Роалд Даль

ПРОИСХОЖДЕНИЕ И КАТАСТРОФА

Истинная история дела

— Всё в полном порядке, — сказал доктор. — А сейчас откиньтесь и постарайтесь расслабиться. — Его голос возникал где-то вдали, за много миль отсюда; ей казалось, доктор кричит на неё. — У вас родился сын.

— Что?

— У вас замечательный сын. Понимаете меня? Просто замечательный! Вы слышали, как он кричит?

— С ним всё хорошо, доктор?

— Конечно же, всё хорошо.

— Пожалуйста, принесите его.

— Вам сейчас его принесут.

— Вы уверены, с ним всё в порядке?

— Я совершенно уверен.

— Он всё ещё кричит?

— Попробуйте успокоиться. Нет причины для беспокойства.

— Почему он перестал кричать, доктор? Что-то случилось?

— Пожалуйста, не волнуйтесь. Всё в порядке.

— Я хочу его видеть. Прошу вас, принесите его.

— Милая фрау, — проговорил доктор, поглаживая её руку. — У вас замечательный и очень здоровый малыш. Неужели вы мне не верите?

— Что это за женщина возле него? Что она делает?

— Малыша прихорашивают для свидания с вами, — сказал доктор. — Ему устраивают небольшое купание, и только. На это уж уделите нам немного времени.

— Вы клянётесь, что с ним всё в порядке?

— Я клянусь в этом. А сейчас откиньтесь на подушку и расслабьтесь. Закройте глаза! Закройте-закройте! Вот так. Так-то лучше. Хорошая девочка…

— Я всё молилась-молилась, доктор, чтобы он выжил…

— Конечно, он будет жить. Что вы такое говорите?!

— Другие не выжили…

— Что такое?

— Ни один из моих прежних не выжил, доктор.

Доктор стоял рядом с кроватью, глядя на бледное изнурённое лицо молодой женщины. До этого дня никогда прежде он не видел её. Она и её муж были новыми людьми в городе. Жена хозяина гостиницы, поднявшаяся в номер, чтобы помочь при родах, рассказала ему, что муж молодой женщины работал на местной приграничной таможне, и что месяца три назад эта пара неожиданно прибыла в гостиницу, вещей-то с ними было — только сундук да небольшой чемодан. «Муж-то пьяница, — сказала жена хозяина гостиницы, — заносчивый, вздорный, грубый маленький пьяница, но молодая фрау кротка и набожна и ещё очень грустна. Она никогда не улыбается. Представьте, за те недели, что она здесь, я ни разу не видела её улыбки. По слухам, её муж был уже дважды женат; одна жена умерла, другая развелась с ним по какой-то, знаете, тёмной причине. Но слухи есть слухи».

Доктор склонился и подтянул край покрывала чуть выше груди пациентки.

— Вам не из-за чего беспокоиться, — сказал он мягко. — У вас совершенно нормальный ребёнок.

— Точно так же мне говорили и о других. Но я всех их потеряла, доктор. За последние восемнадцать месяцев я потеряла всех моих троих детей, поэтому вы не должны упрекать меня за мой страх.

— Троих?

— Этот-мой четвёртый… за четыре года.

Доктор невольно переступил с ноги на ногу на голом полу.

— Вряд ли вы знаете, доктор, что значит потерять всех детей, всех троих, медленно, по отдельности, друг за другом. Я всё время вижу их. И сейчас я могу увидеть лицо Густава так же ясно, как если бы он лежал здесь, рядом со мной. Густав был очень милым мальчиком. Но он всё время болел. Это ужасно, когда дети всё время болеют, и ты ничего не можешь поделать, чтобы помочь им.

— Я знаю.

Женщина открыла глаза и несколько мгновений вглядывалась в лицо доктора, потом снова смежила веки.

— Мою девочку звали Идой. Она умерла за несколько дней до Рождества. Это было всего четыре месяца тому назад. Знаете, доктор, мне сейчас захотелось, чтобы вы видели мою Иду.

— Теперь у вас новый ребёнок…

— Но Ида была так красива!

— Да, — сказал доктор. — Я знаю.

— Как вы можете знать?! — воскликнула женщина.

— Я уверен, она была чудным ребёнком. Но новорождённый столь же прелестен. — Доктор отвернулся и подошёл к окну. Стоял дождливый апрельский день.

Поперёк улицы тянулись красные крыши домов. Крупные дождевые капли разбивались о черепицу.

— Иде было два года, доктор…. и она была так прекрасна, что я прямо глаз не могла отвести от неё целый день — с той самой минуты, когда утром одевала, и до вечера, когда она опять успокаивалась в кроватке. Я всё время жила в священном страхе за неё — как бы что-нибудь не случилось с моим ребёнком. Густав умер и мой маленький Отто тоже, и она осталась для меня всем-всем… Иногда по ночам я вставала, подкрадывалась к колыбели, склонялась над ней низко-низко, — чтобы только убедиться, что она дышит.

— Постарайтесь отдохнуть, — проговорил доктор, снова подходя к кровати. — Пожалуйста, постарайтесь.

Лицо женщины было совсем бледным; голубовато-серые тени лежали по окоёму ноздрей и рта. Несколько ниспадавших влажных прядей приклеились к коже лба.

— Когда она умерла… Я была снова в положении, когда это произошло, доктор. Я была на четвёртом месяце. Я больше не хочу! — кричала я после похорон. Хватит с меня! Сколько можно хоронить детей!.. А мой муж… он разгуливал среди гостей с кружкой пива в руке… он вдруг обернулся ко мне и сказал: «У меня есть новость для тебя, Клара. Хорошая новость». Вы можете представить себе это, доктор? Мы только что схоронили нашего третьего ребёнка, а он стоит с кружкою пива в руке и говорит мне, что у него есть хорошая новость. «Сегодня я получил назначение в Браунау, — сказал он, поэтому ты уже можешь начинать укладывать вещи. Это ещё один шанс для тебя, Клара. Новое место. И новый доктор..»

— Прошу вас, не надо больше разговаривать.

— Но ведь вы новый доктор, правда ведь?

— Да.

— И мы именно в Браунау?

— Да, конечно.

— Мне страшно, доктор.

— Постарайтесь отогнать страх.

— Какие же шансы теперь могут быть у четвёртого?!

— Вы не должны так думать.

— И я ничем не могу помочь… Я уверена, это что-то наследственное, что заставляет моих детей так вот умирать. Что-то должно быть.

— Что за бред!

— Знаете, доктор, что сказал мой муж, когда родился Отто? Он вошёл в комнату и, заглянув в колыбель, сказал: «Почему же все мои дети непременно должны быть такими мелкими и хилыми?»

— Я уверен, он не говорил этого.

— Он сунул свою голову прямо в колыбель к Отто, как если бы выискивал мельчайших насекомых, и сказал: «Всё же мне любопытно: отчего же не выходят экземпляры получше? Вот что любопытно». А через три дня после этого Отто умер. Мы быстро окрестили его, на третий день, а в тот же вечер он умер. И потом умер Густав. И потом — Ида. Все они умерли, доктор… И вдруг весь дом стал пустым…

— Сейчас не следует думать об этом.

— И этот… тоже очень мал?

— Он нормальный ребёнок.

— Но мал?

— Может быть, он немного и мал, но малорослые чаще всего значительно выносливее крупных. Только подумайте, фрау Гитлер, через год, в это же время, он уже почти научится ходить. Разве не счастье об этом думать!

Она ничего не ответила на это.

— А через два года он, вероятно, будет лопотать не переставая и сведёт вас с ума своей болтовнёй. Вы уже подобрали ему имя?

— Имя?

— Да, имя.

— Не знаю, право… Не уверена. Помнится, муж сказал, что, если родится мальчик, назовём его Адольфус.

— Значит, Адольф.

— Да. Моему мужу нравится это имя, потому что оно сходно с Алоизом. Моего мужа зовут Алоиз.

— Замечательно.

— О нет!.. — воскликнула женщина, вдруг оторвав голову от подушки. Всё тот же вопрос!. Они так же меня спросили, когда родился Отто. Это значит, он умрёт. Надо скорее окрестить его!

— Но-но, — сказал доктор, мягко поддерживая её за плечи. — Вы не правы. Клянусь вам, вы не правы. Я всего лишь любопытный старик, вот и всё. Я люблю поговорить об именах. Я думаю, Адольфус — особенно славное имя. Оно одно из самых моих любимых. Поглядите-ка, а вот и он!

Держа ребёнка над своей внушительной грудью, жена хозяина гостиницы плывущей походкой приблизилась к кровати.

— Вот он, вот он, маленький красавчик! — вся сияя, восклицала она. Хотите подержать его, дорогая? Или положить его рядом с вами?

— Он хорошо спеленут? — спросил доктор. — Здесь очень прохладно.

— Конечно же, хорошо.

Ребёнок был туго свит белой шерстяной шалью, и только выглядывала крошечная розовая головка. Жена хозяина гостиницы опустила младенца на кровать рядом с матерью.

— Вот и он, — сказала она. — Теперь вы можете лежать и глядеть на него сколько душе угодно.

— Думаю, вы будете довольны им, — сказал с улыбкою доктор. — Он прелестная крошка.

— У него самые миленькие на свете ручки! — воскликнула жена хозяина гостиницы. — Такие длинные изящные пальчики!

Но мать и не шелохнулась, она даже не повернула головы, чтобы взглянуть.

— Ну что же вы! — воскликнула жена хозяина гостиницы. — Он не укусит вас!

— Мне страшно взглянуть. Я не в силах поверить, что у меня ещё один ребёнок и с ним всё хорошо.

— Не глупите!

Мать медленно повернула голову и взглянула на маленькое, неправдоподобно спокойное личико, покоящееся рядом с ней на подушке.

— Это мой ребёнок?

— Ну конечно же!

— О!.. О… Но как он прекрасен!

Доктор отвернулся и, подойдя к столу, принялся укладывать свои вещи в портфель. Мать лежала, глядя во все глаза на ребёнка, и улыбалась, и дотрагивалась до него, и приглушённо ахала от удовольствия. «Здравствуй, Адольфус, — шептала она, — здравствуй, мой маленький Адольф…»

— Тссс!.. — сказала жена хозяина гостиницы. — Вы слышите? Кажется, ваш муж…

Доктор подошёл к двери, открыл её и выглянул в коридор.

— Господин Гитлер?

— Да.

— Входите, пожалуйста.

Маленький человек в тёмно-зелёной казённой форме мягко вступил в комнату и огляделся.

— Мои поздравления! — сказал доктор. — У вас сын.

Господин Гитлер носил пышные, тщательно ухоженные усы в духе императора Франца Иосифа; от него крепко несло пивом.

— Сын?

— Да.

— Как он?

— С ним всё в полном порядке. Как и с вашей женой.

— Отлично. — Папаша развернулся и направился к кровати, вышагивая своим коротким, со смешной важностью, шажком.

— Ну что, Клара, — проговорил он, улыбаясь сквозь усы. — Как всё прошло? Нормально? — Он наклонился, чтобы взглянуть на ребёнка. Затем пригнулся ещё ниже. Серией быстрых отрывистых движений он склонялся ниже и ниже, пока до головы ребёнка не осталось всего нескольких вершков. Его жена сбоку глядела на него какими-то умоляющими глазами.

— У малыша пара прекрасных лёгких, — заявила жена хозяина гостиницы. Вот бы вам послушать, как он орал при появлении на этот свет!

— Но Бог мой, Клара…

— Что такое, дорогой?

— Но этот… он же ещё меньше, чем Отто!

Доктор быстро шагнул вперёд.

— Этот ребёнок в полном порядке, — заявил он.

Отец медленно выпрямился и оборотился к доктору.

— Это неуместная ложь, доктор, — сказал он. — Мне известно, что это значит. Похоже, повторяется старая история!

— Послушайте-ка меня… — начал доктор.

— Но знаете ли вы, что случилось с остальными, доктор?

— Вам следует забыть о них, господин Гитлер. Дайте шанс этому.

— Он такой маленький и слабый!

— Но он только что появился на свет.

— Да хотя бы и так, но…

— Чего вы добиваетесь?! — вскричала жена хозяина гостиницы. — Своими речами свести его в могилу?

— Довольно! — резко бросил доктор.

Мать между тем заливалась слезами. Рыданья сотрясали её тело.

Доктор подошёл к папаше и опустил руку ему на плечо.

— Будьте добры к ней, — шепнул он. — Пожалуйста! Это очень важно. Затем он сжал ему плечо и стал украдкой подталкивать к краю кровати. Папаша мешкал. Доктор сильнее сжал его плечо, сигналя пальцами.

Наконец, с неохотой господин Гитлер склонился к жене и слегка коснулся губами её щеки.

— Ладно, Клара, — сказал он. — Хватит плакать.

— Ах, Алоиз, я так молилась, чтобы он выжил.

— Да.

— Каждый день, все эти месяцы я ходила в церковь и на коленях вымаливала, чтобы этому уж дано было жить…

— Да, Клара, я знаю.

— Трое умерших детей-это мой предел, ты понимаешь?

— Конечно, конечно…

— Он должен жить, Алоиз. Он должен, должен… Господи, будь же теперь милостив к нему…

Content

Роалд Даль
ПРОИСХОЖДЕНИЕ И КАТАСТРОФА
Истинная история дела