высылай за ней нетронутого, – равнодушно бросил Старший бакалавр, сопроводив свои слова небрежным жестом. – Она должна скоро очнуться.

Следы некой заинтересованности, бывшие заметными на его сухом лице еще пару минут назад, теперь исчезли, уступив место раздраженному выражению. Старшему бакалавру не терпелось поскорее покинуть собрание. Смысла в своем дальнейшем пребывании в башне он не видел.

– Папа, можно, я встречу ее?! – не удержался от взволнованного возгласа Лорентин. Поняв, что он опять заговорил без разрешения отца, мальчик зажал себе рот руками.

Великий Принц покачал головой:

– Нет. На границе миров очень опасно. Новеньких встречают только нетронутые.

– Я сообщу Ансельму, – протирая запотевшие очки, произнес Младший бакалавр.

Он облегченно выдохнул и позволил себе маленькую улыбку.

В этот момент Ансельм находился в лесу. Они с Геммой собирали коренья на зиму. Ансельм нес корзину, а Гемма выискивала увядшие гладилистники, осторожно выкручивая их из почвы и очищая от налипшей влажной земли.

Один особо крупный никак не поддавался ей. Гемма покрепче ухватилась за извилистый стебель, но ее руки заскользили по длинным узким листьям, и в итоге она сама оказалась лежащей в мокрой траве.

Гемма не издала ни звука. Она с достоинством поднялась и отряхнула платье.

Ансельму почувствовал, сколько отчаяния было в этих действиях.

– Гемма, – позвал он.

– В этом нет смысла, – отозвалась волшебница. – Мне некого кормить приближающейся зимой.

– Гемма, – повторил он ласково.

– Что, Ансельм, что? – она резко повернулась к нему. – Что ждет меня здесь? Одинокая вечность? Без Фредерика я не могу обрести покой. Поднебесье превратилось для меня в ловушку.

– Гемма…

На этот раз в голосе нетронутого появилась решимость. Он почувствовал призыв бакалавров, и ему надо было спешить. Нельзя оставлять новенького на границе одного.

– Ты забываешь, что мы находимся здесь не для того, чтобы жить, а для того, чтобы могли жить другие, – произнес он твердо.

Его подруга молчала, устремив невидящий взор в лесную чащу. И Ансельм не мог уйти сейчас. Каждая секунда промедления могла стоить новичку жизни, но и Гемме он был нужен в этот момент.

Волшебница, наконец, увидела его напряженное лицо, сдвинутые брови, и поняла, что к чему.

– Иди, Ансельм, я же вижу, что тебе надо идти, – произнесла она как можно мягче, зная, что нетронутому необходимо быть уверенным в ее душевном благополучии, чтобы уйти.

– Я скоро вернусь, – пообещал он, поставил корзину на землю и исчез.

Очнулась Флоренс, лежа в холодной сырой траве. Сквозь сизые облака пробивался тусклый солнечный свет. Трава щекотала ей нос и щеку. Сфокусировав взгляд, Флоренс увидела ползущую по стеблю клевера божью коровку. Поняв, что уже утро, а последние воспоминания у нее связаны со вчерашней ночью, девушка резко прижала ладонь к груди, и издала вздох облегчения, когда нащупала скатившееся на плечо, но до сих пор покоящееся на цепочке кольцо.

– Он проснулся! - услышала она над ухом напряженный шепот.

Флоренс повернула голову и увидела склонившихся над собой двух странных старичков. Маленькие, в бежевых колпаках и балахонах, с седыми бородками, они выглядели как миниатюрные гномы. Миниатюрные, потому что даже стоя на ногах, они едва возвышались над ее головой.

Флоренс села, отряхивая с рукавов налипшую листву.

– Кто – «он»? – спросила она, понимая, что гномы внимательно следят за ней.

– Ты! – заявили они хором, тыкая ее в коленку нежными почти детскими пальчиками.

– Я – не он! – заявила Флоренс.

Она вздохнула и осмотрела местность. Слева возвышался лес. Казалось дорога, с которой девушка попала сюда, лежала сразу за ним. Справа же вверх уходил склон небольшого холма, но что за ним, отсюда было не рассмотреть.

– Мне пора, – сказала она, поднимаясь на ноги.

– Если ты не он, ты что, она? – спросил один гном, не обращая никакого внимания на ее предыдущие слова.

– А что, есть сомнения? – начала выходить из себя Флоренс.

Потом она вдруг подумала о том, как выглядит со стороны. Мальчишеская стрижка, брюки, заправленные в сапоги, худая, без выдающихся округлостей под курткой. Хотя какое понятие гномы могли иметь об этих самых округлостях. Флоренс тряхнула головой, и с волос полетела роса.

– Если ты она, почему ты не в юбке? – упрямствовали гномы.

– Что? – девушка раскрыла рот. – Куда я попала? – спросила она, вертя головой по сторонам.

Вот теперь ее серьезно начал беспокоить этот вопрос.

– Ты попала к нам! – радостно заявили они. – В наш мир.

– В мир гномов?

– Скоро сама увидишь. Мы проводим тебя!

– Благодарю за рвение, но мне надо обратно, – сказала Флоренс, решительно направляясь к лесу.

Девушка вопросительно обернулась, когда не услышала в ответ ничего. Гномы сложили ручки на животах и с интересом наблюдали за ней.

– А может, она найдет выход? – говорил один.

– Выходов нет, только входы, – отвечал ему другой.

– А вдруг найдет? – не унимался первый.

– Нет, – энергично качал головой другой, и белая борода тряслась на его груди.

Флоренс углядела было в чаще тропинку, но когда подошла ближе, проход тут же зарос кустарником. Она сделала два шага в сторону, но и там деревья на ее глазах приблизились друг к другу, так что пройти между ними стало не возможным.

– Вы не могли меня остановить? – крикнула Флоренс гномам, когда в очередной попытке прорваться в лес, она застряла в еловых лапах.

– Мы еще ни разу не видели, как кто-то пытается выбраться отсюда, – развел ручками первый гном. – Так хотелось на это посмотреть.

– Налюбовались? – выдохнула Флоренс, тщетно пытаясь вырваться из неожиданных объятий. – Может, поможете мне?

– Мы проводники. Нам нельзя в лес, – ответил второй. – Нельзя ведь? – тут же переспросил он у первого.

– Никак нельзя, – подтвердил тот, качая головой.

– Что же мне делать? – спросила ошеломленная Флоренс, колотя по еловым ветвям.

– Попроси ель отпустить тебя. И пообещай ей, что ты пойдешь с нами, – с охотой ответил первый гном. – Или пообещай, что не пойдешь в лес? – неуверенно наморщив и так морщинистый лоб, переспросил он у второго. – Или надо съесть несколько иголок? Ты помнишь?

– Я забыл, – честно признался второй.

Флоренс смотрела на них испепеляющим взглядом.

– Попроси ель отпустить тебя, – пришли они к общему варианту.

– Елка-елка, отпусти меня… пожалуйста, – произнесла Флоренс со скептическим видом.

Волшебное слово ей пришлось добавить после того, как ветви вдруг еще плотнее обвились вокруг ее талии.

– Серьезно? – воскликнула девушка, когда ее выбросило из леса, и она приземлилась прямо перед гномами.

– В следующий раз попрошу ее быть нежнее, – пробурчала Флоренс, поднимаясь на ноги и потирая ушибленное плечо.

Нащупав кольцо на груди, она немного успокоилась. Посмотрела вниз на гномов:

– Куда вы должны меня проводить?

– В Замок! – хором ответили они.

А затем произнесли то, отчего недоумевающая все утро девушка вообще потеряла дар речи.

– Неси нас! – раздался их радостный возглас, и они протянули к Флоренс свои короткие детские ручки.

– Нести вас? – ошеломленно повторила она, раскрыв рот. – Да у вас совести нет! У обоих! – добавила она, когда поняла, что ее слова не возымели ровно никакого эффекта, и два гнома продолжали смотреть на нее в нетерпеливом ожидании.

– Мы не дойдем! Мы маленькие, – улыбнулся ей один.

– Совсем крошечные, – закивал второй.

Флоренс приподняла над землей одного, проверяя, насколько тот тяжел.

– Ты сильный! Ты справишься! – сказал он ей приободряюще.

В ответ на что девушка с возмущенным выражением лица разжала пальцы, и гном плюхнулся на землю.

– Опять вы за свое!

Гном поправил съехавший балахон и смущенно пожал плечиками с гримасой извинения.

– Я говорю только то, что вижу, – произнес он.

– Пойдешь пешком, - погрозила ему пальцем Флоренс.

– Соглашайся! – ткнул его в бок товарищ.

– На что? – зашипел на него первый. – Чтобы идти пешком?

– Что он, это не он! – быстро шептал ему второй. – Тогда он нас понесет!

Гномы еще раз переглянулись между собой.

– Мы согласны! – заявил первый, запрокинув голову.

Девушка даже присела на одно колено, чтобы услышать его ответ.

– Ты не он! Неси нас!

Флоренс покачала головой, не до конца уверенная, что именно это она хотела услышать, но все же взяла обоих гномов на руки.

– Почему мне кажется, что нам в гору? – спросила она скорее сама себя, окинув взглядом склон холма.

 Это сначала! – успокоил ее первый гном.

– Стойте! – воскликнула Флоренс, взобравшись на вершину.

Вдалеке внизу появилась деревня, а еще дальше, в скрытой туманом зыбке, возвышался замок.

– Я не могу туда пойти! Моя мама будет волноваться.

Она тяжело дышала после подъема. С двумя гномами на руках, каждый из которых весил как полугодовалый ребенок, подъем дался ей непросто.

– Позвони ей! – сказал тот, что слева.

– Да, позвони! – повторил тот, что справа.

Флоренс посмотрела на них, как на несмышленых детей. Честно говоря, она постоянно на них так смотрела.

– Не одолжишь мне мобильный? – спросила она язвительным тоном.

– Нет нужды, – пожал плечами первый. – Скоро нам встретится телефон.

И в подтверждение его слов в двух десятках шагов Флоренс увидела красную телефонную будку, увитую плющом.

– Что я ей скажу? – вдруг остановилась Флоренс, уже взявшись за позолоченную ручку двери.

Гномы, которых девушка оставила на тропе, шумели, толкали друг друга и с неподдельным интересом поглядывали на Флоренс.

– Что я ей скажу? – повторила она свой вопрос.

– Правду! Нет ничего лучше правды! – восторженно заговорил один.

– Искренность освободит твое сердце! – подтвердил второй.

Флоренс прищурилась. В этот момент они совсем не казались ей вредными маленькими существами.

– Какую правду? – воскликнула девушка. – Что я попала в мир с сумасшедшими гномами?

– Правду, – расстроено выдохнул первый.

– Мы не сумасшедшие, – добавил второй.

Огонь веселья покинул их сморщенные детские личики, плечи поникли.

Флоренс воздела глаза к небу. Потом произнесла:

– Я вовсе не хотела вас обидеть. Просто все это …

«Несколько слишком», – подумала она, но ничего не сказала, и просто зашла в телефонную будку. Над телефонным аппаратом были привинчена табличка, покрытая густым слоем пыли. Видимо, последний раз телефоном пользовались много лет назад. Флоренс стерла пыль рукавом и обомлела. Надпись гласила «Позвоните родителям».

– Что ты ей сказала? – попеременно спрашивали ее гномы, когда они шли дальше.

– Сказала, что меня не будет какое-то время в городе. Сказала, что со мной вроде все в порядке. И сказала, что люблю ее, – призналась Флоренс.

– Что? – хором возмутились малыши у нее на руках. – Ты не сказала ей главного! Где ты!

– По крайней мере, я и не соврала! – в тон им ответила Флоренс.

– Так в вашем мире выглядит правда? – фыркнул один и отвернулся.

Второй последовал примеру первого.

– Сейчас пойдете пешком! – пригрозила им Флоренс. – Мне и так нелегко вас нести, чтобы вы еще и вертелись в разные стороны, надувшись как индюки!

– Как индюки? – тут же повернулись гномы. – Кто такие индюки?

Флоренс остановилась перевести дух. Селение внизу оставалось все так же далеко. Девушка по-прежнему не могла различить деталей. Она нахмурилась.

– Индюки – это такие птицы, – ответила она, встретив вопросительные взгляды.

Они шли дальше.

Гном, сидящий на левой руке, увидел на Флоренс голубое фарфоровое колечко, прыгающее на цепочке между ключицами при ходьбе.

– Что это? – протянул он маленькую пухлую ручку. Его наивные глаза загорелись.

– Не трогай, – предупредила его Флоренс, замедляя шаг.

Гном отдернул руку.

– Это кольцо, – произнесла она, убедившись, что тот больше не покушается на ее сокровище.

Гном заметил, как лицо Флоренс, бывшее до этого бесстрастным, на мгновение исказилось гримасой боли.

– Оно такое хрупкое, – прошептал он, и личико его сделалось жалостливым.

Точно таким же оно сделалось у другого гнома, который тоже теперь во все глаза смотрел на кольцо. Чтобы не смотреть на девушку.

– Как и все в нашей жизни, – ответила Флоренс, нахмурившись. Она кинула взгляд вдаль и ускорила шаг.

Деревня по-прежнему будто бы убегала от них.

Но вскоре на гребне очередного холма они увидели фермера. Тот спускался навстречу им с вилами наперевес. В широкой крестьянской рубахе, холщевых штанах, перемотанных на икрах веревками. Флоренс обрадовалась и остановилась отдышаться. Она опустила гномов на землю и помассировала затекшие мышцы на шее.

Ее маленькие друзья, которые было приуныли, вновь радостно запрыгали около ног девушки.

– Мы спросим его! – повторял один.

– А то уже долго идем! Туда было быстрее! – соглашался другой.

И оба с вожделением смотрели на приближающегося великана. Фермер был высок и широкоплеч.

Прежде чем Флоренс успела уловить смысл их слов и уточнить, а как они вообще добрались до леса, мужчина остановился около них и сердито посмотрел на всех сверху вниз.

– Кто вы такие? – спросил он.

Девушка присмотрелась к нему внимательнее. Тон его голоса был недоверчивым. Но гномы радостно высыпали на тропинку и зашумели:

– Мы ведем новенького! Нам надо в замок! Далеко еще до замка?

Когда мужчина понял, в чем дело, он остановил свой тяжелый взгляд на Флоренс и молча стал рассматривать ее. Девушка сначала никак не реагировала, но потом, когда молчание затягивалось, а взгляд фермера становился все более враждебным, она не выдержала и ответила ему таким же полным негодования взглядом.

– Новеньких не приводят гномы! – выдал, наконец, великан и медленно, очень медленно поднял вилы.

– Что? – беззвучно возмутилась Флоренс одними губами.

Но фермер выглядел решительно настроенным.

Девушка сделала шаг назад, оступилась и уже в следующее мгновение сидела на земле.

– Берегись! – крикнула она, пиная того гнома, в которого фермер уже целил вилами.

– За что? – кричал тот, описывая в воздухе плавную дугу.

Пока великан выдергивал вилы из земли, Флоренс вскочила на ноги и швырнула ему в лицо горсть заботливо приготовленной земли, схватила второго гнома за балахон и понеслась со всех ног прочь.

Фермер взревел, освободил вилы и бросился в погоню.

Флоренс подумала, что ей было бы намного легче бежать, если одного гнома она держала бы на руках, а другого подпинывала. Но позволить себе такую роскошь она не могла. В тот момент, когда она нагнулась, чтобы подобрать с земли за шкирку второго гнома, прям над ее головой пролетели вилы.

– Да ты псих! – крикнула она, не оборачиваясь. – Отдыхать надо!

Она бежала, что было сил, надеясь, что за следующим холмом они встретят хоть какую-нибудь подмогу. Бежала и все ждала, когда станут слышны приближающиеся шаги великана, но было тихо. Тогда Флоренс обернулась и… никого не увидела позади себя. Вертя головой по сторонам и крутясь на месте, она пыталась отыскать своего недавнего противника, но он будто сквозь землю провалился.

А потом она увидела впереди рыцаря. На коне. В плаще и джинсах. Без глаз. Джинсы внушали ей доверие. И может, все бы обошлось, если бы гномы на ее руках не завопили как резаные:

– Нетронутый! Нам конец! Беги! Беги! Спасай нас!

Флоренс беспомощно раскрыла рот, не веря в то, что ей опять придется сдавать стометровку, когда сил уже совсем не осталось. Она медленно развернулась и… упала на колени. Девушка не могла пошевелиться, она совсем не чувствовала своих ног.

Ансельм спрыгнул с коня и подбежал к ней.

– Прячьтесь, – обессиленно произнесла Флоренс гномам и прижала их к себе.

Они уткнулись детскими личиками ей в куртку, прикрывая свои седые головы пухлыми ручонками.

Ансельм опустился перед Флоренс на одно колено.

– Не трогай их, пожалуйста, – прошептала она.

Флоренс смотрела рыцарю в джинсах в лицо и не видела там угрозы. Ее инстинкты говорили, что мужчина не причинит им вреда. Но она не могла заглянуть ему в глаза и увидеть там подтверждение его добрых намерений. Глаз-то у рыцаря не было.

Она почувствовала, как шевелит пальцами ног. Значит, и бежать, наверное, сможет. Флоренс склонила голову. И со стороны выглядела так, будто была готова принять любую свою судьбу.

Ансельм аккуратно, чтобы не спугнуть ее, поднял руку. Он хотел погладить ее по голове. Но в этот момент Флоренс вскочила и, что было силы ударила его в грудь ногой. Ансельм опрокинулся навзничь, а Флоренс побежала по направлению к лошади.

– Держитесь крепче! – крикнула она гномам. – Сейчас мама покатает вас на пони!

А в следующее мгновение она опять рухнула на землю. Малыши покатились по земле, словно яблоки.

– Да что это такое? – возмущалась Флоренс прямо в лицо уже склонившемуся над ней Ансельму.

В этот раз она лежала на спине и не могла пошевелить даже рукой.

Нетронутый сел рядом на траву и расхохотался. Он смеялся и смеялся, утирая скулы так, будто на них были слезы. Гномы остались сидеть там, где их выбросило в траву из объятий Флоренс. Они вели себя на удивление тихо, и только с опаской посматривали на Ансельма.

– Сколько новичков я привел, но такое вижу в первый раз, – произнес, наконец, Ансельм.

Как только Флоренс услышала его голос, ей тут же стало очень стыдно за свое поведение. Больше всего за то, что она ударила его в грудь. Как она могла ударить его? Того, в чьем голосе слышалось такое умиротворение. И не только умиротворение. Флоренс захлопала зелеными глазами. Это не могло быть правдой.

Но судя по всему Ансельм и не думал обижаться. Он продолжал улыбаться:

– Фермеру наверняка тоже досталось, – говорил нетронутый, поглядывая на девушку.

– Он это заслужил, – резко ответила Флоренс, поднимаясь. – Он хотел нас убить.

– Вас убьешь, – продолжал веселиться Ансельм.

– Ты спас нас? – спросила Флоренс, повернувшись к нетронутому.

Листва застряла в его волосах, и сейчас девушке вдруг нестерпимо захотелось провести рукой по его пшеничным вихрам, по заросшей щетиной щеке. А сердце вдруг наполнилось болью от чувства вины. Она ударила этого человека. Насилие по отношению к нему показалось сейчас Флоренс кощунством. В груди вдруг возникло ощущение, будто кто-то схватил ее за сердце, натягивая и выкручивая артерии. Флоренс прижала руку к солнечному сплетению в безуспешной попытке унять эту боль. Еще секунду, и ей казалось, она закашляет кровью.

– Прости меня, – выдавила Фло хрипло.

И тут же она почувствовала, как ей стало легче. Будто отпустило.

– Прости меня, пожалуйста. Я сожалею.

Каждое слово она выговаривала с трудом, потому что приходилось его подбирать. Словно в душе ее заиграл неведомый инструмент, и слова, что она произносила, должны были теперь быть созвучными этому инструменту. Но прислушиваться к тому, как он играет, было мукой и счастьем одновременно.

– Что это? – прохрипела Флоренс. – Что ты делаешь со мной?

– Это не я, – покачал головой Ансельм. – Это твоя душа. Это то, что она на самом деле чувствует, когда ты отворачиваешься от светлых чувств к человеку. Просто здесь в Поднебесье другие эмоции не заслоняют эту истину. Твоя душа хочет любить меня. Не мешай ей.

Он встал перед Флоренс и протянул ей руку.

– Пойдем, я отвезу тебя в замок. Отвезу вас в замок, – добавил он, посмотрев на гномов.

Такими покладистыми и тихими их Флоренс еще не видела. Она рассмеялась. А потом, подавилась собственным смехом, когда ставшим уже привычным движением ощупала шею и не нашла там кольца.

– Что случилось? – обернулся Ансельм.

Он уже шел к мирно пасущемуся неподалеку коню.

– Я потеряла кольцо во всех этих потасовках, – прошептала Флоренс, буквально падая на землю.

Она с остервенением стала ощупывать примятую траву. Брови Ансельма поползли вверх. Даже он услышал, как смолк инструмент в душе девушки.

– Сжалься над нею, – пропищал один из гномов, уже водруженный на коня. – Ты же можешь.

– А что за кольцо-то? – недоуменно спросил Ансельм.

– Голубенькое такое, хрупкое, – объяснял ему второй, который еще переминался с ноги на ногу внизу.

Он помахал ручками, как бы намекая нетронутому, что тоже хочет на лошадь.

Ансельм посмотрел на него в раздумье, потом покачал головой, и вместо того, чтобы подсадить второго к первому, опустил первого гнома к его товарищу на землю и сказал:

– Я не могу найти это кольцо. А вот вы ей, по-моему, кое-чем обязаны. Так что вперед! На поиски!

– И ты не скажешь бакалавру, что мы тут были? – с надеждой спросил первый гном.

- Скажу, – ответил Ансельм. – Но я попрошу простить вам это.

Сквозь тучи стали все более настойчиво пробиваться лучи солнца. И Флоренс тут же почувствовала нестерпимое желание расстегнуть куртку.

Она сидела на лошади позади Ансельма. Впереди нетронутого, привязанные к седлу, словно мячики, подпрыгивали гномы.

– Ой!

– Ой!

– Ой!

– Ой! – раздавалось то от одного, то от другого.

– Ну хватит! – не выдержала Флоренс. – Устроили тут перекличку.

Гномы смолкли. Насколько могли. Ансельм вел лошадь неспешной рысью дальше.

Флоренс откинулась назад, чтобы шире распахнуть полы куртки. Воздух прогревался, и жара становилась нестерпимой

– Чем пахнет? - спросила она, принюхиваясь.

– Такое ощущение, что блинчиками, - ответил Ансельм, водя носом.

Флоренс опустила глаза на его спину и увидела на плаще дыру. Края ее тлели и стремительно расползались стороны. А через дыру уже виднелась белая кожа нетронутого, покрывающаяся волдырями. Рубашка тоже прогорела насквозь.

– Что за…? – опешила Флоренс. – Ты горишь! Это ты горишь!

Ансельм резко обернулся, задев ее крепким плечом, и Флоренс вылетела из седла.

– Оох, – произнесла она лежа на земле, когда дар речи вернулся к ней.

Она лежала на траве. Открыв глаза, Флоренс увидела добродушное лицо нетронутого перед собой. И лицо это выражало искреннее беспокойство.

– Вот значит, как у вас обращаются с женщинами? – попробовала она пошутить, но вместо шутки ей удалось только просипеть эти слова, хотя эффект был достигнут, и Ансельм улыбнулся.

Затем брови его поползли вверх, а затем вниз и почти встретились на переносице. Флоренс моргнула.

– Как – с женщинами? – спросил Ансельм.

– Началось, – выдохнула Флоренс и уронила голову на землю.

– Вот и мы его спрашиваем, где у него юбка! – хором загалдели гномы.

– С чего ты вообще решил? – спросила было Флоренс, но вдруг спохватилась. - Как твоя спина?

– А что с ней? – спросил в свою очередь Ансельм, помогая Флоренс сесть.

– Она горела! – с напором произнесла Флоренс, когда нетронутый продемонстрировал ей, что цел и невредим. На плаще и следа не было от недавнего пожара. Флоренс открыла рот, потом закрыла, потом опять открыла и закрыла, и только с третьей попытки ей удалось сформулировать вопрос:

– Кто ты?

– Я нетронутый. Меня зовут Ансельм, – ответил он ей.

– Это прекрасно все объясняет, – проворчала Флоренс, вставая. – А как же ты жив? Ты только что горел!

Ансельм пожал плечами.

– Я волшебный, – наконец, улыбнулся он. - Позже тебе все расскажу.

И по тому, сколь застенчивой сейчас была его улыбка, окруженная ежиком двухдневной щетины, Флоренс поняла, что он шутит.

– Так, теперь вернемся к тому вопросу, почему это ты не видишь, что я женщина, – произнесла Флоренс, уперев руки в боки. – Опять из-за юбки? Ты же.. Ты же такой… – торопливо говорила она, надеясь, что слово «такой» все объясняет.

И тут Ансельм смутился еще больше. Очевидно, что ему было очень неловко отвечать. Он опустил голову и еле слышно произнес:

– Я не могу сказать, что я не вижу этого. Я вижу что-то непонятное, и поэтому решил, что…

– Что такого во мне непонятного? – спросила Флоренс, разводя руками. – Тебя смущает моя одежда?

– Не одежда, – тихо ответил Ансельм.– Душа.

– Замечательно, – с шумом выдохнула Флоренс и отвернулась от него. – Просто замечательно…

– А кто тебе вообще разрешил смотреть мне в душу? – вдруг взорвалась она. – У вас что, здесь так принято?

И тут же осеклась. Грудь пронзила резкая боль. Это опять заболело что-то в районе сердца. Совсем рядом с ним. Флоренс сжала зубы.

– В душу не смотри, на штаны не смотри, видишь, как нам было нелегко? – оживились гномы.

– Прости меня, – произнесла Флоренс с усилием, обращаясь исключительно к нетронутому. – Что, и поругаться на тебя нельзя? – спросила она с наигранным возмущением, потому что, видимо, только такое возмущение в его сторону было не опасно для жизни.

– Можно, – рассмеялся Ансельм. – Сколько угодно. Но только не позволяй обиде проникать в душу. И тогда можно. Иначе твоя душа опять воспротивится.

– Я поняла, – Флоренс поморщилась. – Когда мы уже приедем? – спросила она, оглядываясь по сторонам.

Они стояли на лесной тропе. Высоченные сосны смыкали свои ветви высоко над их головами. Флоренс совсем не заметила того момента, когда они въехали в лес. Самого леса Флоренс тоже, если честно, не видела. Были холмы. Потом деревня. Леса не было.

– Ты проголодалась? – спросил Ансельм.

– Ты что, и в мой желудок тоже смотришь? – воскликнула Флоренс, пристально следя за тем, чтобы чувствовать по отношению к странному безглазому мужчине перед собой только хорошее.

И у нее получилось. Воспоминания о спазмах в груди были еще совсем свежи в памяти.

Ансельм мгновение пытался понять смысл ее слов, а потом рассмеялся.

– Нет, только в душу.

– Договорились! Так нам еще далеко?

– Далеко – недалеко, - раздалось бурчание гномов. – Раскомандовался тут. Мы, может, тоже голодные.

Флоренс сощурила глаза. Только этого еще не хватало.

– Эй, вы там, на галерке! – прикрикнула она на них.

И крика оказалось достаточно, чтобы гномы вновь притихли. Только слышался их шепот:

– Галерка?

– А что такое галерка?

Флоренс требовательно посмотрела на нетронутого.

– Мы почти приехали, – опять смутился он.

На самом деле Ансельм не привык к такому тону и обращению. И сейчас ему было интересно. Как же она будет дальше себя вести? Как будет балансировать на грани претензий к нему и выказывания своего раздражения? А то, что в ее душе необъятное море раздражения, высокомерия, ощущения своей правоты, это Ансельм видел прекрасно. И только живая боль, которая жгла душу Флоренс огнем, позволяла той не просто оставаться в живых, но еще и устремляться к Закону. Устремляться в степени, достаточной для пребывания в Поднебесье.

– А замок-то ничего так, – снисходительно заметила Флоренс, когда Ансельм остановил лошадь около приземистой хижины, стоящей на отшибе деревни.

– Нам надо покормить гномов, – сказал Ансельм, отвязывая двух ворчунов, которые последние полчаса только и делали, что ныли. – Иначе они просто умрут с голоду. Появиться на глаза бакалавру они осмелятся еще не скоро, и, соответственно, не скоро смогут поесть.

– А чем они так провинились? – не поняла Флоренс.

– Заходи в дом, я все объясню за завтраком.

– Ансельм? – услышала Флоренс молодой женский голос из комнаты, когда они все вместе вошли, и за ними хлопнула входная дверь.

– Гемма, доброе утро! – радостно отозвался нетронутый. – Я привел к тебе гостей!

Флоренс приподняла брови, ожидая появления хозяйки, и, самое главное, ее реакции на «гостей». Она сама была бы просто «счастлива» таким посетителям. Да еще с утра пораньше.

На пороге маленькой кухни появилась невысокая женщина в изысканном платье. С красивыми длинными волосами. При виде ее каштановых кудрей, ниспадающих до поясницы, брови Флоренс заняли еще более высокое положение на лбу.

– Вот это – женщина! – ткнул пальцем в направлении хозяйки один из гномов.

Устав с ним спорить, Флоренс просто одарила его предупреждающим взглядом, и тот умолк, гордо отвернув голову.

Женщина сложила руки на подоле и выжидающе смотрела на гостей. Точнее, даже не на гостей, а на Ансельма. Она ждала объяснений.

– Гемма, покорми нас пожалуйста, – произнес он, бережно поднимая на руки ближайшего к нему гнома.

– Вас, – сделала ударение на этом слове Гемма, – внезапно больше, чем обычно. – Кто это с тобой?

Она направилась к печи. Когда Гемма проходила мимо Флоренс, та успела уловить скрытую в уголках ее губ улыбку.

«Значит, нас все-таки покормят», – отметила про себя девушка.

– Это неудавшиеся проводники и… - Ансельм запнулся.

Он знал, что Гемма очень ждала появления нового жителя Поднебесья. Чтобы посмотреть, кто придет на место Фредерика.

– Я сейчас накрою на стол, – произнесла Гемма, все поняв.

Она повернулась к гостям и сдержанно улыбнулась. Флоренс почувствовала настороженность в том единственном коротком взгляде, который Гемма бросила на нее.

Хозяйка достала из печи котелок с кашей, разложила на столе деревянную посуду, и все приступили к трапезе.

Гномы не разговаривали, но треск за их ушами был слышен лучше любой болтовни.

– Так вот, им попадет, потому что они подвергли твою жизнь опасности, – вернулся Ансельм к вопросу Флоренс. – Новенькие, – и опять это слово не далось ему легко, – появляются в Поднебесье только в сопровождении нетронутых. То есть таких, как я. А так как ты была с гномами, то фермер вполне правомерно испугался. Он мог убить вас, и никто бы его не осудил.

– Гостеприимный народ, – прокомментировала Флоренс, отставляя плошку с кашей в сторону. Аппетит у нее так и не появился. – Зачем же ты ведешь их в замок? Каково будет их наказание?

– Я не знаю, - покачал головой Ансельм.

Гномы, не выпуская из рук ложек, жалобно посмотрели на него из-под съехавших на глаза колпаков.

– Я, правда, не знаю, – с сожалением повторил Ансельм.

– А знаешь, что? – спросила его вдруг Флоренс. – Я не хочу в замок. Там много людей, а я стеснительная…

Ансельм опешил.

– Трудно в это поверить, – произнес он, когда понял, что Флоренс решительно настроена. – Что я скажу бакалаврам? Я должен был привезти тебя.

И тут Гемма, у которой были свои счеты с бакалавриатом, неожиданно сказала:

– Пусть они остаются здесь. У меня.

Ансельм резко повернул голову к ней.

– Сейчас не время вспоминать старые обиды, – сказал он.

Гемма молчала, спокойно глядя на него.

– Ты можешь сказать им, что это было первое желание новичка, – произнесла она после паузы, наполненной явственно ощутимой мольбой нетронутого отступить.

– Извините, что вмешиваюсь, – откашлялась Флоренс, – но могу ли я поподробнее узнать о своем первом желании?

Ансельм и Гемма одновременно повернулись к ней. Если лицо и поза нетронутого выражали замешательство, то взгляд Геммы сверкал враждебностью.

– Я ничего вам не сделала, – с достоинством заметила Флоренс. – У вас нет причин ненавидеть меня.

– Первое желание новичка здесь – это как последнее желание приговоренного к казни там, в твоем мире, – начал объяснять Ансельм.

– А если я попрошу чью-нибудь голову? – пренебрежительно усмехнулась девушка.

– Не попросишь, – грустно сказал нетронутый.

Весь этот разговор очень расстраивал его.

– Прекрасно! А что вообще обычно загадывают новенькие в таком случае? – спросила Флоренс.

– Фредерик захотел увидеть волшебство, Гемма попросила нескончаемый гардероб красивых платьев, – ответил Ансельм.

– Нескончаемый гардероб? – переспросила Флоренс, скривив рот.

– Мне было тринадцать, – сказала Гемма в свое оправдание.

Девушка пожала плечами:

– До волшебства мне нет дела, а платья я не ношу, – сказала она. – Моим первым желанием является остаться здесь вместе с гномами.

Те, когда услышали это, чуть не подавились кашей.

– Ты, правда, оставишь нас? – наперебой заверещали они.

Флоренс еще раз пожала плечами.

– Не я хозяйка этого дома.

Она бросила на Гемму вопросительный взгляд, пытаясь придать ему как можно более безразличное выражение. Враждебность этой женщины совсем не нравилась ей. Но и замок, в котором несмышленых детей жестоко карают за проступки, не манил ее своими башнями.

Прежде чем Гемма успела произнести свое решительное «да», Флоренс предупреждающе подняла вверх указательный палец:

– Только…

Все посмотрели на нее.

– Я не мальчик. Чтобы вы там все себе не думали. Меня зовут Флоренс.

– Разберемся, – ответила ей Гемма.

Она постелила Флоренс с гномами в комнате Фредерика. Других свободных комнат в их маленьком доме просто не было. Гномам постелила на полу.

Но не успела Гемма заснуть той ночью, как из соседней комнаты до нее донеслось:

– Здесь дует! Тебе дует? – заворчал один.

– Я уже заледенел, – отвечал второй.

« Только не это», – подумала Гемма, переворачиваясь на другой бок и накрывая голову одеялом.

– Ручки холодненькие стали уже!

– А у меня ножки!

– Вы прекратите или нет? – раздался раздраженный голос Флоренс.

– Мы замерзли! Возьми нас к себе! – хором взмолились гномы.

Гемма прикрыла рот рукой, ожидая потока ругательств со стороны Флоренс. Но на ее удивление до нее донеслось только шуршание, а потом довольный писк малышей.

– Если кого раздавлю, пеняйте на себя! – услышала она предупреждение Флоренс, проваливаясь в сон.

Когда утром Гемма вышла на кухню, ее гости уже сидели за столом.

Флоренс положила руки локтями на стол и оперлась подбородком на сложенные перед лицом один на другой сжатые кулаки.

Гномы уже похватали ложки, но есть пока было нечего.

– Что это? – спросила Гемма, проходя к печи и указывая взглядом на глиняные осколки на полу.

– Это разбитая тарелка, – отвечала ей Флоренс спокойно. – Один из них проверял содержимое печи на наличие завтрака. Но я не могу сказать, какой именно.

Флоренс бросила на волшебницу короткий взгляд.

– Кто будет это убирать? – холодно спросила Гемма.

– Один из них, - качнула головой Флоренс. – Но я опять же не могу сказать, левый или правый. Надо придумать им имена.

– Что за хозяева такие! – с яростным ворчанием один из гномов слез со скамьи и затопал вокруг стола к печи. – Чуть что разбей, так сразу убирай.

Флоренс проводила его улыбкой. Которая превратилась в удивленную кривую усмешку, когда малыш задел плечом табурет, на котором стояло ведро с водой.

И вот уже он сидел в луже, а все остальные морщились от жуткого жестяного звука, с которым ведро катилось на пол.

– Я сама, – промолвила Гемма сквозь сжатые зубы.

Месть бакалаврам оказывалась все более хлопотным делом.

– Только я захотела назвать вас Зевсом и Пойседоном, как вы вдруг проявляете такую неуклюжесть. Требуется что-то попроще, – как ни в чем не бывало продолжала Флоренс, наблюдая за тем, как Гемма убирает беспорядок.

– Имена должны быть одинаковыми, подчеркивать вашу… – она нахмурилась, - ваше… вашу единообразность.

Гемма покачала головой, собирая осколки в совок.

– Стойте! – воскликнула Флоренс, радостно округлив глаза (большего проявления эмоций не позволяла ее поза с подбородком на кулаках), – а может, у вас уже есть имена? Кто-то же вас создал!

– Болван! – гном, который сидел за столом рядом с Флоренс, стукнул ее ложкой по лбу. – Конечно, есть!

Флоренс посмотрела на него с одновременно ласковой и предупреждающей улыбкой. Утро было слишком умиротворенным. Пока еще было.

– И? – спросила она, видя, что гном испугался последствий своего поступка и молчит.

– Я не помню. Ты помнишь? – спросил он у присоединившегося к нему товарища.

– Нет, не помню.

– Придумывай нам скорее имена! – воскликнул первый, намереваясь вновь совершить свой подвиг и уже прицеливаясь Флоренс в лоб.

– Останешься без завтрака, – все так же беззлобно сказала она. – Как же мне вас назвать? Цезарь и Брут? Цезарь и Клеопатра? Лицо Изнанка? Рука Лицо? Нептун и Посейдон?

– Но это ведь одно и тоже! – отозвалась Гемма.

Она уже поставила кашу в печь и теперь накрывала стол к завтраку.

– И я говорю, – согласилась Флоренс. – Это должно быть одно и тоже. Левый –правый… Первый – второй… Актив – пассив…

– Что это значит? – тут же спросила Гемма.

– Не обращай внимания, – отмахнулась девушка. – Европа – Азия, - продолжала перебирать она. – Север – юг, запад – восток…

– А назову-ка я вас Феррум и Магнум! – воскликнула она. – Временно! А потом что-нибудь придумаем!

– Что такое Феррум и Магнум? – запрыгали на скамье гномы.

– Теперь это вы, - ответила Флоренс.

В этот момент на пороге появился нетронутый с кувшином парного молока.

– Ансельм! – поприветствовала его Гемма.

Она произнесла это спокойным сдержанным тоном, но в ее голосе Флоренс уловила нотки радости, которую мог бы испытывать утопающий при виде шлюпки.

– Ансельм, познакомься! Твои новые друзья, Феррум и Магнум!

– Ты дала им имена? – улыбнулся нетронутый, проходя внутрь и садясь рядом с Магнумом.

– Надо же их как-то отличать! – ответила Флоренс. – Представляю, как эта фраза звучала бы, назови я их все же Нептун и Посейдон.

Она обвела всех взглядом, и, видя, что никто так и не понял шутки, засмеялась одна.

– Ты оставишь нас? – боясь поверить своему счастью, спросил Феррум, смущенно наматывая кончик бороды на короткий пухлый пальчик.

– Оставлю, – ответила Флоренс, выпрямляясь и пожимая плечами. – Вы там все равно никому не нужны.

– А тебе нужны? – все так же боязливо спросил гном.

– И мне не нужны, – честно ответила девушка, глядя гному прямо в маленькие глазки-пуговички. – Просто мне настолько…– она поморщилась, не произнося слово вслух, – что хочется, чтобы хоть кому-нибудь было хорошо.

– Тебе плохо? – тут же оживился Магнум рядом с Феррумом. – Это все из-за кольца.

– Какого кольца? – нахмурилась Флоренс, искренне удивившись.

– На шее, – почти выкрикнул Феррум, указывая рукой на голубое фарфоровое колечко на шее девушки.

Он, конечно же, задел кружку с парным молоком, которую Гемма только что поставила перед ним.

– Не ваше дело, – грубо ответила Флоренс, пряча кольцо под футболку.

Гемма, не веря своим глазам, смотрела на то, как белое молочное пятно расплывается по деревянному столу.

Но прежде чем она успела высказать хоть малейшее недовольство, ее маленькая кухня наполнилась вибрирующим гулом.

– Чаша! – встревоженно произнес Ансельм, тут же вскакивая на ноги. – Нас призывают!

Гемма прикрыла глаза, собралась с духом, аккуратно приподняла подол своего белого в нежный голубой цветочек платья, переступила через молочный ручей на полу и подошла к двери.

– Флоренс, нам надо идти! Равновесная Чаша ждет нас, – обратилась она к девушке.

– Идите, – пожала та плечами. – Мы вас здесь подождем.

– Ты не поняла. Ты должна пойти с нами. Для этого ты здесь, – говорила Гемма, и даже Ансельм чувствовал, как сложно ей было сдерживать раздражение.

– Почему бы и не прогуляться, – вздохнула Флоренс, поднимаясь. – Феррум, Магнум! На выход! Гномы, вперед!

– Ты не можешь взять их с собой! – вскрикнула Гемма, ужасаясь одной только мысли об этом.

– Почему не могу? – удивилась Флоренс. – Какой от них вред?

– Какой вред? – почти взвизгнула Гемма.

– Тем более! Нельзя оставлять их одних без присмотра! – тут же сориентировалась девушка.

– Ты приведешь гномов прямиком в руки бакалавров, – вмешался Ансельм, понимая, что эта дискуссия может длиться вечно, а Чаша ждать не будет.

– Хорошо, – сдалась Флоренс. – Не шалите тут без нас, – бросила она напоследок малышам и выскочила за дверь вслед за Геммой и Ансельмом.

– Не шалите! – едва сдерживая свой гнев, качала головой Гемма. – Я боюсь, от нашего с Фредериком дома камня на камне не останется, когда мы вернемся.

Она быстро шла по тропе, придерживая подол платья, когда переступала через выступающие из земли буковые корни.

– Гемма! – закаркали над ее ухом птицы брата. – Гемма!

Она вздрогнула, посмотрела на них, и взгляд ее невольно смягчился.

– Коряга! – каркали птицы, когда мимо них проходил Ансельм. – Коряга!

– Блудница! – вдруг всполошились они, когда заметили Флоренс. – Блудница!

– Что? – остановилась та. – Это вы мне?

– Блудница! – повторила первая птица и нырнула мохнатой головой вниз, разевая рыжий клюв прямо в лицо девушке.

– Не твое дело! – еле слышно прошептала Флоренс, молниеносным движением хватая непонятное существо за шею и швыряя через дорогу.

– Блу… – собралась было повторить за первой вторая, но тут же умолкла, увидев, какая судьба постигла ее напарницу. Вместо этого птица резко выпрямилась, взволнованно переступая на ветке, готовая в любой момент уворачиваться от рук новенькой.

– Что ты делаешь? – на ходу развернулась к ней Гемма, отчего Ансельм чуть не врезался в нее.

Огромные серые глаза волшебницы горели явственно ощутимым огнем ненависти.

– Эта штуковина обозвала меня, – миролюбиво пожала плечами Флоренс.

– Мы опоздаем. Идем.

Они ступили на Чашу последними. Под гул неодобрения. Новички не должны были опаздывать. Никто не должен был. Фредерик опоздал, и все знали, чем это закончилось.

– Что происходит? – спросила Флоренс, когда земля под ее ногами задрожала, и они стали медленно подниматься вверх.

– Только не это, – выдохнула Гемма.

Она с ужасом смотрела на девушку. Потом на Ансельма, который молча стоял позади Флоренс, оберегая их с Геммой от толчков волнующейся толпы.

– Только не это, – быстро заговорила Гемма, обращаясь к девушке.

Она видела равнодушное лицо той, знала, что должна изменить что-то, знала, что равнодушием не вернуть равновесие Чаше, но все слова вылетели у нее из головы.

– Думай о чем-нибудь хорошем, – попросила она Флоренс. – О чем-нибудь прекрасном. Пожалуйста.

Она умоляла.

Флоренс и не думала, что такая гордая женщина как Гемма, способна на мольбу. Девушка пожала плечами и кивнула.

Кто-то испуганно закричал, но Гемма все свое внимание сосредоточила на Флоренс. На ее глазах. Глаза девушки были холодны.

– Нет-нет, – Гемма затрясла головой, – не надо. Лучше не думай ни о чем. Просто ни о чем не думай, – взволнованно повторяла она.

Они медленно, но верно поднимались все выше.

– Всем оставаться на своих местах! – услышала она яростный голос Старшего Бакалавра. – Не сходить с Чаши!

Лицо Флоренс с тонкими изящными чертами приобрело еще более равнодушное выражение, чем раньше. Она подняла голову к небу и постаралась ни о чем не думать.

– Флоренс! – опять взмолилась Гемма, когда поняла, что и это не действует. – Флоренс, ты любила когда-нибудь? – спросила она голосом человека, у которого осталась одна единственная надежда на спасение.

Взгляд девушки потемнел, и Гемма поняла, что попала в цель.

– Думай об этом человеке, пожалуйста. Думай о том, что любишь его. Что готова отдать за него жизнь.

Сейчас Флоренс смотрела на Гемму, как на врага. Потому что Гемма вернула ей боль. Взгляд зеленых глаз придавливал к земле. Но именно это Гемме и было нужно. Им всем было нужно.

Земля под их ногами задрожала. Чаша остановила свое движение. А потом они все так же медленно, как и поднимались, опустились вниз.

– Неужели, – облегченно выдохнула Гемма.

Обессилев, она оперлась на руку Ансельма.

Вокруг них нарастал радостный шум и ликование.

– Неужели, - повторила волшебница, и только тут Флоренс заметила слезы в уголках ее глаз.

– Это что, так важно? – спросила девушка, возвращаясь к своей обыкновенной равнодушной манере. – А что произойдет, если этот кусок земли не опустится вниз?

Гемма посмотрела Флоренс прямо в глаза и, зеркаля пренебрежительный тон той, почти бросила ей в лицо:

– Мир погрузится во тьму.

- Скажи еще, прилетят инопланетяне, - примирительно фыркнула Флоренс, на всякий случай, отодвигаясь от рассерженной волшебницы.

Мимолетная складка на высоком гладком лбу была единственным признаком недоумения, испытанного Геммой. Но Фло заметила его.

- Инопланетяне! – повторила Флоренс, следя за реакцией Геммы.

Та неуверенно опустила взгляд, но тут же гордо вскинула голову, поворачиваясь к Ансельму. Она собралась, было, спросить о чем-то нетронутого, как услышала смех Флоренс.

- Ты не знаешь, кто это такие, так ведь? – смеялась Флоренс.

Гемма не успела ответить.

- Не знает, - услышали они ласковый мужской голос.

Бакалавр средней степени стоял рядом и наблюдал за ними. Его прозрачное одеяние едва заметно колыхалось при дыхании. Глаза искрились лукавой улыбкой.

- Бакалавр, - хором поздоровались Гемма с Ансельмом, почтительно склонив головы.

- Здравствуйте, дети, - ответил им волшебник, по очереди останавливая наполненный теплотой взгляд на каждом из троих.

- Бакалавр, - повторила себе под нос Фло скептическим тоном.

- Здравствуй, Флоренс, - обратился к ней волшебник.

В голосе его слышалась добрая ирония.

- Добрый день, - ответила Фло с вызовом.

- Тебя все ждут в замке, - произнес он.

- Мне нечего там делать, - ответила она.

- Тебя ждут там твои друзья, - продолжал бакалавр, не обращая внимания на ее пренебрежительный тон.

- У меня нет друзей, - улыбнулась ему в круглое прозрачное лицо девушка.

Это была издевательская улыбка человека, которого невозможно уязвить.

- Феррум и Магнум не друзья тебе? – удивился волшебник.

Гемма беззвучно вскрикнула, когда поняла, что происходит. Ансельм нахмурил брови, но продолжал оставаться на месте. Бакалавр Средней степени мог самостоятельно справиться с любой угрозой, которую являла собой Флоренс.

Услышав, что гномы в замке, где, как она полагала, их ждет жестокое наказание за проступок, Флоренс шагнула к волшебнику и гневно схватила его за прозрачную бороду. Намотав ее на кулак, девушка прошипела в лицо бакалавру:

- Я разнесу здесь все, если им причинят вред. И вам придется искать себе нового жителя.

Ярость плескалась в ее зеленых глазах, придавая им угрожающий виридиановый оттенок. На скулах загуляли желваки.

Но бакалавр остался невозмутим. Он не пошевелил и пальцем, чтобы защитить себя. Только продолжал смотреть на девушку со смесью понимания и интереса.

Увидев это, Флоренс выпустила его бороду и в ужасе отпрянула, почти толкая его в грудь рукой.

- Ты что такой же, как безглазый? – испуганно воскликнула она, кивком указывая на Ансельма.

Девушка прижала ладони к груди, ожидая знакомой вспышки боли.

- Извини, Ансельм, ты не безглазый, - на всякий случай бросила она нетронутому, который стоял позади нее с непроницаемым лицом. – То есть, конечно, безглазый, но я не хотела тебя обидеть.

- Что здесь происходит? – чеканя каждое слово, появилась рядом красивая невысокая брюнетка в строгом и одновременно изысканном платье, которое на взгляд Флоренс подошло бы и королеве. Будь королева из какого-нибудь восемнадцатого столетия.

Женщина буквально прожигала Флоренс взглядом темно-карих глаз.

- Госпожа Директор, - поприветствовал ее бакалавр. – Познакомьтесь с новым жителем поднебесья.

- С каких это пор новички позволяют себе неуважение к старшему преподавательскому составу? – гневно спросила брюнетка.

- Времена меняются, Милана, - поджав прозрачные губы, с сожалением произнес волшебник. – Меняются и новички.

У Флоренс уже крутился на языке хлесткий ответ, как краем глаза она заметила неподалеку наблюдавшую за происходящим блондинку. Та стояла, засунув руки в карманы черных элегантных брюк. Ее окружала группа молодых людей, наперебой говорящих ей о чем-то. И вроде бы ничего особенно опасного в белокурой женщине не было, но тот взгляд, который она бросила на Флоренс всего один раз, остановил девушку.

Интуиция подсказала Фло, что с блондинкой лучше не связываться, особенно когда дело касалось гневной брюнетки, вмешавшейся в их «разговор» с бакалавром.

- Госпожа Директор, Вам не о чем волноваться, - заверил Милану волшебник. – Мы направляемся в замок. Составите нам компанию?

- Я зайду к вам позже, господин Бакалавр, - ответила Милана и, резко развернувшись, ушла.

- Кто та блондинка, что стояла рядом с нами в группе молодежи? – тихо спросила Флоренс Ансельма, когда они шли по тропе к замку.

Птицы на удивление девушки молчали, гордо устремив громадные рыжие клювы в зеленый свод, образованный могучими буками, росшими по обе стороны тропы.

- Это Рома, Глава Ученого Совета, - ответил ей нетронутый.

Положив одну руку на плечо девушки, другой он отводил в сторону лианы, спускающиеся с крепких буковых ветвей до самой земли.

Ансельм споткнулся о высоко выступающий корень и, чуть было, не покатился кубарем, но Флоренс подхватила его за локоть.

- А какие у нее отношения с директрисой? – продолжала расспросы девушка.

- У них… - начал Ансельм.

Флоренс видела, как он подбирал слова.

- У них… - очередная кочка прервала его. – В общем, все сложно.

Вскоре на горизонте показались башни королевского замка.

- Вы и Уолтера Диснея завербовали? – спросила девушка, когда поняла, что именно напоминало ей грациозное строение.

Гемма, которая по велению бакалавра следовала с ними, стала внимательнее прислушиваться к болтовне девушки.

Ансельм же спросил:

- Кто это?

- Это, знаете ли, тоже волшебник. Только из моего мира, - ответила ему Флоренс деловитым тоном.

- В твоем мире нет волшебников, - улыбнулся Ансельм. – Это была шутка.

- Или это была шутка, - согласилась Фло, не в силах противостоять наивной уверенности нетронутого.

Чем ближе они подходили к замку, тем меньше замок напоминал девушке своего двойника из мультфильмов. И все больше начинала ощущаться тягостная атмосфера, которая, несмотря на общий величественный и торжественный вид, создавала впечатление заброшенности.

Флоренс вдруг вспомнила, как в юности, во времена первой влюбленности, она приезжала в город своего любимого человека, в то время как тот был в отъезде. Вот тогда у нее возникало очень похожее ощущение. Весь город, наполненный жизнью, обычной суетой, ей казался пустым и покинутым. Потому что в нем не было главного.

- Что здесь произошло? – спросила Флоренс, оглядывая затянутые паутиной решетчатые окна.

Они шли по длинному коридору. С одной стороны которого из окон виднелся непроходимый лес, а на другой стороне через каждые несколько метров в каменной стене были воткнуты факелы. С наступлением темноты их должно быть зажигали.

- Его Величество Король Изидор, который открыл Поднебесье и переместился сюда вместе с семьей, став первым поселенцем, пропал больше ста лет назад.

- И что с тех пор в замке никто не убирался? – поинтересовалась девушка.

Нетронутый повернул к ней голову и просто улыбнулся.

- Начинаю привыкать к тебе, - произнес он.

- В каком смысле? – насторожилась Фло.

- Начинаю понимать, когда ты шутишь.

- Я не шучу, - Флоренс покачала головой, косясь на покрытые сажей рукоятки факелов и проржавевшие металлические кольца в стене.

- Вот мы и пришли, - произнес бакалавр Средней степени, распахивая перед троицей двери в конце коридора.

Флоренс, вслед за Геммой переступила порог огромной залы. Ансельм последовал за ними. Девушка тут же задрала голову кверху, на мгновение завороженная сложным многоступенчатым сводом. Казавшийся одновременно необъятным и невесомым купол, располагавшийся в самом центре, был усыплен изображениями битв. Фло не могла рассмотреть все детали сразу, но что-то в запечатленном на века противостоянии было ей так знакомо. Что же, что же…

- Ансельм, Гемма, Флоренс, - услышала девушка мягкий мужской голос.

Она опустила голову и увидела, что они не одни в зале. Прямо перед нею стояли двое взрослых мужчин и ребенок.

Один из присутствующих выглядел точь-в-точь как уже знакомый Фло бакалавр, только моложе лет на двадцать. В балахоне из плотной грубой ткани, в круглых маленьких очках, с бледным круглым лицом и небольшими серыми глазками, взгляд которых все бегал по полу, словно ученый муж набирался смелости посмотреть пришедшим в глаза, но каждая его попытка завершалась лишь мимолетным столкновением взглядов, после чего бакалавр вновь взволнованно изучал каменный пол.

Второй мужчина был совсем не похож на первого. Его камзол из темной кожи говорил о военном характере занимаемой должности. Взгляд широко посаженных глаз был суровым и требовательным. Руки в кожаных перчатках сложены перед собой. Сбоку на перевязи в ножнах висел меч. Даже его темно-каштановые волосы по плечи с едва заметной волной казались жесткими и непослушными.

Рядом с военным, вытянувшись по струнке, стоял красиво одетый мальчик с короткими темными кудряшками. Он кидал на пришедших опасливые взгляды. Но самые опасливые взгляды ребенок бросал в сторону мужчины с мечом.

Флоренс вспомнила о том, что с детьми здесь плохо обращались, и подмигнула мальчику.

- Вы обещали привести меня к моим друзьям, - первой нарушила она тишину, обращаясь к бакалавру Средней степени.

Произнеся это, девушка увидела, как у ребенка глаза поползли на лоб.

Впрочем, не только у него. Великий Принц, а это был он, гневно нахмурился. Младший бакалавр изумленно раскрыл рот, а бакалавр Средней степени неслышно засмеялся в прозрачную бороду.

- Зададите ваши вопросы, когда вам дадут слово, - вступил в разговор принц Аделард.

Он говорил тихо, но Флоренс показалось, что его слова раскатами грома прокатились по залу.

«Зануда», окрестила она его про себя.

Младший бакалавр тут же потянулся за платком и отер со лба мгновенно выступивший пот. А затем протер очки.

«Ботаник», продолжала осмотр хозяев замка девушка.

Затем она заметила взгляд Лорентина, устремленный на неё. Мальчик смотрел на девушку во все глаза и ждал. Ждал её ответа.

Флоренс подмигнула ему еще раз и произнесла, пожимая плечами:

- Мне не нужно слово, мне нужны мои друзья, - и она с вызовом встретила разъяренный взгляд принца.

Аделард заметил, как девушка переглядывалась с его сыном, и сказал уже спокойным сдержанным тоном:

- Лорентин, тебе лучше уйти.

Мальчик беспрекословно подчинился. И только у самых дверей он украдкой оглянулся на Флоренс.

«Точно зануда», подумала про принца Фло.

Трое мужчин молча смотрели на девушку. Она вспомнила, что, вообще-то, пришла с Ансельмом и Геммой. И в то же мгновение девушка ощутила с обеих сторон тепло. Нетронутый и волшебница инстинктивно шагнули к ней. Флоренс не была уверена, для чего они это сделали. Для того, чтобы защитить или чтобы скрутить в том случае, если она и дальше продолжит свое дерзкое поведение, но все равно эта теплота по бокам придавала ей уверенности.

- Что это такое, господин Младший бакалавр? – вновь заговорил принц, обращаясь на этот раз к «ботанику».

Тот подыскивал слова, и казалось, речь его будет состоять из сплошного заикания. Но когда младший бакалавр заговорил, его голос звучал собранно.

- Ваше Высочество, перед вами новый житель Поднебесья.

- Когда ваш новый житель, господин Младший бакалавр, ознакомится с элементарными правилами поведения, зовите меня.

И резко развернувшись, Великий Принц покинул зал.

- Так, где мои друзья? – спросила Флоренс, когда за Аделардом захлопнулись тяжелые двери.

Младший бакалавр чуть повернулся, указывая рукой в угол.

Там, дрожа и сминая колпаки в маленьких пухлых ручках, стояли Феррум и Магнум. Вид у обоих был достаточно жалкий.

- Железяки мои, - двинулась к ним Фло и без лишних слов подняла гномов на руки. – Ну, тихо – тихо, - успокаивала она их, чувствуя, что те продолжают дрожать у нее на руках. – Вы похудели, что ли от страха? Весите легче, чем вчера. Или я соскучилась…

Девушка вернулась к Ансельму и Гемме, разговаривая по пути с малышами мягким успокаивающим голосом.

- Почему ты заботишься о них? – спросил её Младший бакалавр.

Ему тоже полегчало в отсутствии Великого Принца. Он выпрямился, и взгляд его перестал бегать по полу.

- Может, я люблю их, - с вызовом ответила Фло, хотя сама знала, что это не правда.

- И что же такое, по-твоему, любовь? – вступил в разговор бакалавр Средней Степени.

Девушка уставилась на него.

Голос прозрачного волшебника был ласковым, но она все-равно чуяла подвох.

- Любовь – это вечность, - хмуро ответила она ему. – Самая приятная и живая из вечностей.

- И что же ты со своей вечностью и к несвободному человеку? – тут же спросил он. – Ай-яй-яй…

Краем глаза Гемма посмотрела на Флоренс. Сначала волшебнице показалось, что девушка вцепится бакалавру в горло, затем, что разрыдается, но вскоре Гемма поняла, что Фло стояла с каменной маской на лице, и весь этот вихрь эмоций Гемма ощутила на другом уровне.

- Не твое дело, - сухо произнесла Флоренс, устало опустив плечи.

Ансельм почувствовал, что ей тяжело, и взял у неё Магнума.

Фло благодарно кивнула нетронутому и сказала бакалаврам:

- Если это все, что вас интересует, я бы хотела откланяться. И вернуться домой.

- К Гемме?

- Нет, к маме, но это же невозможно, верно?

- Не возможно, - согласился Младший Бакалавр.

- Гемма, гномы и горячая вода, вот мое первое желание, - сказала Флоренс самым прозаическим тоном.

- Я вижу, вы подкованы по вопросу первого желания, - удивленно заметил Младший бакалавр.

- И не только по этому вопросу, - огрызнулась девушка. – Я на вас в суд подам, как выберусь отсюда.

Бакалавры переглянулись.

- Это не возможно, - повторил Младший.

- Мне все равно, что вы думаете по этому поводу, - равнодушно произнесла Фло, гладя по спине Феррума, уткнувшегося личиком ей в плечо.

- Ты попал сюда, потому что был готов! Нам казалось, что ты был готов! – пытаясь убедить её, воскликнул Младший бакалавр.

Зеленые глаза Фло широко распахнулись при этих «был». Гномы встрепенулись и стали с большим интересом следить за разговором.

Гемма с Ансельмом тоже напряглись.

- Была готова! – раздраженно поправила бакалавров Флоренс. – Была!

- Хорошо, - тут же примирительно согласился младший бакалавр. – Была…

- Так не была! – возмущенно сказала девушка. – Не была!

- Старец не ошибается, - качая головой, ответил ей волшебник.

- Конечно, не ошибается, - все больше расходилась Фло. – Если он даже пол точно определить не может! Что говорить о моей готовности!

- В любом случае, - смущенно опуская взгляд, произнес Младший Бакалавр, - Добро пожаловать в Поднебесье! Теперь ты одна из нас.

- А это что еще значит? – поинтересовалась Флоренс.

- Если в двух простых словах, это значит, что ты будешь сражаться бок о бок с нами на стороне добра против зла, против другой стороны… Во Имя Закона.

- Угу, - ответила девушка без энтузиазма, но в глубине души она должна была признать, что подобная перспектива казалась ей достаточно привлекательной.

- Гемма, - вдруг опять заговорил бакалавр Средней Степени, который до этого задал только один вопрос Флоренс. – Будь аккуратнее, пожалуйста, со своим желанием отомстить бакалавриату за уход Фредерика. Оступиться просто, возвращаться намного сложнее.

Гемма ничего не ответила прозрачному волшебнику, продолжая молча стоять рядом с Фло и Ансельмом.

- А что там с горячей водой? – спросил Младший бакалавр, решив, что самое время перевести разговор в нейтральное русло.

- Её нет, - поспешила ответить девушка.

- Ты теперь волшебница, - пожал плечами Младший бакалавр, поправляя очки в учительской манере. – Для тебя не составит труда сделать её теплой.

- Это как? – чуть ли не обиженным тоном спросила Флоренс, полагая, что мужчина смеется над ней.

- Просто представь. Тебе доступно все, что ты можешь представить.

Фло, сама от себя не ожидая, вдруг перевела взгляд на бакалавра Средней Степени, который выглядел вполне довольным проходящей беседой. Прозрачные морщинки вокруг его прозрачных глаз таили улыбку. Девушка представила, как тот взмывает к многоступенчатому потолку. Но волшебник оставался на месте.

Через секунду бакалавр рассмеялся.

- Когда твоя мысль обгонит мою, тогда это произойдет, - объяснил он.

- Это несложный процесс, - заметив разочарование на лице Флоренс, произнес Младший бакалавр, желая подбодрить её. – Немного практики, и у тебя получится.

В незнакомой комнате было темно. Только что горевшая лампа внезапно погасла, но Гемма помнила, что рядом с ней, буквально в двух шагах стоял нетронутый. А Фредерик выбежал в коридор. Она чувствовала, что должна бежать за ним, что если не сделает этого сейчас же, то потеряет брата навсегда. Но как всегда в этом кошмаре, волшебница не могла сдвинуться с места.

- Фредерик! – отчаянно позвала она.

И в ответ ей раздалось такое знакомое:

- Гемма! Гемма!

Голос брата звучал так, будто тот встретил лицом к лицу саму смерть, и только сестра могла его спасти. Но Гемма все так же безуспешно пыталась пошевелить ногами, приросшая к месту.

- Гемма! Гемма! – последний крик Фредерика.

Волшебница знала, что он последний. Весь мир для неё стал вдруг натянувшейся до предела нитью, и эта нить разрывалась. И место разрыва было у нее в груди. В сердце.

Все.

- Гемма!

На этот раз голос был женским и раздавался над самым ухом.

- Гемма, проснись!

Флоренс трясла волшебницу за плечо.

- Что случилось? – Гемма резко села на кровати.

- Вот именно, что случилось? – спрашивала Фло, стоя босиком на деревянном полу и встревожено глядя на волшебницу.

- Мне должно быть приснился кошмар.

- Как интересно. Обычно кошмары снятся мне.

Гемма подняла на девушку казавшиеся в темноте огромными черными колодцами глаза. И не видя в них ничего, кроме темноты, Флоренс все равно почувствовала раздражение смотрящей на неё женщины.

- Ладно, я, пожалуй, пойду еще посплю.

Гемма не пошевелилась и не произнесла ни слова, все так же продолжая смотреть на Фло и желая только одного, чтобы та поскорее убралась к себе.

- Что ж, приятных сновидений, - неслышно пробормотала Флоренс и зашлепала по ледяному полу в свою комнату. – Значит, Фредерик.

А утром девушка проснулась оттого, что её зубы выбивали барабанную дробь от холода. Так же дрожали рядом гномы. Одеяло, в которое девушка куталась во сне, не спасало.

- Что творится в этом мире?

Флоренс возмущенно вскочила, спешно натягивая носки, брюки и куртку.

Она ничего не понимала от холода, и чтобы хоть как-то сохранить благоразумие, прыгала и потирала плечи.

- А-а-а! Что случилось? – крикнула девушка, адресуя свой вопрос на кухню, где уже слышался шум и шаги.

Флоренс заметила жмущихся друг к дружке гномов. Безмолвных гномов. Их взгляды были расфокусированы, а губы посинели. Она пулей вылетела на кухню.

- Что происходит? – подскочила Фло к мечущейся в поисках дров Гемме. – Почему так холодно?

Гемма повернулась к девушке, отряхивая паутину с рукавов. Одно движение её руки, и серый налет исчезал, словно его и не было.

- Зима пришла, - недовольно ответила волшебница и кивнула на окно.

Флоренс повернулась и увидела в окне, медленно но неумолимо затягивающемся морозным рисунком, белые сугробы. Деревья в лесу были покрыты белыми снежными шапками, повсюду лежал снег. Хотя еще вчера лес был зелен, и Фло думала, что в Поднебесье ранняя осень.

- Внезапно, - обронила она, обводя растерянным взглядом комнату. – У вас всегда так зима приходит?

- У нас, - сделала акцент на этом слове Гемма, - зима не приходит по нескольку десятков лет.

- Еще лучше, - опять потирая плечи, сказала Флоренс. – Что же теперь делать? Мне холодно! Им, - Фло указала рукой на комнату Фредерика, - холодно!

- Рубить дрова, - вздохнула Гемма, глядя на горстку золы в печи.

- Отличная идея! – с энтузиазмом согласилась Фло. - Я хотя бы согреюсь!

Но прежде чем выскочить на улицу, где Флоренс видела вчера поленницу, она забежала в свою комнату, сгребла с кровати гномов в одеяле и вручила их Гемме со словами:

- Представляй пока, пожалуйста, что им тепло!

А затем девушка схватила с вешалки первое, что попалось под руку, и выскочила на улицу.

Гемма раскрыла рот в немом протесте, когда увидела, что это было пальто Фредерика, но не успела ничего сказать и только возмущенно покачала головой.

Позже они сидели на кухне, млея от заполнившего комнату тепла. Гномы как всегда препирались между собой, и эта непрекращающаяся болтовня действовала на Флоренс успокаивающе, потому что являлась самым верным показателем их благополучного состояния.

Девушка подошла к окну, не понимая, как может зима приходить раз в десятилетие. Белые с человеческий рост сугробы манили её, но она помнила, как сильно кусался мороз, как прилипала к ладоням рукоять топора, как мерзли и болели потом, оттаивая, уши.

- Мы вступаем на Равновесную Чашу, - заговорила с ней Гемма, глядя куда-то в середину стола, - своими душами. Светом наших душ. Чтобы противостоять тьме.

Флоренс невесело усмехнулась:

- Свет души – это не про меня.

- Попробую объяснить по-другому. Каждый человек обладает определенным запасом энергии. Тонкой энергии. Сначала она направляется на обеспечение его будущего, а затем на реализацию его желаний. Но в момент потери, краха этих желаний энергия устремляется вверх, освобождается. И вот эта освобожденная, устремленная ввысь энергия и противостоит тьме.

Фло сложила руки на груди и оперлась о стену, внимательно глядя на волшебницу.

- Ты рассталась с любимым человеком. Огромное количество энергии в тебе освободилось, стало светлее, если хочешь, - продолжала Гемма, думая про то, что сама год назад бунтовала против подобного положения вещей. - Потеря тепла, комфорта тоже приводит к подобному, более слабому, но схожему результату.

- Ты хочешь сказать, что Поднебесью не хватает энергии, и поэтому пришла зима? Поэтому нам всем стало холодно? – изумленно и почти зло спросила девушка.

- Да, - ответила Гемма.

- Я никак не пойму взаимосвязи, но мне кажется, ты считаешь меня в этом виновной, - произнесла Флоренс, приближаясь.

- С приходом не каждого новичка наступает зима, - с вызовом ответила Гемма, поднимаясь из-за стола.

Фло смерила её взглядом.

Серые глаза волшебницы горели холодным огнем, правильные черты красивого строгого лица были искажены сдерживаемым гневом. Словно она постоянно думала о чем-то, но никак не могла произнести свои обвинения вслух.

- За что ты меня ненавидишь? – спросила Флоренс.

Гемма пристально смотрела на неё секунды две, а затем резко отвернулась. Девушка увидела, как волшебница поднесла руку к лицу. Жест выглядел так, как если бы Гемма смахнула слезу.

- Я ни в чем не виновата перед тобой. Я еще ничего не успела тебе сделать. Как ты можешь обвинять меня в чем-то? – продолжала Флоренс, делая новый шаг к женщине.

Та, стоя спиной к Фло, глубоко вздохнула. А когда она вновь повернулась к девушке, лицо её было спокойным и даже доброжелательным.

- Ты права, - произнесла Гемма, растягивая рот почти в примирительной улыбке. – Права… Пойдем, нам надо подобрать тебе с гномами одежду.

Флоренс недоверчиво посмотрела на волшебницу. Уж слишком быстрой была перемена в настрое той.

- Какую одежду? – спросила девушка тем же недоверчивым тоном.

- Зимнюю. Бери гномов с собой.

Оказалось, что в нескончаемом гардеробе Геммы были не только платья.

Ферруму и Магнуму из шкафа волшебницы достали свитера, валенки, штаны с начесом, теплые шерстяные колпаки и детские шубки. С Флоренс дела обстояли сложнее.

- Может платье? – спросила Гемма, легким жестом откидывая назад длинные каштановые волосы.

Флоренс посмотрела на волшебницу. Та каждый день надевала новое платье. Вчера на Гемме было белое в голубой горошек, нежное, навевающее свежесть, как утро в горах. Сегодня - цвета парного молока. Платья были всегда в пол.

У Фло, глядя на Гемму, невольно возникал в голове образ юной английской леди. Как из романа «Гордость и предубеждение». А, учитывая обычную строгость Геммы, эта схожесть только усиливалась.

- Вот еще, - ответила девушка, возвращаясь к вопросу об одежде. - Глава Ученого Совета ходит в брюках, и я буду.

Гемма повела бровями, но ничего не сказала.

- И долго продлится зима? – спросила Флоренс на всякий случай.

Волшебница пожала в ответ плечами.

В итоге, Флоренс заказала себе у шкафа теплые замшевые брюки, высокие замшевые сапоги, свитер с оленями и еще один со снежинками, шапку с ушами и куртку на меху с капюшоном.

Гемма же достала для себя длинную меховую накидку из голубого меха.

Девушка заметила, как преобразились глаза волшебницы в этом наряде. Будучи серыми, они вдруг приобрели нежный васильковый оттенок.

И сколь бы напряженными ни были отношения между двумя женщинами, процесс вынужденного почти шоппинга обеим приподнял настроение.

- Тебе надо сходить к Бартомиу, - сказала повеселевшая Гемма.

- Кто это? – осторожно спросила Флоренс, разглядывая оленей на своем свитере.

- Это наш старец. Он обитает в экспериментаторской.

- Зачем мне идти к нему? – девушка посмотрела на волшебницу открытым взглядом, пряча цепочку с фарфоровым голубым колечком за ворот свитера.

- Сегодня-завтра нас отправят на задание. И ты должна быть хоть сколько-нибудь готова к этому.

- Спасать кого-нибудь? – воскликнула Флоренс, удивляясь воодушевлению в своем голосе.

Она смотрела на Гемму, и в зеленых глазах девушки было столько радостного ожидания.

- Может, и спасать, - согласилась волшебница, улыбаясь её восторгу.

Она вспомнила себя в самые первые дни в Поднебесье.

Да…

- Пойду, наколдую себе снегоход, - с энтузиазмом произнесла Флоренс, накинула куртку и выскочила на улицу.

- Ну как?

Несколько минут спустя Гемма вышла на дорогу, где девушка стояла около груды металла.

- Почему у меня не получается? – разочарованно спросила Флоренс, кивая на кучу покореженных железяк, из-под которых торчали полозья.

- Сходи к Бартомиу, - сказала Гемма, плотнее запахивая накидку.

Волшебница вдруг заметила, что падал снег. Она замолчала и огромными задумчивыми глазами уставилась на медленно кружащие в воздухе пушистые снежинки.

«Десять лет не видеть снега, конечно», подумала Флоренс, не уверенная, что стоит вырывать Гемму из этого оцепенения.

- Я пойду… - тихо сказала девушка. – За снегоходом…

Гемма только кивнула, не отрывая взгляда от мягкого беззвучного падения так давно не виденных ею снежинок.

Флоренс шла по утоптанной снежной тропинке, окруженная с обеих сторон высокими сугробами, чьи плавные линии действовали на девушку одновременно успокаивающе и возбуждающе. Они баюкали боль в её душе и будили радость. Последние недели она провела в ужасном подавленном состоянии, преследуемая возможностью потери того счастья, за которое цеплялась всеми силами. Она чувствовала неотвратимость расставания и, скованная страхом, погрузилась в опасное бездействие. Флоренс понимала, что уж лучше бы она гоняла по ночным улицам на автомобиле, но не была способна даже на это.

И вот теперь она бежала по белоснежной тропинке. Высокий заснеженный лес, окружавший её, казался ласковым, светлым и не таящим в себе угроз. И самое главное, Флоренс не надо было бояться. Она уже потеряла все, что могла. Все, что можно было потерять, она оставила там, в своем мире. И это незнакомое, неведомое ранее чувство свободы нахлынуло на девушку вместе с колючим морозным воздухом, заставило ей парить над землей вместе с большими редкими снежинками.

Флоренс сама не заметила, как оказалась около занесенной снегом землянки. В маленьком окошечке горел свет. И девушка почувствовала нестерпимое желание зайти.

Она уже знала, куда пришла. Фло слегка удивил тот факт, что она смогла найти жилище старца, не спросив даже у Геммы, где оно находится.

Хотя… Чему удивляться. Наверное, это волшебство.

Флоренс громко постучала и толкнула дверь.

Из помещения повеяло теплом. Продолговатая, уходящая вглубь комната освещалась подвешенной к потолку керосиновой лампой и разведенным в камине огне.

Вдоль стен располагались стеллажи с различными склянками, колбами и пузырьками. По стенам прыгали странные тени, мгновенно навевавшие ощущение, что комната населена бестелесными существами.

- Доброе утро, - тихо, но решительно поздоровалась Флоренс, снимая шапку и стряхивая снег с меховых манжет куртки.

- А-а-а, - с кряхтением из глубины комнаты показался старец в глубоких летах. Чуть сгорбившись, он приближался к девушке, цепко глядя на неё сквозь спадающие на морщинистое лицо длинные седые волосы. - Ты-ы.

Несмотря на довольно устрашающий своей древностью вид, его улыбка была доброжелательной.

Фло нахмурилась. И поборола в себе желание отступить назад.

- Доброе утро, - повторила она.

В голове крутилось, «Я пришла за снегоходом», но уже сейчас девушка понимала, что с этой просьбой ей стоит обратиться к кому-нибудь другому.

- Спасибо, - вдруг произнес Бартомиу, подходя ближе.

Походка у старика была то обманчиво шаркающая, то неожиданно бодрая. И он даже весь выпрямлялся в эти моменты, но потом, словно вспоминал о своих годах и опять горбился.

Фло была совершенно сбита с толку. Она просто смотрела на старика во все глаза.

- За что спасибо? – осторожно спросила девушка, косясь на Бартомиу.

Тот подошел настолько близко, что мог при желании взять её за руку. Фло застыла на месте, искоса уставившись на волшебника. С одной стороны в ней возникло желание быстрее покинуть это место, с другой стороны врожденный интерес ко всему новому и неизвестному просил остаться и посмотреть, что будет дальше. А с третьей стороны, в глубине души появилось чувство, что от старца не стоит ждать ничего плохого.

- За что спасибо? – повторила Фло.

- Давненько я не видел зимы в этих краях, - произнес Бартомиу, растягивая рот в по-детски радостной беззубой улыбке.

- Не за что, - буркнула девушка.

Ей не нравилась эта идея, что зима пришла в Поднебесье из-за неё.

- У меня для тебя ничего нет, - сказал волшебник, разводя руками.

- Вижу, - вздохнула Флоренс.

Тут она вспомнила о том, что Гемма говорила про какое-то задание.

- А может, оружие? – с надеждой в голосе спросила Фло. – Мне же придется сражаться.

Она на мгновение прикрыла глаза, понимая, что последняя фраза звучала очень смешно.

- Придется-придется, - закивал головой Бартомиу. – Только оружие тебе не сильно поможет.

- Хотя бы для красоты, - как-то даже жалостливо произнесла Флоренс.

Почему-то идея того, что она будет разгуливать по Поднебесью с мечом или шпагой, привлекала девушку.

- Для красоты? – удивился Бартомиу. – Для красоты у тебя есть душа. В которой живет Закон.

Он воззрился на Фло, которая приподняла брови и раскрыла рот.

Потом она ответила ему:

- Боюсь, в моей душе живет только беззаконие, - грустно произнесла она.

Старец медленно замотал седовласой головой.

- Позже ты поймешь, что это невозможно. Закон на то и Закон, чтобы пребывать везде. И в душе каждого.

Слова Бартомиу все меньше были понятны Флоренс, и она почувствовала, что заскучала.

- Подожди, - остановил уже собравшуюся уходить девушку старец, - Я все-таки скажу тебе кое-что важное.

Фло внимательно посмотрела на волшебника.

- Искренность – это не только слова, это и действия тоже. Следуй за искренностью в своем сердце. Научись распознавать её зов. И он спасет тебя всегда и везде.

- Спасибо, - со скрытым сарказмом ответила Флоренс, одевая шапку. – Что может быть важнее этого!

- Ничего, - охотно согласился с ней Бартомиу, не слыша издевки в голосе Фло.

Вновь ступив на заснеженную тропу с высокими величественными сугробами, Флоренс вдруг почувствовала, что охватившее её в экспериментаторской раздражение мигом улетучилось.

- Ну и отлично! – сказала она сама себе, поводя плечами, чтобы разогнать подступающий холод.

Вернувшись домой, Фло обнаружила, что там никого нет. От печи по-прежнему шло тепло. А на краешке стола сидела незнакомая серая кошка. Девушке показалось, что та смотрела на неё снисходительно, чуть ли не с призрением из-под полу прикрытых век. Флоренс подошла ближе.

- Можно не сомневаться в том, кто твоя хозяйка, - заметила Фло, снимая куртку. – Видно по взгляду.

Девушка села на табурет перед животным. Кошка лениво раскрыла глаза. Узкие щелочки превратились в два бездонных темно-зеленых озера, мерцающих на поверхности.

Может, от четкого ощущения, что эти глаза бездонны, или от потустороннего мерцания, у Флоренс мурашки побежали по спине.

«Надо держаться от этой кошки подальше», подумала про себя девушка.

И словно в ответ сбоку от неё раздался незнакомый мужской голос.

- Верная мысль, - произнес сидящий за столом мужчина.

От испуга Фло вскочила на ноги. Кошка же не шелохнулась, только по-царски перевела взгляд на гостя.

- Кто вы? – пыталось вырваться у Флоренс, но от неожиданности она подавилась собственным вопросом.

Девушка совершенно не понимала, как гостю удалось оказаться там, где он сейчас сидел, и оставить свое появление незамеченным. Было такое ощущение, что он просто материализовался из воздуха.

Оставив попытки что-либо произнести, Флоренс стала осторожно рассматривать мужчину. Там было на что посмотреть. Щегольской, по последней, земной, моде костюм. Дорогие ботинки. Прическа, словно гость только что вышел из салона. Но больше всего внимания привлекало его лицо. Гладкое, красивое. Идеальные тонкие черты, без единого изъяна. Ласковый приветливый взгляд. И доброжелательная открытая улыбка.

Флоренс все смотрела на его облик, невероятный в этом слое реальности, подмечая новые детали.

Короткие блондинистые волосы уложены мелкой волной. На шее оригинальный бордовый платок. Ровные ослепительно белые зубы. Уверенная поза, словно денди находился у себя дома.

Флоренс смотрела на него и не понимала…не понимала своих ощущений.

Казалось, всем своим видом молодой человек стремился создать благостное впечатление, но что-то в нем определенно пугало.

Он был слишком непрост в этом мире простых людей. В ясных голубых глазах чувствовался лед. Уверенность гостя граничила с вальяжностью. А улыбка, несмотря на всю свою чрезмерную доброжелательность, вызывала дрожь.

И первый порыв восхищения тут же заглушался каким-то глубинным инстинктом самосохранения, сигнализирующим об опасности. Неуловимая жестокость проскальзывала в облике гостя.

Фло попятилась назад.

Хлопнула входная дверь, и в кухню вместе с порывом морозного воздуха ввалились заснеженные гномы.

- Флоренс! Флоренс! – радостно закричали они, увидев девушку.

Затем гномы заметили гостя и несколько секунд стояли, просто уставившись на него.

А потом они сделали то, что всегда делали, когда пугались чего-нибудь. С прытью, которую сложно было предположить от круглых, плотно укутанных малышей, они в одно молниеносное движение запрыгнули к девушке на руки.

- Флоренс! Флоренс! Спасай нас! – заверещали гномы, быстро натягивая на головы капюшоны, будто могли укрыться ими от беды. – Беги, Флоренс! Спасай нас! – орали они ей в оба уха.

Атакованная гномами, едва удерживая их на руках, Фло морщилась от их криков, продолжая смотреть на гостя. Потому что он смотрел на неё, и улыбка его становилась хищной. Или ей только так казалось?

Даже сквозь дубленки девушка чувствовала, как гномов потряхивало от страха. Из их криков она успела понять только то, что молодого человека на кухне Геммы звали Ноэль. Но в одном она была согласна с Феррумом и Магнумом: он вызывал внутреннюю дрожь.

Входная дверь хлопнула еще раз. В дом с прогулки вернулась Гемма, топая сапожками, чтобы сбить с них налипший снег.

Откинув капюшон, волшебница прошла внутрь. Она молча уставилась на Ноэля. Флоренс повернулась к ней, испытывая облегчение.

На какое-то мгновение на лице Геммы проскользнуло удивление, но потом его сменила маска сдержанного недружелюбия.

- Ноэль? – спросила она холодно.

Волшебница обменялась коротким взглядом с недоумевающей Фло, продолжавшей держать трясущихся гномов на руках.

- Тебе не рады в этом доме, уходи, - произнесла Гемма, вновь обращаясь к гостю.

Тот встал, оправляя костюм, и девушка заметила, как Гемма напряглась.

- Флоренс, ты разговаривала с ним? – спросила волшебница, не спуская с Ноэля глаз.

- Я пыталась, - честно ответила девушка.

Гемма резко повернулась к ней, и вот теперь она была испугана.

- Но у меня не получилось, - произнесла Фло.

Волшебница выдохнула с явным облегчением.

- Иди на улицу, - попросила Гемма, и, не дожидаясь реакции Флоренс, вытолкала её за дверь.

- Моя куртка, - пролепетала та, оказавшись во дворе.

Но её уже никто не слышал.

Флоренс с неверием посмотрела на закрытую дверь и поняла, что возвращения волшебницы ждать не стоит. Она потопталась на месте, пытаясь представить, что воздух вокруг согревается, но у неё ничего не вышло.

- Что ж так все сложно то? – произнесла Фло и повыше подняла гномов на руках, прикрывая уши их дубленками.

- Я требую, чтобы ты покинул мой дом, - гневно произнесла Гемма, вернувшись к гостю.

Она сверлила его пронзительным взглядом.

- Конечно-конечно, - елейным голосом ответил ей Ноэль. – Если дама настаивает.

Он посмотрел на неё, нехорошо улыбаясь.

- Но прежде, я хотел бы сказать тебе кое-что.

- Меня это не интересует, - ответила ему Гемма.

Невольно она отступила назад, словно пытаясь защитить себя от его слов. От самой возможности услышать то, что он скажет.

- Ты ведь хочешь вернуть своего брата? – небрежно спросил Ноэль, впиваясь в волшебницу взглядом на какое-то мгновение.

Но этот краткий миг оставил у Геммы ощущение, будто мужчина взглядом выжег ей душу.

- Мой брат мертв, - глухо ответила волшебница. – Уходи.

- Эта девочка… - не обращая внимания на её протесты, продолжил Ноэль. – Флоренс… Её роль в Поднебесье незначительна.

Гемма молча смотрела на него. Открытая враждебность читалась в её взгляде. Серые глаза волшебницы потемнели. Но не от угрозы, а от собственной беспомощности.

- Мы вернем тебе брата, если ты избавишься от неё, - сказал Ноэль повседневным тоном.

- Замолчи, - выдавила из себя Гемма.

- Тебе даже не придется её убивать, - с мягким напевом продолжал гость. – Просто позволь ей умереть.

- Хватит.

Щеки Геммы горели. Она ненавидела Ноэля за его предложение. Потому что оно было столь соблазнительным.

- Фредерик страдает там, где его оставили бакалавры, - с деланным печальным вздохом произнес гость. – Подумай о своем брате.

- Мой брат мертв. Убирайся, - глухо произнесла Гемма, прикрывая глаза, чтобы вернуть себе самообладание. – Уходи.

- Как пожелаешь, - ослепительно улыбнулся Ноэль и растворился в воздухе.

- Вот оно как! – услышала волшебница позади себя голос нетронутого. – Зима!

Нагибаясь в невысоком дверном проеме, тот вошел в дом. Стайка снежинок кружилась вокруг его добродушного лица.

- Ансельм, - повернулась к нему Гемма и практически рухнула в его объятья. – Ансельм, - шептала она ему в плечо, изо всех сил прижимая к себе.

- Что случилось? – спросил он. – Что-то случилось? Ты вся дрожишь!

Гемма уже открыла, было, рот, чтобы рассказать нетронутому все. Но потом вспомнила о Фредерике. Что если тот жив, и его можно вернуть?

Невысказанные слова тяжелым грузом легли на её плечи. Гемма физически ощутила, как возникшая тайна отдаляла её от Ансельма. Но она пока не готова была с ней расстаться.

- Ничего. Мне уже лучше, - произнесла она, отстраняясь. – Надо позвать Флоренс, - добавила Гемма, бросив взгляд на куртку девушки, которая свешивалась с табуретки. – Она, должно быть замерзла.

- Согреется по дороге, - произнес Ансельм. – Нас ждут в университете.

- Так скоро? – удивилась Гемма, понимая, что пришло время их первого с Флоренс задания.

«Просто позволь ей умереть», раздались в её голове слова Ноэля.

- Но почему так скоро? – жалобно пролепетала она, глядя на нетронутого.

- Гемма, - проговорил он утешительным тоном. – Это всегда происходит скоро. Ты же знаешь.

И они отправились в университет.

Большая комната, куда только что вошли Флоренс, Гемма и Ансельм, находилась на самом верхнем этаже университетского здания. В маленьких квадратных окнах, длинной чередой расположенных почти под потолком, виднелось голубое зимнее небо. А в одном большом окне за спинами уже собравшихся просматривалась лежащая внизу деревня. Крыши домов были покрыты шапками снега, а из труб струйками вверх витиевато поднимался сизый дым.

Камин топили и здесь. Флоренс, еще не согревшаяся после вынужденной прогулки, стянула шапку, с наслаждением ощущая, как её обволакивает тепло.

За круглым столом сидели двое. Бакалавр Средней степени, уже знакомый девушке, и еще один мужчина. Вид у второго был не очень радостный. Впалые щеки покрывала двухдневная щетина. Взгляд, которым он встретил вошедших, был тусклым. И только когда он посмотрел на Флоренс, в глазах мужчины появился лихорадочный блеск.

Девушка поежилась и поспешила отвернуться. Тем более что у неё был более достойный объект для наблюдений.

В стороне стояли уже встреченные Фло вчера Милана и Рома. Они о чем-то переговаривались в пол голоса с Младшим бакалавром.

Их руки с той стороны, где они стояли боком друг к другу, были опущены, и почти соприкасались костяшками пальцев. Фло моргнула. Казалось, еще мгновение, и женщины возьмут друг друга за руки. Но этого не происходило. Не происходило и обратного – отдаления. Эти две руки разных женщин продолжали пребывать в желаемой близости, принадлежа чему-то одному, одному целому. Это было как… совместное бытие.

И Фло в который раз задумалась над тем, что связывает Милану и Рому? Что позволяет им вот так ощущать присутствие друг друга как самую естественную вещь на свете?

- Садитесь за стол, дети мои, - прервал её размышления бакалавр Средней степени.

Он нравился Флоренс больше своего коллеги. Наверное, потому, что всегда улыбался и был расслаблен. Младший же бакалавр постоянно суетился и волновался.

Вот и сейчас он взволнованно шептал о чем-то Милане и Роме, пока те сдержанно и внимательно его слушали.

Наконец, он договорил и, не бросив на вошедшую троицу даже взгляда, удалился через заднюю дверь.

Все сели за стол.

В комнате повисло молчание. И только дрова в камине тихонько потрескивали.

- Я собрал вас сегодня, - начал бакалавр, рассматривая свои прозрачные руки, лежащие на потемневшей от времени поверхности стола, - Чтобы попросить… - он продолжал созерцать что-то перед своим лицом, - Чтобы попросить о помощи, - и вот теперь он, наконец, поднял взгляд на сидевших перед ним Флоренс, Ансельма и Гемму.

Милана с Ромой сидели по его сторону.

Флоренс удивленно повела бровями, поглядывая на реакцию Геммы и нетронутого. Но те внимательно слушали.

- Как вы знаете, - вновь заговорил бакалавр, - Жена нашего уважаемого прозектора, - он кивнул на сидящего рядом потерянного мужчину, - пропала много десятилетий назад. Из-за чего его дочери не растут.

- С каких это пор, ребенку нужна мать, чтобы вырасти? – удивилась вслух Фло.

- В Поднебесье за счет удаленности от поверхности земли, время и пространство, то есть материя, развиваются по несколько другим законам, - ответил бакалавр спокойно.

«И чего это я сразу не догадалась», вздохнула столь понятному объяснению про себя девушка, в ожидании глядя на говорившего.

- С каждым приходом в наш мир нового жителя мы пытаемся разгадать загадку исчезновения жены прозектора. Потому что новички еще различают миры между собой. И теперь твоя очередь, Флоренс.

- Угу, - она кивнула, скрестив руки на груди со скептическим видом. – Без проблем.

Бакалавр посмотрел на неё и по-доброму улыбнулся в ответ на сарказм.

Прозектор тоже повернулся к ней с надеждой в уставших глазах. Осунувшееся лицо его даже на мгновение озарилось теплотой тех слов, которые он собирался сказать. Фло покосилась на него и быстро отвернулась. Меньше всего ей хотелось разрушать чьи-то надежды. Прозектор умолк, так и не начав говорить.

В этот момент всеобщее внимание привлекли Милана с Ромой. Пока остальные вникали в курс дела, они уже успели что-то не поделить. И теперь с громыханием подающих стульев обе вскочили на ноги.

- Вы мне угрожаете, госпожа Глава Ученого Совета? – прошипела Милана, приближая разгневанное лицо к блондинке.

Та невольно отпрянула с выражением недоумения на лице.

Гемма, как и все, повернулась к ним.

Во взгляде Ромы она увидела тоже желание и невозможность понять поведение Миланы, что и много десятилетий назад, в ту памятную первую встречу в университетской гостиной.

Гемма так и услышала в своей голове, «Что вы нюхали сегодня, Госпожа Директор?».

К слову сказать, в вечном противостоянии этих женщин у Ромы всегда было такое лицо, когда Милана вдруг выкидывала нечто неожиданное.

- Что смешного? – резко повернулась к Гемме директриса, заметив, что та едва сдерживает хихиканья.

Следуя принципу искренности, волшебница ответила:

- Ваш разговор напомнил мне…

- Я тогда была не в себе, - перебила её Милана.

«А сейчас Вы в себе», так и хотелось произнести Гемме, но предупреждающий и вместе с тем мягкий взгляд Ромы остановил её.

- Простите, - произнесла Гемма и опустила голову, чтобы скрыть из вида расползающуюся по лицу улыбку.

После этого происшествия обсуждение задания перетекло в более плавное и мирное русло.

Завтрашним утром к границам Поднебесья должна была отправиться экспедиция из четырех человек: Флоренс, Ансельм, Гемма и Рома. Рома, как представитель университета, всегда ходила с новичками на их первые вылазки.

Гемма была этому рада, потому что у неё были хорошие отношения с Главой Ученого Совета.

Флоренс, хотя немного и побаивалась умевшую быть непреклонной блондинку, тоже была рада, что с ними будет хоть кто-то адекватный. Потому что Гемма до сих пор казалась ей несдержанной истеричкой, а Ансельм на взгляд девушки был слишком добрым, чтобы сражаться с кем-нибудь.

Девушка вспомнила, как Рома говорила, склоняясь к её лицу с серьезным видом:

- Тебе не надо ничего бояться. Особенно, если мы повстречаем кого-нибудь. Никто не может причинить тебе вреда, пока ты сохраняешь спокойствие. Помни об этом. Они будут стараться запугать тебя или разозлить. Не поддавайся. И тогда все будет в порядке.

Флоренс шла за водой с коромыслом на плечах. Пустые ведра тихонько позвякивали в морозной тишине.

Уже стемнело, и на темно-синем небе проблескивали звезды.

«Неужели все так просто?» немного разочаровано думала девушка. «А как же волшебство и прочее? Молнии и огненные шары?»

Но вскоре мысли её улетучились, уступая место умиротворению. Все-таки морозная зимняя ночь могла заставить любого забыть обо всем.

Растущий полумесяц платиновым серпом прорезал синий звездный бархат. Снег скрипел под ногами. Сверкающее белое и темное синее. Казалось, других цветов просто не было в этой ночи.

Флоренс посмотрела на утоптанную тропинку под ногами. Она должна была привести её к колодцу.

Когда девушка подняла голову, то увидела впереди седовласого старца в какой-то бесцветной одежде. Девушка уже начала привыкать к тому, что люди появлялись здесь, словно из ниоткуда.

Фло подумала, что дед тоже шел за водой, но руки его были пусты. Тот ступал неуверенно, и вообще выглядел очень странно. Будто заблудился. Решив, что не стоит пугать старого человека неожиданным появлением, Флоренс, сбавив шаг, шла за ним. Но вот дед поскользнулся и словно в замедленной съемке стал падать в сугроб.

Бросив коромысло, девушка подскочила к нему и схватила старика за руку в последний момент.

- Держитесь, дедушка, - громко сказала она, помогая тому вновь обрести равновесие.

- Спасибо, дочка, - ответил старец, делая пару ударов рукой по своим одеждам, чтобы отряхнуть с них снег.

«Да не за что», хотела, было ответить Фло, но слова застряли у неё в горле, когда она встретилась со стариком взглядом.

В бесцветных глазах старца, казалось, на мгновение развернулась целая вечность. Равнодушная, бесконечная вечность.

Флоренс молча подняла коромысло и ведра.

Старец в это время внимательно смотрел на неё. И девушке было неуютно под его взглядом.

- Вас проводить? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал дружелюбно.

- Почему ты помогаешь мне? – спросил он требовательно, будто не слыша её вопроса.

Фло недоуменно нахмурилась. Потом решила, что старик совсем выжил из ума, и весело ответила:

- Какая чудная здесь ночь, чего бы деду не помочь.

Тот не улыбнулся, продолжая осматривать девушку так, словно она была картой с расположением сокровищ, а он все никак не мог отыскать крестик.

- Почему ты делаешь это? – повторил он, сузив бесцветные глаза.

- Да какая разница? – всплеснула свободной рукой Флоренс. – Откуда я знаю?

- Ты не знаешь, - протянул он, будто что-то поняв для себя.

- Понятия не имею, - обрадовано согласилась девушка.

Старик кивнул.

Фло водрузила коромысло с ведрами на плечи, а когда повернулась к деду, того уже не было. Сама же она стояла около колодца, а рядом с ним прыгали Феррум и Магнум.

- Вот так и ходи одна ночью за водой, - проворчала она себе под нос, а затем спросила гномов. – Вы-то что здесь делаете?

- Гемма послала нас за тобой, - радостно ответили оба.

- Видимо, решила избавиться от всех троих, - пробурчала Флоренс, опуская ведро в колодец.

Когда оба ведра с водой стояли в снегу, девушка испуганно посмотрела на Феррума и Магнума.

- Как же я вас понесу? – спросила она, не дожидаясь их просьбы.

Надеяться на другой вариант развития событий ей не приходилось.

- Как-нибудь, - жалобно протянул Магнум.

- Вот только как-нибудь и остается, - пробормотала Фло, глядя на открытые ведра с водой, поверхность которой тут же стала затягиваться тончайшей корочкой льда.

Потом она вдруг представила, как хорошо было бы гномам у неё на спине, в чем-нибудь наподобие рюкзака. И в следующую же секунду она почувствовала, как у неё на спине появился мешок с лямками через плечи.

- Вперед, гномы! Мы не умрем холодной смертью! – воодушевившись этим маленьким успехом, воскликнула девушка. – Хотя бы для вас я смогла что-то наколдовать.

Этой ночью Флоренс плохо спала. Её не мучили кошмары, нет. Но сны были бессвязными, сбивчивыми и пустыми.

А ко всему прочему посреди ночи Фло разбудили крики Геммы.

– Фредерик! – кричала та. – Фредерик!

– Да кто же это такой? – проворчала девушка, переворачиваясь на другой бок и зажимая ухо подушкой.

Проснулась она рано утром. За окном еще светила луна. Фло вдруг захотелось посмотреть на зимний лес. Она приложила ладонь к замерзшему стеклу, и когда иней под ладонью растаял, Флоренс посмотрела в неровный круг на стекле и увидела… заинтересованно уставившийся на неё глаз. Свой собственный.

Девушка рассмеялась и пошла топить печь.

Спустя пару часов Флоренс, Гемма, Ансельм и Рома стояли на опушке леса, готовые к началу своего путешествия.

Фло с плохо скрываемым раздражением смотрела на волшебников, которые совсем не мерзли, в отличие от неё. Рома пришла в красной кожаной куртке и темных облегающих брюках, заправленных в высокие сапоги. Гемма была как всегда в платье и даже не пыталась запахнуть свою меховую накидку. Словно та была украшением, а не предметом одежды. Ансельм же вообще был одет в толстовку и рваные джинсы.

– Тебе не холодно? – с язвительными нотками в голосе спросила его Флоренс.

– Нет, – улыбнулся он. – Я же нетронутый. Не чувствую боли, холода, жара…

– Не продолжай, – угрюмо прервала его девушка.

Затем она заметила на белом снегу круглые карие глаза-бусинки. Они доверчиво взирали на девушку снизу вверх. Присмотревшись, Фло увидела, что Рома пришла не одна, а с маленькой болонкой. Но шерсть животного была такой белоснежной, что девушка не сразу разглядела собаку на снегу.

– А это еще что такое? – удивилась Флоренс.

– Моя болонка. Маргарита. Марго, – ответила Рома, прямо посмотрев на Фло.

Девушка поняла по взгляду блондинки, что дальнейшие вопросы бесполезны.

Они долго шли холмами. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Глаза Флоренс слезились от мороза и от бесконечных белых линий, теряющихся на фоне друг друга. Она шла последней. Можно сказать, что первые трое прокладывали для неё дорогу в глубоком по колено снегу.

Когда третьим человеком, шедшим в цепочке, оказалась Рома, Флоренс решила поприставать к ней с расспросами. Болтать с шедшей до этого перед девушкой Геммой было бесполезно. Волшебница с утра, еще когда они собирались дома, была сама не своя. Точнее не так. То она была своя - агрессивная и не очень-то добрая, то не своя – жалостливая и даже будто заискивающая перед Фло, словно в чем-то успела провиниться.

Девушка совсем не понимала этих перемен в её настроении и подумала, что Гемма просто волнуется перед заданием.

А вот с Ромой можно было поговорить. Та спокойно шагала вперед, уверенно ставя ноги в следы Геммы. Иногда Рома окидывала взглядом белые холмы, и слабый ветерок развевал её белокурые волосы.

Фло опять с завистью посмотрела на тоненькую кожаную куртку Ромы и спросила:

– Тебе не холодно?

– Зима для новичков, – послышался ответ.

– Прозвучало как «зима для неудачников», – заметила девушка.

– Именно это я и хотела сказать.

«Крутой нрав. Подойдем с другой стороны», – подумала Флоренс.

– Я вижу, вы с Миланой прекрасно понимаете друг друга, – начала Фло издалека.

– С чего это вдруг тебя интересует? – насторожилась Рома.

– Да так, – как можно безразличнее бросила девушка.

– Вернешься живой с задания, тогда и поговорим, – в своей манере ответила ей блондинка.

– А что, я могу еще и умереть там? – удивилась Флоренс.

– Конечно.

– Что-то я не видела в Поднебесье кладбищ.

– В этой земле царит Закон. Здесь нет трупов, – ответила Рома, продолжая идти за Геммой.

Блондинка изредка бросала на волшебницу цепкие взгляды, потому что та была слишком погружена в себя. Казалось, Гемма не слышит ничего вокруг.

– Вот видишь! – тут же обрадовалась Фло. – Нет кладбищ. Нет трупов.

– Не будь такой самонадеянной, – произнесла Рома. – Это не значит, что мы живем вечно.

Она даже остановилась и повернулась к девушке.

– Брат Геммы был самонадеян и погиб, – сказала Рома.

– У Геммы был брат? – удивилась Фло.

Она тоже остановилась, не зная, за какую мысль хвататься.

– Когда он погиб?

– Год назад.

Наконец, на горизонте показался лес. И вскоре путники остановились.

Они вышли на высокий холм, справа и слева от которого вниз спускался лес. Сама же вершина холма была пуста.

Внизу на склонах Фло увидела две красные точки в снегу. Присмотревшись внимательнее, она разглядела флажки. Один находился на правом склоне холма, другой –на левом.

– Что это? – спросила она Рому.

– Это твой участок, – ответила та. – Здесь граница.

– Мне что, копать его? Что значит мой участок? – возмутилась девушка.

– Видишь вон тот флажок? – спросила Рома, указывая на левый.

Фло едва заметно кивнула, требовательно глядя на блондинку.

– Там закончил поиски тот новичок, что пришел перед тобой. Вершина холма – твой участок.

– Невооруженным глазом видно, что здесь ничего нет. Все чисто. Мы можем возвращаться, – резво проговорила Флоренс, разворачиваясь.

– Ты не поняла меня, – улыбнулась Рома, но глаза её не улыбались.

– Это было не так-то просто сделать, – согласилась с ней Фло, останавливаясь.

Ансельм и Гемма просто наблюдали за ними, уже привыкшие к непростому характеру девушки.

– Смотри, – произнесла Рома и вытянула руку.

На уровне чуть выше запястья пространство вокруг красного кожаного рукава заволновалось, словно жидкий свинец.

Будто в пространстве вертикально висела невидимая граница.

Зеленые глаза Флоренс стали круглыми, а выражение лица растерянным. Она раскрыла рот. А затем без слов, тоже протянула руку, как Рома. Прозрачный воздух вокруг её локтя тут же приобрел свинцовый оттенок и пошел мелкой волной, как поверхность воды.

– Я тоже так умею, – довольно улыбнулась девушка.

– Что ты чувствуешь? – внимательно нахмурилась Рома, став вдруг очень серьезной.

– Приятное покалывание, – пожала плечами Фло.

– А я не чувствую ничего, понимаешь? – сказала Рома.

Флоренс повернулась к ней.

Казалось, в голубых глазах блондинки появились кристаллики льда, таким сосредоточенным был её взгляд.

Только по этим кристалликам девушка поняла, что Рома говорит о чем-то сверхважном для неё.

– Как это ничего не чувствуешь? – спросила Флоренс.

– Ты еще различаешь границы между мирами, потому что недавно в Поднебесье. А мы провели здесь десятилетия, – ответила Рома.

– Хорошо-хорошо, – отмахнулась девушка, потому что слова блондинки ничего не проясняли. – Что я должна сделать?

– Ты должна пройти по холму от одного флажка до другого. И прислушиваться к своим ощущениям. Когда они изменятся, скажи нам.

– Всего-то? – воскликнула Фло. – Ерунда какая.

Рома ничего не ответила ей, только продолжала пристально смотреть.

Девушка спустилась к первому флажку, вытянула руку, и пространство вокруг заволновалось. Она ощутила уже знакомое покалывание и стала подниматься вверх по склону. Но уже через несколько шагов её рука онемела.

Фло выдернула руку и принялась растирать ладонь и предплечье.

Рома кивнула и успокоилась. Все шло, как и ожидалось.

– Я помогу тебе, – сказала блондинка, скользнув ладонью в рукав куртки Флоренс.

Ансельм спустился к ним и похлопал девушку по плечам. И только Гемма осталась стоять одна наверху холма, потерянно глядя куда-то в сторону.

К полудню, делая постоянные остановки на восстановление чувствительности, Флоренс, Рома и Ансельм поднялись на вершину. Девушка уже мало что понимала от монотонности повторяющихся этапов. Все что она знала, так это то, что прозрачный воздух приобретет вдруг свинцовый оттенок и станет вязким и прохладным, если сунуть в него руку. Фло уже ненавидела эту картину. Но зато теперь она понимала, почему участки были столь небольшими. Продвижение оказалось не таким быстрым делом, как казалось сначала. Гемма медленно брела за ними.

– Я чувствую что-то, – настороженно произнесла Флоренс, ворочая рукой за свинцовой завесой. – Я чувствую что-то… другое.

Все трое уставились на неё. В этот раз даже Гемма обратила внимание.

– Что? – спросила, наконец, после всеобщего молчания Рома.

Флоренс хотела бы ответить что-нибудь резкое, да была слишком уставшей. А еще на лице блондинки появилась тень надежды. Слабая тень. Но Фло вдруг стало жаль Рому. И девушка вдруг вспомнила о прозекторе. Флоренс стало жаль и его тоже.

– Теплый воздух, – ответила Фло.

– Насколько теплый? – поинтересовался Ансельм.

– Настолько, – бросила девушка и сунула в пространство свою вторую руку, которая порядком замерзла за все это время.

– Это оно, – неверящим тоном пробормотала Рома, переглядываясь с Геммой. – Мы что-то нашли.

Все посмотрели на Флоренс. Та с блаженным выражением лица стояла, грея обе руки по ту сторону границы.

– Флоренс, – позвала Рома.

– Да? – отозвалась девушка, прикрывая глаза от наслаждения.

– Флоренс, посмотри на меня.

Фло недовольно повернулась. Тон Ромы насторожил её.

– Что теперь?

– Теперь нам надо войти туда.

– Делов-то… – пожала плечами Фло и уже собралась шагнуть вперед, как Рома схватила её за ворот куртки.

Флоренс обернулась, нахмурившись. Ей не нравилось, когда её хватали, словно котенка за шкирку. Но потом она увидела, как Ансельм взялся за Рому, а Гемма за нетронутого.

– Мы не войдем без тебя, – пояснила Рома.

Девушка кивнула.

– Ну что, все готовы? Ту-ту, паровозик!

С этим криком Фло все четверо ввалились в другой мир.

– Уфф, – произнесла Флоренс, отирая пот со лба.

Она осмотрелась.

Их окружал низкий зеленый кустарник, а впереди виднелся изгиб дороги. Над дорогой еще весела пыль от только что проехавшей повозки. Высохшая колея потрескалась.

– Вы как хотите, – сказала Фло, оглядывая своих товарищей, – а я раздеваюсь. Здесь жарища.

И девушка бросила куртку в кусты. А за ней шапку и свитер, оставшись только в белой средневекового вида рубашке.

– В твоем шкафу ведь полно одежды, если что? – спросила она у Геммы на всякий случай.

Волшебница сдержанно кивнула, развязывая тесемки меховой накидки у себя на шее.

– Что дальше? – спросила Фло у Ромы, которая, переглянувшись с Геммой, тоже сняла куртку и бросила её в общую кучу одежды.

Блондинка осталась в белой майке.

Фло взъерошила волосы на своей голове. Она знала, что они и так были не в порядке после шапки. И решила, что творческий беспорядок на своей голове ей больше по душе.

– Нам надо найти людей и расспросить их о жене прозектора, – сказал Ансельм.

– Неплохо было бы понять, где мы находимся и что это за мир такой, – раздался голос Геммы.

Флоренс поняла, что полдня не слышала от волшебницы ни звука. Она посмотрела на женщину. Та везде смотрелась прекрасно в своих платьях. Вдруг Фло заметила, что ладони Геммы чуть светятся. Как, впрочем, у Ромы и у Ансельма.

– Вы что, трогали там без меня фосфор? – воскликнула Флоренс, не придумав для себя лучшего объяснения этому непонятному свечению.

– Фосфор? – удивилась Рома.

Гемма посмотрела на свои руки.

– Ах это… – пробормотала она. – Этот мир мог встретить нас не столь дружелюбно.

– И? – нахмурилась девушка.

– И нам бы пришлось драться, – просто сказал Ансельм, уже прокладывая дорогу через кусты.

– Магия… – восторженно выдохнула Флоренс.

– Я смотрю, тебе намного лучше в этом мире, – сказала Рома, приглядываясь к девушке. – Ты узнаешь его? Это твой мир?

– Не-ет… Нет-нет-нет, – девушка замотала головой. – В моем мире люди ездят на машинах, а не на повозках.

– Странно, – пробормотала Рома. И они все вместе двинулись в путь. Марго, резво помахивая пушистым хвостом, побежала за ними.

Дорога вывела их к оживленному городку. На входе в который стояла большая шумная таверна.

– То, что надо, – сказала Рома, оглядывая широкую вывеску.

Они зашли внутрь. Несмотря на снующих туда-сюда по улице людей, в таверне было пусто. Только за стойкой стоял хозяин в замасленной одежде и протирал стаканы. На голове его была повязка. Глаза с хитрым прищуром уставились на путников из-под нависших густых бровей.

– Давно в дороге? – спросил он, отставляя стакан в сторону и небрежно кидая тряпку на стойку.

– Да уж как… – начала, было, отвечать Флоренс, как Гемма быстро ударила её локтем в бок.

– Уж как два дня, – ответила мужчине Рома вместо закашлявшейся девушки.

Когда все четверо подошли ближе, хозяин вдруг уставился на Ансельма, на его безглазое лицо и тут же потянулся рукой под полку.

– Законники… – только и успел изумленно вымолвить он, прежде чем Гемма и Рома одновременно бросили в него по заклинанию, и мужчина замер, как стоял.

– Я совсем забыла про Ансельма, – простонала Рома, быстро заходя за стойку и вытаскивая оттуда широкий тесак для разделки мяса.

– Блондинка, что с тебя взять, – весело произнесла Флоренс. – А что, обычно в таких случаях вы рисуете нетронутым глаза? – тут же спросила девушка со смехом.

Но серьезный взгляд Геммы отбил у неё всю охоту веселиться.

– Извини, Ансельм.

Флоренс подошла к нетронутому и обняла его. Потому что он единственный из всех четверых по-прежнему оставался спокойным и ласковым.

Осмотрев тыл барной стойки на предмет другого оружия и не обнаружив такого, Рома махнула рукой, и хозяин таверны очнулся. Увидев свой нож в руках у блондинки, он понял, что его лишили последнего шанса на оборону. Мужчина попятился назад и наткнулся спиной на шкаф с бутылками.

– Тебе не надо нас бояться, – сказала ему Рома, осторожно приближаясь. – Мы просто хотим узнать про одну женщину.

– Он ничего вам не скажет, – раздался позади них скрипучий, но крепкий голос.

Все обернулись и увидели дряхлую старуху, что стояла посреди таверны, опираясь на палку.

– Мама, иди к себе, – взволнованно затараторил хозяин таверны. – Эти люди опасны.

– Он ничего вам не расскажет, потому что не знает. А я знаю, – произнесла старуха. – Я видела её.

Глаза старой женщины были мутными от прожитых лет, но все четверо явно ощущали ненависть в её взгляде.

– Кого ты видела? – выступила вперед Рома.

– Жену вашего трупника, – с презрением выплюнула старуха.

Даже Флоренс поняла, о ком шла речь.

– Бедная женщина была измучена и искала покоя. Которого нет в вашем мире!

Это «нет» старуха прогаркала, словно ворона. А потом зашлась сухим кашлем.

Флоренс смотрела на неё со смесью страха и отвращения. Но чем дольше она смотрела, чем больше видела просто старую женщину, которая, казалась, вот-вот рассыплется на глазах, словно высохшая песчаная фигурка.

– Когда это было? – спросила Рома, косясь на мужчину.

Тот замер у шкафа с бутылками, молча наблюдая за матерью.

Флоренс поняла, что Рома прикидывает возраст мужчины. Если он не видел жену прозектора, то та появилась здесь до его рождения. Конечно, скорее всего, время текло в этом мире не как в Поднебесье. И все же, что-то они могли узнать.

– Достаточно!

В таверне прогремел новый голос.

Не веря своим глазам, Флоренс увидела, как внутрь с улицы к ним зашел… Ноэль. Она изумленно уставилась на мужчину, не заметив, как побледнела при виде гостя Гемма.

Ноэль был не один. Со свитой. Фло успела насчитать семерых, когда её внимание привлекла Рома.

– Рада, что ты реально оцениваешь свои силы, Ноэль, – сказала она, выпрямляясь.

На руках блондинки заиграли бицепсы, и девушка вдруг впервые увидела, какие сильные у Ромы руки.

– А что происходит? – шепотом обратилась Фло к Ансельму.

– Мы на верном пути, – так же шепотом ответил ей нетронутый. – Иначе нам бы не стали мешать.

– Аа.. – протянула девушка. – То есть они хотят помешать нам?

Она еще раз внимательно посмотрела на Ноэля и его спутников.

Молодой человек был в белой рубашке и брюках, без пиджака. Его команда выглядела не так ярко, как он сам. Но на Флоренс эти семеро в хитонах до земли и с накинутыми на головы капюшонами произвели большее впечатление, чем денди.

– Мы что, будем с ними драться? – встревоженно шептала Фло, дергая нетронутого за рукав. – Драться?

Ансельм кивнул. И девушка отпустила его. Нетронутый сканировал гостей внутренним взором, и Фло решила ему не мешать.

Девушка посмотрела на Гемму. Но та выглядела так, будто через секунду грохнется в обморок. К ней приставать тоже не было смысла. Флоренс вздохнула и сделала пару шагов назад, к барной стойке. Именно там она последний раз видела нож.

Происходящее начинало все больше будоражить нервы и походить на что-то опасное. Неплохо было бы найти что-то для защиты.

– Вам лучше уйти отсюда, – обратилась Рома к старухе, пока Ноэль и его свита занимали свою позицию.

– Это моя таверна. Я никуда не пойду, – грубо ответила ей та, замахиваясь палкой.

– Это не просьба, – произнесла Рома, и Фло похолодела от её тона.

Блондинка повернулась к хозяину таверны.

– Уведите свою мать. У вас есть не больше минуты.

Тот кивнул и с ожидаемой прытью подскочил к старой женщине, уводя ту вверх по лестнице.

– Марго тоже здесь? – медовым тоном спросил Ноэль, когда они оказались одни в таверне.

Он кинул быстрый взгляд на болонку. Но Фло успела уловить в его взгляде нечто, похожее на осторожность.

– Куда я без нее, – ответила ему Рома.

Они выглядели так, словно еще мгновение, и начнут кружить вокруг друг друга, как бойцы на ринге.

– Вы что все с ним знакомы? – прошипела девушка.

Ансельм обернулся на её шипение.

– Не высовывайся, – сказал он ей вместо ответа. – И не теряй самообладания. Тогда ты выживешь. У них нет настоящей силы.

– Какие проблемы, – бросила Фло. – Самообладание – мой конёк.

Она стянула с барной стойки тесак и засунула его в сапог. Не очень-то удобно, но хоть какое оружие. Затем Флоренс посмотрела на Ноэля еще раз, и её осенила мысль. Рука её инстинктивно потянулась к шее. Дотронувшись до маленького фарфорового колечка на цепочке, словно попросив благословения, девушка решила, что можно начинать.

– Извините, что прерываю вас…

Она вышла вперед и встала рядом с Ромой.

– Но ты такой весь из себя, – продолжила она, обращаясь к Ноэлю. – молодец… У тебя случайно нет телефона?

Все, включая Ноэля, уставились на неё.

– Мобильник есть? Мне маме позвонить надо… – пояснила Флоренс.

Ноэль хлопнул пару раз своими большими красивыми как у лани глазами и рассмеялся.

– Нет. Телефона нет, к сожалению.

– Понятно. У меня все! – девушка подняла вверх ладони и хотела уже отступить в тень, как Ноэль остановил её.

– Никогда не получалось быть хорошей дочерью, правда? – спросил он с почти ласковой улыбкой.

Но Фло уже знала, что эта ласка таила в себе яд.

– Причем здесь это? – нахмурилась девушка.

Гемма, Ансельм и Рома замерли с каменными лицами.

–- Да так, к слову пришлось, – Ноэль пожал плечами.

Семеро за его спиной тоже стояли неподвижно, пряча сложенные спереди руки в широких рукавах.

Флоренс повела бровями.

–- Как тебе нравится твоя роль? – спросил Ноэль, не желая прерывать разговор. Будто хотел от неё чего-то.

– Какая роль? – спросила девушка.

– Младенца на заклание, – произнес молодой человек, и глаза его возбужденно блеснули. – Думаешь, бакалавры просто так послали вас сюда? Думаешь, твои друзья будут защищать тебя?

– Хватит нести чушь, – устало поморщилась Флоренс. – Я знаю, ты хочешь напугать меня. Но у тебя ничего не выйдет.

– Вот оно как, – протянул Ноэль. – Значит, тебя не запугать… Как жаль, что тот, кто подарил тебе прелестное голубое колечко, не знал этого…

Ноэль сложил губы в самодовольную улыбку, наслаждаясь произведенным эффектом.

Фло, бывшая еще мгновение назад спокойной как удав, резко схватилась за цепочку на шее.

Не говоря ни слова, она ринулась на Ноэля. Так, что он даже не ожидал этого.

Но прежде чем Фло кинулась в бой, Гемма, Рома и Ансельм обменялись едва заметными кивками.

И когда Флоренс взмыла в воздух, отбитая заклинанием денди, эти трое нанесли ему свой удар.

Белая болонка Ромы вдруг на глазах парящей под потолком таверны девушки превратилась в огромного белого льва-альбиноса. С голубыми глазами.

С раскатистым рычанием лев бросился на Ноэля. Тот успел увернуться от броска, но не успел увернуться от мощнейшего тройного заклинания, направленного в него волшебниками. Ноэль отлетел к стене. Удар был столь сильным, что сверху на него обрушился потолок, погребая молодого человека под грудой обломков.

Лев, размеренно махая хвостом, встал перед свитой, оставшейся без главаря.

– Начали, – едва слышным, ничего не выражающим тоном произнес один из спутников Ноэля, и все семеро зашевелили руками.

Пляшущие по всей таверне фиолетовые всполохи было последним, что Флоренс увидела перед глазами, теряя сознание от жесткого приземления на пол позади своих друзей.

Очнулась Флоренс оттого, что кто-то кусал её за руку. Точнее не кусал, а жалил в предплечье. Больно.

Со стоном девушка села на пол и протерла глаза. Прямо перед ней кружила снежинка, зловеще поблескивая в фиолетовых всполохах. Через секунду снежинка опять приблизилась к Фло и ужалила девушку в палец.

– У.. – только и смогла вымолвить Флоренс, отгоняя ту рукой.

Но снежинка не отставала. Она продолжала надоедливо мельтешить у девушки перед глазами, так и норовя вновь подлететь поближе.

– Да иди ты… – снова отмахнулась Фло, поднимаясь на ноги. Перед глазами все плыло.

Она не заметила, как маленькая снежинка, отлетев в сторону и соприкоснувшись с деревянным столбом, стала чуть больше в размерах. А в столбе появилась едва заметная выемка.

Придерживая голову, Флоренс поняла, что дикий шум раздавался вокруг неё, а не шел из головы. Обрадовавшись этому, девушка постаралась оценить обстановку.

Первое, что она поняла, таверна была полностью разрушена. От неё остался только деревянный пол, заваленный разломанной мебелью. Да сиротливо торчали столбы, когда-то подпирающие второй этаж. Вокруг места битвы пролегал глубокий ров, отделяющий сражающихся от большой земли. Они оказались на острове.

– Когда успели… – пробормотала Фло, выискивая своих в бушующем вокруг фиолетовом пламени.

Откуда-то сбоку раздался львиный рев, и Флоренс вспомнила, что болонка Ромы так неожиданно превратилась во льва-альбиноса.

Вот кто бы мог подумать, что безобидная Марго окажется беспощадным царем зверей. С холодными, как лед, глазами убийцы.

Чуть впереди себя Флоренс увидела, как Рома сражалась с одним из спутников Ноэля. Тот занес над головой блондинки посох, но Рома почему-то бездействовала. Фло поняла, что та ранена. Глава Ученого Совета держалась одной рукой за бок, другой готовила заклинание.

– Да разбери тебя паралич, – буркнула себе под нос Фло.

Но к её удивлению мужчина в хитоне замер, с занесенным в воздухе посохом.

Девушка удивленно остановилась.

Рома обернулась к ней и с благодарностью кивнула, а затем вновь исчезла в кружащих повсюду всполохах.

В следующую минуту Флоренс снова ужалили. На этот раз снежинка была уже размером с бейсбольный мяч.

– Ты серьезно? – уставилась на неё Фло.

И словно отвечая на вопрос, бейсбольный снежный мяч, ощетинившись ледяными иглами, сделал в воздухе пируэт и ужалил Флоренс в бедро.

Девушка обернулась по сторонам. Подняла с пола доску и со всего размаху ударила по снежинке.

– Полетай немного! Какая доставучая.

Знакомый голос привлек её внимание.

– Гемма, берегись! – крикнул Ансельм.

Флоренс увидела сначала нетронутого. В прожженной и закоптившейся одежде. А затем девушка увидела волшебницу. Гемма, утирая, капающий на глаза пот, отбивала атаки двух противников. Те двигались бесшумно в своих хитонах. Их капюшоны ни на мгновение не сползали с лица. У девушки вообще сложилось впечатление, что лиц у спутников Ноэля не было.

Один из них приготовился бросить заклинание, и Фло выкрикнула ему под руку:

– Мазила!

И мужчина промахнулся. Он повернулся, было, к девушке, но в ту же секунду был сбит с ног мощной волной, посланной Геммой и Ансельмом одновременно.

– Я неплохо устроилась, – улыбнулась сама себе Флоренс, ища место для укрытия. Но такое, чтобы все было видно.

Вот мимо неё промчался Ноэль, даже не заметив девушку. За ним гнался белый лев.

– Марго! Вы прекрасны в этом виде, – прошептала Фло, все еще чувствуя легкое головокружение.

Вдруг кто-то толкнул её в ногу.

– Опять ты, – простонала девушка, увидев внизу снежный ком, уже достигший размеров футбольного мяча.

Флоренс хотела пнуть его, но только больно ударилась ногой, словно мяч был чугунный.

– О-о-о… – протянула девушка, хватаясь за сапог.

А мяч катался по полу, то, вбирая в себя обломки дерева и стекла, то опять накатываясь на Флоренс.

Девушка поняла, что может спастись только бегством.

– Почему ты не могла оставаться в безопасном месте? – изобразила она возмущенный вопрос Геммы. – Потому что за мной гналась бешеная снежинка!

Согнувшись пополам от смеха, Фло лавировала между рваными фиолетовыми стенами. Увидев в глубине комнаты уцелевший стол, она прыгнула под него чуть ли не рыбкой. Снежный ком, разросшийся до метра в диаметре, врезался в стол.

– Съел? – обрадовалась Флоренс.

Но в следующее мгновение ком откатился назад, прибавил в весе и в размере, и с наскока разнес укрытие девушки в щепки. Фло в последний момент успела выскочить из-под стола.

– Да что ты будешь делать!

Она осмотрелась по сторонам.

На этот раз девушка увидела справа от себя, как Рома сражалась с Ноэлем. Они так кружились вокруг друг друга, уворачиваясь от заклинаний соперника, и посылая свои красивыми плавными движениями, что их схватка очень напоминала собою танец. Смертельный танец. На мгновение Флоренс залюбовалась ими, залюбовалась тем, как взвивались в воздух белокурые локоны Главы Ученого Совета. Девушка подумала вдруг, каково было Милане отпускать блондинку в это путешествие. Зная, что та может не вернуться.

«Брат Геммы был самонадеян и погиб», – неожиданно всплыли в голове слова Ромы.

– Флоренс! Сражайся! – услышала девушка голос Ансельма.

Но она даже не могла понять, откуда тот раздается.

– С кем? – крикнула Фло в никуда. – Со снежинкой?

И словно ответ, та вновь показалась на горизонте.

Флоренс побежала. Побежала к краю пропасти, надеясь, что сможет обмануть снежный ком и свалить его в ров.

Но когда Фло оказалась на краю, снежинка была в диаметре уже метра три. Словно обладая живым разумом, она прыгала из стороны в сторону, повторяя движения Флоренс и отрезая ей все пути к спасению.

– Ну нет… – простонала Флоренс. – Пожалуйста. Только не так. Не от рук снежинки. Надо мной будет смеяться все Поднебесье.

Но никто не слышал её мольбы.

Гигантский ком все надвигался на девушку.

Флоренс посмотрела вниз. Пропасть разверзлась на многие десятки метров. Верная смерть.

Она стояла на краю, затаив дыхание. Ком остановился прямо перед нею. Почти касаясь её носа своим снежным покровом.

– Вот и все, – усмехнулась Фло.

Огромная снежинка качнулась назад. Но только для того, чтобы тут же качнуться вперед.

Флоренс почувствовала, как земля под её ногами начинает осыпаться. Она попыталась шагнуть в сторону и оступилась. И медленно, словно в кино, Фло стала оседать вниз вместе с пластом земли. Снежный ком, бушующие фиолетовые стены, сражающиеся вдалеке противники, все плавно поплыло вверх, будто девушка опускалась на лифте.

Флоренс подняла голову и увидела, что её губитель собирается сорваться с края пропасти. Пытаясь хоть как-то остановить свое падение, которое под грузом снежного кома станет неизбежным, Фло вонзила руки в податливую землю. И как раз вовремя. Гигантский ком прокатился по её спине, впечатывая девушку в стену обрыва.

– Чуть хребет мне не сломала, – проворчала Флоренс, отплевываясь от земли.

Она почувствовала, как её ребра наткнулись на что-то.

Корень!

Это был её шанс на спасение.

Фло схватилась за него обеими руками, продолжая медленно скользить вниз. Но теперь ей было за что держаться. Повиснув в итоге на корне, она посмотрела на собравшихся на том краю обрыва людей.

«Спасайте меня!» – подумала девушка и вспомнила вдруг своих гномов, оставшихся дома.

Висеть над пропастью оказалось не таким уж легким занятием. Ладони потели и грозили вот-вот выпустить корень из рук. Фло загребала ногами рыхлую землю, пытаясь хоть как-то себе помочь.

Вдруг девушка услышала крики Геммы.

– Флоренс! Флоренс!

«Ура! Вот и спасение!» – подумала Фло и крикнула в ответ:

– Я здесь! Гемма! Я вишу тут! Внизу! В пропасти!

Флоренс увидела, как наверху показалась волшебница. Но та, вместо того, чтобы подать девушке руку и попытаться вытащить её, в нерешительности замерла. Фло поймала её взгляд и похолодела. Там был страх. В глазах Геммы был страх. Не спешка, не желание помочь. Ничего такого. Только липкий страх и сомнения.

– Гемма! – позвала Флоренс, будто пытаясь разбудить волшебницу ото сна. От забытья. – Гемма, спаси меня, я сейчас сорвусь!

Но Гемма стояла, как вкопанная. Просто стояла и смотрела. Не шевелясь. Будто сама жизнь замерла в ней.

«Просто позволь ей умереть», – звучали в голове волшебницы слова Ноэля. «Ты выбрала не Фредерика!», примешивались к ним слова Старшего Бакалавра.

Неужели вот он, этот момент выбора? Она выбирает брата… Брата ведь?

«Просто позволь ей умереть».

– Гемма! – еще раз позвала Фло, уже понимая, что её мольбы бесполезны.

Руки скользили по корню. Но хуже было то, что корень был мертвый, и потихоньку он вываливался из земли.

«Брат Геммы был самонадеян и погиб», – всплыло вдруг в голове у Флоренс.

Брат Геммы.

Фредерик!

Фло широко распахнула глаза.

Это имя повисло между женщинами как нож гильотины.

– Гемма, – одними губами прошептала Флоренс, пытаясь улыбнуться.

Волшебница упала на колени над краем пропасти. Её плечи вздрогнули. Фло поняла, что та плачет. Плачет, но ничего не может поделать с собой.

И Флоренс вдруг все поняла. Всё. И приход Ноэля. И странное поведение Геммы с утра. Каким-то образом она вдруг все поняла. На уровне догадок и ощущений. И поняв, она простила Гемму. Простила её бездействие.

– Не плачь, – хотела сказать ей девушка, но в этот момент корень с тихим предсмертным треском стал медленно отрываться от того, что удерживало его в недрах земли.

В последней слепой попытке, продиктованной ничем иным, как врожденным желанием жить каждого существа в этом мире, в любом из миров, Флоренс, одной рукой выхватила из сапога тесак и, что было сил, вонзила его в рыхлую землю. Просто чтобы продлить агонию.

Она не слышала, как Гемма наверху шептала слова. Не слышала, как Гемма сквозь слезы проговорила:

– Прости меня… Прости меня, Фредерик.

Не успела Флоренс приготовиться к тому, что нож постигнет судьба корня, как сверху к ней протянулась рука. В бывшем когда-то белым кружевном рукаве.

– Гемма, – выдохнула Флоренс и схватилась за её руку.

Волшебница вытащила девушку наверх и, к полной неожиданности последней, крепко обняла её. Фло почувствовала, что та продолжала плакать. Но уже тише. Тише. Потому что выбор был сделан. И это был правильный выбор.

– Что здесь происходит? – услышали они сдавленный голос Ромы.

Та приближалась к ним неровной походкой с гримасой боли на лице. Глава Ученого Совета обеими руками обхватила кровоточащее подреберье. Марго, снова приняв вид болонки, бежала рядом.

Ансельма нигде не было видно.

Звуки битвы стихли.

И только клубы дыма, сломанная мебель и полностью разрушенная таверна говорили о том, что здесь было сражение.

– А где Ансельм? – нахмурилась Флоренс, поднимаясь на ноги.

– Не беспокойся о нем, – произнесла Рома. – Что здесь только что произошло? – спросила она, строго глядя то на девушку, то на волшебницу.

Гемма тоже поднялась на ноги, глядя куда-то вниз и в сторону. Она отряхнула платье, которое из белого превратилось в серо-черное с грязными разводами.

Но затем волшебница подняла голову и прямо встретила требовательный взгляд Ромы.

– Ко мне приходил Ноэль. И предлагал жизнь Фредерика в обмен на жизнь Флоренс, – произнесла она.

Блондинка ничем не выдала своего удивления. Ни один мускул не дрогнул на её лице. Только взгляд потемнел.

Но не от осуждения. Никто не мог осуждать Гемму за то, что она любила своего брата и до сих пор горевала по нему.

А вот Гемма с явным облегчением вздохнула. Словно камень с души упал.

Флоренс не могла сдержать улыбки, когда увидела, как просветлело лицо волшебницы. Казалось, еще секунда, и та воспарит в воздух от радости. Девушка вспомнила, как Бартомиу что-то говорил ей про искренность. Но в этот момент её отвлекла Рома.

– С каких это пор та сторона интересуется новенькими? – спросила блондинка, внимательно рассматривая Фло. Будто видела её впервые.

– Ансельм! – воскликнула Гемма, завидев нетронутого. – Ансельм!

И она бросилась ему навстречу. Волшебница обняла мужчину, прижимаясь щекой к его груди.

– Ансельм! – только и говорила она.

Флоренс уставилась на них в непонимании.

- Гемма радуется тому, что ей больше не надо ничего скрывать от него, – пояснила Рома. И видя, что девушка еще больше недоумевала, добавила, – Это очень тяжело. Скрывать что-то от дорогого человека. Тяжело и неправильно.

– Неправильно – оставаться здесь. Тебе очевидно нужен врач, – произнесла Флоренс. – Ты что, не можешь вылечить себя? Ты же такое вытворяла…

– Когда второй этаж начал рушиться, – сморщив лицо, отвечала ей Рома, – хозяин таверны и его мать побежали вниз. И старуха, видимо, ткнула в меня своей палкой, когда они пробирались мимо нас с Ноэлем к выходу. Я латаю эту рану, - блондинка посмотрела вниз на свои залитые кровью ладони, - но она вновь появляется.

– Нам срочно надо отвести тебя к прозектору, – подбежала к ним Гемма.

– К какому прозектору? – ошеломленно воскликнула Флоренс. И в её зеленых глазах заплескался страх. – Она еще жива!

Девушка уже успела привыкнуть к Главе Ученого Совета. Успела привыкнуть к тому, что прямолинейная блондинка казалась несокрушимой. Память услужливо предоставила Фло картины недавней битвы. Рома выглядела такой собранной и уверенной, когда дралась с Ноэлем. Неужели какая-то старуха может победить её?

Одна только мысль о том, что Рома может умереть, пугала Флоренс до глубины души.

– Она выживет! – с нажимом произнесла Фло, возмущенно глядя на Гемму.

– Конечно, выживет, – ласково ответила девушке волшебница. – Прозекторская – это просто… Не обращай внимания. Как-нибудь расскажу. А теперь нам надо спешить.

– Подожди, – остановила её Рома.

Блондинка сделала шаг к Флоренс и, подняв красную от собственной крови руку, двумя пальцами подхватила голубое колечко девушки, что болталось у неё на шее.

– Что это за кольцо такое? Что в нем такого, что ты, не раздумывая, бросилась на верную смерть?

Флоренс сначала покраснела, потом побледнела. Она почувствовала, что в голосе Ромы не было любопытства. Там слышался упрек.

А еще Фло явственно увидела, что блондинка готова раздавить её кольцо. Прям вот так. В одну секунду. Кровавыми пальцами.

Девушка затаила дыхание, умоляюще глядя на Рому.

– Это подарок, – ответила она хриплым голосом. – Это все, что у меня осталось.

Гемма и Ансельм тоже замерли. Они прекрасно понимали Рому. Ничто не должно столь сильно привязывать человека к себе. Но и Флоренс они тоже понимали.

– Держи свое сердце свободным, – сказала Рома, бросая кольцо. То, неровно прыгая, вновь нашло свое привычное место на шее девушки. – А теперь пойдемте.

Когда шествие из Флоренс, Геммы и бессознательной Ромы, которую Ансельм нес на руках, шло по селению к прозекторской, в Поднебесье уже наступил глубокий вечер.

И только что выпавший снег сверкал в свете луны и факелов.

Детишки и взрослые высыпали на улицу, чтобы посмотреть на тех, кому за долгое время бесплотных попыток удалось, наконец-то, прорваться в другой мир.

Флоренс была измотана, но кое-что взбодрило девушку.

На горизонте показалась Милана. Со смесью страха и гнева на лице она со всех ног неслась к их группе. Как яркий ураган.

– Ой, что-то будет, – прошептала Фло, следя за её приближением.

– Что… что вы с ней сделали? – захлебываясь гневом, требовательно спросила у них Милана. – Что вы с ней сделали?

Она была в пышном темно-синем платье, но эта пышность не мешала брюнетке нестись стрелой.

Женщина склонилась над бессознательным телом блондинки, голова которой безжизненно свешивалась набок на руках нетронутого. Лицо Ромы приобрело сероватый оттенок. Выглядела она, надо сказать, неважно.

– Что мы с ней сделали? – воскликнула Фло, но Гемма взглядом дала девушке понять, что не стоит сейчас возмущаться.

Из уважения к Роме.

Потому что блондинка никогда бы не позволила кому бы то ни было высказывать претензии Милане.

Госпожа Директор прикрыла глаза, делая глубокий вдох.

– Простите. Я хотела спросить, что они с ней сделали?

– Мы пока не знаем. Надеемся, прозектор разберется, - ответил ей Ансельм.

– Так несите её скорее в прозекторскую.

– И эта женщина стоит во главе вашей образовательной системы? Работает с детьми? – шепотом спросила Гемму Флоренс, когда вся процессия возобновила свой путь.

Волшебница кивнула с понимающей улыбкой. В серых глазах её было мягкое согласие. Мягкое… Согласие… Две вещи, которые повергли девушку в молчаливый шок.

Все изменилось.

Флоренс шла рядом с Геммой и явственно ощущала, что все изменилось. В тот самый момент, когда Гемма протянула ей руку, вытащила девушку из пропасти и затем обнимала, как самого родного на свете человека.

Все изменилось тогда.

И теперь просто было другим. Совсем другим.

Взгляд Геммы.

Он стал другим. Фло была приятно удивлена, что взгляд Геммы может быть теплым, все принимающим.. Что сама волшебница может быть такой веселой и легкой и совершенно.. другой. Не колючей, не враждебной.

В этом было какое-то тонкое, но явно уловимое очарование. Легкость.

Флоренс, какой бы уставшей она ни была, на краткий миг почувствовала наслаждение от своего бытия. Просто оттого, что она шла по дороге с людьми, которых едва знала, но которые становились ей ближе с каждым часом.

Новое утро было холодным. Но бодрым. И свежим.

Как первое утро новой жизни.

Флоренс чувствовала себя так, словно заново родилась. Все-таки иногда бывает полезно повисеть на грани между жизнью и смертью.

Девушка затопила печь и подошла к умывальнику.

Она протерла кусок зеркальной скалы в стене над замшелым родником.

В это трудно было поверить, но на нее смотрел счастливый человек. Флоренс прижала к себе колечко на шее. И на миг ей показалось, что в нем сосредоточие всех её страданий. Не в сердце, которое еще недавно разрывалось на части от боли. А в маленьком голубом колечке. И все же девушка не была готова с ним расстаться.

Флоренс улыбнулась себе в зеркале. С удовольствием отметила румянец на щеках. Зеленые глаза задорно горели. Девушка игриво выгнула бровь. Улыбнулась еще раз, увидев тут же образовавшиеся на щеках ямочки.

Она была живой.

– Как меня можно спутать с мальчиком? Я такая девочка, – рассмеялась она.

Затем одела куртку и пошла рубить дрова.

Она помнила, как Гемма говорила ей, что важно заготовить щепу, чтобы быстрее развести огонь. И вот сейчас Фло махала тяжелым топором, держа в голове слова волшебницы.

И получалась щепа. Топор непременно опускался на край полена, вместо того чтобы вонзаться в середину.

– Либо это волшебство, – разговаривала девушка сама с собой, – либо я мажу.

– А как вы раньше это делали? – спросила Фло появившуюся на пороге Гемму.

Та вышла на улицу, закутав плечи в голубую шаль.

Прежде чем ответить, волшебница обвела легким взглядом выросшие за ночь сугробы. Сосны и ели весело растопырили ветви, на которых лежали высокие снежные шапки.

– Обычно это делает Ансельм с помощью волшебства. По бревну ему не попасть. Но зачем использовать магию, когда можно сделать самой? – ответила, наконец, Гемма, улыбаясь с некоторым вызовом.

– И правда, – в том же тоне отозвалась Флоренс.

Она посмотрела на волшебницу. Сегодня на той было бело-голубое платье с длинными рукавами. Фло успела полюбить этот цвет на Гемме. В голубых нарядах женщина выглядела еще более… хрупкой.

Бывает в женщинах нечто такое, что безусловно и без сомнений причисляет их к женской половине человечества. Особая уверенность в собственной красоте. Как будто этот вопрос даже никогда не стоял перед ними. И они идут по жизни с этим чувством, естественным для них, что они красивы. Даже больше: что они прекрасны. И эта внутренняя уверенность отражается во всем. В мелодичности голоса, в нежных линиях лица, в красоте рук, в посадке головы, в осанке, во взгляде. Эти женщины привыкли к восхищению, признанию и вниманию. Потому что все обращают внимание на красоту.

Гемма была именно такой.

А еще волшебница, несмотря на всю свою строгость, была невинной душой. Сейчас, когда терзающие Гемму внутренние противоречия были преодолены, Флоренс видела это особенно отчетливо.

– И правда, – повторила девушка. – Зачем это делать такой рафинированной красотке, как ты, когда это могу сделать я.

– Рафинированная красотка? – заинтересовалась Гемма. – Это комплимент или оскорбление?

– Боюсь, оскорбление я не потяну, – призналась Флоренс.

А про себя подумала: «Кто же будет готовить для нас с гномами?».

– Значит, комплимент, – довольно кивнула волшебница, а затем собрала разлетевшиеся по двору щепки.

Флоренс открыла перед нею дверь.

– Спасибо, – поблагодарила волшебница, наклоняясь, чтобы войти в дом. – Вы очень любезны.

– Рядом с такой леди хочется быть джентльменом, – сама не ожидая того, ответила Флоренс.

Гемма задумчиво посмотрела на девушку, раскладывая щепу для сушки в прихожей. Волшебница вдруг вспомнила, как Ансельм и гномы поначалу принимали Флоренс за молодого человека.

Что ж, их нельзя было в этом винить.

Несмотря на мягкие исключительно женские черты лица во Фло была какая-то непреклонность. Дерзость. Желание идти вразрез.

Девушка не смотрела на авторитеты. Ей было все равно, кто перед ней. Великий Принц, Бакалавр или один из сильнейших магов с той стороны. Она говорила то, что думала. А думала она обычно не самые лицеприятные вещи.

Гемма вдруг почувствовала, что может смотреть на девушку непредвзято. Что у неё больше нет необходимости и даже долга испытывать ненависть. И теперь она может видеть Фло. По-настоящему.

Чуть позже за ними зашел Ансельм, и они отправились в бакалавриат, чтобы обсудить вчерашнее задание и его результаты.

Самыми главными вопросами были следующие:

Почему соседний мир знал о существовании Поднебесья, а они в Поднебесье не знали о существовании такого соседа?

И где дальше искать супругу прозектора?

Флоренс совсем не горела желанием вспоминать свои похождения со снежинкой, поэтому она решила не пойти на встречу с бакалаврами, а подождать Рому в университетском кафетерии.

– Где я найду тебя? – спросила у девушки Гемма, когда они расставались перед входом в башню бакалавров.

Женщина даже как-то смущенно посмотрела на Флоренс, плавно опуская руки на ситцевый подол.

– Приходи с Ромой в кафетерий, – ответила Фло, радуясь в душе тому, что они становились все ближе.

И даже не поздоровавшись с бакалаврами, девушка отправилась в университетскую половину здания.

Замок Великого Принца соединялся длинным, Флоренс бы даже сказала «длиннющим» коридором с университетом. А университет в свою очередь делился на две половины: бакалавриат и собственно сама учебная часть.

Университетское здание не было таким величественным, как замок, но в нем чувствовалась похожая древность. Правда без налета унылости и заброшенности, который так поразил Флоренс во время первого визита в замок.

Девушка шла пустынными коридорами, прислушиваясь к звукам.

Сегодня был солнечный день, и мягкий зимний свет падал на каменный пол коридора через затейливые витражные окна.

Вдруг Фло увидела, что дверь в один из классов была приоткрыта, и кто-то говорил ровным красивым контральто.

Девушка подошла ближе и заглянула внутрь.

Каково же было её удивление, когда она увидела там Милану.

Оказывается, брюнетка могла производить очень достойное впечатление, когда была спокойна.

Госпожа Директор плавно расхаживала перед классом детишек, сидевших амфитеатром. На женщине было бордовое платье с высокими пышными юбками, но передвигалась она на удивление бесшумно. И это придавало образу брюнетки дополнительную загадочность.

Мальчики и девочки лет двенадцати слушали директрису с раскрытыми ртами.

– То, что я вам сейчас расскажу, – говорила Милана, – очень важно. Постарайтесь запомнить это на всю жизнь.

Флоренс невольно придвинулась ближе. Из чистого любопытства.

– Ваше сердце всегда должно быть свободным.

Девушка нахмурилась. Что-то похожее она уже слышала вчера от Ромы.

– Закон живет в наших сердцах. И ничто не должно соперничать с ним. Поэтому, дети, держите ваши сердца свободными.

Милана приложила руку к груди. Опустила взгляд.

Дети повторяли за ней.

Фло, усмехнувшись, тоже приложила руку к груди. И наткнулась пальцем на цепочку с кольцом.

– Мое сердце никогда не будет свободным, – с горечью подумала девушка.

– Самую большую угрозу Закону в нашем сердце представляет влюбленность, – продолжала Милана. – Поэтому свободным сердце может быть до и после влюбленности. Но…

Госпожа Директор вскинула голову и обвела серьезным взглядом учеников.

– Это очень важно. Запомните, дети. Что только после влюбленности свободное сердце жителя Поднебесья становится зрячим.

Зрячим…

Это слово зазвенело в голове девушки, отдаваясь в сердце.

Флоренс отпрянула от двери. Смятение охватило её.

Не понимая полностью своих ощущений, она устремилась по коридору. Слова Миланы задели её за живое.

Не замечая ничего вокруг, Фло бежала, куда глаза глядят. Стены плыли вокруг. Ей не хватало воздуху. Скорее на воздух.

– Дорогая, вам плохо? – услышала девушка ласковый женский голос и почувствовала, как кто-то взял её за плечи.

– Мне плохо, – беспомощно согласилась Флоренс, пытаясь сфокусироваться на женщине перед собой.

Девушка опустилась на пол и прислонилась спиной к стене.

Вдруг воздух вокруг неё стал прохладнее, а затем совсем морозным, будто она попала на улицу.

Фло открыла глаза. Перед ней стояла незнакомая женщина. А сама Фло до сих пор сидела в коридоре на полу.

Незнакомка продолжала обеспокоенно взирать на девушку.

На вид ей было лет пятьдесят. Но она не потеряла ни красоты, ни стати.

Флоренс почувствовала облегчение, когда её взгляд остановился на лице незнакомой женщины. И чтобы чувствовать это облегчение и дальше, Фло как в прострации уставилась на неё.

У незнакомки были большие выразительные навыкате карие глаза, в которых светился ум и теплота. Черты лица её были крупными, как и сама женщина. Прямой крупный нос напоминал собою клюв благородной птицы. На круглые щеки плавным полукругом ложилась тень от длинных ресниц. Густые длинные черные волосы были забраны в прическу. Женщина, конечно же, была в красивом платье, опять из какого-то восемнадцатого века. Но к этому Флоренс уже привыкла.

Девушка все смотрела и смотрела на незнакомку. Она просто не могла отвести от неё глаз. Та поражала своей величественной нешаблонной красотой.

– Королева мать к вашим услугам, дитя мое, – наконец, рассмеялась незнакомка, тронутая искренним восхищением на лице Фло.

Восхищение это перемешивалось с растерянностью, потому что девушка так и не пришла еще полностью в себя.

– Меня зовут Аделаида, – произнесла королева-мать и села рядом с Фло на пол.

Глаза Флоренс стали огромными, но она ничего не сказала, косясь на женщину рядом с собой.

– Разве королевы сидят на полу? – медленно спросила Флоренс.

– Ах, – сдержанно вздохнула Аделаида, щелкнула пальцами…

И вот уже они обе сидели на изящной резной скамейке.

Фло просто смотрела на женщину, понимая, что слова не могут ничего выразить. Да она и не способна была пока говорить связно.

Аделаида взяла руку девушки в свою и с материнской нежностью погладила.

И слова оказались совсем не нужны.

Флоренс чувствовала её заботу и тепло. Просто знала об этом и все.

Они молча сидели, любуясь игрой солнечных лучей на полу и на витражных стеклах.

Когда девушка полностью пришла в себя, она обнаружила, что по-прежнему сидит на полу. Рядом никого не было. Но на сердце была умиротворенность.

Девушка осторожно поднялась на ноги и пошла искать кафетерий.

Находиться в толпе народу оказалось не так приятно, как гулять по пустынным университетским коридорам. Потому что на Флоренс пялились. Те, что помладше, смотрели н девушку во все глаза. Те что постарше, бросали настороженные взгляды.

Поэтому Фло облегченно выдохнула, когда увидела за одним из столиков Рому. Расталкивая зевак, Флоренс пробралась к ней сквозь толпу детей и подростков самых разных мастей.

– Ты как? – заботливо спросила девушка.

Как же она была рада видеть блондинку живой.

Глава Ученого Совета чуть поморщилась, опуская руку на перемотанный бок. Под впавшими голубыми глазами залегли круги. Во всей её позе чувствовалось истощение.

– Залатали. Не обращай внимания, – сделав усилие, улыбнулась блондинка.

– Рома.

Флоренс серьезно посмотрела на женщину.

– Скажи мне, что такое Закон?

Девушка забралась на высокий табурет и положила руки на столик.

– Закон – это все. Нет ничего вне Закона, – ответила Рома, тоже приняв серьезный вид.

– А если без этого? Так же невозможно ничего понять, – вздохнула Фло.

– Если без этого, – задумалась блондинка. – Ты всегда можешь пожертвовать чем-то ради более важного. Это Закон. Закон превращения энергии. На одну твою любовь к чему-то всегда найдется более сильная любовь. Например, ради человека ты можешь отказаться от сладкого. Ради человечества, ты можешь забыть о человеке. И эта цепочка бесконечна. Любовь бесконечна. Это Закон.

Флоренс слушала, подняв брови. Ей хотелось протестовать, но она не знала против чего именно.

– Теперь моя очередь, – произнесла Рома, улыбаясь. – Расскажи мне о нем.

– О ком? – удивилась девушка.

– О человеке, чьё кольцо ты носишь.

Флоренс раскрыла рот, словно её ударили под дых.

На глаза тут же набежали слезы, и девушке пришлось отвернуться, чтобы не выдать своих чувств.

– Солнце в небе, сердце в груди, душа в теле, – произнесла Фло. – Весна… Лето.. Осень.. Все… – она сжала челюсти. – Все, что у меня когда-то было. И все, чего никогда не было.

– Понятно, – вздохнула Рома.

В этот момент им принесли какао в высоких коричневых кружках. Одной из привилегий преподавательского состава являлось то, что можно было не стоять в общей очереди, а сделать заказ и дождаться его выполнения за столиком.

Флоренс перевела дух и встретилась взглядом с Ромой.

– За то, чего у нас никогда не было, – сказала Глава Ученого Совета, поднимая кружку.

Потом Рома ушла, а девушка осталась ждать Гемму.

Она сама не заметила, как к ней подошли две девочки, одинаковые на вид. И только косички у одной спокойно висели, а у другой настырно торчали в разные стороны.

Сначала они долго смотрели на Флоренс, а она на них, не понимая, что тем нужно.

Затем девочки забрались на табуреты за столиком Фло и заговорили.

– Ты ходила искать нашу маму? – спросила та, что с торчащими косичками.

«Дочки прозектора», – пронеслось в голове у Фло. Девушка почувствовала, как сжалось её сердце.

– Ходила. Но не нашла. Простите.

– Нас зовут Селена и Прозерпина, – сказала другая и деловито протянула маленькую детскую ручонку над столом.

– Я бы могла назвать так своих гномов, если бы те были девочками, – усмехнулась Флоренс. – Кстати…

И девушка задумалась. А с чего она вообще взяла, что её гномы были мальчиками? Потом вспомнила про бороды и успокоилась.

– За что ты любишь гномов? – удивилась Селена. – Они же трусливые и неверные.

Она серьезно и с непониманием смотрела на Флоренс, в то время как Прозерпина глядела под стол на брюки девушки.

Фло вдруг подумала, что эти девочки намного старше её. Но их глаза были детскими. Их поведение соответствовало их внешнему виду.

– Любишь кого-то не потому, что он верный, и любить его безопасно. А потому что ты верный, и любовь твоя ни от чего не зависит, – ответила Флоренс со вздохом.

– Это закон? – встрепенулась Прозерпина.

Фло пожала плечами.

– Может, и закон. Кто ж его разберет-то, ваш закон.

Проводив Ансельма и Рому до дверей, Гемма вернулась обратно.

У неё был свой вопрос к бакалаврам.

– Разрешите? – как-то робко попросилась она, вновь представ перед Бакалавром Средней Степени.

Гемма была рада тому, что сегодня с ними беседовал именно он.

Его доброжелательность невозможно было не почувствовать.

Его отношение было прозрачным, как и сам бакалавр.

– Ты что-то хотела, дитя мое? – спросил мужчина, отходя от окна, когда Гемма опять вошла в его кабинет.

– Да.

Волшебница взволнованно заходила по комнате, кидая невидящие взгляды на развешанные по стенам картины.

– Год назад… Когда Фредерик… погиб. Старший Бакалавр сказал мне, что я сделала выбор. И выбрала не брата.

Волшебник внимательно наклонил прозрачную голову. Окно за его силуэтом из строгого прямоугольника превратилось в кривой параллелепипед.

– Этот выбор случился вчера? Это вчера я выбрала не Фредерика?

Гемма остановилась и посмотрела на мужчину. С мольбой. Серые глаза волшебницы сверкнули затаившимися в глубине слезами.

– Нет, дитя мое, – задумчиво произнес бакалавр. – Ты выбирала не между Флоренс и Фредериком. Ты выбирала между любовью к человеку и отказом от нее. Ты выбирала между любовью в своей душе и тьмой. Между этой стороной и той.

Гемма опустила глаза, замерев вдруг на месте.

– Получается, у меня не было выбора?

Бакалавр сложил губы в линию, не отвечая.

После этого разговора волшебница потерянно брела по коридору. Ей надо было найти Флоренс. Но прежде чем она вспомнила, что девушка должна была ждать её в кафетерии, по Поднебесью пронесся призыв к Чаше.

Гемма со всех ног бросилась к тропе.

Выбегая из здания университета, она наткнулась на Ансельма. А следом за ним вместе с потоком детей на улицу выбежала Флоренс.

– Скорее!

Гемма взяла девушку за руку и повела за собой.

Тропа зимой превратилась в самый настоящий белый туннель, по которому легко было идти даже с закрытыми глазами.

Флоренс заметила два фиолетовых пятна в заснеженных ветвях бука.

Они уже готовы были разинуть свою клювы, при виде новой группы путников, но, завидев девушку, обе птицы разумно решили промолчать.

Фло с довольным выражением лица прошла вперед.

– Ансельм! – гаркнула одна птица, когда настала очередь нетронутого проходить мимо них.

Казалось, её гарканье было даже почтительным.

– Ансельм! – вторила ей соседка.

Гемма улыбнулась и приготовилась приветственно помахать обеим птицам, но те, вместо того, чтобы произнести её имя, взволнованно затоптались на ветке.

– Гемма! – произнесла одна, наконец.

– Выбор! – произнесла другая.

Гемма округлила глаза, но времени на остановку не было.

И вот когда уже процессия из Флоренс, Ансельма и Геммы оставила птиц позади, волшебница вдруг услышала:

– Гордец! – каркала одна.

– Гордец! – вторила ей другая.

Гемма резко развернулась…

Но на тропе было пусто.

Птицы кричали в пустоту.

Ансельм без слов подхватил теряющую сознание женщину на руки, и молча продолжил путь к Чаше.

Флоренс совершенно не поняла, что происходит.

Она посмотрела назад и увидела просто белый туннель.

Вечером Фло, Гемма и гномы сидели за столом после ужина.

Гномы наперебой рассказывали женщинам о событиях прошедшего дня.

Гремело ведро, приходила кошка, шел снег, они хотели есть.

Флоренс рассеянно слушала их, изредка кивая. А сама в это время поглядывала на Гемму, которая, хоть и отвечала Ферруму и Магнуму вымученной улыбкой, выглядела совершенно потерянной.

– Гемма, что случилось? – спросила, наконец, девушка. – Что случилось там, на тропе?

Волшебница глубоко вздохнула и прямо посмотрела на обеспокоенную Фло.

– Фредерик – мой брат. Он погиб на задании за год до твоего появления. Потому что возгордился. И его душа стала черствой. Черствым душам не место в Поднебесье. Они не могут отдавать энергию. Гордыня стала для него важнее Закона.

Флоренс слушала, не перебивая. Лицо её стало суровым.

Гемма опустила голову, продолжая.

– Когда мы последний раз шли вместе к Чаше… Птицы кричали ему: «Гордец! Гордец!». Они видят нас насквозь и пытаются предупредить о том, чего стоит бояться больше всего. Фредерику стоило опасаться гордости.

«А мне блуда», – подумала Фло, вспомнив, что именно птицы кричали ей.

– Почему ты не обменяла меня на брата? Ты ведь могла? Ты ведь… хотела…

Гемма долго молчала.

Флоренс видела, с каким трудом женщине даются эти воспоминания.

Волшебница выглядела сейчас такой бессильной и непреклонной одновременно.

Феррум залез на стул рядом с ней и погладил Гемму по голове. С неожиданной нежностью провел по её длинным волнистым волосам.

– Ты же знаешь, что я слышу его во сне, – произнесла, наконец, Гемма.

– Сложно не заметить, – сказала Флоренс.

– И во сне, когда я понимаю, что он не вернется, я чувствую, как что-то разрывается в моем сердце.

Девушка молча продолжала смотреть на Гемму, ожидая продолжения.

– Когда я стояла там над пропастью, а ты висела внизу, я вдруг почувствовала то же самое, – сказала волшебница, и речь её после этого стала спокойной, а голос ровным.

Гемма подняла на Флоренс глаза, и все остальное произнесла, глядя девушке прямо в глаза. Как будто она нуждалась в этом признании.

– Я почувствовала, что не могу позволить тебе умереть. Будто с твоей смертью наступит и моя собственная. Словно мое существование прекратится вместе с твоим. Я не знаю, откуда пришло это чувство. И оно удивляет меня. Но я просто не могла поступить по-другому. Я пыталась. Боролась с собой, и у меня ничего не вышло.

Флоренс ощутила, что у неё горят щеки и.. уши. Она не могла ни пошевелиться, ни вымолвить хоть слово. Она смотрела в серые глаза Геммы, пойманная её решительным взглядом.

– Вот так вот, – закончила женщина.

А ночью Гемма проснулась от криков. От настоящих криков. Не тех, которые она слышала во сне.

Кричала Фло.

– Гемма! Гемма!

Волшебница почувствовала, как её бросило в жар.

Эти крики были так похожи на другие. И они казались душераздирающими в морозной темноте.

– Я здесь!

Гемма прибежала в комнату Фло и стала трясти девушку за плечи.

– Я здесь, проснись! Это всего лишь кошмар!

– Гемма, я сейчас сорвусь… – уже тише говорила Флоренс, и волшебница поняла, что той снится.

В следующий момент Фло вскочила на кровати, напряженно вглядываясь в темноту.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она женщину.

– Ты звала меня, – ответила та, хоть и понимала, что это был просто кошмар. И что Флоренс звала не её, а ту, другую Гемму. Ту, которая стояла на краю обрыва и собиралась позволить девушке умереть.

– Тебя? – удивилась Фло. – Я звала тебя?

– Здесь никого больше нет, – улыбнулась в темноте Гемма.

– Конечно, – выдохнула Флоренс. – Кого же мне еще тогда звать…

Утром Флоренс как ни в чем не бывало выбежала на улицу колоть дрова. После ночного снегопада вокруг лежал пушистый снег. Им были припорошены оставшиеся разбросанными c позавчера поленья и топор. Расчищенный двор был покрыт нетронутым воздушным мягким покрывалом, по которому было приятно ступать и оставлять следы. Как будто начинаешь жизнь заново. Снег бесшумно сжимался под ногами.

Флоренс нагнулась, загребла ладонью слой и поднесла к лицу. Снежинки едва касались одна другой, и от легкого дыхания девушки разлетелись в разные стороны.

– Ты меня прям в бок толкнул! – услышала она голоса гномов, которые в косо застегнутых шубках и шапках набекрень уже стояли на пороге.

– Кто хочет полетать? – спросила Флоренс и, отряхнув руки о брюки, подошла к Ферруму и Магнуму, глядя то на первого, то на второго.

– А… Без разницы, – сказала девушка и, схватив Магнума подмышки, бросила его в сугроб под протяжный протестующий вопль. – Теперь твоя очередь! – радостно произнесла она, глядя на Феррума.

Тот успел только помотать головой, не размыкая губ.

– Правильно! А то наглотаешься снегу, лечить тебя…

– Эх, меня бы кто так покидал, – произнесла Фло, умиленно глядя, как двое гномов барахтаются в сугробе.

Не успела она произнести эти слова, как оказалась в воздухе, а через мгновение нырнула в снег рядом с Феррумом и Магнумом.

Отплевываясь и фыркая, убирая с лица подтаявшую снежную кашу, Флоренс резко осматривалась по сторонам, уже зная, кто посмел сотворить такое.

Гемма стояла посреди двора. Она весело смеялась, не скрывая своего удовольствия.

– Не удержалась, – сказала волшебница, лучезарно глядя на девушку. – Твоя просьба прозвучала так искренне.

– Может, я и тугодум, и твоя мысль быстрее моей, – произнесла Фло, продолжая яростно трясти головой и фыркать, – но я поваляю тебя в снегу.

Она выпрыгнула из сугроба и с боевым кличем бросилась на Гемму.

Та захохотала, развернулась в попытке убежать, но Флоренс была быстрее. Настигнув волшебницу в два счета, девушка подняла её на руки и, пройдя пару шагов, уронила в сугроб.

Гемма не сопротивлялась. Она продолжала беззаботно смеяться, так, как делают это счастливые люди, которым совершенно не о чем печалиться. Флоренс чувствовала, как её душа радуется при звуках этого смеха, а волшебница все смеялась и смеялась. Но она не закрывала глаз, чтобы защититься от снега, падающего на лицо и на ресницы. Она смотрела на Фло сияющим взглядом, и в круглых серых глазах её искрилась беспричинная радость.

Девушка залюбовалась каскадом темных волос, разметавшихся по снегу. Крупные снежинки смотрелись в них украшениями.

Флоренс выпрямилась, подала Гемме руку.

– Пойдем завтракать.

В доме их уже ждал Ансельм.

Без слов предупреждения Фло запрыгнула нетронутому на спину.

– Дружище! – радостно воскликнула она.

–Что с тобой такое? – спросил Ансельм, подсаживая её к себе на спину поудобнее.

– Я проголодалась!

– Ты проголодалась? – удивилась Гемма, отряхивая перед печью снег с платья.

– Готова съесть… – девушка посмотрела на уже накрытый стол, – всё!

Ансельм крутился на месте с Фло на спине.

– Что случилось? – несколько обеспокоено спросила Гемма. – С самого твоего появления ты была настолько равнодушна к еде, что я временами подумывала, у вас там отменили на земле и завтрак, и обед, и ужин…

Её серые глаза смотрели с беспокойством.

– Мне было грустно, – ответила Флоренс, спрыгивая на пол. – Мне и сейчас грустно, но уже намного лучше. А когда рядом Ансельм, так вообще хорошо, – добавила она.

– Я для этого и создан, – просто сказал нетронутый, потирая спину, – чтобы тебе было легче.

Флоренс вдруг повернулась к нему, взяла его лицо в ладони и поцеловала в то место, где у Ансельма должны были бы быть глаза.

– Я благодарна твоему создателю, – сказала она с улыбкой, но очень серьезно.

После полудня погода резко сменилась. Температура повысилась настолько, что на тропинке образовались скользкие лужи от стремительно таявшего снега. А вскоре после этого поднялся ветер и начался снегопад, который больше был похож на град с дождем.

То ли капли, то ли снежинки летели косо и все норовили впиться в лицо Флоренс, отправившейся по воду.

Девушка отворачивалась, пытаясь укрыться от укусов, но порывистый ветер был неумолим. Он забрасывал снежные иглы Фло в рукава, за шиворот…

Небо посерело, и радостное легкое ощущение на душе у девушки сменилось тревожным.

Пришло предчувствие. Что-то назревало. Это ощущалось в самом воздухе, который стал более суровым. Утренняя мягкость и свет стирались из памяти ощущений косым градом, словно наждаком.

Впервые за все время пребывания в Поднебесье Флоренс почувствовала беспричинный страх. Она пыталась прогнать его, греясь дома у огня, играя с гномами, приставая с расспросами к Ансельму. Ничего не помогало.

И засыпать с этим страхом было преотвратно.

Но заснула девушка на удивление быстро. И снилось ей что-то волшебное. Она шла по зеленой поляне. Место было незнакомым, но Фло была уверена, что это Поднебесье. Только какое-то другое Поднебесье.

Кто-то приближался ей навстречу. Кто-то… прекрасный. Именно так Флоренс ощущала это существо. Она еще не видела его лица, только очертания облика в солнечном свете.

Сначала девушка подумала, что это Ансельм идет к ней. Или кто-то из нетронутых. Потому что чувство любви, излучаемое приближающимся к ней существом, было схожим. Но чем ближе незнакомец приближался к ней, тем больше Флоренс понимала, что это не Ансельм.

Она не чувствовала страха. Только всепоглощающее желание продолжать путь. Ступать шаг за шагом. Чтобы в конце пути, не важно, когда это произойдет, но чтобы в конце обязательно встретиться с тем, кто шел ей навстречу.

Флоренс проснулась, тяжело дыша. Так ей хотелось обратно в сон.

Откуда-то дуло. По полу тянуло холодом. Словно Ансельм неплотно закрыл за собою входную дверь, уходя.

Девушка аккуратно опустила босые ноги на холодный пол, стараясь не потревожить гномов, и вышла на кухню.

Она бросила мельком взгляд в окно. Но там было темно. Ни отсвета спрятавшейся за облаками луны. Темно было и в доме. Флоренс окружала какая-то живая, липкая темнота, которую хотелось сбросить с себя. Девушка передернула плечами.

Отвернувшись в сторону сеней, она не заметила темный силуэт у окна.

Он проник в сознание только тогда, когда она выхватила его боковым зрением.

Тот, кто стоял у окна, был темнее самой темноты.

Подпрыгнув на месте, Флоренс завизжала, что было сил.

Силуэт шевельнулся. Девушка поняла, что ОН повернулся к ней.

– Гемма! – закричала Фло, исходя на хрип, как загнанная лошадь. – Гемма!

– Что случилось?

Волшебница выбежала на крик в одной ночной сорочке, которая была единственным светлым пятном на многие метры вокруг.

– Ты не в кровати? – спросила Гемма, беря Фло за руку.

– Нет, я сегодня на кухне психую, – слабо пошутила Флоренс.

Её рука дрожала и была ледяной.

– Гемма, я, конечно, не всегда в своем уме и так далее, – начала девушка, стуча зубами и смотря в сторону окна, – но там кто-то есть, Гемма. Там кто-то есть!

Волшебница повернулась к окну.

В этот момент облака расступились, и выглянула луна. Она повисла на уровне форточки желтой круглой болванкой сливочного масла.

Перед окном никого не было.

Следующим утром Флоренс, можно сказать, была готова к тому, что на их кухне возможно появление третьих лиц. Правильнее было бы сказать теней. Но человек, который сидел за столом, человек, элегантно откинувшийся на спинку стула и молча переглядывающийся с кошкой Геммы, был определенно из плоти и крови.

Так, по крайней мере, показалось Фло на первый взгляд.

– Фредерик? – произнесла Флоренс, выпрямляясь и опуская руки.

До этого она потирала шею, затекшую от долгого пребывания в одной позе. После ночного происшествия девушка спала, свернувшись калачиком под одеялом.

Она сама не понимала, откуда она знала, что перед нею брат Геммы. Просто знала и все.

– Флоренс? – тем же тоном ответил ей Фредерик, едва оборачиваясь к ней.

Позже, вспоминая это утро, Флоренс скажет, что они невзлюбили друг друга в этот самый момент.

Точнее, их смутные чувства относительно друг друга, наконец, вырвались наружу и обрели реальное воплощение.

В движениях Фредерика была грация. В том, как он держал себя, чувствовалось, что молодой человек очень высокого о себе мнения. Черная сутана и воротник стоечкой придавали дополнительную строгость его облику.

Он не поднялся со своего места. Он бросил один-единственный снисходительный взгляд на Фло, будто девушка была каким-то недоразумением, и вновь повернулся к кошке.

Флоренс, чувствуя его пренебрежение, фыркнула и прошла к печи, чтобы развести огонь.

– Вечно тебя тянет на всякую нечисть, – бросила она кошке, вспомнив, что последний раз та появлялась, когда им с Геммой наносил визит Ноэль.

Закрыв заслонку, девушка отряхнула руки и покачала головой.

Она внутренне посмеялась над собой. Потому что почувствовала ревность.

Это из-за этого гордеца Гемма хотела позволить ей сорваться в пропасть.

Из-за этого… Который даже доброго утра пожелать не может.

«А чем ты лучше?» – подумала Фло и как можно равнодушнее произнесла:

– Доброе утро.

– Доброе, – тут же последовал столь же равнодушный ответ.

– Ансельм? Ты к нам так рано? – услышала девушка сонный голос Геммы.

И тут же позабыв о своем раздражении, Флоренс резко обернулась. Она следовала глупому сентиментальному порыву. Ей не хотелось пропустить радости на лице волшебницы.

– А…А… – пыталась произнести имя нетронутого Гемма, глядя на Фредерика округлившимися глазами.

Еще в ночной сорочке и пеньюаре она стояла на пороге своей комнате. Стояла, разинув рот и не веря своим глазам.

– Ты жив! – воскликнула она в следующее мгновение и бросилась к брату.

Флоренс стояла позади Фредерика и не видела выражения его лица. Но одно только его бездействие (а он не шелохнулся, продолжая, положив ногу на ногу, истуканом сидеть на стуле), вызвало в ней ярость, которая охватила девушку столь неожиданно и была столь всепоглощающей, что Флоренс сама испугалась этого чувства.

И отвлекшись на секунду от происходящего, она едва успела поймать Гемму, которая пролетела сквозь Фредерика, словно тот был… призраком.

Фредерик был призраком.

Открытие настолько поразило обеих женщин, что они, сами того не осознавая, вцепились друг в друга, во все глаза глядя на того, кто сидел к ним спиной. На стуле. На их кухне.

Флоренс смотрела сердито и настороженно, нахмурив брови.

Гемма смотрела с нарастающим отчаянием. И глаза её наполнялись слезами.

– Фредерик? – произнесла она, отпуская Фло и становясь перед братом.

Флоренс, чувствуя непонятное облегчение, словно её миновала какая-то угроза, тоже сделала пару шагов вперед. С другой стороны. Она хотела видеть лицо Фредерика. Потому что до сих пор они не обменялись ни одним полноценным взглядом.

Молодой человек был бледен. Он пытался сохранить спокойствие, но потом лицо его передернулось гримасой. Фло назвала бы её гримасой боли, но интуиция подсказывала ей, что речь о другом. И вглядываясь внимательнее в то, как на высоком лбу Фредерика пролегли две неприязненные складки, девушке пришло на ум слово «досада».

И вот уже он отвернулся от Геммы. Отвернулся именно с досадой.

Волшебница вытянула руку и с каким-то даже смирением, с неизбежностью наблюдала за тем, как пальцы её погрузились Фредерику в грудь.

– Что это? – спросила она со слезами в голосе.

– Это я, – последовал ответ.

Ансельм, когда пришел, был рад видеть старого друга. Он не кричал, не прыгал, и, в общем, вел себя, как обычно. Но Фло практически видела исходящее от нетронутого сияние. Девушка закрывала глаза и чувствовала, что то место, где стоял Ансельм, было словно нагрето солнцем в летний день.

А еще нетронутый был единственным, кто поддерживал ровное ощущение радости вокруг по поводу появления Фредерика.

Фло переполняло раздражение, а Гемму то растерянность, то счастье, то отчаяние.

Она сейчас так отличалась от той холодной, враждебной волшебницы, которая встретила Флоренс в Поднебесье буквально пару недель назад.

И Фло чувствовала свою связь со всеми. Чувствовала, что возвращение Фредерика – это общесемейное событие, которое касается и её тоже. И именно так это видят Гемма и Ансельм.

Хотя сам Фредерик порядком действовал Флоренс на нервы. Ей все хотелось, чтобы он как-то утешил Гемму, сказал бы ей что-нибудь ободряющее. Но призрак был замкнут и холоден с сестрой. И по этой причине у Фло уже руки чесались свернуть ему его призрачную шею.

Посредине завтрака неожиданно, как это всегда происходило, прозвучал призыв к Чаше.

Гемма вздрогнула. Фредерик медленно, как перед чем-то неумолимым, поднялся со стула. С решимостью на бледном лице.

– Нам пора, – сказал Ансельм, разворачивая Гемму за плечи к выходу.

– Гордец! Гордец! – верещали птицы, когда четверо шли по белой тропе.

До остальных членов маленькой группы птицам не было никакого дела. Их интересовал только призрак. Появление Фредерика вызвало среди них переполох. Они яростно переступали когтистыми лапами по ветке, пребывая в возбуждении.

Фредерик молча и с неприязнью отвернул лицо в сторону. Гемма все больше волновалась.

Когда они уже подходили к Равновесной Чаше, волшебница вцепилась в руку Флоренс. Девушка прекрасно понимала, что Гемма сейчас не видела разницы между нею и Ансельмом. Главное, чтобы рука была настоящая, горячая.

Равновесная Чаша была заметена снегом и выглядела как самая обычная поляна зимой. И только те, кто видел, как потеря Равновесия выталкивала наверх пласты земли, представляли, что скрывается под толстым слоем снега.

Фло посмотрела вперед на волшебников, которые, бросая косые взгляды в их сторону, один за другим вступали на Чашу, и почувствовала исходящую от них враждебность.

Само их молчание было осуждающим.

– Фредерик, – услышала Флоренс голос нагнавшей их Главы Ученого Совета.

– Рома, – последовал ответ.

– Фредерик.

– Милана.

Что говорить о других, если даже Рома была так неприветлива?

Флоренс на самую долю секунды задумалась над тем, чем брат Геммы успел так насолить жителям Поднебесья. А потом девушка повернула голову к волшебнице, и все мысли остались позади, уступая место чувствам.

Гемма остановилась перед Чашей рядом с Фло.

Ансельм и Фредерик позади них.

Взгляд волшебницы, направленный на других волшебников, был тверд. Она смело смотрела на тех, кто еще вчера был её друзьями и соратниками, а сегодня в одночасье оказался с ней по разные стороны баррикад.

И только Флоренс чувствовала, как дрожит рука Геммы в ее ладони.

Гемма… Трогательно-беззащитная Гемма. Такая открытая, ранимая и готовая биться за своего брата со всем Поднебесьем. За своего мертвого брата.

– Не бойся, – шепнула ей Фло на ухо.

Волшебница, вздрогнув, резко повернула к ней лицо. Шепот словно вырвал её из собственных мыслей.

Взгляд Геммы обжигал. Огромные, широко распахнутые серые глаза, в которых было все. И боль, и отчаяние, и преданность.

Флоренс была поражена происходящим. Она совершенно не понимала враждебность остальных. Но еще больше девушка была восхищена безграничной преданностью Геммы своему брату. Отчего Фло ощущала в себе готовность вцепиться в глотку любому, кто скажет волшебнице хоть слово по поводу Фредерика.

И Гемма видела это во взгляде Флоренс. Веселые искры вызова загорались в зеленых глазах, словно девушка мысленно разминалась перед боем.

Поэтому слов не требовалось обеим.

Все четверо молча вступили на Чашу.

В этот момент Фло даже не вспомнила о своей любви, о которой ей усиленно приходилось думать каждый раз на Чаше до сегодняшнего дня.

В кабинете у Младшего Бакалавра, куда все четверо были вызваны сразу же после возобновления Равновесия, стояла очень напряженная атмосфера.

Фредерик с подчеркнуто ленивым видом расхаживал туда-сюда, разглядывая картины на стенах. Младшему Бакалавру, который, стоя у стола, рассказывал молодым людям о следующем задании, такое поведение казалось вызывающим. Он изо всех сил старался показать, что пренебрежение Фредерика не задевает его, но неровные интонации голоса, необоснованное повышение его в самых разных местах предложения, выдавали недовольство ученого мужа.

– Молодой человек, сядьте, пожалуйста, на свое место, – не выдержал, наконец, волшебник. – Вас это тоже касается.

Фредерик резко развернулся. Прямой, как тростник, с заложенными за спину руками. Будто только и ждал этих слов бакалавра.

– С чего бы это меня касалось?

Он сузил горящие не по-доброму карие глаза.

– С того, что вы тоже пойдете на задание, – ответил Младший Бакалавр.

– После того, как Бакалавриат избавился от меня, ваши дела, ваши слова, ваши задания – ничто больше меня не касается, – прошипел Фредерик.

Флоренс чувствовала яд в его словах, столь глубока была обида.

– Вы находитесь в кабинете должностного лица, – выпрямился побледневший бакалавр. – Ведите себя достойно!

– А то что? – спросил Фредерик, приближаясь к нему. Он даже не сделал вид, будто идет. Он просто подлетел к бакалавру, который невольно отшатнулся.

–Что ты сделаешь? Что ты мне сделаешь? Мне мертвому, ты живой…

– Кто бы мне сказал неделю назад, что жизнь станет такой веселой, – дивилась Флоренс, уже сидя дома за столом.

Она вычищала бороду Магнума от паутины. Оставшись одни дома, гномы гоняли кошку по всем углам.

– Что смешного? – зло спросил Фредерик.

– Ты смешной, – пожала девушка плечами, не отрываясь от своего занятия.

– По крайней мере, я не жалок, – бросил он, отходя к окну.

– О да, ты просто красавчик! – поддакнула ему Флоренс.

– Что ты имеешь в виду? – развернулся он к ней.

– Я имею в виду то, – Фло подняла на него горящий невысказанными обвинениями взгляд, – что ты не единственный из нас четверых, кому плохо из-за… – Она приподняла брови, не зная, стоит ли лишний раз напоминать ему о том, что он призрак. – Из-за твоего состояния. Не стоит вести себя, как пуп земли. Ты не один страдал, когда умер. И сейчас есть те, кому так же нелегко, как и тебе, – говорила Флоренс, все больше распаляясь.

Гемма смотрела на девушку, и румянец покрывал щеки волшебницы. Может, оттого, что та сидела у самой печи. А может, оттого, что Фло высказывала Фредерику то, что сама Гемма никогда бы не решилась высказать.

– Ты не смеешь разговаривать со мной так, – рассерженно произнес молодой человек, делая шаг по направлению к ней.

– А то что? – расплылась в ядовитой улыбке Флоренс. – Что ты мне сделаешь? Ты мертвый, мне живой.

– Все, хватит, – раздался голос Ансельма.

Он подошел к табурету, на котором стояло ведро с водой. Уверенным движением он поднял ведро и выплеснул его содержимое в сторону Фло.

– Кое-кому следует охладиться, – сказал нетронутый.

Ответом ему послужил хохот девушки. К которому вскоре присоединился смех Геммы. Поначалу нервный, а потом все более легкий и звонкий.

Ансельм промахнулся. Самую малость.

И вылил всю воду вместо Флоренс на сидящего рядом Магнума.

Тот даже не понял, за что. Только обиженно хлопал глазами. На русых ресницах блестели капельки воды.

– Спасибо, друг, – похлопала его по плечу Фло. – Выручил.

И она опять засмеялась.

Улыбнулся даже Фредерик.

Когда все успокоились, девушка спросила нетронутого:

– Зачем ты это сделал? Я, конечно, понимаю, что он тебе больше друг, чем я, но можно было попросить словами.

– Я сделал это не потому, что он мне больше друг. Я люблю вас одинаково.

Ансельм не заметил, как Фредерик поморщился при этих словах.

– Я сделал это потому, что твоя душа может меняться. Может меняться к лучшему. Душа Фредерика меняться не может.

– То есть ведро воды должно было подтолкнуть меня к положительным изменениям? – насмешливо спросила Фло, снимая с Магнума мокрую рубашку.

– Ведро воды должно было остановить тебя. Наполнить свою душу неприязнью легко. Очистить сложно.

Флоренс вдруг перестала улыбаться и серьезно посмотрела на нетронутого.

– Ты что, заботился о моей душе? – спросила она с неверием в голосе.

– Я всегда это делаю, – просто ответил Ансельм, беря у девушки из рук нательную рубашку гнома и выжимая её в ведро.

– Он заботился не о душе, – произнес Фредерик, и верхняя губа его презрительно приподнялась над зубами. – Он заботился о Законе. Только о нем. Ничто не должно угрожать Закону в душе жителя Поднебесья. Он руку тебе отрубит, если увидит в ней угрозу Закону.

– Это правда? – спросила Фло, смотря на Ансельма.

Тот кивнул.

– Между самой сердцевиной души и Законом нет разницы. Я голову отрублю, чтобы спасти твою душу, – произнес он, с прежним мирным выражением лица продолжая отжимать вещи гнома.

– Ну, спасибо, – произнесла Флоренс, погрустнев.

Утром Ансельм поднял девушек ни свет ни заря.

Флоренс едва успела разлепить глаза, как стояла уже одетая перед дверью.

– А-а-ансельм, – произнесла она, зевая, – почему так рано? Я не понимаю, где право, где лево…

– Вот поэтому, – ответил ей нетронутый.

Он стоял, одну руку положив на ручку двери, а другой рукой придерживая Флоренс за локоть. Подбородок его покрывала короткая густая борода, начинающаяся виться мелким барашком. На губах играла улыбка. Ансельм находился в приятном возбуждении от предстоящего дня.

– Сейчас я открою дверь, – сказал он, обращаясь преимущественно к Фло, – и мы окажемся в другом мире.

И произнеся это, он распахнул дверь и буквально вытолкнул девушку в образовавшийся проем.

– Как это в другом мире? – спросила Флоренс, оборачиваясь к нему.

Она нахмурилась. Но пристально посмотреть на нетронутого ей помешал еще один зевок.

А когда девушка протерла глаза, то увидела, что они вчетвером вместе с Геммой и Фредериком стояли на ярко освещенной светом фонарей улице.

– Фонари… – произнесла девушка, уставившись на желтые огни в черном небе. – Электричество… Телефон!

Ансельм еще раз поймал её за локоть.

– Не надо звонить маме. Со времени твоего предыдущего звонка здесь прошла пара часов.

– Очень удобно, – в последний раз зевнула Фло, заставляя себя открыть глаза.

Холодный ночной воздух бодрил.

– И здесь опять осень, – сказала она, оглядываясь. – И я могу заказать джин в баре. Это мой мир!

Флоренс вдруг захлестнул прилив любви к этой реальности. К этой реальности, которую она успела подзабыть. Но сейчас вдруг со всепоглощающей ясностью осознала, насколько вросла в неё всеми своими чувствами, инстинктами, рефлексами.

– Мо-ой ми-ир! – воскликнула она, устремляясь вниз по улице. – И здесь знать не знают ни про каких бакалавров!

– Флоренс, стой! – позвала её Гемма, укрывая плечи голубой узорчатой шалью и поправляя волосы поверх ее.

Она улыбнулась сонной улыбкой.

– Это не твой мир, Флоренс, – прошептала волшебница, с нежностью глядя на то, как девушка петляет от одного фонарного столба к другому и около каждого задирает голову.

Фло остановилась сама. Она вдруг просто застыла на месте, а потом медленно повернула голову к стоящим на том же месте Гемме, Ансельму и Фредерику. И зеленые глаза её казались черными издалека.

– Вспомнила, – пренебрежительно произнес Фредерик.

И он был прав.

Флоренс вспомнила, почему она ушла из своего мира. Вспомнила, почему вдруг её реальность стала невыносима. Её чувства напомнили ей. Сдавившее грудь дыхание. Тяжко шевельнувшееся от воспоминаний сердце.

В районе груди девушки появилось слабое свечение. А затем оно, как тонкий дымок, заструилось вверх.

– Что это? – спросила Фло, следя взглядом за ползущей в небо светлой змейкой.

– Это, моя дорогая, – произнес появившийся рядом Фредерик, – страдание. Основа основ. Выделяется энергия. Ты можешь её видеть, чувствовать, использовать!

С торжествующей, но какой-то отталкивающей улыбкой он заглядывал ей в лицо. Миндалевидные глаза в неверном свете фонарей выглядели узкими и злыми.

– Использовать? – переспросила Фло.

– Самое простое заклинание требует энергии. Откуда, думаешь, она берется?

– Из воздуха…

Фредерик издал смешок, закатив глаза.

– И, кстати, если бы нас не было рядом, – продолжал он, – и наши лица не спасли бы тебя от отчаяния, то вместо тонкой струйки в твоей груди бушевал бы ураган.

Флоренс быстро отвернулась от него.

Фредерик был прав.

Ей стало плохо, но она посмотрела на друзей. И те одним своим видом напомнили ей, что у неё теперь другая жизнь. Напомнили ей, что она нужна кому-то. И что её любят.

– Так это не мой мир? – спросила она, еще раз перебрав в голове его слова. – В моем мире ничего подобного не было видно.

– Соседний, – бросил Фредерик, глядя вверх по дороге.

Его ноздри расширились, словно у охотника при виде добычи.

– Ансельм, – с жалостливыми нотками в голосе произнесла Флоренс, когда нетронутый и Гемма догнали их с Фредериком.

Девушка уткнулась нетронутому в плечо. Тот погладил её по спине, сам устремив свой взгляд туда же, куда и Фредерик.

– И звезд на небе меньше, чем в моем сердце дыр, – весело сказала Фло, пытаясь высмотреть хоть что-то в ночном небе.

Потом она повернулась к Гемме и ахнула.

На той в кои-то веки было короткое платье. То есть по колено и очень простого покроя, скромного серого цвета, но волшебница смотрелась в нем достаточно современно.

– Полметра долой, и ты выглядишь на два века моложе, – заметила Флоренс.

Гемма смущенно, именно смущенно опустила глаза.

– Тебе неловко? – спросила девушка, выравниваясь с нею.

– Ты видишь мои колени, конечно, мне неловко!

– Оу! – растерянно произнесла Фло. И не придумала ничего больше. Просто отвернулась к шедшему с другой стороны нетронутому, стараясь не смотреть на колени Геммы.

– Ансельм, скажи мне, – девушка уже успела оценить его бейсболку, козырьком низко надвигающуюся на «глаза», а точнее скрывающую их отсутствие. – Почему Фредерик такой негативист? Ведь основа основ – Закон в вашем мире, а он говорит – страдание?

– На самом деле он имеет в виду сострадание, – ответил Ансельм, беря Флоренс за руку.

Его ладонь была теплой и широкой. Фло мгновенно почувствовала в груди приятное тепло.

– Сострадание позволяет тебе отдавать энергию. А сострадать гораздо легче, когда ты сам что-то теряешь. Когда человек счастлив, очень часто единственным мотивом его действий становится защитить свое счастье, не потерять его. Поэтому Фредерик имел в виду сострадание.

– А почему он имеет в виду одно, а говорит другое? – тут же удивленно спросила девушка.

– Он умер не в тот момент, – ответил Ансельм. – В неподходящий.

– А можно умереть в подходящий?

– Можно умереть, испытывая покой и умиротворение, все принимая и ни о чем не жалея. А Фредерик умер на пике своей гордыни. Поэтому у него в голове…

– Всякая ерунда, – закончила за него Флоренс. – Я поняла тебя. А что, он был настолько хорош?

Нетронутый повернул голову к девушке. Та вздрогнула от ощущения, что из темноты под козырьком бейсболки на неё пристально смотрели его глаза. Этого не могло быть.

– Он был лучшим. И знал это.

– Адекватная самооценка не в почете в Поднебесье? – понимающе протянула Флоренс. – Учту на будущее.

– Да, если брать несущественные критерии, – с улыбкой согласился нетронутый.

– А его могущество не было существенным критерием?

Фло жадно цеплялась за каждый новый поворот в их разговоре.

– Ничто не является критерием, кроме наличия в сердце Закона. А Закон пребывает в каждой душе, – Ансельм чувствовал её недоумение и рассмеялся.

С бородой он выглядел эдаким добряком.

– Ты же сам только что сказал, что он был лучшим! – воскликнула Флоренс.

– Я имел в виду другое, – ответил нетронутый.

В его голосе слышалась грусть. И что-то еще.

– Он же отвратителен. Как можно его любить? – фыркнула девушка, когда поняла, что именно она слышала в голосе Ансельма, когда тот говорил о брате Геммы.

– Я знал его другим. Я помню его другим. И я знаю, он снова станет таким, каким был.

– Он же мертв, – резонно возразила Флоренс. – А мертвые не меняются.

– Смерть тоже не вечна, – ответил нетронутый.

– Конечно, как я об этом забыла, – хлопнула себя по лбу Фло. – Смерть временна. Вечность временна. Все временно. Один Закон вечен.

– Тебя это раздражает? – Ансельм по-доброму посмотрел на нее сверху вниз.

– Не знаю. Я не понимаю, – девушка тряхнула короткими волосами. – А почему остальные так холодно встретили Фредерика, там у Чаши? Если он временно такой?

Ансельм ответил не сразу. И в его молчании Флоренс слышала сожаление, и сменяющее его смирение.

– Фредерик отступник. Он первый в Поднебесье, кто поставил себя выше Закона. Первый и единственный.

– Вечность – это долго, Ансельм, – сама не зная почему, сказала вдруг Флоренс.

– Я подожду, – ответил нетронутый.

В этот момент процессия остановилась.

Прямо перед ними был вход в ночную дискотеку. Вывеска сияла огнями и гласила «Стрипбар», изнутри доносилась музыка.

– Нас дома не посадят за стрипбар? – испуганно спросила Фло, поднимая глаза на горящий огнями женский силуэт над входом. – Не думаю, что это законно.

На бородатом лице нетронутого появилась широкая улыбка.

Фредерик снисходительно вздохнул.

И только Гемма разделяла опасения девушки.

– Вам нельзя, – произнес стоящий рядом с входом охранник, обращаясь к волшебнице.

Видимо её серенькое платье выглядело слишком просто.

– Фейсконтроль, – пояснил он.

– Что это? – обернулась к Флоренс Гемма.

– Совести у тебя нет, – возмущенно бросила Фло охраннику. Она вышла вперед и закрыла собой волшебницу. – Это одна из самых красивых женщин Поднебесья!

– Не шуми, – сказал Ансельм, – он не знает, что такое Поднебесье.

– Сейчас узнает, – пообещала Фло.

Но нетронутый уже достал из кармана деньги и протянул охраннику несколько купюр.

– Тебе бакалавр выдал? – спросила Фло, когда они зашли в клуб.

Грохотала музыка. Девушка буквально повисла на сильной руке нетронутого, чтобы иметь возможность кричать ему на ухо.

– Если у нас есть деньги, я хочу банановую самбуку. Или хотя бы безалкогольное пиво, – произнесла она, понимая по улыбке нетронутого, что алкоголь ей не светит.

– Вон наш голубчик, – Ансельм вместо ответа указал ей рукой в сторону бармена.

Молодой человек за стойкой смешивал коктейли, вымученно улыбаясь клиентам.

Его грудь была обвита путами, словно солнечным канатом, который шевелился, подрагивал, но вместо того, чтобы устремляться вверх, струился через стойку на темный в синих пятнах мерцающего света пол.

– Отвратительное место, – произнес Фредерик, направляясь прямо к барной стойке. – Давайте уже быстрее разделаемся со всем этим.

Флоренс взяла Гемму за руку. Волшебница выглядела совсем потерянной, оглушенная звуками диско и ослепленная светомузыкой. Она жмурилась и пыталась прикрыть глаза рукой.

– Здесь хуже, чем в башне у Старшего Бакалавра, – в сердцах воскликнула Гемма, пробираясь сквозь танцующую толпу за Флоренс.

– Старший Бакалавр устраивает вечеринки? – поинтересовалась Фло.

Наконец, все четверо добрались до барной стойки.

Фредерик сел напротив бармена. Ансельм, Гемма и Флоренс окружили призрака.

Фредерик жестом подозвал молодого человека. И жест этот, исполненный тонкости, красоты и пренебрежения, заставил Фло фыркнуть. Она провела с братом Геммы не больше суток, а уже устала оттого, что тот везде красовался.

– Заказывайте, – кивнул ему бармен, наливая пиво в бокалы для парочки, что сделала заказ перед Фредериком.

– Я не пью, – покачал головой волшебник. – Мне просто надо вам кое-что сказать.

– Что? – подозрительно уставился на всех четверых бармен.

– Я говорил это столько раз, – устало произнес Фредерик, - поэтому начну без предисловий.

Бармен насторожился. Рука его потянулась под стойку, взгляд покосился на охранника вдалеке танцпола.

– Девушка, которую ты любишь, и которая предала тебя, – продолжал Фредерик, не обращая внимания на его действия. – Тебе надо простить её и любить дальше.

Бармен остановился, сглотнув. Глаза его стали вдруг злыми и словно стеклянными. Он молча смотрел на Фредерика. Солнечная змея вокруг его груди зашевелилась с новой силой.

– Она изменила мне, – бросил он, наконец, отводя взгляд.

– Это неважно, – сказал Фредерик. – Не сможешь её простить – умрешь. Сможешь простить, ваш ребенок в будущем спасет этот мир.

– Это правда? – шепотом спросила Флоренс, повернув к Гемме ошарашенное лицо. – Их ребенок спасет этот мир?

– Нет, конечно, – с улыбкой пожала плечами волшебница. – Хотя, кто его знает.

Бармен кивнул с понимающим видом:

– Ты из секты? Пришел говорить мне о любви и всепрощении?

– Я не из секты, – ответил Фредерик, начиная злиться.

– Он не из секты, – подтвердила Флоренс, заговорив с пареньком. - Он призрак, и на самом деле не пьет. А мне будь добр безалкогольного пива, – и она указала рукой за его спину. – А то я с утра чаю не успела попить, как уже ночь.

– Пива? – с гримасой недоверия спросил бармен. – Твой дружок, значит, хочет, чтобы я простил свою девушку, а ты хочешь пива?

– Я тоже хочу, чтобы ты простил свою девушку, – ответила ему Фло. – И если ты это сделаешь, пива можешь не наливать.

Фредерик смотрел на Флоренс с возмущением. Ансельм со смехом качал головой.

Гемма дергала девушку за рукав.

– Тебе нельзя пиво, – повернулась к волшебнице Флоренс.

– Ты можешь заткнуться и дать мне поговорить с ним? – зашипел на Фло Фредерик.

– Да он не верит ни единому твоему слову, – равнодушно бросила девушка, пряча руки в карманах крутки. – И какая тебе разница? Это же его мир погибнет, не твой!

– Мы должны убедить его, – с нажимом произнес Фредерик.

– А чего тут убеждать, – и Фло, глядя на бармена, провела рукой через голову сидящего на высоком барном стуле Фредерика.

Её ладонь, погрузившись наполовину в голову брата Геммы, прошла на уровне его глаз.

– Ну что? Веришь? Попробуй сам.

– Он голограмма? – зачем-то понизив голос до шепота и пригнувшись к стойке, спросил бармен, встревоженно косясь то на Фло, то на Фредерика, то на Ансельма.

– Нет, – отрезала Флоренс. – Но спасибо. Я буду иногда так его называть.

Фредерик, побледнев, вскочил на ноги.

Но в этот момент их назревающую стычку прервала Гемма.

Она скинула с плеч шаль и в ладонях её засветились голубые шары.

Волшебница напряженно смотрела брату за спину.

– Мы не одни, – быстро сообщила она.

Фредерик развернулся. Ансельм снял мешающую ему бейсболку и кинул её на барную стойку. Бармен попятился назад, увидев, что у нетронутого не было глаз. Флоренс осмотрелась в поиске укрытия.

Всюду вокруг были… люди.

– Вы что, собираетесь драться? – возмущенно спросила Фло. – Здесь вам не бойцовский клуб!

– Мы собираемся просто уйти домой, – ответила Гемма, не глядя на неё.

Она продолжала высматривать кого-то в танцующей толпе.

Только сейчас Флоренс заметила, что желтый дым, стелящийся по полу, был ничем иным, как падающим вниз энергетическим потоком, сковывающим сердца танцующих.

– Почему он не уходит наверх? – спросила Фло Гемму.

– Потому что человек сопротивляется. Он не хочет отпускать то, что радовало его.

В толпе людей Флоренс вдруг увидела знакомые глаза. Сверкающие льдом голубые глаза. А вслед за этим среди дергающихся под музыку людей мелькнул надвинутый на глаза капюшон.

– Он ведь не может быть здесь? – Флоренс схватила Гемму за руку. – Он-то ладно, но как фейсконтроль пропустил его дружков?

– Ты тоже его видишь? – спросила волшебница.

Со стороны входа раздался грохот. И в стене, там, где была дверь, образовалась огромная дыра прямо на улицу. Музыка через несколько надрывных гудков аппаратуры стихла.

Люди с визгом хлынули на улицу.

– Нам нужна дверь! – крикнул в суматохе Ансельм. – Дверь!

– Зачем ему дверь? – удивилась Фло, ближе прижимаясь к Гемме, которая застыла с голубыми шарами наготове.

Но на девушку никто уже не обращал внимания.

С каждой секундой людей на танцполе становилось все меньше, а спутников Ноэля все больше. Как и в прошлый раз, они были облачены в хитоны, и лица их скрывали капюшоны. А вот и сам Ноэль появился впереди своих людей. В щегольском костюме, с усмешкой на губах.

Хотя музыка больше не орала, в клубе все равно стоял такой шум, что говорить не было смысла.

Хищная улыбка Ноэля была красноречивее любых слов.

А в следующее мгновение в застывших рядом с барной стойкой волшебников полетело первое заклинание в виде черного с серебристыми прожилками шара.

– Держи, – крикнула Гемма Флоренс и бросила ей один из своих голубых шариков. – Пора учиться магии!

– Я не умею! – воскликнула Фло, но поймала шарик в руки и тут же вскрикнула от боли. Он был раскаленным.

С глухим рычанием Флоренс выкинула руку вперед, шарик оторвался от ладони и полетел в заданном направлении. Прямо в Ноэля. И, конечно, не причинил ему никакого вреда. Но Фло все равно была потрясена тем, что проделала нечто подобное. Не успела она прийти в себя, как Гемма подкинула ей еще одно заклинание.

– Нам нужна дверь, – услышала Флоренс раскатистый голос Фредерика, не где-нибудь, а у себя в голове. Даже не в голове, а в груди.

Ощущение было такое, словно по ней прошлась ударная волна.

– Дверь! – ревел Фредерик в голове Фло, словно он больше не был утонченным молодым призраком. Словно он был воином, призывающим свою армию к битве.

Флоренс увидела, как волшебник вскинул руки вверх, и сверху на них четверых опустился синий защитный купол. Энергии бушевали на его поверхности.

Ноэль сверкнул глазами и обрушил на купол всю мощь своих заклинаний. Черные, серебристые, золотые шары сталкивались с синей поверхностью, сотрясая все вокруг.

Земля под ногами заходила ходуном.

– Раскачаем танцпол! – восторженно воскликнула Флоренс.

Она, раскрыв рот, смотрела на Фредерика.

Волшебник, плотно сомкнув глаза и опустив голову, раскинул руки в стороны. Из ладоней мощными потоками струилась голубая энергия. Удаляясь от Фредерика, она темнела и льнула к стенкам купола.

Флоренс вдруг вспомнила свою вчерашнюю стычку с волшебником. Вспомнила свои слова «Что можешь сделать мне ты, мертвый?», и подумала, что никогда больше не станет задавать Фредерику таких вопросов.

Ансельм и Гемма направили свои усилия ему в помощь.

Отсветы купола заставляли серые глаза волшебницы гореть голубым.

В своем простом платье, с развевающимися в потоках энергий волосами, она выглядела грозно.

Ансельм же был словно на прогулке. Таким спокойным было его лицо. И только капельки пота, блестевшие на высоком лбу, говорили об испытываемом напряжении.

Со стороны барной стойки послышался звон бьющегося стекла. Это падали бутылки со стеллажа.

Флоренс увидела бармена, который прятался под нижней полкой, накрыв голову руками. Этот участок клуба тоже находился в зоне действия защитного купола Фредерика.

Девушка перепрыгнула через стойку и подлетела к парню.

– Ты все понял? – спросила Флоренс, забившегося под стеллаж бармена. – Любить, простить и не ругаться матом…

Ей не требовался ответ. Потому что солнечная змея, сдавившая грудь паренька, как ей и полагалось, устремилась вверх. Круговорот энергий был налажен.

– У вас есть запасный выход?

Бармен кивнул в сторону, и Фло увидела в глубине дверь.

От границы защитного купола до нее было метров пять.

Девушка снова перепрыгнула через стойку и вернулась к своим.

– Дверь там! – крикнула она Гемме на ухо, показывая рукой в сторону запасного выхода.

– Фредерик! – позвала волшебница. – Мы нашли дверь!

Сторонники Ноэля все прибывали и прибывали. Они перестали атаковать купол заклинаниями. Они просто окружили его и стали выжидать. Спрятав посохи в рукавах, а лица, которых, возможно, у них и не было, под капюшонами.

– У нас кончится энергия, и они возьмут нас голыми руками, – раздался в голове Флоренс задумчивый голос нетронутого.

Сам Ансельм продолжал питать своей энергией защитный купол.

– Значит где-то надо взять еще, – произнес Фредерик, разворачиваясь к девушке.

Он опустил руки.

Призрак посмотрел сначала на Фло, затем на продолжавшего прятаться в глубине бара парня. Так он несколько раз переводил взгляд. То на Фло, то на бармена.

– Прости, Флоренс, – произнес, наконец, Фредерик, глядя девушке прямо в глаза. И в голосе его на самую долю мгновения прозвучало сожаление.

Фло настороженно нахмурилась. Её напугали даже не слова призрака, а его тон. Но времени на раздумья не было.

– Он никогда больше не возьмет тебя за руку, – заговорил волшебник, надвигаясь на Флоренс. – Никогда ты не увидишь его улыбку, обращенную к тебе. – Лицо Фредерика было сурово. Флоренс невольно отшатнулась, но не могла отвести от него глаз. Призрак словно заколдовал её, заставляя смотреть на себя и заставляя слушать. – Ты никогда больше не услышишь его смеха, – продолжал призрак, – и не услышишь, как он произносит твое имя. Он никогда больше не заговорит с тобою о любви.

Фредерик говорил, но не видел на лице Флоренс ожидаемого отклика. Только искреннее непонимание.

- Кто? – не выдержала девушка. – Кто не сделает этого, Фредерик?

- Как кто? – волшебник наклонился к ней ближе, словно пытаясь передать ей воспоминания. – Человек, которого ты любишь. Который подарил тебе кольцо.

Флоренс выпрямилась. Рука сама дернулась к цепочке на шее. Кровь отлила от лица. Глаза заблестели, но девушка быстро опустила голову, чтобы никто не видел этого.

Из самого сердца заструилась тоненькая золотистая ниточка энергии.

– На будущее, Фредерик, – Флоренс вскинула голову и поймала застывший в ожидании взгляд призрака. – Она, а не он.

Купол вздрогнул.

Флоренс резко обернулась и увидела, что Гемма ошеломленно смотрит на неё огромными серыми глазами.

– Разреши, – позвал девушку Фредерик.

Он поднял вверх руку, и поток энергии из сердца Фло устремился к нему в узкую ладонь, становясь с каждой секундой все мощнее.

Флоренс схватила воздух ртом, но кислород в легких уменьшался с каждым вздохом, а в груди появилась ноющая боль. И вот она уже упала на колени, в безуспешных попытках пытаясь вздохнуть.

Если бы она могла поднять голову, то увидела бы, как наполнились страхом глаза Геммы, и как в напряженном ожидании сжалась челюсть Ансельма.

Но Флоренс не могла. Одной рукой она схватилась за грудь, другой оперлась о пол. Перед глазами все плыло. И только голубое колечко, свешиваясь на цепочке, раскачивалось туда-сюда перед ее глазами.

Все прекратилось столь же внезапно, как и началось.

С плоским дребезжанием прямо перед носом Фло приземлилась дверь.

– Скорее! – крикнул Фредерик. – Уходим!

Нетронутый подпрыгнул к ним и потянул за ручку двери, приподнимая её с одного края.

Но в том месте, где еще минуту назад была плитка пола, сейчас зиял черный прямоугольник пустоты. И прежде, чем Флоренс успела задать один из своих идиотских вопросов, Гемма схватила её за руку и потянула за собой в черноту.

– Прибери здесь за собой! – лениво бросил Фредерик Ноэлю, который сверлил призрака через стенку купола горящим в бессильной злобе взглядом.

– Так нечестно! У нас должен был быть день! Что, опять ложиться спать? – возмущалась Флоренс, когда они вернулись в Поднебесье.

За окном кухни было темно. Сонные гномы сидели за кухонным столом, сверкая одинаковыми лысинами. Кошка спала на табурете, вытянув вперед одну лапу.

– Разве ты не устала? – спросила Гемма, глядя на девушку с каким-то новым интересом. Да, именно заинтересованная настороженность застыла в глубине серых глаз. Но не такая настороженность, которая заставляет держаться подальше. А наоборот, такая, какая бывает у человека, столкнувшегося с тайной и желающего эту тайну, во что бы то ни стало, разгадать.

Флоренс смиренно и глубоко вздохнула, опустив глаза. Она кусала губы, желая, но не имея сил бороться с усталостью.

– Я валюсь с ног, если честно. Всем спокойной ночи.

А следующее утро началось с безумия.

Флоренс проспала дольше других. И когда она появилась к завтраку, все уже сидели за столом, включая Фредерика и кошку, которые опять переглядывались о чем-то, понятном им одним.

Не сказав ни слова, ни с кем не поздоровавшись, девушка, босая как была, метнулась к двери и стала с отчаянным остервенением открывать её и закрывать.

– Что ты делаешь? – спросил Ансельм.

Он почувствовал неладное, еще как только Фло проснулась, и он почувствовал, как внезапно потемнела её аура.

Сейчас он стоял в сенях позади Флоренс и слушал, как хлопает дверь.

– Мне надо обратно! – бросила девушка.

– Куда обратно?

– Обратно в тот мир!

Она глубоко вздохнула, закрыла глаза, распахнула дверь и выскочила на улицу, в снег, не чувствуя холода. Открыв глаза, Флоренс с глухим рычанием вернулась в сени и опять принялась за свое занятие.

– Зачем тебе туда? – спросила вышедшая к ним Гемма. – Обуйся для начала, – попросила волшебница тоном, в котором сочеталась строгость и мольба.

Она поставила перед девушкой сапоги.

– Что случилось?

– Мое кольцо! – выдохнула Фло и потянулась рукой к шее. – Его нет!

Она запрокинула голову, и Гемма на секунду подумала, что Флоренс сейчас завоет, как волк.

– Я потеряла его там. Должно быть, оно сорвалось с цепочки, когда мы уходили.

Девушка без сил опустилась на пол, прислонившись спиной к стене. Она прикрыла глаза и затихла.

Ансельму и Гемме показалось, что буря миновала, что Фло смирилась с потерей, но не тут-то было.

– Почему вчера эта дверь работала? – вскочив на ноги и вцепившись в рубашку нетронутого, зашипела девушка.

– Бакалавры открывают проходы между мирами, – ответил он. В голосе его слышалось участие.

Он готов был последовать за Фло обратно в тот мир на поиски кольца.

– Бакалавры, – выдохнула Флоренс, вновь хватаясь за ручку двери.

– Постой, – остановила её Гемма. – Я видела кольцо на тебе вчера, когда мы уже вернулись.

Она вспомнила свой вопрос «Разве ты не устала?», вспомнила, как пристально смотрела на девушку. Вспомнила, как остановила взгляд на голубом фарфоровом колечке на шее Фло, гадая, как может выглядеть та, кто подарила его.

«Она».

Гемме казалось вчера, показалось и сейчас, что ничего загадочнее она не слышала.

Флоренс любила женщину. Как такое могло быть?

– Точно? Ты уверена в этом? – кинулась к волшебнице девушка.

Она прожигала Гемму взглядом. И во взгляде этом горело безумие. Гемма никогда еще не видела Фло такой.

– Я уверена, – с достоинством ответила волшебница, выпячивая подбородок.

Она не узнавала Флоренс. И ей совсем не нравилось, что сейчас девушка ставит какое-то кольцо превыше всего. Превыше её – Геммы, превыше Ансельма, гномов, кошки и Фредерика, уж точно.

Фло вернула себе такой обманчивый спокойный облик. Она посмотрела на кухню, где, ничего не подозревая об ожидающем их ужасе, пили чай гномы. Ноздри девушки трепетали, глаза не по-доброму сузились. Гемма чувствовала, что в таком состоянии Флоренс может убить кого-нибудь. Намеренно, а не по неосторожности.

– Где мое кольцо? – подлетела Флоренс к гномам.

Она посмотрела сначала на Феррума, потом на Магнума. Оба одинаково задрожали от страха.

– Ага, – произнесла девушка.

Затем она схватила Феррума. Подняв гнома в воздух, она хорошенько тряхнула его за плечи.

– Где оно? – прошипела девушка ему в сморщенное лицо, которое сейчас от страха было сморщено еще больше.

Губы Феррума обиженно задрожали.

– Что, и поиграть нельзя?

– Я убью тебя, слышишь! – тихо, в рассудке, отчетливо проговаривая каждый слог, произнесла Флоренс. – Если ты не вернешь мне кольцо.

– Что, тебе какое-то кольцо дороже нас с Магнумом? – и губы гнома задрожали еще больше, а на глаза навернулись две большие крупные слезинки.

– Где оно? – рявкнула Фло, еще раз тряханув гнома.

– Хватит! – решительно произнесла Гемма.

Она положила руку на плечо девушке, но та зыркнула на волшебницу таким взглядом, что Гемма побоялась, Флоренс прикончит и её тоже.

– Ансельм, - тихо попросила волшебница, отворачиваясь.

Нетронутый переглянулся с Фредериком, кивнул, и в следующее мгновение Флоренс оказалась прижатой к стене невидимой силой. Феррум выпал из её разжавшихся рук на пол и заохал.

– Арррр! – Флоренс в диком приступе бешенства мотала головой. – Отпустите меня-я!

Если бы девушка могла испепелять взглядом, вся кухня была бы уже горсткой пепла.

– Не могу, – с сожалением произнес нетронутый.

А затем произошло то, чего никто не ожидал.

С еще одним диким рычанием Фло вырвалась из волшебных пут и вновь бросилась на гнома.

– Проснулась, – констатировал наблюдающий за всем из кресла-качалки Фредерик. – А то все «не умею-не умею».

Ансельм с Геммой, не сговариваясь, заняли боевые позиции. Флоренс снова отбросило к стене. Но на этот раз они создали прозрачную, едва подрагивающую в дневном свете, защиту, разделявшую их с гномами и девушку.

Поняв, что ей придется биться с друзьями, Фло яростно сжала кулаки и закрыла глаза. А когда она раскрыла их, то взгляд её уже был рассеянным. Он начал блуждать вокруг, то, застывая, то вновь начиная свое хаотичное движение.

– Я не успокоюсь, – произнесла Флоренс, наконец, и сползла по стене на пол. – Мне нужно мое кольцо. Либо вы двое решите этот вопрос своими мирными методами, либо вам придется прикончить меня. Потому что я не успокоюсь.

Она посмотрела сначала на Ансельма, потом на Гемму. Никогда еще в её зеленых глазах Гемма не видела столько неумолимого, глухого к любым доводам разума, безразличия.

– Где вы оставили кольцо? – со вздохом начала расспросы Гемма, повернувшись к гномам. – Вы ходили утром гулять, вы брали его с собой?

– Кто же знал, что его нельзя брать? – жалобно запричитал Магнум.

– Все знали, – ответила ему Гемма устало. – Где вы оставили его?

– На тропинке. У колодца, – обиженно ответил Феррум.

Завидев, что Флоренс тут же поднялась на ноги, Гемма, убрав движением руки защиту, бросилась к ней.

– Сначала оденься. И я пойду с тобой.

Фло равнодушно пожала плечами и с отсутствующим, как у зомби, взглядом, натянула куртку и сапоги, которые волшебница еще полчаса назад вынесла ей в сени.

– Я не сержусь на тебя, – сказала Гемма девушке, тронув ту за руку, когда они уже шли по тропинке к колодцу.

– Правда? – спросила Флоренс, повернув к ней глаза, в которых все еще читалось что-то жуткое и потустороннее, но также проскользнуло удивление.

И это удивление было первым проблеском чего-то человеческого в зеленых глазах девушки, чем-то от обычной Флоренс.

– Не сержусь, – подтвердила Гемма.

Она смело шагала рядом с Фло по заснеженному лесу. В платье и меховой накидке. Тропинка была узкой, но достаточной для них двоих. По обеим сторонам возвышались сосны с белыми шапками снега на ветвях, растущих высоко над головами путников. День был пасмурный, но в лесу было светло.

Они нашли колечко довольно быстро. Голубое, оно выделялось, на притоптанном маленькими гномьими ножками белом снегу.

Флоренс молча подняла его.

Гемма не решалась прервать её молчание.

Девушка долго смотрела на кольцо, не шевелясь. Затем рука, в которой было зажато кольцо, безвольно упала вдоль тела.

Флоренс вспомнила, как сначала Рома, а потом и Милана говорили о свободном сердце. И девушке показалось, что вся её боль сосредоточена в простом голубом фарфоровом кольце.

«Оно такое хрупкое», – услышала она слова Феррума, когда впервые повстречала гномов.

«Как и все в нашей жизни», – был её ответ.

Сжав зубы, Фло все-таки не смогла сдержать слез.

Быстро, чтобы не передумать, она подняла кольцо на уровень глаз.

– Так нельзя, – прошептала Флоренс и… раздавила кольцо пальцами. А затем разжала пальцы и позволила осколкам упасть в притоптанный снег, провожая их опустошенным измученным взглядом. Следуя зародившемуся в груди чувству, Флоренс наступила на осколки сапогом. Послышался хруст под подошвой. И звук этот был горьким и освобождающим одновременно.

Гемма изумленно наблюдала, вцепившись замерзшими пальцами в края меховой накидки.

В следующую секунду Фло села в снег и заплакала. Она плакала и плакала, не имея сил остановиться. Её плечи вздрагивали.

Волшебница подошла к ней, села рядом и укрыла их обеих своим плащом.

Флоренс, Гемма и Ансельм сидели в светлой университетской зале на деревянной скамье. В зале шло занятие, которое вел Младший Бакалавр. По прикладному волшебству.

Трое выбрали места на самых задворках. Гемма не хотела мешать бакалавру разговорами. В том, что Фло будет оставлять свои недовольные комментарии, волшебница не сомневалась.

Флоренс удалось затащить на занятие чуть ли не силой. И сколько бы Гемма ни говорила ей, что всем новичкам приходится неловко, потому что остальная часть учеников, как правило, сильно моложе, Фло не соглашалась идти.

В дальнем конце залы, где прохаживался, сложив руки за спину, Младший Бакалавр, располагался орган. Который сразу же привлек внимание Флоренс, заставив прекратить недовольное бурчание.

На высокие золотые трубы падал солнечный свет из окна причудливой формы, похожей на цветок, клевер или другой четырехлистник. Вообще вся зала с органом, стоящем впереди, с деревянными скамейками, уставленными друг за другом в ряды и длинным проходом посередине, очень напоминали Флоренс часовню или церковь. К тому же зала находилась в отдельном строении. Которое, благодаря витражным окнам, и, несмотря на вытянутую остроугольную крышу, опять-таки напоминало Фло часовню.

Только девушка успокоилась, как на скамье рядом с Ансельмом материализовался Фредерик. Фло раздраженно отвернулась.

– Не хотел пропустить маленькое представление, – произнес Фредерик негромко, аккуратно складывая тонкие изящные руки на покрытое подолом сутаны колено.

– Что за представление? – спросил Ансельм.

– Наша маленькая Фло будет практиковать магию, – ответил Фредерик, расплываясь в слишком довольной улыбке.

Флоренс повернулась к нему, сверкая зелеными глазами.

– Голограммам вход бесплатный, – огрызнулась она, отвечая ему такой же неестественной улыбкой.

Гемма сдержанно кашлянула, скрывая смешок.

Последнее время Флоренс только и делала, что звала Фредерика голограммой. Того это жутко злило. И он, в свою очередь, не уставал напоминать девушке, что она не умеет пользоваться своей магической силой.

В общем, они задевали друг друга по любому поводу. Остановить их было невозможно. Поэтому Гемма с Ансельмом просто решили наслаждаться происходящим.

– Пересекая границы Поднебесья, надо постараться быть внимательным, – мягко говорил Младший Бакалавр, обводя детишек ласковым взглядом, – чтобы не наткнуться на Бирюзовых Стражей. Сами по себе они безобидны, но нас, жителей Поднебесья, недолюбливают.

– За что? – спросила девочка со смешно торчащими косичками.

Флоренс присмотрелась и узнала в ней Прозерпину, одну из дочек прозектора.

– Бирюзовые Стражи свободолюбивы. Они не признают над собой никакой власти. В том числе власти Закона. Но, не имея сил от неё избавиться, потому что Закон властвует над всем, Бирюзовые Стражи вымещают свою агрессию на «законниках», как они нас называют.

– Нас все так называют, – пренебрежительно бросила Флоренс.

Собственное «нас» прозвучало неожиданно тепло для девушки. И если бы она повернула лицо к Гемме, то увидела бы вспыхнувший румянец на щеках волшебницы – та тоже сидела, внезапно, до участившегося сердцебиения, пораженная этим «нас».

– Единственное оружие Бирюзовых Стражей, – продолжал Младший Бакалавр, – ледяные стрелы, необычайно нежного бирюзового цвета, за что стражи и получили свое название.

Бакалавр вдруг увидел Флоренс и её спутников в конце залы. Он остановил на них свой безобидный, чуть рассеянный взгляд. Поправил очки.

– Рад видеть вас, юная леди, – произнес волшебник и вернулся к повествованию.

– Юная леди, – с насмешкой повторил за бакалавром Фредерик.

Это было так смешно, что, несмотря на всю нелюбовь к призраку, Флоренс прыснула со смеху, полностью согласная с ним по поводу нелепости сего обращения.

– От ледяной стрелы стража невозможно защититься, – продолжал звенеть в прозрачной солнечно-пыльной пустоте залы тихий голос Младшего Бакалавра. – Но от неё можно защитить. Можно защитить того, кого любишь. Любящее сердце способно противостоять заклинаниям Бирюзовых Стражей.

Флоренс вдруг так возмущенно фыркнула, что Ансельм и Гемма вздрогнули по обе стороны от неё.

– То держи свое сердце свободным, то только любящее сердце способно защитить. Вы бы уже определились! – выпалила Фло, ни к кому в частности не обращаясь, едва сдерживая душившее её возмущение.

– Это поверхностное противоречие, – повернулся к ней Ансельм.

Флоренс посмотрела нетронутому в лицо. Один вид его курчавой бороды, в которой всегда пряталась улыбка, действовал на неё успокаивающе.

– Как сердце может быть одновременно любящим и свободным, Ансельм? – спросила Фло вымученно.

– Закон делает сердце свободным и открывает для любви, – ответил нетронутый, обхватывая ладонями колено.

– Еще лучше, – простонала девушка и опустила голову на спинку впереди стоящей скамьи.

Вскоре занятие закончилось, и Младший Бакалавр подошел к четверке молодых людей.

– Вы пришли поупражняться, дорогая Флоренс? – спросил он девушку.

– Нет, – с вызовом ответила Фло.

Ей была ненавистна мысль, что Фредерик будет смотреть и насмехаться над нею.

– Вам необходимы практические занятия, – удивленно возразил бакалавр. – И только старшие способны передать вам свой опыт и знания.

– Вы, уважаемый Младший Бакалавр, – Флоренс поднялась на ноги, чтобы смотреть ему прямо в глаза, – мне не авторитет. Мне не нужен ваш опыт и ваши знания.

Волшебник со вздохом прикрыл глаза.

– К тому же, – добавила Фло, – если мне понадобятся знания, мне есть к кому обратиться.

Девушка не произнесла имя Фредерика, но всем и без того было понятно, кого она имела в виду.

Гемма закусила губу, чтобы не улыбнуться. Сердце волшебницы наполнилось горьковато-приятным (какой бывает всякая радость от удавшейся мести) чувством удовлетворения при мысли, что, как бы сильно Фло ни ссорилась с её братом, в негласной войне с бакалаврами она была на стороне Фредерика.

– Как пожелаете, – ответил Бакалавр.

– А где Гемма? – спросила Флоренс, смотря на пустующую справа от нее скамью.

– У меня следующее занятие, – признес Младший Бакалавр и откланялся.

Флоренс ответила ему таким же поклоном, остановившись на секунду, а потом опять заерзала на месте.

– Где Гемма? – повернулась она к Ансельму.

Нетронутый пожал плечами, затем приложил палец к губам.

– Тише. Сейчас будут петь.

– Мы что, попали на урок пения? – возмутилась Флоренс. – Почему мы не уйдем отсюда?

– Тише, – опять улыбнулся ей Ансельм.

Заиграл орган, а вслед за ним зазвучал высокий детский голосок. Пел мальчик. Фло несколько раз рассеянно моргнула, потом села и замолчала.

Нетронутый на мгновение повернулся к ней. Улыбка его была довольной. Но он не стал отвлекать девушку своим «я же тебе говорил».

Вскоре звучал уже целый хор детских голосов.

Лицо Флоренс становилось все суровее. Она закрыла глаза и опустила голову.

Звуки лучистого детского пения в сопровождении органа заставили Фло вспомнить о своей боли. А так же зародили надежду, что когда-нибудь она сможет с этой болью расстаться.

Призрачную надежду, но все же.

И вдруг в хоре детских голосов зазвучал сильный женский голос. И повел партию.

Фло не понимала слов, но мелодия, выводимая голосом, заворожила её, намертво приковав к себе внимание. Девушка слушала её всем своим существом, взлетая вместе с ней под небеса, а затем замирая и таясь в паузах.

И голос. Этот голос совершил вдруг то, что казалось Фло невозможным. Он разделил сердце девушки и поселившуюся в нем боль. Разделил их так, словно не срослись они, проникая друг в друга, как родные. Этому голосу Флоренс отдала бы жизнь.

Фло вскинула голову и впилась взглядом в толпу детишек. Она сразу узнала певшую женщину. Та была на две головы выше остальных певцов в хоре.

Это была Гемма.

– А что с Флоренс? Младший Бакалавр ей что-то сказал? – спросила Гемма у Ансельма, когда они уже пришли домой. – Она беспокоит меня.

По дороге девушка не произнесла ни слова. Шла, глядя себе под ноги. Если её окликивали, поднимала хмурое лицо и ничего не отвечала.

Нетронутый пожал широкими плечами.

– Бакалавр ничего не говорил ей.

А Флоренс с каждым моментом становилось все хуже.

Точнее, все лучше. Но именно это её и пугало.

Дома Фло отодвинула свой стул к окну, чтобы не сидеть со всеми за столом. Магнум забрался к ней на колени, схватив за полу рубашки и заглядывая в глаза, но Флоренс согнала его. Гном обиженно ударил её по ноге и побрел прочь, повесив голову.

Гемма бросила на девушку короткий внимательный взгляд и продолжила накрывать на стол.

Фло же, поймав этот взгляд, почувствовала, как её обдало сначала ледяной волной, потом волной жара. Она не понимала, что с ней происходило. У нее словно появились новые глаза. Или она прозрела.

Она видела сейчас Гемму так четко и ясно, как никогда раньше. Видела каждый локон в её темных густых волосах, видела, как топорщатся кружевные манжеты на рукавах платья волшебницы, видела, как вздымается и опускается грудь при дыхании под тканью нежного желто-бежевого цвета.

И увиденное волновало Флоренс до глубины души.

Она заставляла себя опускать взгляд, но надолго её усилий не хватало.

И тогда Фло вновь смотрела на Гемму. Как на незнакомку.

Девушка определенно не знала эту женщину, столь красивую, что от её естественной и простой красоты в груди все перехватывало и сдавливало, делая трудным и осязаемым каждый последующий вдох. А голова кружилась.

«Что же такое происходит?» – спрашивала Фло себя, закрывая глаза.

Но и с закрытыми глазами её преследовал взгляд Геммы. Умные серые глаза взирали на неё с тревогой и доверием одновременно.

– Что с тобой?

Гемма положила руку на плечо девушки, заставляя ту посмотреть на себя.

Волшебница и подумать не могла, что её рука, которая сейчас лежала на плече Фло, вызывает в душе той бурю эмоций.

– Флоренс, что с тобой происходит?

– Если бы я знала, – сквозь зубы ответила Фло.

Она опустила голову, но потом вдруг резко вскинула её и спросила, глядя Гемме прямо в глаза:

– А что у вас здесь с отношениями?

– С какими отношениями? – переспросила волшебница, не убирая аккуратной ладошки с плеча девушки.

– С самыми обычными. Людям свойственно влюбляться, – ответила Фло, продолжая сверлить Гемму лихорадочным взглядом. – Не вижу, чтобы ты была в кого-нибудь влюблена.

- Ты еще не поняла? – рассмеялась волшебница. – Ты здесь не для того, чтобы жить. Ты здесь для того, чтобы жили другие.

На нежном девичьем лице Флоренс появилось неприятное выражение. Всегда присутствующая в девушке решительность усилилась сейчас до такой степени, что лицо приобрело угловатые до неприязни черты.

Но Фло ничего не отвечала. Вместо этого она протянула Гемму руку. С каким-то вызовом и высшим несогласием.

– Что? – спросила Гемма. – Что ты хочешь мне сказать?

– Чувствуешь мой пульс? – шипящим шепотом, сузив глаза, спросила Флоренс, заставляя волшебницу положить пальцы на тонкое запястье девушки. – Я везде для того, чтобы жить! И мне все равно, что думают по этому поводу твои бакалавры!

Вскочив на ноги, Фло выбежала из дома.

– Что случилось в хоре? - спросила Гемма у Ансельма, глядя ей вослед.

Нетронутый развел руками.

– Ансельм? Что-то же должно было произойти!

– Сейчас узнаем.

Он нашел Флоренс во дворе. Она пинала замерзший снег носком сапога.

– Ты отморозишь себе уши, – сказал Ансельм, нахлобучивая девушке на голову капюшон.

Флоренс подняла на него глаза. Её взгляд был опустошенным. Как после долгой внутренней борьбы.

– Что с тобой происходит такое? – спросил нетронутый.

Он обнял девушку сильными руками. Фло почувствовала тепло его груди под тут же замерзшей на зимнем воздухе тканью рубашки. Она закрыла глаза и просто стала слушать, как бьется сердце Ансельма. Ровно. Сильно. Уверенно. Словно никогда ему не суждено остановиться.

Она прислушалась к собственному сердцебиению. Как у попавшего в капкан зайца. Ощущение было такое, будто кто-то отмеряет ударами десятые доли секунды.

Флоренс рассмеялась, отстраняясь и отворачиваясь от Ансельма.

– Да как тебе сказать, – произнесла она со смешком. – Со мной что-то точно происходит. Но единственное приходящее мне на ум объяснение не лезет ни в какие ворота.

– Расскажи все по порядку, – сказал Ансельм, усаживаясь на бревно.

Фло с сомнением посмотрела на ледяную корку, покрывающую дерево, но потом села рядом с нетронутым.

– Ты расскажи без объяснений пока, – предложил он.

– Это касается Геммы, – начала Флоренс.

Она тяжело вздохнула, с шумом выдохнула через надувшийся шаром рот, подняла глаза в затянутое облаками белесое небо.

Ансельм не торопил девушку.

– Понимаешь, я смотрю на неё, и что-то происходит. Что-то происходит у меня внутри. Я порой даже не слышу, что она говорит, так меня занимает это чувство.

Нетронутый повернул к Флоренс безглазую бородатую голову. Улыбка его была участливой.

– Если честно…

Фло со стоном закрыла лицо руками и согнулась пополам, уткнувшись лбом в собственные колени.

– Такое ощущение, что я влюбилась в Гемму, но ведь этого не может быть? – пробубнила она куда-то вниз.

Ансельм молчал. А потом как-то застенчиво спросил:

– А какое ощущение?

– Такое, словно все изменилось. Все изменилось в одночасье. И теперь я просто удивляюсь тому, как я раньше не видела всего того, что вижу сейчас. Как я раньше не чувствовала этого? Еще вчера. Потому что это невозможно не чувствовать, понимаешь, Ансельм? Как такое может быть?

Она посмотрела на нетронутого. Тот уставился перед собой. Лицо его стало еще больше застенчивым, а улыбка робкой. Он выглядел сейчас точно, как ребенок, осознающий своё несовершенство перед взрослыми.

Флоренс вдруг подумала, что, может, Ансельму тоже хочется кого-то любить. Любить по-особенному, как никого другого на свете. Она тронула нетронутого за руку.

– Прости меня, Ансельм. Я не подумала.

Он мотнул головой.

– Не надо. Мне не больно, – и улыбнулся.

– Похоже, меня никто не слушает, – раздался рядом голос Геммы.

Флоренс вскочила на ноги, увидев волшебницу.

– И давно ты здесь стоишь? – спросила она с испуганными нотками в голосе.

Гемма растерянно смотрела на девушку.

– Достаточно, чтобы понять, что вам не до меня!

Тон её был шутливым, и Флоренс облегченно вздохнула.

Она откинула капюшон, обводя взглядом снежный лес за домом, стараясь не смотреть на Гемму.

– Мне нужно с кем-нибудь поговорить… – быстро произнесла Фло. – С кем-нибудь не из нас. Почему я не могу позвонить маме? Здесь точно нет телефона? Ансельм, ты же волшебник, заставь ту телефонную будку появиться вновь! – без остановки говорила она.

Гемма уже и не пыталась понять происходящее. Она закуталась в плащ, испытывая что-то похожее на боль оттого, что Фло не смотрела на неё и избегала встречаться с ней взглядами.

– Ты хочешь поговорить с мамой? – только спросила волшебница.

– Аделаида! – вдруг произнесла девушка. – Мне нужно в замок.

Зеленые глаза девушки загорелись фанатичным огнем, и уже через секунду Флоренс исчезла в сгущающихся сумерках.

– Королева мать? – хором произнесли Гемма с Ансельмом, вопросительно посмотрев друг на друга.

– Они знакомы?

– Зачем она ей понадобилась?

Одновременно спросили они друг друга.

Но Фло, не слыша их, уже мчалась к замку. Сначала по тропинке через лес, потом через поле. Окружавшие её сугробы были девушке по пояс. Сумерки сгущались с каждой минутой.

Вдали показался замок. Он был окутан темнотой. Огни не горели в его башнях.

Флоренс передернула плечами. Аура заброшенности вокруг замка ночью только усиливалась.

Спустившись к воротам, девушка забарабанила в дубовую дверь, окованную железом. С той стороны двери не раздалось ни звука. Сделав два шага туда-сюда, Флоренс вновь бросилась на дверь.

Наконец, та со скрипом приоткрылась. В проеме показалась голова в шлеме. Это был охранник.

– Чего тебе? – спросил он, подозрительно прищурив глаз.

Длинные тонкие усы грустно обрамляли его тонкогубый рот. В этот момент позади охранника показалась могучая фигура Великого Принца. Фло не запомнила титул, но она запомнила грозный горящий недоверием взгляд темных широко посаженных глаз.

– Мне нужно поговорить с Её Величеством Королевой матерью Аделаидой, – быстро выговорила Флоренс, удивляясь сама себе на словах «Её Величество».

В темных глазах Принца вспыхнул огонь возмущения. Он резко отодвинул охранника в сторону, заставив бренчать его доспехи.

– Да как ты смеешь? – взревел Аделард. – Кто дал тебе право?

– Я так понимаю, про демократию вы слыхом не слыхивали, – произнесла Фло, выдерживая его гневный взгляд.

– Вон отсюда!

Флоренс сжала челюсти, испытывая жгучее желание с кулаками обрушиться на этого орущего психа.

Но силы были не равны.

А даже если бы и равны…

– Извините за беспокойство, – произнесла Фло и отправилась восвояси.

Идти домой совсем не хотелось. Морозный воздух пах неизбывным одиночеством. Он, покалывая, проникал в легкие, а оттуда прямо в сердце. Флоренс устремилась по тропинке в поле. Вокруг на многие сотни метров было темно. Только луна с неба изливала мягкий матовый свет на узкую тропинку. Дойдя до кромки черного в ночи леса, девушка поняла, что не узнает вход в лесную чащу. Она оглянулась, запахивая полу куртки. Озноб пробрал Фло до костей при одной только мысли, что она могла заблудиться.

Она смотрела то в одну сторону, то в другую, и, наконец, смогла различить, что желтые, огромные, как планеты на синем небосклоне, являлись на самом деле окнами в одной из бакалаврских башен. В них горел свет.

Девушка вспомнила, что последний раз видела королеву-мать именно в университете. К тому же ночевка на лавочке в коридоре была привлекательнее ночевки в поле, поэтому Флоренс пошла на желтые огни.

В коридорах горел тусклый свет. Словно специально для ночных гостей.

Фло тихонько ступала по каменному полу. Она расстегнула куртку и стянула шапку, зачем-то приглаживая взъерошенные волосы.

– Что вы делаете ночью в университете, юная леди?

Флоренс чуть в обморок не упала оттого, сколь неожиданно прозвучал вопрос Госпожи Директор, раздавшийся у девушки из-за спины.

Перед этим не было слышно шагов или других признаков приближения женщины. Словно Милана специально подкралась к ней.

От испуга Флоренс не сразу нашлась, что ответить. Она просто стояла и хлопала большими зелеными глазами на женщину.

– Я ищу Аделаиду. Королеву-мать, – сказала, наконец, Фло после довольно долгой паузы.

Милана с подозрением посмотрела на девушку.

– Королеву-мать?

– А что в этом такого? – ощетинилась Флоренс. – Уже и королеву-мать поискать нельзя?

– Извините, – произнесла Милана, сама принимая вполне королевскую позу. – Конечно, вы можете её искать. Спокойной ночи.

– Спокойной, – пробурчала в ответ Фло, провожая Госпожу Директор долгим взглядом.

Та уверенно шла по коридору. И юбки её, уже привычно, сопровождали передвижение темноволосой женщины почтительной тишиной вместо шуршания.

«Она права, – подумалось девушке, – я могу искать Аделаиду сколько угодно и где угодно. Но это не значит, что я её найду».

С этой невеселой мыслью Фло присела на ближайшую лавочку. Она тяжко вздохнула и опустила голову на руки.

Вскоре усталость и переживания прошедшего дня взяли свое, и Флоренс начало клонить в сон. Не открывая глаз, она боком улеглась на скамью, поудобнее устраивая плечо на жесткой поверхности. Но уснуть ей не удалось.

Прямо над ухом раздался ласковый женский голос.

– Эти лавочки мало пригодны для сна, дитя мое.

Кто-то улыбался девушке прямо в ухо. В этом не было ни малейших сомнений.

– Ваше Величество, – Фло вскочила на ноги, продирая глаза.

Королева взирала на неё с материнской заботой. В больших черных глазах и на полных губах играла заинтересованная улыбка.

– Я не очень-то знакома с дворцовым этикетом, – сказала Фло, с бьющимся от счастья сердцем глядя на женщину.

– Не волнуйся, дорогая, я тоже успела его подзабыть. Ты искала меня?

«Должно быть, Принц соизволил сообщить о моем визите», – подумала Флоренс.

– Да, искала, – ответила она вслух.

– Королева-мать к твоим услугам, – Аделаида мягко, но почтительно кивнула.

От чувства протеста Фло потеряла дар речи.

Все должно было быть не так. Не пристало королевам кланяться своим подданным. И не она должна была быть к их услугам.

Не в силах выразить свое несогласие словами, девушка опустилась на одно колено и склонила перед Аделаидой голову. Секунду спустя Флоренс почувствовала пальцы королевы в своих волосах.

– Встань, дитя мое. И расскажи мне о своей печали.

– Я не знаю, как мне быть.

Вскоре Флоренс уже вытянулась на лавочке, положив голову королеве на колени.

Та внимательно слушала её, опустив горячие ладони на лоб и плечо девушки.

– Вы ведь знаете Гемму? – спросила Фло, ловя взгляд Аделаиды, загадочно блестящий в тусклом свете факелов.

– Сестру Фредерика? Да, конечно.

– Мне кажется, я влюбляюсь в неё.

Флоренс следила за реакцией королевы. Но та молчала, ожидая продолжения.

– Не вижу в этом ничего предосудительного, дорогая, – произнесла Аделаида, поняв, что девушка ждет от неё чего-то.

– Дело в том, что я уже люблю. Уже люблю другого человека. Как я могу влюбиться опять?

Флоренс следила теперь за каждым мускулом на красивом королевском лице.

Аделаида опустила глаза. Её ресницы были густыми и длинными. И тень от них описывала красивые полукруги на полных щеках.

– Любовь в твоем сердце – это содержание. А человек, которого ты любишь, всего лишь форма для этого содержания, – ответила она вскоре, встречаясь с Флоренс взглядом, который стал серьезным и потерял прежнюю мягкость. – Форма не может быть вечной.

– Вы так изъясняетесь, – сказала Фло, неуютно поежившись. – Как будто на уроке физики.

– Мой муж был ученым, – улыбнулась Аделаида. – Его прозвали Длинноносым за неутомимое научное любопытство.

– Вот как, – протянула девушка. – Что же мне делать?

– Любить, – произнесла королева.

Флоренс вдруг поняла, что другого ответа для этой женщины не могло быть.

Несмотря на весь свой королевский вид, Аделаида была женой своего мужа. Того, кто открыл Поднебесье. Того, для кого Закон был превыше всего остального.

А то, что Закон и Любовь взаимосвязаны, Фло уже давно уловила.

– Гемма говорит, мы здесь не для того, чтобы любить, – грустно произнесла девушка.

– Она не могла такого сказать, – произнесла Аделаида, убирая с высокого лба девушки короткую челку. – Мы все здесь именно для этого. Любить можно по-разному.

– По-разному?

Флоренс подумала, что королева-мать начнет ей сейчас говорить что-нибудь про любовь к мужчине и к женщине, про правильность одной и неправильность другой. А Фло так не хотелось вступать в этот извечный и уже поднадоевший ей спор.

– Твоя любовь может сменяться злостью, обидой или недовольством. Особенно, когда любимый человек причиняет тебе боль. Или твоя любовь может ни от чего не зависеть. Чтобы ни происходило. Она будет литься из твоего сердца, невзирая на боль и неутоленные желания.

– И тогда можно? – спросила Фло несмело.

Она опять посмотрела женщине в глаза.

– Чем независимее твоя любовь, тем ближе она к вечности, и тем самым, она ближе к Закону, – ответила Аделаида. – Нет ничего сильнее такой любви. Это и есть Закон.

«Это и есть Закон».

Эти слова опять сильно взволновали Флоренс. Как те, что произнесла Милана на уроке детям.

Зрячее сердце. Это и есть Закон.

Фло захотелось вдруг плакать. В горле образовался ком.

Аделаида опять улыбнулась. Столько материнской заботы и ласки было в её мягкой улыбке.

– Поплачь.

Флоренс плотно сомкнула веки.

Перед самым восходом солнца Бартомиу прервал нервный беспокойный сон Фло. Старец тряс девушку за плечо. Он заглядывал ей в лицо. Его серые глаза хитро блестели.

Фло заморгала на старика. Потом села и осмотрелась. Через окна в университетский коридор проникали первые еще очень слабые лучи солнца. Даже не солнца, а просто белого света.

– Сколько времени? – спросила Флоренс, уставившись на Бартомиу.

– Раннее утро, – ответил он, прищурившись.

Седые пряди падали на высохшее испещренное морщинами лицо старика. Но его взгляд горел. Как у безумца. Какой-то ему одному ведомой мыслью.

– Аделаида просила присмотреть за тобой, – пояснил он, когда они вместе с Фло вышли на улицу.

Падал мягкий снег. Снежинки невесомо кружились в воздухе.

Флоренс повела бровью, поднимая воротник куртки.

– Мне кажется, эта зима никогда не кончится. Такое ведь может быть? – спросила она вдруг у старца, который уверенно шагал впереди неё, ступая в снег.

Они шли через поле к его жилищу. В экспериментаторскую. Шли не по тропе, а по насту, утопая по колено в снегу. Бартомиу задирал свой балахон, чтобы не наступать на его полы.

– Всякое может случиться, – ответил старец, не оборачиваясь. – Но эта зима уже на исходе. Я чувствую её предсмертное дыхание.

Флоренс покачала головой. Пушистые жизнерадостные снежинки, которые мягко ложились на высохшие плечи старца, говорили о чем угодно, только не о смерти.

– Садись-садись, испробуй моего чаю, – приговаривал Бартомиу, когда они, наконец, пришли.

В экспериментаторской горело несколько керосиновых ламп, и была затоплена печь. Фло еще на подходе заметила дым из низкой трубы на покатой крыше хижины.

Старик поставил перед девушкой блюдце, на него изящную фарфоровую чашку, а затем налил в чашку бурлящей пузырящейся жидкости из колбы, которую взял с полки.

– Я… – захлопала глазами Фло, глядя на лопающиеся на поверхности пузырьки, - я не буду это пить, простите меня.

– С чего так? – удивился Бартомиу, подходя к столу семенящим шагом.

Он заглянул в чашку и растерянно погладил седую бороду.

– Ты права, дитя моё. Чуть не отравил. Посмотрите на старика.

Флоренс зажала ладони между коленей и неуютно поерзала на низком деревянном стуле.

– Я не очень-то хочу пить, – произнесла она, наблюдая за передвижениями Бартомиу по каморке.

– Может, ты голодна? – быстро спросил он, выглядывая на неё одним глазом из-под свисающих ему на лицо прядей волос, словно попугай.

– Нет-нет, – замахала руками девушка.

– Тогда чай.

– Логично.

– Зачем ты искала Аделаиду? – спросил Бартомиу, когда они уселись за столом.

Перед Флоренс стояла чашка с крепким травяным напитком.

– Это важно? – спросила девушка, осторожно отхлебывая кипяток.

Бартомиу хитро прищурился.

– Не хочешь говорить мне?

– Простите, нет, – призналась Фло.

– Можешь не говорить. Я знаю. Аделаида сказала мне.

Флоренс нахмурилась, уставившись на плавающие в чашке васильковые лепестки. Ей не нравилось, как Бартомиу по-свойски произносил имя королевы-матери.

– Зачем тогда спрашиваете? – спросила она, не поднимая глаз.

– Не сердись на старика, – он похлопал её по руке.

Флоренс перевела взгляд на его морщинистую сухую кисть.

– В Поднебесье сложно любить, – произнес вдруг Бартомиу.

– Почему? – на этот раз Фло была настолько удивлена, что посмотрела старцу в глаза.

На мгновение она увидела, что они искрились добротой. А потом в них опять появилось уже знакомое безумное выражение.

– Потому что главная энергия должна отдаваться Закону. Чтобы мы могли вступить на Чашу, – ответил Бартомиу. – Когда любишь, так легко забыть обо всем.

– Но у вас же есть дети здесь. Я их видела! – возразила Фло.

– Есть, есть дети, – закивал старик. – Когда по-другому уже никак, то появляются дети. Но это не значит, что их родители забыли о Законе или поставили его на второе место.

– Что ж как сложно-то все, – еле слышно застонала Флоренс.

«Надо же было мне попасть из места, где непросто любить женщину, в место, где вообще непросто любить!» – пронеслось у нее в голове.

– А есть? – её вдруг осенила одна мысль. – Есть какое-нибудь Поднебесье, только наоборот? Может Подземелье? Может быть, там все проще и все можно?

– Есть, - ответил старик, опять радостно кивая. – Мы зовем это место «той стороной».

«Та сторона»… Где-то Фло уже слышала это название.

– Ноэль оттуда? – спросила девушка.

– Да. Там все можно.

Флоренс задумалась. Она вспомнила ледяные глаза дэнди, его улыбку без капли тепла, его самовлюбленную позу. Девушка буркнула:

– Не хочу быть такой, как Ноэль, – и опустила голову.

– Все правильно, – охотно согласился Бартомиу. – Поэтому ты здесь, а он там.

– Но здесь все так сложно! – воскликнула она, встречая взгляд старца.

Иногда ей казалось, что тот только притворяется таким, каким казался.

– Проще некуда, – тоже воскликнул он. И глаза его загорелись. – Все очень просто, дитя моё!

Фло тяжело вздохнула и сгорбилась. Словно непонимание тяжким грузом давило ей на плечи.

– Как просто? – все же спросила она с надеждой в голосе.

– Искренность. Иди за искренностью.

Фло показалось, что он уже упоминал что-то такое раньше. Но, как и тогда, сейчас она не понимала его.

– Чего уж проще! – возмущенно фыркнула девушка, выпрямляясь и обводя растерянным взглядом экспериментаторскую, словно в поисках предмета, на котором она могла бы выместить свое недовольство.

– Любовь требует поступков, свершений, подвигов, – произнес Бартомиу, поднимая вверх узловатый палец, – или хотя бы действий. Иначе она выдыхается и становится просто словами, становится способной только на слова.

Флоренс расстроено смотрела на старика.

– Слушай свое любящее сердце, – продолжал старец. – Слушай только его. И делай то, что оно говорит тебе. Тогда твои действия будут искренними. Говори только то, что чувствуешь. И тогда твои слова будут искренними. Будь искренней, и тогда любовь твоя будет законна.

– Даже любовь к женщине? – не удержалась Флоренс.

– А какая разница? – спросил Бартомиу, и девушка увидела в его глазах непонимание.

– Хорошо, – произнесла Фло, вставая из-за стола.

Её куртка висела на спинке стула. Она нагрелась от жара печи. Одевать её было приятно, потому что спину тут же обдавало теплом.

– Но есть одно но, – остановил девушку Бартомиу.

– Куда же без него, – вздохнула Флоренс и выжидающе посмотрела на старика.

– Когда ты захочешь услышать себя, множество голосов заговорят с тобой.

«Этого мне еще не хватало», – с тоской подумала Фло.

– Любящее сердце, сердце, в котором властвует Закон, всегда попросит тебя сначала отдать, прежде чем взять.

Девушка чуть наклонила голову. В её зеленых глазах блеснул интерес.

– И следуя его голосу, тебе будет легко. Выполняя же просьбы других голосов, легко на душе не будет. Возможно, тебя будет обуревать чувство восторжествовавшей справедливости, или желанного превосходства, жгучее ощущение своей правоты, но легко не будет.

– Сначала отдать, а потом легко, – повторила Флоренс, закрывая глаза, чтобы лучше запомнить.

Когда Флоренс подошла к домику Геммы, одиноко стоящему на окраине, вплотную к подступающему лесу, она чувствовала себя странно. Одновременно без сил и словно силы ей совсем не требовались. Тело разваливалось на куски, но тело ей не требовалось тоже. Презабавное самочувствие, словно душа её выбиралась из собственного тела, оставляя то на снегу перед порогом.

И только сердце стучало, бухало, становясь все больше, и руками и ногами – всем.

Флоренс посмотрела на хлипкую дверь. Столько раз она входила в дом волшебницы без единой мысли о Гемме. Входила раздраженная или злая, не думая ни о ком, обуреваемая возмущением или пренебрежением ко всему и всем. Где бы вновь взять это неведение?

Потому что сейчас Фло едва могла переступить с ноги на ногу. Она боялась, по-настоящему страшилась увидеть Гемму, и одновременно хотела этого больше всего на свете. Вдруг все, что касалось волшебницы стало таким важным. Единственно важным.

Флоренс робко постучала в дверь, которую раньше распахивала чуть ли не с ноги.

Открыла Гемма.

Фло почувствовала, словно у неё вырвали последнюю опору. Девушка была уверена, что если кинуть взгляд вниз, то можно увидеть, как груда перемешанных и парящих в воздухе частей её тела парит в воздухе.

Но посмотреть вниз она не могла. Она могла смотреть только на Гемму.

Лицо волшебницы было взволнованным. Серые глаза широко распахнуты, и в них так ясно читалась тревога и непонимание. Отчего сердце Флоренс скрутилось, как отжатая половая тряпка.

Обе молчали, глядя друг на друга.

Фло казалось, она видит, как мороз с улицы проникал в дом, но Гемма, стоя на пороге в одном ситцевом платье, не чувствовала холода.

«Неужели я на самом деле влюбляюсь в неё?» – с ужасом думала Флоренс.

– Где ты была этой ночью? – спросила, наконец, Гемма.

«Между нами еще ничего нет, а она уже задает такие вопросы», – с возмущением подумала девушка.

И тут же пожалела об этом. Думать о Гемме с возмущением стало вдруг невыносимо больно.

Фло на всякий случай проверила у волшебницы наличие глаз. Нет, в нетронутую Гемма за ночь не превратилась.

– Ты зайдешь? – спросила Гемма, опуская руку, чтобы дать девушке пройти в сени.

Фло молча зашла, чуть нагнувшись, когда переступала через порог.

«Если я влюбилась, надо что-то делать, ведь любовь – это поступки, – подумала Флоренс. – Сначала отдать, потом легко. Но что я могу ей отдать? Что я могу сделать для этой женщины?»

– Флоренс, скажи что-нибудь? – произнесла Гемма.

Она встревожено смотрела на девушку, но в её красивых нежных серых глазах не было упрека, только готовность ждать ответа и готовность помочь.

«Наоборот! Наоборот!» – крутилось в голове Фло.

– Может, надо помыть пол? – еле слышно спросила Флоренс, не придумав пока ничего лучше.

Гемма быстро приложила ладонь ко лбу девушки. Все её лицо вытянулось от изумления в одну большую букву «о». Пол?

– Да у тебя жар, – сказала волшебница, беря Фло за руку и ведя в комнату.

«Отравил все-таки, старикан», – беззлобно подумала девушка.

Она чувствовала, что в таком состоянии не может позволить себе ни одной возмущенной мысли. Ни в чьем отношении.

Через пять минут Гемма уложила девушку в постель.

– Приберитесь в доме, – деловым тоном бросила она всполошившимся и путающимся под ногами гномам. – Помойте пол.

Флоренс беззвучно рассмеялась, откидываясь на подушки.

Ей тело стало совсем чужим. Она не чувствовала ломоты или боли в костях, но и костей своих она тоже не чувствовала. Только биение сердца, ставшего вдруг огромным сердца.

Гемма принесла тазик с холодной водой. Намочив тряпочку, она стала обтирать горячий лоб Флоренс.

– Люблю такую погоду, – улыбнулась с закрытыми глазами девушка.

– Какую погоду? – спросила Гемма, продолжая свое занятие.

– Когда идет дождь. Ливень и просто накрапывает. Вода стекает по лицу. Мир плачет вместе со мной. Мы солидарны.

– Ты плачешь? – спросила волшебница, вглядываясь в бледное лицо Флоренс.

– Я? – девушка издала короткий смешок. – Нет. Но моя душа бывает иногда, что и плачет.

– По тебе совершенно незаметно, что ты страдаешь, – просто произнесла Гемма, опуская тряпку в тазик с водой.

Флоренс открыла глаза и, продолжая улыбаться, прямо посмотрела на волшебницу.

– А разве такое должно быть заметно в человеке?

Гемма в задумчивости опустила голову.

– Ты всегда ведешь себя так… – волшебница не решалась произнести слова вслух. Но потом она взяла себя в руки и вновь стала отирать лицо девушки мокрой тряпкой, говоря при этом: – ты всех оскорбляешь, дерешься, дерзишь бакалаврам… Для меня каждый раз является потрясением вспоминать о том, что ты страдаешь. Я вынуждена словно перепроверять реальность.

– Ты права, – Фло устало закрыла глаза. – Я давно уже бесчувственная сволочь. Но где-то во мне есть что-то хорошее. Там, глубоко-глубоко в душе, где её ничем не запачкать.

Гемма замолчала, волнуясь, как бы этот разговор не отнял у девушки последние силы. Флоренс выглядела по-настоящему изможденной. Лицо осунулось, и кожа приобрела серый оттенок. Короткие волосы потеряли обычный блеск и казались грязными.

– Флоренс, – тихо позвала Гемма.

Девушка резко открыла глаза.

– Ты любила женщину? – шепотом спросила волшебница.

– Я люблю женщину, – поправила ей Фло.

«Только не могу разобраться, какую именно», – подумала девушка про себя.

– А как это?

– Вам всем здесь под сотню лет, а вы до сих пор не знаете, что это такое? – слабо усмехнулась Флоренс, переворачиваясь на бок.

– Мне это было никогда не нужно, – смущенно пожала плечами Гемма.

Фло еще раз отметила про себя, какой хрупкой выглядела волшебница, когда не принимала свой воинственный гордый вид.

– А сейчас нужно? – спросила девушка, глядя на Гемму, словно та была малым ребенком.

– Сейчас интересно, – произнесла волшебница, поворачиваясь к Фло в ожидании ответа.

«Зрячее сердце», – вдруг всплыли в голове девушки слова Миланы.

– Любовь – это зависимость, Гемма, – произнесла Флоренс со вздохом.

Лежать на кровати было так хорошо.

Где-то на кухне гремели посудой гномы. Фредерик на удивление не появлялся и не портил картину. И Гемма. Она была рядом, улыбалась девушке и глядела ей в глаза. Флоренс чувствовала, как внутри все приятно дрожало, вибрировало от одного только её присутствия.

– Зависимость? – переспросила Гемма. – Не может это быть. Зачем ты меня обманываешь? – она нахмурила свои красиво изогнутые брови.

– Честное слово, – улыбнулась Флоренс несколько безумно улыбкой. – Будто у тебя появляются ниточки, и за них можно дергать.

– Я слышу горечь в твоем голосе, – Гемма взяла Фло за руку. Та была ледяной.

– Я была самым счастливым человеком до того, как полюбила. И стала самым несчастным после. Конечно, в моем голосе горечь.

– Ты бы хотела, чтобы ничего этого не было? – спросила Гемма осторожно, неосознанно пытаясь согреть её ледяную ладонь.

– Нет, не хотела бы, – едва заметно мотнула головой Флоренс, уткнувшись носом в подушку. – Помимо того, что эта любовь сделала меня сволочью, она сделала меня тем, кто я есть. А еще я попала сюда к вам.

– Здесь лучше? – улыбнулась Гемма.

– Да. Здесь не надо ходить на работу.

Флоренс, Гемма, Ансельм и Фредерик шли коридорами замка на встречу с Великим Принцем и Бакалаврами. Солнечный свет падал на каменный пол, раскрашивая угрюмые серые плиты в необычные для этого места радостные тона.

В Поднебесье по-прежнему была зима, но солнце стало другим. Во-первых, оно появилось. Ведь поначалу его совсем не было. И хмурые дни больше всего выводили Флоренс из себя. Сейчас же солнце светило почти каждый день. И даже ничего не зная о порядках смены времен года в Поднебесье, Фло чувствовала, что скоро наступит весна.

Это ощущение было невероятным. Весна после долгой зимы, весна после зимы, которая не приходила десять лет, и которая могла длиться эти самые десять лет.

Флоренс жадно ловила каждый луч солнца, скользящий по щеке. Ведь одно дело знать, что весна обязательно придет, и совсем другое дело знать, что её наступление – дело случая, благословение небес.

После того, как нетронутый, девушка и волшебница под предводительством Главы Ученого Совета прошли в соседний мир, туда была послана не одна экспедиция. Поиски жены прозектора шли полным ходом. И теперь вновь пришла очередь Геммы и её друзей навестить соседей.

Шаги компании были дружными. И оглашали коридор веселыми энергичными звуками. Но Флоренс совсем не жаждала встречи с Бакалаврами. Поэтому, когда она увидела, что дверь в залу, мимо которой они проходили, была открыта, Фло, ничего не говоря друзьям, повернула туда. Благо она шла с краю, и ей было удобно совершить маневр.

Зала была с высоким потолком и несколькими небольшими окнами вдоль стен. В окна лился свет, и сейчас замок выглядел намного более дружелюбно, чем в момент первого посещения. Но, как и множество других помещений замка, эта зала была пуста, заброшена.

Флоренс подошла к окну и посмотрела на лежащее внизу селенье. Над крышами вились струйки дыма из печей. Красные черепичные крыши выглядели задорно в лучах весеннего солнца. За поселением, прямо напротив, девушка увидела университетский корпус с несколькими башнями разной высоты, среди которых самой высокой была башня Бакалавров.

Увлеченная наблюдением, Фло не слышала тихих шагов. Но раздавшийся рядом голосок был столь мягким и безобидным, что девушка даже не испугалась, когда с ней неожиданно заговорили.

– Защищайся! – позвал кто-то сбоку и снизу.

Девушка удивленно обернулась и увидела маленького мальчика, Лорентина.

Он смотрел на неё дружелюбно и так же дружелюбно наставлял свой игрушечный меч.

– Это вызов, монсеньор? – спросила Флоренс, вступая в игру.

Лорентин кивнул. Смущенно и одновременно обрадовано.

– Чем же я могу защищаться? – произнесла девушка, осматриваясь.

На полу и стенах залы лежала только пыль. Пыль покрывала подоконники и оконные рамы, которые никто не открывал уже много лет.

Но вдруг взгляд девушки наткнулся на висящие за окном огромные сосульки. Недолго думая, Флоренс вскочила на пыльный подоконник и не с первого раза, но открыла решетчатое окно. Рама с могильным скрипом отворилась, впуская в зал порывы морозного воздуха. Стараясь не смотреть вниз, девушка вступила на карниз.

Стоя на карнизе, чувствуя холодный завывающий ветер, смотреть вниз было не самой лучшей идеей. Потому что по эту сторону окна казалось, что селение лежит далеко-далеко внизу, а ты стоишь практически на высоте птичьего полета.

– Ты владеешь магией? – спросила Флоренс с раскрытым ртом наблюдавшего за ней Лорентина.

Тот отрицательно мотнул головой.

– Что так? Ты же королевский отпрыск? – Флоренс одной рукой держалась за раму, другой тянулась за переливавшейся на солнце сосулькой.

Та была почти с её рост.

Лорентин не успел ответить. С усилием Флоренс отломила сосульку и поспешила спрыгнуть обратно в помещение, закрыв за собой окно.

Чтобы девушка хоть как-то могла размахивать своим огромным оружием, она переломила сосульку на две не совсем равные половины. Достав из кармана куртки перчатки, Фло взяла обе половины в руки и приняла боевую стойку.

– К бою, мой господин! – воскликнула девушка и бросилась на мальчика.

– Ты прям как Бирюзовый Страж, – произнес он, восхищенно глядя на сверкающие сосульки в руках Фло.

А затем ловко извернулся и ткнул Флоренс мечом в бедро.

Вдоволь наигравшись и набегавшись по зале, оглушая ее своими криками, которые эхом отражались в высоких потолках, Фло и Лорентин уселись на холодный пыльный пол. Девушка расстелила свою куртку и обняла мальчика за худые плечи. Сосульки растаяли. И о них напоминали только две небольшие лужицы на полу неподалеку. Но в зале было достаточно холодно. Отапливали не весь замок.

– Так почему ты не владеешь магией? – вернулась к своему вопросу Флоренс.

– Моя мама, – начал Лорентин, – она погибла в сражении несколько лет назад.

Он грустно опустил кудрявую голову.

– И с тех пор ты не растешь, – догадалась девушка.

Она застыла с раскрытым в горьком изумлении ртом.

Фло не стала задавать Лорентину следующий напрашивающийся вопрос. Что будет, если в бою погибнет и Великий Принц? Поднебесье останется без правящей династии?

– Но твой отец ведь может полюбить снова? Тогда ты вырастешь? – предположила Флоренс, притягивая мальчика к себе за плечи.

– Наверное, может, – с охотой согласился Лорентин.

– А твоя бабушка, королева-мать? Она разве не может помочь тебе вырасти? – вспомнила вдруг девушка про Аделаиду.

– Она же мертва.

Лорентин поднял на Фло круглые карие глаза, в которых сейчас читалось совершенно детское удивление. Он смотрел на Флоренс так, будто именно она была в этот момент несмышленым ребенком и задавала самые нелепые вопросы.

– Как мертва? – выдавила девушка.

Она встретила взгляд Лорентина с мягким упреком.

– Этого не может быть, – произнесла Фло. – Я разговаривала с ней только вчера вечером.

- Её призрак часто гуляет по Поднебесью, - согласился мальчик. – Они с моим дедушкой очень любили друг друга.

Флоренс вдруг подумала о том, что до сего дня она не верила в смерть в этом мире. Но сегодня мертвецы посыпались словно из рога изобилия.

– Твой дедушка. Изидор Длинноносый? Почему он пропал, ты знаешь?

– Это все знают, – весело ответил Лорентин. – Это же первая легенда Поднебесья!

После слова «легенда» Фло поняла восхищенный тон мальчика.

– Расскажи мне, – попросила она.

– После смерти своей любимой жены Король Изидор отправился искать другие миры, где могла бы обитать её душа. Ведь, как известно, если двигаться не по горизонтали, а по вертикали, то мир становится тоньше и он более пригоден для существования таких тонких материй, как душа.

Флоренс внимательно смотрела на мальчика. На то, как шевелятся его губы, пока он произносил слова. Она смотрела на его отсутствующий взгляд. И поняла, что он просто слышал эти слова много раз и запомнил их наизусть, сам не понимая смысла произносимого.

– Понятно, – произнесла она.

Сидеть дальше не было никакой возможности, потому что запал от игры давно прошел, а с каждой минутой в зале становилось все холоднее.

– Пойдем, – позвала Флоренс, вставая с пола.

Она потерла Лорентина по спине и накинула ему на плечи поверх шитого золотом зеленого камзола свою куртку.

– Пойдем скорее! – произнесла Фло, передергивая плечами от холода.

Они выбежали в коридор. Но Лорентин вдруг замер, прислушиваясь к звукам.

– Что-то случилось! – воскликнул он. – В замке неспокойно!

Флоренс ничего не слышала. Но мальчику было виднее.

– Скорее вниз! В кабинет отца!

Они побежали по узкой винтовой лестнице, которой пользовался только Великий Принц и сам Лорентин. Что-то наподобие черного хода. Слуги и стража пользовались широкой парадной лестницей.

Но в кабинете никого не было. Распахнутая настежь дверь говорила о том, что помещение было покинуто в спешке.

– Куда все подевались? – спросила Флоренс.

Они с Лорентином опять выбежали в пустой коридор.

А в следующее мгновение яркая вспышка света озарила каменный тоннель. Фло зажмурилась, прижав к себе мальчика.

Даже с закрытыми глазами они чувствовали невероятную силу лившегося из ниоткуда света, который не имел ничего общего с солнечным. Он был намного плотнее, словно ткань из самого нежного материала. Этот свет заполнял собою все, проникая в каждую щель между древними каменными глыбами. И, что было намного более ощутимо, он проникал в каждую клеточку сознания. Флоренс чувствовала, как свет шевелится у нее в голове, теплым пятном продвигается в затылок и опускается по позвоночнику до самых ступней, где растворяется мягким покалыванием.

Если бы Фло не боялась открыть рот, она бы уже засыпала Лорентина вопросами.

– Лестница! – крикнул мальчик, пришедший в себя намного быстрее девушки. – Бежим скорее к лестнице! Нам надо успеть загадать желание!

– Лестница, так лестница, – вздохнула Флоренс, устремляясь за королевским отпрыском.

Они выскочили на улицу через центральные ворота. На карауле никого не было.

В этот раз лестница к небу опустилась прямо на один из домов в деревне. Красная черепица горела причудливыми коричневыми оттенками в фиолетовом пламени. А стены дома казались оранжевыми, когда на самом деле были персиковыми. В общем, дом выделялся среди своих соседей, расположившихся вдоль по улице.

Хозяин дома, господин Соммерхей, был совсем не против того, что его жилище стало объектом повышенного внимания жителей. Он загнал коз во двор и с гордостью стал принимать посетителей.

Вокруг уже собралась толпа жителей. В суматохе Флоренс заметила красную кожаную куртку и золотистые локоны Ромы. Рядом с ней промелькнула в синем бархатном платье Милана. Младший и Средний Бакалавры успокаивали людей.

Стражники вытянулись на дороге, заставляя прибывающий народ построиться в очередь.

– Лорентин! Лорентин!

Флоренс и мальчик одновременно повернулись на сильный мужской окрик.

Великий Принц, на голову возвышающийся над толпой, пробирался к ним. За ним едва поспевали Гемма и Ансельм.

– Папа! – радостно воскликнул Лорентин.

– Как вы посмели увести моего сына из замка? – обратился Аделард к Флоренс, гневно сверкая темными глазами.

Девушка состроила кислую гримасу. У неё не было никакого желания спорить с невменяемым Высочеством. Куда с большим удовольствием она бы отправилась домой в комнату Геммы за новой курткой. Потому что мороз уже пробрался под её тонкую белую рубашку и вовсю кусался.

Стараясь сдерживать зубную дробь, Флоренс посмотрела на Великого Принца.

– Лорентину нельзя появляться на людях без охраны. Как вы посмели подвергнуть единственного наследника трона такой опасности? – требовал ответа Аделард, прожигая Флоренс яростным взглядом.

Фло не собиралась оправдываться, но нависшая над ней могучая фигура Принца вкупе с его сверкающими черными глазами и искаженным гневом лицом действовала девушке на нервы.

Порыв ветра взъерошил каштановые волосы Аделарда, а еще заставил морозную ткань рубашки прильнуть к самому телу Флоренс, отчего та чуть не подпрыгнула на месте.

– Знаете что, мистер «я не грубиян, мне просто все можно, потому что я Принц», - выпалила Фло, сжимая руки в кулаки.

Она почувствовала, как в груди словно что-то зашевелилось. Будто её сердце, так привыкшее за утро к разнеженному существованию, нехотя заворочалось, собираясь окунуться в недовольство и возмущение. Это было больно. Но боль была преодолимой.

Но не успела Флоренс высказать своё возмущение, как Ансельм рывком подошел к ней и ударил девушку по лицу.

Флоренс даже не удивилась, хотя и уставилась на нетронутого с непонимающей улыбкой. Весь гнев, зарождавшийся в её душе, вдруг испарился, уступая место облегчению.

– Зачем ты это сделал? – спросила Фло, утирая с губы кровь.

Её переполняли чувства, но сердиться на нетронутого она не могла. Поэтому Флоренс рассмеялась, с каждой секундой все больше ощущая спасительное облегчение.

– Не сейчас, – ответил Ансельм, притягивая её к себе и укутывая в полы своей легкой куртки. – Сейчас тебе ни в коем случае нельзя отравлять себя гневом. Это губительно.

И Фло чувствовала, знала, что он был прав. Поэтому вместо возмущения её захлестнуло волной благодарности.

– Спасибо, – прошептала она, пряча лицо на его груди, пачкая кровью и его рубаху.

– Зачем все собрались здесь? – спросила девушка, окидывая взглядом разношерстную толпу поднебесных жителей.

– Лестница в небо. Каждый пришел загадать желание, – ответила Гемма.

Она обняла Флоренс с другой стороны, пряча от холода и недоумевающих взглядов. Только что произошедшая сцена привлекла всеобщее внимание.

Великий Принц и Лорентин удалились в самое начало очереди.

Фло обмякла, отдаваясь окружившему её со всех сторон теплу.

– Я хочу домой, вот моё желание, – сказала она, прижимая к горячей груди Ансельма замерзшее ухо.

Невольно она услышала, как бьется его сердце, отмеряя ровные и сильные удары. Но даже эти звуки не могли убедить девушку в том, что Ансельм был человеком.

– Тогда… пойдемте, – произнесла Гемма неуверенно.

– Нет, давайте еще немного постоим вот так, – тут же запротестовала Флоренс, когда волшебница отпустила её. – Прошу вас.

Девушка уже закрывала глаза, когда увидела бредущего по дороге в обратном направлении от сверкающей фиолетовым цветом лестницы Бартомиу. У старца был потерянный вид. Ветер нещадно трепал его седые волосы и полы дырявого балахона.

– Что с ним такое? – спросила Флоренс встревоженным голосом.

Старик был безумен, но всегда весел. Таким расстроенным зельевара девушка никогда не видела.

– Наверное, у него опять не получилось, – пожал плечами Ансельм.

– Не получилось что?

– Подняться по лестнице.

– А по ней разве можно подняться? – спросила Флоренс, и вот теперь в её зеленых глазах загорелся интерес.

– Никому это не удавалось, – ответил нетронутый. – Но на то она и лестница, чтобы по ней подниматься, разве нет?

- Я передумала, - произнесла Фло, выпутываясь из объятий Ансельма и Геммы. – Пойдемте.

Очередь двигалась быстро. Жители Поднебесья подходили к подножью лестницы, которая удачно совпала с крыльцом дома господина Соммерхейя. Желающие загадать желание останавливались где-то в метре от волнующегося фиолетового пламени, кланялись и уходили прочь.

– А почему никто не пытается взойти? – удивилась девушка, наблюдая за тем, как Милана присела перед Великим Принцем в реверансе перед тем, как приблизиться к фиолетовому столпу энергий, окружавших сверкавшую золотом лестницу.

Флоренс вдруг заметила, что она больше не мерзнет, хотя девушка по-прежнему оставалась в одной рубашке.

– А что, холодно только в лесу? – спросила она тут же в своей манере.

Затем вспомнила, что еще недавно у неё зуб на зуб не попадал от озноба.

Наконец, подошел их черед.

Гемма с Ансельмом словно сговорились, пропуская её вперед.

Серые глаза волшебницы смотрели на Флоренс с затаенным интересом, на губах читалась сдерживаемая улыбка. Фло поняла, что Гемме очень любопытно, как девушка поведет себя.

Флоренс прошла мимо Аделарда, не удостоив того и кивком, подмигнула Лорентину и оказалась прямо перед первой ступенью. Так же, где-то в метре, как и остальные.

Золотые ступени мерцали в переливающемся фиолетовом огне и казались словно… жидкими. Как расплавленный свинец, только из чистого золота. А еще рядом с винтовой гостьей из другого мира было очень тепло. Так тепло, что на лбу девушки выступили капли пота.

Флоренс вздохнула и, в секунду сократив расстояние до первой ступени, вступила на неё. Как-то, даже торжественно. Грудь тут же сдавило. Будто фиолетовый огонь был не просто иллюзией, а веществом, которое можно было вдыхать. Фло ощущала окружающий её жар, но в голове крутилась мысль: «Я успею. Еще есть запас». Как в парной, когда ты сидишь до последнего. И ты знаешь, что этот миг настанет, твои силы будут исчерпаны, но еще две минуты у тебя есть.

Флоренс поднялась на вторую ступень. Жар усилился.

Усилилось и ощущение сдавленности в груди. Словно на плечи опускался тяжелый горячий груз.

Фло кинула взгляд наверх. Ступени, кружа вокруг золотого стержня, уходили под самое небо.

– Да как же это можно? – как всегда возмущенно подумала девушка.

Взойти на третью ступень у неё не получилось. Точнее, как только Флоренс ступила на неё, ей показалось, что она очутилась в печи металлурга. Перед глазами все поплыло, воздух невозможно было хватить даже широко открытым ртом, но самое страшное – нестерпимый жар. Мысль, что она сплавится здесь заживо, повергла Фло в состояние паники.

Девушка пулей вылетела обратно. Выскочив из фиолетового энергетического столпа, она почти врезалась в нетронутого.

– Вы меня чуть не поджарили! Вы в своем уме!

Ансельм со смехом взял девушку… за уши. Флоренс ощутила запах паленого мяса.

– Это я так пахну? – воскликнула она.

– Желание? Ты загадала желание? – спросил нетронутый, продолжая по-доброму смеяться.

– Мне как-то не до этого было, – бросила Фло, начиная обиженно пробираться сквозь толпу, расталкивая людей.

Она была настолько возмущена, что не видела, как смотрела на неё Гемма. Не видела, какими взглядами провожали её остальные жители. Рома, и та была ошеломлена. Аделард задумчиво сузил темные глаза, а Лорентин не скрывал своего восхищения.

Никто и никогда не поднимался даже на первую ступень лестницы.

На следующий день Гемма, Флоренс, Ансельм и Фредерик, от которого было сложно отделаться, все вместе отправились к той самой границе с соседним миром, проход через которую обнаружила Флоренс несколько недель назад.

Поиски предыдущих групп проливали дополнительное количество света на исчезновение жены прозектора, но не сильно изменили общее положение дела.

Группа Ансельма должна была найти женщину по имени Клейси.

Хождения вокруг да около продолжались довольно долго. Флоренс успела пару раз перекусить, покупая на базаре пироги с повозки. На этот раз Ансельм разрешал ей пользоваться выданными Младшим Бакалавром деньгами.

Горожане были заняты своими делами, не обращая внимания на незнакомцев и их расспросы. В соседнем мире шел обычным шумный, наполненный повседневными заботами, день.

Когда солнце катилось к закату, дорога завела четверых друзей в одну небольшую деревушку. Там-то они и обнаружили искомую женщину по имени Клейси.

Та работала в поле, закатав рукава холщовой рубахи. Женщина убирала чеснок, который, только что выкорчеванный из земли, лежал в куче рядом с перекопанной грядкой.

– Законники, – произнесла Клейси не очень-то дружелюбно, утирая рукавом пот со лба.

Она оперлась локтем о садовую мотыгу.

«Законники», – повторила вслед за ней про себя Флоренс. Ей, никогда не любившей систему, это слово ласкало слух.

Клейси переводила взгляд с одного незнакомца на другого. Светлые кудряшки выбились из-под желтой косынки. Голубые глаза смотрели прямо и требовательно.

– Раз ты узнала нас, значит, мы не зря тебя искали, – произнесла Гемма, шагая к женщине по вспаханной земле.

Сегодня волшебница была в оливкового цвета платье и башмачках из темно-оливковой замши. В этом мире уже наступило позднее лето, и Гемма смотрелась ярким зеленым пятном посреди выгоревшей на палящем солнце растительности.

А серые глаза волшебницы приобрели легкий оливковый оттенок. Это Флоренс прекрасно знала. Ей было достаточно всего раз взглянуть Гемме в глаза, чтобы запечатлеть там её новый образ навеки. Несмотря на то, что Гемма всегда ходила с распущенными ниспадающими волнистым темным потоком по прямой спине волосами и всегда в платье, каждый день волшебнице удавалось выглядеть по-новому. То лента в волосах, то шаль или наплечный платок, то затейливый пояс.

Флоренс не уставала восхищаться Геммой. Девушка старалась украдкой рассмотреть волшебницу поутру, пока та хлопотала на кухне. Украдкой, потому что если Гемма ловила взгляд Фло, то подходила и мягко спрашивала о причине её интереса. Отчего у Флоренс начинали гореть уши, не скрываемые короткой прической.

Девушка недоумевала, почему её обыкновенное умение скрывать свои эмоции покинуло её в Поднебесье, и простой взгляд выдавал её с головой.

И сколько бы потом Фло не пыталась занять себя чем-нибудь, она так и видела красивые серые глаза Геммы, ласково взирающие на неё с немым вопросом.

Предоставив Гемме и Ансельму расспросы, Флоренс осматривалась по сторонам. Хотя люди в Поднебесье жили в окружении природы, они не занимались фермерством, а девушка соскучилась по земле. По её виду и запаху. Особенно по такой земле, сразу после сбора урожая. В груди появлялось какое-то щемящее чувство. На дворе еще стоит лето, но его кончина близка. У неё сохранились эти воспоминания из детства. Бабушка Фло жила в деревне. Потом же городская жизнь затянула девушку с головой. И та, как ни пыталась, не смогла выбраться из удушающей хватки города.

Флоренс гуляла по полю, по щиколотку увязая в рыхлом черноземе. За полем начинался лес. Зеленые ели стояли стеной.

Разговор Геммы и Клейси совсем не интересовал её, пока протекал ровно и однообразно. Но затем Фло услышала слабый крик Геммы и бросилась к волшебнице и нетронутому.

Гемма стояла, прижав ладонь ко рту. В серых глазах читался испуг.

– Что случилось? – спросила Флоренс, придерживая волшебницу за локоть, чтобы та ненароком не упала, столь потрясенной она выглядела.

Девушка посмотрела на Ансельма, тот задумчиво чесал бороду. Фредерик же торжествующе улыбался, всем своим видом словно подчеркивая никчемность любой бакалаврской затеи. Но даже к этому Флоренс уже привыкла. Гемма любила брата. И девушка не могла не разделять её чувства. Она в одночасье поменяла презрение на снисходительность и понимание. Умер не в тот момент, со всеми бывает.

– Что случилось? – повторила Фло, обращаясь на этот раз к Клейси.

– Сердечный приступ два десятка лет назад, вот и все, что случилось, – ответила ей фермерша.

– Какой сердечный приступ? – не поняла Флоренс. – У кого?

Она наклонилась ближе к Клейси, ища ответ на её лице, которое сейчас приняло равнодушно-отчужденное выражение.

Гемма потянула девушку за руку, говоря:

– У жены прозектора.

Флоренс резко развернулась.

– У той самой, что мы ищем?

Изумление сменилось растерянностью на лице девушки. А растерянность через некоторое время превратилась сначала в задумчивость, а потом в спокойствие.

– А чего мы ожидали? Что старушка будет дожидаться, пока мы придем за ней?

– Честно говоря, – произнесла Клейси, вновь одевая перепачканную рабочую рукавицу, – именно эта она и делала. Бедная женщина.

– Что вы имеете в виду? – насторожился Фредерик, подплывая к Клейси.

– Она все ждала, когда законники найдут её.

–Она боялась этого? – спросила Гемма.

– Нет, - покачала головой Клейси. – Она этого хотела. Как справедливого возмездия.

Флоренс глубоко вздохнула и опустила голову, которую уже начало припекать местное солнце.

«Бедная женщина, по-другому и не скажешь, – подумала девушка. – Всю жизнь её, должно быть, преследовало содеянное. Её дети никогда не станут взрослыми».

– Может, это и к лучшему, – вслух произнесла Фло, беря Гемму за руку. – Нам больше нечего здесь делать.

Девушка благодарно поклонилась ожидавшей их ухода Клейси. Несмотря на не очень-то теплый прием, та помогла им, положив конец затянувшимся поискам.

Они подошли к тем самым кустам, в которые Флоренс, спасаясь от жары, бросала свои вещи в самый первый визит в этот мир. Тропа стала значительно шире, чем в тот раз. Не удивительно, ведь столько законников прошли по ней за это время.

– Феррум наверняка изнывает от скуки, – весело болтала девушка, подходя к границе. Она изо всех сил старалась поднять друзьям поникшее после печальных новостей настроение. – А Магнум, скорее всего, опять рисует на заиндевевшем окне.

– Лишь бы кошку не мучили, – бросил Фредерик, заплывая половиной своего тела в Поднебесье.

Он любил свою кошку, и то, что гномы постоянно носились за ней по всему дому, сильно выводило призрака из себя.

Но в туже секунду, как сутана Фредерика исчезла в воздухе, переходя границу, призрака выбросило обратно. Точнее, он сам выбросился.

– Нам туда нельзя, – выдохнул он, продолжая смотреть на до сих пор волнующийся перед ним воздух, откуда он только что вылетел.

Его лицо выглядело испуганным, несмотря на все попытки волшебника принять извечное скучающее выражение.

– Узнали, значит, и про этот переход, – произнес нетронутый, опуская руки на пояс. – Рано или поздно это должно было произойти. Бирюзовая стража не дремлет.

– А бакалавры еще не открыли дверь в этот мир? – спросила Гемма.

Она старалась оставаться спокойной, но голос предательски дрогнул.

Если бы они могли прийти через дверь, они бы так и сделали.

– Друзья мои, – воскликнула Флоренс. – Защитный купол и все дела. Мы вернемся домой. Начинай, – обратилась она к Фредерику. – Я никогда не увижу её, и что там еще было. Я готова.

Призрак грустно улыбнулся. Было так необычно видеть искреннюю грусть на его обычно надменном лице.

– Купол не спасет нас.

– Давайте вызовем подмогу? – предложила Флоренс. – У кого-нибудь есть телепатическая рация или что-нибудь наподобие.

Фредерик застыл в воздухе, устремив задумчивый взгляд на пыльную дорогу. Он старался не смотреть на границу.

– Можно, я загляну туда? – спросила Флоренс у Геммы. – Мне же интересно.

Но волшебница только крепко взяла девушку за запястье, не давая ступить и шагу. Сама же Гемма смотрела на брата. И столько надежды было в её красивых серых глазах, столько веры в него.

Фло вздохнула и стала ждать.

– Мы попробуем пройти незамеченными, – наконец, сказал Фредерик. – Пустим им пыль в глаза.

– Не очень-то любезно с нашей стороны, – в шутку заметила Флоренс.

– Лучше быть живым грубияном, чем вежливым мертвецом с бирюзовой стрелой в груди.

– Но у нас же есть магия! Нам же море по колено!

– Только не в этом случае, – вздохнул Ансельм.

Когда Фредерик раздал остальным указания, все четверо двинулись к границе.

Сначала волшебник, затем нетронутый, за ним Флоренс, замыкала шествие Гемма.

Главным условием их спасения было идти медленно и молча, практически не дыша, не создавая колебаний воздуха, друг за другом шаг в шаг.

– А что Младший Бакалавр говорил про них? – громким шепотом спросила Фло, вдруг вспомнив, что слышала про стражей что-то важное.

Фредерик уже перешел границу, Ансельм вот-вот должен был последовать за ним, поэтому Гемма просто произнесла:

– Чшш, – с укором глядя на девушку.

Та пожала плечами и занесла ногу для шага. Сапог тут же исчез из виду в волнующемся воздухе.

Оказавшись по ту сторону границы, Фло, как могла медленно осмотрелась по сторонам. Ей жутко хотелось увидеть стражей. Наверняка, те должны были выглядеть очень страшно, если от них нельзя было спастись. Но никого не было. Вместо вершины холма, по которой пролегала граница, они оказались в густом тумане, простиравшемся на многие метры вокруг.

Только впереди маячила темноволосая макушка Фредерика. За ней широкая спина Ансельма с кудрявой светловолосой головой. Позади должна была идти Гемма.

Они продвигались молча, осторожно делая каждый следующий шаг.

Вдруг сбоку от них кто-то появился. Прямо из белесой мглы.

Это был мальчик лет четырнадцати. Ясные глаза его, ласково взиравшие на путников, были удивительного то ли голубого, то ли изумрудного цвета.

Фло приложила палец к губам, взглядом указывая мальчику, чтобы тот шел вперед.

В ответ на что тот улыбнулся еще шире, доставая из-за пазухи ледяную стрелу.

– О нет! – услышала Флоренс восклицание Ансельма. Тот остановился и больно дернул девушку за руку, буквально бросая впереди себя.

– Бегите! – крикнул он.

Мальчик только покачал головой, продолжая ласково смотреть на четверых. Он разжал ладонь, и стрела поднялась в воздух. Туман за его спиной рассеялся, открывая дорогу солнечным лучам, столь интенсивным, словно солнце висело прямо над ним.

Флоренс попыталась закрыться рукой от этого света. В самый последний миг она увидела, что стрела вдруг раздвоилась. А затем тоже самое случилось с двумя новыми стрелами. Так продолжалось до тех пор, пока стрелы не заполнили собою все воздушное пространство над пареньком.

Вращаясь и переливаясь в ярких лучах солнечного света, ледяные стрелы приобрели очень нежный, невыразимо красивый бирюзовый оттенок, становясь похожими на сосульки, самые настоящие весенние сосульки.

– Бегите! – услышала Флоренс еще один крик Ансельма над самым своим ухом.

Девушка на ощупь нашла позади себя руку Геммы и бросилась за стоящим в нескольких метрах Фредериком, одной половиной своего тела уже вернувшегося в Поднебесье.

Последующее случилось очень быстро.

Потом Флоренс не раз будет защищать свое любопытство, спасшее в этот день жизнь Гемме.

Потому что именно из-за любопытства Фло обернулась назад, желая увидеть, как Ансельм все-таки расправится с непобедимым Бирюзовым Стражем. Иначе, зачем было оставаться?

Флоренс на бегу повернула голову и онемела от ужаса. Прямо на них с Геммой летел рой бирюзовых стрел. Ансельм же, пронзенный десятком сосулек, остался позади. Он упал на колени, опустив голову и опираясь руками о землю.

До Фредерика оставалась пара метров.

«Не может этого быть», – подумала Фло, чувствуя, как её буквально парализовало от страха. «Он же неуязвим. Он не может умереть!»

Затем Флоренс четко осознала: Гемма бежала позади девушки. И, значит, её должно было накрыть первой.

В этот момент Фло покинули все чувства и мысли. Остались только инстинкты. Все её действия были подчинены инстинкту самосохранения. Сберечь самое главное.

Вместо того, чтобы бежать вперед, Фло резко остановилась, толкая Гемму к Фредерику и закрывая собой от ледяного потока. Волшебница, пересекая границу, даже не успела понять, что случилось.

И уже по ту сторону Гемма услышала вопль Флоренс.

Та встретила рой стрел, тут же пронзивших её насквозь. Те, что летели рядом, изменили траекторию полета, все устремившись к девушке. Падая на колени, Фло чувствовала жгучий холод, распространяющийся по всему телу.

Опираясь рукой о появившуюся вдруг под нею траву, она подняла голову и отыскала взглядом Ансельма. Тот на удивление поднимался на ноги. Нетронутый пошатывался, но был невредим. Только рубаха и штаны на нем хранили следы от недавних ранений.

– Что за… – прохрипела Флоренс.

Ансельм растопил лед теплом своего тела.

«Только любящее сердце», – вспомнила девушка слова Бакалавра.

«Конечно, Ансельм же любит нас. Всех нас».

Мальчик, уже безоружный, приблизился к Флоренс.

Он по-прежнему улыбался.

– Хотели отделаться нетронутым, – произнес он мелодичным голосом. – Но ваши уловки с безглазыми давно известны. Учитесь любить. Сами. Тогда проходы между мирами не придется выкупать человеческими жертвами.

– Ууу, – только и смогла выговорить Флоренс.

Должно быть, она очень злилась. Должно быть, она хотела ответить Стражу что-нибудь очень колкое, язвительное и обидное. Но не могла. Холод, охватив все тело, подобрался к горлу. В голове возникли неуместные мысли о дантисте и зубной заморозке.

«У меня лицо будет перекошено, – пронеслось в голове девушки. – Я умру с перекошенным лицом».

Она уронила голову вниз, нечаянно коснувшись лбом ледяной стрелы, застрявшей в груди.

– Ыыы, – взревела от боли Флоренс, вновь вскидывая голову.

Перед глазами все плыло. Сквозь кровавое марево, застилавшее взор, она увидела, как Ансельм подошел к ней уже нормальным шагом. Нетронутый двоился в глазах Фло. Девушка вдруг подумала, что его нечеткий силуэт – самая подходящая вещь из всех, на которую можно смотреть в последние мгновенья своей жизни. Что эти мгновения последние, Флоренс почему-то не сомневалась. И все ждала, когда она упадет, ударится лицом о землю, возможно в траву вывалятся внутренности из вспоротого стрелами живота. Но она продолжала, стоя на коленях, покачиваться из стороны в сторону.

Будто издалека она услышала голос Ансельма.

– Мы оплатили проход, – произнес он глухо, обращаясь к Стражу.

– Да, дорогой друг. Можешь забрать тело, – последовал ответ мальчика.

А затем он исчез. Кровавый туман перед глазами стал рассеиваться, и Фло вдруг увидела Фредерика и Гемму. Они все были на вершине холма. В Поднебесье.

Гемма смотрела на Флоренс с ужасом. И её нельзя было в этом винить. Сложно было без содроганий наблюдать за тем, как перед тобой корчится в предсмертных судорогах дорогой тебе человек, пронзенный десятком стрел.

Волшебница, не дыша, опустилась перед девушкой на колени. Теперь она могла смотреть ей прямо в глаза.

– Сделай что-нибудь, Фредерик, – тихо произнесла Гемма, обращая мольбу к брату.

– Ты же знаешь, тут ничего не поделать, - ответил он и отвернулся.

– Я что, умру? – промычала девушка.

И хотя произнесенные звуки больше напоминали собой какое-нибудь «аоуу», Фло заметила, что речь возвращалась к ней.

А вслед за этим вернулись ощущения в ладонях и ступнях.

Стрелы становились короче. В траву перед девушкой что-то капало.

Кап-кап. Кап-кап.

Это была вода.

Гемма со слезами на глазах осматривала Флоренс, боясь прикоснуться к ней. Ледяные обрубки бирюзового цвета торчали из тела Фло, словно иглы дикобраза. В плече, в груди, в животе, в бедре. И все.

– Их было больше, – с непониманием в голосе произнесла Гемма.

Она отчетливо помнила, что еще две минуты назад в теле Флоренс можно было насчитать с десяток стрел.

– Ну, извините, – прохрипела Фло.

– Тебе больно? – зачем-то спросила Гемма, улыбаясь сквозь слезы.

– Ерунда, – ответила девушка, и изо рта с бульканьем вырвалась кровь.

Но все это не имело никакого значения.

Волшебница смотрела на Флоренс. И девушка оживала под её взглядом. Несмотря на тревогу и волнение, читавшиеся в нем.

Женщина прикладывала ладони к тем местам, где на её глазах затягивались раны. Она нежно приглаживала лохмотья, пытаясь вернуть на место свисающие лоскуты ткани. Гемма ощупывала шею Флоренс, плечи, ребра, талию.

– Ни стыда, ни совести, – со смешком произнесла Фло. – Я тебе что, преступник на досмотре? Не надо меня щупать, мне же щекотно!

Волшебница рассмеялась. Слезы продолжали бежать по её щекам. Она до сих пор не смела поверить своему счастью.

– Никогда еще в жизни я так не радовалась твоей болтовне, - сказала Гемма.

– Нам лучше поторопиться, - произнес Ансельм.

Он кивнул на два бирюзовых обрубка, торчащих в животе и в груди девушки, которые и не думали таять.

– Флоренс, вставай, – он протянул девушке руку.

– Ты не понесешь меня? – воскликнула она, с неверием поднимая на него глаза.

– Нет, – он покачал головой. – Я могу сместить что-нибудь. Стрела заденет сердце. Лучше не надо.

– Не друзья, а изверги, - проворчала Флоренс, желая подняться на ноги, но не имея сил.

Она опиралась на руку нетронутого, стоя на коленях.

– Среди вас двое мужчин, но один слепой, а другой мертвый. И ни тот, ни другой не могут понести меня на руках.

Рассмеялся даже Фредерик. Он перевернул свою руку ладонью вверх, и Флоренс запарила в воздухе.

– Мертвый понесет тебя, – сказал призрак.

Флоренс лежала на столе в прозекторской, пуская ртом кровавые пузыри. Чем очень веселила Селену и Прозерпину, которые крутились вокруг.

В её теле осталась одна стрела, торчащая в районе солнечного сплетения. Она никак не хотела таять. Прозектор обговаривал с нетронутым возможности хирургического удаления ледяного куска.

– Но как это возможно? – тихо перешептывался мужчина с Ансельмом и Фредериком, стоя в углу.

Он до сих пор не мог поверить в то, что девушка была жива.

– Любящее сердце? – предположил нетронутый.

– Симптомы очень похожи, – согласился лекарь, косясь на пациентку. – А кого она защищала?

– Гемму, – хором ответили Фредерик с Ансельмом.

– Гемму? – переспросил прозектор тоном, полным недоверия. – Но они же обе…

– Да ладно вам, доктор, – раздраженно перебил его Фредерик. – Будто такое первый раз в Поднебесье.

– Такое уже случалось? – еще с большим недоверием воскликнул врачеватель.

Призрак со стоном закатил глаза.

– О чем вы там шепчитесь? – спросила Флоренс возмущенно.

– О том, что ты любишь Гемму, – быстро ответил ей нетронутый, возвращаясь к своей беседе.

– А нельзя потише? Вообще-то это личное!

В прозекторскую вошла Гемма. В руках она несла таз с горячей водой.

– Что личное? – спросила волшебница.

Флоренс закрыла глаза и сжала зубы. Она изо всех сил старалась унять появившуюся в груди боль. Новую. Не ту, от ледяных стрел, что вызывала онемение. Другую боль. Что появилась при желании девушки сдержать рвущееся наружу признание.

– То, что я люблю тебя, – сквозь зубы произнесла Фло, не смея открыть глаза.

В прозекторской стало тихо. Смолк и шепот в углу и хихиканья лекторских девочек.

Ответ, который должен был прозвучать в возникшей тишине, был жизненно важным для Флоренс. Девушка вся превратилась в слух.

Гемма поставила таз на боковой столик. Она вплотную подошла к лежащей на столе Фло.

Девушка приготовилась услышать свой приговор.

Волшебница вопросительно посмотрела на Флоренс и произнесла:

– Что? Повтори, пожалуйста, я не расслышала.

И Гемма наклонилась к девушке.

Флоренс мысленно простонала. Так же мысленно она ругала себя, мотала головой, в бесполезной попытке избежать неизбежного. Даже отшутиться она не могла, потому что чувствовала невозможность пренебрежительного отношения к тому чувству, которое росло у неё в груди.

– Я люблю тебя, – произнесла девушка, медленно открывая глаза.

Она встретилась взглядом с Геммой. Та, молча, наклонилась еще ниже и поцеловала Флоренс в лоб.

– Я должна была догадаться, – улыбнулась волшебница. – Ведь ты до сих пор жива.

– Конечно, это все объясняет.

– Ты на самом деле меня любишь? – спросила вдруг Гемма.

Она нависла над девушкой, так что Флоренс видела только её глаза. Только её огромные серые глаза, в которые можно было смотреть бесконечно, забыв обо всем на свете.

– На самом-самом деле, которое только может быть самое, – ответила Фло.

– Тогда смерть не грозит тебе, – произнесла Гемма и выдернула из груди Флоренс единственную оставшуюся в теле девушки ледяную стрелу.

Фло захрипела, поднимаясь. И она согнулась бы пополам от пронзившей все тело боли, если бы волшебница не удержала её в горизонтальном положении.

– Всё! Всё, – говорила Гемма быстро, продолжая держать девушку за плечи.

Прозектор и Ансельм оба подскочили к волшебнице, помогая справиться с брыкающейся Флоренс.

– Аарр, – рычала та, извергая изо рта кровавую пену.

Но вскоре Фло затихла. Она лежала на столе, тяжело дыша. На лбу блестели бисеринки пота. Флоренс смотрела в потолок.

– Всё, – выдохнула она. – Я жива.

В этот момент, побелевшая от напряжения Гемма облегченно вздохнула и без чувств осела на пол прозекторской.

Флоренс переступила порог и оказалась во дворе их с Геммой дома.

Стояло раннее утро. Волшебница позвала девушку гулять в лес.

«Надо было выглянуть в окно, прежде чем соглашаться», – подумала Фло, плотнее натягивая шапку и накидывая капюшон.

На улице свирепствовал небывалый снегопад. Именно свирепствовал. Словно зима требовала подтверждений своей бесконечности. Но снежинки были на удивление крупными и мягкими. Совершенно безобидными. И только мельтешили в воздухе, закручиваясь в вихри.

«У старой волчицы выпали зубы».

Гемма взяла Флоренс под руку и повела за собой в лес.

Поведение волшебницы со вчерашнего дня, как они повстречались с Бирюзовым Стражем, совершенно не изменилось.

«Это в моем мире на тебя начинают смотреть свысока, как только узнают, что ты беспомощно влюблен. Как хорошо, что в Поднебесье все по-другому».

Они петляли между высоких сосен, проваливаясь в снег. Метель заставляла Флоренс пробираться с закрытыми глазами. Девушка только чувствовала, как по лицу стекали капли воды. Снежинки мгновенно таяли после того, как падали на лицо.

Наконец, они вышли на поляну. И только тогда Фло поняла, что весь путь они проделали молча.

– Я хочу спросить тебя кое о чем, – произнесла Гемма и улыбнулась, глядя на девушку.

Та выглядела, словно котенок, которого ткнули мордочкой в миску с водой. Такой же недовольный взгляд. Все лицо её было мокрым.

Сама волшебница сумела уберечь себя от бушующей в лесу метели. Будто снежинки хранили по отношению к ней такое же почтение, как и Флоренс.

Девушка на мгновение затаила дыхание, залюбовавшись Геммой: ясный взгляд серых глаз, волосы, выбивающиеся из-под мехового капюшона, и такое спокойствие во всем облике.

– Недавно ты сказала мне, что любишь женщину, – начала Гемма, опустив глаза.

«Вот же палево», – вспомнила Флоренс.

– Да, я бы тоже с удовольствием послушал эту душераздирающую историю, – раздался вдруг голос Фредерика, а вслед за этим появился и он сам.

– Ты? – воскликнула Фло.

– Фредерик, что ты здесь делаешь? – спросила брата не менее удивленная Гемма.

– Прогуливаюсь, – ответил призрак, с ленивым видом выходя из-за сосны.

Флоренс застонала, закатывая глаза.

– То, что ты выжила после стрел Стражей, не дает тебе права соблазнять мою сестру, – произнес он, закладывая руки за спину.

Его гордый тонкий силуэт смотрелся черным посреди белоснежной метели.

– Отвяжись, прошу тебя!

– Ты хочешь соблазнить её!

– Не болтай ерунды, – отрезала Фло, которой всего лишь мысль о сексе с Геммой казалась кощунством.

– Ты хочешь этого! – настаивал Фредерик, сверля девушку взглядом.

– Тебя это не касается, – произнесла девушка сквозь зубы.

– Ошибаешься, – бросил призрак и в следующую секунду выпрямил руку, в которой что-то мерцало.

Прежде, чем Флоренс успела сообразить, что происходит, Гемма выступила вперед и жестом создала защитный экран от заклинания брата.

Между ними вмиг выросла энергетическая стена, прозрачная на вид, с легкими розовыми разводами. Как поверхность мыльного пузыря.

– Так чего она хочет? – спросила Гемма у брата, наклонив голову.

Тот с глухим рычанием стряхнул зарождавшийся огненный шар с руки. Стена медленно стала таять в зимнем воздухе.

– Она хочет переспать с тобой, – произнес Фредерик, сверкнув карими глазами.

– А что, это незаконно? – спросила Фло, выгибая бровь.

– Вообще-то нет, – холодно ответил ей призрак. – Особенно, если могут пострадать неокрепшие чувства. Ничто не должно вредить Закону. И все должно служить ему.

– Тогда почему мы говорим о сексе? – взмолилась Флоренс.

Ей хотелось, прикрыть Гемме уши. Хотелось, чтобы волшебница никогда не слышала таких слов.

Да, Фло была влюблена. Наверное. Наверное, именно это она чувствовала. Потому что испытываемые девушкой к волшебнице чувства так мало были похожи на привычную влюбленность. Её эмоции охватывали столько всего. От желания укрывать Гемму теплым плащом, когда та поводила плечами от холода, до желания уверовать в Закон. Секс был последним, о чем Флоренс могла думать.

Она запрокинула голову к небу. Неба не было видно. Только метель.

– А что такое секс? – вдруг услышала девушка вопрос Геммы.

И Фредерик, и Флоренс оба посмотрели на волшебницу.

– Поверить не могу, – сама себе прошептала девушка. – Братец объяснит тебе, – добавила она громче.

Призрак бросил на Фло полный негодования взгляд, но решил не сдаваться.

«Значит, про зрячее сердце надо рассказывать, а про секс не надо. Вот это мирок», – подумала про себя девушка.

– Это, – сдержанно произнес Фредерик, стараясь не смотреть на сестру. – Это процесс, целью которого является наслаждение.

– Высшее наслаждение в Законе, – перебила его волшебница.

Флоренс наблюдала за ними, думая о том, откуда Фредерик знает то, чего не знает Гемма.

– Это процесс деторождения, только без рождения детей, – попробовал призрак с другой стороны.

– Что за чепуха? Какой в этом смысл? – спросила Гемма.

Фредерик закатил глаза. Потом зло посмотрел на Флоренс.

– Твоя взяла. Но попробуй только пальцем её тронуть.

И он исчез.

Фло молча повела бровями.

– Иногда он несет такой вздор, – произнесла Гемма.

Она повернулась к девушке с улыбкой.

– Так было не всегда? – спросила Флоренс.

– Нет, конечно, – весело ответила волшебница. – Особенно поначалу все было совсем по-другому. Фредерик был другим. Я не знала человека лучшего, чем мой брат.

– А почему сейчас он такой? Его же просто нельзя выносить!

– Сейчас он страдает, – улыбнулась Гемма, подбирая полы мехового плаща. – То, каким он видит себя и то, как относятся к нему окружающие, сильно не совпадает друг с другом. И он обижается и страдает. Ему больно. Естественное следствие гордыни.

– Вот кто бы меня в детстве предупреждал, что есть такие естественные следствия.

В этот момент где-то далеко и высоко в небе взошло солнце. Облака не рассеялись, но солнечный свет будто проникал сквозь все преграды. В лесу стало светло.

– Так вот, – начала Флоренс. Она помнила, о чем Гемма хотела поговорить. И девушке не хотелось выглядеть в глазах волшебницы увиливающей трусихой. Она скажет ей правду. Ведь, как утверждают гномы, это легче всего.

– Да, я говорила тебе, что любила женщину. И это было так. Но и вчера…

Фло вынула руки из карманов куртки, но, не зная, куда их деть, засунула обратно.

– Вчера я тоже не врала тебе. Я говорила, что чувствую.

Девушка, собравшись с силами, прямо посмотрела на Гемму.

– А что чувствуешь ты? – спросила она.

Волшебница опустила глаза. Улыбка её стала мягкой и задумчивой. Затем она вдруг посмотрела вокруг себя, подставляя открытые ладони медленно кружащим в солнечном молоке снежинкам.

– Я чувствую весну, – ответила она.

Флоренс рассмеялась и, следуя примеру Геммы, тоже осмотрелась.

Так светло было вокруг. Весь лес был наполнен незнакомым светом, таким тонким, словно едва родившимся. И было совершенно ясно, что снег – это просто последний покров чего-то совершенно нового.

«Я чувствую весну», – повторила про себя Фло, вздыхая глубоко и с облегчением.

Правда несла в себе освобождение.

– Гемма! Флоренс!

Со стороны тропинки послышались крики Ансельма. Причем они приближались с такой скоростью, будто нетронутый несся на лошади.

Волшебница, схватив девушку за руку, побежала прочь с поляны.

– Ансельм! – звала Гемма. – Ансельм, мы здесь!

Выбежав из леса, они увидели нетронутого, который на самом деле был на лошади. Управляя норовистым гнедым жеребцом, Ансельм топтался на месте, едва сдерживая коня.

– Новенький! В Поднебесье новичок! – громко и радостно возвестил нетронутый.

И Флоренс, и Гемма обе удивленно замерли.

Гемма вдруг засмеялась, так неожиданно и даже неуместно. Она выпустила руку Фло и села в сугроб.

Девушка увидела слезы на щеках волшебницы и тут же опустилась рядом с ней. Колени погрузились в снег.

– Что такое? – Фло взяла ладони Геммы в свои, заглядывая ей в глаза с нежной, успокаивающей улыбкой. – Почему ты плачешь?

Волшебница всхлипнула со смешком и подняла глаза на Флоренс. Слезы блестели в них, а само лицо Геммы было просветленным. И Фло глубоко вздохнула, понимая, что ничего страшного не случилось.

– Я просто так рада, - произнесла Гемма. – Так рада, что теперь это не касается никого из нас.

Флоренс рассмеялась, качая головой. Она помогла Гемме подняться, затем отряхнула налипший снег со своих замшевых брюк.

Девушка привлекла волшебницу к себе, пряча ладони женщины у себя на груди. Она обняла Гемму рукой за плечи и поцеловала в висок, ощущая, как из-под капюшона волшебницы ей навстречу пахнуло теплым воздухом, несущим запах волос Геммы.

– Приходите в замок! – крикнул им Ансельм и пришпорил коня, тут же исчезая в метели, которая и не думала стихать.

– В замок, – простонала Флоренс, глядя ему в след. – Я не хочу в замок. Там же его Высочество Невменяемость.

– Пойдем, - сказала Гемма. – Отнесись к нему снисходительно.

– Я? К Принцу? Так у вас все устроено? – ворчала Фло, ступая за волшебницей.

– К тому же после лестницы и Стражей ты важный человек в Поднебесье, – произнесла Гемма.

– После какой лестницы? – не поняла девушка.

– Флоренс, – покачала головой волшебница, беря девушку за руку и быстрым шагом устремляясь по тропинке.

Она не хотела пропустить встречу новичка.

Гемма еще не знала, как она сообщит Фло, что из-за неё девушка лишилась приема в свою честь. Но, учитывая сложившиеся обстоятельства, Гемма надеялась, что Флоренс простит её.

К замку со всех сторон стекались люди. Никто внимания не обращал на вьюгу, даже воротники не поднимали. И снег так и кружился вихрем вокруг людей, бессильно требуя внимания и не получая его.

Чего нельзя было сказать о Флоренс. Та уже привыкла к не очень-то дружелюбному отношению жителей. Поэтому сейчас приветливые улыбки и кивки вызывали у девушки недоумение.

– Чего им надо от меня? – спрашивала Фло, все же улыбаясь и кивая в ответ.

– Ничего не надо, – отвечала Гемма. – Просто посмотреть хотят. Тебе же не жалко?

– Если только посмотреть, – бурчала Флоренс, продолжая улыбаться и кланяться.

Вместе с потоком людей женщины пробрались в замок.

Коридоры гудели от топота сотен ног. Казалось, самый камень в замке ожил и начал вибрировать.

Вдруг девушка почувствовала, как кто-то взял её за свободную руку. Чужая ладонь была прохладной и сильной.

Флоренс обернулась и увидела Рому. Та мельком улыбнулась девушке, продолжая смотреть перед собой, выбирая дорогу в толпе людей.

– Третья ступень? – спросила Рома, улыбаясь еще шире. – Недурно для новичка.

Фло смутилась. Из уст Главы Ученого Совета похвала звучала, как и должна была – снисходительно.

Затем Рома еще раз повернулась к ним. На этот раз она посмотрела на обеих.

– Бирюзовые Стражи, значит, – она качнула головой. Опять же с этой все знающей и понимающей улыбкой.

Девушке казалось, Рома едва сдерживает себя, чтобы не рассмеяться.

Флоренс почувствовала, что краснеет.

– Рома, прекрати, – сказала Гемма, тоже начав улыбаться в тон той.

Наконец, поток вынес их в тронный зал, в дальнем конце которого располагалась вся знать Поднебесья.

От увиденной картины у Фло мурашки побежали по спине: два королевских трона были пусты. Ведь Королева Аделаида была призраком, а Король Изидор так и не вернулся в Поднебесье.

Великий Принц Аделард сидел по левую руку от пустующего трона отца. Рядом стоял Лорентин.

Младший Бакалавр и Бакалавр Средней степени располагались на высоких стульях с резными спинками по правую руку от трона Аделаиды. А за ними сидел беспрестанно шевелящий губами Бартомиу. Зельевар уставился невидящим взглядом поверх гудящей толпы. Происходящее в зале, казалось, его мало волновало.

Справа от Бартомиу стоял еще один пустующий стул. Старший Бакалавр, как всегда, не удостоил своим присутствием очередное общественное собрание.

Позади стена была занавешена бордовой портьерой, складки которой нежно струились до самого пола.

Лорентин каким-то образом смог углядеть Флоренс в многочисленной толпе и помахал её рукой. Принц Аделард обернулся на сына, проследил за его взглядом и на удивление приветственно кивнул всем троим. Его руки в кожаных перчатках покоились на подлокотниках трона. Лицо было суровым и торжественным. Темные глаза смотрели открыто и прямо.

Бакалавр Средней степени ласково щурил прозрачные глаза. Прозрачный балахон колыхался на стуле, спинка которого была видна сквозь тело бакалавра.

Младший Бакалавр то и дело поправлял сползающие на нос очки, смотрел, как обычно, в пол, и всячески говорил своим видом об испытываемой нервозности.

Флоренс поморщилась. Как можно было так волноваться рядом со своим умиротворенным прозрачным соседом?

Затем девушка увидела, что перед волшебниками стоял незнакомый молодой человек, щуплого вида. Невысокий. На первый взгляд ему было лет тридцать. Его светловолосая голова была опущена, как у приговоренного на смерть. Руки сцеплены перед собой. Пальцы подрагивали, но на фоне Младшего Бакалавра новичок являл собою само спокойствие. И смирение.

Флоренс охватили противоречивые чувства при взгляде на Мартина. Толпа уже разнесла приглушенным шепотом имя новичка по залу.

С одной стороны, Мартин выглядел так, словно его сейчас поведут на эшафот, но, с другой стороны, спину он держал прямо, плечи были гордо развернуты. И только голова опущена.

В этот момент Великий Принц поднялся с трона.

Он выступил вперед и встал рядом с новеньким.

Вдруг Флоренс поразила мысль, что Мартин мог прийти из её мира. Его серая толстовка и коричневые вельветовые брюки вполне могли быть куплены в каком-нибудь H&M. И эта возможность настолько захватила девушку, что она полностью пропустила мимо ушей приветственную речь Аделарда.

«А что ты сделаешь, даже если это так? Спросишь, из какого он штата? Не прихватил ли он с собой бутылочку Джека Дэниэльса? Поругаем правительство и обсудим последний Оскар? – думала про себя Флоренс, невидящими глазами следя за тем, как шевелились губы Аделарда. – Хотя, последний Оскар у нас был, скорее всего, разным».

– И теперь Мартин выберет себе семью, в которой будет жить, – долетели до сознания девушки последние слова Принца, произнесенные хорошо поставленным, крепким голосом.

Флоренс заморгала.

– Что значит, выберет себе семью? – повернулась она к Гемме.

– Да, – кивнула волшебница, смущенно кусая нижнюю губу. – Я лишила тебя первого желания.

– Все намного хуже, – возразила ей Фло громким шепотом. Её зеленые глаза возмущенно сверкали в полумраке зала. – Ты лишила меня выбора.

– Значит, ты должна была поселиться именно у Геммы, – произнесла Рома, опуская руку девушке на плечо. – Прошлое всегда законно.

«Должна была», – эти слова эхом отозвались в сознании волшебницы и Главы Ученого Совета.

Флоренс еще не знала, кто в Поднебесье управлял всем должным, которое происходило, как случайное. А Гемма с Ромой, не сговариваясь, посмотрели в сторону Бакалавров. На пустующий стул.

– Если я должна была выбрать тебя, то ты должна мне первое желание, – произнесла Флоренс, у которой были свои соображения по поводу того, кто, что и кому был должен.

– Конечно, – отсутствующим тоном произнесла Гемма, продолжая смотреть на пустой стул Старшего Бакалавра.

Фло уже набрала в грудь побольше воздуху, чтобы выдать тираду в ответ, но короткое прикосновение пальцев волшебницы к её руке заставило девушку передумать.

Вдруг толпа зашевелилась и ожила.

Поначалу Флоренс не могла понять, кто и куда направляется, и только потом девушка уловила общий принцип движения.

Толпа словно превратилась в огромную змею, голова которой устремилась к новичку. Все жители Поднебесья должны были пройти мимо Мартина, чтобы тот мог выбрать человека, с которым останется жить.

– А если он ошибется? Если потом ему кто-нибудь понравится больше? – шептала Фло, ступая маленькими шагами за Ромой.

– Переезды в Поднебесье никто не отменял, – успокаивала её блондинка.

– И все-таки… Он всего час в нашем мире, как он может выбирать?

– Тебе это не помешало, – напомнила ей шедшая позади Гемма.

– Я – другое дело. У меня были гномы.

– Кому были нужны твои гномы? – говорила Рома.

– Всем! – шепотом восклицала Флоренс. – И мне в первую очередь!

– Я все понимаю. Третья ступень, Бирюзовый Страж и все такое, – обратился к ним двигающийся навстречу мужчина из переднего ряда. – Но имейте уважение к традиции!

Фло встретилась взглядом с волшебником, который только что сделал им выговор, кисло улыбнулась в знак извинения и замолчала.

– Извините, – произнесла Рома с кивком.

Следующий всплеск эмоций Флоренс, которая быстро устала молчать и монотонно при этом передвигать ногами, был прерван чистым детским криком, словно ножом полоснувшим установившуюся в зале тишину.

– Мама!

В первое мгновение Фло подумала, что кому-то из детей плохо. Но затем увидела, как Прозерпина сорвалась со своего места из первого ряда и бросилась Мартину на шею.

Именно с этим криком.

– Мама! – продолжала кричать девочка, вцепившись в новичка. В голосе её была и радость, и мольба, и боль.

Флоренс почувствовала, как на глаза навернулись слезы.

– Она каждый раз так делает? – с нервным смешком спросила девушка у Ромы, которая остановилась как вкопанная.

Глава Ученого Совета отрицательно покачала головой, пристально наблюдая за сценой.

Мартин, конечно, опешил, но потом осторожно погладил Прозерпину по спине, по волнистым после заплетенных на ночь косичек волосам. Его ладонь была чуть больше головы девочки.

– Прозерпина! Прозерпина! – звала сестру Селена. Но все без толку.

Прозектор стоял, как громом пораженный, но не мог отвести впалых глаз от дочери на руках нового жителя Поднебесья.

– Чья ты? – тихо спросил Мартин Прозерпину после того, как поставил на пол.

Она, задрав голову и ни на секунду не переставая смотреть на мужчину, указала рукой в сторону отца.

– Я выбрал себе дом, – обратился новенький к Аделарду.

После этого в высшей степени непонятного для всех происшествия жители стали потихонечку расходится. Маленькими группами они покидали тронный зал.

Флоренс почувствовала, как кто-то смотрит на неё. Обернувшись, она заметила Лорентина. Королевский отпрыск стоял у дверей, которые вели во внутренние покои замка. Он махал девушке рукой, зовя к себе.

Фло тронула ладонь Геммы и кивнула волшебнице в сторону мальчика.

Лорентин исчез в дверях. Но так как переход не охранялся, девушка с волшебницей беспрепятственно проникли в коридор вслед за принцем. Там было на удивление темно. Только в противоположном конце на пол падал косой прямоугольник света от открытой двери, ведущей в следующие покои. В самом же коридоре царил сумрак. Лорентина нигде не было.

Флоренс осторожно двинулась вперед. Гемма за ней, прихватывая подол, чтобы не шуршал.

– Дитя моё, – раздалось перед самым носом девушки кряхтение с извиняющимися нотками, но такими, что явно чувствовалась их неискренность. – Дитя моё, остановись.

От стены отделилась тень, и перед Флоренс предстал старик в глубоких летах. В сумраке коридора он казался призраком, за которого девушка сначала и приняла его. Но затем вспомнила, что уже где-то видела старца. Равнодушные бесцветные глаза на деланно приветливом лице напомнили Фло о ночной встрече у колодца.

– Дед! – с облегчением произнесла Флоренс. – Что ж ты прыгаешь на людей-то прям из темноты? Так и напугать недолго. Ты заблудился? Тебя проводить?

Девушка уже хотела было взять старика под локоть, как почувствовала ледяные пальцы Геммы у себя на запястье. Хватка была такая, словно волшебница опасалась за свою жизнь.

– Что случилось? – Флоренс обернулась на женщину.

Серые глаза той испуганно горели в темноте. По полу коридора пополз мерцающий серый свет, словно стая блестящих мышей. Задев подол голубого мехового плаща Геммы, мерцание переметнулось на накидку волшебницы.

Фло передернула плечами, прогоняя желание стряхнуть его оттуда.

– Что такое? – повторила девушка.

– Не трогай его, – тихо произнесла Гемма, не спуская глаз со Старшего Бакалавра.

– Дед заблудился в замке. И не мудрено. Мы только проводим его домой.

– Нет, – Гемма отчаянно замотала головой. Волосы разметались по её плечам.

– Он безобидный, – успокаивала её Флоренс.

– Нет! – громко шептала Гемма.

Девушка совсем не понимала её волнения. Она повернулась обратно к старику, но тот уже был не один.

Рядом с ним стоял Бартомиу. Зельевар, перебирая пальцами, тянул руки к Флоренс, но не касался её. Встревоженный взгляд его метался по высокой фигуре Фло, отыскивая на ней что-то, известное одному старику.

Шепча непонятные слова, Бартомиу вдруг схватил девушку за плечи и заглянул ей в глаза. Фло отпрянула назад, неприятно пораженная безумным выражением в его глазах. Но это было не привычное милое безумие старца. Нет. Так горят глаза фанатиков, готовых убивать и жечь на своем пути все, что встретится.

Гемма в свою очередь еще сильнее сдавила запястье Фло. Другой рукой она вцепилась девушке в новую замшевую куртку. Старая так и осталась у Лорентина.

Бартомиу и Гемма словно боролись за Флоренс, каждый желая перетянуть её на свою сторону.

Старший Бакалавр серой тенью возвышался за Бартомиу, безмолвно наблюдая за сценой.

– Скажи, как? – разобрала, наконец, Фло шепот зельевара, на которого девушка опять перевела изумленный взгляд.

Все происходящее неимоверно удивляло её.

– Как что? – резко и громко спросила она, нарушая давящую тишину в коридоре.

– Как тебе удалось это? – тянул Бартомиу, сверкая полоумным взглядом.

– Как мне удалось что? – не понимала Фло.

– Это!

– Ах, это!

Флоренс не понимала, чего он хотел от неё. Стряхнув с себя сухие костлявые руки зельевара, которые в темноте, выглянув из широких съехавших вниз рукавов, казались тонкими белыми сучьями давно умершего дерева, она сделала шаг назад, загораживая собою Гемму.

Фло отчетливо чувствовала её страх. Неровное сбивчивое дыхание волшебницы холодило волоски на затылке девушки, заражая страхом. И чтобы сохранять трезвость восприятия, Флоренс приходилось постоянно трясти головой.

Бартомиу вдруг весь переменился. Плечи его опустились, взгляд потух, вперившись в пол, губы продолжали беззвучно шевелиться, но он опять выглядел собой – милым безумным Бартомиу.

– Прости старика, – бормотал он. – Прости.

– Кого поведем домой первым? – спросила девушка у Геммы, решив, что представление окончено. – Зельевару, определенно, нездоровится. Да и тому, второму, скорее всего, тоже.

– Прежде ты ответишь на вопрос, – прогремел голос Старшего Бакалавра.

– Да я бы с удовольствием, – обрадовалась Фло тому, что дело сдвинулось с мертвой точки. – Что за вопрос-то?

– Ничего не говори ему, Флоренс, – взволнованно произнесла Гемма.

Девушка почувствовала, как волшебница выпрямилась за её спиной. Гемма отпустила куртку Фло и встала рядом с ней.

– Ничего не говори им, – повторила женщина.

– Здесь я отдаю приказания, – произнес Старший Бакалавр.

Почтительным движением, совершенно не вяжущимся с его ко всему и вся равнодушием, он отодвинул Бартомиу в сторону и остановился перед Флоренс.

– Я, – повторил он.

– Отдавайте, – пожала плечами девушка.

Она приняла свой самый скептический вид, говоря тем самым, что он может сколь угодно долго сотрясать темный холодный воздух коридора.

– Мне достаточно пошевелить пальцем, – произнес Старший Бакалавр. Начиная свирепеть от выказываемого ему непослушания.

– Шевелите, – не удержалась Флоренс.

Старик поднял руку, но в этот момент Гемма выступила вперед. Решительно. Бесстрашно.

Волшебница никогда не предполагала, что может настать такой миг. Миг, в который ей придется сражаться с самым древним магом Поднебесья. Даже сейчас, стоя напротив Старшего Бакалавра, она не верила, что это произойдет.

Но также она знала, что если Бакалавр бросит заклинание, она ответит. Без тени личного противостояния или личной неприязни, которая, определенно, присутствовала. Просто одно действие повлечет за собой другое.

Старец с явно чувствуемым пренебрежением переводил взгляд с одной строптивицы на другую.

– Ты мстишь мне? – спросил он холодно, остановив взгляд на Гемме.

– Нет, – ответила та, качнув головой.

– Ты винишь меня в смерти своего брата?

– Нет, – опять последовал ответ.

– Тогда в чем же?

– Вы обещали мне выбор и не дали его, – с горечью в голосе ответила Гемма, сама не ожидая того.

– Думай, что говоришь, глупая! – взревел Старший Бакалавр. И бесцветные глаза его гневно засверкали.

– Тебе бы самому не помешало следить за своей речью, – не выдержала Флоренс.

Старик на секунду повернулся к ней. Посмотрел на неё, как на ничего не смыслящего в разговоре гнома, и снова впился жестким взглядом в лицо Геммы.

– Ну и отлично! – проговорила Фло, находя в темноте руку волшебницы, которая безвольно висела рядом.

Ладонь Геммы была ледяная снаружи, но внутри чувствовался жар.

– Спасибо вам за этот приятный бессмысленный разговор, но нам пора.

И с этими словами, она, крепко держа Гемму за руку, развернулась и двинулась по мерцающей змейке ползущих по полу серых огоньков к двери.

– Ты получишь свой выбор! – раздался им в спины голос Старшего Бакалавра.

– Да-да, мы зайдем на днях, – бросила Флоренс через плечо, понимая только одно: ей надо как можно быстрее увести Гемму отсюда.

– Кто это? – спросила Флоренс у Геммы, когда они вышли из замка.

Вовсю светило солнце. После темного коридора его лучи были глотком свежего воздуха. По обе стороны тропинки, по которой девушки направились к дому, возвышались высокие сугробы, но под ногами волшебниц сверкали маленькие лужицы, в которых отражалось голубое-голубое небо.

– Это тот, кто послал Фредерика на смерть, – ответила Гемма, осторожно ступая замшевыми башмачками по скользкой тропинке.

– Но это же простой дед! – удивилась Флоренс, лавируя между лужицами вслед за волшебницей.

– Еще какой непростой, – ответила Гемма. - Ты уже знакома с Бакалаврами Младшим и Средней Степени. Это Старший Бакалавр.

– Высокого полета, однако, птица! – присвистнула Флоренс. – А почему его не было в тронном зале на торжественной церемонии по встрече новенького? Там же были все.

– Он считает такие вещи не важными, – ответила Гемма.

– А мило поболтать с нами в коридоре ни о чем, значит, важно?

Волшебница остановилась. Она развернулась к девушке. Гемма хотела что-то сказать. Что-то, определенно важное и очень существенное, но Флоренс просто потерялась в её глазах. В них отражалось всё. Сомнения и догадки, волнение и тревога, но самое главное, в глазах Геммы отражалась приходящая в Поднебесье весна. Потому что цвет новой жизни, зарождающейся в самой глубине весны, посреди еще белого снега, посреди громадных мягких сугробов, цвет этой новой жизни был именно серым. Как и выразительные блестящие глаза волшебницы.

Это потом весна раскрасит небо, деревья, людей в радужные цвета, пока же надо было добавить в белоснежный мир зимы хоть немного краски. Самой простой.

– Я боюсь его, – тихий голос Геммы вырвал Флоренс из созерцания.

– Они же все братья, – возразила девушка. – В старшем должно быть что-то хорошее от двух младших. По мне, так средний вообще отличный парень!

– Кто братья? – не поняла Гемма.

– Бакалавры. Они же похожи друг на друга, как близнецы. Только один помоложе, другой постарше, а третий… посреднее, – весело закончила Флоренс, аккуратно ступая за волшебницей, готовая в любой момент подхватить женщину, если та вдруг оступится на скользкой дорожке.

– Флоренс! – Гемма опять остановилась и серьезно посмотрела девушке в глаза. – Ничто меня так не успокаивает, как твоя болтовня.

– Я рада, – рассмеялась Фло.

Следуя внутреннему порыву, буквально потребности, Гемма шагнула вперед к девушке, и та с готовностью обняла её, будто зная, что именно это сейчас необходимо волшебнице.

Гемма спрятала лицо на груди девушки, закрыла глаза и глубоко вздохнула. Она почувствовала, как в объятиях Флоренс, которой были чужды все её тревоги, сама она могла забыть о них и ощутить умиротворение.

Этой ночью Гемма долго не могла уснуть. И Флоренс слышала, как волшебница ворочалась на постели в своей комнате, несмотря на громкое сопение гномов под боком.

Гемма же всё вспоминала их разговор со Старшим Бакалавром. Поведение Бартомиу не пугало волшебницу, нет. Только Старший Бакалавр, как всегда. Она даже была уверена, что зельевар поддался приступу темного безумия именно из-за присутствия и влияния Старшего Бакалавра.

Но что тот имел в виду, когда сказал «Ты получишь свой выбор?».

Гемма ворочалась с боку на бок, пытаясь вернуть себе мир и покой, но тревога все больше снедала волшебницу. Тревога и страх перед грядущим.

«Отдавайте, шевелите». Гемма вспомнила, как Флоренс разговаривала со Старшим Бакалавром. Словно с выжившим из ума дедом. Девушка не понимала, кто перед ней. Но в этом была вся суть. Именно это и позволяло ей смотреть древнему волшебнику в глаза без внутренней дрожи.

Гемма шумно вздохнула и поднялась с кровати.

– Я не могу уснуть, – сказала она, появляясь на пороге комнаты девушки.

– Я слышу, – ответила Флоренс, и Гемма поняла по тону, что та улыбается.

Значит, ей были рады.

– Можно, я засну у тебя здесь? – спросила волшебница несмело, проходя в темноте вглубь комнаты.

«А где тогда буду спать я?», – подумала Флоренс, но вслух ответила:

– Конечно. Сейчас только подвину гномов.

– Не надо, – сказала Гемма и, легко махнув рукой, отправила спящих, закутанных в маленькие одеяльца Феррума и Магнума, к себе на кровать.

Флоренс напряглась. Она пристально следила за волшебницей. Не то чтобы Фло не доверяла Гемме, но ситуация складывалась несколько необычная, и более того: волнительная. Они с Геммой наедине, в одной комнате, в темноте.

«И в одной кровати!», – пронеслось в голове девушки, когда она поняла, что волшебница забирается к ней под одеяло.

Гемма же, не подозревая ни о чем, положила голову Флоренс на грудь, а руку на талию.

– У тебя так сильно бьется сердце, – прошептала волшебница с удивлением. – И ты совсем не дышишь. Флоренс, ты в порядке? – Гемма приподнялась на локте и заглянула девушке в глаза.

Та пребывала в совершенно ошеломленном состоянии.

– Ах, дышать? Да, сейчас, конечно, – выпалила Фло, заставляя себя сделать вдох.

Вдох-выдох. Кажется, так это делается?

– Я тебя смущаю? – спросила Гемма.

– Скорее, стесняешь, – ответила Флоренс внезапно охрипшим голосом, понимая, что за эти пару минут она успела позабыть и о том, как говорить.

Волшебница собралась было убрать руку с талии девушки, но Фло остановила её:

– Нет-нет, все в порядке. Я сейчас привыкну.

«Надеюсь, никогда этого не произойдет!».

– Хорошо, – выдохнула Гемма, вновь опуская голову девушке на грудь.

Флоренс закрыла глаза и постаралась дышать, как можно ровнее.

Но головокружение не проходило. Какая-то частичка девушки отделилась от тела и воспарила под потолок маленькой комнаты. И с высоты видела, как на кровати лежат два человека. Видела, как разметались на простыни длинные темные волосы Геммы, как выделяется в темноте белая ночная рубашка волшебницы.

– Кто бы мог подумать, что все так обернется? – сказала Гемма с улыбкой.

– Да, – согласился Фло с нервным смешком.

– Я всерьез подумывала о том, чтобы избавиться от тебя, – продолжала Гемма.

– А сейчас?

– Сейчас нет, ни в коем случае, – волшебница, сама того не подозревая, начала незаметно гладить девушку по животу. – Сейчас я чувствую твою любовь. Она как щит. Вне зависимости оттого, какой ты человек, труслива ты или бесстрашна, любовь в твоем сердце защищает меня от всего.

– Это Закон? – догадалась Флоренс.

– Да, – мягко улыбнулась Гемма. – Твоему сердцу не страшны стрелы Бирюзовых Стражей. Ты поднялась на третью ступень Лестницы Желаний. Ты дерзишь Бакалаврам и Великому Принцу. И ты меня любишь, – говорила волшебница, продолжая нежно водить рукой по талии Фло.

Девушка понимала, что ей не стоит обольщаться, она понимала, что Гемма вряд ли отдает себе сейчас отчет в своих действиях, и это превращало сложившуюся ситуацию в сущую пытку.

– Я никого не видела, похожего на тебя, – сказала волшебница, поднимая голову.

Флоренс рискнула посмотреть ей в глаза. И в этот момент она увидела столько нежности во взгляде Геммы, что все напряжение, сковывающее её, словно тисками, вмиг ушло. Осталась только головокружительная легкость.

Гемма смотрела на неё с нежностью. Только это было важно.

Фло почувствовала, как к ней вернулась способность шутить.

– Так получилось. Ты счастлива?

– Главное счастье – это Закон, – тут же ответила ей Гемма, каким-то даже сухим тоном. – И оно должен им оставаться. Тогда другое счастье нам не страшно.

– А счастье, разве, это страшно? – удивилась девушка. – Мне кажется, вы просто помешались все на своем Законе.

– Ты не веришь в Закон? – теперь пришла очередь Геммы удивляться.

Фло отрицательно мотнула головой по подушке.

– Почему же ты сражаешься на нашей стороне? На стороне Поднебесья и Бакалавров?

- Я сражаюсь не за Поднебесье и уж точно не за Бакалавров, – ответила Флоренс. – Я сражаюсь за тебя, за Ансельма, за себя и даже за твоего братца. К тому же, что бы мы здесь ни делали, какой бы бессмыслицей не занимались, это все лучше, чем было.

– А кем ты была раньше? – спросила Гемма.

– Промышленным дизайнером.

– Кто это?

– Никто. Быть гномом и то интереснее. Спи.

Флоренс поцеловала Гемму в лоб. Та поудобнее устроилась у девушки на груди и тут же мирно заснула.

Фло же думала о том, что, несмотря на весь свой гордый вид, (а Гемму не просто так звали в Поднебесье гордячкой, Флоренс прекрасно помнила волшебницу образца первых дней их знакомства: холодная, надменная и строгая), несмотря на все это, Гемма была невинна, совершенно невинна. Помыслы её были, как у ребенка. Волшебница, например, совершенно не знала, какое воздействие оказывает на окружающих её красота. Да, она знала, что красива, но о том, что может на этом одном только основании управлять волей другого человека, Гемма не подозревала.

А еще она ни разу не влюблялась. Её сердце еще не прозрело.

Флоренс чувствовала, словно держит в руках хрустальный сосуд. И хотя душа Геммы уже была омрачена гневом и недоверием, тоской и злобой, Фло не ощущала себя вправе добавлять к этому еще и любовь к женщине.

А вдруг это не законно? А вдруг Закон существует на самом деле?

Гемма шла в Университет. Ей просто необходимо было повидаться с Ромой.

Волшебница вспомнила свой утренний разговор с Флоренс.

– Мне так не хватает Фредерика, – говорила Гемма, разливая чай.

– Почему? Он же рядом, – удивлялась девушка, глядя на то, как солнечный зайчик играл на темно-русых локонах волшебницы.

Фло даже не искала источник отражения. Она искренне полагала, что само солнце делает это, ведь Гемма так прекрасна.

– Мне не хватает его прежнего. Доброго и понимающего, – объяснила Гемма.

– Зачем он тебе такой? – улыбнулась девушка, любуясь теперь маленькими, нежными руками волшебницы, которые держали пузатый фарфоровый чайник с заваркой.

– Чтобы поговорить, – произнесла Гемма. – О нас с тобой, – и смутилась.

- Почему ты не можешь поговорить с Ансельмом?

- Я знаю, что скажет Ансельм. Он всегда на стороне Закона. Мне хотелось бы послушать того, кто на моей стороне.

Флоренс захлопала ресницами.

В Поднебесье было столько народу. Но даже ей пришлось разговаривать с призраком.

– Поговори с Ромой, – предложила Фло.

– Конечно, – воскликнула Гемма, и глаза её засияли, озарив задумчивое до этого лицо радостным светом.

Флоренс опустила голову, стараясь избегать укоризненного взгляда Феррума. Неужели гном подозревал, почему девушка отправила волшебницу именно к Роме?

– Я скоро вернусь, – крикнула Гемма девушке уже из сеней.

– Не надо на меня так смотреть, – бросила Флоренс Ферруму.

– Ты съела мою лепешку! – возмущенно ответил гном.

– Ах это, – вздохнула Флоренс с облегчением. – Извини.

Затем хлопнула дверь, выпуская Гемму из дома.

Глава Ученого Совета сидела во дворе Университетского замка на скамье. Над головой блондинки возвышалась голая черноствольная липа, чьи тоненькие веточки были все охвачены инеем. Рома что-то записывала в блокнот. Она подняла глаза на приближавшуюся к ней женщину.

– Что-то случилось? – спросила она, заметив взволнованное состояние волшебницы.

– Мне надо с тобой поговорить, – перешла сразу к делу Гемма.

Рома встала, продолжая встревоженно поглядывать на волшебницу, засунула блокнот и карандаш в карман куртки и указала рукой на обледенелую выложенную камнем дорожку, ведущую к замку.

- Начинается метель, пойдем.

Резкие порывы ветра поднимали в воздух снежную крупу.

Женщины пришли в кабинет Главы Ученого Совета, где и разместились.

Рома попросила секретаря бакалавриата принести им какао.

– О чем речь? – спросила блондинка, облокачиваясь на край стола и скрещивая руки на груди.

Сегодня Рома была в коричневом брючном костюме из твида, на ногах высокие рыжие замшевые ботинки на шнурках. Распущенные волосы локонами лежали на плечах. Голубые глаза смотрели внимательно и с интересом.

– О Флоренс, – тихо произнесла Гемма и опустила голову. Потом резко подняла её, вперилась взглядом в лицо Главы Ученого Совета и добавила, – и о любви.

Она сидела на стуле, держа спину прямо, сложив аккуратные ладошки одна на другую на коленях. Подол платья лимонного цвета опускался до пола.

– Поэтому ты пришла ко мне? – Рома с пониманием повела бровью. – Из-за Миланы?

– Из-за Миланы? – переспросила Гемма. – Нет. Из-за Флоренс. Она сказала, что мне надо поговорить именно с тобой.

Рома спрятала улыбку, встала и прошлась по кабинету.

Затем, не сдержалась и рассмеялась.

– Почему ты смеешься? – удивилась Гемма.

– Потому что Флоренс видит то, чего не видишь ты. Она, пробыв здесь пару месяцев, возможно с первого взгляда поняла то, чего ты не поняла за десятилетия нашей дружбы.

- Но у Фло ведь зрячее сердце? – возразила волшебница. – Конечно, она видит то, чего не вижу я.

– Да, ты права. Извини, – успокоилась Рома. – Так что ты хотела у меня спросить?

Гемма вздохнула, посмотрела Главе Ученого Совета прямо в глаза и как-то отстраненно, словно важность задаваемого вопроса давно уже лежала тяжкой ношей на ней, произнесла:

– Как это – любить?

Рома остановилась, застегнула пиджак на две большие круглые пуговицы, расстегнула пиджак. Затем опять оперлась о стол и спросила:

– Ты же любишь Ансельма и Фредерика?

– Но это же другое?

– Другое, – согласилась Рома.

– Расскажи мне, – попросила Гемма. И на глаза её навернулись слезы.

Глава Ученого Совета смотрела на волшебницу. Со стороны можно было сказать, что они одного возраста. Но между ними пролегала пропасть. Пропасть, которая одну делала ничего не смыслящим ребенком, а другую наделяла мудростью.

Рома подошла к Гемме, опустилась рядом с ней на корточки. Она смахнула большим пальцем слезинку с щеки волшебницы, а затем взяла её руки в свои.

– Не надо плакать. Все очень просто. Это чувство не спутаешь ни с одним другим.

Гемма улыбнулась сквозь слезы. За прошедший год без Фредерика она привыкла перед всеми держать оборону, привыкла носить маску гордости, не позволяя никому видеть свою уязвимость. Но перед Ромой она могла быть ранимой, и сейчас Гемма вдруг поняла, какое это счастье, когда можно не скрывать слезы, пусть даже они самой себе кажутся глупыми.

– Когда ты полюбишь, ты будешь готова защищать своего любимого человека ото всех бед. Не раздумывая. Ценой собственной жизни. Когда ты полюбишь, ты вдруг увидишь рядом с собою целый мир, скрытый от чужих глаз, но открывшийся тебе. Другие будут смотреть на твоего любимого человека и будут видеть поверхностное. Будут видеть дерзость, ты же будешь видеть благородство, они будут видеть равнодушие, ты же будешь видеть бесстрашие. Когда ты полюбишь, то все вдруг встанет на свои места. И то, что казалось тебе до этого несправедливым, вдруг обретет свой смысл. Ты почувствуешь неудержимое желание делиться собой с этим человеком и со всем миром, потому что тебя вдруг станет так много, и ты будешь переполнена. Когда ты полюбишь, Закон вновь предстанет пред тобою во всей своей неопровержимой простоте: ты не одна, и твое сердце живо. Оно прозреет. Потому что поймет, нет большей драгоценности, чем любить. Ничто другое не сравниться с этим наполняющим тебя чувством, чувством, которое подарит тебе сопричастность этому миру. Потому что никакое другое чувство на это не способно.

Рома говорила ровно, но взволнованно. Ей хотелось вместить в эти несколько важнейших для Геммы минут как можно больше. И волнение Главы Ученого Совета передавалось волшебнице, заставляя её серые глаза становится круглее от зарождающегося в голове осознания.

Гемма ощутила, как в горле возник ком.

Рома мягко улыбнулась.

– Потребовалась смерть брата и вмешательство той стороны, чтобы разбудить твое сердце.

Гемма благодарно кивнула и встала, чем заставила Рому тоже подняться на ноги.

Волшебница долго и без слов смотрела в голубые глаза Главы Ученого Совета, которые светились теплотой.

– Спасибо, – сказала, наконец, Гемма, поворачиваясь к двери.

– Стой, – позвала её Рома. – Есть кое-что еще.

– Кое-что еще? – обернулась Гемма.

– Да. Но я не скажу тебе, что именно. Ты узнаешь, когда почувствуешь. А нет, так нет. Я не хочу заставлять тебя искать то, чего возможно нет.

– Кое-что еще, – повторила Гемма и улыбнулась, светло и легко. – В этом весь секрет?

– Что ты, никаких секретов, – развела руками Рома.

– Спасибо, – еще раз сказала Гемма и ушла.

Флоренс в это время сидела на кухне, качаясь на стуле. В маленькое окошко падал рассеянный свет. За окном кружила снежная буря. Словно зима зубами вгрызалась в Поднебесье, не желая уходить.

– Я бы тоже держалась до последнего, если бы случалась раз в десятилетия, – бросила Фло через плечо вошедшему Ансельму.

Нетронутый был белым, как сугроб, и замерзшим. Короткие волосы и борода были сплошь покрыты инеем. Снег лежал на воротнике, плечах, вываливался из карманов. Девушка почувствовала, как мороз пробежал по коже от одного только вида Ансельма, но волшебнику было все нипочем. Он улыбался, отряхивая куртку от снега. По лбу стекали ручейки тающих в волосах льдинок.

– Гемма! – вдруг вскочила Флоренс на ноги, и стул с грохотом опрокинулся позади неё. Спавшая у печи кошка подпрыгнула на все четыре лапы, выгнувшись дугой.

– Её же занесет снегом, – взволновалась девушка.

- Снегом? – переспросил Ансельм.

Фло схватила с вешалки меховую накидку волшебницы и бросилась к двери.

– Она уходила рано утром. Метель еще не началась.

– Успокойся, Флоренс, - остановил её Ансельм. – Она может о себе позаботиться.

– Но я не хочу, чтобы она делала это сама. Я хочу заботиться о ней, – выпалила Фло, натягивая замшевые полусапоги.

– Ты заблудишься в такую метель.

– Ты пойдешь со мной, – безапелляционно бросила девушка.

Ансельм глубоко вздохнул. Потер еще не высохшую бороду, опять надел куртку и молча вышел во двор.

Ветер был такой сильный и летящий в лицо снег так кололся, что Флоренс, в конце концов, решила идти задом наперед. Метель бушевала нещадно, девушка не узнавала знакомые тропинки на развилках в лесу. Все вокруг кружило перед глазами вместе с ворохом снега. Ансельм был прав: одна она бы легко могла заблудиться. Фло посмотрела на волшебника. Тот шел сквозь бурю, как ледокол, даже не морщась.

– Ансельм, сделай что-нибудь! – взмолилась, не выдержав, девушка.

– Сделать что? – спросил на ходу волшебник.

– Спаси меня, друг. Я не дойду.

Нетронутый улыбнулся в бороду и повел перед собой рукой.

Их с Флоренс тут же окружил воздушный пузырь, метель осталась за его пределами.

– Можешь же, когда хочешь! – обрадованно воскликнула девушка, а потом внезапно остановилась.

Ансельм повернулся к ней.

– Ты это имел в виду, когда говорил, что Гемма сама может о себе позаботиться? – тихо спросила Фло.

Нетронутый улыбнулся, проводя рукой по коротким волосам, стряхивая снег.

– Получается, я совсем ей не нужна? – голос Флоренс стал почти жалобным, она уронила руки с накидкой, которую до этого прижимала к груди.

– Думаешь, Гемме нужно волшебство? – спросил Ансельм, подходя ближе.

– Я не знаю, что ей нужно, – проговорила девушка.

Вокруг стояли красивые высокие сосны. Фло угадывала их совершенные ровные стволы даже в разыгравшейся непогоде, сквозь мельтешащие перед глазами снежные вихри.

– Ты ведь уже любила женщину? – спросил нетронутый.

– Но Гемма не просто женщина! – тут же воскликнула Флоренс с отчаянием в голосе.

– Не просто?

– Раньше, влюбляясь, я никогда не думала о другом человеке, – Фло подняла на Ансельма растерянный взгляд. Она видела только его улыбку в густой кудрявой бороде. И девушка подумала вдруг, что именно сейчас ей так не хватало его глаз, одно выражение которых могло бы рассказать ей обо всем. – Я всегда думала только о себе, – продолжала она. – О том, чего я хочу. И шла напролом, чтобы получить это. Но сейчас я просто не могу идти напролом. Это же Гемма. Вдруг я что-нибудь сломаю.

Ансельм молчал.

Флоренс чувствовала, что он думал над её словами. Лицо его стало спокойным и сосредоточенным.

– Помнишь, когда мы встретили Стража? – вдруг спросил нетронутый.

Фло кивнула, не понимая, куда он клонил.

– Что ты чувствовала тогда?

Девушка пожала плечами.

– Ничего. Точнее все было легко и просто. Я знала, что делать.

– Или сегодня утром, когда ты поняла, что Гемма будет возвращаться одна в метель?

Флоренс покачала головой.

– Что ты хочешь мне сказать?

– Что ты чувствовала? – повторил свой вопрос Ансельм.

Девушка вздохнула.

– Я хотела, чтобы ей было тепло, – пробормотала Фло чуть ли не обиженным тоном.

Она говорила нетронутому о важных вещах, а он задавал непонятные вопросы.

– Каким было это желание? – терпеливо спросил Ансельм.

Флоренс опять пожала плечами, всем своим видом показывая, что не понимала, чего волшебник от неё хотел.

– Оно было легким, Флоренс, – произнес нетронутый. – Оно было очень легким и приятным. Радостным. Оно не сводило тебя с ума.

– Нет, не сводило, – согласилась девушка, глядя на друга внимательнее.

– А теперь представь, что ты целуешь Гемму, – произнес Ансельм. – Что ты чувствуешь?

Фло молчала, отведя взгляд. Она нахмурилась и вдруг почувствовала, как холодно в лесу.

– Ты чувствуешь смятение, – уверенно сказал нетронутый. – Это желание вызывает в твоей душе целую бурю чувств. Я вижу это уже сейчас, просто стоя рядом с тобой. То, что творится сейчас на улице, не идет с этой душевной бурей ни в какое сравнение.

Ансельм был прав. Одна только мысль о поцелуе с Геммой, вызывала внутреннюю дрожь и заставляла подкашиваться колени. Все спокойствие и умиротворение вмиг пропадали.

– И? – вскинула голову Флоренс. – И что теперь?

– Как бы тебе не хотелось жить для себя, в Поднебесье пребывают только те, кто своей целью ставит общее благо. Сначала общее благо. Когда у тебя на душе смятение, от тебя мало пользы.

– Но чье общее благо, Ансельм? – воскликнула Фло.

– Тех, кто остался на земле. Им сложнее, чем нам. И мы нужны им.

– И теперь я не могу поцеловать любимую женщину? – Флоренс чуть не плакала от мысли о том, что в мире, куда она попала, царят такие жестокие законы.

– Можешь, – поспешил успокоить девушку нетронутый. – Конечно, можешь. Но…

– Но? – буркнула Фло, сердито глядя на волшебника.

– Никогда не меняй легкость на водоворот чувств. Никогда, – произнес Ансельм тоном, словно выполнить это было сущим пустяком.

– И никогда не ставь любимого человека перед таким выбором, – добавил нетронутый, хлопнув Флоренс по плечу.

То ли он не рассчитал удар, то ли Фло была так потрясена услышанным, только девушка вдруг как подкошенная опустилась в снег.

– Ты чего? – со смехом спросил Ансельм.

– Ничего, – пробурчала Фло, разваливаясь в сугробе. – Оставь меня здесь. Я замерзну и умру.

Она подложила под голову меховую накидку Геммы. Та хранила запах волшебницы, ставший уже родным. Флоренс уткнулась в мех лицом и с жадностью вдохнула сводящий с ума аромат. Никогда эта женщина не будет принадлежать ей.

Ансельм шагнул в снег и поднял девушку на ноги. Отряхнул куртку и штаны, взъерошил короткие волосы, встряхнул меховой плащ Геммы.

– Пойдем. Нас ждут, – сказал он.

Флоренс вздохнула и послушно поплелась по тропинке за нетронутым, изредка поглядывая на метель, бушующую за пределами защитного воздушного шара.

Они встретили Гемму около ворот в университетскую часть замка.

На воротах стояли часовые. Их доспехи обледенели на сильном ветру. Так же как и большие коричневые камни, лежащие в основании замка.

Волшебница вышла из открытых в это время суток ворот с потерянным видом. Поежилась, обхватив плечи руками. Метель тут же набросилась на новую жертву, но Гемма словно не замечала её, рассеянно оглядываясь по сторонам.

– Гемма! – окликнула её Флоренс и радостно помахала меховой накидкой.

– Вы здесь? – как-то даже испуганно спросила женщина.

Фло вмиг оробела под взглядом Геммы, в котором не было ставшей уже привычной нежной радости. Волшебница смотрела на девушку по-новому. И Флоренс не узнавала этот взгляд. Он был каким-то чересчур серьезным. Словно речь шла о вопросе жизни и смерти.

Ансельм кивнул и сделал шаг в сторону, пропуская спешащего в Университет Бакалавра Средней Степени.

– Дети мои, вот вы где! – воскликнул Бакалавр, завидя троицу.

Он весь колыхался на ветру, и в эпицентре снежной бури его прозрачное тело было словно в белую крапинку.

– Вы нас искали? – тут же спросил Ансельм, приближаясь к волшебнику и по возможности закрывая того собою от порывистых вихрей.

Гемма в этот момент все же подошла к Фло. Молча.

Флоренс так же молча укрыла её со спины плащом. Девушке показалось, что Гемма на мгновение, на долгое мгновение задержалась в её объятьях, даже будто отдалась им. Но Флоренс прекрасно отдавала себе отчет в том, что влюбленным кажется всякое. И они с превеликим удовольствием выдают желаемое за действительное.

– Нет, не искал, но я знаю того, кто искал, – ответил Бакалавр. – Бартомиу ждет вас всех в гости. На чай.

– На чай, – тут же заметила Фло с сарказмом в голосе. – Знаем мы этот чай. А ваш старшенький, случайно, не собирается присутствовать на чаепитие?

– Дитя мое, – ласково заговорил с девушкой Бакалавр. – Зачем тебе столько пренебрежения в голосе? Это некрасиво, ненужно, и, если хочешь, незаконно.

Флоренс уставилась на волшебника с неимоверным удивлением в зеленых глазах.

– Повтори свой вопрос так, чтобы в нем звучало уважение, и ты почувствуешь, как пренебрежение оставляет твою душу, уступая место легкости, – продолжал Бакалавр.

Фло собралась уже фыркнуть, но заметила, что Гемма внимательно и серьезно смотрит на неё и ждет её реакции.

– Ваш старший брат тоже будет? – спросила Флоренс как можно спокойнее. Хоть ей было и смешно от новой формулировки вопроса.

Она поморщилась, когда поняла, что в чем-то Средний Бакалавр был прав.

– У меня нет брата, дитя, – ответил волшебник.

– Как же нет? Ваш двойник? Старший Бакалавр. Вы очень похожи. И с Младшим Бакалавром тоже, – хоть девушку и раздирало изнутри чувство протеста, она старалась говорить без обычного сарказма.

– Мы похожи, это правда, – согласился Бакалавр Средней Степени, приглаживая прозрачную бороду. – Но он не брат мне.

– Ничего удивительного. С таким-то характером, – Фло покачала головой.

– А теперь идите. Бартомиу ждет вас.

Гемма молча повиновалась. Флоренс осталось только догонять волшебницу, следуя за голубым меховым плащом. Девушка даже не заметила, что Ансельма больше не было рядом с ними.

– Фредерик, – поздоровалась волшебница с братом, словно ожидала встретить его в каморке зельевара.

– Пришли! Пришли! – раздалось радостное бормотание Бартомиу возле стола.

Он расставлял чашки.

Тени от огня в печи весело прыгали по стенам. Отблески пламени сверкали в расставленных на полках колбах и склянках.

Фредерик, нахохлившись, сидел в углу, потерянный и равнодушный ко всему. На появление сестры он никак не отреагировал.

– Что с ним? – шепотом спросила Флоренс.

– Я не знаю, – сдержанно ответила Гемма, и по этой сдержанности Фло поняла, что волшебница переживает.

Они молча сели за стол. Бартомиу тут же придвинул им чашки с ароматным травяным настоем. Флоренс наклонила голову к чашке, принюхалась и невольно застонала от удовольствия. После мороза горячий чай был просто великолепен.

– А эффект будет такой же, как в прошлый раз? – спросила девушка, уже смирившись с этой мыслью. Хоть Флоренс и пришлось сразу лечь в постель, зато Гема ухаживала за ней. Это было незабываемо. Только кто будет ухаживать за самой Геммой?

– Какой эффект? – выпрямился, насколько это было возможно, всегда сутулый Бартомиу, отбросив седую прядь с лица.

В выцветших глазах весело поблескивали огоньки.

– Как будто душа отделяется от тела, – завороженно глядя на старика, произнесла Флоренс.

– Охо-хо, – рассмеялся Бартомиу. – С тобой что-то случилось тогда. Зачем винить мой чай?

– А что со мной случилось? – нахмурилась Фло.

Старик совсем по-детски покосился в этот момент на Гемму.

– Ты же влюбилась, – заговорщически подмигнув девушке, прошептал он.

– Но я никому не говорила, – подавшись вперед через стол, так же прошептала Флоренс. – Откуда все знают? И какой смысл любить в вашем Поднебесье, когда мне и поцеловать любимую нельзя?

– Любовь слишком значимое событие здесь, чтобы пройти незамеченным. И кто тебе сказал такое?

Бартомиу сел за стол рядом с Геммой. Словно специально, чтобы она слышала каждое слово.

– Ансельм, – ответила Флоренс, поглядывая на волшебницу.

Та молчала, но с интересом следила за разговором. Серые глаза Геммы казались в темноте, нарушаемой только светом огня из печи, огромными и полными тайны.

– Ни в коем случае! – почти закричал Бартомиу. – Ни в коем случае!

Зельевар отчаянно замахал высохшей рукой, на которой широкий рукав развевался как флаг.

– Так и до отказа от желаний дойти не долго. А от желаний отказываться нельзя! Это отказ от следования Закону. Как еще Он будет говорить с тобой, как не через самую глубину твоего сердца?

Флоренс аж присела на стуле, словно пытаясь спрятаться от метавшего молнии гневного взгляда старика.

– Желания нельзя топтать, надо их трансформировать. Делать выше, – уже вполне миролюбиво закончил Бартомиу, садясь на свой стул.

– Что вы все «выше-легче»? – вдруг возмутилась Фло. – Как будто хотите научить меня летать!

Бартомиу посмотрел на неё так, словно она вдруг разгадала его тайный замысел. Он даже опустил на мгновение глаза в стол, а на лице его появилась смущенная и какая-то неестественная улыбка.

– А может, и хотим? – примирительно забормотал старик. – Ты попей чайку-то. Ох, и буйные нынче новички.

– Полно тебе, Бартомиу. Флоренс давно уже не новичок, – заговорила Гемма, обращаясь к старику. Она ласково накрыла его морщинистую руку своей, маленькой и белой.

– А я не про твой цветочек, – сообщил зельевар.

– Ты про Мартина? – спросила Гемма, встревожившись.

– Про него родимого, – кивнул Бартомиу, опуская сухарь в чашку с чаем.

Флоренс повернула к нему голову и приготовилась слушать с почти победной улыбкой на лице. Новички наступают! Еще один строптивый появился. Разве это не радость?

– Зашел вчера к ним в прозекторскую. Мартин отчитывал Прозерпину за то, что та покрасила волосы.

– Прозерпина покрасила волосы? – хором спросили Гемма с Флоренс.

– В клюквенный цвет, – сообщил Бартомиу, многозначительно поведя седыми лохматыми бровями.

Не понимая еще полностью, в чем смысл услышанной вести, Гемма с Фло переглянулись. Переглянулись так, словно это касалось их тоже. Хотя ни одна не могла бы сказать точно, как именно это их касалось.

– По Закону перед тем, как получить большое счастье и любовь, – начал вдруг говорить Бартомиу, отрешенно глядя на плавающий в чашке разбухший белый сухарь, – человек должен это счастье сначала потерять. В меньшем размере, конечно. Но должен принести жертву. Потому что любовь – это всегда умение жертвовать.

Флоренс не сдержалась и фыркнула.

– Что? – поднял на неё глаза зельевар.

– Каково же должно быть вознаграждение, если потеря нестерпимо велика?

– Если потеря тебя не сломает, то и счастье тебе не повредит, – ответил Бартомиу. Затем, кротко вздохнув, продолжил:

– Некоторая любовь проходит спокойно, а некоторая ложится в основание новых Вселенных. Тогда человека ведут, как за руку, и сколько бы он не отступал от Закона, все равно через многие мучения к Закону вернется. Потому что новые миры должны рождаться. Как и мы.

Флоренс хлопала глазами. Она вдруг явственно ощутила, как Гемма взволнованно дышала рядом с ней. Огонь в печи погас, и в каморке Бартомиу стало совсем темно, только красные угольки тлели в печи.

– Вот и подумай, – улыбнулся старец. – Что ты должна потерять, чтобы испытать такую любовь?

Ансельм, отправив боевых подруг на чаепитие, заметил, как от стены замка отделилась темная фигура. Молодой человек в изящном черном костюме сразу направился к нетронутому, оставаясь незамеченным для других глаз.

– Если бы я был Флоренс, я бы сказал, что тебе прекрасно удается маскировка под ледышку, – поприветствовал франта нетронутый. Его тон был дружелюбным, но настороженным.

– Здравствуй, Ансельм, – прохладно поздоровался Ноэль.

Даже сейчас, будучи на чужой территории, он вел себя так, словно делает одолжение, заговаривая с тобой. Но затем вдруг денди переменился, улыбка его потеплела, лед в глазах растаял, превратив их в две весенние солнечные лужицы.

Это, конечно же, насторожило Ансельма еще больше. Что такого понадобилось Ноэлю, что он появился в Поднебесье, которое было противно самой его природе?

– Бережешь её? – спросил Ноэль.

Он не стал терпеть снежную метель и пронизывающие порывы ветра, тут же утихомирив непогоду небрежным жестом руки. И сейчас вокруг них двоих было непривычно тихо. Мимо проходили люди. А эти двое стояли около университетских ворот и вели совсем не важную, на первый взгляд, беседу.

– Всегда выбирай легкость, не сердись, не обижайся… – Ноэль повторил слова нетронутого вместе с его веселыми, но поучительными интонациями. – С таким защитником даже оторве типа Флоренс сложно оступиться.

– Зачем ты пришел? – спросил Ансельм, пропуская мимо ушей «комплименты» денди.

– Я пришел признать свое поражение, – сказал Ноэль притворно покладистым тоном.

– Ты никогда не признаешь поражений, – с улыбкой покачал безглазой головой Ансельм.

– Тут такой уникальный случай, – пожал плечами денди. – И в знак моего поражения позволь преподнести тебе подарок.

С этими словами Ноэль обхватил холеными руками голову нетронутого и поцеловал Ансельма в глаза. В то место на лице, где у Ансельма они должны были бы быть. По разу на каждый глаз.

Нетронутый стал сдержанно утирать лицо, а когда он поднял голову, перед ним уже никого не было.

– А где Ансельм? – спросила Флоренс, когда они все вместе пришли домой.

Фредерик выглядел лучше, чем в экспериментаторской, но по внешнему виду призрака было заметно, что его что-то сильно беспокоит.

Он оставил вопрос девушки без ответа, начав плавать по комнате туда-сюда, как самое настоящее приведение.

– Да что с тобой случилось? – спросила брата Гемма, подойдя к нему.

– Я думал, – ответил Фредерик, не поднимая на неё глаз и не останавливаясь.

Флоренс только повела бровью, стараясь удержаться от колкости.

– Я видел Селену и Прозерпину, – продолжил Фредерик.

– Прозерпине идут красные волосы? – спросила Фло. – Теперь их можно будет различать.

– Девочек прозектора? – зачем-то уточнила Гемма, совершенно не понимавшая, почему этот вопрос так беспокоит брата.

– Далеко не девочек, – сказал призрак и остановился, глядя на сестру тяжелым взглядом. – Скорее, девиц.

Волшебница безмолвно ахнула и невольно отступила назад.

– Что происходит? – не поняла Фло. – Они начали расти?

Фредерик продолжал смотреть на Гемму, словно девушки не было в комнате. Затем он соизволил повернуться к ней:

– Скажи мне, как звали жену прозектора?

– Мартина, – ответила Флоренс.

Призрак покачал головой. Его бледное вытянутое лицо сейчас выглядело в высшей степени пораженным.

– Но… – начала Гемма.

– Вот тебе и но, – оборвал он её, отворачиваясь к окну.

– Получается, они любят друг друга? – спросила Флоренс, опускаясь от испытываемого потрясения на стул.

Фредерик посмотрел на неё ледяным взором. И девушка поняла, что он боялся этой мысли, как огня.

В следующую секунду, ворча и пытаясь оттолкнуть друг друга в дверном проеме, на кухню ввалились гномы. Прямо перед ними прошмыгнула кошка.

– Началось, – застонал призрак, закатывая глаза.

Гемма села рядом с девушкой. Она молчала, обдумывая сказанное братом. Молчала, глядя то в стол, то на Флоренс.

Фло вытянулась, как по струнке, когда поняла, о чем может думать волшебница.

– А чего ты так сердишься? – спросила девушка призрака. – Какая тебе разница?

– Мне как раз есть разница! – ответил Фредерик со злостью в голосе.

Карие глаза призрака гневно горели, выделяясь на бледном аристократическом лице, как две черные дыры.

«Если глаза – зеркало души, – подумала Фло, отводя взгляд, – как ему должно быть тяжело, носить такую черноту в своей душе».

– Сядьте спокойно и не шумите! – строго бросила девушка носящимся по кухне гномам. Разговаривать в таком шуме было просто невозможно.

– Тебе придется быть сильной, – насмешливо произнес Фредерик.

И Флоренс, как всегда, в перепалках с призраком, отреагировала на его тон, не вдумываясь в слова. В ней заговорил дух противоречия.

– Ну, уж нет, – воскликнула она. – Сильным всегда достается больше всех. Сильных бросают, потому что они сильные. Потому что они не будут прыгать из окна или кидаться под поезд. Они будут карабкаться и из последних сил пытаться наладить свою жизнь. Увольте. Это, конечно, прекрасное человеческое качество, но…

В этот момент Флоренс осеклась. Она почувствовала на своем бедре ладонь Геммы. И слова застряли в горле. Фло понимала, что это всего лишь жест поддержки и утешения, но ничего не могла с собой поделать. Гемма гладила её рукой по бедру. Медленно, едва заметно. Флоренс ощущала настойчивое желание впасть в анабиоз и застыть в таком состоянии на веки вечные. Все существо девушки вмиг наполнилось головокружительным трепетом. Она едва дышала.

Если бы подобное произошло с ней раньше, дома, Флоренс бы знала, что делать. Потому что обе участницы отдавали бы себе отчет в происходящем. Что делать с женщиной, которая не подозревает о власти своего прикосновения?

– Так вот почему она тебя бросила? – догадался Фредерик.

Он стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на девушку, словно прокурор.

Но Фло не могла ответить ему, боясь даже звуком потревожить переполняющее её счастье.

– Да что с тобой? – резко спросил Фредерик.

Стол скрывал от него происходящее. Если бы призрак видел руку своей сестры на бедре у Флоренс, он бы пришел в ярость.

То ли его окрик испугал Гемму, то ли заставил её прийти в себя, но она убрала свою ладонь, возвращая Флоренс способность говорить.

– Нет, не поэтому, – грустно произнесла девушка. – Она не любила меня.

Но, видимо, сегодня Закон благоволил всем Мартинам, Мартинам, а заодно и Флоренс: Гемма убрала свою ладонь только для того, чтобы взять девушку за руку.

– Не любила тебя? – спросил Фредерик, в высшей степени удивленный.

Фло отрицательно качнула головой, кусая губы.

– Притворялась, но не любила.

И тут она почувствовала, как Гемма начала нежно гладить её руку.

Это заставило Флоренс на мгновение прикрыть глаза. Если волшебство прикосновений Геммы можно было продолжить, вывернув душу наизнанку, то так она и сделает.

– Ведь это хуже, хуже всего другого, – медленно, как в трансе, заговорила Фло. – Когда притворяешься, что любишь. А тебе верят. И раскрывают себя. И мучительно меняют себя, чтобы стать для тебя лучше. А тебе нужно лишь поклонение и обожание, только блеск и мишура, а сердцевина любви не нужна. И больно думать, что всей своей любовью, всем возможным и невозможным, что ты совершил, ты не заслужил ответного чувства. Даже правды не заслужил. И свободы. Ведь правда освобождает.

Теперь-то она это знала.

– А вдруг человек заблуждается? – спросила Гемма, с силой сжав ладонь девушки. – Вдруг он на самом деле думает, что любит тебя? Просто не знает, как это – любить?

– Тогда это самое страшное заблуждение, – ответила Фло с горечью в голосе.

Фредерик с досадой отвернулся к окну.

Гемма заглянула в зеленые глаза Флоренс и ласково спросила:

– Хочешь чаю?

Сегодня воистину был необычный день. Судить хотя бы по выпитым чашкам чая. Фло кивнула с улыбкой.

Как только Гемма вышла, хлопнула входная дверь. С таким грохотом, словно к ним в дом наведалась подвыпившая компания.

Флоренс и Фредерик оба уставились на черный прямоугольник сеней, из которого через секунду появился Ансельм.

Фло вскочила на ноги, Фредерик замер.

Это был их Ансельм, их нетронутый. Но что-то было не так. И от этого «не так» у девушки волосы встали дыбом.

– Так и думал, что найду вас здесь! – чересчур весело проговорил нетронутый, вихрем врываясь на кухню.

Затем он остановился и посмотрел на опешивших друзей. Именно посмотрел.

У Ансельма были глаза.

Флоренс почувствовала, что вот-вот и потеряет сознание.

– Дружище, ты словно жердь! Нельзя быть таким тощим! – сказал нетронутый, обращаясь к Фредерику.

Затем Ансельм подскочил к столу и живо закинул в рот пару печенюшек, которые Гемма испекла с утра.

Магнум, спрятавшийся возле печи, хотел было возмутиться, но даже бесстрашный в борьбе за мучные изделия гном решил, что пока лучше не связываться с глазастым нетронутым.

– Ансельм, – позвала Флоренс. – Ансельм, посмотри на меня.

Нетронутый повернулся к девушке и даже стал поспокойнее.

«Кто сделал это с тобой?» – вопил внутренний голос Фло. Но сама она молчала.

Так бывало и раньше: что бы Флоренс ни чувствовала, о чем бы ни думала, обо всем забывала, когда попадала в исходящий от нетронутого, буквально сбивающий с ног, поток любви.

Но сейчас, когда испытываемая Ансельмом любовь ко всему живому, отражалась в его глазах, которые у него оказались серо-голубого цвета, сейчас его взгляд обладал просто сверхъестественной силой. И Флоренс застыла, не смея дышать. Она просто утонула в ласковом серо-голубом океане. Если бы девушка могла, она бы влюбилась в то же мгновение. Он выглядел прямо как ангел, как бородатый ангел с глазами небесного цвета.

– Ансельм? – раздался голос появившейся на пороге Геммы.

Заварной чайник, который она держала, разлетелся на множество осколков, выскользнув из её рук и глухо упав на деревянные половицы.

– Ансельм? – уже с другой интонацией повторила свой вопрос волшебница, перешагивая через лужу и подходя к нетронутому.

И тогда это случилось. Не могло не случиться. Гемма была слишком красива. А Ансельм был не слепой. Больше не слепой.

Фло пережила двойной шок. Первый раз, когда нетронутый перестал на неё смотреть. Это было, словно её лишили воздуха и уронили на пол с высоты, как второй заварной чайник.

Затем, когда Флоренс поняла, как именно нетронутый смотрел на Гемму. Словно видел её в первый раз. Во многом так оно и было. И то, что он увидел, поразило его до глубины души.

Фло знала, что до глубины души, потому что в серо-голубых глазах нетронутого появилось особое выражение, которое невозможно спутать ни с чем другим. Он влюблялся. Он смотрел на Гемму и влюблялся в неё. Флоренс почти физически ощущала, как его взгляд впитывал в себя мягкие черты лица волшебницы, изящные аккуратные руки, дивный блеск волнистых волос, разметавшихся по плечам. И несгибаемый характер. Впрочем, с последним Ансельм успел познакомиться намного раньше.

Девушка с грустью подумала, что этим и завершится история её любви к Гемме. Потому что кто может соревноваться с нетронутым? С самым лучшим человеком на свете? Никто.

Флоренс и раньше замечала, что Гемма относится к Ансельму по-особенному. И ей всегда казалось, что если бы не монашество нетронутого, то они были бы вместе. Теперь же между ними будто исчезло какое-то препятствие. Соответственно ничто больше не мешало им быть вместе. Так рассуждала Фло.

Но потрясения девушки на этом не закончились. Вскоре её накрыла новая волна. Теперь уже спасительная. Она вдруг поняла, что ей не нужна взаимность Геммы. И что она будет искренне рада, если волшебница найдет свое счастье с Ансельмом. Её будут любить, о ней будут заботиться. Что может быть важнее? А счастье Флоренс, оно останется при ней, потому что её счастье в испытываемой и нежно хранимой в самой глубине сердца любви, а не во взаимности.

И это осознание возносило до небес. Фло вдруг опять ощутила, как тело оставляет её. Каждая пульсирующая мысль теряла свое содержание, разрастаясь в размерах и покидая разум. Флоренс только чувствовала размеренное биение счастливого сердца, обрётшего свою главную драгоценность. Дышать стало легко-легко, и от переполняющих эмоций на глазах появились слезы. Если бы перед нею сейчас была лестница, Фло взлетела бы по ней на самую последнюю ступень без единого усилия.

После сошедшего озарения девушка отстраненно наблюдала за тем, как Ансельм, словно в замедленной съемке, бросился Гемме навстречу, подхватил волшебницу на руки и прижал к себе. Если честно, Флоренс было все равно, что происходит снаружи. Потому что главное происходило у неё внутри. Внутри, в самой сердцевине души рождалась и разворачивалась целая вселенная.

Гемма, в последний момент подставив щеку, увернулась то ли от горячих губ нетронутого, то ли от его колючей бороды. Но все это было уже не важно. Флоренс смотрела на них, пребывая в прострации, воспринимая события где-то на периферии сознания.

Когда позже этим вечером они все вместе сидели за столом, Фло решила, что может себе позволить просто смотреть в глаза Ансельму, наслаждаясь красотой его души. И позабыв на время обо всем остальном.

– Вот на что я бы променяла телевизор, – сказала девушка, ловя каждый взгляд нетронутого.

Никогда она не видела таких глаз. И никогда, наверное, не увидит, если вдруг все нетронутые Поднебесья не решат прозреть. А ведь были еще те, кого называли блаженными? Как же прекрасна должна была быть их душа?

– Почему я ни разу не видела блаженных? – спросила Фло, по-детски нахмурившись.

– Потому что они не гуляют по улицам просто так, – буркнул Фредерик.

Призрак с опаской поглядывал на нетронутого. По его недовольному лицу Флоренс поняла, что тот был не в восторге от произошедших с другом перемен.

Ансельм же никого не видел, кроме Геммы. И не мог отвести от неё глаз.

Именно в этот момент, сама не зная почему, Флоренс вдруг поняла, что Ансельм больше не защитник ей.

Утомленная насыщенным событиями днем, Фло мгновенно заснула, как только легла в кровать. Гномы заснули прямо на кухонном полу около теплой печи. Гемма постелила им туда одеяло. Кошка, видимо, уже привыкнув к своим мучителям, устроилась в их изголовье.

Фредерик ушел вместе с Ансельмом и больше не появлялся.

Но девушке не суждено было до утра видеть сладкие сны.

Едва задремав, она проснулась оттого, что кто-то присел на её кровать. А затем скользнул под одеяло.

– Гемма, что ты делаешь? – зашептала Флоренс, мигом проснувшись.

Гемма, а это была она, не отвечала. Только серые глаза испуганно блеснули в темноте.

– Что ты делаешь, Гемма? – повторила Фло, повернувшись к женщине.

Она облегченно выдохнула, когда поняла, что волшебница одета в ночную сорочку.

Ответом девушке послужило робкое прикосновение. Гемма осторожно, словно спрашивая разрешения, погладила девушку по щеке.

– Ох, Гемма, – прошептала Флоренс. – Не делай этого, пожал…

Пальцы волшебницы легли на губы девушки, заставляя ту замолчать.

Фло не смогла сдержать себя и невольно поцеловала их.

Гемма смотрела на девушку, словно с просьбой, с мольбой, и её серые глаза в темноте казались огромными и бездонными.

Это все было неправильно, но у Флоренс просто не было сил. Она могла бы противостоять себе, но не Гемме. Не этому умоляющему взгляду.

Девушка наклонила голову, зарываясь лицом в густые волосы волшебницы. Гемма подалась вперед, притягивая Флоренс к себе за плечи.

Дыхание девушки стало горячим и прерывистым, как и дыхание волшебницы. Флоренс оголила плечо Геммы и, едва дыша, поцеловала белую нежную кожу.

Рука Фло сама оказалась на талии волшебницы, и девушка ощутила ткань сорочки под пальцами. Ночная сорочка – как последний оплот невинности.

«Что я делаю?» – пытался пробиться в сознание последний голос разума. Но сознание давно заволокло тяжелым дымом желания.

Флоренс поймала взгляд Геммы, чтобы черпнуть в нем уверенности. Ведь именно взгляд Геммы лишал девушку последней воли.

– Ты на самом деле этого хочешь? – прошептала Фло.

Чувства и мысли другого человека. Если не любишь, то они кажутся ненужной ношей. А если любишь, то хочешь проникнуть в самую глубину души.

Гемма кивнула и мягко, ласково улыбнулась. Как будто прощала Флоренс.

Рука девушки скользнула под подол ночной сорочки и легла на бедро волшебницы.

Это прикосновение чуть не свело Флоренс с ума. Почему в самые важные моменты жизни наши желания, именно сокровенные желания, выступают единственной преградой между нами и правильными поступками?

Чем выше поднималась ладонь Флоренс, тем больше девушка понимала, что происходит что-то непоправимое. И она творит это непоправимое своими руками. Но остановиться она не могла.

Когда все было кончено, Флоренс почувствовала, что теперь Гемма принадлежит ей. Но на душе было тоскливо. Ей подарили человека, но отняли целую вселенную. Какой же это был неравноценный обмен!

Еще пару часов назад Фло было совершенно все равно, любит её Гемма или нет. Еще пару часов назад Фло была самым счастливым человеком из-за чувств, поселившихся в её сердце, и счастье это было неимоверных масштабов. Сейчас же девушка чувствовала, будто её прилепили к Гемме. От этой близости было трудно дышать. Теперь она без Геммы просто не могла. И вся её жизнь и все её счастье сконцентрировались в этой маленькой, мирно спящей после любви женщине.

Да, радость взаимности и взаимного обладания теплилась где-то внутри, но боль потери была невыносимой. Флоренс казалось, будто её камнем придавили к земле. Как она могла так поступить? Как могла она так поступить по отношению к себе? Как могла она лишить себя целого мира, который едва обрела?

Слезы горечи покатились по щекам девушки, и Фло проснулась оттого, что плакала. Она рывком села на постели и посмотрела туда, где должна была бы спать Гемма. Но на кровати было пусто.

Ей все приснилось. Приснилось!

Радость и облегчение наполнили её душу. Еще никогда Флоренс не была так счастлива из-за не случившегося секса, как перед лицом этой самой непоправимой из потерь.

Утром, когда первые лучи солнца забрезжили в заиндевелом окне, окрашивая его в нежные розовые тона, Ансельм уже стоял на пороге дома Геммы и Флоренс.

Девушка проснулась рано и сидела на кухне, поглаживая серую кошку, которая, хоть и делала недовольную мордочку, все же была не против этой ласки.

Гемма ставила тесто за печь, чтобы оно поднялось.

Гномы все еще спали. Звон посуды не мешал им.

Ансельм ворвался в дом, как истинный влюбленный, с пылкими очами и радостным, одухотворенным лицом. Но без цветов.

Флоренс удивилась этому. Влюбленный и без цветов?

Затем девушка поняла, что сама не подарила Гемме ни одного букета. Почему? Неужели ей было настолько некогда?

Но потом Фло вздохнула с облегчением: на дворе стояла зима, а цветочных магазинов в Поднебесье не было.

Девушка с улыбкой заметила, с каким обожанием Ансельм смотрел на Гемму, остановившись на пороге, затем поймала его непривычно холодный взгляд, обращенный ей. Конечно, нетронутый видел во Флоренс соперницу. Разве могла она его винить?

Но все же от колючего отстраненного взгляда Ансельма было так не по себе, что девушка поднялась и направилась в сени.

– Флоренс, куда ты? – обеспокоенно спросила Гемма. – Флоренс, не уходи!

Нетронутый молчал. Девушка видела по нему, что он сам не понимает, что происходит, что сам пребывает в полной растерянности, и от этого становилось только тяжелее.

– Я прогуляться, – спокойно ответила Флоренс.

Гемма стояла и с отчаянием смотрела на Фло, опустив руки. Затем лицо её приобрело решительное выражение, и не терпящим возражений тоном волшебница сказала:

– Я жду тебя к завтраку.

Флоренс даже рассмеялась от её тона.

Затем опустила голову и вышла на улицу.

Никогда эта женщина не будет принадлежать ей.

Девушка вдохнула морозный воздух, любуясь стволами сосен, освещенными розовыми лучами рассветного солнца. Она почти не помнила осеннее Поднебесье. А вот Поднебесье зимой Фло не позабудет уже никогда. Высоченные белые сугробы, так и манящие нырнуть в мягкий пушистый снег. Парящие в воздухе и сверкающие на солнце мельчайшие частички инея. Пересечение узких прямых тропинок в заснеженном сосновом лесу. Их так много, что кажется, можно заблудиться, по какой бы не пошел. Бесконечные белоснежные поля с единственной ниточкой шагов, петляющей от одного края к другому. Красные крыши домов, приютившихся между двумя замками. Грозные, темные Башни Бакалавров, которые не спасал даже лежащий на конусообразных крышах снег.

И, конечно же, тропа. Флоренс проходила по ней пару раз, не больше. Но этого оказалось достаточно, чтобы тропа произвела на девушку неизгладимое впечатление. Могучие многовековые буки, до земли свисавшие с ветвей гибкие лианы, две нахальные странные птицы, и самое главное, ощущение дрожи в сердце и встречи с судьбоносным моментом в своей жизни.

Тропа. Создание Фредерика.

И тут Фло осенила гениальная мысль. В Поднебесье не было цветочных магазинов, но было кое-что получше.

Застегнув куртку и накинув капюшон, девушку направилась в каморку Бартомиу.

К завтраку девушка возвращалась с огромным букетом цветов. Самых разных. Нежно-розовые, белые, желтые, фиолетовые. Запах свежести кружил голову. Это, конечно, не тропа. Но свой букет в качестве первого творения девушку очень устраивал.

Гемма изумленно хлопала глазами, когда увидела вазу с этим цветочным великолепием на кухонном столе.

– Что это? – спросила волшебница, озаряясь несмелой улыбкой.

– Цветы! – продекламировала Флоренс, широким жестом указывая на букет.

И даже ледяной взгляд Ансельма не мог испортить девушке воодушевленного настроения. А нетронутый не на шутку насупился, почти с ненавистью глядя на вазу с цветами, от которых неумолимо веяло весной.

Фло было так непривычно видеть Ансельма таким. Но она совершенно не понимала, что происходит, и поэтому пока решила не вмешиваться.

Они, не сговариваясь, перестали общаться. Не обмолвились ни словом до самого вечера. И вот уже ночь была за окном, а Ансельм все не собирался домой.

Фредерик вернулся из своих одному ему известных блужданий. Призрак тоже был не в духе. И на друга не смотрел. Флоренс просто воротило от мысли, что любовь была в Поднебесье настолько не в почете, что могла вот так разделить лучших друзей.

Или что тогда происходило сейчас между ними всеми?

– Тебе пора, – сдержанно бросил нетронутому призрак.

– Я никуда не уйду, – ответил Ансельм.

Его лицо приобрело сероватый оттенок. Никогда ранее он не выглядел таким изможденным и усталым. Даже, пронзенный бирюзовыми стрелами.

Гемма, пребывая от всего в легком замешательстве, произнесла:

– Хорошо. Ложись в моей комнате, а я лягу с Флоренс.

Фло тут же воскликнула:

– Увольте!

Воспоминания о сновидении яркой вспышкой промелькнули перед глазами, заставив девушку покраснеть.

– Пусть спит на полу с гномами, – предложила Фло. – У печи тепло.

Фредерик резко поднялся на ноги и, недовольно качая головой, выскочил из дома.

– Почему никто не рад? – спросила Флоренс. – Почему никто не рад тому, что Ансельм влюбился?

Гемма отвернулась. Иногда девушка желала, чтобы волшебница одевалась посовременнее. Потому что в своих платьях с завышенной талией, с нежно струящимся до полу подолом она выглядела такой хрупкой и беззащитной, что сердце щемило.

Нарушая сложившуюся за день традицию, Ансельм заговорил, опустив тяжелый взгляд в стол:

– У меня не просто так нет глаз. Не было глаз, – поправился он.

– Да, ты говорил, чтобы не зазнаться и так далее, – тут же ответила ему Флоренс, радуясь, не знай как, что нетронутый заговорил с ней. А говорил он именно с ней. Потому что остальные, видимо, понимали, в чем дело.

– Не только для этого, – произнес Ансельм. – У нас нет глаз, а у блаженных и того больше, чтобы не привязываться к этому миру. Мы привязываемся через органы чувств. Ты этого не знаешь, но у нас почти не работает обоняние, и мы не ощущаем запахов. Все с той же целью. Потому что любить можно, только не привязываясь.

– Но ты же помнишь, как это делать? Не привязываться.

– Не помню, – покачал головой Ансельм. – Я увязаю в Гемме. Это губительно для всех нас. Вспомни себя! Разве это легко?

Фло подумала о своем сне. Подумала о том, как не могла остановиться. Она, как никто, понимала его.

– Но ты же Ансельм! – все же произнесла девушка. – Ты нетронутый.

– Я не знаю, так ли это. – Мужчина посмотрел на Флоренс. В его прекрасных глазах стояла мука. – Но я точно знаю, что я теперь не тот, кем должен быть.

Флоренс фыркнула:

– Поднебесье: тысяча и один способ любить неправильно.

В этот момент все ощутили явственный призыв – призыв к Чаше.

На лицах отразилась одна общая эмоция: «Только не сейчас! Только не это!».

– Не пойти я не могу, – поднялся на ноги Ансельм.

– Мы вместе. Никто не посмеет нас обидеть, – решительно сказала Флоренс, подавая Гемме меховую накидку.

– Я с вами, – появился на пороге Фредерик.

– Разве ты пропустишь такое веселье, – рассмеялась девушка.

Ансельм, тяжело опустив голову, двинулся мимо всех и вышел во двор.

Гемма проводила его взволнованным взглядом.

– Вместе, – набрав воздуха в легкие, повторила волшебница и пошла вслед за нетронутым.

– Цветы не есть! – уходя, бросила Флоренс гномам, которые, забравшись на табуретки, уже тянули свои маленькие пухленькие ручонки к вазе.

Флоренс уже привыкла, что каждый раз, когда они шли к Равновесной Чаше, все Поднебесье настраивалось против них. Она ли была тому причиной, или появившийся призрак Фредерика, или прозревший Ансельм… Девушке, если честно, было уже все равно. Ничего другого она не ожидала. В этом мире царили свои жестокие законы, и тех, кто отличался от толпы, не любили и боялись, как и в любом другом из миров.

В этот раз, когда три с половиной волшебника спешили по тропе, птицы оглашенно кричали:

– Гемма! Гемма! Гемма!

Да, волшебница для всех сейчас являла первостепенную опасность.

Одинокий писк «Фредерик» потонул в гуле этого крика.

Когда друзья вышли на поляну, Гемма инстинктивно схватила Флоренс за руку. Волшебница знала, что девушка единственная из них не испытывала угрызений совести. Девушка была единственной, кто могла прямо смотреть остальным в глаза. Гордо и дерзко. Что бы ни случилось.

И Флоренс именно так и сделала.

По Чаше пронесся вздох изумления, когда жители Поднебесья увидели Ансельма. Тот шел за женщинами, опустив глаза. Но их наличие скрыть было невозможно.

– Откуда у него глаза? – закричал кто-то из самой сердцевины вмиг загудевшей толпы.

И его крик тут же подхватил рой разгневанных голосов:

– Откуда? Откуда?

«От верблюда», – так и хотелось бросить им в лицо. Но вместо этого Флоренс спокойно и уверенно ступила на Чашу, ведя за собой остальных. Девушка обводила взглядом всех, кто осмеливался пялиться на них. И ни один не выдерживал её горящего взгляда. Потому что каждый читал в нем готовность защищать любого из их странной четверки до конца.

После того, как Равновесная Чаша вздрогнула и осталась в своих пределах, к сошедшим на землю друзьям подошел Младший Бакалавр. Он избегал смотреть в глаза всем. И только один раз посмотрел на Ансельма, поймав стыдливый взгляд нетронутого. С осуждением, как показалось Флоренс. Девушка уже сжала зубы, приготовившись ответить Бакалавру, если бы тот осмелился облечь свое осуждение в слова, но волшебник ничего не сказал по этому поводу.

– Вас ждут завтра в Башне Бакалавров, – проговорил мужчина и поспешил прочь, как от прокаженных.

Вернувшись домой, все четверо стали готовиться ко сну и к завтрашнему дню. Гемма успокоилась. Лицо её теперь приобрело выражение мягкое и задумчивое, с легким румянцем, как после длительного волнения, которое, наконец, оказалось позади. Ансельм ходил за ней как привязанный. Смотреть на это было и смешно и больно. Иногда он придерживал её за локоть, и тогда Флоренс готова была умилиться. Но все же от новой личности Ансельма, от его странной внезапно возникшей инаковости, мурашки бежали по спине.

Фредерик устроился у окна, выглядывая в небе крупнобокую луну. Магнум забрался на колени к девушке и, осторожно заглядывая ей в глаза, попросил:

– Расскажи мне сказку.

– О чем? – спросила Флоренс, усаживая гнома поудобнее.

– О вас с Геммой, – ответил Магнум.

– Какая смышлёная железяка, – с нежностью в голосе рассмеялась Фло.

А гном ласково уткнулся седой головой ей в бок. Флоренс не удержалась и погладила его по сверкающей лысине.

Феррум, заслышав разговор, тут же забрался на другое колено девушки.

– Про нас с Геммой как-нибудь в другой раз, – сказала Флоренс, поглядывая на нетронутого, – а вот про бесстрашного призрака по имени Фледелик, я вам с удовольствием расскажу.

После сказки гномы невесело поплелись в комнату Флоренс, расстроенные тем, что день заканчивался, и заканчивались их бесконечные шалости. Гемма ушла к себе. Бесстрашный призрак Фредерик испарился в воздухе, отбыв в свои неведомые владения. Девушка сидела на табурете за столом, попивая горячий чай.

Ансельм, как и говорил, остался ночевать у них, расположившись на полу в кухне. И кошка лизала ладонь его безвольно распростертой руки.

– Что мы забыли в этом мире? – спросила Флоренс у Геммы, когда на следующий день их отправили на задание в тот самый мир, который она открыла несколькими неделями ранее. – Жена прозектора давно умерла, и даже заново родилась мужчиной и воссоединилась со своей семьей! Что нам здесь делать? Почему из всех возможных вариантов нам всегда достается это сельскохозяйственное угодье?

– Нам надо стереть следы своего пребывания здесь. Это простая экология и проявление уважения к вселенским законам, – терпеливо отвечала ей Гемма.

Они шли по растрескавшейся от засухи проселочной дороге. Солнце припекало нещадно. Волшебница была в платье лимонного цвета. Её волосы растрепались от долгой ходьбы. На щеках горел румянец. Дыхание сбилось. Гемма была красива, как никогда. Она была такой настоящей, с мягкой, чуть усталой улыбкой, с прищуренными из-за яркого солнца глазами. И Флоренс готова была падать на колени от переполнявшего её восторга и благоговения.

Если бы не шедший за ними Ансельм, прислушивающийся к их разговору, может быть, Фло так бы и сделала.

Фредерик с гордой осанкой, заложив руки за спину, плыл впереди, безучастный к происходящему.

– Что за вселенские законы? – встрепенулась Флоренс. – Разве Закон не един?

– Един, – кивнула Гемма, убирая с взмокшего лица прядь волос. – Это его следствия.

– Как всегда, ничего не разобрать, – с недовольством заметила Флоренс, идя с волшебницей в ногу.

Что было не так-то просто, учитывая их различные темпераменты, которые находили свое отражение и в походке. Если Гемма шла с достоинством, всегда с гордой осанкой, двигалась плавно, словно лишний раз подтверждая свою устойчивую натуру, то Флоренс была резкой, подвижной. Ей даже идти по прямой было сложно: она либо убегала вперед, либо внезапно останавливалась, пораженная фразой в разговоре, или могла идти вперед спиной, чтобы лучше видеть собеседника, и всегда была, как зверек, скачущий по ветке.

– Стойте, – раздался голос Фредерика прямо перед ними, и Гемма, не успев затормозить, прошла сквозь брата, не вызвав, к своему удивлению, никакого недовольства с его стороны.

– Что случилось? – спросила она, оборачиваясь.

Фредерик хмуро кивнул в сторону горизонта.

Там, где дорожная колея встречалась с небом, появилась черная точка, которая стремительно разрасталась в размерах.

– Ноэль, – едва слышно пробормотала Гемма и стала осматриваться.

– И не один, – подтвердил призрак.

– Дверь? – вздохнула Флоренс, понимая беспокойство волшебницы.

Они находились на пустыре. По обеим сторонам дороги рос низкий кустарник.

– Да, дверь бы сейчас пригодилась как нельзя кстати, – согласился Фредерик, продолжая высматривать на горизонте армию Ноэля. Затем он покосился на безучастно стоявшего рядом нетронутого. – Нам не справиться без Ансельма, – сказал призрак и остановил свой взгляд на Флоренс.

Та опять тяжело вздохнула и кивнула:

– Валяй. Я готова.

Теперь Фредерик смотрел на сестру.

– Вы даже не целовались, – коротко вздохнул он.

– Целовались! – возразила Гемма. – Флоренс целовала меня в висок!

– Он имеет в виду другое, – повела бровями Фло.

– Что другое? – уставилась на неё Гемма.

Призрак закатил глаза.

– Я тебе дома объясню, – бросила волшебнице девушка.

А Фредерик тем временем становился все пасмурнее. Он то и дело бросал взгляды на приближавшуюся темную тучу, состоявшую из воинов Ноэля с ним самим во главе. Даже Флоренс уже начинала паниковать, не говоря о Гемме. И только Ансельм с поразительным равнодушием наблюдал за происходящим.

– Мне нечем тебя зацепить, – сказал после раздумья призрак. – Без привязанностей твоя душа неуязвима. Неуязвима для страдания.

Он глубоко вздохнул и перевел тяжелый взгляд на сестру.

– Даже не думай, – выпалила Флоренс, вставая между Фредериком и Геммой.

– Но, Флоренс, мы можем погибнуть, – попыталась возразить волшебница.

Фредерик от нечего делать повернулся к Ансельму.

- Вот правильно! - мгновенно поддержала призрака девушка. - На друга своего лучше посмотри! У нас есть теперь тронувшийся от любви нетронутый, – сверкнув зелеными глазами, произнесла она. – Пусть он страдает. Его душа открыта для боли.

Ансельм, молча, поднял на Флоренс ледяной взгляд таких прекрасных серо-голубых глаз.

– Послужи общему делу, ты не против? – спросила его Фло.

Он смотрел на девушку, продолжая хранить молчание.

Фредерик выступил вперед и протянул руку к груди бывшего нетронутого.

– Давай, дружище, – подбодрил он Ансельма.

Тот закрыл глаза.

А когда он открыл их, то они выражали ужас. Самый настоящий ужас.

Если раньше рядом с Ансельмом всегда было тепло, тебя словно обволакивало облако заботы, то сейчас рядом с ним начинал бить озноб.

Как же быстро все поменялось.

В следующую секунду Ансельм задрожал. Он постукал себя по плечам, но попытки взять себя в руки не увенчались успехом.

– Чего ты боишься? – не выдержав, воскликнула Флоренс.

– Душевной боли, – ответил он просто. – Я никогда её не испытывал.

– Это цена за твою любовь. Вперед! – раздраженно произнесла девушка.

Но нетронутый стоял, с ужасом глядя на ладонь Фредерика около своей груди. Ансельма била крупная дрожь.

Черная туча становилась все ближе. Флоренс уже могла рассмотреть довольное лицо Ноэля и нависшие на глаза капюшоны его спутников.

Не в силах стоять и бездействовать, а также выносить картину дрожащего, как осиновый лист, Ансельма, Фло сказала:

– Вы тут развлекайтесь, а я попробую смастерить дверь.

Девушка молниеносно, понимая, что у них остались считанные секунды, вынула из голенища сапога охотничий нож и уже направилась, было, к кустарнику, как Ансельм схватил её за руку и повалился перед ней на колени.

– Вырежимнеглаза, – проговорил он так быстро, что Флоренс сначала не поняла его.

– Что?

Её «что» прозвучало, как удар хлыста.

– Вырежи мне глаза, – громче и отчетливее произнес Ансельм.

Он буквально повис на её руке, в которой был нож.

Следующие слова девушки потонули в растущем грохоте.

Фредерик и Гемма одновременно вскинули руки, образуя над пустырем защитный купол. И в ту же секунду на купол обрушился град заклинаний армии Ноэля.

– Ты в своем уме? – закричала Флоренс на нетронутого. – Как я тебе их вырежу? Вставай и сражайся! Мы все погибнем!

Она попыталась отступить назад и вырвать локоть из мертвой хватки Ансельма.

– Нет! Нет-нет-нет! – отчаянно мотал головой нетронутый, умоляюще глядя на девушку. На коленях он пополз за ней, цепляясь за Флоренс, как за единственный шанс на спасение.

– Ансельм! – прорычала на него Фло, не зная, как еще вразумить волшебника.

Около виска девушки мелькнул электрический разряд, вмиг наэлектризовав волосы. Защитный купол трещал по швам. Каждая секунда была дорога. Фредерик с Геммой не смогут удерживать купол долго. Сколько страдания сможет выжать из невинной души Геммы призрак, если дойдет до этого? Насколько его хватит?

Поверхность купола содрогалась от мощнейших заклинаний. Молнии, вспышки, невероятный грохот… Еще минуту назад все было тихо, а сейчас началось целое светопреставление.

Но больше этого пугали нечеловеческие оскалы тех, чьи капюшоны спали, являя миру устрашающие бездушные лица. Одни орудовали посохами, другие бросались на купол, желая пробить его своим телом.

Земля под ногами ходила ходуном.

Флоренс готова была прирезать нетронутого, но вырезать ему глаза?..

– Заклинаю тебя, – умолял девушку Ансельм. – Заклинаю тебя Именем Закона!

– Отцепись ты! – в свою очередь взмолилась девушка. – Дай мне сделать дверь! Ты же знаешь, для меня твой Закон – пустое место!

– Заклинаю тебя твоей любовью к Гемме! – произнес вдруг Ансельм.

Флоренс остановилась. Сглотнув, она опустила взгляд и посмотрела нетронутому в глаза.

Сдающийся под натиском заклинаний Ноэля и его спутников купол, казалось, вот-вот развалится на части. Отдельные черные с серебристым шары просачивались через его истончившуюся поверхность и капали нефтяными кляксами на высохшую землю. Некоторые даже долетали до Флоренс с Ансельмом и падали к их ногам. Но ни девушка, ни волшебник не замечали приближающейся смерти.

Фло смотрела нетронутому в глаза и думала об одном: куда делась вся та любовь, которая была в его взоре еще позавчера? Куда делась вся та любовь, которая была в его душе всегда? И всегда его душа, он сам, служили пристанищем для каждого страдальца на пути нетронутого. Куда все ушло?

Если бы была надежда вернуть все это, у девушки никогда бы не хватило духу на предстоящий поступок. Но надежды не было.

– Прости меня, Ансельм, – тихо сказала Флоренс, приставляя лезвие к веку нетронутого.

«Недолго нам пришлось любоваться твоим небесным взором».

Она вздохнула и выдохнула, набираясь смелости. Рука дрожала. Она вздохнула и выдохнула еще раз, но внутри никак не пробуждалась решимость.

- Кто-нибудь знает, как это делается? – выкрикнула девушка, воздев глаза к небу.

Но небеса были сейчас сплошь исчерчены молниями и глухи к её возгласу.

– Флоренс, пожалуйста. Я не могу просить об этом у Геммы. У неё не смогу, – использовал свой последний аргумент Ансельм.

Сейчас в его глазах чистого небесного света стояла искренняя мольба. Неужели он не понимал, что лишал этим её последних сил?

Гемма появилась, словно из ниоткуда. Она быстро, даже резко провела ладонью по лицу нетронутого, прикрывая ему глаза. Как закрывают глаза отошедшим в другой мир. Не колеблясь. Как всегда.

Флоренс с восхищением и благодарностью посмотрела на волшебницу. Но та уже удалялась от них с Ансельмом, чтобы вернуться в битву.

«Ты спасла меня, Гемма», – облегченно сомкнув веки, подумала Фло.

Когда девушка опять посмотрела на нетронутого, его лицо было прежним: под широкими бровями только кожа, без намека на выпуклости, кудрявая борода обрамляла добродушное лицо.

Тяжело дыша, Ансельм опустил голову. А затем стал медленно, но уверенно подниматься на ноги. И с каждой секундой его уверенность только крепла. Как креп и он сам. Лицо становилось спокойнее и ровнее, плечи расправились. Флоренс вдруг вспомнила, как нетронутый вставал, пронзенный стрелами бирюзовых стражей. Он был прекрасен в своей несокрушимости.

Как прекрасен он был и сейчас, возвращаясь к своей самоотверженности.

Фло готова была разрыдаться от радости и облегчения, когда Ансельм поднял голову, окидывая внутренним взором происходящее. В следующее мгновение из его ладоней вырвались энергетические потоки белого цвета и устремились ввысь, подкрепляя защитный купол.

Понимая, что главное свершилось, девушка с ножом бросилась к ближайшему кустарнику. Она судорожно резала и отламывала ветви, дергая их у основания. Фло пыталась успокоиться, но это плохо у неё получалось.

Никто даже не сказал ей, сработает ли эта а-ля первобытная дверь, но никто и не останавливал её.

Вокруг продолжала разыгрываться беспощадная осада их защитного купола. Воины Ноэля напоминали Флоренс зомби, отчего девушку всю передергивало от страха. Их глаза были холодными и пустыми. Даже в последней степени своего падения глаза Ансельма не были такими безжизненными.

Ободрав палки, Фло запаслась мягкой корой, которая должна была послужить веревками. Девушка работала быстро, почти не задумываясь над своими действиями. Многочисленные шалаши, построенные в детстве, сослужили ей сейчас хорошую службу.

И вот когда ей оставался последний узел, все вдруг стихло. Осада прекратилась.

Спутники денди мигом выстроились в ряды, накинув на головы капюшоны и поставив рядом посохи.

Сам Ноэль подошел ближе к мерцающей поверхности купола. Сузив глаза, он обвел презрительным взглядом всех четверых законников.

– Я все равно достану тебя, неумеха! – с едва скрываемой злостью произнес он, остановив свой взгляд на Флоренс.

Девушка ни на секунду не оторвалась от своего занятия. Она только искоса посмотрела на Ноэля, успев отметить про себя, что денди потерял за время безуспешной осады свой лощеный вид: его галстук съехал вбок, костюм запылился, прическа взъерошилась, а по вискам стекал пот.

Поняв, что от Флоренс он не дождется внимания, Ноэль обратился к Ансельму:

– Мой подарок, как я погляжу, пришелся не ко двору? Кто освободил тебя? Его Величество Бартомиу?

«Он не видел, что творилось здесь полчаса назад?» – подумала Фло про себя. Затем её осенило: «Так это его рук дело?»

Она выпрямилась, бросая на землю готовую дверь, которая представляла собою четыре скрепленных между собой палки.

– Так бы и запустила чем-нибудь потяжелее, – проговорила она сквозь зубы.

– В другой раз, моя дорогая, – проворковал денди, одаривая девушку приторной улыбкой. – Он представится тебе очень скоро.

– Жду с нетерпением, – ответила она, глядя на Ноэля исподлобья.

– Хватит любезничать, – позвала девушку Гемма, беря за руку.

Ансельм приподнял с земли сколоченный на скорую руку каркас за одну сторону.

– А сработает? – вдруг испугалась Флоренс.

Но Гемма уже толкала её в черный прямоугольник под ногами.

Они очнулись в странном месте. Все вокруг заволокло туманом. Земля же была покрыта травой.

– Почему мы не дома? – воскликнула девушка, изумленно оглядываясь.

– Потому что кто-то засомневался, – с раздражением ответил Фредерик.

Не оглядываясь на остальных, он зашагал вперед. Туман тут же поглощал его фигуру в темной сутане.

– Мы на границе? – догадалась Флоренс, которой обстановка показалась знакомой.

Гемма кивнула, стараясь не отставать от брата.

– И где ваши голубые? – прошептала Фло, медленно продвигаясь за волшебницей.

– Бирюзовые, - поправил её Ансельм, завершавший цепочку.

– И тут же раньше не было никакого коридора? Откуда он взялся? – сыпала она вопросами.

– Стражи создали его, разграничивая миры, – ответил ей нетронутый.

Ответил как прежде, терпеливо, с доброй насмешкой в голосе.

Флоренс готова была развернуться и расцеловать его прямо здесь.

– Можно не бояться. Существование этого перехода мы оплатили, – добавил он, поняв, что девушка нервно озирается по сторонам, пытаясь выглядеть кого-то в густом тумане.

– Я должна тебе первое желание, – сказала вдруг девушке Гемма, когда они уже сидели у себя дома на кухне.

Гномы возились на полу на расстеленном стеганом одеяле.

– Ничего ты мне не должна, – настороженно ответила девушка.

Ох, не нравился ей внезапный поворот их разговора. И нравился, и не нравился одновременно.

Фредерик ушел с Ансельмом, полагая, что другу может понадобиться поддержка после всего произошедшего. Волшебница с девушкой были дома одни.

Гемма повернула голову к Флоренс, посмотрела на неё. Фло стало не по себе от внимательного серьезного выражения её прекрасных серых глаз. Девушка стала рассматривать комнату, не зная, на чем остановить свой взгляд.

– Флоренс, посмотри на меня.

«Ну как можно тебе противостоять, когда ты говоришь таким непреклонным и одновременно ласковым тоном?» – подумала девушка, поворачиваясь к волшебнице.

Гемма встала, обошла стол и остановилась перед Флоренс. Фло тоже поднялась на ноги, которые предательски подкашивались от той близости, в которой они находились с Геммой. Лицо волшебницы было как никогда близко. Даже украдкой бросая на Гемму взгляд, Флоренс могла видеть глубину глаз, и успевала в этой глубине утонуть.

Сердце устроило предательский перестук, и девушка поняла, что еще чуть-чуть, и она просто осядет перед волшебницей без чувств. Поэтому Фло перестала блуждать взглядом по кухне и взглянула Гемме прямо в глаза, решив встретить лицом к лицу все, чтобы её ни ожидало. И сразу стало легче.

– У меня могла быть любовь Ансельма, – заговорила волшебница. Её дыхание коснулось щеки девушки, вызвав новый приступ головокружения. Но Флоренс крепко-накрепко решила держаться. Она будет бороться за свое счастье. А Гемма продолжала:

– Но я никогда её не хотела. Не захотела её и сейчас, когда это стало возможным. Я поняла, что она не нужна мне. Мне никто и ничто не нужно, кроме тебя.

Флоренс молчала, продолжая глядеть в самые ласковые и самые прекрасные глаза на свете. Её наполняло невероятное ощущение легкости. Она смотрела на Гемму и понимала, что перед ней стоит самый родной человек, и этот человек признается ей в любви.

– Рома говорила, что будет что-то еще. Что в добавление ко всем ощущениям от любви будет что-то еще, – говорила Гемма, начиная улыбаться. Смущенная, но одновременно и смелая улыбка появилась на её мягких губах. Она подалась вперед и вот уже почти касалась губами щеки Флоренс. Девушка замерла, закрыв глаза. Она чувствовала, как дыхание волшебницы медленно движется по её лицу. Гемма почти целовала её. И в этом было столько нежности. – Я поняла, что это такое, – продолжала волшебница. – Я хочу от тебя детей, Флоренс. Хочу детей, таких же как ты, бесстрашных, веселых, добрых, умных, отважных, внимательных, чутких, болтливых, неутомимых, искренних.

Каждое слово Гемма сопровождала легким поцелуем: в щеку, в краешек губ, в нос, в скулу.

– Неужели это все обо мне? – тихо рассмеялась девушка.

– Поцелуй меня, – так же тихо произнесла волшебница.

Флоренс распахнула глаза, проверяя, не спит ли она. Потому что еще раз пережить такой сон девушка, может быть, и не отказалась бы. А вот если реальность…

– Не могу, – ответила она с улыбкой. Ответила легко, без ноток извинения. Она знала, что Гемма её поймет. – Мое неуязвимое сердце. Оно дорого мне.

– Ты права, – улыбнулась Гемма, несмотря на слова девушки, продолжая свои нежные невинные поцелуи. – В неуязвимом сердце живет Закон.

– Там живешь ты, – возразила Флоренс, опять прикрывая глаза и погружаясь в мир невероятно легкой нежности и любви. – Ты мой Закон.

– «Я все равно достану тебя»? Так он сказал? – поглаживая прозрачную бороду с задумчивым видом, спросил Бакалавр Средней Степени.

Этим утром по приглашению Бакалавров Флоренс, Гемма, Ансельм и Фредерик пришли в королевский замок, чтобы обсудить вчерашнюю «встречу» с той стороной.

– Так и сказал, – кивнул Ансельм, который сидел напротив Великого Принца, молча наблюдавшего за беседой.

Они расположились в одном из огромных, давно покинутых залов. Посредине стоял только стол, длинный и узкий. Вокруг массивные деревянные стулья грубой работы. Зал наполняли солнце и пыль. И то и другое широкими полосами словно струились на стол через высокие решетчатые окна.

Флоренс высматривала по углам Лорентина, но мальчика нигде не было.

– Что? Что я пропустил? – влетел, спотыкаясь о подол собственного дырявого балахона, Бартомиу.

Старец подбежал к столу, махая руками, и, тяжело дыша после беготни, опустился на стул рядом с Бакалавром Средней Степени.

– Что я пропустил? – повторил он, переведя дух, глядя на прозрачного волшебника.

– Друг мой, – похлопал тот его по высохшей руке, – ты пропустил так много в этой жизни, гоняясь за призраками, что не буду утруждать себя перечислением.

Бакалавр Средней Степени, ласково сощурив глаза, наблюдал за тем, как Бартомиу приходит в себя. Старец находился в сильном волнении, что было удивительно само по себе.

– Извините за опоздание, – откашлянувшись, произнес Младший Бакалавр, незаметно возникший подле стола.

Он держал в руках папку. На глазах блеснули стекла очков. Волшебник неуверенно поправил веревку, которой была подпоясана его коричневая туника.

– Садитесь, господин Младший Бакалавр, – указал на другой стул подле себя Бакалавр Средней Степени.

– Благодарю, – тихо ответил первый, опустив глаза.

Фредерик «сидел» на стуле на противоположном от Флоренс краю стола. И хотя его сидячее положение было чисто номинальным, но призраку выделили место за столом, чтобы подчеркнуть важность его участия.

Гемма расположилась между Ансельмом и Флоренс. Она, по появившейся у неё привычке, держала на коленях руку Фло в своих ладонях. Флоренс закинула ногу на ногу, обводя равнодушным взглядом новых участников.

Старший Бакалавр вошел в зал размашистым шагом. Его бесцветные длинные волосы развевались в такт ходьбе. У волшебника была крупная фигура, и его приближение было грозным. Он сел на свободный стул напротив Фредерика. Оба смерили друг друга холодными взглядами.

– Ваше Высочество, – поклонился принцу Старший Бакалавр. – Господа, – поприветствовал он своих коллег.

– Мы не можем постоянно подвергать Флоренс такой опасности, – продолжил Ансельм.

Нетронутый перебирал в руках сорванную по дороге сухую веточку.

– Поэтому нам надо решить этот вопрос раз и навсегда, – заговорил Аделард.

Печать озабоченности омрачала благородные черты его лица. Принц был хмур. Голос его звучал строго в то и дело повисающей над столом тишине.

– Каким образом? – спросила Флоренс. Словно собственная участь начала, наконец, интересовать её.

– Нам надо покончить с Ноэлем, – произнес Аделард.

– Раньше, чем он покончит с тобой, – добавил Старший Бакалавр, глядя на девушку бесцветными глазами.

Фло быстро отвернулась, не желая показывать, что от его взгляда у неё мурашки бежали по коже. Она вспомнила их странную до невозможности последнюю встречу, в одном из переходов замка.

– Покончить с Ноэлем? – переспросила Флоренс, поведя бровью. – Делов-то. Чего мы ждем?

Никто не ответил ей, все только стали отводить взгляды.

Аделард посмотрел в окно на ясное голубое небо.

– Мы опять верим им больше, чем себе. Ты нужна Ноэлю? Значит, в тебе есть неведомая нам ценность, – сказал он с досадой на самого себя, обрушивая кулак на поверхность стола. – И только когда он почти добрался до тебя, – Принц повернулся к Флоренс и буквально просверлил её взглядом темных глаз, – только тогда мы задумались, чем ему не угодила одна настырная девица?

Девушка не сдержалась и фыркнула. Слова «настырная девица» Аделард произнес совсем как-то по-доброму, а широкий рот Принца на самое мгновение растянулся в едва уловимой улыбке. Или Флоренс просто показалось?

Она захлопала на него глазами.

– Чем же я ему не угодила? – тихо повторила она, все больше хмурясь.

– Он вряд ли нам скажет, – заговорил Бакалавр Средней Степени.

Волшебник постукивал прозрачными узловатыми пальцами по столу.

– Бартомиу пока развлечет вас сказкой, а нам надо посовещаться, – добавил он после коротких раздумий.

Постукивания прекратились, и Бакалавр встал со стула.

Вместе со Старшим Бакалавром, Младшим Бакалавром, Аделардом и Ансельмом он удалился в дальний конец зала. Фредерик не стал дожидаться приглашения и решительно поплыл за ними.

Флоренс с Геммой остановили на зельеваре взгляды. Если Гемма ждала, всем своим видом показывая уважение к старику, то девушка смотрела на него словно почитающий себя взрослым ребенок, которого против воли отправили играть в детские игрушки.

– А ты будь подобрее к старику-то, не смотри как, – тут же быстро заговорил Бартомиу, весело ерзая на стуле. – Протрешь дырку-то.

Фло усмехнулась и покачала головой.

– Давай сюда свою сказку, – вздохнула девушка.

Гемма благодарно сжала её ладонь в своих. После чего Флоренс окончательно размякла и подобрела.

– Так она рассказала тебе, как целоваться? – вдруг с самым живым интересом спросил Бартомиу у волшебницы.

Будто они в тайне обсуждали между собой этот вопрос.

Выражение крайнего удивления на тут же покрывшемся румянцем лице Геммы не оставляло сомнений в том, что для неё вопрос старика был такой же неожиданностью, как и для остальных.

Флоренс кожей почувствовала, как переговорщики в другом конце зала насторожились и заговорили тише, прислушиваясь к тому, о чем должна была пойти речь за столом.

– Это как мы вчера делали? – неуверенно спросила Гемма у Фло. – Мы целовались?

– Вы целовались? – не выдержав, воскликнул Фредерик.

Взгляды всех в зале сейчас были обращены на Гемму и Флоренс.

– Это не ваше дело, – как всегда с легким возмущением ответила девушка. И видя, что волшебники продолжают вопросительно смотреть на них, добавила. – Нет. Почти.

В углу зала, нехотя, вернулись к своему обсуждению.

– Переходите к сказке, – обратилась Фло к Бартомиу.

– Да-да-да, – залепетал старик, постукивая пальцами по столу, как это совсем недавно делал Бакалавр Средней Степени. – Расскажу-ка я вам легенду об основателях Поднебесья.

– Изидор открыл этот мир, – полуутверждением-полувопросом отреагировала Флоренс.

– Изидор-Изидор, – закивал Бартомиу. – Но есть другая легенда.

Девушка шумно вздохнула.

Гемма сжала её ладонь, и девушка вздохнула еще раз, но уже со смирением, вместо недовольства.

Кто бы мог подумать, что такой простой жест будет оказывать на неё такое сильное воздействие, заменяя собою множество самых разных слов.

– Эта легенда гласит, что Поднебесье открыли два брата, – начал Бартомиу, шамкая губами.

– И один убил другого из-за жажды власти, - не удержалась Флоренс.

Зельевар серьезно посмотрел на девушку. Седые лохматые брови сдвинулись, придавая его худому вытянутому лицу крайне задумчивое выражение.

– Это хорошая идея, но… плохая, – покачал он головой.

– Всегда так, – ответила Флоренс.

– С жаждой власти нельзя попасть в Поднебесье, но задумка вполне сойдет для легенд о той стороне.

– Ну, спасибо, – возмутилась Фло.

Бартомиу рассмеялся, хватая воздух беззубым ртом.

– Один из братьев сначала стал королем, – продолжил старец после того, как утер слезы, – а затем понял, что нельзя ему быть королем, потому что не может он избавиться от чувства превосходства над своими подданными. И было это чувство губительно для его души. И стал он последним среди равных.

И Флоренс и Гемма с вмиг посерьезневшими лицами одновременно наклонились над столом, чтобы лучше слышать тихую прерывистую речь старика.

– А второй? – боясь нарушить возникшую таинственную атмосферу, едва слышно спросила девушка.

– Второму пришлось принять власть духовную и он выбрал иной способ борьбы с противозаконными помыслами, – деланно вздохнул Бартомиу, бросая острые и хитрые взгляды на своих слушательниц.

– Какой? – требовательно спросила Флоренс. Она не хотела, чтобы история прервалась на самом интересном.

– Троичный принцип, – загадочно произнес Бартомиу, воздев к верху морщинистый сухой палец.

Флоренс фыркнула и досадливо откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди.

Но не успела она полностью выразить свое недовольство, как Бакалавры вернулись за стол.

Лицо Великого Принца было сосредоточенным. На лбу появилась глубокая морщина. Солнечные зайчики, пляшущие на забранных в хвост волосах и на кожаном доспехе, так контрастировали с его серьезным видом.

– Что вы решили? – спросила Гемма.

С болью в сердце Флоренс отметила, что волшебница волновалась.

– Мы решили дать Ноэлю на бой, – ответил Бакалавр Средней Степени, опускаясь на свой стул.

Две широкие доски спинки стула казались темными легкими в его прозрачном теле. Очень красивое сравнение. Но я поняла лишь на третий раз, что здесь слово «легкие» - это существительное… мб покрутить еще это предложение? Чтобы оно стало более понятным?

– Бой? – переспросила Гемма, невольно поднимаясь.

– Бой? – спросила в свою очередь Флоренс, уже заинтересованно.

– Бой, – кивнул Старший Бакалавр.

– И часто вы даете той стороне бой? – спросила девушка, чьи глаза живо загорелись.

– Не чаще, чем к нам приходит зима, – ответил Аделард со вздохом.

Он опустил руку в кожаной перчатке на рукоять меча.

– Но погибнут люди? – произнесла Флоренс, начиная понимать, чем грозят масштабные сражения.

– Люди погибнут с обеих сторон. Если нам повезет, Баланс Равновесной Чаши останется не нарушенным, – пояснил ставший странно разговорчивым Старший Бакалавр.

Фло не могла долго смотреть на этого бесцветного волшебника. Казалось, его серый цвет вбирает в себя все окружающие краски, уничтожая их. Вот и сейчас девушка отвернулась, переведя взгляд на Бакалавра Средней Степени, чья постоянная доброжелательность и ласка успели завоевать свое место в сердце Флоренс.

– Это неизбежно, – тут же улыбнулся тот девушке в попытке приободрить её.

– Масштабные сражения чистят кровь, – добавил Старший Бакалавр.

Уж лучше бы он молчал.

Фло гневно посмотрела на волшебника.

– Насколько масштабные? – спросила она, насторожившись.

Великий Принц молчал, затем поднял на девушку взгляд темных глаз:

– Если понадобится, каждый житель Поднебесья выйдет на поле битвы.

Он произнес это спокойно, как что-то не подлежащее обсуждению.

Флоренс обомлела. Она смотрела на Аделарда, не мигая. Затем вдруг взорвалась:

– Это мое с Ноэлем дело! Причем здесь каждый житель Поднебесья? Мы разберемся сами! Всегда разбирались!

Аделард молчал. Девушке казалось, что её слова отлетают от его доспехов, не проникая ни на миг в сердце Принца.

– Совещание закончено, – вставая из-за стола, произнес он после паузы, наполненной его холодным молчанием.

Великий Принц не привык, чтобы обсуждали его решения.

Все поклонились, когда Аделард направился к выходу из зала. И только Флоренс возмущенно смотрела ему в гордо выпрямленную спину, изнывая от бессилия что-либо изменить.

– Что значит «чистят кровь»? – вспомнила вдруг девушка вторую часть фразы, пробудившей её от обычного равнодушия.

Она, безуспешно пытаясь скрыть панику в зеленых глазах, повернулась к Бакалавру Средней Степени.

– Помрут многие, погибнут, – просто ответил на её вопрос Бартомиу. – А на их место придут другие. И обновится Поднебесье. Новая кровь появится.

«Многие погибнут», – вспоминала девушка слова Бартомиу, глядя как кружатся в воздухе редкие снежинки, пронзаемые лучами солнечного света, словно золотыми стрелами.

Утро было великолепным. Мягкий, ласковый свет струился с неба сквозь истончившуюся облачную ткань молочной белизны. Снег таял, окруженный рассеянным теплом. Повсюду чувствовалось наступление весны.

Флоренс смотрела, как срывались крупные прозрачные капли с ледяных сосулек, коими был увешан край еще заснеженной крыши их низенького домишки.

Совсем рядом слышалось щебетание птиц, веселое и звонкое.

Девушка вспомнила, как вчера спрашивала у Геммы:

– Неужели она придет? Неужели она на самом деле придет? Весна?

– Ты ждешь её? – спрашивала её в ответ волшебница.

– Всем сердцем, – отвечала Флоренс, глядя в смеющиеся серые глаза Геммы.

– Тогда она придет.

– Когда-то моя страдающая душа была бесценна, – раздался рядом голос выплывшего из небытия Фредерика.

Флоренс посмотрела на него.

– Сегодня бесценна твоя любящая душа. Бесценна настолько, что мы все идем сражаться, чтобы защитить её. Но когда-то, когда-то давно, моя душа тоже была бесценна. И я вставал на Чашу, чтобы подарить её миру. И мир принимал мой дар.

Фредерик смотрел прямо перед собой. Его взгляд принадлежал сейчас верхушкам сосен, которые подпирали облака, наполненные солнечным светом, словно тот был жидким, как вода, и облака провисали под его тяжестью.

– Пришло время платить по счетам, – произнес он. – Платить за свои ошибки.

– Что? – воскликнула Фло своим обыкновенным не верящим ни чему тоном. – Ну уж нет, увольте! Я слишком много ошибалась, – безапелляционно заявила она. Девушка тоже любовалась сейчас взмывающими к небесам королевскими соснами. – Я предпочту прощать ошибки другим, чем платить за свои. Так ведь можно и не расплатиться.

Фредерик повернулся к ней. На бледном изящном лице призрака появилась улыбка.

– О чем вы тут шепчетесь? – спросила их вышедшая из дома Гемма.

– О расплате, – ответил сестре призрак.

Волшебница повела бровью.

– Не рано? – она улыбалась. Улыбалась так безмятежно, словно не должна была сейчас идти в бой.

– В самый раз, – ответил ей Ансельм, вставая между Геммой и Флоренс и обнимая их за плечи.

– В самый раз, – эхом повторила его слова Фло, став вдруг задумчивой.

Им оставалось открыть дверь в свой дом, и они очутились бы на одной из границ, где должно было произойти сражение. Все двери всех домов Поднебесья вели сегодня в это место.

Но в этот момент в лесу среди деревьев появилась… Аделаида.

Призрак, теперь Флоренс знала это, медленно и величаво приближался к четверке друзей.

Остановившись перед ними, женщина обвела ласковым взглядом всех четверых. Её большие темно-карие глаза смотрели с материнской любовью.

– Ваше Величество, – каждый склонился в почтительном приветствии.

Когда Флоренс подняла голову, то увидела, что королева-мать смотрела именно на неё.

– Я жду тебя, дитя моё, – произнесла Аделаида и, приблизившись, поцеловала Флоренс в лоб. – Следуй Закону в своем сердце, он спасет тебя от погибели.

От этих слов у всех мурашки побежали по спине.

– Я жду вас всех, дети мои, – добавила Аделаида.

Затем она по очереди поцеловала в лоб Гемму, Ансельма и Фредерика. Гордый призрак вслед за сестрой и нетронутым покорно подставил лоб.

– А теперь идите в дом, чтобы попрощаться с ним, – продолжала королева. – Потому что вы вернетесь не все.

Четверо переглянулись. И в глазах каждого, как и в лице Ансельма, помимо возникшего сомнения, читалась решимость отдать свою жизнь ради спасения другого.

Флоренс посмотрела на волшебницу, думая об одном: что бы ни случилось, она будет рядом с Геммой, чтобы защитить её. Гемма должна вернуться живой и невредимой. Что бы ни случилось.

Когда они вновь обернулись на королеву, той уже не было.

В молчании друзья вернулись в дом.

– Железяки мои, – сказала Флоренс, опускаясь перед гномами на колени и беря их на руки.

Голос её прозвучал тише, чем обычно. А радость в нем граничила с нежностью.

Девушка закрыла глаза и сделала то, чего никогда раньше не делала: она поцеловала Феррума и Магнума в лысые, обрамленные короткими седыми волосами, макушки.

– Чего это ты? – тут же возмутился один, брезгливо утирая маленькой ладошкой голову.

– Она поцеловала тебя, глупое создание! – заворчал другой. – Мог бы быть доволен.

Флоренс рассмеялась сквозь совершенно не к месту навернувшиеся на глаза слезы.

– Ну что, мы идем? - по-деловому продолжил Феррум, спрыгивая на пол и доставая из-под табурета кольчугу, круглый металлический шлем и короткий меч.

– Далеко ли вы собрались? – удивилась девушка, опуская руки на талию. – И где вы все это взяли?

– В шкафу Геммы, – ответил Магнум, пытаясь нацепить на себя блестящий доспех. – Мы тоже пойдем сражаться.

– Вы будете прекрасно путаться под ногами врагов, – смеясь, согласилась Флоренс. – А где доспехи для кошки? Вы же не пойдете без неё?

Феррум исподлобья посмотрел на девушку, и та поняла, что её слова задели гнома до глубины души.

На самом деле Флоренс сама была невероятно тронута их желанием идти и сражаться с воинами той стороны. Потому что, если честно, девушка не предполагала в гномах такой самоотверженности.

Фло беспомощно посмотрела на Ансельма. Тот покачал бородатой головой.

– Скорее одевайтесь! – сказала Гемма, решительно подходя к ним. – Берите мечи. Мы поставим вас охранять переход. Будете сторожить дверь, и если хоть один враг появится на пороге, бросайтесь на него со всей силой, на которую только способны.

– Мы будем охранять переход! – радостно завопил Магнум.

– Переход! – вторил ему Феррум. – И шлем для кошки!

Флоренс благодарно взглянула на Гемму.

Фредерик закатил глаза.

Затем они все вместе вышли в сени.

Никогда еще девушка так внимательно не смотрела на маленькую металлическую ручку и на вертикальную полоску света, которая становилась все шире.

На границе между мирами было туманно. То ли Флоренс с друзьями появились раньше всех, то ли все не планировали появляться одновременно, но четверо волшебников были одни. Под ногами зеленела трава, а кругом стоял густой, белесый туман.

– Ух! Бодрит! – сказала Фло, размахивая руками.

Её пробирала дрожь.

Девушка улыбалась, пытаясь за внешней бравадой скрыть внутреннее волнение.

Гемма взяла её за руку, прислушиваясь к вязкой, забиравшейся под кожу тишине.

Тут из тумана прямо перед ними показалось лицо. Это был Ноэль.

– Ничего себе, армия! – присвистнул денди, полностью выходя из мглы.

Он окинул четверых веселым взглядом, капризно приподнимая ломаную бровь.

Обычно Флоренс бросала Ноэлю что-нибудь пренебрежительное в ответ, но сейчас она молчала. Как молчали и остальные.

Они явились сюда не для разговоров.

– Задумали кровавую бойню? – по-прежнему весело спросил денди. – Что ж, вот он я!

И франт прыгнул к девушке, оттягивая шелковый платок и подставляя ей свою белую шею.

– Хочешь свернуть, хочешь? – блеснул он холодными, голубыми глазами.

Фло почувствовала, как к горлу подступила тошнота. Во всем теле появилась предательская слабость.

Они пришли сюда убить Ноэля. Сделав это сейчас, можно спасти столько жизней, избежать стольких жертв.

Преодолевая головокружение, Флоренс потянулась за коротким мечом на бедре, который она вчера выклянчила у Бартомиу. Его рукоятка была сделана из мрамора лимонного цвета, прям как платье Геммы. Украшена рукоять была нежными сапфирами в форме василька. Под цвет глаз волшебницы, если она накидывала на плечи голубой меховой плащ. Флоренс сама поразилась своей сентиментальности, но она сражалась за Гемму и хотела нести её образ с собой. На всякий случай.

Ансельм оказался проворнее девушки. Молниеносным движением нетронутый схватил Ноэля за горло и стал душить. Одной рукой. Глаза денди полезли из орбит, словно наружу вырывался весь лед его души. Он захрипел, вцепившись в руку Ансельма, на которой от напряжения надулись вены.

Флоренс не могла поверить в происходящее. Неужели так просто? Неужели на этом все закончится?

По телу денди прошла предсмертная дрожь, а затем он обмяк. Ансельм разжал пальцы, и Ноэль упал в траву. Пола черного пиджака задралась, подставляя обзору пролинованную подкладку. На лице франта застыла кривая, самодовольная улыбка. Даже мертвый, он, казалось, издевался над ними.

Фло с благодарностью опустила ладонь на сжатый кулак нетронутого, едва сумев обхватить его. Она понимала, что сегодня ей предстоит убивать, но не была к этому готова. Ансельм же как всегда чувствовал все, что творилось в её душе. И как всегда готов был укрыть её от любой беды.

– Неплохо-неплохо! – раздался впереди насмешливый голос.

– Совсем недурно! – вторил ему еще один.

Из тумана перед друзьями появились двое. Два Ноэля. Опять!

Оба были живее некуда. И оба с ядовито-ласковыми взглядами ясных голубых глаз.

– Это гидра! – сама не зная почему, выкрикнула Флоренс и с мечом наперевес бросилась на одного из денди.

Страх перед смертью змеей свернулся на глубине её души, не смея показываться на поверхности. Теперь рука девушки была тверда, отражая внутреннюю решимость.

На лету Фло срубила Ноэлю голову, и та покатилась по зеленой траве, сверкая белозубой улыбкой. С пальцев Фредерика сорвался ослепительно-белый шар, который, ударил второго денди в солнечное сплетение.

Тут же из тумана вышли трое близнецов, в след за ними еще трое, вставая на место погибших.

– Барифельз! Квиверан! – поприветствовал их Ансельм, утирая со лба пот и занимая боевую позицию. Ладони нетронутого обволокло мягким светом.

– Ноэли кончились. Это радует, – заметила девушка.

Новые представители той стороны выглядели иначе.

По словам нетронутого Флоренс поняла, что это были два человека, и каждый из них разделил себя на трое, как и Ноэль.

Первый, по всей видимости, Барифельз, ковырял землю тонкой черной тростью. Сам он был облачен в белый льняной костюм тройку. На голове красовалась бежевая соломенная шляпа. Он окинул законников ленивым взглядом и вернулся к своему занятию.

Квиверан выглядел, как вождь индейского племени. Или, скорее, шаман. С головы до ног мужчина был замотан в темную блестящую ткань, на запястьях висели массивные браслеты. Его кожа была темной и морщинистой. Темные глаза смотрели с обманчивой теплотой.

Но обоих, таких разных, темных магов что-то объединяло. Флоренс могла бы назвать это что-то стеной равнодушия, которая окружала как Барифельза, так и Квиверана. Непроницаемая для любых человеческих эмоций стена холодного бездонного равнодушия, которая защищала исключительно самолюбование, и ничего больше.

Девушка посмотрела на туман, клубившийся за спинами темных волшебников, и вдруг задумалась, скольких еще он скрывает? Вдруг там целая армия?

И, словно отвечая её мыслям, во мгле наметилось какое-то движение, а вокруг стало стремительно темнеть.

– Приступим, – бросил Барифельз, стягивая с трости чехол и обнажая шпагу.

Две его копии повторили это движение.

Улыбка Квиверана стала шире, когда он начал медленно разводить руки. Между ладонями замерцал темно-синий энергетический шар.

Флоренс тряхнула головой, потому что в глазах все троилось.

– Ох, подвиньтесь, дети мои, – раздалось позади девушки кряхтение Бартомиу.

А затем старец с силой, которую Фло и не подозревала в его тонких высохших руках, отодвинул девушку в сторону, занимая её место.

– Давненько не виделись, Бари, – покачал головой зельевар.

– Лет семьдесят, – согласился маг в белом льняном костюме, а затем сделал резкий выпад в сторону старца.

Его правый двойник выбрал в соперники Гемму, а левый Ансельма.

– Полегче со стариком, – рассмеялся Бартомиу.

Флоренс едва успела проследить за его ладонью, таким быстрым было движение, которым зельевар отвел от себя клинок Барифельза.

Гемма сорвала с плеч плащ и бросила его в лицо второму Барифельзу. Ансельм увернулся от выпада, схватил своего соперника за запястье и с силой рванул на себя, выбивая коленом шпагу из рук.

Рядом с Фредериком прямо из ниоткуда возникли Милана и Рома, помогая призраку отражать магические снаряды трех копий шамана.

Госпожа Директор одной рукой придерживала пышный подол черного платья с высоким воротником. В другой руке ярким оранжевым пламенем горело заклинание, отражаясь в карих глазах женщины и бросая отсветы на темные волосы, забранные в высокую изящную прическу. Милана решительно устремилась прямо навстречу своему Квиверану, заставив того пятиться назад под градом быстрых, яростных огненных шаров.

Второй Квиверан и Рома кружили вокруг друг друга. Глава Ученого Совета, откинув назад длинные кудрявые волосы, в каждой руке держала наготове переливающиеся нежным желтым светом между её пальцами защитные заклятья, чтобы в любой момент отразить смертоносный синий заряд, который взращивал для удара шаман.

Фредерик и третья копия темного волшебника обменивались энергетическими зарядами. Между ними плясали синие вспышки и выгибались голубые молнии, на мгновение озаряя холодным искусственным светом поле боя. Фредерик был собран как никогда. Это Флоренс видела по плотно сжатым губам и взгляду, намертво вцепившемуся в противника, хотя аристократическое лицо призрака хранило обычное выражение отстраненности от всего происходящего.

Белесая мгла, которая в надвигающейся тьме все больше походила на черный туман, начала клубиться, словно накинутое на проснувшийся вулкан черное покрывало. И вскоре это покрывало поползло, открывая взгляду бесчисленные ряды капюшонов. Свита Барифельза и Квиверана, сотрясая ритмичными, в унисон, шагами землю, медленно надвигалась на законников.

Болонка Ромы, которая до этого путалась под ногами сражающихся, остановилась, с диким царским ревом разинула маленькую пасть и в следующее мгновение обернулась красивым белым львом. Тряхнув густой гривой и еще раз оглушив поле боя долгим раскатистым рыком, Марго ринулась в самую гущу капюшонов.

Фло все сильнее отталкивали назад. Все дальше от Геммы. Из-за опускающейся на границу ночи девушка едва видела волшебницу, отчего в груди девушки нарастала паника. Белое платье Геммы мелькало то тут, то там. Фло уже едва различала детали в наступающей тьме. Отчетливо видны были только яростные искры от сталкивающихся в воздухе заклинаний. Но она должна была пробиться к волшебнице, должна была защитить, закрыть своим телом от рокового удара.

– Гемма! – в отчаянии закричала Флоренс, но её крик потонул в гуле битвы.

В воздух полетели воины той стороны, раскидываемые в разные стороны разъяренной Марго, которая орудовала пастью направо и налево. Но даже благородный лев не мог справиться с тем количеством капюшонов, которые надвигались на державших оборону законников.

Фло обернулась и увидела позади себя толпу из жителей Поднебесья. Оказывается, к ним уже давно подоспела подмога, которую девушка даже не заметила в закружившей битве.

– Не зевай, – бросил девушке выпрыгнувший из темноты Бакалавр Средней Степени.

Волшебник казался мельтешащим куском ночного воздуха, чье прозрачное тело отражало пляшущие в воздухе огни заклинаний.

Откуда-то сверху на них с Флоренс в ту же секунду посыпался настоящий метеоритный дождь, но, видимо, Бакалавру было не в первой. Он мигом раздулся в размерах, словно чайная баба, укрывая прозрачным подолом девушку и сражавшихся поблизости товарищей.

А в следующее мгновение Бакалавр оттолкнул Флоренс назад, устремляясь в самую гущу битвы.

– Вы сговорились что ли все? – со слезами в голосе воскликнула девушка, но затем вспомнила, что все на самом деле сговорились.

Вчера Аделард лично наказал каждому волшебнику защищать Флоренс ценой своей жизни. А защищать её можно было только по возможности удалив от боевых действий.

Девушка яростно мотала головой, пытаясь высмотреть в творившейся неразберихе белое платье. Но, замешкавшись, она была тут же сбита с ног пронесшимся мимо Старшим Бакалавром.

– Во Имя Закона! – протрубил волшебник зычным голосом, обрушиваясь градом сверкающих во тьме заклинаний на подступающие со всех сторон капюшоны.

Его крик разлетелся по полю битвы.

– Во Имя Закона, – прогудело ответное эхо в голове девушки.

Старший Бакалавр не слабо приложил Фло по голове, и у той все плыло перед глазами.

Вокруг было темно, очень темно. Словно ночь шла заодно с той стороной, словно ночь сама пришла с той стороны. Флоренс уже не понимала, где свои, где чужие. Треск, грохот, вспышки и молнии стали такими привычными, что девушка не обращала на них внимание.

– Гемма! – набрав в легкие воздуха, крикнула Фло, что было мочи.

– Во Имя Закона! – ответила ей толпа.

Девушка подумала, что у неё начались галлюцинации, но прислушавшись к гулу в свое голове, она поняла, что раскатистый рев доносился со стороны.

Поднявшись на ноги, Флоренс увидела приближавшихся всадников, каждый из которых держал в руке огромный факел, рассеивающий тьму. Во главе кавалькады с факелом наперевес мчался Аделард. А за ним в шлемах без прорезей скакали нетронутые.

Огни факелов осветили поле боя, выхватывая из объятий ночи сражавшихся не на жизнь, а на смерть. И свет этот нес надежду, несмотря на обнажаемое отчаяние: с ужасом девушка увидела, сколько тел уже лежало на земле.

– Во Имя Закона! – проревел Великий Принц, промчавшись в это мгновение мимо девушки.

Флоренс почувствовала, как этот крик своей вибрацией проникал в самое её сердце. Она почувствовала, как против её воли, слово «Закон» переставало быть просто словом, как оно обрастало еще непонятным, но животрепещущим и важным значением, чувством.

Клин ярких, белых огней врезался в темное ходуном ходящее море сражения. И силы вновь приходили к воинам.

В следующую секунду к ногам девушки, сраженный вражеским заклинанием, упал нетронутый. Его конь заржал, встав на дыбы. Фло бросилась на колени перед волшебником. Тот таял прямо на округлившихся от священного ужаса глазах Флоренс.

– Свет, - прохрипел Крисвальд. – Неси свет!

Прожженная заклинанием рубашка тлела на груди. Но тела под тканью не было.

Почти полностью растворившись в полутьме, в последнее мгновение физического существования нетронутый передал девушке свой факел.

Флоренс подпрыгнула, как ужаленная, и уставилась на факел в своих руках. Он распространял мягкое белое сияние. Он словно пел, неся покой и умиротворение, но самое главное, неся спасение!

К ногам девушки подкатился шлем Крисвальда. Фло уставилась на него. Безмолвный зов появился у неё внутри, и зов этот выворачивал наизнанку все её существо, подчиняя себе, заставляя действовать. Если у неё в руках был факел, свет которого мог спасти столько жизней, она не могла стоять в стороне, она должна была делиться им. Это был даже не долг, это была потребность. Флоренс машинально подняла шлем с земли. Сплошное забрало со скрипом откинулось, и девушка сделала то, что ей только и оставалось сделать: она надела шлем. Гнедой жеребец перестал испуганно метаться из стороны в сторону и опустился перед девушкой, согнув передние ноги.

Взявшись рукой за поводья, Фло, как во сне, забралась на коня. Тот поднялся и переступил копытами.

Флоренс подняла факел высоко над головой и словно издалека услышала свой голос, свой крик:

– Во Имя Закона!

«Во Имя Закона!» – раздался ответ из самой глубины сердца девушки.

Фло почувствовала, как по щекам покатились слезы. Никогда она не думала, что эти слова могут быть столь сладкими, столь пронзительными, столь живительными.

Сияние факела усилилось, взрезая окружающую тьму. Забрало с щелчком опустилось на глаза Форенс, и её конь сорвался с места, стрелой несясь в кишащую капюшонами мглу.

Поначалу девушка испугалась, что передавит сослепу кучу народа, но затем она поняла, что может видеть. Мимо проносились голубые вспышки заклинаний, черные шары той стороны, яркие серебристые кометы Бакалавров. А также бирюзовые стрелы.

Не веря своим глазам, девушка обернулась и увидела Бирюзовых Стражей, сражавшихся на их стороне, на стороне законников.

Схватившись крепче за поводья, Флоренс ощущала, как жеребец под ней перебирает могучими мускулами. Факел был тяжелым, но девушка не чувствовала усталости. Она пыталась отыскать взглядом Гемму, но той нигде не было.

И к лучшему. Потому что вокруг, у ног Фло, кишели капюшоны, орудуя посохами. Девушке казалось, что она неслась сквозь черное море со скоростью ветра, потому что в ушах шумело, шумел то ли ветер, то ли бурлящая от адреналина кровь.

С каждой секундой своего невероятного полета, с каждой секундой этой новой ослепительно яркой жизни, открывшейся ей в страшную минуту, она все больше верила в свою неуязвимость и ощущала её.

А потом она налетела грудью на черный, тускло мерцающий в белом сиянии факела, шар. Или шар налетел на неё. Было уже не важно.

Как в замедленной съемке девушка повалилась с коня на землю. Боли она не чувствовала. Только холод и подступающую тьму. Её факел погас, затоптанный ногами сражавшихся вокруг.

Флоренс лежала на земле, безучастно глядя на то, как перед глазами переступали черные сапоги. С усилием она перекатила голову на другую сторону. Тьма подступала со всех сторон, и девушка уже не могла разобрать очертаний мельтешащих в ночи фигур.

А ведь было раннее утро, когда они выходили.

И Гемма так улыбалась ей и с такой уверенной нежностью брала за руку.

«Никогда ты больше не увидишь её», – раздался в гудящей голове Флоренс голос Фредерика. Он хотел заставить её страдать. Ведь страдание спасительно.

Хоть бы на миг, на один последний миг увидеть Гемму.

Первое желание нового жителя Поднебесья, последнее желание умирающего. Как мало времени потребовалось от одного до другого. И как грустно было покидать этот мир в темноте, не имея возможности бросить последний взгляд на дорогих сердцу людей.

И в этот момент словно кто-то услышал угасающую мысль девушки. Вокруг мгновенно стало светло, как днем. Свет полился со всех сторон, но больше всего он изливался откуда-то сверху, будто с неба, которое Флоренс ни разу не видела на границе между мирами.

На мгновение шум битвы стих. Все, и законники и воины той стороны, посмотрели в одном направлении. В сторону мощного, неудержимого сияния. Оно появилось из другого измерения. Как если бы кто-то прорезал саму ткань, разделяющую миры, и оттуда хлынул этот радостный, легкий, плотный свет.

Флоренс различила силуэты, вышедшие из распахнувшегося между мирами окна и спускавшиеся теперь на поле битвы. Она различила только темные силуэты. Словно большего у пришедших и не было. Так бывает, когда смотришь на человека, а в лицо тебе светит солнце, и ничего не разобрать, кроме очертаний. А еще она видела, как волшебники той стороны застывали в страхе перед светоносными воинами, как опускали в смирении боевые посохи.

В душе словно кто-то запел. Сильная, переливающаяся самыми радостными нотами мелодия зазвучала в самом сердце Фло, спасая от смерти.

Флоренс знала, что умирает, но в это мгновение сама вечность обдала девушку своим дыханием.

«Блаженные», – само собой возникло в её голове.

Они несли свет. И тьма склонялась перед ними и, как льстивая послушная собака, лизала им ноги.

Сражение было еще в самом разгаре, но теперь словно кто-то перебил этой пожирательнице жизней хребет. Все понимали, что битва окончена.

Чувствуя, что силы покидают её, девушка завертела головой и увидела невдалеке от себя Гемму. Совсем рядом, в белом перепачканном платье, с растрепанными волосами, которые темным потоком развевались при каждом движении. Лицо волшебницы было в саже. Флоренс усмехнулась, представляя, как Гемма утирала слезы ярости, жгущие её щеки. Все это время Гемма была рядом. И, самое главное, Гемма была жива.

Флоренс невольно улыбнулась: таким невероятно прекрасным было последнее видение волшебницы. Озаренная светом, та несла смерть. Может, она сама искала смерти, но не могла найти, так как несла её. Никогда еще Флоренс не видела Гемму такой. Холодная ярость плескалась в серых глазах, не оставляя надежды на спасение.

Как мало времени им выпало. Несколько часов, едва ли дней. Фло так и не успела насладиться своим всепоглощающим чувством, не успела насладиться нежными прикосновениями, вечерними чаепитиями, совместными прогулками, а самое главное взглядами, когда ты теряешь и одновременно обретаешь себя в другом человеке.

«Гемма. Моя прекрасная Гемма. Почему так краток век любви?» – думала Флоренс, падая в непроглядную, безмолвную тьму.

Наступила тишина.

Очнулась девушка, как ей показалось, почти сразу. Она поняла, что до сих пор лежит на земле. Было очень тихо. Как-то по странному тихо. Словно смолкли все голоса не только вокруг, но и в её голове.

А еще было легко, но без головокружения, а так, будто многовековая, не осознаваемая ранее тяжесть оставила тебя, и вот-вот ты начнешь подниматься в небо из-за своего, ставшего вдруг невесомым, тела.

Первым, что увидела Флоренс, поднявшись на ноги, была прозрачная полукруглая стена, из-за которой на неё смотрела Гемма. Волшебница выглядела совершенно изможденной и какой-то странно грустной для закончившегося победой сражения. Они ведь победили? Руки Геммы безвольно висели, волосы почти выпрямились от усталости, потеряв мягкую волну, а в глазах стояли слезы. И только плечи были гордо расправлены, как всегда перед лицом опасности.

«Моя гордячка», – улыбнулась про себя Флоренс.

Рядом с Геммой стоял Ансельм, такой же понурый и суровый. Вспотевшие волосы всклокочены, кудрявая борода изрядно опалена. Но от одного его вида рядом с волшебницей девушка почувствовала облегчение. Гемму будет кому защитить. После смерти одного из нетронутых, который произнес свои последние слова на руках у Флоренс, девушка сочла благословением небес то, что Ансельм был жив.

Там, рядом с волшебницей и нетронутым, на зеленой поляне, чистой, без единого мертвого тела, стояли все.

И Бакалавры в продырявленных заклинаниями балахонах; и Рома с Миланой, державшиеся вместе, словно опасность еще не совсем миновала; и Бартомиу с Аделардом: Великий Принц поддерживал старика за локоть, потому что зельевар, казалось, вот-вот рассыплется в труху.

И только Фредерика не было.

Хотя за него Флоренс не переживала. Что могло случиться с призраком?

Но поймав взгляд Старшего Бакалавра, который могучий старик то и дело бросал в сторону от Флоренс, девушка поняла, что кое-что с Фредериком все же случилось. Повернувшись, она увидела призрака, заточенного в высоченный прозрачный цилиндр, стенки которого пропадали высоко в облаках. Материя цилиндра показалась Фло странно знакомой.

«Что происходит?» – воскликнула девушка, изумляясь тому, что она говорит, но сама не слышит собственных слов.

Флоренс увидела, как Гемма плотно сомкнула веки, а по щеке волшебницы скатилась слезинка.

Девушка рванула к женщине, желая просочиться сквозь прозрачную преграду, чувствуя свою способность сделать это. Но, на удивление, ноги не послушались её. Ноги были словно на привязи. Опустив взгляд, Фло сначала не поняла, на что она смотрит. И только потом с ужасом осознала, что её ноги увязли в собственном теле.

Флоренс видела себя, распростертую на земле. Как-то совсем неловко распростертую. Шлем на голове покосился, забрало упало назад, и через узкую щель девушка увидела свои остекленевшие глаза. Их зелень потемнела, приобретя цвет пожухлой, мертвой травы, но даже сейчас Фло могла видеть в своих глазах отблеск восторга, последнего восторга, с которым девушка смотрела на любимую женщину. Белая рубашка и замшевые брюки были насквозь пропитаны кровью, как и высокие замшевые сапоги. В одной руке до сих пор был зажат давно потухший факел.

Флоренс сглотнула, желая и не имея сил отвести взгляд от своего безжизненного тела.

Но затем в голове девушки зазвучал зычный голос Старшего Бакалавра и завладел всем её вниманием, заставляя вновь смотреть на Гемму. Хотя делать это было больно. Видеть, что она страдает и не иметь возможности утешить её, было невыносимо больно.

Гемма едва заметно вздохнула и распахнула глаза, глядя только на Флоренс.

Волшебница сжала руки в кулаки, и девушка не удержалась от еще одной нежной улыбки.

– Ты просила меня о выборе? – прогремел на всю поляну Старший Бакалавр голосом, в котором были и обвинение и предчувствие близкого возмездия. – Получи свой выбор.

От этих слов колени подкосились даже у Флоренс, которая только отдаленно начинала понимать, в чем дело.

Девушка посмотрела на себя, на новую себя, прозрачную, почти как Бакалавр Средней Степени. Она направила себе ладонь в солнечное сплетение, и ладонь беспрепятственно вошла в тело.

«Ну дела», – протянула Флоренс.

Затем девушка посмотрела на Фредерика и покачала головой: «Здравствуй, братец-голограмма».

– Они оба мертвы! – продолжал Старший Бакалавр.

Его серый балахон вдруг начал развеваться, и длинные давно потерявшие цвет волосы тоже развевались, как на сильном ветру. Глаза древнего волшебника гневно смотрели на Гемму.

– И ты можешь вернуть к жизни только одного из них. Только одного! Второй навсегда покинет наш мир.

Взгляды всех на поляне, всех живых, выражали сейчас сочувствие и сострадание. Но никто не решался смотреть на волшебницу в этот момент, отводя глаза в сторону, едва скользя взглядами по стеклянным цилиндрам, за которыми находились двое самых дорогих Гемме людей. Точнее то, что от них осталось.

Флоренс увидела, как Ансельм поддержал Гемму за локоть, потому что волшебница едва не лишилась чувств. Но затем женщина выпрямилась, решительно подняла подбородок и по очереди посмотрела на заключенных в прозрачные сосуды Флоренс и Фредерика.

Она была полна решимости выбрать.

Гемма смотрела то на Флоренс, то на Фредерика. На Флоренс. На Фредерика.

И с каждой проходящей секундой, которые сейчас длились, совсем как минуты, её решимость таяла. Девушка видела это по её взгляду, в котором уже проскальзывала растерянность и так явственно читалась боль.

И чем дольше Гемма стояла перед лицом самого страшного выбора в своей жизни, тем больше боли было в её взгляде. Боли от невозможности принять решение.

Флоренс вдруг поняла, что не может заставить Гемму выбирать. Потому что правильного выбора здесь не было. Потому что с последствиями выбора Гемме придется жить всегда. Всегда при взгляде на одного Гемма будет думать о другом, о заплаченной цене. И Флоренс не могла допустить этого.

Именно в этот момент Флоренс вспомнила слова Ромы о Законе, сказанные Главой Ученого Совета много недель назад, будто совсем в другой жизни. Она вспомнила каждое слово так явственно, словно блондинка произносила их прямо сейчас:

«Ты всегда можешь пожертвовать чем-то ради более важного. На одну твою любовь к чему-то всегда найдется более сильная любовь. И эта цепочка бесконечна. Любовь бесконечна. Это Закон».

Сейчас девушка начинала понимать, что именно тогда ей пыталась сказать Рома.

Потому что сейчас Флоренс стояла, смотрела на любимую женщину и понимала, что готова пожертвовать их совместным счастливым будущим ради вечного одиночества Геммы, но одиночества, в котором будет спасена её душа. Потому что именно сейчас Флоренс стояла, смотрела на Гемму и понимала, что её любовь к волшебнице, которая всегда вызывала у девушки желание защищать Гемму от всех невзгод, жертвуя собой, сильнее её любви к волшебнице, рождавшей мечты о тихом счастье рядом с любимой.

«Следуй Закону в своем сердце, и он убережет тебя от погибели», – прозвучали внутри Фло слова Аделаиды.

Так она и сделает.

Флоренс с грустной улыбкой поблагодарила небеса за то, что они подарили ей еще один взгляд на самую прекрасную для неё женщину.

Гемма, окаменев, смотрела на девушку, словно догадалась о том, что та собирается сделать.

Большие серые глаза, с выражением строгости и ласки одновременно, гордая осанка, мягкие локоны длинных темно-русых волос, нежное платье молочного цвета…

Флоренс запрокинула голову, устремив взгляд в небо. Вверх, едва заметная, как видение, как иллюзия, уходила винтовая лестница.

Прямо перед девушкой золотом блеснула ступень.

Флоренс занесла ногу, и ставший вдруг чистым замшевый сапог беспрепятственно покинул державшее его до этого тело.

Когда один из цилиндров исчез, напоминая о своем существовании только золотой, невыразимо легкой тающей спиралью, а безжизненное тело Флоренс растворилось в зеленой траве, Гемма закрыла глаза и опустилась на колени. Даже скорее обессилено рухнула на землю.

Никто не решался приблизиться к ней.

Фредерик стоял, растерянно оглядываясь и вновь привыкая к силе тяготения. Он то и дело кидал на сестру виноватые, скомканные взгляды, не зная, куда себя девать, будто со способностью плавать по воздуху у него пропала и вся спесь.

Гемма уронила лицо в ладони. Она хотела бы сдержаться, хотела бы прийти домой и там уже завыть от тоски, как потерявшая детенышей волчица, но боль утраты была слишком велика, слишком велика прямо сейчас. И плечи волшебницы содрогались от сотрясающих её тело рыданий.

С одной стороны рядом с Геммой опустился Ансельм, положив руку ей на плечо. С другой стороны подошла и села в траву Рома, привлекая Гемму к себе, укрывая от стыдливых взглядов. Если Гемма и могла еще что сохранить, так это свою гордость. И Рома была намерена помочь ей хотя бы в этом.

– Вот оно все как обернулось, – бормотал зельевар, щуря подслеповатые глаза на кружащие в воздухе частицы золота. – Как же так? Как же она теперь?

Аделард опустил темноволосую голову. Великий Принц не замечал боли от ран, которыми было покрыто его тело под доспехами. Всеми фибрами своей души он устремлялся к душе волшебницы, пытаясь, как мог, утешить её. Он знал, каково это – терять любимых.

Бакалавры хранили холодное молчание.

По их мнению, свершилась справедливость. Помимо справедливости же свершилось то, ради чего Флоренс пришла в Поднебесье.

Даже всегда суетливый и неуверенный в себе Младший Бакалавр хранил сейчас суровый вид.

Наконец, Гемма поднялась. Она смотрела прямо перед собой. Смотрела туда, где еще недавно стояла Флоренс в пропитанной насквозь кровью белой рубахе. Взгляд прекрасных серых глаз волшебницы как всегда горел неумолимой решимостью, только теперь эта решимость была с ледяным оттенком.

– Именем Закона… Да будет так, – тихо произнесла Гемма.

– Именем Закона? – не выдержал Фредерик.

– Я, может быть, сомневалась в бакалаврах, но я никогда не сомневалась в Законе, – ответила ему сестра.

И, не глядя ни на кого больше, она направилась к границе, ведущей в Поднебесье.

На этот раз, когда Флоренс пришла в себя, вокруг было темно и влажно. Где-то рядом стучал дождь. Изредка в ночи вспыхивали, проносясь мимо огни.

«Да когда же это кончится? – мысленно воскликнула девушка и тут же сама себе ответила. – Закон вечен, душа, в которой живет Закон, вечна, значит, это никогда не кончится».

Вдруг Фло испуганно подпрыгнула, когда прямо над ухом раздался протяжный гудок. Мимо промчалась фура.

– Нет, – девушка замотала головой, напряженно всматриваясь в темноту, в блестящий от дождя асфальт. – Нет-нет-нет!

Сердце забилось быстро-быстро, и Фло бросило в холод, когда она поняла, где находится: девушка сидела в своей машине. Чувство огромной потери навалилось на неё, грозя поглотить и раздавить: неужели ей все привиделось, приснилось? Её Гемма, неужели она вымысел?

– Нет, только не это, нет, – повторяла Флоренс, набросившись на автомобильную дверь и дергая её.

У Флоренс не было ни единого доказательства того, что все произошедшее с ней в последние месяцы случилось на самом деле. Ни единого доказательства, кроме огромного, всепоглощающего чувства в груди. Но зато это чувство было реальнее всего остального.

Флоренс уже и не думала по завершению последних своих отношений, что сможет встретить женщину и полюбить её. Но это случилось. И где эта женщина? В другой реальности? Вне досягаемости!

Желание вернуться к Гемме как можно скорее, утешить её, прижать к себе, заставляло Фло лихорадочно искать варианты выхода.

Вдруг на пассажирском кресле зазвонил телефон. Звук был преотвратно отрезвляющим. Много недель Флоренс не слышала этого звука и теперь удивленно смотрела на жужжащий мобильник.

На экране загорелось слово «Любимая». Несколько секунд девушка не могла понять, что значит это слово. Она никогда не называла так Гемму. Но было же, было когда-то у этого слова особенное, присущее только ему значение.

Джоанна!

«Откупиться от меня хотите? Не получится!» – со злостью подумала девушка.

Когда-то Флоренс готова была отдать полжизни за звонок этой женщины, теперь же не готова была потратить и лишней минуты, несмотря на то, что в её мире между этими моментами прошло, может быть, пару часов, но для Фолренс между этими моментами пролегала целая жизнь.

– Джоанна, я не могу говорить, – ответила в трубку девушка, стараясь, чтобы её голос не звучал резко. – Прощай, – и добавила после удивленного молчания на том конце провода. – Будь счастлива.

Затем, дрожащей от напряжения рукой, Флоренс набрала еще один номер.

– Мама, я люблю тебя, – сказала она включившемуся автоответчику, – со мной все хорошо. Очень-очень хорошо, – и положила трубку.

Когда с прошлым было покончено, Фло справилась, наконец, с дверцей и выскочила на дорогу. Ливень продолжал нещадно хлестать, но девушка не замечала непогоды. Желание вернуться в Поднебесье, вернуться домой, к Гемме, поглощало её полностью.

Фло крутила головой, пытаясь отыскать на дороге то место, где она встретила Младшего Бакалавра в одеянии нищенки. Все придорожные кусты выглядели такими одинаковыми в темноте. Мимо, сигналя, промчался автомобиль. Шины с визгом скрежетали об асфальт, когда машина на скорости объезжала девушку. Флоренс поняла, что стоит прямо на дороге, и должно быть свет фар выхватил её фигуру в последнее мгновение.

Но все это совершенно не волновало Фло. Все казалось чужим, ненастоящим.

Наконец, Флоренс углядела поворот дороги, который показался ей верным. За кустами возвышалась черная чаща леса. Вроде именно туда повел её Младший Бакалавр. Сбежав вниз по дорожной насыпи, с гулко бьющимся от волнения сердцем, Фло бросилась в лес.

Вскоре к ближайшей от шоссе больнице подъехала машина скорой помощи.

– Мы нашли на обочине тело молодой женщины.

– Её сбила машина?

– Следов удара нет. Но пульс не прощупывается, приборы показывают остановку сердца и прекращение мозговой деятельности.

– Документы есть?

– Ни кредитки, ни паспорта. Только водительские права на имя Флоренс Химмельгрей.

– Предположительная причина смерти?

– Никаких видимых повреждений.

– Везите в морг. Вскрытие покажет.

В Поднебесье прошла неделя.

Фредерик несся по весеннему лесу, что было сил. Он спешил домой, не замечая жидкой грязи под ногами. Снег только растаял, и тропинки в лесу развезло. Птицы высоко в ветвях щебетали с особым неистовством, словно сами не верили наступлению весны. Где-то сбоку в огромной луже расплавленным золотым кругляшом плавало солнце.

Волшебник успел за несколько дней окончательно привыкнуть к своему телу, будто и не было долгой разлуки. Подол черной сутаны был перепачкан, но Фредерик не придавал этому значения. Он вообще стал добрее и мягче, что было само по себе удивительно. Его карие глаза смотрели теперь с легкой насмешкой, выражение злости покинуло бледное аристократическое лицо, из-за чего черты лица потеряли неприятную резкость.

Если же Фредерик обращался к сестре, то и вовсе превращался весь почти в себя прежнего.

А вот Гемма стала другой. Гемма впервые в жизни, может быть, стала счастливой. Не смотря на то, что платья она теперь носила черные вместо белых.

Фредерик вспомнил их вчерашний с сестрой разговор. Он, Гемма, Ансельм и гномы гуляли по лесу и собирали молодые луковицы гладилистника. Волшебница несла в руках корзинку, которую у неё все норовил отнять Магнум.

– А где Флоренс? – в сотый раз за день спросил Феррум, плюхаясь на кочку мха и пожимая под себя короткие пухлые ножки в резиновых калошах.

По весенней погоде Гемма переодела гномов в шерстяные балахоны и холщевые штанишки.

– Флоренс на небе, – ответила волшебница Ферруму, отдавая Магнуму вожделенную корзинку с луковицами.

– Почему она не возвращается оттуда? – спросил гном, надув губы.

– Потому что оттуда не возвращаются, – ласково ответила Гемма.

Ансельм поднял Магнума на руки и усадил себе на шею.

– Пойдем, надерем коры для вечернего чая, – сказал нетронутый, уводя гнома подальше от волшебницы.

– Как ты терпишь это? – спросил Фредерик, подходя к задумавшейся сестре.

– Я не терплю это, – покачала головой Гемма.

Её серые большие глаза смотрели с таким непривычным и незнакомым волшебнику смирением, тихим, как озерная гладь ранним утром.

– Она ждала весну, и весна пришла, – продолжала Гемма, с мягкой улыбкой окидывая просыпавшийся от зимней спячки лес. – Они разминулись буквально на несколько минут.

– Тебе не больно думать о ней? – тихо спросил Фредерик, срывая и сминая тонкими пальцами высокую травинку.

– Больно, – кивнула Гемма, и слезы блеснули в уголках серых глаз. – Но эта боль неотделима от радости. Никогда еще мое сердце не испытывало столько радости и столько счастья. Я говорила Флоренс, что её любовь защищает меня. Но теперь, когда я люблю сама, мне просто нечего бояться. Я вижу этот мир. Я, наконец-то, вижу этот мир так четко и ясно, и в нем совершенно нет никакой опасности. Он полон любви, моей любви. Ничто не дарит такого ощущения безопасности, как любовь в собственном сердце.

Фредерик подумал о том, что сердце его сестры стало зрячим. А цена за зрячее сердце всегда велика. Черное платье Геммы говорило о том, насколько велика цена, но, несмотря на траурный цвет, Фредерик должен был признать: никогда еще Гемма не выглядела такой живой и открытой, словно проснувшейся.

Гемма опустила голову. Волшебник тронул её за локоть.

– Я не успела сказать ей это, – посмотрела брату в глаза Гемма. – Не успела поблагодарить за самый ценный дар. Я не успела сделать для неё ничего.

Фредерик провел рукой по темным локонам сестры.

– Ты сделала для нее все, Гемма! Ты сделала для неё то же самое, что и она для тебя! Потому что нет ничего другого столь ценного, что ты можешь сделать для человека, как пробудить в его сердце любовь.

И теперь он бежал домой, думая о том, что у Геммы появился шанс рассказать Флоренс обо всем.

Волшебница никому не говорила о своем намерении, но ни Фредерику, ни Ансельму не нужны были слова, чтобы понять её чувства. Они все видели во взгляде женщины. Потому что рядом со смирением в лучистых серых глазах Геммы поселилась неумолимая решимость. И Гемма ждала только соответствующего момента.

– Лестница! – прокричал Фредерик, влетая в дом. – Лестница!

Дверь со стуком ударилась о стену. Феррум и Магнум, визжа, подскочили на ноги и заносились по кухне. Кошка выгнула спину дугой и зашипела. И только Гемма застыла с заварным чайником в руках, глядя на брата.

– Лестница! – выдохнул Фредерик, тяжело дыша после быстрого бега.

Гемма в прострации поставила чайник на стол и растерянно оглянулась. Взгляд её бегал по стенам и полкам, ни на чем не останавливаясь.

– Мне надо переодеться, – обронила волшебница и скрылась в своей комнате.

– Мы идем на небо! – верещал Магнум.

– Плакала твоя борода! – вторил ему Феррум. – Ох, и поджаримся мы!

– Шлем! Надо взять шлем для кошки! – воскликнул Магнум и полез под лавку.

– Сборы в самом разгаре? – спросил у Фредерика появившийся на пороге Ансельм.

Нетронутый заслонил могучей фигурой проем двери, уперев локоть в косяк.

– Кошке, судя по всему, не отвертеться, – усмехнулся Фредерик, наблюдая за тем, как Магнум барахтался под лавкой в паутине, пытаясь выудить маленький чугунный шлем, который в прошлый раз они все-таки достали из шкафа Геммы для кошки.

Не выдержав того, что гном весь перепачкался, но не оставлял своего занятия, волшебник вытащил Магнума, отряхнул от паутины и поднял на руки.

– Никому не отвертеться, – согласился Ансельм.

В этот момент из комнаты вышла Гемма.

Она была в белом платье. Вновь. На этот раз с голубыми васильками, которые так любила Флоренс.

Волшебница взволнованно посмотрела на брата и на нетронутого. Но сильно поволноваться ей не дали. Феррум собрался уже нырнуть под лавку вместо Магнума, и Гемма в последний момент схватила его за руку.

– Мы же не оставим кошку здесь? Одну! Мы же возьмем её с собой? – спросил гном, обиженно надув губы.

Гемма посмотрела на кошку, которая от греха подальше успела забраться на печь, и теперь внимательно наблюдала оттуда за всем, поблескивая желтыми круглыми глазами.

Затем волшебница обернулась к Ансельму, и нетронутый подошел к печи, со смешком доставая оттуда животное.

– Все вместе, так все вместе, – произнес он, устраивая кошку у себя на груди. Животное даже не пыталось вырваться из его огромных рук, хотя и состроило недовольную морду.

Гемма смотрела на весенний лес, идя по вязкой тропинке с Феррумом на руках. Башмачки чуть проваливались в мягкую, рыхлую землю, только освободившуюся от снега, оставляя неглубокие следы. Воздух был еще холодным, и трава вокруг стояла помятой от долгого гнета. Но всюду чувствовалось начало новой жизни. В Поднебесье на самом деле приходила новая жизнь.

Растерянные и ничего не понимающие новенькие прибывали с каждым днем. И все понимали, что этот мир будет принадлежать им. Не Бакалаврам, которые почему-то начали необъяснимо нервничать, не Великому Принцу, уже уставшему проводить торжественные церемонии приветствия, а именно этим людям, с интересом и опаской разглядывающим свой новый дом, едва верящим в то, что скоро они станут волшебниками.

На этот раз лестница опустилась в университетском дворе. Ступени, уходящие высоко в небо, переливались в лучах звонкого, весеннего солнца.

Когда Гемма и остальные прибыли туда, во дворе вокруг лестницы толпился уже весь немногочисленный пока люд Поднебесья. Многие совершенно не понимали, что происходит, и что надо делать. После того, как первые, попытавшие счастья, с криками отскочили от обжигающего золотого сияния, остальные едва приближались к лестнице, предпочитая держаться на расстоянии.

Бартомиу, увидев троих друзей с гномами и кошкой на руках, бросился к ним.

Спрашивать о намерении Геммы не приходилось. Достаточно было посмотреть ей в глаза. В Гемме всегда чувствовался несгибаемый характер, и теперь одного взгляда на волшебницу было достаточно, чтобы понять тщетность любых попыток отговорить её от задуманного.

Но Бартомиу все же попытался. Он лучше всех понимал, чем грозит восхождение.

– Гемма, одумайся! Одумайся дитя мое! – запричитал зельевар, прижав руки к груди.

От старика, как всегда, пахло волшебством, еще сырыми и не принявшими окончательную форму материями.

– Не ты ли говорил мне, что мы последуем за своим сердцем сквозь любые преграды? – ласково спросила его Гемма.

Феррум сидел у неё на руках и, не глядя на зельевара, накручивал на пальчик темную прядь волос женщины.

– Я! Я говорил, – покаянно произнес Бартомиу, – чего я только не говорил. Никогда не мог держать язык за зубами. Но вы нужны Поднебесью. Со дня на день грянет призыв к Равновесной Чаше, и вы все очень нужны Поднебесью.

Гемма покачала головой.

– На наше место придут другие. Уже приходят. А я отдала Поднебесью все, что могла, и все, что не могла, тоже.

– Ты готова размениваться мирами ради неё? – прогремел рядом голос Старшего Бакалавра.

– Вселенными, – ласково посмотрев на него, на Старшего Бакалавра, которого она винила в смерти Фредерика, которого она винила в выборе Флоренс, ответила Гемма.

И не было в её взгляде ни боли, ни обиды. Волшебница не могла брать такие чувства с собой в самое важное путешествие.

Бартомиу опустил голову и отступил назад.

– Ох, как же так, как же так? – продолжал сокрушаться он.

Старший Бакалавр опустил руку на плечо зельевара, призывая того к молчанию.

Рома отделилась от толпы и подбежала к Гемме, Фредерику и Ансельму, чтобы обнять каждого. Она понимала, что не увидит их больше. Не в этой жизни.

Аделард с почтением поклонился им, когда все трое подошли к лестнице, подпиравшей небо.

Гемма с Феррумом на руках стояла первой. Спокойная и умиротворенная.

За ней Фредерик с Магнумом. Волшебник был серьезен и сосредоточен.

Завершал по традиции Ансельм. С кошкой. Нетронутый почесал бороду и погладил свернувшееся у него на ладони животное.

Гемма подняла голову, скользя взглядом по бесконечным ступеням. Только на мгновение в её серых глазах промелькнуло сомнение.

Магнум заерзал и пропищал:

– Что-то как-то горячо.

– Могло бы быть и попрохладнее, – поддержал его Феррум, схватившись ручонками за бороду.

Прижав к себе ворчащего гнома, а другой рукой придерживая подол своего белого платья с васильками, Гемма медленно, но решительно вступила на первую ступень. Золотой туман тут же обволок их, оставляя видимыми только силуэты.

Затем все увидели, как она поднялась на вторую ступень.

Фредерик с Магнумом тут же последовали за ней.

– Пяточки мои! – послышался испуганный голос одного из гномов. – Как же жжет.

– Терпи! – подбодрил его второй гном. – Бороду береги.

Ансельм рассмеялся и шагнул в золотое марево вслед за друзьями.

Вскоре их уже не было видно. Никого из них. Словно они растворились где-то в самом начале пути.

Но лестница продолжала стоять.

Не исчезла она и к вечеру. Бартомиу все это время сидел рядом, у подножья, что-то бормоча беззубым ртом и блуждая обезумевшим взглядом по золотым ступеням.

Сияние становилось все слабее, а к ночи совсем пропало, и в лунном свете, без защиты золотого одеяла лестница выглядела почти обычно.

– Свершилось? – спросил старца появившийся в ночи Старший Бакалавр.

Бартомиу поднялся на затекшие от долгого сидения ноги, отряхнул подол дырявого балахона и мелким, нетвердым шагом приблизился к лестнице, протягивая к ней костлявую руку.

Он дотронулся до ближайшей ступени и тут же отдернул ладонь.

– Еще не остыла, но да, свершилось, – радостно причмокнул губами Бартомиу.

– Поздравляю Вас, Ваше Величество, – вдруг чуть ли не до земли поклонился ему Старший Бакалавр. – Новый мир открыт.

– Закон, который есть Любовь, этот мир создал, – положив руку на плечо Старшему Бакалавру и продолжая глядеть на уходящую в черное небо золотую лестницу, – произнес Бартомиу. – И только Любовь, которая есть Закон, в силах свершить подобное.

Старший Бакалавр выпрямился и посмотрел на зельевара с неожиданной нежностью, которую никто и никогда не мог предположить во взгляде древнего волшебника, ставшего давно безразличным ко всему и вся.

– Заждалась меня Аделаида, - покачал седой головой Бартомиу, – ох, заждалась. Собирайся в путь, брат мой.

Старший Бакалавр еще раз поклонился старцу и размашистым шагом направился в замок.

– Кто бы мог подумать, – насмешливым тоном произнес Ноэль, стоя на вершине высокого зеленого холма.

Франт был, как всегда, при параде. Голубой шелковый платок прикрывал свежий шрам на шее. Горделивая поза была наполнена самолюбованием. Но в глубине ледяных глаз на этот раз проскальзывал намек на доброжелательность.

– Я с самого начала надеялся на подобный исход, – отвечал ему Лорентин.

Королевский отпрыск в шитом серебром камзоле стоял рядом с Ноэлем, опустив взгляд вниз. Мальчик внимательно рассматривал селение, сплошь состоящее из маленьких домиков, утопающих в цветах.

Узкие и широкие улочки песочного цвета замысловато петляли, образуя вместе с розовыми шапками рододендронов и коричневыми крышами затейливый узор.

– Её душа принадлежит нам, ты же понимаешь, – обратился к денди Лорентин, поднимая на того лучистый взгляд. - Она теперь окончательно наша.

Ноэль безразлично пожал плечами, затем покачал головой:

– До сих пор не пойму, как она смогла пройти все испытания и нигде не оступиться. Даже власть в виде волшебства не прельстила её. Я не говорю уже о выборе между любовью и вожделением… До сих пор не понимаю. С её-то скверным характером. Как?

Лорентин звонко рассмеялся.

– Если отдаешь свою душу Закону, характер может быть любым.

– Какие вы все странные, – произнес со вздохом Ноэль. – Такие чудные. Но не надейся, что я отдам вам всех новеньких. Вот где мы сразимся по-настоящему.

– Я все же буду надеяться, – с достоинством и совсем не по-детски ответил Лорентин, отвешивая Ноэлю учтивый поклон.

Денди усмехнулся и исчез.

А королевский отпрыск сел в траву, устроившись поудобней, чтобы наблюдать за должной произойти вскоре радостной встречей.

Флоренс открыла глаза и поняла, что лежит на земле. Все вокруг было залито ласковым солнечным светом, словно стояло раннее летнее утро. Трава щекотала ей нос и щеку. Сфокусировав взгляд, Флоренс увидела ползущую по стеблю клевера божью коровку.

Воспоминания нахлынули на девушку, и она резко села, прижав к груди ладонь. С одной стороны возвышался лес, с другой стороны поднимался склон холма. Местность была до боли знакомой.

Флоренс приготовилась уже обнаружить на шее цепочку с кольцом и должных появиться вскоре гномов. Неужели ей придется начать все с начала? Но Фло была готова и к этому. Она с радостью бы пошла с гномами в дом Геммы и снова прошла весь тот путь, который вел её к любви. Но то утро, её первое утро в Поднебесье было хмурым и пасмурным. Сейчас же воздух был залит солнечным светом. И это позволяло девушке надеяться на то, что жизнь продолжалась.

К тому же на Фло до сих пор были замшевые брюки и белая рубашка, в которой она отправлялась на битву с той стороной. И цепочки с кольцом на шее не было. Какое облегчение!

Поднявшись на ноги и убедившись, что Феррум и Магнум не собираются наброситься на неё из-за ближайшей кочки, Флоренс провела рукой по волосам, успевшим изрядно отрасти за время её пребывания в Поднебесье (и этому девушка тоже порадовалась, как радовалась любому изменению в себе, доказывающему реальность произошедшего с ней), и посмотрела на вершину холма.

Ей надо было понять, где она находится. Тогда, возможно, она смогла бы сообразить, где находится мир Геммы. Памятуя их первое с гномами совместное путешествие, Флоренс стала подниматься по склону холма.

Девушка шла долго, прежде чем завидела лежащее внизу селение. За время пути она успела найти небольшое озеро, умыться там и напиться воды. Спокойная озерная гладь отражала её зеленые смеющиеся глаза. Флоренс была совсем одна, ни души на многие мили вокруг, но девушка чувствовала исходящую отовсюду вокруг доброжелательность. Словно этот мир был живым и присматривался к ней.

Спустившись с очередного холма, Фло подошла к кромке леса. Сердце забилось чаще. Она узнавала поворот тропинки, высокую сосну с могучими выпирающими в одну сторону ветвями. Но их маленького с Геммой дома, притулившегося на окраине леса, не было. Не было никогда в этом мире.

Это не расстроило, а наоборот приободрило девушку, и она продолжила путь.

Наконец, лесная тропинка вывела её к селению. То и было чем-то похоже на их городок в Поднебесье, но своим видом не оставляло никаких сомнений, что это другой мир. Огромные кусты рододендронов, очень маленькие домики с коричневыми крышами, утопающие в цветах, и ни души вокруг. Никого. Словно этот мир еще не был заселен.

Вдруг на другом конце цветущей улицы Флоренс увидела путников и не поверила своим глазам. Так же, осторожно ступая и удивленно оглядываясь по сторонам, как и она сама, ей навстречу шли друзья: Гемма вела за руки двух малышей, Фредерик нес на руках кошку, Ансельм отводил в сторону свисающие ему прямо в лицо усыпанные розовыми цветами ветви.

Флоренс была настолько поражена этой картиной, что замерла на ходу. Больше всего на свете она хотела сейчас увидеть именно этих людей, но ожидала, как уже успело сложиться за её недолгую, наполненную испытаниями жизнь, столкнуться на пути к ним с неимоверным количеством препятствий, которые ей пришлось бы преодолевать снова и снова бесчисленное количество раз.

В её жизни всегда было столько сомнений, неуверенности в себе, неуверенности в том, что её любовь имеет право на существование, что неожиданная, безоговорочная милость этого мира, признающего её любовь и простое желание быть счастливой и быть рядом с теми, кого она любила, в одно мгновение переполнила душу Флоренс такой сильной благодарностью, что девушка невольно опустилась на колени. Её грудь сдавило рыданиями, без которых она не могла перенести благословение этого мира.

Гемма тоже увидела Флоренс, упавшую на колени, и остановилась. Остановились и Фредерик с Ансельмом.

Флоренс медленно поднялась, утирая рукавом заплаканное лицо, а затем побежала навстречу им. С каждой секундой девушка бежала все быстрее и быстрее, наслаждаясь бегом, словно полетом.

Потом были объятия и слезы радости, слезы обретения друг друга. Чужой, незнакомый мир принял их так ласково, как никогда не принимал свой собственный.

– Я надеюсь, это мои дети? – спросила девушка, указывая на двух малышей, похожих друг на друга, как близнецы.

Мальчики в светлых распашонках уставились на Флоренс ясными голубыми глазенками, капризно поджав губы и испуганно вцепившись каждый в руку Геммы маленькими ладошками.

– Конечно, твои, – рассмеялась волшебница. – Ты не узнаешь их?

Флоренс вопросительно посмотрела на женщину.

Но затем один из малышей с криками дернулся в сторону кошки, спрыгнувшей с рук Ансельма на землю:

– Она живая! Она не поджарилась! Наша кошка!

И тут Флоренс тоже рассмеялась, изумленно качая головой:

– Теперь узнаю. Как же так? Они были маленькими противными гномами!

– Теперь это малыши, которых тебе придется воспитывать, – ответила Гемма, не смея поверить, что Флоренс сейчас стоит перед нею живая и невредимая. И это после того, как Гемма своими глазами видела, как душа девушки отделилась от тела, и мертвое тело растворилось в траве.

Кошка нырнула под куст рододендрона, чем вызвала бурный восторг у Феррума и Магнума, которые тут же побежали за ней.

– Как вам это удалось? – спросила девушка, беря лицо Геммы в свои ладони.

– Как это удалось тебе? – в свою очередь спросила волшебница, утопая в родных зеленых глазах.

– Я люблю тебя, – сказала Фло, и это был ответ.

Девушка накрыла губы Геммы ласковым, нежнейшим поцелуем, вдыхая её «Я тоже тебя люблю».

– Вот вы и дома, – услышали они голос Аделаиды позади себя и обернулись к ней.

– Ваше Величество, – тут же поклонились ей Ансельм и Фредерик.

– Ваше Величество, – мгновением позже последовали их примеру Гемма и Флоренс.

Королева-мать встречала их в красивом праздничном платье, руки сложены перед собой. Её огромные карие глаза смотрели, как всегда, с любовью.

– Приветствую вас на земле Закона, – произнесла женщина.

– А разве Поднебесье – это не земля Закона? – тут же удивилась Фло.

– Поднебесье – это земля, где душа человека делает свой выбор, – ответила Аделаида. – И вы здесь, потому что вы свой выбор сделали.

The Happy Ending

Content

Unknown i_edd121bab8ce385e