Торре Алессандра

Девушка за дверью квартиры 6E

А.Р. Торре

Девушка за дверью квартиры 6E

Пролог

Женщины раздеваются ежедневно. Большинство делают это небрежно, на автомате – просто доводят начатое до конца. Но если делать это правильно, обнажение может стать яркой эротической прелюдией, совращающим действом, увидев которое, мужчина начисто потеряет голову и станет глиной в ваших руках. Мной это искусство освоено в совершенстве.

Я стою на коленях на кровати и вожу кончиками пальцев по коже – легкие, дразнящие прикосновения призваны разогреть мои чувства и возбудить плоть. Дышу, вздыхая мелко и трепетно, пока, блуждая ладонями близ чувствительных мест, ласкаю кожу вдоль выреза неглиже и прикрытые кружевом груди. Сама покорность, я жду с опущенным взглядом его приказаний. И наконец-таки дожидаюсь.

– Сними верх. Медленно. – Голос принадлежит иностранцу. Его английский пропитан чужой культурой, чужим говором.

Я повинуюсь. Подняв глаза, кусаю нижнюю губу, мой язычок на секунду высовывается, и я слышу ответную реакцию – вздох. Провожу ладонями по шее. Мимолетно задев ключицы, проникаю под шелк неглиже и сбрасываю одну бретельку, вторую; потом, когда шелк, зацепившись за соски, собирается на грудях, становлюсь на колени, скрещиваю руки и увожу скользкую ткань вверх, сантиметр за сантиметром оголяя кожу, округлости грудей, горло и, наконец, свои пухлые розовые губки.

– Хорошо, – стонет он. – Очень хорошо. Ты мне нравишься, Джессика.

Джессика. Это не настоящее мое имя, но он уверен, что знает меня. Они все уверены. В конце концов, они же видели мою страницу на фейсбуке, видели мои подправленные в фотошопе фотографии, на которых запечатлена якобы моя жизнь. Они верят тому, что видят, потому что сами хотят заблуждаться. Как и я.

Я встаю; повернувшись лицом к стене, стягиваю с упругих бедер стринги, наклоняюсь и являю его жадному взору самую интимную часть своего тела. Вышитое кружево скользит по ногам вниз, к лодыжкам, до итальянских стилетто с моими безупречно напедикюренными ступнями внутри. Теперь я совершенно обнажена. Плавно двигаясь, я ложусь напротив него на бок и опираюсь на локоть, пока он пожирает взглядом мою нагую плоть, сияющую в потоке горячего, яркого света. Он заговаривает, в его голосе, в слегка погустевшем акценте звучит возбуждение.

– Потрогай себя. Только пальцами. Я хочу увидеть, как ты кончаешь.

Он хочет мои пальцы. Волнующий спектакль из ахов, охов и скользкой игры. В конечном итоге одних пальцев станет недостаточно. В следующий раз он захочет большего – стонов громче, оргазма сильнее и ярче. Не будет ни границ, ни секретов, ни просьб, которые стыдно произнести. Я принадлежу ему. Делаю все, что он пожелает. И сейчас он желает мои пальцы.

Я придаю телу такое положение, чтобы он видел мою промежность. Полностью оголенная, мокрая, она натренированно сжимается и разжимается. Я ввожу внутрь сначала один, потом два пальца, двигаю ими волнующе медленно, мои глаза закрыты, голова отброшена назад. Слышу выдох. Шорох одежды и – когда его рука доходит до члена – стон. И выплеск на незнакомом языке, пара смазанных слов, значение которых и без перевода предельно ясно. Я наращиваю скорость. Потом, остановившись, раздвигаю себя пальцами и выставляю напоказ чувствительный бугорок. Тихо ною, передавая свое томление, свое желание, пока размазываю по напряженному клитору влагу, сменой темпа вызывая у мужчины стон.

– Джессика, – шепчет он мое имя, в каждом слоге – мука, болезненное желание. – Пожалуйста. Мне нужно увидеть, как ты кончаешь.

Я открываю глаза навстречу яркому свету. На коже блестит тонкая пленка испарины. Прикусываю нижнюю губу, и мои глаза широко распахиваются, когда пальцы снова вонзаются внутрь и начинают совершать быстрые, резкие, колющие тычки. При каждом движении мое запястье бьется о клитор, кожа трется о кожу, подталкивая меня в направлении оргазма.

Но я не кончу. Настоящие оргазмы бывают, но редко, и всегда похожи на подачку – на эдакое раздраженное «на, подавись» от моего изнуренного тела. Большую часть времени я настолько пресыщена сексом, что у моей промежности, похоже, выработался иммунитет к стимуляции. Но он этого не знает. Он знает одно: десять минут игры моих пальчиков между мокрыми складками – и моя спина выгибается, глаза закатываются, и я переживаю мощнейший, глубочайший лучший-в-жизни-оргазм. Меня колотит, я вскрикиваю; я, нахер, выворачиваюсь наизнанку, имитируя его. Как всегда.

Во время моей кульминации он сопит, кулак скользко шлепает на невообразимой скорости, и наконец до меня долетает сдавленный звук, судорога стона, захлебнувшаяся в частых неразборчивых вздохах.

А потом наступает абсолютная тишина. Ни дыхания, ни шороха одежды, ничего.

Только электронный сигнал. Звук, который я слышала тысячи раз. Подхватив белье, я перекатываюсь к краю постели, спрыгиваю на мягкий ковер и, осторожно переступая на десятисантиметровых каблуках, подхожу к компьютеру. Нажимаю кнопку и завершаю сеанс.

И выключаю свет.

Глава 1

Я не прикасалась к живому человеку уже три года. Достичь этого не так сложно, как кажется. Во всяком случае – спасибо интернету – теперь. Интернет дает мне возможность зарабатывать и в обмен на номер кредитки обеспечивает всем необходимым. По ряду причин мне пришлось залечь на дно, и, оказавшись на этом дне, я решила обзавестись кое-какими полезными вещами. Прежде всего – новой личностью. Теперь, если что, я становлюсь Джессикой Бет Рейли. Псевдоним нужен мне затем, чтобы никто не узнал о моем прошлом. Суки-жалости я сторонюсь. Дно кишит разнообразными соблазнами, но до сих пор, за одним исключением, мне удавалось справляться с желанием достать нелегальное оружие или незарегистрированный пистолет. Я знаю свои границы.

А курьер UPS знает мои привычки. Он знает, что мои посылки следует оставлять в коридоре и расписываться за них самому. Его зовут Джереми. Год назад он заболел, и ко мне пришел другой курьер, незнакомый, который отказался отдавать посылку не в руки. Я почти отворила дверь. Почти потянулась к его канцелярскому резаку. Они почти всегда носят с собой резаки. Это одна из причин, по которым я обожаю курьеров. С тех пор Джереми не болел. Я не представляю, что буду делать, если он уволится. Джереми нравится мне. У него много привлекательных черт, насколько можно судить сквозь кривизну дверного глазка.

Первый мой мозгоправ сказал, что у меня антропофобия – боязнь взаимодействия с другими людьми. Антропофобия, густо замешанная на одержимости убивать. Свое профессиональное мнение он изложил мне по скайпу, а я взамен понаблюдала за тем, как он дрочит. У него был маленький член.

Физического контакта с людьми я усиленно избегаю, но виртуальным занимаюсь все дни напролет. Для посетителей видеочатов я ДжессРейли19, игривая девятнадцатилетняя студенточка – специализация «Сервис», – которая любит поп-музыку, алкоголь (хотя по закону ей еще рано) и шопинг. Никто из них не знает, кто я в реальности. Я та, кем они хотят меня видеть. Им нравится так. Мне тоже.

Они ошизели бы в ноль, если б узнали, кто я на самом деле. Я Дина Мадден, чья мать прикончила всю свою семью, а после совершила самоубийство. Я очень похожа на нее – тонкими чертами лица, цветом волос, – но самое главное мое генетическое наследство – это ее маниакальные наклонности. Вот почему я держусь от людей подальше. Мне хочется убивать. Постоянно. Это чуть ли не единственное, о чем думает моя голова.

За три года я научилась оптимизировать свой доход. С 08:00 до 15:00 меня можно застать на сайте под названием Sexnow.com, основную клиентуру которого составляют азиаты, европейцы и австралийцы. С 18:00 до 23:00 я на американской территории Cams.com. Между сменами я ем, делаю зарядку, принимаю душ и отвечаю на емейлы – всегда только в таком порядке и никогда иначе.

При любой возможности я стараюсь завлечь клиентов на свой персональный сайт. Если они используют как точку входа его, то я получаю 96.5% от их платежей плюс могу скрыть эти деньги от Дядюшки Сэма. Сайты с видеочатами отдают мне всего 28%, и это, по-моему, чистый грабеж. При ценнике 6.99 долларов за минуту я делаю в месяц от 30 000 до 55 000 долларов. 30 000 – это когда совсем не везет.

Видеочаты приносят мне 70% дохода. Остальное идет с персонального сайта. Там мужчины могут смотреть на меня онлайн. Я транслирую видео не меньше четырех часов в сутки и беру за месячную подписку 20 долларов. Лично мне и десяти центов было бы жалко за стрим с моим дрочевом, но две с половиной сотни моих подписчиков явно считают иначе.

6.99 долларов за минуту гарантируют клиенту возможность выпростать свои самые сокровенные, самые извращенные эротические фантазии и отыграть их, не опасаясь критики или разоблачения. Я не осуждаю мужчин и женщин, которые общаются со мной в чате. Не имею права. Ведь моя тайна, моя одержимость хуже всех их секретов, вместе взятых. Чтобы обуздать ее, я делаю то единственное, что могу. Держу себя взаперти. И тем самым спасаю себя и остальных.

Иногда я позволяю себе побредить. Предаться мечтам. В эти моменты я говорю себе, что когда-нибудь буду счастлива, что деньги, которые копятся на счету, нужны мне затем, чтобы перебраться на Карибы и залечь там на пляж. Но я знаю, что в этом случае песок довольно скоро окажется залит кровью.

По ночам я стараюсь спать не меньше восьми часов. Ночью мне сложнее всего бороться со своей тягой… с влечением к крови, поэтому мы с одним типом, Саймоном Эвансом, заключили соглашение. Саймон живет через три двери от меня в этом клоповнике, который мы дружно именуем жилым комплексом. У него стойкая зависимость от рецептурных анальгетиков, так что я снабжаю его таблетками, а он запирает меня на ночь и до утра. Однозначно, во всем доме только у меня замок с задвижкой установлен снаружи, а не внутри.

Раньше я просила об этом Мэрилин, живущую на мизерное пособие бабулю из квартиры напротив саймоновой. Но Мэрилин слишком суетилась. Все волновалась, вдруг случится пожар или еще какая беда, что мне срочно понадобится выйти. Пришлось ее заменить. Возможное развитие событий начало меня серьезно тревожить. По ночам у меня зудели кончики пальцев – так и подмывало взять телефон, набрать Мэрилин и попросить ее снять задвижку. Я притаилась бы за дверью, дождалась бы щелчка, а потом, увидев морщинистое, усталое лицо Мэрилин, я бы ее убила. Но не сразу. Сначала кольнула бы несколько раз, ровно настолько, чтобы в ней еще трепыхалась жизнь, когда она закричит и попытается убежать. Мне нравится слушать крики – только настоящие, а не жалкую пародию, которую под видом воплей ужасов нам подсовывают в кинотеатрах. Затем, догнав ее, я бы довела дело до конца. Как можно медленнее. Вытягивая ее боль, ее страдания по чуть-чуть, пока она не поймет, что в своей смерти виновата она сама. Дошло до того, что я стала держать нож в коробке у двери, куда складываю почту и всякий бумажный хлам. Тогда я поняла, что близка к тому, чтобы сорваться. И передоговорилась с Саймоном. Его зависимость не оставляет места для волнения о моем благополучии или о чем-то еще.

Глава 2: Саймон

Я исключительно хорошо слышу левым ухом и потому обожаю присесть за дверью своей квартиры на шестом этаже и внимать всему происходящему в коридоре. Просто поразительно, как раскрываются люди за время пути от лифта к квартире. Иногда они, вот умора, выходят в коридор «уединиться», а я со своего места за дверью слушаю их перебранки, шушуканье по телефону и прочее ежедневное, что рассказывает о человеке все.

Довольно долго Саймон был просто Темноволосым Курильщиком. В картонной коробке около двери я держу блокнот, где каждому жителю нашего этажа, включая меня саму, посвящена своя страничка. Всего пятнадцать «шестерок», как называю нас я, и когда появился Саймон, слова «Темноволосый Курильщик» и стали заголовком для его листа.

Он въехал с девушкой, которая, судя по увиденному в глазок, недалеко ушла от рвани из трейлер-парков. Они ругались, затаскивая в квартиру черные мусорные мешки со своим барахлом, и ее голос по дороге от лифта до двери перебивал его дважды. Я озаглавила ее страничку «Трейлерная Рвань». Позже я узнала, что ее зовут Бет и что она работает в Applebee’s. Когда через пару недель они поссорились и она съехала, я вырвала ее лист. Бет не вернется, исходя из того, что они наговорили друг другу при расставании.

Саймон запирает меня на ночь в обмен на рецепты. Его последнее увлечение – жестокий тиран викодин. Саймон понимает: стоит хоть раз открыть мою дверь раньше времени, хоть раз выпустить меня до рассвета – и рецептов больше не будет. И тогда зависимость крепко схватит его за глотку. Он не осознает, что может умереть от моей руки.

Глава 3: Энни

Энни сидела на кухне и крутилась на сиденье высокого табурета, попинывая плинтус кухонной стойки. Направо… налево… Ее школьный ранец с потертыми уголками валялся внизу, утомившись после долгого дня чтения, письма и езды на автобусе.

– Перестань, – не оборачиваясь, попросила ее мать, когда стук начал действовать ей на нервы. Она помешивала в миске розовую глазурь, на столешнице стоял, остывая, праздничный торт, а рядом, возле банки с разноцветной присыпкой, лежали в ряд семь свечей.

Энни перестала. Покрутилась еще немного с помощью рук, потом взглянула на дисплей древней микроволновки над плитой. 15:49 – два часа, даже больше, до ее вечеринки. Соскользнув со стула, она направилась к столу в углу кухни, шаркая стертыми подошвами кроссовок по чистому линолеуму пола. Не спеша обошла стол, проводя ладонью по верхам ярких, красиво упакованных свертков с конфетами, фломастерами и наборами наклеек внутри. Десять подарков для десяти ее лучших подруг. Услышав голос отца, она отвернулась от стола и побежала на его зов в гостиную, где отец сидел в своем кресле.

Ему явно хотелось побыть в компании, поэтому Энни забралась на диван и устроилась в уголке, подвернув под себя ноги. Их пес – беспородная дворняга, который две недели скребся в дверь трейлера, пока ее мать, сжалившись, его не впустила – запрыгнул на диван рядом с нею, повертелся-повертелся и наконец улегся, прижавшись к ее голой ноге своей жесткой, как проволока, черно-серой шерстью. Протянув ладошку, она погладила пса по голове. Собачий хвост медленно и размеренно заходил из стороны в сторону, а его хозяин приоткрыл глаз и наградил ее довольным взглядом. Он был хорошим псом, и все же Энни мечтала о котенке – пушистом котенке с мягкой шерсткой и большими глазами, который, свернувшись клубочком, спал бы вместе с нею в постели.

– Как дела в школе? – Голос у ее отца был скрипучий, огрубевший из-за многолетнего курения и кашля. Он потянулся за чаем, и на исцарапанную поверхность стола с тихим «кап» упали капельки конденсата, скатившиеся по стенке чашки.

– Хорошо, папа.

– Нравится в первом классе?

По телевизору началась реклама газировки, и Энни уставилась на увешанную бижутерией поп-звезду, которая пела и танцевала посреди оживленной улицы.

– Вроде бы.

– Как поживает твоя учительница? Мисс Попугайчик, кажется, да?

Энни прыснула и, дотянувшись до отца, ущипнула его за руку.

– Мисс Воробейчик, папа! Я тебе раз восемь уже говорила.

– Ох, прости. Опять перепутал. – Он со смехом взъерошил ее белокурые волосы. – Ждешь вечеринку?

Она с энтузиазмом кивнула.

– Очень-преочень, папочка.

Глава 4: ДокторПат92

Мужчины и анальные игры . Многим мужчинам приятен анальный секс, и некоторые из них при стимуляции простаты способны достичь оргазма. Разновидность сексуальной практики, во время которой женщина, используя страпон, проникает в анус мужчины, называется пеггинг. Департамент здравоохранения США со ссылкой на «Британский медицинский журнал» сообщает: «Опубликованных данных о проценте гетеросексуальных мужчин, которые положительно отнеслись бы к стимуляции своего ануса в гетеросексуальных отношениях, немного. Почти все они относятся к половым актам с проникновением; данных о внешних контактах с анальным отверстием при помощи пальцев или языка еще меньше, однако можно предположить, что мужчины любой сексуальной ориентации считают этот вид сексуальной активности приемлемым».

Никнейм может поведать о клиенте многое. Описательное имя – ДокторПат92, например, или СексиАдвокат1 – зачастую сообщает о том, кто он есть или кем желает казаться. Цифра – это, как правило, дата рождения ребенка, год окончания учебного заведения или возраст. Через мой чат прошла уйма «докторов», но ДокторПат в кои-то веки оказался настоящим. Как вы можете догадаться, в этом своем качестве он время от времени мне и нужен.

По-настоящему его зовут Патрик Хентон. Он терапевт пятидесяти пяти лет из маленького городка под названием Бакфилд, штат Мэн. Судя по отзывам в гугле, доктор он уважаемый и компетентный. Не знаю, правда, много ли компетентности требуется от единственного врача в городе с населением в тысячу девятьсот человек, но с моими запросами он более чем справляется. Человеку, изолированному от внешнего мира, нужно очень постараться, чтобы заболеть, так что анальгетики – то единственное, что я прошу у него, – нужны мне не для себя, а для Саймона. ДокторПат, ясное дело, думает, что это я сижу на таблетках. Пусть думает, мне все равно. Он выписывает мне рецепты, а я смотрю, как он насаживает себя на двадцатисантиметровое дилдо. Баш на баш, все рады.

Наш первый чат начался довольно-таки стандартно.

ДокторПат92: привет

– Привет, Доктор. Меня зовут Джессика, а тебя?

ДокторПат92: Пат. Патрик, если нужны формальности.

Я от души рассмеялась, сидя по-турецки на кровати.

– Мне – не нужны. Итак, Пат, ты на самом деле доктор?

ДокторПат92: да

– Класс! Что тебе интересно сегодня вечером?

ДокторПат92: ты. можешь снять одежду?

– Конечно. Всю?

ДокторПат92: ты красивая

ДокторПат92: да. только медленно.

ДокторПат92: медленнее

ДокторПат92: спасибо. теперь ляг. да, вот так. и расскажи о себе.

Я давно перестала печатать свои ответы. Большинство девушек из видеочатов не общаются вслух. Может, из-за отстойного английского, а может, они ютятся в каких-нибудь потогонках, увешенных видеокамерами, и, если заговорят разом, то оно станет похоже на русский колл-центр. Мужчинам не нравится быть одними из многих. Они хотят фантазировать о девушке, которая находится у себя в спальне одна, которая хочет говорить только с ними и больше ни с кем. Думаю, то обстоятельство, что я не молчу, неслабо способствует моей популярности. Как и тот необычный сам по себе факт, что я американка. Забота о клиенте – вот первая причина, по которой я не печатаю. Вторая заключается в том, что лично мне очень неудобно печатать и параллельно дрочить. А вот мужчины почему-то не имеют с этим проблем.

К тому времени, как ДокторПат дозрел до установки вебкамеры, мы успели початиться восемь раз. Мне всегда интересно увидеть клиента. Забавно, насколько бывает далек от реальности тот образ, что выстроен у тебя в голове. Но с ДокторомПатом я не промахнулась. Он оказался обычным, ничем не примечательным мужчиной за пятьдесят с густой, седеющей шевелюрой. Средней наружности, среднего телосложения. Удивило одно: когда появилась картинка, оказалось, что ДокторПат полностью одет. Застегнутый на все пуговицы, в тонких очках на носу, он выглядел так чинно, словно присел пообщаться по скайпу с внуками. Когда он включил камеру во второй раз, я спросила его об этом.

ДокторПат92: меня видно?

– Да. Заработало. Приветик! – Я радостно помахала ему, словно ждала этого момента весь день.

ДокторПат92: хорошо. Прости, что без звука. Жена внизу.

– Ничего страшного. Ты поэтому одет?

ДокторПат92: да

Я ждала продолжения, поскольку он, кажется, настраивался написать что-то еще.

ДокторПат92: плюс

ДокторПат92: я не готов показать тебе то, что мне нравится делать

– Почему?

ДокторПат92: это ненормально

Я рассмеялась.

– Что бы там ни было, уверяю тебя, это нормально. Да и потом, ненормальность – это необязательно плохо. Мне вот она нравится.

ДокторПат92: может, в другой раз

– Скажи, а ты… трогаешь себя, пока мы чатимся? – Лежа на боку, я неспешно провела ладонью по своему обнаженному телу. Рисунок и цвет розового покрывала подо мной были специально подобраны так, чтобы представить меня юной, неискушенной. Целомудренной. Мужчинам такое нравится.

ДокторПат92: иногда. когда я один. мне нравится смотреть на тебя. иногда я думаю о тебе и после.

– Когда ты с женой?

ДокторПат92: да. или когда удовлетворяю себя.

– Или принимая пациента. Бывало такое?

ДокторПат92: нет.

Эта тема, судя по лицу, не увлекала его, поэтому развивать ее я не стала.

– Знаю, показывать ты еще не готов, но, может, просто расскажешь?

Он протянул руку и выключил камеру. Я расслаблено ждала, что будет дальше. Сейчас он либо выйдет из чата, либо заговорит. По какой-то причине мужчинам комфортнее раскрывать свои секреты, будучи невидимыми.

ДокторПат92: ты станешь считать меня извращенцем.

Я рассмеялась.

– Честное слово, не стану. Клянусь.

ДокторПат92: мне нравится вводить в себя разные вещи.

Я понизила голос и придала ему интонацию «ты-плохой-мальчик-но-это-так-горячо».

– Другими словами, тебе нравится трахать себя, да?

Долгая пауза. Покусывая губу, я не отводила глаз от вебкамеры.

ДокторПат92: да

– В этом нет ничего такого. Это даже заводит. Мне нравится, когда мужчина шалит. – Моя ладонь скользнула вниз, к линии бикини.

ДокторПат92: думаешь, я гей?

Сложность общения без голоса в том, что порой не угадаешь, каким тоном был задан вопрос. То ли он пытается выяснить сам для себя, гей он или все-таки нет, то ли хочет, чтобы геем его считала я, то ли просто проверяет мою реакцию – поди разбери.

Я склонила голову набок.

– Смотря, о чем ты при этом думаешь. Наверное, так. Тебе нравится со мной чатиться?

ДокторПат92: да

– Знаешь, на этом сайте есть и мужчины. Геи, которые и глазом не моргнут, если ты себя трахнешь. Почему ты не чатишься с ними?

ДокторПат92: потому что мне нравишься ты. Ты милая и смешная. Когда я ввожу в себя что-нибудь, то думаю о тебе.

ДокторПат92: я представляю, как ты на меня смотришь.

Я хихикнула.

– Так давай сделаем это! Наметим время, когда ты будешь один… – Опустив руку пониже, я начала поглаживать себя около входа. – Чтобы я смогла на тебя посмотреть. Я хочу этого. Ничего подобного я раньше не видела.

ДокторПат92: правда?

– Да!

Так завязались наши с ним отношения. Наш договор – один чат в неделю за один рецепт в месяц – действует уже третий год. Договор, обязывающий меня смотреть, как престарелый доктор пихает в себя толстые пластиковые дилдо, балуется анальными шариками, а еще периодически играет со своей задницей бутылкой пива «Бадвайзер». Думаю, ДокторПат выписывает мне нелегальные рецепты еще и потому, что боится, как бы я не начала его шантажировать. У него есть жена и трое детей-подростков – факт, который легко выяснить за четыре минуты поиска в интернете. Но он напрасно переживает. Что его заводит – его личное дело, не мое и не чье-то еще.

Глава 5: Хэп0942

Хэп влюблен в меня, то есть в ДжессРейли19. На самом деле его зовут Пол. Пол, а дальше что-то длинное и очень сложное. Он живет на Аляске и работает на нефтепроводе. И вот что я вам скажу. Либо рабочим на нефтепроводе реально неплохо платят, либо он тратит на меня восемьдесят процентов своей зарплаты. Надеюсь, все-таки первое.

Пол из тех приятных, до тошноты милых парней, которые просто созданы для того, чтобы им разбивали сердце. Мы чатимся по меньшей мере час в день. Он редко сидит за компьютером. Обычно он заходит ко мне на сайт, начинает сеанс, а потом просто ходит по дому, болтая со мной по телефону. Это самый легкий час моего рабочего дня.

Порой у меня возникает чувство вины. Кажется, будто я его обворовываю. Но я знаю: если прекратить наше общение, он найдет мне замену – и тогда не я, а другая девушка будет получать его деньги и принимать те подарки, которые он вечно пытается мне навязать. Такое я придумала себе оправдание. Раньше Пол чатился с девушкой по имени Брук. Иногда он вскользь упоминает ее. Думаю, он все еще к ней привязан.

Похоже, на Аляске ему одиноко… На присланных им фотографиях одна белизна. Белый снег, его белая собака, белый медведь, который как-то раз набрел на его дом. Из сотен снимков, которыми забит мой почтовый аккаунт, лишь на нескольких есть он сам. Точнее на двух, и ни на одном не разобрать, как он выглядит. На первой фотографии он одет в куртку с туго стянутым капюшоном, за меховой опушкой виднеется только кончик носа и глаза. Мне кажется, он на какую-то часть эскимос – судя по смуглой коже. Вторая фотография сделана в метель, и на ней черты его лица неразличимы за пеленой снега. Может, он изуродован, я не знаю. Как бы он ни выглядел, он слишком милый, слишком хороший, чтобы я могла ответить ему взаимностью и полюбить. Я не западаю на хороших парней.

Мы треплемся обо всем на свете, и обо всем на свете я лгу. С Полом непросто в том плане, что он хочет знать обо мне все – чем я занимаюсь весь день и так далее. Долго поддерживать эту игру на должном уровне довольно-таки утомительно. Пол не задает вопросов; он просто слушает и усваивает рассказ. Ради него я завела подробнейший календарь, который открываю на лэптопе так, чтобы его было видно с кровати. В календаре – мое вымышленное расписание, имена моих вымышленных преподавателей и все события, придуманные мной во время его звонков. Я до того изобретательна в описании своих ежедневных занятий, что иногда мне приходится сдерживаться. Излишек деталей наводит на подозрения.

Пол любит читать. Он купил мне в подарок где-то дюжину книг на «Амазоне». Все они лежат стопкой возле моей кровати, и одну, «Алхимика», я честно пыталась читать, но, промучившись полгода, так и не сумела осилить. Стоило бы, наверное, бросить ее и взяться за следующую, но Пол терпелив. Он меня не торопит. Просто продолжает заказывать для меня эти чертовы книги, еще и еще.

Вот бы и мне завести собаку. Без поддержки мне порой тяжело. Знаю, в двадцать один такое бывает редко, но временами я тоскую по дому. Не по дому своего детства, нет. Мне просто хочется забраться к кому-то на ручки, чтобы меня утешили и приласкали. Погладили по спинке и сказали, что все будет хорошо. Вы не представляете, насколько начинает не хватать элементарных человеческих прикосновений, когда ты полностью исключаешь из своей жизни людей.

Я бы попробовала купить собаку в интернете, но пока не придумала, как это провернуть. Купить-то можно, и ее мне отправят, но кто заберет ее в аэропорту? Еще можно найти щенка на «Крейглисте» и попросить продавца оставить его привязанным в коридоре, но такая просьба показалась бы подозрительной даже мне. Кроме того, собаку нужно выгуливать, что в моем случае невозможно. А кошек я не люблю.

Глава 6: Фрэнсис Андерсон

В настоящее время я – вернее ДжессРейли19 – занимаю третью строчку в рейтинге популярности на Cams.com. На первом месте стоит Тоня222 – сорокалетняя, не слишком привлекательная женщина с огромными силиконовыми титьками и детским голоском, а на втором – ДевочкаИюнь, русская с отменным английским и умением засовывать банку колы в любое из отверстий своего тела. За нашей троицей следует без малого два миллиона женщин, в основном европеек, всевозможных размеров и форм и отвечающих всем возможным сексуальным перверсиям. На каждую костлявую шимейл с двадцатипятисантиметровым членом найдется своя сотня желающих расстаться с честно заработанными деньгами.

Моя популярность, как я установила сама для себя, основана на нескольких факторах. Первое – это моя загруженность. Чем больше я работаю, тем больше у меня клиентов и, как следствие, денег. А то. Во-вторых, огромную роль играет моя национальность. Такое ощущение, что американки и не слышали о существовании онлайновых видеочатов: в этом бизнесе их не наберется и тысячи, хотя местных стриптизерш или официанток в «Хутерс» полно в любом городке. Тот факт, что я американка, говорю по-английски и знаю, кто такие «Янкиз», гарантированно позволяет мне на два корпуса держаться впереди остальных. Или, если сострить, на две раздвинутые ноги. А в-третьих… В-третьих, я горячая, сексуально раскрепощенная и всегда готова на все.

Я нещадно эксплуатировала все свои данные свыше таланты, чтобы продавать минуты, часы и месячные подписки. Смешно, но единственный козырь, который я никогда не вынимала из рукава, но который привлек бы ко мне целую армию ярых фанатов, – это тот факт, что я – самая, по своим же словам, похотливая девушка Америки – на самом деле являюсь девственницей.

Я не нарочно сохранила невинность. Дело не в христианском воспитании и не в нелепом обете хранить целомудрие, который мы с подружками принесли, когда началась истерия на тему «А как поступил бы Иисус». Просто так получилось – во многом благодаря Фрэнсису Андерсону.

Фрэнсису Андерсону следовало вывести своих родителей на улицу и пристрелить сразу после того, как они решили обречь его на пожизненные насмешки и боль, дав имечко из серии «приговорен-быть-придурком». Увы, но перемещаться во времени он не умел, поэтому Фрэнсисом и остался. Помимо омерзительного имени он получил от родителей до абсурда высокий IQ и такие черты лица, которые при правильном освещении делали из него настоящего симпатягу.

В старших классах я влюблялась во Фрэнсиса и охладевала к нему раза три. Во время фазы охлаждения я недоумевала: и чем, блин, меня привлекал этот парень? У него были смехотворно большие ступни, перед обедом он снимал брекеты, и, как бы он ни был одет, на лбу у него всегда стояло крупными буквами – я ботан. Во время фазы любви я, напротив, пребывала в уверенности, что мы созданы друг для друга. Я умилялась его закидонам и заиканию, твердо верила, что нашла свою единственную любовь, и клялась себе никогда в жизни даже не взглянуть на другого. К несчастью для Фрэнсиса, меня часто перехватывали, и я по первому зову уходила с очередным футболистом, школьной звездой или самым-горячим-парнем-недели. А он всегда меня ждал.

Когда мы с ним «встречались», моей матери не о чем было волноваться. То были интеллигентные свидания со сдержанным поцелуем в конце. Без языка и без рук – он всегда меня «уважал».

Милые мальчики временами выигрывают. Сейчас Фрэнсис учится на предпоследнем курсе в Гарварде и владеет патентом на какую-то штуковину для холодильников, которые используют в ресторанах. Я слежу за ним. Получаю онлайн-оповещения, когда о нем что-нибудь пишут. Он стоит уже около двухсот миллионов долларов и обручен с ослепительной блондинкой голубых кровей, которая наверняка по три раза на дню у него отсасывает. Боже, вот я лоханулась.

Несмотря на промашку, я-таки извлекла кое-что из одержимости Фрэнсисом: свою девственность. Его стойкая преданность мне в сочетании с постоянным присутствием рядом в качестве если не парня, то друга, дала мне силы противостоять уговорам и тисканьям со стороны прочих моих парней.

Первое время моя девственность была серьезным препятствием для того, чем я сейчас занимаюсь. Мои знания о сексе и мастурбации находились на зачаточном уровне. Нет, в старших классах я, бывало, брала в рот, и представление о том, что такое член, яйца и дрочка, все же имела, однако мне пришлось хорошенько подготовить себя, перед тем как ворваться в мир эротических видеочатов.

Моей домашкой стал просмотр порно, а учителями – Дженна Джеймсон, Нина Хартли и Питер Норт. На протяжении двух недель я смотрела заснятый на видео трах, проводя за этим занятием от десяти до двенадцати часов в день, читала тематические книжки и училась у Кармен Электры искусству стриптиза. Двести часов, и я, прилежная ученица, была готова.

Мой первый экзамен оказался с треском провален. Я то и дело прерывала диалог нервным хихиканьем и, стесняясь камеры, придавала телу самые нелепые позы. Конечности двигались неслаженно, сами по себе. Когда же я увидела на экране свою вагину, то чуть не околела – настолько пугающим показалось мне это зрелище. Однако со временем все пришло в норму. Терпеливые клиенты виртуально поддерживали меня, и в конце концов я стала той, кем являюсь сейчас – королевой-девственницей видеочатов.

Но разве я все еще девственница? Дайте мне четкое определение. Если я засовываю в себя дилдо, чем его восемнадцать сантиметров отличаются от настоящего члена?

Глава 7: РальфМА35

На часах 22:45. Не отключиться ли сегодня пораньше? Почистить зубы, улечься спать… Позади долгий день коротких приватных сеансов с типами, у которых на все про все имеется только полтинник. Они забирают меня в приват, как следует себя надрочив, не раньше, поэтому от меня требуется немного: раздеться, раздвинуть ноги и минут пять потрогать себя и постонать. Они не хотят общения. Не ищут чего-то особенного. Им нужно одно: стандартный результат от нестандартного «партнера». Но эти у меня только по средам. Вот пятницы я посвящаю транжирам, которые готовы платить за длительное общение один-на-один. Пятницы пролетают быстро.

Отключиться пораньше у меня не выходит; мое ОКР, обсессивно-компульсивное расстройство, не допускает ни малейших изменений в моем расписании. Я возвращаюсь в общий чат и жду. Минута флирта, и меня забирает в приват некто с ником РальфМА35. В этот момент ОКР кардинально изменило всю мою жизнь, но я пока что об этом не знаю.

Глава 8: От КвакАтаки до Дерека

У меня целых два мозгоправа. Не знаю, зачем мне два. Наверное, затем, что одному я рассказываю то, в чем не могу признаться второму, и наоборот. Я плачу им обоим деньгами, что для меня необычно, поскольку за услуги я, как правило, расплачиваюсь собой. Секс – это универсальная валюта. Даже виртуальный. Как-то раз я попробовала сделать своим психиатром клиента, и это была катастрофа. Впрочем, по никнейму КвакАтака можно было и догадаться, что ничего у нас не получится. Я о том типе, у которого был маленький член.

Доктор Дерек Вандербильт занимается мной восемнадцать месяцев. За три года он единственный, с кем я в каком-то смысле сдружилась. Найти бы еще его фото… Меня бесконечно бесит, что в интернете их нет. Странно, но я чувствую превосходство над собеседником, если знаю, как он выглядит… мнимое, ну и что. Мы с ним общаемся один раз в неделю, по понедельникам в два часа дня. Он настаивал на двух сеансах в неделю, но я пропустила эту рекомендацию мимо ушей. Знай он, что у меня есть второй мозгоправ, то, наверное, не переживал бы так сильно за мое психическое здоровье. Дереку я рассказываю о своих опасных наклонностях и о причинах своей изоляции. Я не прочь считаться психопаткой-убийцей, но дурочкой с уехавшей крышей быть не хочу. Это как-то отталкивает.

Второй доктор, Брайан Андерсон, – мой сексопатолог. «Подружка», с которой я сплетничаю. Его фотографии я нашла без труда. Он тощий, совершенно лысый белый мужчина; какое фото ни возьми, даже те, где он стоит в строгом костюме, улыбаясь в камеру, сразу ясно, что он стопроцентный гей. Я взяла врача-гея, чтобы не волноваться о том, не заведется ли он от описания вещей, которыми я занимаюсь. Я рассказываю ему о своих клиентах, а он объясняет их сексуальную мотивацию и подсказывает, как правильнее с ними общаться – это если описывать наши отношения официально. Чаще всего мы просто ржем над тем, что происходит во время моих видеочатов. Кроме него, мне больше не с кем поговорить об этом.

– Расскажи о своей последней фантазии. – Голос у Дерека приятный: низкий и мужественный. Я могла бы слушать его весь день напролет, но поскольку это удовольствие стоит 150 долларов в час, часовым сеансом и ограничиваюсь.

– Я захожу в дом. Ночью. Там тихо, только пикает пожарная сигнализация. Этот звук сводит меня с ума. На первом этаже никого нет. Я иду к лестнице, мое сердце стучит все быстрее. Я вся мокрая.

– Мокрая из-за дождя? – спрашивает Дерек с надеждой.

Я вношу ясность:

– Нет. Мокрая от возбуждения.

– В своих фантазиях ты часто бываешь возбуждена?

Вопрос уводит нас в сторону, в то время как мне хочется дорассказать чертову фантазию до конца. Он часто так делает. Цепляется за какую-нибудь фразу и не отстает, пока не обмусолит ее со всех сторон.

– Периодически. – Я знаю, он предпочел бы развернутый ответ, и все же углубляюсь в рассказ. – Я поднимаюсь по лестнице. Ступеньки громко скрипят, и наверху начинает скулить собака. Я понимаю, что должна прикончить ее – только так можно остановить этот вой. Я не хочу убивать ее. Почти поворачиваю назад, но жажда оказывается сильнее, она побеждает меня, настойчиво стучит в ушах вместе с дурацкой сигнализацией.

Я делаю паузу. Дерек, слава богу, молчит, и я продолжаю:

– На верхней площадке лестницы горит маленький ночник в виде Санта-Клауса, что сбивает меня с толку, ведь сейчас не зима. Какое-то время я смотрю на него, потом слышу шорох – собака царапает дверь. Я тянусь к ручке, и вдруг в руке у меня появляется нож. Медленно открываю, захожу внутрь. В спальне темно. Я вижу собаку. Это старый золотистый ретривер. Виляя хвостом, он глядит на меня своими водянистыми голубыми глазами, и я начинаю плакать. Не навзрыд, слезы просто текут и текут по лицу. Я оставляю собаку в живых, но моя жажда крови в бешенстве оттого, что я дала слабину.

Я ежусь, от воспоминаний эта жажда заполняет меня по новой.

– Долбежка в голове ускоряется. Это чувство очень похожее на возбуждение, когда тело так хочет, что ради разрядки ты сделаешь все; это слепая тяга, от которой я теряю рассудок, которая затмевает во мне сострадание, она толкает меня вперед, и я врываюсь в комнату, волнуясь только о том, как бы они не проснулись. Нужен эффект неожиданности, иначе будет не то. Я останавливаюсь напротив кровати. Ругаю себя за то, что пожалела собаку. Слышу, как ее лапы тихо ступают по ковру. Она садится у моих ног и дышит, задрав морду. Сопит радостно, отчего стук в моей голове превращается в какой-то кошмарный концерт. Я знаю, есть только один способ его прекратить.

Я ненадолго прерываюсь. Тяжело дышу. Описание фантазии возбуждает меня, разгоняет жажду. Сеансы с Дереком – палка о двух концах. Он помогает мне приструнить тягу к насилию, но пока до этого доберешься…

– Когда мои глаза привыкают к темноте, я вижу на кровати два тела. Мужчина, раскрывшись, лежит на спине. Женщина – на боку, ее лица мне не видно. Я подхожу к ее стороне постели, и все, с ней покончено. Потом…

– Как ты ее убиваешь?

– Не хочу говорить.

– Почему?

Втягиваю воздух, медленно выдыхаю.

– Не хочу сейчас переживать больше, чем надо.

– До сих пор ты не скупилась на подробности.

– Это моя гребаная фантазия. Я не обязана рассказывать вам, как убиваю ее, если мне неохота. Просто знайте: она умерла, и мой нож в крови. Дальше я берусь за мужчину. С ним я не тороплюсь. Начинаю с груди. Бью туда, и он просыпается. Я жду, пока он увидит ее, после чего быстренько с ним расправляюсь.

– Все это, похоже, не приносит тебе счастья.

– А что, когда-нибудь приносило? Это же полный пипец. Меня выворачивает от того, что мне нравится воображать это омерзительное дерьмо. В последнее время оно угнетает меня сильнее, чем раньше.

– Ты хочешь, чтобы я что-нибудь тебе прописал? – В его тоне, в его вопросе проскальзывает нечто для меня непонятное.

– Блин, да нет же! Я хочу, чтобы вы совершили чудо и превратили меня обратно в нормальную.

– Нормальных людей не бывает. Все только притворяются, что нормальны.

– Да ладно? Раньше я была нормальной, и все было просто зашибись.

– Твоя мать казалась нормальной?

Я выдыхаю, выпустив из легких весь воздух, и на мгновение прикрываю глаза. Прекращаю бродить по квартире и, упав на кровать, смотрю в потолок.

– Да. Мама казалась нормальной. Конечно, другой матери, чтобы сравнить, у меня не было, но она была замечательной. По средам, к нашему возвращению из школы, пекла печенье. И обожала скидки, была одержима ими, хотя папа зарабатывал более чем прилично. По вечерам, перемыв посуду и посадив нас делать уроки, мама только тем и занималась, что вырезала купоны. Она казалась вполне счастливой. Может, чуть отстраненно относилась к Саммер и Тренту, но в целом была нормальной, как все.

– Отстраненно? Поясни.

– Меня она постоянно тискала, интересовалась моими делами, заходила посидеть ко мне в комнату. С Саммер и Трентом такого не было. К ним ее не тянуло. Словно она боялась привязываться.

– Постарайся вспомнить, Дина. Что-нибудь в ее поведении казалось тебе подозрительным?

Я закрываю глаза, концентрируясь на вопросе, и уплываю в прошлое. Но ответ мне давно известен – после четырех лет размышлений, зачем.

– Временами на нее нападала хандра, она затихала, уходила в себя, и мы знали, что в эти моменты ее лучше не трогать. Но такое бывает со всеми, разве нет? Еще она могла сорваться безо всякой причины и швырнуть в нас какой-нибудь мелочью.

Перевернувшись на живот, я дергаю нитки из шва на стеганом одеяле.

– Я как-то подслушала их разговор. С нею что-то случилось, когда я была совсем маленькой, причем такое, что на некоторое время ее от нас увезли. Я спрашивала папу об этом, он сказал, что она просто болела, и я выкинула это из головы. Да, у нее бывали срывы, но, честное слово, то, что произошло потом, было как гром среди ясного неба. Если вдуматься, то единственной подсказкой было то, что в тот день она отослала меня из дома.

* * *

Я взлетела по ступенькам крыльца нашего белого дома в колониальном стиле, типичного дома для верхней прослойки среднего класса. Распахнув красную входную дверь, бросила школьный рюкзак к подножью лестницы, и он, тяжелый от полученных знаний, с глухим стуком упал на пол.

– Мам! – крикнула я, пытаясь понять, где она в большом доме.

– Милая, я здесь.

Ее голос доносился со второго этажа, и я, перепрыгивая через ступеньки, побежала наверх, а потом, запыхавшаяся, помчалась по коридору, заглядывая во все спальни, пока не добралась до своей.

– Ты не поверишь, что сегодня случилось! – начала было я, но, взглянув на кровать, осеклась. – Что ты делаешь?

На кровати, среди стопок одежды, лежал открытым мой чемодан – фиолетовый чемоданчик, который я не видела с прошлого лета, когда приняла провальное решение съездить в волейбольный лагерь. Наверное, мама сняла его с чердака. Когда я задала вопрос, она занималась тем, что складывала мои джинсы.

Мельком взглянув на меня, она улыбнулась.

– Собираю тебя на выходные к бабушке с дедушкой.

– Что? Но ведь у Дженнифер вечеринка на озере, и ты меня уже отпустила!

– Знаю, милая. Прости, но когда они позвонили и позвали тебя в гости, я не смогла отказать. Ты сто лет с ними не виделась.

Я нахмурилась. Такая уступчивость была не в ее характере.

– Трент и Саммер тоже поедут?

Она замялась, сворачивая серый кардиган.

– Нет. С вами тремя бабушке с дедушкой не управиться. Плюс, лучше тебе пообщаться с ними одной. Скоро ты уедешь в колледж. Кто знает, когда вы опять увидитесь.

Подойдя поближе, я заглянула в чемодан. Одежды было много больше, чем надо, однако мама собрала только лучшее. Она разбиралась в моде. Я еще расстраивалась из-за вечеринки, но вдруг у меня появилось чувство, что мама что-то спрятала в рукаве. Мне оставался месяц до окончания школы. Я бы не удивилась, узнав, что планируется нечто особенное. Мама любила делать сюрпризы.

* * *

– Как думаешь, почему она тебя отослала?

– Мы с мамой были очень похожи. Я была ее маленьким клоном. Так, во всяком случае, называла меня она вместе с папой. Не знаю, планировала она то, что случилось, или нет, но точно что-то предчувствовала. Убить меня было все равно что убить себя.

– Себя она как раз-таки убила.

Я отвечаю не сразу.

– Да, но может, это вышло спонтанно. Может, сделав то, что она сделала, мама поняла, что не сможет с этим жить.

– И ты в это веришь?

Я напрягаюсь на мягкой кровати.

– В смысле?

– В смысле, не надо сочинять отмазки, лишь бы поскорей от меня отвязаться.

– Это не отмазки, а правда. Когда я захочу от вас отвязаться, то просто повешу трубку, и все.

– Посмотрим.

Все, достал. Из чувства противоречия я отключаюсь и, поддавшись порыву, показываю телефонной трубке язык.

Дерек не считает меня убийцей. По его словам моя «жажда» не выходит за пределы фантазий и симптомов, присущих убийцам, у меня нет. Он полагает, что у меня биполярное расстройство. Что моя темная сторона – это лишь грань моей личности, а не настоящая я. Что рано или поздно у нас получится отсечь ее и уничтожить «правильно подобранными медикаментами».

Он не понимает: говоря о «жажде», о «другой стороне», я вовсе не имею в виду, что внутри меня живет отдельная личность. Раньше я называла это состояние Демоном. Мне было проще дать ему прозвище, что называть какой-то навязчивой манией. Проще ругаться на него, когда оно меня доставало. Но Демон – это лишь имя, а не отдельная личность. Демон – это я. Никакой милой Дины не существует, есть только злой Демон, злая я. Дина и есть Демон. Всегда. Но в конце концов я сдалась и отказалась от этого прозвища. Приняла антропофобию, психоз и прочее как определение того, кто я есть.

Мои многочисленные диагнозы, наверное, помогли бы во время суда. Поскольку я убийца, по-хорошему мое место в тюрьме. Но вместе со мной в тюрьму попадет и моя одержимость, а в этом уже ничего хорошего нет. Видите ли, в тюрьмах сидит очень много людей. И далеко им не убежать.

Глава 9: Джереми Брайант

То и дело одергивая свою коричневую униформу и поправляя бейджик с именем на груди, Джереми Брайант поднимался на шестой этаж. Доставка была запланирована на завтра, но, увидев адрес, он перенес ее на сегодня – ради того, чтобы войти в железную коробку старого лифта, подняться на шестой этаж и в который раз за три года выполнить один и тот же набор действий. Позвонить, подождать, расписаться, уйти. Не самые увлекательные четверть часа из его битком набитого разъездами расписания. И, тем не менее, он был здесь.

Сегодняшний заказ представлял собой небольшой желтый конверт с именем Джессики Рейли. Большинство посылок приходило на имя Дины Мадден, изредка адресат менялся, но их общий объем поистине ошеломлял. Нормальные люди – во всяком случае те, кто не приторговывал в розницу на дому – столько не получали. Посылки поступали настолько часто, что он ходил в этот дом-развалюху чуть ли не каждый день и за три года успел привыкнуть к темноте чертова лифта, еле-еле доползающего до ее этажа. И за три года она ни разу не отворила дверь. Его первый визит обернулся кошмарным противостоянием, и победа тогда осталась за ней.

* * *

Шагая с посылкой по коридору, он думал о том, какой же он тяжеленный, килограмм тридцать, этот большой ящик из супермаркета электронных товаров, и потому чуть было не проскочил нужную дверь. Резко затормозив, он сверился с адресом и постучал.

Движение в недрах квартиры. Шаги, шорох, потом запыхавшийся женский голос.

– Да?

– UPS. Посылка для Дины Мадден.

– Положите под дверью, пожалуйста.

Он опустил взгляд на коробку.

– Мэм, она застрахована. Нужно расписаться.

– Так распишитесь.

– Простите, но я не могу. Если вам требуется время, чтобы одеться, я могу подождать или зайти позже.

– Я одета, но дверь не открою. Оставьте посылку и распишитесь где надо сами, все равно как.

Голос был решительным, но достаточно приятным и дерзким, чтобы он сразу загорелся желанием увидеть, кому он принадлежит. Тишина. Стиснув зубы, он посмотрел на дверь.

– Мэм, посылка застрахована на тысячу сто долларов. Я не могу оставить ее без расписки. Возможно, вам будет удобнее перенести доставку на завтра?

– Завтра я тоже не открою.

Он едва не застонал от досады. Взглянул на громоздкую коробку.

– Мэм, не знаю, какой вы комплекции, но она довольно тяжелая. Вам наверняка понадобится помощь, чтобы занести ее внутрь.

– Благодарю за заботу, но я справлюсь. Спасибо.

Спасибо. Самоуверенное утверждение, информирующее о том, что, пока он колеблется, она приняла решение за него. Он вздохнул, разрываясь между необходимостью унести посылку с собой и желанием оставить ее в коридоре, чтобы завтра не повторять эти песни и пляски по новой.

В конце концов он выбрал второе. Поставил посылку на пол, чиркнул на бланке подпись максимально девичьим почерком и послал в направлении глазка сумрачный взгляд, постаравшись вложить в него все свое недовольство. А потом, качая головой, двинулся к лифту, надеясь, что имел с нею дело в первый и последний раз.

* * *

С тех пор прошло три года. И все три года он слушал ее через дверь, пока стоял в коридоре нагруженный, обвешенный ее свертками, поступающими с раздражающей частотой. Эта девица, кажется, заказывала по почте все вплоть до туалетной бумаги. Он еще раз взглянул на желтый конверт с именем Джессики Рейли. Отправителем значилась компания-посредник из Де-Мойна, Айова. Подобным путем, через посредника, приходило примерно десять процентов ее посылок, и чаще всего обратного адреса на них не стояло. Да, она не шопоголик.

Глава 10: Энни

На столе лежали подарки – один от мамы, один от папы и третий. Что находится в первых двух Энни уже знала. В прошлое воскресение, после церкви, она прошмыгнула в комнату матери и, раздвинув зимнюю одежду в шкафу – именно там всегда прятались подарки, – начала искать. Пакет нашелся за ворсистым черным пальто с дыркой на подоле. Стараясь не шуршать, она просунула руку внутрь и достала лежащие там предметы – серую лошадку My Little Pony в чуть помятой, чуть выцветшей упаковке и пенал на молнии с набором цветных карандашей. Она радостно пискнула, а после, опомнившись, поскорее запихала все обратно в пакет и убежала из комнаты, пока ее не застукали и не отругали.

Теперь она с интересом изучала третий подарок: взвешивала его в руках, встряхивала, пытаясь угадать, что внутри. Это была коробка, упакованная в яркую оберточную бумагу. Большая коробка, размером с баскетбольный мяч. Но тяжелее… Ее позвала мать. Энни обернулась на голос, быстро поставила коробку на место и, громко шлепая кроссовками по дешевому покрытию пола, помчалась по коридору.

Глава 11: ХакниМойБольшойЧлен

Майк – единственный из моих постоянных клиентов, о котором я практически ничего не знаю. Он хакер, так что вся его личная информация надежно спрятана за бастионом неприступного фаервола. Мне и обычный-то не взломать, и по этой причине я стараюсь быть с Майком поласковей. Когда нужно что-нибудь о ком-нибудь выяснить, он незаменим.

Майку нравится то же, что и восьмидесяти процентам моих клиентов – дрочить на меня, пока я себя ласкаю, – но он, в отличие от большинства, сюжет своей фантазии никогда не меняет. Как только его имя появляется на экране, я быстро натягиваю белые гольфы, клетчатую юбку и короткий белый свитерок до пупка. Иногда он просит меня надеть очки или завязать волосы в два хвоста. Обычно все происходит так: одетая школьницей, я сажусь перед камерой и раздвигаю ноги, после чего проникаю рукой под юбку, приподнимаю ее у него на глазах и жду, когда он что-нибудь мне напишет.

ХакниМойБольшойЧлен: соскучилась по моему члену?

– Очень. Боже, я так сильно хочу его. Я думала о нем, когда принимала душ.

Я дергаю свой «конский хвост» за кончик и, кусая губу, дразню пальцами свободной руки промежность.

ХакниМойБольшойЧлен: я тоже о тебе думал. что мне для тебя сделать, скажи.

– Я хочу, чтобы ты поставил меня перед собой на колени. Хочу погладить твою ширинку, пощупать через нее твой твердый член. Хочу приподнять свою короткую юбочку, трогать себя и вставлять в себя пальцы, пока буду расстегивать твои штаны.

ХакниМойБольшойЧлен: о да детка.

– Боже, как же хочется скорее его увидеть. Обожаю, каким твердым ты становишься для меня, как натягивается на стволе твоя кожа. У тебя уже стоит? – Я закрываю глаза и, откинув голову, ввожу в промежность два пальца, медленно двигаю ими, показывая ему, как складки впускают и выпускают мои скользкие пальцы.

ХакниМойБольшойЧлен: стоит будь здоров. ппц как хочу тебя трахнуть.

– Скоро, детка. Скоро ты трахнешь меня так сильно, что я закричу. Но сперва я хочу пососать его. Хочу попробовать твою сладкую смазку и подавиться твоим огромным мясистым членом.

ХакниМойБольшойЧлен: о да. достань его.

Я опускаюсь на колени и включаю вебкамеру, прикрепленную к стене в полутора метрах от пола. Под ней зафиксирован женский страпон, что позволяет мне прикреплять к стене разнообразные дилдо. Хватаю восемнадцатисантиметровый член телесного цвета, закрепляю и, ухватившись за него, смотрю, заглядывая в камеру, вверх.

– Детка, скажи, как тебе хочется – плавно и медленно, или сильно и быстро? – Я щекочу игрушку кончиком языка, на мониторе вверху – картинка с вебкамеры и окошко чата.

ХакниМойБольшойЧлен: сил. и быстр.

Я подчиняюсь и одним быстрым движением вталкиваю игрушку в горло. То глубоко заглатывая, то вынимая, я смотрю в камеру и дрочу обильно покрытый слюной искусственный член, сосу с усилием, втягивая щеки, до слез на глазах, время от времени сплевывая на игрушку и шлепая ею себя по лицу.

ХакниМойБольшойЧлен: фак. ништяк ты отсасываешь. я сейчас спущу тебе на лицо.

Я бросаю взгляд на таймер в правом верхнем углу монитора – 5 минут 32 секунды. Маловато.

— Детка, погоди, не кончай, – умоляю его. – Мне нужно почувствовать тебя внутри. Я весь день мечтала о твоем члене.

ХакниМойБольшойЧлен: ок

ХакниМойБольшойЧлен: сядь и поласкай себя. мне надо остыть.

Хороший мальчик. Усевшись на пол, я включаю нижнюю камеру, расположенную на высоте около метра, и поворачиваю ее под таким углом, чтобы она смотрела на мои широко раздвинутые колени. Всего у меня семь камер, все первоклассные и с высоким разрешением. Под нижней прикреплен еще один фиксатор-страпон – для траха раком. Я как-то хотела заказать седло Sybian, но передумала. Моя система и так отлично работает, к тому же стоит такое седло немало.

ХакниМойБольшойЧлен: как у тебя дела?

Обычно мужчин тянет поболтать в первые тридцать секунд чата или в период, когда им требуется немного притормозить. Разговоры в конце сеанса – редкость.

– Неплохо… Правда, на следующей неделе зачеты, а я совсем забила на учебу… – Я корчу гримаску. Мои руки пребывают в непрерывном движении, пальцы кружат вокруг заострившихся от прикосновений сосков, скользят вниз, к мокрой промежности. Я всегда начинаю течь, когда беру в рот.

ХакниМойБольшойЧлен: много тусуешься? лол

– Если бы! В моей школе нет ни одного нормального парня. – Надувшись, я раскрываю промежность, демонстрируя ему влажное и розовое между гладко выбритых губ.

ХакниМойБольшойЧлен: черт ты такая мокрая. надо как-нибудь трахнуть тебя в реале.

Из всех клиентов, намекающих на личную встречу, только Майк вызывает у меня настоящее беспокойство. Первое время я платила за защиту своего сайта – повелась на обещания одной профессиональной компании сделать так, что отследить меня будет невозможно… но я вас умоляю. Если хакеры смогли взломать внутренний сайт Минобороны, то что им моя «защита» за 249 долларов?

– Боже, если б ты только был сейчас рядом, как бы мы трахнулись… – Я меняю масштаб изображения, чтобы он видел мое тело целиком, потом закрываю глаза и облизываю губы. Негромко постанываю, мои пальцы ходят глубоко внутри, потом открываю глаза и смотрю прямо в камеру. – Мне нужно, чтобы ты меня трахнул, – шепчу горячо. – Пожалуйста.

ХакниМойБольшойЧлен: я готов детка. нагнись. я засажу тебе сзади.

Привстав, я быстро отцепляю дилдо и устанавливаю его на нижний фиксатор, после чего становлюсь на четвереньки, выгибаю спину и, глядя через плечо в камеру, тянусь одной рукой под себя, чтобы раскрыть промежность.

– Пожалуйста, Майк, ты так сильно мне нужен…

ХакниМойБольшойЧлен: все. начинай. трахни меня.

Я медленно сдаю назад, чтобы дилдо уперлось в отверстие. Мужчинам нравится наблюдать за тем, как «они» в меня входят, поэтому я растягиваю момент, тяжело дышу, пока толстое дилдо проталкивается между моими скользкими складками все глубже и глубже. Пока оно не оказывается внутри целиком. Я стону.

– Боже, детка, наконец-то… Обладеть, как же ты глубоко.

ХакниМойБольшойЧлен: проси чтобы я тебя трахнул.

Звук нового сообщения заставляет меня обернуться. Я медленно соскальзываю с члена, потом с тихим всхлипом возвращаю его обратно.

– Майк, пожалуйста, ты мне нужен. Трахни меня, Майк! Трахни меня своим огромным мясистым членом! – Мой голос взвивается, я почти кричу, энергично раскачиваясь взад-вперед и насаживая себя на член. – О фак, фак, фак… о боже, Майк, именно так! – С гортанным хрипом я оглядываюсь назад, на моем лице – смесь желания с наслаждением, а потом закрываю глаза и с рваными вздохами начинаю трахать игрушку все быстрей и мощнее.

ХакниМойБольшойЧлен: аааа фак я скоро кончу.

Я оглядываюсь и читаю, не прекращая атаковать дилдо.

– Куда, Майк? Куда ты хочешь это сделать? – Не отлипаю от экрана, пока он пишет ответ.

ХакниМойБольшойЧлен: в рот.

Резко соскочив с игрушки, я разворачиваюсь и зажимаю ее в кулаке. Глядя в камеру, с наслаждением запихиваю ее в рот, до самого горла, начинаю сосать сильно и быстро, надрачивая дилдо рукой, а пока сосу, ободряюще постанываю и сжимаю груди, мягко оттягивая соски.

Почти целая минута тишины. Потом сообщение.

ХакниМойБольшойЧлен: фак это была чума. спс джесс.

ХакниМойБольшойЧлен вышел из приватного чата. 13 мин. 24 сек.

Тринадцать минут. 94.35 доллара на мой банковский счет. Точнее – за вычетом комиссии – 91.06 доллар. Вот так я и зарабатываю себе на жизнь.

Я встаю на ноги. Голая, иду к раковине и наливаю из-под крана стакан воды, потом достаю из шкафчика пузырек с таблетками тайленола, бросаю две в рот и, пока запиваю их тепловатой водой, рассеянно скольжу взглядом по рядам оранжевых пузырьков, заполняющих полку.

Дерек выписывает мне антипсихотики. Они приходят регулярно, как по часам – каждые тридцать дней, потому что я не поставила его в известность о том, что девять месяцев назад бросила их принимать. Да, они притупляют мою тягу к насилию, но заодно с ней и разум. Меня пробирает дрожь, когда я пересматриваю свое старое видео. Там я похожа на зомби. Движения вялые, механические, лицо никакое, голос безжизненный.

И я стала копить их вместо того, чтобы принимать. С другой стороны, если мне вдруг всерьез вздумается покончить с собой, сделать это будет легко – в шкафчике меня ждут более семисот таблеток.

Глава 12: Жизнь после смерти

Девять утра. Услышав стук в дверь, я прерываю сеанс с одним лысым азиатом, которому хочется увидеть мои ступни. Соскочив с кровати, бегу по линолеуму к двери и вижу в глазок Джереми, который держит в руках большую коробку.

– Оставь под дверью. Спасибо, – говорю громко.

Он ставит коробку на пол, царапает что-то в своем блокноте и, помахав мне, уходит. Затаившись, я жду, когда скрипнет лифт, потом распахиваю дверь и, схватив огромную картонную коробку, снова ее закрываю. Я не запираюсь на замок. Никогда. Я решила так: зайти ко мне можно только с дурными намерениями, а значит тот, кто окажется настолько глуп, заслуживает смерти. Эта фантазия у меня одна из любимейших – потому что легко может воплотиться в жизнь. Я роняю тяжелую коробку на пол и запрыгиваю обратно на свою розовую постель, где меня терпеливо дожидается азиат. Извиняюсь перед ним и тяну ступню поближе к камере, чтобы он мог получше ее рассмотреть.

Фут-фетишисты составляют значительную часть моей клиентуры. Первые восемнадцать лет моей жизни мои ноги были просто конечностями, которые я обувала в модные туфельки перед тем, как выйти из дома, но в мире веб-чатов мои ноги – это мой хлеб. Тот факт, что сегодняшний клиент оказался азиатом – случайность. Фут-фетишизм – помешательство международное, я даже не представляла, насколько оно распространено. У большинства мужчин этот фетиш выражен слабо, им просто нравятся красивые женские ступни, неважно, босые или на шпильках. Для других в ступнях заключена вся эротика; им нужно смотреть на пальцы, на щиколотки, на пятки и одновременно дрочить. Это моя любимая категория клиентов в том смысле, что с ними всего-то и нужно делать, что шевелить пальчиками и соблазнительно потирать одной ступней о другую. У ножек, которыми я только лет пренебрегала – безалаберно носилась по дому, ударяясь о дверные косяки, разгуливала без носков в старых кроссовках, – высокий подъем, симметричные пальчики и узкие лодыжки. То, как покачиваются в воздухе мои босые ступни, чем-то напоминает колыхание форм Памелы Андерсон, которая двадцать лет назад бежала по пляжу, одетая в красный купальник.

Азиат придвигается к монитору. Его лицо сосредоточенно напрягается, взгляд прикован к моей ступне. Я ложусь на спину и медленно потираю левой пяткой о подъем правой ступни, и когда он возносится на вершину экстаза, позволяю себе испустить тихий стон.

В полдень я беру пятнадцатиминутный перерыв на то, чтобы вскрыть посылку и распаковать ее содержимое. Это моя еда: двухнедельный запас диетических полуфабрикатов Jenny Craig. Jenny Craig упрощает мою жизнь – присылает мне полноценное меню из завтраков, обедов и ужинов, две недели безвкусной пищи. Хорошо, что есть такие компании. Они избавляют меня от необходимости выходить из квартиры в магазин. Опытным путем я выяснила, что могу терпеть одну марку не больше двух месяцев, потом приходится выбирать нового поставщика. Это моя вторая посылка от Jenny Craig.

Пока в микроволновке разогревается цыпленок барбекю с рисом, я думаю о самоубийстве. Я часто фантазирую на эту тему, точнее рационально о ней рассуждаю, ведь реализация этой фантазии – единственный способ обезопасить людей от меня. Но пока что я в самом начале пути. Можно списать все на страх, сказать, что я слишком труслива или слишком эгоистична для того, чтобы покончить с собой, однако это не так. Просто по какой-то причине я пока не могу. Не могу заставить себя отнять единственную заслуживающую смерти жизнь. Как только я начинаю выстраивать план, то слышу в голове одно слово – четко и ясно, словно ко мне обращается сам Господь Бог. Подожди. И я жду. Не знаю, чего, но жду.

Звякает таймер. Я открываю микроволновку и достаю свой горячий обед. Bon appetit.

* * *

Я уже убивала однажды. Давно. Это одна из причин, по которой я решила закрыться в четырех стенах. Когда-нибудь кто-нибудь об этом узнает, и за мной придут.

Совершив то убийство, я тешила себя мыслью, что это было в первый и последний раз. Что ту жизнь отнимала не я, а некто, в кого я превратилась на одно ужасающее мгновение.

Темная одержимость смертью пришла ко мне после того, как погибла моя семья. Я долго горевала. Целыми днями лежала, свернувшись калачиком, в постели, оплакивая свое положение: одиночество и отчаяние после потери семьи затормозило мой нормальный мыслительный процесс. Однако в конце концов мне пришлось прийти в себя, встать и вновь присоединиться к крысиным бегам под названием «жизнь». И вскоре пришло оно. Пришло и стало подлавливать меня врасплох. В ванной меня преследовали мысли о том, как я перерезаю кому-нибудь горло, я видела как наяву, как кровь утекает в слив. В школе я замечала, что сижу, уставившись на шею учителя химии, и представляю, как обхватываю ее своими маленькими руками и сжимаю до тех пор, пока он не испустит дух.

Когда желание убивать стало невыносимым, когда все мысли в моей голове стали только об этом, я попыталась утихомирить его, это желание. Способами, о которых мне противно, страшно сейчас вспоминать. Но ничего не помогало. И когда я начала всерьез прорабатывать планы, когда начала подбирать жертв и точить ножи, вот тогда мне стало ясно, что с этим пора что-то делать. Именно тогда я решила себя запереть.

По окончании осеннего семестра в колледже я съехала из общежития, бросила свою «попробуйте-наши-новые-вонючие-духи» работу в Abercrombie и перебралась в эту дыру, которую теперь называю своим домом. Обустроилась и закрыла дверь.

С тех пор я не видела ни одного живого человека.

Глава 13: мини_пенис

Унижение. Игры с привлечением унижения относятся к сексуальному фетишизму и отчасти к эксгибиционизму из-за желания субъекта быть униженным перед свидетелем. Брань во время подобных игр – есть способ понизить самооценку или преодолеть сексуальные комплексы.

Первая встреча с парнем с маленьким членом застала меня врасплох. Помимо личного чата у меня есть еще общий чат, нечто вроде комнаты ожидания. Когда я не в привате, то переключаюсь туда. Общий чат – это такое специальное место, где можно познакомится с клиентом и развести его на приват. Общение там бесплатно. Я разговариваю сразу со всеми, пока кто-нибудь не нажмет на кнопку «Забрать в приват». После этого мы с клиентом остаемся наедине, и с его кредитки начинают списываться деньги. Мне везет в том плане, что я редко задерживаюсь в общем чате больше, чем на пару минут. Выражаясь в терминах моих коллег по профессии, я – ходовой товар. Но в тот понедельник дела текли вяло. Я улыбалась в камеру, болтала с семьюдесятью двумя пользователями, и вдруг на экране появилось новое имя – мини_пенис.

мини_пенис: привет, Джессика

при.бабле45: может, оголишься для нас?

Первокурсник: детка, привет. сколько берешь за приват?

Я рассмеялась и наклонилась вперед, демонстрируя ложбинку между грудями.

– Привет всем троим. При бабле, нет, ты же знаешь правила общего чата. 6.99 минута – Первокурсник, это уже тебе.

Первокурсник: черт. не потяну

при.бабле45: а я потяну

все_о_щелках: Джессика, ты любишь кунилус?

Первокурсник: бабло, ага, конечно. сидел бы ты сейчас в общем чате.

Джейкоб1982: куни… что? *расчехляет словарь*

твояфантазия: можешь показать мне свои ступни?

мини_пенис: Джессика, ничего, что мой член всего семь сантиметров?

при.бабле45: первокурсник, скоро уведу ее в приват, не волнуйся. а в общем чате мне просто нравится.

– Конечно же ничего такого в семи сантиметрах нет. Хочешь, пойдем в приват, и ты мне его покажешь?

Джейкоб1982: нет в словаре никакого кунилуса. Что это значит?

Первокурсник: бабло, ну так вперед, уводи ее. Мы все ждем.

НФЛ_Джанки: ты секси

К чату присоединился фрэнки_дуг.

Засранец22: лол, народ, ну вы и дебилы. куннилингус – вот как надо говорить, идиоты.

все_о_щелках: самый умный, да?

СинийПес1: кто вообще говорит «кунилус»? одни старушки

К чату присоединился Фанат_Пэкерс13.

Джейкоб1982: нашел. но что-то не хочется «орально стимулировать женские гениталии». Звучит пугающе.

– НФЛ, спасибо. Ребята, не ссорьтесь. Я обожаю куннилингус, а уж как его называют, дело десятое. При бабле, ну что, идем в приват?

При.бабле45 вышел из чата.

Первокурсник: я знал, что он гонит.

Сеанс общего чата закончен. Мини_пенис начал приватный чат.

Я предположила, что парню с маленьким членом захочется услышать, что размер не имеет значения, что он все равно кажется мне привлекательным, и начала разговор именно в этом ключе, но мини_пенис быстро остановил мои излияния. Его просьба оказалась настолько странной, что несколько секунд я молча моргала в экран.

мини_пенис: СТОП. не надо хвалить. смейся над ним. издевайся.

Я понимаю тему с рогоносцами. Она обыгрывается примерно в десяти процентах моих вебчатов, слегка оттенена унижением, и это «слегка» вполне меня устраивает. Однако с фетишем чистого, беспримесного унижения я до сих пор не сталкивалась. У этих клиентов есть свои особые сайты, где работают особые девушки, которые специализируются на коже, издевках и оскорблениях. Я же на эту территорию никогда не заходила, и не сказать, чтобы меня обрадовала перспектива сделать поворот в ее направлении.

Начала я неуверенно, с ужасающе неуклюжей попытки расхохотаться, но смех получился настолько натужным и нелепым, что я приготовилась увидеть сообщение о том, что чат завершен. Но чат продолжился. Терпеливый клиент остался со мной, а на экране появилось зернистая картинка – маленький член меж загорелых и мускулистых бедер. Насколько можно было судить по видным мне животу и паху, клиент тщательно следил за своим телом – загорелым, выбритым, мускулистым. Его член, короткий и тонкий необрезанный обрубок на гладком и безволосом лобке, был таким крошечным, что вызывал жалость, и все во мне восставало против попыток над ним посмеяться.

Под мягким руководством мини_пениса я в конце концов уловила нужную интонацию, и моя речь зазвучала естественно и жестоко. Я говорила ему, что он жалок, что этим женщину не удовлетворить, и от моих слов его короткий пенис задергался и набух. Зажав его в пальцах, он начал дрочить. Кульминация наступила минут через пять – когда я пообещала позвать друзей, чтобы они тоже на него посмотрели, и сказала, что они будут кататься по полу, хохоча над тем, насколько смехотворно ничтожен его маленький член. Я чуть не пропустила этот момент, поскольку из-за руки мне почти ничего не было видно, но потом заметила белые брызги, он отвел пальцы, и я увидела нормального размера головку на коротком стволе, которая пульсировала и быстрыми, резкими толчками извергала шокирующе большое количество белой спермы.

Я искренне ахнула – как всегда при виде кончающего мужчины. Поколебалась немного, не зная, такой ли реакции он ожидал, но в конце концов улыбнулась широкой улыбкой во все лицо и восхищенно выдохнула:

– Вау. Это было нечто.

Я постаралась сохранить заносчивый и снисходительный вид, но слегка смягчила его скупым одобрением, и такая реакция, похоже, ему понравилось. Вытерев член белым полотенцем, он наклонился вперед – я мельком увидела загорелый и мускулистый торс – и выключил камеру.

мини_пенис: спасибо детка. было здорово.

Я открыла рот, чтобы ответить, но он уже отключился.

Мини_пенис вышел из приватного чата. 11 мин. 56 сек.

Хотите вернуться в общий чат?

Я нажала на кнопку «да», натянула на лицо улыбку и с энтузиазмом замахала в установленную напротив камеру, приветствуя клиентов бесплатного чата.

Одиннадцать минут. Сумма, снятая с его кредитной карты: 76.89 долларов. Моя доля от ублюдочных хозяев этого сайта: 21.53 доллар.

Глава 14: Энни

После пяти тридцати начали прибывать родственники. Первым пришел дядя Фрэнк. Повесив свою потрепанную бейсбольную кепку у входа, он со смущенной улыбкой протянул Энни маленький, замотанный в желтое подарок, на упаковку которого ушло, похоже, не меньше половины рулончика скотча. Возбужденно взвизгнув, Энни обняла его за талию, вдыхая сопровождающий его запах сигарет и земли, а потом, вся сияя, взяла подарок и взволнованно его потрясла.

– Спасибо, дядя Фрэнк.

Он потрепал сзади ее шею и усмехнулся.

– Не за что, милая. – И присел, чтобы их лица оказались на одном уровне. – Хочешь открыть прямо сейчас?

Ее глаза распахнулись.

– А можно? – прошептала она.

– Конечно. Идем на заднее крыльцо, чтобы никому не мешать.

Он встал, протянул руку, и она, вложив свою маленькую ладошку в его большую ладонь, потянула его за собой через тесную гостиную к двери на задний двор, за которой они сели, склонив близко головы и соприкасаясь ногами, на бетонную ступеньку крыльца.

Глава 15

Когда я приехала к бабушке с дедушкой – в те самые выходные, когда мама сошла с ума и всех убила, – то они сильно удивились, увидев меня. Это был первый признак того, что происходит что-то не то, и мне стоило обратить на него внимание.

* * *

– Дина? – Бабушка уставилась на меня из-за сетки с таким видом, словно совсем меня не ждала. Потом отворила дверь и в замешательстве посмотрела на мой чемодан. – Что-то случилось?

Я шагнула вперед, крепко обняла ее и чмокнула в мягкую морщинистую щеку.

– Привет, бабуль. – Наклонившись, я взяла чемодан за ручку и потащила его в дом. – Мама сказала, что вы, ребята, звали меня в гости на выходные.

На ее лице отобразилось удивление, но она быстро оправилась.

– О! Конечно, дорогая моя, заходи. Оставь чемодан. Дедушка сейчас его занесет. – Она завела меня внутрь, закрыла за нами дверь своего фермерского дома и засуетилась, включая свет и подкручивая термостат, пока я стояла в прихожей, окруженная запахом нафталина и старых книг.

* * *

Тела моих родных пролежали в доме почти целый день, пока вышедший на прогулку сосед не заметил на кухонном окне потеки крови. Заглянув в окно, он увидел, что моя сестра Саммер лежит, уткнувшись лицом в стол, в запекшейся луже крови вокруг головы. Мы с бабушкой и дедушкой были в церкви, когда полиция явилась нас известить. Подъезжая к дому, мы увидели на крыльце двух полицейских в форме, а на дороге возле почтового ящика – их черно-белый автомобиль. И бабушка сразу схватилась за грудь.

* * *

Полицейские ждали, когда дедушка поставит нашу машину на парковочное место. Мы медленно открыли дверцы. Никто из нас не хотел узнавать, зачем они пришли, но едва взглянув на их лица, я поняла, что новости будут плохие. Мы все это поняли.

Держась друг за друга, с поникшими под тяжестью страха плечами, бабушка с дедушкой пошли полицейским навстречу, а я, обогнав их, взошла на крыльцо, открыла дверь и пошла к лестнице, чтобы переодеться после церкви. Чтобы уйти как можно дальше от тех, кто остался внизу. И когда я поднялась наверх, из моего правого уха вытекла струйка крови.

* * *

После ухода полицейских бабушка с дедушкой привели меня в свою чопорную гостиную и дрожащими от слез голосами рассказали о том, что произошло. Я никак не отреагировала. Не сказала вообще ничего, и тогда дедушка повторил все сначала и заглянул мне в глаза, проверяя, что я поняла. Я просидела в молчании целую минуту, а потом из меня вырвался вой, и я, начав рыдать, уже не могла остановиться.

Я жила с ними на ферме до окончания школы. Потом поступила в местный колледж, потратив на это остатки родительской страховки. От нее осталось совсем немного после оплаты четырех похорон.

Глава 16: РальфМА35

Возрастные игры. Тип ролевой игры, когда человек ведет себя так, словно между ним и партнером есть значительная разница в возрасте. Подобные игры проходят между совершеннолетними людьми с согласия обеих сторон. Как правило, один из партнеров делает вид, что он младше, чем на самом деле. Возрастные игры нельзя приравнивать к педофилии, однако склонность к ним может указывать на наличие педофильских наклонностей.

Вечер. 22:49. Сияя улыбкой в камеру, я сижу на своей розовой постели, потому что клиент еще не просил меня начинать. Только сказал снять шорты, которые валяются теперь на полу.

РальфМА35: у тебя есть др. одежда?

Я улыбаюсь.

– Конечно. Скажи, что мне надеть?

РальфМА35: маечку например. что-нибудь розовое, с рюшами

Розовой маечки с рюшами в моем гардеробе нет. И вряд ли такое вообще существует. Но я знаю, чего он хочет. Юный образ. Весело ему улыбнувшись, я соскакиваю с кровати, ухожу к белому комоду и выдвигаю верхний ящик.

Я достаю выцветшую розовую футболку с принтом зардевшейся Минни-Маус, ткань такая тонкая, что будут видны соски. Натягиваю ее и меняю шелковые стринги, которые на мне надеты, на простые белые трусики.

Нечасто, но регулярно ко мне попадают клиенты с пристрастием к возрастным играм на грани педофилии. Для меня это проблема, причем такая, что я часто размышляю о ней по ночам. Доктор Брайан утверждает, что таким клиентам не всегда хочется маленькую девочку. Чаще всего они просто стремятся к невинности. Хотят представить, каково это: быть у девушки первым. При этом ей необязательно должно быть меньше восемнадцати, или четырнадцати, или девяти – главное, она должна быть нетронутой. Он настоятельно просит меня не осуждать их только за то, что они требуют разыгрывать перед ними невинность: ахать, хихикать и говорить, что я никогда раньше не видела пениса.

Отчасти я с ним согласна. Некоторые клиенты, особенно в чем-то ущербные, хотят от меня всего лишь неопытности – им нужно слышать постоянное «вау» в ответ. Другие просят вести себя робко и неуверенно, сопротивляться им поначалу. Но выявлять различия в их мотивациях – это минное поле, на которое я ненавижу ступать.

Я заползаю на кровать, сажусь, скрестив ноги, и улыбаюсь в черный глазок камеры.

– Так ничего? С рюшками у меня нет. – Я собираю волосы в хвостик и пожевываю нижнюю губу.

РальфМА35: отлично детка. теперь поиграем?

Я откидываюсь назад и, опершись на локти, туго натягиваю футболку на груди.

– Конечно, Ральф. Только я совсем еще неопытная, поэтому будь, пожалуйста, со мной терпелив. – Склоняю голову набок.

РальфМА35: окей детка. как тебя зовут?

– А как тебе хочется?

РальфМА35: энни

Глава 17: Джереми Брайант

Джереми Брайан постучал и приподнял коробку в ожидании ее очередного скупого ответа. Она всегда отвечала через минуту, и пока длилась эта минута, он со вспотевшими ладонями размышлял, вдруг сегодня тот самый день, когда ручка двери повернется, и он окажется с нею лицом к лицу. Но сегодня этого опять не случилось.

– Оставь под дверью. Спасибо.

Всегда вежливо. Всегда кратко. Всегда приятным, четким и бесконечно отстраненным голосом. Расписавшись, Джереми помахал безмолвному дверному глазку и пошел по длинному коридору к лифту.

Однажды он не уехал. Вышел из зоны видимости глазка – в надежде, что она откроет дверь и выйдет наружу. Прождал пять минут, ничего не дождался и в итоге ушел. Сегодня он собирался попробовать нечто другое.

Вызвав лифт, он зашел внутрь, нажал кнопку первого этажа, а потом, когда двери начали закрываться, быстро вышел. Вжался в стену, чтобы его не было видно, и принялся ждать, приклеившись взглядом к коробке у порога квартиры 6Е.

Через минуту после того, как лифт уехал, раздался щелчок замка. Джереми напрягся. Дверь бесшумно отворилась, затем появилась темноволосая голова и бледная рука, которая затащила посылку в квартиру. Новый щелчок, и дверь закрылась. А он, оставшись тихо стоять у стены, обдумал увиденное.

Брюнетка. Бледная. Уже кое-что. Больше, чем ему было известно вчера. Он услышал тяжелый скрип поднимающегося лифта, потом двери открылись, и оттуда вышел мужчина в спортивном костюме. Кивнув ему, Джереми зашел в кабину, и лифт повез его вниз. По пути до первого этаже он, как обычно, гадал, почему она прячется – а она именно пряталась, в этом не было никаких сомнений. Но от кого или от чего? Как бы то ни было, причина прятаться у нее точно была.

Глава 18

Прислонившись к входной двери, я ужинаю цыпленком терияки с рисом и зеленой выпаренной массой, которая почему-то именуется овощами. Раньше у меня было кабельное, но через три месяца использования что-то сломалось, и на экране повисло сообщение об ошибке. Я позвонила в техподдержку, где меня пошагово провели по четырем возможным путям устранения неполадки (ни один не помог), после чего пришли к заключению, что мне нужно вызвать мастера на дом. Спасибо, не надо. Я попросила отключить меня от обслуживания. Все равно телевизор отвлекал от работы. Что касается интернета, то Майк удаленно подключился к моему компьютеру и настроил его так, чтобы я могла воровать интернет у троих своих ближайших соседей. Обычно я пользуюсь интернетом под названием «Команда Брэдли» из квартиры справа: у них самое быстрое соединение. Ну, а в тех редких случаях, когда он отключен или тормозит, – какой-нибудь из оставшихся беспроводных сетей – и все благодаря моему любимому похотливому хакеру.

В отсутствие кабельного основным моим развлечением стала слежка за соседями. Стоя спиной к металлической двери, я вслушиваюсь в мертвую тишину с другой стороны. Ничего, скоро кто-нибудь выйдет. Надеюсь, это будет живущий дальше по коридору качок со своей блондинистой подружкой. У них всегда очень бурные разговоры. Снаружи доносится шум, затем хлопает дверь. Судя по звуку она закрылась не до конца, однако шаги не останавливаются, и по характерному шарканью, а также по скорости, с которой они приближаются к моей квартире, я догадываюсь, что это Саймон. Когда его ноги добредают до моей двери, я заговариваю – громко, так, чтобы он услышал:

– Ты не закрыл дверь.

Шаги затихают. Движение света под дверью говорит о том, что он повернулся ко мне лицом. А еще я знаю – можно даже не проверять, – что он всматривается в глазок, хотя по опыту знает, что ничего не сможет через него увидеть.

– Ты дико пугаешь меня, когда так делаешь. – Слова еле слышны, но мое чувствительное ухо с легкостью их улавливает.

– Будет хуже, если кто-нибудь зайдет и сопрет твое барахло.

– Ага. – Он плетется обратно, шаги удаляются, и я слышу, как его дверь захлопывается с плотным щелчком, после чего он возвращается, и по его поступи мне становится ясно, что он собирается о чем-то меня спросить.

– А когда ты… э… получишь…

– Первого. Ты сам знаешь. Мой заказ всегда доставляют первого.

– Окей. Просто я малость просел.

– Экономь.

После паузы он начинает было двигаться снова.

– Саймон.

– А?

– Ты вчера пришел слишком поздно.

– Да, надо было… кое-что сделать.

– Саймон. – Я говорю медленно и отчетливо, чтобы для недопонимания не осталось места. – Если задержишься еще раз, я прекращу делать заказы.

– Да, да, я понял. Я больше не буду, честно. Обещаю.

Секунду он ждет; я, набивая рот рисом, не отвечаю, а потом слышу шуршание пластикового мешка, подобрав который Саймон уходит по коридору. Он не только запирает меня на ночь, еще он выносит мой мусор. Я оставляю его за дверью, а он относит его в контейнер внизу. Я слышу, как он вызывает лифт, как начинает подниматься кабина, но дальше не улавливаю уже ничего. Как бы отменно не слышало мое левое ухо, восполнить почти полную глухоту правого оно не способно. Этот дефект не врожденный, а приобретенный после того, что случилось несколько лет назад. Я никому о нем не рассказывала, поскольку это никак не влияет на мою повседневную жизнь и уж точно не стоит операции или походов по докторам. Мне почти нравится дополнительная тишина. Еще одна прослойка между мной и миром.

Выбросив оставшуюся половину ужина, я смотрю на часы. Пора возвращаться в онлайн.

Глава 19: Энни

Семья у Энни была небольшая, по крайней мере по сравнению с Молли, ее самой лучшей на свете подружкой. У Молли имелось три брата, две тети, пять дядь и два набора бабушек с дедушками, не говоря уже о мачехе вдобавок к маме и папе. Когда наступало Рождество, в доме Молли дым стоял коромыслом, все носились туда-сюда как ненормальные, а подарков было столько, что Энни порой подумывала – но и только, – не стащить ли один, спрятав его под футболку.

У Энни были только мама, папа да мамина семья, состоявшая из нее самой и двух ее братьев, дяди Фрэнка и дяди Майкла. Еще была тетя Бекки, правда папа говорил, что она не настоящая тетя, а просто вышла замуж за дядю Майкла. Энни не очень понимала этот момент. Она мечтала, чтобы мама каким-нибудь образом завела себе побольше братьев, потому что на семейных торжествах они были ее любимыми гостями. Особенно дядя Фрэнк. Он всегда тайком приносил Энни подарки и, сидя на ее кровати, читал ей вслух. Дядя Майкл появлялся реже, потому что, по словам папы, тетя Бекки была та еще заноза в заднице.

У папы никаких родных вообще не было. Во всяком случае Энни их не встречала. Будь у него родные, они когда-нибудь да должны были объявиться, особенно после папиного Происшествия, когда к ним домой кто только не приходил.

* * *

Из детей в семье я была старшей. Нас с близнецами разделяла такая большая разница в возрасте, что я воспринимала их как своих детей. Саммер и Тренту было по шесть – на целых одиннадцать лет меньше, чем мне. Папа рассказывал, что в тридцать девять, спустя десять лет после того, как родилась я, маме внезапно захотелось еще одного ребенка. Современные технологии подарили ей сразу двоих.

Я провела с ними шесть с половиной лет, достаточно долго для того, чтобы они завладели двумя большими долями моего сердца. Когда близнецы появились на свет, то мама эмоционально выключилась из роли матери – так же внезапно, как в тридцать девять решила зачать – и обнимашки, поцелуйчики и смену подгузников переложила на меня. Я осыпáла их обоих любовью, пока на меня не свалилось половое созревание, после чего чтением сказок на ночь стал заниматься в основном папа. Нет, мама никуда не делась, и она была классная. Не подумайте ничего такого, она вовсе не забросила нас и не распихивала по углам. Под настроение она была веселым родителем, просто… не таким, как все. Когда я стала постарше, мы с ней сблизились. Похоже, ее отталкивали только маленькие дети. Чем старше я становилась, тем больше с нею сближалась и тем меньше времени уделяла близнецам. И в этом я винила гормоны.

Подростковые гормоны превращали меня то в любящую сестричку, то в раздражительную стерву. Чаще всего, к сожалению, во второе, тогда как надо было больше их обнимать, зацеловывать их синяки, уступать им выбор канала по телевизору. Они любили меня, обожали, ходили за мной по пятам. Я бы все отдала, лишь бы вернуться в прошлое и провести с ними хотя бы один день.

Я ненавижу былую себя. За эгоистичность, за то, что не ценила свою идеальную жизнь в пригороде. У меня было все, только не ленись протягивать руку, а я этого даже не осознавала.

Глава 20: Джереми Брайант

Восьмилетняя сестра Джереми сидела с ним рядом на скамейке за столиком для пикников и болтала ногами.

– Джереми, а вдруг она вампирша?

– Вампирша?

– Да! Ты же сам говорил, что днем она никогда не выходит. Значит, вампирша. Они выползают из дому только по ночам. – Она усмехнулась, глядя на него снизу вверх из-за рожка мороженого. Ее беззубая улыбка была перепачкана растаявшим шоколадом.

Он задумчиво приподнял брови.

– А что, любопытная мысль. Может, она и правда вампирша.

– Потому что у нее бледная кожа, да? – Она облизала край вафельного рожка и с категоричным видом кивнула. – Точно вампирша.

– Хм. Но она ведь ест. Заказывает большие-пребольшие коробки с едой.

– Значит она…? – Девочка описала вокруг себя широкую окружность и надула щеки.

Джереми рассмеялся.

– Есть ли у нее лишний вес?

Она прыснула, тыльной стороной руки вытирая рот.

– Да. Мама не разрешает мне говорить «толстая». – В ужасе вытаращив глаза, она захлопнула рот ладошкой. – Ой. Не говори ей, что я так сказала.

– У нее нет лишнего веса, Оливия. Скорее она… – Он втянул живот и щеки, усиленно изображая худобу.

Схватившись за бока, она зашлась хохотом и выронила свой размякший рожок на землю. И прокричала, показывая на него пальцем и повизгивая от смеха:

– Тощая!

– Ага, – сказал он, усмехаясь. – Хотя, кто ее знает. Я видел только запястье.

Она вдруг посерьезнела.

– Может, она а-но-ксе-рич-ка.

– Анорексичка? Хм… Об этом я как-то не думал. Эй, а тебе-то откуда известно об анорексии?

Оливия пожала плечами и ссутулилась.

– Не знаю. Мама говорит, у Кэти такое.

Джереми кивнул, сосредоточившись на своем рожке.

– Кэти поправится. Просто сейчас у нее трудный период. Однако ты можешь помочь ей, знаешь?

Она повернулась к нему лицом и прищурила свои смышленые глазки.

– Да?

– Конечно. Ты ведь умеешь быть лучшей младшей сестренкой на свете. Вот и порадуй ее чем-нибудь.

Она обдумала его слова, надув губы и отвернувшись в сторону.

– То есть… ты хочешь, чтобы я была хорошей младшей сестренкой, да?

Почуяв, что в беседе намечается поворот, Джереми усмехнулся.

– Да. А что?

– Вот если бы ты был хорошим младшим братом, то гулял бы с Бетани.

Джереми посмотрел в сторону, куда настойчиво указывал ее палец, и уперся взглядом в длинноногую блондинку с хорошо оснащенной кормой.

– И кто же так говорит? Твоя мама?

Не сводя с него своих огромных глаз, Оливия быстро кивнула.

— Ага. Мама говорит, нам надо найти для тебя подружку. – Она заговорщицки понизила голос. – Не вампиршу.

Он засмеялся было, но под ее строгим взглядом заставил себя перестать.

– Спасибо за заботу, конечно, но Бетани мне не подходит.

Она фыркнула, и в ее тоне зазвучали авторитетные нотки.

– Мама говорит, Бетани всем подходит.

Он опять нашел взглядом блондинку, которая вышагивала по улице в коротеньких шортиках, облегающей майке и с тонной мейкапа на лице.

– Забудь о Бетани. Ни за какие коврижки.

Девочка насупилась, но ее мысли быстро приняли новое направление, и она, просияв, спросила:

– Можно мне еще мороженое?

Он рассмеялся.

– Нет. Но можешь доесть мое. Держи.

Он вручил ей кончик вафельного рожка и оглянулся на задний двор своей сестры.

– Я подумываю что-нибудь подарить ей, той девушке.

Ее лицо просветлело.

– Например, шарик?

– Или цветы.

Она слегка нахмурилась.

– Разве вампирши любят цветы?

– Вряд ли она вампирша. По-моему, она попросту одинока.

– Будь осторожен, Джерми. Не дай ей высосать твою кровь.

Глава 21: ПосланецНебес

Мужчины – безудержные хвастуны. Они платят за то, чтобы я с ними общалась, но несмотря на гарантированную «симпатию» с моей стороны, все равно испытывают потребность передо мной хвастаться. Ричард из таких. Он сенатор. Лично меня его должность нисколько не впечатляет, однако он сам – и это очевидно – охренеть как ею гордится. Он поведал мне о том, кто он такой, во время второго сеанса, приглушенным шепотом, как будто в его пустом доме или в моей одинокой квартире нас мог кто-то подслушать, а после напоминал о том и в третий, и в четвертый, и в пятый раз – на случай, если я забыла, или до меня не дошло.

Для сенатора Ричард непроходимо туп. Он сидит на сайте, где нужно вводить номер кредитки и который отслеживает его IP, да еще половину времени светит лицом в камеру – когда она не направлена на его вялый ленивый член. Я-то не из этих, у меня нет ни малейшего желания записывать наши чаты и продавать его фотографии тем, кто назначит бóльшую цену, но не все девушки такие, как я. Я так ему и сказала. Что следует быть осмотрительней – заходить только через мой персональный сайт и не упоминать свою должность на камеру. Но я знаю: мой совет как вошел в одно его волосатое ухо, так из другого и вышел.

У Ричарда нет каких-то особенных сексуальных заскоков или тайных фетишей. Я думаю, он чатится со мной, чтобы потешить свое эго. Из желания пощекотать себе нервы. Из потребности поиметь все, что он только захочет – например, побыть объектом поклонения обнаженной молодой девушки. Это лишь вопрос времени, когда вскроется, что его твердая позиция относительно морали – обман.

Но сделаю это не я. Убийца: да. Стукачка: нет.

Глава 22: Джереми Брайант

Когда в 4:59 утра зазвонил телефон, Джереми лежал в постели, белое покрывало сбилось к ногам, тело растянулось поперек матраса. В комнате было темно, телевизор он выключил, когда засыпал. Пошарив среди вещей рядом с собой, Джереми нащупал телефон.

– Да.

– И зачем только тебе это нужно, Джей, не понимаю, – прогремел из трубки голос его босса. Джереми сел и, пытаясь проснуться, пробежался ладонью по волосам.

– Для нее что-то пришло?

– Угу. Ерунда, и говорить не о чем. Маленький пакет. Может, отдашь его Марку? Или давай я повешу его на тебя на завтра.

– Нет. Я же тебе говорил… я справлюсь.

Его собеседник понизил голос.

– Ты представляешь, какие нам грозят неприятности, если начальство узнает, что ты занимаешься доставкой в нерабочее время?

– Знаю, знаю. Я твой должник.

– Ты мой должник уже три года. У тебя выходной, отдыхай. Завтра доставишь. А задержку, если кто спросит, я свалю на Атланту.

Джереми покачал головой.

– Нет. Сегодня первое. Ей нужна эта посылка. Я подъеду около одиннадцати и заберу.

На том конце провода послышался смех.

– Как скажешь, Джереми. Ну, до встречи.

* * *

Поднимаясь на лифте, Джереми рассматривал мягкий пакет, который держал в руках. Потряс его и услышал знакомый перестук таблеток. То была старая игра, которая ему самому скоро наскучила, но которую она, однако, несмотря на его раздражение, считала нужным продолжать.

Когда он вышел из лифта, парень уже был на месте, сидел на полу, привалившись спиной к стене. При виде Джереми его глаза загорелись, и он, нервно подергиваясь, вскочил.

– Здорово, чувак.

Он потянулся было к пакету, но Джереми покачал головой и, ответив на раздражение, возникшее на его лице, невозмутимым взглядом, постучал в дверь.

– Да ладно, чувак, она всегда говорит «да».

– Все нормально, – послышался из-за двери ее голос. – Отдай.

Джереми протянул пакет. Парень резво схватил его, надорвал и пошел прочь, возбужденно приговаривая что-то себе под нос. Джереми взглянул на слепое пятно глазка. Ему хотелось сказать ей что-нибудь – что угодно, – но ничего подходящего он придумать не смог. Тогда он расписался за нее и ушел. С этой девицей никогда не бывает просто.

Он вышел из лифта. Подставляя лицо солнечному теплу, пошел к машине. Посмотрел на часы и, выруливая на шоссе, усмехнулся. Теперь, когда задание было выполнено, у него официально наступил выходной, и Джереми, влившись в поток машин, достал телефон.

Через час он бежал трусцой по свежеподстриженному газону футбольного поля, полуденное солнце согревало его грудь. Нагнувшись, он затянул на бутсах шнурки, потом выпрямился и сверкнул улыбкой в направлении компании, стоящей напротив.

– Извините, парни. Приехал, как только смог.

– Без проблем, если проставишься пивом, когда выиграем, – сказал один из них, пасуя ему мяч. – Ну что, надерем им задницы?

Игра против сложного соперника затянулась до позднего вечера, до замерцавших над стадионом прожекторов, – ни одну из сторон не устраивала ничья. И наконец-таки оно произошло – идеальный удар Джереми, не упустившего мизерный шанс забить. Мяч наконец перестал рваться вперед и остановился. Игра закончилась достойной победой сильнейших.

Глава 23

Я стою под жидкой струйкой дешевого душа и пытаюсь смыть с себя усталость прошедшего дня. Раз двадцать, не меньше, я подумывала о том, чтобы съехать из этой дыры. Когда я решила себя изолировать, мое финансовое положение было шатким. И я – не имея внятного источника дохода, с 649 долларами в кармане – выбрала эту квартиру. Она была дешевой, и за нее не просили задатка. Теперь, когда на счету у меня лежит кругленькая семизначная сумма, кажется нелепым, что я живу в доме, где случаются перебои с горячей водой. Но переезд – задача невыполнимая, и я списываю все это в счет своего наказания. Совершила убийство – значит должна терпеть.

Мой последний сегодняшний клиент, РальфМА35, был типичным любителем «юных и неопытных». Мне бы пора привыкнуть к этому и не забивать себе голову, но то ли потому, что он был последним клиентом, то ли какой-то иной причине, я никак не могу забыть этот чат. Не могу забыть его сиплый голос, его рвущееся через колонки желание и жадный акцент на имени, которым он меня называл. Энни. Это был третий наш чат, и он уже дважды использовал это имя. Клиенты нечасто настаивают на определенном имени. Мне нечасто приходится изображать определенного человека. Он произнес ее имя, два сладких слога, таким тоном, что у меня возникло ощущение, будто кто-то сжал мое сердце, вырвал его и отшвырнул, оставив в груди зияющую дыру.

Выключив душ, я сдергиваю с крючка полотенце и вытираю влажную кожу. Гашу свет. Голая, иду по квартире к матрасу, тянусь к одеялу, чтобы заползти на кровать и накрыться, но останавливаюсь. Останавливаюсь и думаю. Чужеродные, спутанные эмоции разрывают меня изнутри. Я встаю на колени: движение знакомое, но у него новая цель. Годы привычки пробились сквозь годы пренебрежения. Я сцепляю пальцы и склоняюсь к покрывалу, глубоко дыша и пытаясь понять, что за херней я сейчас занимаюсь. А потом я молюсь.

Моя молитва короткая и целенаправленная. Я прошу освободить меня от моих демонов, прошу, чтобы тяга причинять людям боль покинула мое презренное тело. И еще я молю Господа, чтобы он уберег ту девочку, маленькую Энни – если она действительно существует – от долбанутого человека по имени Ральф.

* * *

В полицейских отчетах кухня моего детства сравнивалась с бойней. Кровью было забрызгано все, говорилось там, все от пола до потолка – мебель, кафель на стенах, занавески. Криминалисты установили, что первым она убила моего отца, выбрав в качестве оружия пистолет, затем застрелила Саммер и Трента, а после набросилась на тела с ножом. Они сказали, что моя мать действовала решительно, наносила раны без колебаний. Всем, кроме себя. Ранения на ее собственном теле были неглубокими, нанесенными вскользь, и только одно оказалось смертельным. Между строк в отчетах читались бесконечные вопросы. Что, если бы она не покончила с собой? Как она поступила бы дальше? Выбралась бы из дома и убила кого-то еще?

Я не трачу попусту силы и время, ломая голову над тем, что она могла сделать дальше. То, что мне надо знать, я и так знаю. Я знаю, что мои смертоносные наклонности проснулись в ночь, когда ее душа покинула мир. Один раз я уже убивала, и теперь мне остается надеяться только на то, что я смогу удержаться и не убить вновь.

Подожди.

Я слышу это слово у себя в голове. Да. Я помню. И жду. Я лишь надеюсь, что подождать меня просит Господь, а не мама. Или Сатана. Или они оба. Хотела бы я знать, была ли моя мать сумасшедшей всегда, или оно пришло к ней внезапно и ниоткуда, как ко мне несколько лет назад.

Глава 24: 12 апреля

Идеальный шторм событий разразился двенадцатого апреля. Я была онлайн с РикомCPA, одним типом, которому нравится передергивать на меня прямо на рабочем месте. Он общается исключительно письменно, что по-настоящему я оценила после того, как однажды он заболел, остался дома, и мне пришлось его слушать. Голос у него оказался занудный и гнусавый; когда же он завелся, то начал икать. Всегда непросто имитировать возбуждение под такой звуковой ряд.

Итак, двенадцатого апреля я стояла на четвереньках на кровати – задница задрана вверх, голова на подушке, лицо, чтобы читать его комментарии, повернуто к камере и монитору. Вжавшись здоровым ухом в подушку, я осталась практически глухой плюс здорово отвлекалась на свои громкие стоны. И потому ни в первый, ни во второй раз не услышала, как в тридцати шагах от меня Джереми постучал во входную дверь.

* * *

Когда в 13:55 Джереми постучал, ему никто не ответил. Такое на его памяти случилось впервые. Он подождал немного с коробочкой BathJoyX в руках. Должно быть, она в туалете. Прошла минута, и он, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, постучал вновь.

В 13:57 он уже вовсю паниковал, молотил в дверь все сильнее и громче, пока перед глазами мелькали картинки, как она лежит без чувств на полу. Приложившись ухом к двери, он напряг слух и готов был поклясться, что услышал, как она застонала и позвала на помощь. Что, если там есть кто-то еще? Вор или похититель. Он застыл, представив ее связанной, с кляпом во рту или с ножом, приставленным к горлу. Дверная ручка манила, точно мигающий неоновый знак. Он уставился на нее, и весь окружающий мир исчез. Похлопав себя по бокам, он нащупал канцелярский резак, единственный предмет, имевшийся у него при себе, который хоть сколько-нибудь походил на оружие. Посмотрел на ручку. Наверняка закрыто.

Джереми крепко взялся за круглый металлический набалдашник и повернул его. Ручка легко поддалась и выскользнула из его пальцев, когда дверь плавно приотворилась. Он смотрел на открывшуюся щель, в ступоре от своих действий, не зная, что делать. А потом услышал стон – явный стон боли. Значит, не показалось. И кинулся вперед по коридору, вглубь квартиры, выставив перед собой резак и приготовившись ее защищать, стать ее рыцарем в сверкающих доспехах. Вот он, мой шанс.

Взрыв адреналина в крови, и он вошел в комнату. Остановился в проеме двери, шаря взглядом по всему сразу. Квартира к его неожиданности оказалась одним большим открытым пространством. Он выхватывал взглядом детали: кухонный уголок, одинокое кресло с откидной спинкой, место для сна, непритязательное и заурядное – кровать на пружинном основании, темно-лиловое одеяло, одна подушка лежит на матрасе, вторая валяется на полу. Стопки книг – повсюду, вдоль стен, у кровати. Он повернулся вправо и моргнул, когда увидел странное, чужеродное глазу зрелище.

* * *

Я уловила движение. Ничего подобного в моей квартире до сих пор не наблюдалось. Не понимая, что происходит, я села и увидела его, точнее, его спину. Высокий. Сильное тело. Обалденная задница. А потом он обернулся, и наши глаза встретились.

Курьер UPS оказался красив. Я заметила это сразу – по широким плечам, по мускулистым рукам. Короткие черные волосы, загорелая кожа, сильные черты лица – каким бы симпатичным он ни казался через искажение дверного глазка, вблизи он выглядел беспредельно лучше. Хотя нет, «красив» слишком пресное слово. Секси. Вот подходящее определение. Лет тридцати или около того, он стоял в бойцовской стойке – ноги слегка расставлены, локти прижаты к бокам, – на его пылающем лице была паника, глаза стреляли по сторонам. Пока не уперлись в меня.

* * *

Как ярко! Джереми зажмурился, а затем, когда глаза попривыкли к свету, попытался осмыслить развернувшуюся перед ним картину. Его словно угораздило попасть в параллельное измерение – в мир Барби вперемешку с «Ночью в стиле буги». Стены в этом углу квартиры были окрашены в бледно-розовый, почти белый цвет, завешаны плакатиками и фотографиями в рамках; большой настенный календарь был разукрашен пометками, стрелочками и сердечками. Огромную белую кровать с пологом на четырех столбиках застилало розовое покрывало, поверх которого были разбросаны розовые же подушки с оборками. У кровати стоял ночной столик в том же стиле с ярко-розовой лампой и блокнотиком-дневником. Как будто девочка-подросток стащила мамину кредитную карту и оторвалась на полную катушку в универмаге Bed, Bath & Beyond. Четыре профессиональных прожектора на высоких стойках освещали спальню резким, ослепляющим светом; по полу змеились шнуры – тонкие сетевые провода, толстые кабели удлинителей, серебристые проводки, которые, похоже, подводили питание и контролировали всю систему. Повсюду стояли компьютеры, камеры, мониторы, все направлены в один угол, все портативные, легко меняющие наклон и высоту. А в центре, посреди кровати, извивалась она, и когда Джереми увидел ее, все прочее внезапно перестало существовать.

Она резко села, взъерошенные темные волосы рассыпались по плечам, и сцепилась с ним взглядом. Она была совершенно голая. Груди вздымались, розовые соски стояли торчком, бледная покрасневшая кожа поблескивала. Ее карие глаза сузились, впившись в его лицо, и вспыхнули – гневом, мигом определил он. О черт. Он пытался не смотреть на ее кожу, на грудь, на выбритый холмик лобка. Открыл было рот, но оттуда не вышло ни слова. И тут она встала.

* * *

При мысли, что он может зайти в мое пространство, я моментально пришла в бешенство; просто немыслимо, до чего наглое вторжение! А еще я вся внезапно стала точно наэлектризована. Энергия заструилась по моим венам, наполняя каждую мышцу и каждую пору. Я встала, расставив босые ступни на матрасе, все мои чувства обострились, в глазах, направленных на добычу, появился голодный блеск. Его будто преподнес мне на серебряном блюдечке сам Господь Бог, и доказательство этого свободно болталось у него в кулаке. Канцелярский Резак. Моя промежность конвульсивно сжалась и выпустила доказательство моего возбуждения, капельку влаги, которая потекла по внутренней стороне бедра. Пробил мой час.

* * *

Джереми был шокирован. Она ничуть не стеснялась своей наготы. И пальцем не пошевелила, чтобы прикрыться. Изменившись в лице, она выпрямилась в полный рост на кровати, мышцы напряжены, на губах странная улыбка – словно она была рассержена и одновременно возбуждена. Ее взгляд сместился на «оружие» в его кулаке, и он инстинктивно выронил резак, когда понял, что она, должно быть, решила, что он замыслил напасть на нее, и приготовилась обороняться.

Он поднял обе руки вверх.

– Прошу прощения. Ты не открыла, и я подумал, что ты в беде. Извини.

Он втянул голову в плечи, кое-как отвел взгляд от ее упругого тела и попятился назад, но на полпути ко входной двери застыл. Из ее горла вырвался сдавленный, но радостный звук, настоящий боевой клич. Она соскочила с кровати – обнаженное тело вытянулось в прыжке – и приземлилась на обе ноги на пол, глаза заискрились предвкушением удовольствия, на губах заиграла улыбка, нет, скорее усмешка, поправился он. Видок у нее стал… безумный, и Джереми впервые осознал, что она вполне может оказаться душевнобольной. Ее глаза были прикованы к чему-то, но не к нему – к валявшемуся на полу канцелярскому резаку, понял он, проследив за ее взглядом. Он присел, подбирая резак, задвинул лезвие внутрь и уже собрался спрятать его в карман, как вдруг… Размытое пятно наготы, и ее тело врезалось в него, сбивая с ног своим весом. Они рухнули на пол. Она отобрала у него резак, выдвинула, повозившись немного, лезвие и, оседлав его бедра, с радостным блеском в глазах занесла руки над головой, а потом одним молниеносным движением опустила их вниз, целясь острием в его шею.

Защищаясь, Джереми выставил руку вперед. Он с трудом соображал, что происходит – настолько абсурдной была ситуация. Его сильная ладонь перехватила лезвие, острый край полоснул по коже. Он чертыхнулся, и боль вернула его в реальность. Сознание внезапно прояснилось. Он ударил ее наотмашь, и она, раскинув руки, завалилась набок, но так и не отпустила резак. Заморгала, открывая глаза. Вскочила на ноги и набросилась на него вновь, села сверху, рассекая резаком воздух, пока он елозил пятками по полу, пытаясь нащупать опору и встать, пытаясь сбросить с себя эту ненормальную. Лезвие задело его плечо, рассекло ткань и вонзилось в кожу, и на миг его подсознание прошила жгучая боль. Он поймал и крепко стиснул ее запястье, удерживая ее на месте, они оказались вплотную друг к другу, лицом к лицу, она задыхалась, а в глазах ее ярким огнем полыхала ненависть.

* * *

Я была в ярости, и чем дольше боролась с ним, тем сильней распалялась. Все складывалось не так, как надо, вразрез с мечтами, которые я смаковала, как манну небесную, изо дня в день. В прошлый раз все было совсем по-другому. Легче. Моя жертва отвлеклась, и у меня получилось застать ее врасплох. Внезапно мне в голову пришла мысль: а вдруг я нихрена не умею убивать? Вдруг в первый раз мне банально повезло, и я по глупости возомнила себя идеально откалиброванной смертоносной машиной? Похоже, я серьезно переоценила свои способности. Это открытие опустошило меня, а он, не преминув воспользоваться моментом моей слабости, опрокинул меня на спину, оседлал мои бедра и, отобрав резак – мой трофей, запульнул его через всю комнату.

* * *

Джереми выдохнул. Оружие было теперь вне досягаемости, и они уставились друг на друга; он сверху, она под ним, его ноги сжимают ее обнаженные бедра, ее маленькие груди вздымаются и опадают бурному дыханию в такт. Она была прекрасна – умные большие глаза, носик с чуть заметным изъяном, полные приоткрытые губы, лицо с высокими скулами в обрамлении ореола темных волос. В своем безумии она была бесподобна. О чем ему, кстати, не следует забывать. Она сумасшедшая. Это ясно, как день.

– Слезь с меня нахер. – Знакомый голос, столь долго им обожаемый – приятный и нежный даже сейчас, когда она произносила такие слова.

– Ну уж нет.

– Я сейчас заору на весь дом, что меня убивают, если не слезешь, и сюда кто-нибудь придет. Ты оставил чертову дверь нараспашку.

Джереми оглянулся. Дверь и правда была открыта, в проеме виднелся полумрак коридора, а за порогом невинно маячила чертова посылка из BathJoyX. Сколько же времени прошло с того момента, как он повернул ручку? Минута? Две? Пять? Наверняка не больше, а кажется, будто целая жизнь. Он подался вперед, вжимая ее тело в пол, и она заерзала, взирая на него убийственным взглядом. Его пальцы коснулись двери, толчок – и дверь, плавно качнувшись, захлопнулась со щелчком.

Он довольно усмехнулся.

– Так чего ты хотела-то? Убить меня?

– Ты вломился ко мне в квартиру. У меня есть право себя защищать.

– Ты не защищалась. Ты вела себя как конченная психопатка. Почти, блин, как Ганнибал Лектор со всем его дерьмом. – Джереми нервно засмеялся и вступил в переговоры со своим членом, призывая его сейчас же обмякнуть, но добился прямо противоположного результата. Она стрельнула глазами вниз, и на ее лице медленно расползлась улыбка. Черт.

* * *

У этого сукина сына встал. Вот оно, официальное подтверждение того, насколько хреновая из меня вышла убийца. Впрочем, возможно его стояк сыграет мне на руку. Даст мне второй шанс. Я поерзала под ним, проверяя свою гипотезу. Опыта взаимодействия с живым мужчиной у меня было немного, но – да, его член дернулся, а моя плоть прямо под ним, предавая меня, стала чувствительной. Тогда я призвала на помощь те части тела, которые еще хранили мне верность, и чуть-чуть приподнялась, прижимаясь к его твердости своими обнаженными, слегка подрагивающими бедрами. Закусив нижнюю губу, я заглянула ему в глаза и вновь подалась вверх, а потом потерлась о него и в притворном восхищении прикрыла веки. Все происходящее было до смешного несправедливо.

* * *

Она преображалась на глазах. Выражение дикого помешательства сошло с ее лица, сменившись мощной сексуальностью в духе Дженны Джеймсон. Она затолкалась под ним, втираясь в него своей обнаженной промежностью, заставляя его член пульсировать от желания. Ее глаза были закрыты, голова запрокинута, с губ срывались тихие стоны – блаженные, сладкие звуки, которые затягивали его все глубже в эту безумную кроличью нору. Взявшись за его рубашку, она потянула за ткань, сначала мягко, потом, когда он не отреагировал, посильнее. Его брюки уже трещали по швам, пока он всеми силами пытался дышать нормально и не терять головы. Медленно, лениво она приоткрыла глаза.

И прошептала:

– Ты нужен мне. Очень.

Он чуть было не поддался. Чуть не соскочил с ее совершенного тела, чтобы рвануть ширинку своих коричневых форменных брюк, снова упасть на нее и приставить член к ее влажному входу. Его рукам не терпелось сделать ее своей, но он выжидал. Наблюдал за ней и пытался понять, что вообще происходит.

* * *

Я начала раздражаться. Он реагировал не так, как надо. Его взгляд должен был сильнее остекленеть, а рот приоткрыться шире. Он не должен смотреть на меня так пристально, так подозрительно. Швельнувшись, он наконец-то потянулся вниз, но не к молнии, как я рассчитывала, а провел нежной ладонью с нерешительными пальцами по моему животу, по налитым грудям, по бутонам сосков и остановил руку у основания шеи. Напрягшись, я распахнула глаза и воззрилась на него в упор.

* * *

Понаблюдав за тем, как она стонет и содрогается, Джереми понял, что это уловка. Представление. О, безусловно искушающее, крышесносное и в три ошеломительных раза жарче любой его фантазии, но целиком и полностью постановочное: под слоем ее фальшивой чувственности скрывалось безумие. Он легонько провел рукой по ее горлу, по тонкой коже до чувствительного сплетения сухожилий, где билась жизнь. Как бы сильно ему ни нравилась ее зардевшаяся плоть, ее прекрасные груди, ее страстные стоны, но увидеть, что таится за занавесом этого представления ему хотелось еще сильнее. Он хотел знать, с чем имеет дело. И сведя вместе ладони, он обхватил ее шею и крепко сжал.

Глава 25: Энни

Они сели на крыльцо. Энни плюхнулась на грязный бетон, не обращая внимания на покрывающий ступеньку слой красной пыли, и сразу потянулась к завернутому в ярко-желтое подарку, а дядя Фрэнк рассмеялся и поднял его над головой. Тогда она вскарабкалась к нему на колени, встала и, добравшись ручонками до его вытянутых рук, прижала подарок к груди. Спустившись вниз, она откинула волосы и с восторгом уставилась на немудреную упаковку, перевязанную одной розовой ленточкой.

– Ну давай, открывай, – подбодрил ее дядя, легонько подтолкнув локтем.

Она взглянула на него, расплывшись в широкой улыбке предвкушения. Маленькие пальцы рванули упаковку, бумага разорвалась, и под ней оказался набор принцессы: розовое боа из перьев, пластмассовая корона и шелковые перчатки. Корона сверкала на солнце большими розовыми камнями, ветер трепал боа, и Энни, смахнув упаковку с колен, восторженно помахала набором. Дядя встал и пошел вслед за желтыми обрывками, полетевшими по траве. Догнав их, он скомкал бумагу в тугой шар, сжал его в кулаке и вернулся к Энни, которая дергала за корону, пытаясь оторвать ее от картонной подложки. С каждым рывком пластмасса все сильнее гнулась. Присев рядом, дядя мягко забрал у Энни картонку. Перевернул и, пока расплетал пластиковые проводки, она придвинулась к нему ближе, дыша теплом ему в шею. Наконец корона отделилась от картонки, и он водрузил ее Энни на голову, осторожно задвинув пластиковые зубчики в ее белокурые волосы.

– Ну что, дядя Фрэнк, как я выгляжу? – спросила она, подхватив конец боа и обматывая им свою стройную шейку.

– Замечательно, сладкая. Как истинная красавица. – Его хриплый голос звучал тихо, но Энни расслышала и, обвив руками его шею, нежно чмокнула в щеку.

– Спасибочки, дядя Фрэнк, – прошептала она.

– Энни! – Она подняла голову и наткнулась на выразительный взгляд матери. – Энни, иди в дом. Пришли дядя Майкл и тетя Бекки.

Энни встала, отряхнула платье и, схватив дядю за руку, потянула его за собой.

– Идем! Пошли в дом!

– Я останусь здесь ненадолго, Энни, – сказал ее дядя. В его глазах промелькнул мрак, но потом он улыбнулся ей, и все опять стало хорошо. – На одну минутку, сладкая. А ты иди, как велела мама.

Она просияла и поправила корону, затем развернулась и розовым вихрем упорхнула за дверь.

Глава 26: 12 апреля

Джереми стиснул мне горло, перекрыв доступ кислорода, и меня заполнила паника. Я перестала елозить и открыла глаза, вперившись взглядом в глубины его зеленых глаз. И ничего, кроме непоколебимой силы, там не увидела. Инстинкт заставил меня закричать, и я, срывая связки, зашлась в долгом, немом и сердитом хрипе. Он немного ослабил хватку. Я задышала, судорожно и отчаянно глотая воздух. Потом оскалилась, зашипела на него. Ненависть сочилась изо всех моих пор. Из последних сил я забилась под ним, руками и ногами пытаясь лишить его равновесия и сбросить с себя его доводящую до бешенства тяжесть. Бесполезно. Я только окончательно выдохлась, пока боролась против его стальных мышц. Этот тип оказался на удивление крепко сбитым, и в конце концов, исчерпав все силы, я сдалась. Обмякла под ним и уставилась в потолок, чувствуя, как в уголках глаз собираются слезы разочарования. Мне выпала такая возможность, а я к полной своей неожиданности облажалась.

– Тебе что, больше не надо разносить посылки? – огрызнулась я, упрямо отказываясь смотреть в зависшее надо мной лицо, такое прекрасное, что раздражало своим совершенством.

Он издал смешок, отчего его торс прижался ко мне теснее, а карманы рубашки царапнули мою грудь. Ощущение трения на сосках вызвало во мне странную реакцию, и я, стараясь восстановить дистанцию между нами, зашевелилась. И внезапно отчетливо ощутила возле своего лица его руки. Почувствовала его запах. От него пахло мужчиной, потом и кожей. За три года я впервые оказалась так близко рядом с живым человеком. Ну, а со взрослым мужчиной – впервые за всю свою жизнь.

* * *

– Может, все-таки отпустишь меня? – отвернувшись, проговорила она тихим, сдержанным тоном школьной учительницы.

– Зачем? – Он слегка сместился, отодвинувшись от нее, чтобы можно было сконцентрироваться на ее лице, на правильных, утонченных чертах, с которыми контрастировал припухший розовый рот. Чуть вздернутый носик придавал ей совсем юный, ранимый вид.

Она обратила лицо на него, и ее глаза, разрушая невинный образ, сердито вспыхнули. И он, сцепившись взглядом с этими ее проникающими в самую душу глазами – карими, оттенка темного молочного шоколада, – забыл, как дышать.

– Зачем? – процедила она. Ее белые зубки выглядели не такими опасными, когда не скалились на него. – Ты вломился ко мне в квартиру и еще спрашиваешь, зачем должен слезть с меня и дать мне одеться? Совсем тупой, что ли? Да тебя в тюрьму посадить надо!

Он рассмеялся, отчего она, кажется, взбесилась еще сильнее.

– Я отпущу тебя, как только пойму, что происходит.

Она остыла так же внезапно, как вспыхнула. Отвернулась и прикрыла веки, отказываясь продолжать разговор.

Джереми хотел сидеть на ней вечно, сидеть и исследовать эту странную, прекрасную девушку, о которой он столько времени фантазировал, но он устоял. Протянул руку к ее лицу и повернул к себе, но вопреки его желанию она не открыла глаза. Ее лицо осталось застывшим. Кончиками пальцев он провел по ее губам. Очертил ее подбородок, шею, ключицы. Ее тело вздрогнуло под ним – едва уловимо, но он все же почувствовал и улыбнулся. Расправил пальцы на ее плоти, ощущая, как оживает ее тело, как напрягаются ее соски. И вдруг ее глаза распахнулись.

– Хватит.

– Что «хватит»?

– Лапать меня, извращенец хренов.

Он попытался скрыть свою реакцию, которая прошила его в ответ на ее слова, но заключенная в них правда ударила его болезненным осознанием. Своим телом он в каком-то смысле удерживал ее в заложниках, трогал ее против ее воли. Он отдернул руку, но так и остался с ощущением, что запятнал ее кожу.

– Прости.

– Вот-вот. А теперь быстро слез с меня нахер.

Сквозь ее стиснутые зубы сочился яд, и Джереми тревожно поежился. Он понятия не имел, что делать. Нерешительность его убивала.

– Если я встану, что ты тогда сделаешь?

Она помолчала, покусывая нижнюю губу, потом пожала плечами. Ее груди колыхнулись под ним. Он невольно прикрыл веки и проговорил:

– Чего конкретно ты добивалась?

– О чем ты?

– Обо всех этих тарзаньих прыжках и воплях. На кой черт тебе понадобился мой резак?

Она негромко засмеялась, ее чертовы груди опять толкнулись в него, ее живот под его животом напрягся.

– О-очень печально, что ты не врубаешься.

– Ты хотела убить меня, – рискнул предположить он, все еще сомневаясь в обоснованности этого заявления.

Она посмотрела на него своими яркими, умными глазами и медленно кивнула.

– Молодец. Угадал.

Проигнорировав ее насмешливый тон, он схватил ее за запястья – тонкие косточки ожили, сопротивляясь – и пригвоздил их к полу рядом с ее висками, отчего ее груди взмыли вверх, точно предлагая себя ему. Он отвернулся, проклиная себя за нехватку чертова самоконтроля.

– Но зачем? Зачем убивать меня? – Он зафиксировал взгляд на ее губах, потом на волосах и наконец на распахнутых бесстыжих глазах, стараясь смотреть куда угодно, только не на ее тело. Его дыхание стало затрудненным, член по-прежнему бугрился в штанах, требуя выпустить его на свободу.

Косо взглянув на него, она скривила свои розовые губы.

– Почему бы и нет?

– Почему бы и нет? Это не причина, это бред сумасшедшего… – Он осекся на последнем слове, жалея о том, что нечаянно озвучил свою недавнюю мысль, но она успела его услышать. Ее подбородок дернулся вверх, глаза засверкали.

– Да мне насрать, что ты об этом думаешь. Но я буду очень тебе признательна, если ты уберешь свои проклятые руки и отвалишь куда подальше.

В попытке вырваться она толкнула его бедрами, и давление на член оборвало последнюю ниточку, на которой держалось его самообладание. Выпустив ее запястья, он сжал ладонями ее голову, обрушился вниз, на ее губы, и жадно прижался к ним ртом. Обороняясь, она уперлась рукой в его твердую грудь. Открыла рот, чтобы запротестовать, и он, воспользовавшись моментом, окунулся в ее рот языком. И его рецепторы мигом определили вкус – коричная жвачка.

* * *

Я отвлеклась; стремление убить его запрыгнуло в автобус и пообещало вернуться через неделю. Его упорное нежелание уходить из моей квартиры настолько меня раздражало, что я не считала его намерения, а потом было слишком поздно. Его руки погрузились в мои волосы, горячее дыхание овеяло мое лицо, и он попытался поцеловать меня, настойчиво прижавшись ко мне своими мягкими губами. Я толкнула его в твердую грудь, и внезапно он оказался там, у меня во рту. Его язык нежно сплелся с моим. Мой предательский рот ответил на поцелуй, и сердце, когда мои ладони по собственному почину взметнулись к его сильным плечам, застучало быстрее. Его запах заполонил все мои чувства. Я уже забыла, что такое целоваться – ощущать отклик на ласку своего языка, чувствовать на своей коже чужое жаркое дыхание. Он приподнялся и с выражением му́ки и замешательства на лице заглянул мне в глаза. Мне не понравился его испытующий, вторгающийся в душу взгляд, и я за шею притянула его обратно к себе. Все было таким непривычным: ощущение тепла под ладонями, запах, так непохожий на то, чем обычно пахло у меня дома – лубрикантом, книгами и едой. Я упивалась им, с жадностью впитывая новые ощущения, ощупывала его тело, дергала за рубашку, спеша расстегнуть пуговицы. Его ладони скользнули вниз. Двигаясь неуверенно, медленно, добрались до моих грудей и начали нежно ласкать их, задевая соски. Я ахнула и оцепенела.

Этот застывший во времени момент, когда его пальцы коснулись моей кожи в месте, где еще никто меня не касался, мгновенно швырнул меня в настоящее, обратно в мою реальность. И я ощутила, что оно грядет. Желание убивать, оно стремительно возвращалось вопреки моей воле в то время, как я хотела, чтобы безумная, жаркая магия, от которой мы взмокли и начали задыхаться, продолжалась. Всем своим существом до последней капельки крови я хотела быть нормальной – обнаженной женщиной, предающейся страсти с роскошным, сильным мужчиной. Но оно пришло. И становилось все сильнее.

* * *

Он зашел слишком далеко – ласкал ее совершенные груди, сжимая мягкую плоть. Она выдохнула. Тело ее напряглось, и он, приподнявшись, заглянул ей в глаза. В них была страсть, обжигающий жар, желание, а потом раз – и что-то переключилось. Ее взгляд помрачнел, затуманился нерешительностью. Она зажмурилась, страдальчески исказив лицо. И когда открыла глаза, в них стояла паника. Сверкая взглядом, она с силой пихнула его в грудь.

– Уходи! Быстро! Беги отсюда! – Она затолкалась, начала выворачиваться из-под него, помогая себе руками и ногами, и то, с каким упорством она это делала, побудило его торопливо вскочить.

Он застыл, не зная, что делать. Потом услышал ее придушенный хрип.

– Беги!

Он метнулся к выходу и выскочил в гулкую пустоту коридора. Ощутил толчок воздуха в спину, когда позади с грохотом захлопнулась дверь, после чего услышал протяжный, душераздирающий, пробирающий до самых костей страдальческий вопль. А потом наступила полная тишина, долгая и мучительная пауза, растянувшаяся на минуты. Он стоял, прислушиваясь и в который раз за три года беспомощно глядя на закрытую дверь, на этот барьер между ним и нею, один в пустом коридоре и с проклятой посылкой у ног.

В конце концов он развернулся и, чувствуя себя проклятым, пошел вызывать лифт.

Глава 27: Энни

Ворвавшись в гостиную, Энни на полной скорости влетела в распростертые объятья дяди Майкла. Он поднял ее в воздух, улыбаясь ей снизу вверх, а когда она завизжала от смеха, мягко поставил на пол. Тетя Бекки протянула ей аккуратную розовую коробку, перевязанную широкой белой лентой.

– Вот, – сказала она коротко. – Мы ненадолго.

Крепко сжимая подарок в руках, Энни просяще взглянула на изможденное лицо матери.

– Давай, милая. Можешь открыть в столовой.

Просияв, Энни ухватилась за гладкую руку тети Бекки и потащила ее за собой, подскакивая рядом с нею вприпрыжку, пока та медленным шагом покрывала короткое расстояние до соседней комнаты.

Подарок оказался набором раскрасок, на котором сохранился ценник – флуоресцентный ярко-оранжевый стикер с цифрами 4.99. Энни восторженно провела ладошками по пластиковому окошку на коробке, рассматривая ее своими огромными глазами и радостно улыбаясь. Порывисто обняв тетю с дядей, она немедленно вернулась к подарку, открыла его и осторожно, кончиками пальцев, принялась изучать его содержимое. Она так увлеклась, что и не заметила, как гости попрощались и ушли, плотно закрыв за собой дверь трейлера.

Глава 28: Доктор Дерек Вандербильт

– Я сегодня кое с кем познакомилась.

Доктор Вандербильт – Дерек – не отвечает. Явно ждет продолжения. Я тоже молчу, поглядывая в тишине на часы. Проходит минута, две. Наконец он заговаривает:

– Это замечательно, Дина. Как?

– Ну, я уже знала его… видела через глазок. Его зовут Джереми. Он приносит мои посылки.

– И ты пригласила его домой? – Голос у него спокойный, раздражающе ровный.

– Нет. Он вошел сам.

Я уловила движение. Ничего подобного в моей квартире до сих пор не наблюдалось. Не понимая, что происходит, я села и увидела его, точнее, его спину. А потом он обернулся, и наши глаза встретились.

– Поясни. – Тон Дерека становится резче, хотя, чтобы уловить эту перемену, нужно хорошо знать его голос.

– Я была в постели. Видимо, не услышала стука. Когда я не ответила, он открыл дверь и вошел.

– Ты понимаешь, что своим поступком он нарушил границы дозволенного? – Голос Дерека взвивается, хоть он и старается сохранить его мелодичность.

– Что за идиотский вопрос? Бога ради, я же не сумасшедшая. Я знаю социальные нормы. Очевидно, он весь обстучался, я не отвечала, он подергал ручку, понял, что открыто, и вошел.

– Ты не закрываешься на замок?

Я сердито вздыхаю.

– Нет, папуля, не закрываюсь. Ну… кроме как на ночь.

– Почему?

– Не знаю. Не закрываюсь, и все.

– Ты только что заявила, что находишься в здравом уме, и тебе известны ожидания общества и правила безопасности. Без причины ты бы не оставила дверь открытой. Так в чем причина?

– Видимо, я надеялась, что однажды кто-то ко мне войдет. – Я вызывающе вздергиваю подбородок. Сейчас начнется.

– Чтобы с кем-нибудь подружиться? – В его вопросе нотка надежды. Он все мечтает, что я заведу себе чертовых друзей.

– Нет, Дерек. Чтобы кого-нибудь убить. Если ко мне кто зайдет, мне позволено защищаться.

Он издает странный звук, нечто среднее между стоном и вздохом.

– То есть ты думаешь, что этот Джереми хотел сделать с тобой что-то плохое?

Он стоял в бойцовской стойке – ноги слегка расставлены, локти прижаты к бокам, – на его пылающем лице была паника, глаза стреляли по сторонам. Пока не уперлись в меня.

– Нет. Я думаю, что он заволновался, когда не дождался ответа. Я всегда отвечаю. Наверное, он приоткрыл дверь, услыхал мои стоны. И решил, что мне плохо. Он влетел с таким видом, словно что-то стряслось.

– И что ты сделала?

Я морщусь в телефон, моя рука тянется вверх и прикрывает лицо.

– Набросилась на него и попыталась добраться до его резака.

– Ты когда-нибудь фантазировала о том, как убиваешь его?

– О да. Сто раз.

– Что случилось, когда ты на него напала?

Опозорилась я, вот что. Тьфу.

– Случился полный отстой. Ничего общего с моими фантазиями. Атака получилась плохой, некоординированной. – Я краснею, потирая лоб. – Короче, остановимся на том, что ничего не вышло. Он отобрал у меня резак.

– Он был встревожен?

– Скорее озадачен.

Дерек усмехается.

– Еще бы.

– И возбужден. – Я не успеваю перехватить вырвавшиеся слова, и они повисают в воздухе между нами. Дерек ждет, я тоже – наша старая знакомая игра.

– И почему же он возбудился?

– Не знаю. Я была голой. Может оттого, что мы катались по полу, пока боролись.

– А ты возбудилась?

Секунду я думаю. Закрыв глаза, вспоминаю тот момент и те ощущения, его жесткие ладони на своей коже, его язык у себя во рту.

– Да. Вроде как. Я не знаю.

– Я не хочу смущать тебя, Дина. Ты не обязана рассказывать мне обо всем, что было.

– Ничего особенного и не было. Мы целовались. И у него встал. Я… ну вы знаете… уже давно ни с кем не целовалась. Это было приятно. Вот и все.

– Тебя влечет к нему?

– Да. Он секси. И еще был момент… когда наши глаза впервые встретились, между нами что-то пронеслось, какая-то искра.

– Искра?

– Ага. Хотя, черт его знает. Эта часть, она как в тумане, потому что потом я напрыгнула на него, точно Зена, королева воинов. – Я усмехаюсь, забыв на секунду, что он не видит меня.

– И чем все закончилось?

– Мы целовались на полу, и я хорошо справлялась – не думала о смерти, убийствах и всем таком прочем. Но потом он потрогал меня за грудь, и это был настоящий шок… очень странное ощущение, ведь никто никогда меня там не трогал. И все. Я сразу почувствовала, как начинаю меняться, почувствовала, что вот-вот…

– Что ты сделала, Дина?

– Сказала, чтобы он уходил. Оттолкнула его.

– И он ушел?

– Да. Он, похоже, не понял, что на меня накатило.

– Почему ты захотела, чтобы он ушел?

– Потому что не хотела причинять ему вред. Хоть, наверное, и не смогла бы. Я была такая жалкая, смотреть противно.

– Это шаг вперед, Дина. У тебя был шанс задержать его, дождаться, когда жажда придаст тебе сил, но ты не стала этого делать. Ты велела ему уйти.

– Бред. Я всегда стараюсь не причинять людям вред. Начать с того, что потому-то я и закрылась в этой помойке!

– Дина, ты закрылась потому, что не доверяла себе. Боялась, что не сможешь контролировать свои побуждения. Но сегодня тебе в известной степени удалось их приструнить. Когда ты сказала, чтобы он уходил.

Я ничего не отвечаю. Не рассказываю ему о том, что после ухода Джереми час пролежала в кровати, методично планируя, как заманиваю его обратно и лишаю жизни – на этот раз проделав все правильно. Дерек гордится мной. Такое бывает редко, зачем портить момент.

Глава 29: РальфМА35

Педофилия. Психическое расстройство. Как правило, характеризуется преобладающим или исключительным сексуальным интересом к детям допубертатного возраста. Ранее считалось, что серьезным фактором риска может являться пережитое в детстве сексуальное насилие, однако последние исследования не выявили стойкой закономерности в этом вопросе. Подавляющее большинство детей, которые подверглись сексуальному насилию, не становятся педофилами, а большинство педофилов не сообщали о сексуальном насилии в детстве. Преступление чаще всего совершается родственником или знакомым жертвы, и гораздо реже – посторонним человеком.

Я перемещаю курсор, и он зависает над кнопкой «забанить», которой оснащены все наши чаты. Я разрываюсь. Мне уже приходилось банить клиентов – всяких козлов и доставучих прилипал, а один раз меня узнал кто-то из школы. Но решиться забанить этого я никак не могу. Пока я колеблюсь, кнопка исчезает, и программа загружает новый экран. Теперь я в приватном чате, а передо мной – объект моей нерешительности. Черт.

РальфМА35: привет детка.

Я радостно улыбаюсь.

– Привет, Ральф.

РальфМА35: ты ведь знаешь, чего мне хочется, верно?

Я киваю, отодвигаюсь к краю постели, выходя из области видимости камеры, и надеваю то, что он просил в последние три раза: розовое боа, дешевую пластмассовую корону и розовые шелковые перчатки. Псих ненормальный.

* * *

Позже, принимая очередной долгий, депрессивный душ, я пытаюсь решить, что делать с Ральфом. Этот человек просто больной. Он хочет, чтобы я извивалась, стонала и приговаривала, что он слишком большой, пока он меня имеет. А еще он помешан на наказаниях, судя по его желанию «вытрахать из меня все глупости» и «долбить мою узкую дырочку, пока я не научусь вести себя хорошо». Но настоящий кошмар начался, когда он перестал печатать и заговорил – гортанным, возбужденным голосом. Чистое зло. И всякий раз, когда он называл меня Энни, внутри у меня все сжималось. Таких клиентов, как он – клиентов, после чатов с которыми я погружаюсь в пучину депресии, – нужно банить, не думая. Я не сомневаюсь в том, что Энни, легкая добыча для этого ненормального извращенца, действительно существует. Но у меня никак не получается определиться, чем именно я занимаюсь: подпитываю его зло или, наоборот, гашу. Спасаю ее или увеличиваю грозящую ей опасность.

Наконец решение принято. Останавливая жалкую струйку теплой воды, я выключаю кран. Вытираюсь, натягиваю пижаму и выхожу в онлайн, чтобы найти пользователя с ником ХакниМойБольшойЧлен.

Глава 30: ХакниМойБольшойЧлен

ХакниМойБольшойЧлен: что такое, секси?

– Есть разговор. Можно я тебе позвоню?

ХакниМойБольшойЧлен: давай в скайп. буду там через пять минут.

– Отлично. Спасибо.

Cams.com позволяет нам, работающим здесь девушкам, возмутительным образом нарушать клиентское прайвеси: видеть IP-адреса тех, кто заходит в приватный чат. IP-адрес Ральфа у меня не записан, но на моем компьютере установлена программа, которая каждые тридцать секунд делает снимок происходящего на экране. Запустив ее, я нахожу нужную пачку скриншотов. Везде, в левом нижнем углу, четко виден IP. Переписываю его на стикер и захожу в скайп. Майк уже там.

– Так что у тебя за дело? – отчетливо слышу я его голос. Камеру, впрочем, он не включил.

– Я хочу, чтобы ты нашел кое-кого по IP.

– Тебе нужен только адрес?

– Мне нужно все, что ты сможешь нарыть.

– Все – понятие растяжимое. Ты уверена, что…

– Уверена. После этого у меня будет к тебе еще одна просьба.

– И что я за это получу?

– А чего ты хочешь?

– Две сотни. И двадцать минут анал-шоу.

– Давай три сотни и без анала? Ты же знаешь, я ненавижу это дерьмо.

Он смеется. Микрофон искажает его смех.

– Потому и прошу. Ну давай. Игрушку можешь выбрать сама. Двадцать минут и две сотни.

– Десять минут. Сам знаешь, за это время я успею заставить тебя спустить.

– Эй! Ладно, тут ты попала в точку. – Он берет паузу. Я жду, сражаясь с желанием погрызть ноготь. – Окей. Присылай его IP. Попозже ночью скину тебе инфу.

Я улыбаюсь.

– Ты лучший.

– Стараюсь. Спокойной ночи, детка.

– Спокойной ночи, Майк.

* * *

Умница Майк выполнил все, как обещал. Через пару часов я располагаю фамилией Ральфа, его адресом, номером социального страхования, двумя последними налоговыми декларациями, а также сведениями о местах работы и медицинскими записями – короче говоря, целым досье. Захватив с кухни яблоко, я усаживаюсь поудобней и начинаю читать.

Ральф Аткинс, сорок один год, сантехник. Родился в Стейтсборо, Джорджия. Третий ребенок в семье. Своих детей нет – во всяком случае в налоговой декларации иждивенцы не перечислены. Указанный доход за прошлый год – 49 029 долларов. Криминального прошлого нет. Рост, согласно медицинским записям – 175 см, вес – 86 кг, 30% телесного жира. Шесть лет назад ему удалили аппендикс, в настоящее время из-за повышенного холестерина принимает по десять миллиграммов крестора в день. Водит «Форд-Эксплорер» последней модели, номер X42FF.

Живет не в Массачусетсе, как я предположила было по приставке МА, а в Бруклете, Джорджия, фермерском городке с населением в 1250 человек, крошечным полицейским участком и одним-единственным врачом. Судя по карте – в тринадцати часах езды от моей квартиры.

Чего здесь нет, так это информации о том, знает ли он девочку по имени Энни. Вариантов масса. Дети, живущие по соседству. Работа, позволяющая ему беспрепятственно посещать дома во всех окрестных городках. Плюс неизвестная родня – племянницы и кузины. Как мне найти ее? Что, если ее зовут не Энни? Или она вообще не существует?

Я снова связываюсь с Майком и прошу собрать информацию обо всех известных родственниках Ральфа и обо всех соседских детях в радиусе пяти миль от его дома. А еще обо всех выполненных сантехнических работах за последние полгода, о его увлечениях и об участии в любых общественных мероприятиях.

Ответ приходит чересчур быстро для того, чтобы Майк успел что-то найти.

– Твоя киска не настолько хороша, детка.

– Сколько?

– $1000.

– Окей. Еще мне надо знать, чем он занимается в интернете – историю просмотров и все такое. Сможешь вытащить это из его компьютера?

– Зачем?

– Да или нет? Если нет, я обращусь к тому, кто сможет.

– Ты моя стервочка… Если отправишь ему письмо с приложением, он его откроет?

– Да. Картинка или видеофайл подойдет?

– Да. С тебя две штуки.

– За все?

– Нет. За клонирование диска. Получишь заодно все его файлы.

– Дороговато, $3000. Может, часть бартером?

– Не в этот раз. Это дерьмо – подсудное дело.

– Окей. $3500, если управишься за 48 часов.

– По рукам. И… я все еще люблю тебя, детка.

– Я тебя тоже. Иди работай :)

Но заниматься поисками Энни мне не пришлось. Через три дня вся страна знала, кто эта девочка. И вся страна надеялась, что она еще жива.

Глава 31: забериВСЕ61

Финансовое доминирование. Фетиш, основанный на потребности утратить контроль. В основном встречается в BDSM-отношениях. Возбуждение наступает от мыслей или действий, связанных с денежным манипулированием. Чем больше сумма, тем сильнее возбуждается сабмиссив. У некоторых самые яркие фантазии сосредоточены вокруг финансового краха.

ЗабериВСЕ61 казался идеальным мужчиной: был милым, заботливым и горел желанием отдать мне все, что лежало у него в кошельке. Мы чатились почти два месяца, а потом он пропал с лица Земли. Полагаю, по причине того, что скатился наконец-таки на самое дно. Надеюсь, его оргазмы того стоили.

Наш первый чат случился месяцев шесть назад.

Сеанс общего чата закончен. ЗабериВСЕ61 начал приватный чат.

– Приветик! – Я улыбнулась, потянулась за спину и, расстегнув застежку лифчика, выставила в камеру свои голые груди.

забериВСЕ61: привет, детка. меня зовут Фрэнк.

– Привет, Фрэнк. Чем займемся?

забериВСЕ61: я хочу, чтобы ты приказала мне отдать тебе деньги.

ЗабериВСЕ61 стал моим первым финансовым мазохистом. Как и большинство клиентов с необычными запросами, он был со мной терпелив, и к третьему нашему чату я в точности знала, чего он хочет.

– Не смей лезть за своим гребаным членом, Фрэнк! Это совсем не то, чего я хочу! – С разгневанным видом я выставила в камеру палец.

забериВСЕ61: да, детка. прости. а чего ты хочешь?

– Чтобы ты достал свой гребаный кошелек. Ты сегодня ходил в банк?

забериВСЕ61: да, красавица. во время обеда.

– Успел что-нибудь потратить? – Я опустилась на колени. Шелковая сорочка завернулась вокруг моего тела, в глазах не было и следа сострадания.

забериВСЕ61: нет! честное слово.

– Хороший мальчик. А теперь открой кошелек, и я разрешу тебе вытащить член. Ты отдашь мне все до последнего доллара, и только тогда я разрешу тебе кончить. Ты меня понял?

забериВСЕ61: да, детка. отдам. только… как же мне платить по счетам?

– Никак, нахер! В этом месяце ты не будешь платить по счетам, Фрэнк. Ты будешь отдавать все свои деньги мне, все до последнего цента, пока не разоришься и не отправишься жить в трущобы. Ты меня понял, Фрэнк? Подрочи, если понял.

Фрэнк никогда не давал мне ни доллара сверх положенных 6.99 в минуту. И ни разу не нажимал на кнопку «чаевые», которая висит на самом видном месте рядом с окошком для чата. Я могла бы использовать этот факт во время наших игр, но это было бы слишком жестоко. В особенности с клиентом и так обреченным на финансовый крах.

Глава 32: Проклятая вечеринка на озере

Четыре года назад

Дженнифер Блейк. С этой девочкой мечтала подружиться вся школа, а те, кому это удалось, пребывали в постоянном страхе, что их вышвырнут на обочину. Она была точно пчелиная матка: прекрасная и безжалостная, и у нее было все. Деньги, власть и Джош Мартин, самый шикарный парень на всем белом свете. У ее родителей был дом на озере милях в десяти от города, и именно там Дженнифер закатывала свои ежегодные вечеринки. Никаких предков, реки алкоголя и достаточно спален, чтобы вместить целую сотню отрывающихся на всю катушку старшеклассников. Будучи пай-девочкой, я не собиралась заниматься сексом или пробовать наркотики, однако была бы не прочь выпить пару коктейлей с водкой и потискаться с кем-нибудь на диване. Я отчаянно хотела пойти туда. В прошлом году меня не приглашали, и я всю ночь лежала в постели и жалела себя. Но в этом году вожделенное приглашение было получено. Дженнифер небрежно передала его мне, проходя мимо моего шкафчика в одну замечательную среду. Меня наконец-то «приняли», и пропускать вечеринку из-за ночевки у бабушки с дедушкой я была не намерена.

И вот в субботу вечером, где-то между бабушкиной шарлоткой и дедушкиным выпуском новостей, я решила: раз никакого сюрприза на окончание школы не планируется, я дождусь, когда все заснут, выскользну через заднюю дверь и поеду на озеро. А утром, к тому времени, как они проснутся и начнут собираться в церковь, вернусь и прикинусь, что сплю. Легко и просто.

Высидев три серии «Сайнфилда», я пожелала им спокойной ночи и пошла наверх, а там закрылась в комнате и расстегнула свой чемодан. Когда я разворошила стопки одежды, стало ясно, что мама не положила ровным счетом ничего подходящего для вечеринки Дженнифер Блейк. Что самое обидное, я знала, какой наряд подойдет идеально – я видела его так отчетливо, словно он висел прямо передо мной. Зеленый сарафан, достаточно облегающий, чтобы выглядеть сексуально, и в то же время достаточно неброский, чтобы не казалось, будто я лезу из кожи вон. Я купила его всего пару дней назад и забросила пакет на заднее сиденье маминой машины, где он наверняка валяется до сих пор. Пожевывая ноготь, я взвесила варианты: забить на вечеринку, пойти в дурацкой одежде или заскочить по пути домой. Бросила взгляд на часы. К черту. Проберусь в гараж и прямо в машине переоденусь. Все равно в такой час все будут или сидеть дома, или спать.

* * *

Когда в человеке живет внутреннее зло, оно незаметно для окружающих постепенно растет, пестуемое его укрывателем. Я знаю это по себе. Я чувствую, как с каждым днем, с каждой минутой мое зло становится все сильнее, чтобы однажды – щелк – вырваться из-под контроля. И тогда здравомыслие начисто выветрится из моей головы, инстинкт самосохранения исчезнет, и я, встав на гибельный путь разрушения, пойду вразнос – навстречу собственной смерти и смертям тех, кто попадется мне на пути.

У РальфаМА35 еще не щелкнуло. Но я вижу его будущее так же отчетливо, как свое. Оно грядет. Его безумное зло набирает силу, а я, вне всяких сомнений, раздуваю огонь. Но я не нарочно, честное слово. Я хочу только одного: спасти ее.

Глава 33: Джереми Брайант

Джереми не мог перестать о ней думать. О ней; о шизанутости всего, что случилось; о ее обнаженном теле. О своей слепой увлеченности ею, занимавшей его разум и сердце на протяжении последних двух лет. После пары бесконечных дней, когда на ее адрес ничего не приходило, спасение явилось в виде посылки из Instruct DVDs на имя Джессики Рейли. Он дважды притормаживал на обочине, чтобы купить ей цветы, и оба раза, промаявшись какое-то время, отговаривал себя и ехал дальше.

И вот теперь ему не оставалось ничего другого, кроме как постучать. Весь день он пытался придумать, что сказать ей, но все его усилия обернулись пшиком. Поколебавшись немного, он поднял руку и постучал.

Последовала пауза. Долгая пауза, во время которой ему пришлось напоминать себе, как дышать. На миг он размечтался, что сегодня случится повторение прошлого раза; что она, обнаженная, ждет его и не отвечает, потому что хочет, чтобы он ворвался внутрь. Но потом она заговорила, и фантазия испарилась.

– Оставь. Спасибо.

Один и тот же короткий ответ на протяжении недель… месяцев… лет. Тем же тоном с полнейшим отсутствием интереса в голосе. Словно ничего не было, словно она не лежала под ним обнаженной, словно они не целовались и не ласкали друг друга, мечтая о большем.

Он стоял, онемев, с маленькой посылкой в руках.

– Я тут подумал, может… – Он умолк. Смочил губы и попробовал снова. – Я…

– Оставь. Спасибо. – Тем же тоном. С той же интонацией.

Он положил посылку на пол, вывел на квитанции ее имя и попытался что-то придумать. Потом развернулся и пошел к лифту, по пути дважды оглянувшись на ее закрытую дверь.

* * *

Я стою за дверью, приклеившись к дверному глазку, и смотрю, как его красивый профиль поворачивается, замирает, а потом удаляется. Меня трясет, мое тело раздирает жажда. Жажда контакта с ним, жажда его ласк, его крови. Я разжимаю дрожащий кулак, и нож с громким стуком падает на пол.

Рыдания неудержимо рвутся наружу, я всхлипываю и оседаю на пол. И там, спиной к твердой двери, позволяю себе ненадолго расплакаться.

Жалость к себе. Миллисент Фенвик сравнивала ее с бегом в беличьем колесе. Ну а я считаю это занятие пустой тратой времени. Я делаю вдох, всасывая в себя жалость, встаю и, утерев слезы, ухожу на свое розовое ложе забвения.

Мне еще неведомо, что Энни осталось быть на свободе всего шесть часов.

Глава 34: Та ночь

В 22:50 я припарковала машину за два дома от нашего. Выключив двигатель, вытащила из замка зажигания ключ, вышла и тихо прихлопнула за собой дверцу. На мне были потрепанные шорты, футболка и шлепанцы. Улица у нас была благоустроенная, с большими участками, на которых стояли величественные дома, разделенные мощеными дорожками и обособленными гаражами. Я медленно прошла по тротуару мимо погруженных во мрак соседских домов и свернула на дорожку, ведущую к дверям в наш гараж. Взглянула на наш дом. Внутри горел свет. Я нахмурилась. У мамы был пунктик насчет того, чтобы Трент и Саммер ложились спать ровно в девять. Все сейчас должны быть наверху, в своих кроватях или готовиться ко сну. Пригнувшись, я прошмыгнула на цыпочках мимо нашей задней двери, открыла гараж и проскользнула внутрь, в темноту.

Я обо что-то стукнулась и, сдерживая вопль, закусила губу. Боль была сильной, пульсирующей. Я наклонилась и потерла ушиб, молясь о том, чтобы на голени не расцвел синяк, потом, шаря перед собой руками, нащупала мамину машину – как обычно припаркованную слева – и дотянулась до задней дверцы. Когда дверца открылась, включился верхний свет, и я увидела на коврике, рядом с коробкой из-под пончиков Dunkin Donuts, бирюзовый пакет. Вытащив его наружу, я проверила, на месте ли платье. На месте. Отлично, теперь сваливаем отсюда. С грохочущим в груди сердцем я закрыла дверцу, толкнув ее бедром, и свет в машине погас, затем вернулась к выходу из гаража и выскользнула в ночной воздух. Снова пригнувшись, я двинулась было к задней двери и тут услышала приглушенный, но отчетливый крик.

Кричали у нас. Жуткий, утробный звук, сильный и вселяющий ужас в начале, в конце концов забулькал и затих в глубине дома. Скрючившись, я застыла, а потом повернула голову к двери. Пакет выпал из моих рук. Что-то стряслось.

Семейство у нас была веселое, мы постоянно разыгрывали друг друга и никогда не упускали случая повалять дурака. Но этот звук, этот крик, изменил все в мгновение ока. Он был… как бы получше выразиться… чересчур настоящим. И я в тот же миг утратила покой и всякую надежду на то, что это какая-то шутка. Я выпрямилась в полный рост и, тяжело дыша, заглянула в окошко на задней двери.

Сперва я подумала, что мама затеяла ремонт. Поклеила, поддавшись дурацкой моде на фэншуй, кошмарные обои с брызгами краски вместо рисунка. Потом я увидела Саммер. Она сидела, упав лицом в стол, ее темные, как у меня, волосы прилипли к луже крови, растекшейся вокруг головы. Не краска. Кровь. Кровь Саммер. Медленно, ничего не понимая, я посмотрела направо. Трент. Он сидел за столом рядом с Саммер, с ладонью, мирно лежащей на салфетке у тарелки с печеньем. Вот только у него отсутствовало полголовы – кожа, свисая обрывками, заканчивалась ничем. Я взялась за дверную ручку и, действуя вяло, словано в тумане, повернула ее, пока мое подсознание исходило протяжным, медленным криком смерти.

Ручка легко повернулась, и дверь, которая должна была быть заперта на замок – все, все было не так, – распахнулась. Обойдя ее, я перешагнула порог и увидела зрелище конца моей жизни целиком.

Мой отец сидел на своем обычном месте во главе стола, а она – верхом у него на коленях. Его лица я не видела, оно было сокрыто за ее кудрями, которые прежде аккуратными волнами обрамляли ее лицо. Она была чем-то занята. Что-то бормоча, трясла головой, ее руки совершали резкие, дерганые движения. Занята чем-то с ним. Я прошла мимо стола, кончиками пальцев задевая спинки стульев Саммер и Трента. У меня зудели ладони – так хотелось прикоснуться к ним, обнять, попробовать оживить. Наконец я дошла до точки, где мне открылось серое и безжизненное лицо отца, и тогда она закричала.

И я поняла, что это ее крик слышала снаружи. Она запрокинула голову – юбка задралась до талии, белая блузка на пуговичках залита красным – и зашлась в агонизирующем, полном отчаяния и безумия крике, выпуская наружу чистое зло пока хватало дыхания. Потом ее голова рывком опустилась, и она вернулась к прерванному занятию. Мой взгляд упал на ее руки. В каждой было по ножу. Я их узнала: то были ножи из набора, который мы подарили ей в минувшее Рождество. Они вонзались, вкручивались в грудь моего отца, покрывая ее открытыми ранами – бессмысленными ранами, если учесть тот факт, что половина шеи была у него снесена. Из ее горла оживленным потоком полились неразборчивые слова.

– Мама.

Я не узнала собственный голос. Вместо меня будто говорила какая-то древняя высохшая старуха – настолько безжизненно он прозвучал. Она застыла посреди своего занятия – один нож внутри, второй наполовину вынут – и обернулась. Ее взгляд метался по комнате, пока не остановился мне.

Моя мать была красивой женщиной – классической красавицей с идеальными, гармоничными чертами лица, как у фарфоровой куклы. Но я смотрела не на свою мать. У существа, что сидело верхом на моем отце, были ее нос, глаза, волосы, но не было души. Лицо этого существа было забрызгано начинающими подсыхать каплями крови. Сбившиеся в кокон волосы торчали во все стороны. Рот был разинут, глаза, пронзающие меня до безумия ясным взглядом, слезились, расписывая бледные щеки черными потеками туши.

– Дина? Тебя не звали на эту вечеринку. – Она встала, перекинув ногу через моего отца и выдернув из его груди нож. Нахмурилась, глядя на меня с несколько разочарованным видом. – Подай мне бумажное полотенце.

Меня шатало. Точно в бреду, я смотрела, как она поворачивается к столу и, перегнувшись через мертвое тело Трента, берет серебряную тарелку, на которой еще лежало печенье. Стоило мне перевести взгляд на отца, как она развернулась, выбросила руку вперед и со всей силы ударила меня тарелкой сбоку по голове.

Боль толкнула меня на колени. В голове оглушительно загрохотало, и, что бы я ни делала, проклятый грохот не затихал. Когда тарелка попала мне по уху, мир вокруг потемнел, и я потеряла равновесие, пытаясь понять, что происходит. Схватившись за голову, я застонала, и в этот момент моя мать вновь начала кричать.

Я больше не могла этого выносить. Черные точки перед глазами, пронзительная боль, смерть, кровь, моя проклятая сумасшедшая мать, которая, рыдая, упала на колени со мной рядом, ее вопли, несущиеся эхом по комнате – все это было невыносимо.

Потом я услышала, как ее голос изменился: крики перетекли в неразборчивое бормотание. Я обернулась и увидела в ее руке нож. Глядя на меня горящим взглядом, она издала низкий, утробный рык и, открыв рот перед новым криком, ринулась на меня с высоко занесенным оружием. Действуй. Я схватила ближайший из валявшихся на полу ножей и, выставив его перед собой, пырнула ее в грудь.

Вопреки моим ожиданиям нож вошел неглубоко. Наткнулся на кость или на какой-то орган и застрял. Я выдернула его и ударила ее еще раз, сильнее, переполненная напряженным желанием остановить ее, покончить со всем этим безумием. Ее крик оборвался, и она в замешательстве уставилась на меня, а я, уже не обращая внимания на боль в ухе и на расплывающиеся перед глазами пятна, набросилась на нее. Меня снедала потребность бить ее снова и снова, добиться того, чтобы она начала стонать, плакать и фонтанировать кровью, чтобы она испытала страдание, по силе сопоставимое с той тьмой, в которой я отныне существовала. Ухватившись за рукоятку обеими руками, я вонзила нож ей в живот – туда, где не было костей, мешающих острому лезвию погрузиться в ее тело. Она выдохнула. Ее взгляд затуманился болью, безумие на миг ушло из ее глаз, и она вновь стала моей мамой, которая сидела на полу кухни и смотрела на свою дочь, только что нанесшую ей смертельную рану.

И это меня добило. Я всхлипнула; смотреть ей в глаза было стыдно, но отвернуться я не могла: сейчас мама нужна была мне как никогда раньше. Наши карие глаза-близнецы встретились, я крепко обняла ее и заплакала, уткнувшись лицом в ее шею. А потом, когда ее тело обмякло, привалившись ко мне, в комнате снова раздался крик, но кричала теперь я одна.

Щелк.

Глава 35: Энни

Энни лежала в кровати и смотрела на пластмассовые звездочки на потолке. Они больше не светились в темноте, но, забытые, так и остались висеть. В комнате было жарко – ее мама была уверена, что кондиционер стоит включать не раньше июня. Из окна повеяло прохладой. Она улеглась так, чтобы ветерок овевал ее кожу, спустя несколько минут ее веки смежились, и она заснула.

Через два часа к стене трейлера, бесшумно ступая по мягкой земле, подошел Ральф Майкл Аткинс. Он постоял немного под открытым окном, прислушиваясь к доносящимся с полей шорохам, потом наклонился, придвинул к стене табурет и залез на него. Высоты хватило, чтобы перегнуться за подоконник. Вытащив из заднего кармана длинный серебристый фонарик, он включил его и пошарил лучом по детской комнате, освещая одежду в пластиковых коробках. У кровати движение луча замедлилось. Он заскользил по бледным ногам, по розовой пижаме и наконец добрался до бледного, расслабленного во сне лица в обрамлении разметавшихся по подушке золотистых волос.

Что-то яркое ударило ей по глазам. Она заерзала, провела по лицу ладошкой. Свет исчез, появился и снова ичез. Она открыла глаза. И услышала из темноты голос.

– Энни.

– Да? – проговорила она, ничего не понимая спросонья.

– Это дядя Майкл. Подойди к окну.

Энни зевнула, медленно села и потерла кулачками глаза. Зачем он пришел к ее окну да еще посреди ночи? Она добрела до окошка, на котором вечером ее мама подняла жалюзи. Небольшой проем почти полностью был закрыт крупной фигурой дяди Майкла.

– Что? – прошептала она.

– У меня есть для тебя еще один подарок – в машине. Тетя Бекки держит его для тебя. Так что, давай-ка, милая, поднимайся тихонько и выходи за дверь. Я буду ждать тебя на крыльце. Только смотри, не разбуди свою мамочку, а то она не отпустит тебя со мной.

Сон мигом слетел с Энни, и она радостно затрепетала всем своим существом.

– Это котенок? Вы узнали, что я хотела котенка…

– Ш-ш-ш! – резко шикнул он на нее, и она, поперхнувшись словами, сразу же замолчала. – Ступай к выходу, тихо-тихо, и жди на крыльце. – Она кивнула и, выйдя на цыпочках из своей комнаты, прошмыгнула мимо закрытой двери в родительскую спальню.

Майкл смог с облегчением выдохнуть, только увидев ее на ступеньках. Она сидела, обняв свои маленькие коленки. Почти все. Почти получилось. Он протянул руку, она встала, подбежала к нему, и ее маленькая ручка проскользнула в его ладонь. Разом они повернулись, прошли мимо ее велосипеда и направились к его машине, которая темным, немым силуэтом стояла в ночи в самом дальнем конце участка.

Она заподозрила неладное раньше, чем он ожидал. Сначала, когда он сказал, что котенок у Бекки в машине, она поверила. Уселась на переднее сиденье, пристегнулась и подалась вперед, с надеждой высматривая впереди фургон Бекки. Но миль через шесть притихла, стала все реже задавать вопросы, и лицо ее напряглось.

– Долго нам еще ехать, дядя Майкл?

– Минут пятнадцать, милая. Знаешь, я и забыл. Бекки решила отвезти котенка к нам домой, чтобы напоить его молочком.

– Но что скажут мама и папа, когда увидят его? Мне разрешат оставить его у себя?

Он потрепал ее по коленке.

– Конечно, Энни. Только сперва заедем ко мне домой. Ненадолго.

Глава 36

Я дожидаюсь, когда лифт повезет Джереми вниз, а потом открываю дверь и подхватываю большую картонную коробку с пометкой «осторожно, стекло». Лампочки для моих прожекторов. Заношу ее в квартиру и, прикрыв дверь ногой, замечаю на коробке посторонний объект, подсунутый краешком под этикетку.

Открытка. В розовом конверте. На лицевой стороне – надпись аккуратным почерком. «Девушке, которая живет в квартире 6Е». Я улыбаюсь, уловив намек на мои многочисленные псевдонимы. Отворачиваю незапечатанный уголок и вытряхиваю простую белую открытку, на которой синей ручкой выведено короткое послание:

Я не знаю, что с тобой происходит, и что значит это твое «я с людьми не общаюсь, я их убиваю». Но я знаю, что происходит со мной: я никак не могу выбросить тебя из головы. Пожалуйста, позволь мне войти.

Искренне твой, Джереми.

Перечитав записку два раза, я кладу ее перед собой на стол. Какое-то время сижу и думаю, не сводя с нее взгляда. А потом беру телефон и звоню Дереку.

Он отвечает после второго гудка.

– Что случилось?

– Ничего. Мне что, нельзя просто так позвонить и поболтать с другом?

– Мы не друзья и о сеансе не договаривались. Ты никогда не звонишь просто так.

– Вы заняты? – Я ощущаю укол ревности, короткий и едкий.

– Нет. Что случилось? – Слышу скрип и представляю, как он расслабленно откидывается на спинку кресла.

– Ничего. То есть, случилось… кое-что, и мне нужен совет.

– Новый срыв?

– Нет, ничего такого. Просто Джереми… помните того парня, который…

– За три года у тебя был один-единственный контакт с живым человеком, так что я понимаю, о ком ты. Что стряслось?

– Он оставил мне записку. Снаружи. На посылке. – Я зачитываю ее вслух, стараясь не вкладывать интонации, которой, возможно, и вовсе не существует. И в ответ слышу тишину. Она растягивается во времени настолько, что я начинаю нервничать.

– Чего ты от меня хочешь, Дина?

– Чтобы вы подсказали, что делать! Я понятия не имею, как поступать с этим дерьмом.

– А как бы тебе хотелось?

– Я… я сама не знаю, чего хочу. Просто скажите, что мне делать, и все.

– Что ты испытывала с ним рядом?

Я встаю и начинаю мерять шагами пространство между двумя своими спальными уголками. Пересекая невидимую черту посредине, я словно перемещаюсь между двумя своими личностями – от сексуальной кошечки к одинокой женщине и обратно. От ДжессРейли19 к коварной убийце. Я толкнула его в твердую грудь, и внезапно он оказался там, у меня во рту. Его язык нежно сплелся с моим. Мой предательский рот ответил на поцелуй, и сердце, когда мои ладони по собственному почину взметнулись к его сильным плечам, застучало быстрее. Лезвие резака глубоко вонзилось в его плоть, и на ладонь мне веером брызнула кровь. Я упивалась им, с жадностью впитывая новые ощущения, ощупывала его тело, дергала за рубашку, спеша расстегнуть пуговицы. Я могу подготовиться на случай, если он вернется и снова зайдет внутрь, – и тогда преуспею в своем стремлении к смерти.

– Дина?

Я останавливаюсь и пытаюсь сосредоточиться.

– Простите… о чем там вы спрашивали?

– Что ты испытывала с ним рядом? Что чувствовала?

– Я хотела его. – На мне, во мне. Подо мной – мертвым.

– В каком смысле? – У Дерека такой чувственный голос. Такой успокаивающий, мужской. Я принимаю решение и, подойдя к своей розовой постели, ложусь на пропахшие лубрикантом и латексом простыни.

– Во всех. Я хотела, чтобы он продолжал меня трогать, чтобы его ладони ласкали мое тело. Хотела ощутить тепло его кожи. Хотела, чтобы он трахал меня своим твердым членом, долго, без остановки, и… – Я замолкаю, мои пальцы снуют в мокрой промежности, спина изогнута – поза для камеры, которая сейчас не включена. Сама того не заметив, я вошла в роль Джессики и поддалась привычке живописно описывать секс – привычке, которую так любят мои клиенты, от которой у них встает и которая доводит их до оргазма. И с кем. С Дереком. Да что, блин, со мной такое? Осталась во мне хоть частичка прежней меня, или ее вытеснили напрочь два моих эго?

На том конце провода тишина. Тишина и дыхание.

– Извините, – быстро говорю я, садясь и пытаясь восстановить некое подобие серьезного тона. – Я хотела, чтобы он меня трахнул, но еще я хотела убить его. Это было выматывающе, вся эта внутренняя борьба. В одно мгновение доминировала сексуальная сторона, а в следующее я теряла контроль и хотела только одного: причинить ему вред. Я не хочу проходить через это снова.

– Выходит, ты уже приняла решение.

– Типа того.

– Типа того?

Я нетерпеливо поглядываю на часы, и цифры наконец-то послушно сменяются.

– Полчаса прошли. Поговорим в понедельник.

– Дина, нам нужно закончить…

Отключившись, я долго зажимаю кнопку, глядя, как экран телефона гаснет и становится черным. Потом скатываюсь с кровати, открываю верхний правый ящик комода и достаю оттуда черную кожаную сбрую с серебристыми шипами. Сегодня точно день садо-мазо.

Глава 37: Кэролайн Томпсон

Счет был просрочен уже две недели. Они задолжали за коммунальные услуги $124.55, и новой отсрочки им не дадут. Ломая голову над решением этой проблемы, Кэролайн Томпсон прошла по узкому коридору до комнаты Энни. Опять просить денег у церкви или побираться у родственников ей не хотелось. Пособие Генри по инвалидности придет только через полмесяца, но его едва хватит на лекарства. Какие уж там счета. Она толкнула тонкую дверь, и та бесшумно открылась. Кровать Энни была пуста. Проникавшие через окно лучи наполняли комнату ярким солнечным светом.

– Энни, – позвала Кэролайн тихо, чтобы не разбудить спящего за перегородкой мужа. Зайдя в комнату, она подобрала валяющий на полу носок и ошметки лопнувшего воздушного шарика. Подошла сначала к корзине с бельем, потом к мусорке. Вечно не одно, так другое. То денег не хватает, то времени. – Энни, мы опаздываем. Пора собираться в школу. – Заглянув в ванную, она отдернула занавеску. – Энни! – Донельзя раздраженная, она перестала сдерживать голос. – Энни! Выходи, пора одеваться! Мне некогда играть с тобой в прятки!

Из комнаты позади донесся шум. Замечательно. Муж проснулся. Она прошлась по коридору и открыла дверь в спальню.

– Милый, Энни куда-то спряталась. Сейчас я найду ее, одену, а потом приду и помогу тебе. – Когда он кивнул, она притворила дверь и, обойдя стоящее в коридоре инвалидное кресло, устремилась в гостиную. Ее голос набрал максимальную громкость. – Энни Томпсон! Я не шучу! Выходи сейчас же!

* * *

Через пять минут стало ясно, что Энни в трейлере нет. Ограниченное пространство для поиска было одним из немногих преимуществ жизни втроем на семидесяти квадратных метрах. Целеустремленным шагом Кэролайн вышла за дверь. Счет за коммунальные услуги был забыт. Но волноваться по-настоящему она пока что не начала.

Генри Томпсон сидел на кровати, проклиная свои бесполезные ноги. Он слушал, как жена носится по трейлеру и зовет Энни, смотрел, как она, забежав в их спальню, обыскивает тесное помещение, надеясь, что дочь спряталась под кроватью или в шкафу. Теперь она ходила снаружи, выкрикивая ее имя все чаще и громче. Что-то стряслось. Может, Кэролайн еще не осознавала этого, но что-то точно стряслось. Энни не могла так обойтись с ними и прежде всего с Кэролайн, у которой и без того хватало поводов для беспокойства. Он по очереди перекинул ноги за край кровати и потянулся к тумбочке.

Кэролайн стояла в окружении хлопковых полей. Побеги едва взошли, были слишком чахлыми и невысокими для того, чтобы спрятать ребенка. И пока солнце согревало ее спину, а по голой почве шелестел ветерок, она поняла: Энни пропала.

Он почувствовал охватившее ее отчаяние на расстоянии. Услышал ее внутренний вой еще до того, как он вырвался из ее губ. И в момент, когда Кэролайн рухнула на колени на глину Джорджии, его рука соскользнула, и он, не устояв на безжизненных ногах, плашмя упал на пол.

И в это время где-то далеко заплакала в темноте Энни.

Глава 38: Энни

Оповещение AMBER Alert выходит в понедельник в 9:14 утра и молниеносно распространяется по всем вещательным компаниям и транспортным департаментам штата. Оно прерывает все теле- и радиопередачи. Отображается на дорожных табло Джорджии, Флориды, Алабамы и Южной Каролины. Одновременно через электронную почту рассылается более восьмидесяти тысяч сообщений, а по всему интернету появляются баннеры.

Я получаю емейл-оповещение в 9:16 утра. Пять часов оно лежит неоткрытым у меня в ящике. В 14:21 я сажусь на пол, прислоняюсь спиной к двери и захожу в свой почтовый аккаунт. Отщипывая кусочки острого цыпленка на подушке из риса, я проматываю страницу вниз. Вижу оповещение и перестаю жевать.

Энни Кордель Томпсон

AMBER Alert: Джорджия

Дата последнего обновления: понедельник, 23 апреля, 09:14:08

Пропала девочка, семилетняя Энни Кордель Томпсон. Полиция сообщает, что в последний раз ее видели в воскресенье вечером приблизительно в 20:15, когда она ложилась спать. Ее рост около 94 см, волосы светлые, глаза голубые. В настоящее время детективы не располагают никакими зацепками, однако надеются, что девочка не покидала пределов Саванны, Джорджия. Нам нужна ваша помощь в поисках Энни.

В конце письма указан бесплатный номер с просьбой звонить на него всем, у кого есть любая информация касательно ее местонахождения. Я долго смотрю на экран. Потом беру телефон и набираю номер.

Через пять гудков мне отвечают – рубленым, неприветливым голосом.

– Я звоню по поводу Энни Томпсон.

– Назовите свое имя, пожалуйста.

Я запинаюсь.

– Джессика Рейли.

– И ваш телефонный номер..?

Я диктую свой номер, хоть и не сомневаюсь, что он давно высветился у них на экране. Меня подташнивает, живот скрутило. Зря я это затеяла. Этот звонок – угроза пузырю, в котором я нахожусь, моим тщательно завязанным узам.

– Какой информацией вы располагаете? – Тон холодный, невыразительный.

– Вам нужно проверить Ральфа Аткинса. Он сантехник, живет в Бруклете, Джорджия.

– Кем он приходится Энни?

– Я не знаю, родственник он ей или нет.

– Как они связаны?

– Я… я не знаю. – С отвращением я замечаю в своем голосе слабость. Разговор стремительно летит в никуда, словно потерявший равновесие лыжник, который катится кубарем по склону горы.

– Тогда, быть может, расскажете, что вы знаете? – В стальном голосе проскальзывает нотка доброты.

– Я знаю, что несколько раз общалась с Ральфом Аткинсом, и во время нашего общения он не скрывал своего навязчивого желания вступить в половую связь с девочкой по имени Энни.

– Он называл ее фамилию?

Я стискиваю зубы.

– Нет.

– Почему вы не сообщили властям?

– Хотела собрать побольше информации о том, кто такая Энни, и существует ли она вообще.

– Как давно вы знакомы с Ральфом?

– Мы не знакомы. Он мой клиент. Я секс-оператор. Занимаюсь виртуальным сексом за деньги.

– И во время одного из ваших эротических сеансов он упомянул Энни? – Все, судя по недоверию в тоне, я его потеряла.

– Да.

– По какому адресу он проживает?

Сообщаю адрес. Меня переполняют надежда и сожаление. Надежда на то, что ее найдут, и сожаление о том, что я не смогу убить чудовище своими руками.

По окончании разговора я сажусь на пол и погружаюсь в раздумья. Доверия к полиции у меня давным-давно нет. Они неспособны разглядеть истину, даже если она находится у них перед носом. Может, мой звонок и выведет их на Ральфа, и Энни окажется спасена, но в случае их провала действовать предстоит мне.

Я открываю файл, который три часа назад прислал Майк, и начинаю искать следы извращенности в компьютере и голове РальфаМА35. И довольно скоро их нахожу.

Масса соответствующих фото и видео – вот свидетельство того, что Ральф болен. В его почте я нахожу подтверждения подписок на рассылки, сообщения с форумов и прочую корреспонденцию, связанную с педофилией, а заглянув в историю посещений браузера, срываю джекпот. Ссылки на «Крейглист» с запросами об аренде квартиры. К двум объявлениям он обращался больше пяти раз. Я снова лезу в его почту и нахожу там двухнедельную переписку, в конце которой он, подписавшись каким-то левым дебильным именем, договорился о шестимесячной аренде. Задаток был отправлен банковским чеком, и 1 апреля договор вступил в силу.

Бинго.

* * *

Той ночью, сидя в луже крови на кухне своего детства и глядя на умирающую передо мной мать, я кричала, но мои крики не были криками скорби. Когда я колола ее ножом, когда вонзала его снова и снова, когда ее кровь заливала мне руки и била в лицо, я испытывала облегчение. Моя больная, испорченная душа забирала ее душу, выжимала из нее жизнь. И моя мать, на плечо которой я опиралась, которая упаковывала мои школьные завтраки, зацеловывала мои синяки и была мне примером, умерла. Я убила ее.

Тем долгим, агонизирующим криком я оплакивала жизни, которые отняла – ее жизнь и свою. Я оплакивала то существо, в которое тогда превратилась.

* * *

Глядя на договор аренды с адресом, по которому, вероятно, удерживают Энни, я чувствую себя прискорбно неподготовленной. И это почти смешно. Три года думать о смерти и представлять, как отнимаешь одну жизнь за другой, чтобы в итоге в решающий момент не иметь ни малейшего представления о том, как при этом не облажаться. Воспоминание о неудаче с Джереми и о том, с какой легкостью он переборол меня, такую беспомощную против его силы, еще слишком свежо. Быть может, я не смогу. Быть может, у меня ничего не получится. Но в моей голове звучит новый призыв – такой же отчетливый, как предшествующее ему «подожди». Действуй.

Действуй.

Глава 39: РальфМА35

Полиция постучала в дверь Ральфа Майкла Аткинса в понедельник вечером, в 18:12, когда он вместе со своей женой Бекки только что сел за стол с разложенным по тарелкам пережаренным мясом. Услыхав стук, Бекки отбросила салфетку и с раздраженным вздохом встала. Майкл остался сидеть, склонив голову и прислушиваясь, за полированным обеденным столом. Наконец Бекки вернулась. Сиреневый запах ее духов перебивал запах мяса.

– Майкл, это полиция. Насчет Энни.

Полицейские опросили их вместе. Сидя в своей чопорной гостиной, Бекки держала Майкла за руку и во время некоторых вопросов стискивала ее так сильно, словно хотела сломать. Их ответы были быстрыми и лаконичными.

Нет, они понятия не имеют, где может быть Энни.

Нет, после дня рождения они ее не видели.

Нет, никаких правонарушений в прошлом за ними не числится.

Вчера они были дома, весь вечер. И он, и она готовы подтвердить это под присягой.

Хорошо, на случай возникновения новых вопросов они не станут покидать город.

Нет, они не представляют, кто бы мог захотеть причинить вред бедняжке Энни.

Нет, у них только один компьютер.

После тщательного обыска полицейские попросили показать им домашний компьютер. Бекки проводила их в кабинет, где стоял древний PC, и согласилась отдать его под расписку, не сказав ни слова об имевшемся у Майкла лэптопе. Затем полиция ушла, и они вернулись за стол с остывшими блюдами.

За весь ужин, съеденный в молчании под скрип ножей и вилок о тяжелые тарелки, была произнесена всего одна фраза.

– Я не знаю, что ты натворил, Майкл, но сегодня ты останешься здесь. На всю ночь.

Глава 40

Нож: есть. Я снимаю кипу книг со старого, потертого чемодана и, расстегнув его, достаю один-единственный лежащий внутри предмет – черный стилет. Если зажать кнопку на рукояти, выскочит длинный, тонкий и чрезвычайно острый клинок. Я купила его в момент слабости. Точнее в четыре часа слабости, в течение которых я придирчиво изучала разнообразные ножи с выкидным лезвием, выискивая среди них наиболее действенное и эффективное орудие убийства. Мои фантазии сосредоточены в основном на убийстве с помощью ножа. От ножевых ран больше крови, больше мучений для жертвы и медленнее смерть, если бить, куда надо, и не задевать крупных артерий. Впрочем, вряд ли я стала бы сдерживаться. Я прячу нож в карман толстовки.

Пистолет: есть. Съехав от бабушки с дедушкой, я первым делом направилась в ломбард. Обратилась за разрешением, и теперь у меня имеется Smith & Wesson тридцать шестой модели. Я отношу к холодильнику стул, встаю на него и шарю в пространстве между холодильником и стеной, пока не задеваю кончиками пальцев край липкой ленты. Дотягиваюсь до приклеенного к холодильнику полотняного мешочка. Дернув за ткань, отрываю липкую ленту и, прижимая мешочек к груди, осторожно спускаюсь. Когда у меня появился пистолет, я днями напролет только тем и занималась, что чистила его. Мне нравилось ощущать в руке его тяжесть, изучать детали его смертоносного механизма. Я не прикасалась к пистолету и не чистила его два года, так что это и радостное, и печальное воссоединение.

Машина: нет. Без средства передвижения мне не обойтись. Я захожу в интернет и ищу ближайший автопрокат. На одном из сайтов обещают подогнать машину прямо к дому, поэтому им я звоню первым. Уже почти пять, оператор отвечает, что они смогут выполнить мой заказ только утром, и я начинаю искать службы такси.

И слышу два быстрых, легких удара – стук в дверь.

Джереми.

* * *

Он принес ей цветы и пока потел перед ее дверью, этот поступок начал казаться ему нелепым. Букет поникших ромашек выглядел печально, пролежав целый день в раскаленном фургоне. Ее адрес был сегодня последним. Он передвинул ее в самый конец, надеясь, что она прониклась его запиской и что сегодня наступит тот самый день, когда она позволит ему зайти.

Дверь распахнулась так неожиданно, что он вздрогнул. На пороге стояла она – меньше ростом, чем ему запомнилось, одетая во все черное. Она схватила его за рубашку, затащила внутрь и, бросив стоять посреди квартиры с дурацким букетом в руках, промаршировала к столу. Склонилась над компьютером и начала что-то неистово печатать. Потом заговорила через плечо.

– У тебя есть машина?

– Машина?

– Да. Машина.

– Есть. Я принес тебе цветы.

– Выброси. Мусорное ведро на кухне. – Закончив печатать, она нащупала за лэптопом шнур и резким движением выдернула его из розетки. – Спасибо, – сказала внезапно, разворачиваясь к нему лицом. – Мусорка. На кухне.

– Точно. – Он прошелся до кухни и затолкал отвергнутые ромашки в мусорное ведро, сминая пустые коробки из-под обедов. Вот тебе и сделал приятное. Хотя, если подумать, то она, наверное, не из тех девушек, которые любят цветочки с сердечками. Он оглянулся. Она быстро перемещалась по комнате. Достала большую черную сумку и сунула туда лэптоп, а за ним шнур.

– Ты закончил на сегодня с работой?

– Да. У тебя аллергия на цветы?

– Где твоя личная машина?

– Это пикап. Он около распределительного центра.

– Далеко отсюда?

– Ну… минутах в десяти. Ты что, куда-то собираешься ехать?

– Мы.

– Мы… что?

Она остановилась и обернулась к нему с раздражением на лице.

– Мы собираемся кое-куда ехать. Мне нужна машина. Отвези меня к своей, и я дам тебе денег на такси до дома. Утром получишь свой пикап обратно. – Вернувшись к сумке, она затолкала внутрь какой-то объемистый, завернутое в черное предмет и внушительную пачку наличных. Не веря своим глазам, он уставился на полоску, которой были запечатаны деньги. Десять тысяч долларов?

– Э… нет.

– Нет? – Она вскинула голову, и ее глаза самоуверенно вспыхнули. Если у этой девицы и был психоз, то на сегодня он взял выходной и попивал кофе на задворках ее подсознания. – Поговорим в машине. Идем. – Она подхватила колечко с ключами, сунула ноги в кроссовки и направилась к выходу. Особого выбора у Джереми не было, и он пошел за ней следом.

Спускаться на лифте она не захотела. Поколебавшись немного, она распахнула дверь на лестницу и побежала по ступенькам, помахивая своей черной сумкой и преодолевая лестничные пролеты так быстро, словно времени у нее было в обрез. Внизу она остановилась. Сделала глубокий вдох и, толкнув входную дверь, вышла на улицу.

Вампирша – всплыл в голове Джереми диагноз его племянницы, когда он увидел ее реакцию на солнечный свет. Она качнулась и замерла, прищурившись, – словно впитывая и одновременно отторгая окружающий мир. Нетерпеливо огляделась по сторонам, выцепила взглядом его фургон и быстро зашагала к нему на слегка дрожащих ногах.

* * *

К уличным ощущениям я оказалась не подготовлена. Вы не представляете, сколько звуков и запахов штурмуют органы ваших долбаных чувств даже если просто стоять посреди улицы. Слишком долго я была взаперти. Ощущение зернистого асфальта под подошвами обуви, само ощущение обуви на ногах – моим ступням тяжело и жарко. Нос с отвращением морщится от запаха выхлопных газов, кожу пощипывает от солнечного тепла и настоящего света, слишком резкого и яркого с непривычки. Сощурив глаза, я оглядываюсь. Скорее бы спрятаться в защищенное пространство машины. Замечаю на тротуаре фургон Джереми и неверной походкой шагаю к нему.

Джереми обгоняет меня. Блеснув смущенной улыбкой, убирает с пассажирского сиденья коробку и куртку, смахивает на пол мелкий мусор. Обойдя его, я забираюсь в кабину и сажусь на нагретое виниловое сиденье. Внешний мир на миг отвлекает меня разнообразием видов и пестротой красок, красота повседневной жизни так манит к себе. На меня потоком обрушиваются образы и воспоминания – мы с Саммер валяемся на траве, – моя концентрация сбивается под волной ностальгии. Джереми забирается на водительское сиденье, заводит мотор. Воздух наполняется ревом. Фургон встряхивает, после чего кабина начинает мерно вибрировать. Нехватка защиты нервирует меня. Отсутствие дверей, громкий двигатель – все это так непривычно для моего законсервированного восприятия. Я концентрируюсь. Достаю лэптоп и подключаюсь к жесткому диску Ральфа, чтобы проверить, что я могла пропустить. Джереми что-то говорит, но его речь сливается с фоном, от которого я отгородилась. Все мои мысли и внимание сосредоточены на том, чтобы как можно скорее найти Энни. Я чувствую толчок в плечо, поворачиваю голову и вижу сначала палец, потом руку и наконец сердитое лицо Джереми.

– Эй. Я с тобой, вообще-то, разговариваю.

– Не трогай меня, – рявкаю я, просматривая и время от времени открывая файлы.

– Куда ты собираешься?

– Навестить кое-кого. Это очень важно и срочно.

– Почему у тебя нет своей машины?

– Смысла нет на нее тратиться. Я не выхожу из квартиры.

– А почему ты не выходишь из квартиры?

– Мы зря тратим время. Пожалуйста, смотри на дорогу и прибавь скорость.

– Я не пущу тебя за руль своей машины.

– Почему?

– Ты водить-то умеешь?

– Умею. Чего ты хочешь?

– Чего я хочу?

Господи, вот заладил. Как попугай.

– Чего ты хочешь за то, что дашь попользоваться своей машиной?

– Я хочу знать, что происходит!

Я бросаю взгляд на его красивое, искаженное расстройством лицо.

– Могу сказать тебе только одно: мне нужна твоя помощь. Если не хочешь одалживать мне пикап, тогда высади меня у любого проката.

– Давай я поеду с тобой.

– Ни в коем случае. Мне тяжело сдерживаться, когда ты рядом.

Широкая улыбка на его физиономии дает понять, что мои слова прозвучали двусмысленно.

– Не поэтому, Казанова.

– О. – У него вытягивается лицо. – У тебя все еще этот бзик на тему, как убить меня?

Я усмехаюсь, хоть и раздражена.

– Да. У меня все еще «этот бзик».

– Я могу постоять за себя.

– Можешь, не можешь – сейчас у меня нет ни сил, ни времени с тобой бороться. Я должна позаботиться кое о чем другом.

– Свидание.

– Что «свидание»? – Наткнувшись на папку «Племянница», я открываю ее и вижу массу фотографий белокурой девочки, на некоторых она сидит напротив торта, с розовым боа на шее и с короной на голове. Энни. Но радость от того, что я нашла ее, моментально тает при мысли, что кто-то хочет причинить зло этому прекрасному маленькому человечку.

– Ты спросила, чего я хочу. Я хочу, чтобы в обмен на машину ты сходила со мной на свидание.

– Забудь.

Мы сворачиваем на безлюдную парковку к рядам клонов нашего UPS-фургона. Джереми сосредоточенно паркуется на самом правом месте. Потом выключает двигатель и, повернувшись ко мне, всматривается в мои глаза.

Я борюсь с порывом обхватить себя за плечи. Действуй – гремит приказ в моей голове.

– Пожалуйста, – вымучиваю из себя. Это слово дается мне с трудом. Столь часто произносимое мною во время чатов, оно напрочь забывается, когда камера отключена.

– Поцелуй.

Я морщусь, понимая, что он возобновил переговоры. Чего мне сейчас не хочется, так это целоваться.

– Четыреста долларов. За аренду пикапа этого хватит с лихвой.

– Нет, – произносит он мягко. Его глаза – светло-голубые, цветом похожие на платье, которое я носила в старших классах – прикованы к моим. Мой взгляд переходит от этих невероятных глаз вниз и останавливается на его губах. И я вспоминаю тяжесть его тела, его поцелуи, его руки на моей обнаженной плоти. Наклонившись вперед, я со вздохом закрываю глаза и натянуто выпячиваю губы.

Он сметает мою оборону первым же прикосновением губ. Я таю, забыв обо всем, чувствую одно, его руку на своей шее, которая погружается в мои волосы и вплотную притягивает меня к нему, к его рту. Лаская мои губы плавными движениями, он лишает меня всех ориентиров, он берет меня в плен и исцеляет то немногое, что осталось от моей души; считанные секунды – и мой рот отвечает ему, а руки, выпустив сумку, тянутся к его волосам. Я задыхаюсь, я никак не могу насытиться им, мне все мало.

Действуй. Я отталкиваю его, мои ладони задерживаются на его сильных плечах, пока он, озабоченно хмурясь, смотрит на меня своими голубыми глазами. Тяжело дышу, изо всех сил стараясь не смотреть на его рот.

– Пожалуйста, – шепчу. – Мне нужно ехать.

Он кивает. Вытянувшись, достает из кармана ключи и протягивает их мне.

– Серый «Форд». Стоит позади этого здания.

Меня до краев переполняет облегчение. Я улыбаюсь, забирая ключи.

– Спасибо. Я у тебя в долгу. – Подхватываю сумку и уже порываюсь уйти, когда на мою коленку ложится его крепкая ладонь. Вопросительно оборачиваюсь.

Он протягивает мне визитку.

– Подумай все же насчет свидания. Вот. Здесь записан мой телефон.

После секундного колебания я киваю и, схватив визитку, соскакиваю на тротуар. Огибаю бампер, улыбаюсь Джереми напоследок, а потом бросаюсь бегом искать его пикап.

* * *

Джереми смотрел, как она уходит. Ноги у нее больше не подкашивались, спешка сделала ее походку сильной и уверенной. В его голове отозвалось эхом раннее предположение. Она от кого-то прячется. Прячется? Как бы не так. Скорее полна решимости ринуться в драку и съесть своего противника на обед.

Не надо было ему так легко сдаваться и одалживать пикап в обмен всего лишь на поцелуй. Но машина была ей необходима, ее всю колотило – так она торопилась, – а паника в ее глазах сливалась с решимостью. Куда бы она ни направлялась – бежала ли от кого-то или к кому-то – дело было важным. Куда важнее доставленных ему неудобств. Он услышал рев двигателя, визг протекторов по асфальту, и она, выехав с парковки, повернула на север – неизвестно куда.

Глава 41

В кабине его пикапа F150 идеально чисто и едва уловимо пахнет освежителем воздуха. Обнаружив GPS-навигатор, я останавливаюсь на ближайшей заправке и вбиваю адрес трейлера, который арендовал Ральф. И узнаю́, что нахожусь в двенадцати часах и двадцати четырех минутах от цели.

Пользуясь случаем, я набираю полный бак. Держать заправочный пистолет непривычно, и моя ладонь вспотевает на вибрирующем под напором бензина металле. Бросаю взгляд на часы. 17:47. Полчаса, даже больше, вне дома – и никто не умер, и никакие неконтролируемые позывы меня не посещали. Я мимолетно думаю о пропущенных чатах и о мужчинах, которые сидят сейчас и беспрестанно обновляют окна своих браузеров в ожидании сексуальной Джессики. Вот только она не придет. Снова слышу приказ. Действуй.

Я настраиваюсь не допустить катастрофы и, ступив на твердый, шероховатый асфальт, делаю шаг в сторону магазина. Глубоко дышу, концентрируясь. Мне надо купить еды в дорогу и зайти в туалет. Кроме моей, здесь есть еще машины – одна припаркована у магазина, вторая заправляется на соседней колонке. Две машины. Пара человек обслуживающего персонала. Брызги крови на стеклянных дверцах рефрижератора. Падающие на кафельный пол тела. Я оставляю сумку в кабине и, безоружная, иду в магазин. Чтобы вытеснить все прочие мысли, сосредотачиваюсь на Энни. Спасти Энни. Спасти Энни. Все остальное – игнорировать.

Дверь в магазин легко распахивается, и меня окружает яркий флуоресцентный свет и запах хот-догов. При виде длинных рядов с едой, которой я была лишена три года, у меня разбегаются глаза. Жажда убивать испаряется, не выдержав столкновения с продуктовым изобилием. Газировка. Кажется, я напрочь забыла ее вкус. Шоколад. Настоящий, не диетический – пятидесяти разных видов. Чипсы, орешки, бисквитные батончики. Алкоголь. Как одержимая, я хватаю с полок все подряд, сколько смогу удержать, и когда сваливаю охапку сладостей на прилавок, темнокожий кассир стреляет в мою сторону странным взглядом. Переместившись к рефрижератору, я хватаю «Фанту», вишневую «Кока-колу», «Доктора Пэппера» и энергетики. Этот момент – один из величайших в моей новейшей истории. Поставив напитки на пол, я снимаю с полки белый переносной холодильник, перекладываю бутылки в его пенопластовое нутро и, добавив к ним еще несколько, с широченной улыбкой на лице поворачиваюсь к кассиру.

– И еще пакет льда, пожалуйста.

Он глядит на меня исподлобья, непонятно почему раздраженный бурной деятельностью, которую я развела в его магазине, и потыкав по кнопкам кассового аппарата, объявляет:

– $32.86.

Я протягиваю ему две двадцатки и жду, пока он отсчитает сдачу, а после сложит мои покупки в пакет.

– Спасибо. – Лучисто улыбаюсь ему. Лучше всего было бы застрелить его из пистолета. Стойка слишком широкая, ножом я не дотянусь. – Всего доброго.

Действуй. Энни.

* * *

По дороге я звоню Майку. Зажав телефон между плечом и ухом, крепко держусь обеими руками за руль. На открытом шоссе мне не по себе, а непривычный автомобиль добавляет нервозности. Последний раз я водила машину в старшей школе – старую мамину «Хонду-Аккорд». Пикап по сравнению с ней огромен, кажется, что он занимает на дороге гораздо больше места, чем есть.

После третьего гудка Майк отвечает.

– Йоу.

– Это Джессика.

– Как дела, чика?

– Мне нужно нанять тебя на весь день. Во сколько это мне обойдется?

– Офигеть можно. В последнее время ты прямо как лотерея. Что надо сделать? Вряд ли это займет у меня целый день.

– Много всего разного. Мне нужно, чтобы ты выполнял все, что я попрошу, поэтому да, я нанимаю тебя на весь день. Минимум двенадцать часов ты должен быть целиком и полностью в моем распоряжении.

– Когда начинать?

– Сейчас.

– Вот прямо сейчас-сейчас?

– Да.

– Двенадцать часов? Что ж, полагаю, я смогу отменить свои планы. С учетом твоей безупречной истории платежей. – Я улавливаю на том конце провода усмешку и кое-как подавляю раздражение в голосе.

– Отлично. Сколько?

– Тысяча. Я не стану тебя грабить, но если попросишь нарушить закон, придется накинуть сверху.

– Ты только тем и занимаешься, что нарушаешь законы.

Он смеется.

– И тем не менее. Ну, время пошло. Что тебе нужно?

– Во-первых, включи телевизор. CNN или любой другой новостной канал. Если там появится любая новая информация о пропавшей девочке по имени Энни Томпсон, звонишь мне. Во-вторых, ты помнишь Ральфа Аткинса?

– Конечно.

– Надо узнать, зарегистрировано ли на его имя оружие. И еще попробуй отследить его сотовый.

– Какой у него номер?

Я задумываюсь.

– Фак. Я что, его не прислала?

– Нет. Он у тебя есть?

– Да. Надо только поискать в телефоне. Я точно его сохраняла. Дай мне пять минут. Найду, где притормозить, и скину его смской.

– Я не знаю, какие именно у тебя представления о моих возможностях, но если Ральф пользуется своим телефоном, то лучшее, что у меня получится сделать, это определить, где он находится.

– Отлично. Мне нужно знать только одно: дома он или нет.

– Джесс, а что вообще происходит? Если я буду в курсе, чего ты пытаешься добиться, то от меня будет куда больше пользы.

Я слежу за разделительной полосой – пикап съезжает все ближе и ближе к встречному потоку машин – и пытаюсь справиться с этой махиной.

– Я думаю, что Ральф Аткинс похитил Энни Томпсон. Я пытаюсь найти его… или их.

– Чтобы что?

– Какая, к черту, разница, Майк? Теперь ты знаешь, что я пытаюсь сделать, так что просто помоги мне, и все.

– Не лучше ли позвонить в полицию? Без обид, но ты зарабатываешь на жизнь тем, что сосешь резиновый член. Ты не секретный агент.

– Уже звонила. Вряд ли эти мудаки распорядятся информацией правильно, но на всякий случай ты должен следить за новостями.

– Я зайду на один форум, попрошу, чтобы меня подключили к полицейскому сканеру этого района. Послушаем, о чем там они говорят.

– Было бы здорово. Отличная мысль.

– Других не держим, детка.

– Я скину тебе номер Ральфа через пару минут.

– Чао. – Щелчок, и я вновь остаюсь в машине одна. Бросаю телефон на сиденье и выжимаю газ до тех пор, пока стрелка спидометра не доходит до шестидесяти восьми – на восемь пугающих миль в час больше установленного лимита. Боже, сейчас мне бы не помешала пара крепких яиц.

Глава 42

Обычно полиция выжидает двадцать четыре часа, прежде чем объявить ребенка пропавшим, но в округе Буллок этого архаичного правила, которое привело к бесчисленному множеству ненужных смертей, не существовало. В маленьком городке, где все знали друг друга, исчезновение Энни было воспринято всерьез моментально.

Кэролайн и Генри Томпсон сидели в тесном кабинете, занимавшем половину бруклетского полицейского участка – она на железном стуле, он в своем инвалидном кресле. Напротив них сидел помощник шерифа Джон Уоткинс, человек, который закончил школу вместе с Генри, сидел в церкви рядом с Кэролайн и не раз держал Энни за руку, когда она переходила через дорогу главной улицы Бруклета. У него было длинное лицо, испещренное глубокими морщинами от солнца и многолетнего курения; после утренних событий оно осунулось еще больше.

Кэролайн позвонила в участок в 7:35, переговорила с Марибэль, секретаршей, а та связалась по рации с Джоном, который сидел в кафе через улицу и пил кофе с Хэнком, вторым помощником. Сейчас Хэнк вместе с несколькими людьми из департамента шерифа осматривал дом Томпсонов. Лежащая перед Джоном рация оповещала о результатах поисков – точнее, об их полнейшем отсутствии. Они не нашли ни следов взлома или борьбы, ни пятен крови, ни улик, ни следов шин, ни свидетелей. Ничего. Окно в комнате Энни было слишком маленьким, чтобы кто-то, кроме ребенка, смог пробраться через него в дом. Девочка либо испарилась, растворившись в воздухе, либо встала и ушла из дома сама.

– Я точно помню, что перед тем, как лечь спать, закрыла дверь на замок. – Голос у Кэролайн был твердым, как сталь, но по лицу было видно, что она едва держится.

– Кэролайн всегда беспокоится насчет двери, – сказал Генри. – Часто встает, проверяет. Ну, ты понимаешь, живем-то совсем одни. – С беспомощным мужем – повисла в воздухе невысказанная мысль.

– Вы не думаете, что Энни могла куда-то уйти? – Джон подался вперед, глядя на сидящую перед ним пару и покусывая колпачок ручки.

– Энни могла бы и до города дотопать, если бы захотела. Ты ведь знаешь эту девчушку. Уж если ей что взбредет в голову, ни за что не отступится. – Его хрипловатый голос чуть дрогнул, но в нем осталась звенящая гордость. – Но она боится темноты. Не могла она выйти из дома посреди ночи. И все ее туфли на месте, Кэролайн проверяла. Значит, она была босиком.

Джон кивнул, разделяя его невысказанные мысленные рассуждения.

– Я свяжусь с федералами. Пускай запускают AMBER Alert.

Кэролайн встала и стиснула плечо мужа.

– Я позвоню в магазин. Скажу, что не выйду сегодня. – Он кивнул, поднимая голову. Их напряженные взгляды встретились.

– С ней все будет хорошо, Кэролайн, – прошептал он. – Обещаю, с ней все будет хорошо.

Она моргнула. Разгладила платье.

– Я позвоню в магазин.

В магазине – продуктовом универмаге, находящимся в трех кварталах отсюда – ее выслушали более, чем прохладно. Менеджер рявкал на нее из трубки полицейского телефона. Когда она объяснила ситуацию, его тон изменился, но совсем незначительно, и к концу разговора она едва удерживалась от слез, ее сильное лицо исказилось под давлением стресса. Она не могла позволить себе потерять работу. А если они потеряют Энни… даже думать об этом было невыносимо. Зайдя в туалет, она вытерла дрожащими ладонями слезы и обтерла бумажным полотенцем лицо и шею. Глубоко вздохнула, а потом, помолившись за Энни, расправила плечи и вернулась в тесный кабинет, где ждал ее вместе с Джоном муж.

Глава 43

По дороге я забрасываю в себя чипсы, бисквиты и батончики «Твикс», запиваю все это газировкой и вскоре меня начинает подташнивать: нездоровая пища, перемешавшись в моем желудке, превратилась в тяжелый ком, целиком состоящий из консервантов, загустителей и подсластителей. Поклявшись купить на следующей заправке воды и фруктов, я напоминаю себе, что у моей поездки есть более важная цель, чем обжорство. Приступ диареи в разгаре смертельной, идеально срежиссированной атаки – только этого мне не хватало.

Мое мнение о Джереми продолжает неуклонно расти, когда я обнаруживаю у него спутниковое радио – технологическое чудо, за три года моего затворничества, очевидно, набравшее популярность. Я нахожу CNN. Отчеты об Энни редки и немногословны. Согласно CNN, у полиции нет ни зацепок, ни идей о том, где она может быть. Я вновь набираю Майка.

– Да, мой злой ангел-мститель? – Слышу на фоне музыку – гитарный лязг и вопли.

– Что там со сканером?

– Копы заходили к Ральфу домой. Сделали обыск, но ничего не нашли. Он сидел с женой, все было тихо-мирно, ничего подозрительного. Они оставили рядом патрульную машину, понаблюдать за ним ночь.

– Хорошо. Значит, они восприняли мою наводку всерьез. Получил смс с его номером?

– Да. Сотовый показывает, что он находится в непосредственной близости от своего домашнего адреса – это подтверждает заявление полиции о том, что он дома.

– Тогда Энни должна быть в другом месте.

– В каком другом месте?

– Полагаю, у тебя осталась копия его клонированного диска – того, что ты прислал мне.

– А то.

– Загляни в историю браузера. Месяц назад он просматривал два объявления на «Крейглисте» об аренде квартиры и трейлера. Трейлер он снял. Думаю, специально для нее. Других причин нет.

– Вижу. Я битый час копаюсь в его дерьме. Если только он не охотник.

– Что? – Я включаю поворотник и обгоняю по встречной идущие впереди машины. Переживания по поводу моих водительских способностей выбросило из пикапа миль семьдесят назад.

– Ты сказала, что других причин снимать второе жилье у него нет. Это верно – если только он не охотник. Потому что находится оно ровнехонько в центре охотничьего заказника в четыреста акров. Это единственная причина, по которой хозяин может требовать за свою халупу пять сотен. Вообще место там зашибись – есть сарай для разделки и хранения туш, окна забраны ставнями.

– То есть, мы сейчас говорим об изолированном помещении, где есть все необходимое для убийства и уничтожения тел.

– Для разделки оленьих тушек. Но да, в твоем изложении звучит пугающе.

Я давлю на педаль, глядя как дрожащая стрелка заходит за восемьдесят пять.

– Что выяснилось насчет оружия, зарегистрированного на Ральфа?

– Ничего. Но, детка, это же Джорджия. Если тебе нужна чистая пушка, достаточно знать кого-нибудь, кто знает «одного надежного парня» – и все дела.

– В законе есть что-то об охотничьем оружии? Винтовки, дробовики – на них надо получать разрешение?

– В Джорджии? Не знаю.

– Узнай. И сообщай обо всем, что слышно по сканеру. Даже если они обсуждают титьки Джессики Симпсон, я хочу это знать.

– С тобой куда веселее, когда ты голая.

Я усмехаюсь себе под нос.

– Нисколько не сомневаюсь.

– Ладно, до связи.

Отключившись, я сражаюсь с желанием открыть «Сникерс», лежащий в прозрачном пакете на пассажирском сиденье. Смотрю на часы на экране навигатора. 19:15. Десять часов и пятьдесят две минуты до Энни.

* * *

В один из периодов своей жизни моему отцу довелось четыре года проработать офицером полиции. Когда его отдел сократили, то отца, новоиспеченного офицера, перевели в Департамент исполнения наказаний, где он проводил по двенадцать часов в день в тюрьме среди насильников, убийц и наркоторговцев. Спустя четыре года этого ада он вышел в отставку и, занявшись торговлей недвижимостью, быстро стал зарабатывать в месяц больше, чем зарабатывал в год, когда служил обществу. Он часто повторял, что за эти четыре года узнал о человеческом поведении и способах разрешения конфликтов больше, чем за всю свою жизнь, и считал, что интонацией голоса и языком тела можно добиться большего, чем оружием. Он учил меня, что в случае нападения нужно смотреть противнику в глаза и разговаривать твердым, непререкаемым тоном. Я запомнила этот урок навсегда.

Он был не только коп и отец. Он был моим другом. Человеком, на совет, поддержку и помощь которого всегда можно было рассчитывать. Никаких слов в мире не хватит, чтобы описать, как сильно я по нему скучаю.

Сейчас, когда я мчусь по темному шоссе, а в моей сумке лежит пистолет, мне хочется, чтобы он был рядом. В этой передряге мне бы очень не помешал друг.

Глава 44: Кэролайн Томпсон

Стоя у питьевого фонтанчика в коридоре полицейского участка, Кэролайн наполняла пластиковый стаканчик водой. Она смотрела на течение прозрачной струи, стаканчик становился все тяжелее и в какой-то момент переполнился. Вода хлынула через край. Кто-то появился на периферии ее зрения и забрал у нее стаканчик, готовый опрокинуться и упасть.

– Кэролайн. Давай подержу.

Она подняла голову и встретилась взглядом с глазами Джона Уоткинса.

– Спасибо, Джон. Я, кажется, отвлеклась.

– Понимаю. – Его тягучий южный акцент успокаивал, навевая воспоминания о прошлом, когда жизнь была легче. – Кэролайн, не хочешь выйти наружу? Я страсть как хочу курить и мог бы составить тебе компанию.

Она оглянулась на кабинет – их тюрьму на протяжении последних шести часов. В проеме двери виднелось инвалидное кресло Генри.

– Если только на минуту, подышать свежим воздухом. Не хочу надолго оставлять Генри в одиночестве.

Джон улыбнулся одними губами.

– Отлично. – Он придержал для нее дверь, и, когда она ступила наружу, солнце резко ударило ей в глаза.

Полицейский участок занимал скромное здание в самом конце главной улицы, на которой, как и во всех небольших городках, находились все местные магазины. Она смотрела, как на этой единственной торговой улице течет обычная жизнь. Люди шли кто куда, занимались своими повседневными делами, и никому до нее не было дела. Ей, женщине, чья жизнь во всех смыслах летела под откос, было больно смотреть на чужую нормальную жизнь. Она прислонилась к стене, сложила на груди руки и повернулась к Джону.

– В чем дело? Ее нашли?

Он поднял на нее удивленный взгляд.

– Что?

– Ты бросил курить шесть лет назад. Выл и стонал при этом так, что долетело, наверное, аж до округа Скривен. Ты увел меня сюда, подальше от мужа, не без причины. Так в чем дело?

– Звонили федералы. Им на горячую линию поступила уйма звонков, в основном бесполезных, но вот один… Какая-то девушка позвонила насчет Майкла.

Кэролайн напряглась. Оттолкнулась от белого кирпича стены.

– Майкла? Моего брата?

– Да. Только она называла его не Майклом, а Ральфом. В оповещении не говорилось, откуда именно из окрестностей Саванны пропала Энни. Поэтому, знаешь, довольно-таки странно, что та девушка позвонила и упомянула Майкла. – Он изучал ее лицо, опершись на капот ближайшей патрульной машины.

Она сцепила и расцепила руки, сделала несколько размеренных вдохов.

– Что она рассказала?

– Что много раз занималась с ним чем-то вроде секса по телефону. И что при этом он всегда фантазировал о маленькой девочке. По имени Энни.

Ее мир схлопнулся, в глазах потемнело, и она начала оседать вниз. Шагнув к ней, Джон успел подхватить ее и поставил на ноги.

– Кэролайн… Кэролайн, соберись. Встань. Ты нужна мне сильной.

Она оттолкнула его, отошла к машине и села на капот, ее трясущиеся руки, то сминая, то разглаживая ткань, теребили подол платья.

– Иисусе.

– Возможно, это ложная информация. Какая-нибудь обиженная подружка. Ты… тебе известно о нем что-то такое, что нам следует знать? Что-нибудь о его сексуальных пристрастиях?

Она затрясла головой.

– Нет. Я ведь старше его… он никогда… я понятия не имею. Нет, нет. Только не Майкл. Никогда. О боже. Он ведь оставался с нею наедине! Он не мог…

– Кэролайн. – Она ухватилась за силу в его голосе, чтобы окончательно не сойти с ума. – Возможно, это ничего не значит. Переживать пока рано. Но мы обязаны все проверить. Сама знаешь. Никто не имеет ничего против тебя или твоей семьи…

– Хватит! – Она вскочила на ноги – так внезапно, что он сделал шаг назад – и выставила руку вперед. – Не оскорбляй меня Джон. Самое главное сейчас – это Энни. И плевать я хотела на любые неудобства или на то, какую тень это бросит на мою семью. Если Майкл виновен, то арестовывать тебе придется одного человека: меня. Потому что я своими руками убью его. Я клянусь тебе в этом – всем, что я есть.

Глава 45

Джереми надо мной, боготворит меня взглядом, его красивое лицо напряжено. Я выгибаюсь, предлагая себя, и он, со стоном склонив голову, втягивает своим мягким ртом мою плоть. Его шероховатые ладони ласкают и сжимают мои груди, приподнимая их к его губам, пока он движется из стороны в сторону, от одной груди ко второй, сводя меня с ума губами и языком.

Я влажная, невероятно готовая для него, желание пульсирует между ног с такой силой, как никогда раньше. Его прикосновения, его мужественность, его дыхание на моей коже – все позабытые ощущения оживают, все органы восприятия обостряются. Постанывая, я притягиваю его к себе, и его рука опускается вниз. И я слышу потрясающий звук расстегивающейся молнии.

Я просыпаюсь, и на меня обрушивается реальность. Шокированная резким пробуждением, я глотаю воздух, пока мое подсознание осмысливает непривычную обстановку – незнакомый вид за окном, темный пикап, парковочное место на стоянке для отдыха.

Заснула. Я клевала носом, сражаясь со сном, больше двадцати миль. Включила на полную музыку, опустила стекла, но ничего не помогало, и после того, как пикап дважды вильнул на дороге, я свернула на стоянку для отдыха и включила на телефоне таймер, надеясь подзарядиться пятнадцатью минутами сна. Я вырубилась мгновенно, как только нажала «старт». И увидела во сне Джереми. Впервые за бог знает сколько времени мне не снились ни резня, ни кровавый хаос. Доктор Дерек будет доволен. Покрутив шеей, я включаю двигатель, и приборная панель оживает.

Первое, что бросается мне в глаза – горящий индикатор, предупреждающий о том, что топливо в пикапе Джереми на исходе. Смотрю на часы. 23:46. Я проспала меньше пятнадцати минут. Перевожу взгляд на навигатор, продолжая вычисления в голове. Если выехать прямо сейчас, то на месте я буду около шести утра. Согласно отчетам Майка о переговорах на полицейском сканере, Ральф всю ночь провел дома. Я предполагаю, что прямо с утра он направится к Энни. Если он еще не убил ее. Если поторопиться, то я успею отвести от нее опасность. Навигатор показывает, что заправка поблизости всего одна, и та в семнадцати милях. Скрещиваю на удачу пальцы – хоть бы она еще работала.

Заправочная станция, одиноко стоящая на выезде, выглядит убого и жалко. Внутри мерцает свет – значит, открыто. Расплатившись на колонке карточкой, я берусь за пистолет и вдруг понимаю, насколько вокруг пустынно. Оглядываюсь. На меня, ухмыляясь, пялится продавец, неприятный тип с глазами-бусинками и прыщеватой кожей. Замечательно. Услышав шорох бензина, я расслабляю руку и смотрю, как ползут, отмеряя четырнадцать галлонов, цифры на счетчике. Щелчок. Я вытряхиваю в бак последние капли. Открываю пикап, задержавшись взглядом на черной сумке, где лежит мое оружие и наличные. Поколебавшись немного, захлопываю дверцу и иду в магазин, остро ощущая окружающее меня безмолвие и пустоту. Гравий на дорожке громко хрустит под моими шагами.

Я открываю облепленную рекламными листовками дверь, за которой скрывается тесное помещение магазина. Пол внутри липкий, воздух затхлый. Возле стойки с лотерейными билетами стоит фруктовая корзина с почерневшими бананами и окаменевшими апельсинами. Я подхватываю яблоко с дряблой кожицей и устремляюсь по проходу, забирая с полок бутылки яблочного и апельсинового сока. Смотреть на продавца я избегаю. Даже в самом дальнем углу я чувствую на себе его взгляд. Я ныряю в туалет, сложив свое добро за порогом. Яблоко деть некуда, и оно летит в мусорное ведро. Заперевшись, я зависаю над грязным унитазом, стараясь не написать на ободок. Расслабляюсь, чувствуя, как уменьшается давление на мочевой пузырь – блаженство. И вдруг мои глаза улавливают движение. Дверная ручка. Поворачивается один раз и возвращается на место. Ублюдок пробует зайти ко мне. Я отрываю кусок туалетной бумаги, подтираюсь, и, пока натягиваю штаны, до меня доходит, что вот-вот произойдет. Ключ. У него есть…

Дверь распахивается, и вот он, передо мной в этом маленьком закутке, на лице – напрягающе самоуверенная ухмылка.

– Так, так. А я уж было начал скучать. Вот интересно, и что же такая штучка, как ты, делает на улице так поздно вечером?

В ответ на его ухмылку я тоже широко усмехаюсь. Запустив руки в карманы толстовки, оборачиваю ладонь вокруг рукоятки стилета, крепко сжимаю ее и нащупываю спусковую кнопку. Подожди. Если бы только он знал, что добыча здесь он, а не я, то не осмелился бы подойти так близко.

Мое поведение сбивает его с толку. Он колеблется, в глазах появляется проблеск неуверенности.

– Давай, – подбадриваю его я. – Смелее. Что бы ты ни задумал, я только за.

Он делает шаг вперед. Потом останавливается. Еще один шаг. Остановка. Мой легкий тон и отсутствие страха вселяют в него нерешительность. Я начинаю смеяться, и это ему не нравится. Его кулаки сжимаются, взгляд опять становится сумрачным. Голод. Ненависть.

– Снимай штаны, – говорит он сипло, опуская взгляд на мою расстегнутую ширинку. – Посмотрим, что ты там прячешь, перед тем как…

Мои руки вылетают из карманов, локоть бьет его в горло; потеряв от неожиданности равновесие, он ударяется спиной о закрытую дверь. И цепенеет, заметив блеск лезвия. Глядя ему в глаза, я подношу к его щеке стилет. Расплываюсь в широченной, во все лицо, улыбке. Пытаюсь представить его смерть, распахиваю разум навстречу кошмарным видениям, которые постоянно меня преследуют, но вижу одно: маленькую белокурую девочку, которая улыбается в камеру, сидя перед покрытым белой помадкой тортом. Энни. Действуй.

Я стискиваю зубы и цежу, не сводя с него взгляда:

– Мне жуть как охота искромсать в мясо эту уродливую рожу, которую ты называешь лицом, и бросить тебя, беспомощного, истекать на грязном полу кровью, чтобы потом, пока ты будешь пытаться встать, вырезать твои глазные яблоки и раздавить их ногами. Но я пипец как тороплюсь, и у меня нет времени заниматься этим дерьмом.

Я прижимаю лезвие к тонкой коже под его глазом. Оно легко делает надрез, и на кончике появляется алая капля крови. Его взгляд начинает панически метаться между моим лицом и острием, а я, не в силах пошевелиться, наслаждаюсь зрелищем, мои пальцы меня не слушаются, и лезвие входит все глубже. Наконец я отдергиваю руку так резко, что стилет срезает кусочек его кожи. Он зажимает порез рукой. На его лице шок.

Кровь.

– Пошел нахер с дороги, – выплевываю я.

Он пятится от меня, шаря за спиной в поисках дверной ручки, его окровавленная ладонь пару раз соскальзывает, прежде чем он поворачивает ее и, снова закрыв ладонью лицо, исчезает в недрах магазина. Я наклоняюсь, подбираю свой сок и, выйдя из магазина, иду к пикапу. Приказ повторяется, уже громче. Действуй. Энни.

Глава 46

В 6:04 я съезжаю с шоссе на двухполосную дорогу, которая, загнувшись крюком, уводит меня назад. Навигатор просит свернуть налево. С полмили я тщетно высматриваю поворот и наконец замечаю узкую грунтовую дорогу. Сворачиваю. Кабина начинает вибрировать на колдобинах. В воздухе, закрывая поля белыми облаками, висит тяжелый туман, из-за которого я ничего не вижу кроме глинистой дороги с глубокими канавами по обочинам и чуть было не промахиваюсь мимо цели – белых железных ворот, на которых поблескивает новенький замок. Между перекладинами виден знак «посторонним вход воспрещен». Бинго.

Я выхожу из машины и, оставив дверцу открытой, оглядываюсь. Ничего. Только туман, деревья и пустая дорога. В последний раз я видела человеческое жилье – обшитый вагонкой домишко посреди полей – полмили назад. Нужно найти, где оставить пикап, а дальше пойду пешком. Я сажусь за руль и звоню Майку.

– Боже, я буду просто счастлив, когда эта хренотень закончится.

– Ну да, зарабатывать деньги – занятие муторное. Открой карту и скажи, каким путем Ральф будет добираться сюда из дома. Мне нужно знать, с какой стороны дороги он появится.

– Какой дороги?

– Мать твою, той, по которой я еду! – Я вожусь с кнопками навигатора и, промазав, нечаянно уменьшаю изображение до карты мира. – Да чтоб тебя!

– Черт, ну и злющая же ты по утрам. Ты на дороге, которая ведет к трейлеру?

– Да. В данный момент стою возле белых ворот.

– Окей, сейчас посмотрим. Кстати, в доме Ральфа включился свет, но никто пока что не выходил. Копы, которые наблюдают за домом, уезжают в семь.

– Куда?

– На выход со смены. Сегодня слежки за ним не будет.

– Фак. Что там показывает его телефон? Он еще у себя?

– Да, если только не спит у соседей. Он в районе своего дома.

– Простого «да» было бы достаточно.

– Еще раз. Ты злюка. – Он сопит в телефон. – Так. Если по дороге к трейлеру он будет рассуждать, как нормальный человек, то выберет самый быстрый путь, а значит появится с западной стороны.

– У меня нет гребаного компаса, Майк. Я не знаю, в какой стороне тут запад.

Он смеется, до неприличия бодрый для человека, который не спал всю ночь.

– Ты едешь с востока.

– Окей. – Я завожу двигатель и уже начинаю выруливать, освещая задними фарами туман, а потом резко ударяю по тормозам. – Откуда ты знаешь, с какой стороны я еду?

– Э… что?

Я повторяю, и каждое мое слово сочится злостью.

– Откуда. Ты. Знаешь. С какой. Стороны. Я еду.

– Просто предположил.

– Чушь собачья. Ты что, знаешь, где я живу?

– Ну… да.

– И знаешь, кто я?

– Ну… да. – Парой слов он умудрился выразить и гордость, и настороженность.

– И насколько легко было это выяснить?

– Совсем нелегко. Я отследил твой…

– Стоп. Насчет этого я отматерю тебя позже. Залатай все дыры, через которые ты пролез, чтобы никто не смог повторить твой номер. Сейчас же. И продолжай следить за его телефоном.

– Слушай, мне скоро уходить надо. Где-то через час.

– Защити мою анонимность. Следи за Ральфом. Пожалуйста. – Я отключаюсь и, поглядывая через плечо, сдаю назад, чтобы развернуться.

Отыскав место для остановки, я паркуюсь, подхватываю сумку и закрываю пикап. Чтобы не привлекать нежелательного внимания, я выбрала место подальше от дороги, за деревьями. Тот, кто приедет с запада, ничего не увидит, если только не посмотрит в зеркало заднего вида. Наскоро помолившись, я иду, увязая в густой грязи, навстречу закрытым воротам – и, надеюсь, навстречу Энни.

Глава 47

Единственное назначение ворот, судя по широким канавам с каждой их стороны, – не пропускать машины. Я перебираюсь на другую сторону и, едва ступив на извилистую, изрытую ямами дорогу, теряющуюся в густом лесу, срываюсь на бег. Как показала карта, трейлер находится ярдах в двухстах от ворот. Надо спешить – сквозь деревья уже проглядывает солнце. Я спотыкаюсь на неровной дороге, подсознание, словно в насмешку, подсовывает мне картинки, как я падаю и подворачиваю лодыжку. Непривыкшие к нагрузке ноги быстро устают, и к тому времени, как в поле моего зрения наконец-то появляется трейлер, в боку у меня начинает колоть. Я сбрасываю скорость. Сажусь на корточки под кустом и расстегиваю свою сумку.

Первым делом я достаю пистолет и, сняв его с предохранителя, осторожно кладу на землю. Потом проверяю карман толстовки. Стилет на месте, и я на мгновение зажимаю его рукоятку в руке. Касаюсь лыжной маски, которую захватила с собой, но принимаю решение не надевать ее. Пусть видит мое лицо. Пусть узнает меня и поймет, что сам вырыл себе могилу. Под лыжной маской начинает жужжать телефон.

– Да, – тихо отвечаю я.

– Копы только что сняли наблюдение.

– Так рано! – Отворачиваю рукав, смотрю на часы. 6:16.

– Поступило сообщение, что какие-то дети разрисовывают граффити местную школу, вот они и выехали на вызов. Сама говорила, город у них маленький. Полицейских раз-два и обчелся.

– Фак.

– И, как я уже говорил, скоро мне…

– Да. Скоро тебе пора уходить. Я помню. – С пистолетом в руке я отключаюсь и запихиваю сотовый в карман. Бросив сумку, выхожу из леса и смотрю на жалкое подобие трейлера.

Заброшенный, покосившийся, он стоит на лысом клочке земли, расчищенном от деревьев, что очень печально, потому что так он смотрится еще более убого. Когда-то трейлер был белым; теперь он серовато-желтого цвета, то ли от пыльцы, то ли от плесени – длинная коробка с одним-единственным окном на видимой мне стороне. Под металлической дверью лежат два бетонных блока, на уровне лица – глазок. Машин рядом не видно, но на грязи остались свежие следы шин.

Хруст – я нечаянно наступаю на сухую сосновую ветку, хоть и стараюсь двигаться с максимальной осторожностью. Огибая следы шин, делаю круг и, ускорив шаг, подхожу к трейлеру с дальней стороны.

Везде закрыто. Я стучусь в заднюю дверь – надеясь, мечтая, что препятствий больше не будет. Что Энни выйдет, доверчиво вложит руку в мою ладонь, и мы вдвоем побежим к пикапу Джереми, я – свободная от смертоносных мыслей, а она – как прежде, невинная, с несломленной душой. Никто не отвечает. Тогда я подхожу к первому окну и ножом, просунутым в щель, пытаюсь поднять неподатливую раму.

На третьем – последнем – окне мне, наконец, везет. Пусть туго, но оно скользит вверх, и мои внутренности сжимаются от волнения. Взявшись за подоконник, я подтягиваюсь и падаю в полумрак.

Внутри темно. Пахнет пустотой, застарелым табаком и мокрыми полотенцами. Стоя посреди пустой спальни с обвисшими бледно-зелеными обоями, я понимаю, что в трейлере никого нет – уж слишком здесь неподвижно и тихо. И тем не менее выхожу в коридор и осматриваю вторую спальню, ванную, гостиную и, наконец, кухню.

Я обыскиваю трейлер два раза. Сначала с трепетной тщательностью, затем в отчаянной спешке, но минимальное количество мебели делает мою задачу удручающе легкой. Никого. Нет ни крови, ни маленькой девочки. Нет Энни.

Я опускаюсь на диван кошмарной оранжевой расцветки, и под моим весом он прогибается чуть ли не до самого пола. Что, если я ошиблась и указала полиции на невинного человека? Стресс и адреналин последних двадцати четырех часов обрушиваются на меня, точно камнями бомбардируя мой хрупкий рассудок, и от невыносимой тяжести ситуации меня начинает шатать. В голове всплывает второй вариант – тот, который на протяжении всего пути я старательно избегала. Возможно, я опоздала. Я встаю. Выглядываю в окно, через которое забралась внутрь, и пока думаю о том, как вернусь с пустыми руками, замечаю во дворе постройку и деревянную раму, очевидно, для подвешивания оленьих туш.

«Место там зашибись – есть сарай для разделки и хранения туш, окна забраны ставнями». – «То есть, мы сейчас говорим об изолированном помещении, где есть все необходимое для убийства и уничтожения тел».

С каждым шагом матеря свою глупость, я бегу к задней двери. А в это время в другой части Джорджии, недалеко от меня, Ральф Майкл Аткинс надевает пальто, целует жену и, намеренно «забыв» телефон дома, садится в машину. После восьмого сезона «C.S.I.: Место преступления» он знает, что человека можно найти по сотовому, и у него нет ни малейших намерений приводить полицию к Энни.

Глава 48: Кэролайн Томпсон

Кэролайн Томпсон проснулась в постели одна, чего не случалось больше трех лет. Минуту она лежала в безмолвном одиночестве, а потом на нее обрушилась реальность, и пришли слезы. Она зажмурилась, сдерживая всхлипы и подавляя угрожающие рассудку эмоции. Она обязана быть сильной: ради Генри, ради Энни и ради себя самой. Энни жива. Иначе и быть не может. Как мать, она бы почувствовала, если бы с нею произошло что-то непоправимое. И она стала молиться о том, чтобы Энни не было больно и страшно – где бы и с кем бы она сейчас ни была.

Помолившись, она встала и накинула на плечи халат. Вышла в пустой коридор, дошла до гостиной и замерла на пороге, глядя на мужа. Он спал в своем инвалидном кресле – шея склонилась под странным углом, рука в надежде, в ожидании покоится на телефоне. Ей не нужно было будить его, чтобы знать: звонков не было. Она взяла с дивана маленькую подушку и подложила ему под голову, осторожно повернув его шею в более удобное положение.

Тихо, чтобы не разбудить Генри – пусть поспит, хоть во сне побудет в покое, – она прошла на кухню. Налила себе кофе и с чашкой в руке вернулась в спальню, затем взяла телефон и набрала номер полицейского участка.

Спустя пять минут она повесила трубку и, обнимая ладонями теплую чашку, вышла в гостиную. Новостей у полиции не было. Майкл всю ночь провел дома, поэтому их интерес к нему начал угасать. Скорее всего Энни уже вывезли за пределы штата – таков был по их мнению наиболее вероятный сценарий. Люди, звонившие на горячую линию, сообщали о том, что видели ее в шести часах к северу, но эти звонки всегда поступали слишком поздно, полиция всегда опаздывала и приезжала к остывшему следу. Чашка в ее руке задрожала, когда она представила все ужасные варианты развития событий. Если похититель Энни пустился в бега, если они движутся на север, возможно это лучше, чем если бы она оказалась заперта в темноте наедине с сумасшедшим.

Майкл. Она вернулась к мыслям, из-за которых ворочалась всю ночь напролет, копаясь в воспоминаниях об их детстве и не находя ни намека на какие-либо дурные предзнаменования. Если бы только можно было поговорить с той девушкой, что звонила на горячую линию. Как она ни пыталась выжать из Джона побольше информации, он повторял ей одно и то же. Разговоры о сексе. В центре – фантазии о маленькой девочке по имени Энни. Должно быть, это какая-то ошибка, возражала она, ведь та девушка, в конце концов, говорила о Ральфе, а этим именем Майкла никто никогда не называл. Но Джон оставался непреклонен. Она сообщила его фамилию и домашний адрес. Это был Майкл. Кэролайн перевела взгляд на спящего мужа. Его грудь тяжело вздымалась и опускалась неровному дыханию в такт. Он был продолжением ее души, ее второй половиной – в жизни и по закону. Его присутствие рядом дарило ей надежду на то, что, каким бы ни был исход, вдвоем они смогут его пережить. Кэролайн опять вспомнила о Майкле, и к ней пришла внезапная мысль. Отставив кружку, она поспешила в спальню, сбросила халат и выдвинула ящик комода. Бекки. Если кто и знает о Майкле все, так это его жена.

Глава 49

На сарае висит огромный новый замок – первое наблюдение, который дарит мне хоть какую-то надежду. Я заглядываю в щель между досками, потом прикладываюсь к ней здоровым ухом в попытке уловить, что внутри. Темнота… тишина. Подергав замок – закрыто, – я перехожу к окну и, примерившись, с разбега бью ногой по стеклу. Никакого взрыва осколков, как я представляла, только тонкая паутина трещин. Отхожу назад и делаю вторую попытку, вложив в удар все свои силы. Стекло разбивается, острые осколки дождем осыпают мою ногу, когда я отдергиваю ее назад. Я натягиваю на кулак рукав толстовки и сшибаю острые края, которые торчат из рамы, потом подтягиваюсь и пробираюсь в темный проем.

На полминуты, пока глаза привыкают к темноте, я зависаю на подоконнике. Разглядев под окном низенький стол, перекидываю ногу и сползаю вниз, осторожно проверяя, выдержит ли его поверхность мой вес. В помещении пахнет смертью. Запах моментально переносит меня на кухню моего детства. Воспоминание такое сильное, что желудок закручивается узлом, и я борюсь с эмоциями, призывая себя приберечь желание убивать до момента, когда оно станет по-настоящему необходимо. Услышав какой-то звук, я замираю и пытаюсь определить его источник. Слышу его еще раз. Всхлип – тоненький и приглушенный. Здесь, где-то рядом. Энни.

* * *

Я соскакиваю со стола, проклиная себя за то, что не захватила фонарик. Солнце восходит с другой стороны сарая, поэтому в окно почти не проникает света.

– Энни? – говорю спокойно, постаравшись вложить в голос максимум дружелюбия. – Меня зовут Дина. Я пришла, чтобы помочь тебе. Скажешь мне, где ты?

Тишина. Проходит секунда, вторая. Мои ладони начинают панически сжиматься и разжиматься.

– Энни, я понимаю, ты меня не знаешь. Но я хочу забрать тебя отсюда и отвезти обратно к твоей мамочке. Ты согласна помочь мне? Пожалуйста.

Она шмыгает носом, я разворачиваюсь, пытаясь определить, откуда идет звук. Откуда-то слева. Делаю шаг в этом направлении и, услышав ее голос, замираю на месте.

– Я здесь. В углу.

Я нахожу ее прежде, чем она успевает договорить, когда мои протянутые в темноту руки касаются фланели и мягкой кожи. Инстинктивно я прижимаю ее к себе, обнимаю – я так давно никого не обнимала. Ее запах пробуждает воспоминания о моей сестре, о рождественских праздниках, о сказках, рассказанных на ночь. Чуть не плача, я быстро чмокаю ее в макушку и отпускаю. Мягко ощупав ее конечности, я обнаруживаю, что ее запястья и щиколотки туго связаны грубой веревкой. Дергаю узлы, но сразу сдаюсь – уж очень туго и сложно они завязаны.

– Не двигайся, – прошу ее тихо. Достаю стилет, и, пока перерезаю веревки, не проверяя, куда они ведут, она сидит совершенно неподвижно, как я и просила. Наконец я поднимаю ее на ноги.

– А сейчас мне нужно, чтобы ты очень-очень внимательно меня выслушала. Хорошо? – Присев на корточки, я беру ее за плечи. Чувствую, как она кивает.

– Хорошо. А Майкл вернется? – шепчет она.

Я застываю, жалея о том, что не вижу ее лица и потому не понимаю эмоции, скрытой за ее шепотом.

– Он был здесь? – спрашиваю, поднимая ее легкое тельце и усаживая ее на стол.

– Он привез меня сюда. Оставил ждать котенка, но так и не вернулся. Даже когда стемнело. – Ее голосок начинает дрожать – едва уловимое свидетельство скрытой истерики.

Я забираюсь на стол с ней рядом.

– Энни. Мне нужно, чтобы десять минут ты побыла по-настоящему взрослой девочкой. Будь сильной, милая, хорошо? Это очень важно. Сейчас я вылезу в окно, а потом помогу выбраться и тебе. Ты поняла?

Уже полностью рассвело, и теперь мне хоть чуть-чуть, но видно ее личико. Она кивает, напряженно и решительно хмурит брови. Я улыбаюсь ей.

– Умница.

Выбравшись наружу, я легко соскакиваю вниз и, вернувшись к подоконнику, протягиваю руки. Чувствую, как она резво цепляется за меня, помогая себе босыми ногами. В следующее мгновение она оказывается у меня в руках, и я вытаскиваю ее из сарая. В кармане жужжит телефон. Тянусь за ним, второй рукой крепко сжимая ручонку Энни.

– Привет.

– Джесс, мне пора бежать. Просто сперва хотел проверить, как ты.

– Он еще дома?

– Да.

– Хорошо. Я скоро двигаю отсюда, так что дальше, по идее, справлюсь одна. Но Майк, Энни говорит, что ее привез сюда дядя Майкл. Посмотри, есть у Ральфа знакомый с таким именем?

После недолгой паузы он отвечает:

– Ральф – это первое имя самого Майкла.

Я киваю.

– Хорошо. А то я было подумала, что в этом деле замешан кто-то еще. Спасибо. Увидимся как-нибудь в онлайне.

Он смеется мне в ухо.

– Разумеется, детка. Рад был помочь.

Я отключаюсь и улыбаюсь, глядя на Энни.

– Готова поехать домой?

Она с улыбкой кивает мне, и при взгляде на ее доверчивое личико мое сердце сжимается. Я вспоминаю себя в ее возрасте и те времена, когда я еще не знала о существовании зла и уж точно не ожидала, что однажды оно расцветет пышным цветом во мне самой.

Вместе мы бежим через лес, ее босые ножки едва касаются мягкой земли. У нас обеих кружится голова. У нее – от пережитого опасного приключения, у меня – оттого, что мой безумный, невозможный план, похоже, сработал. Протиснувшись за ворота, мы несемся наперегонки к пикапу, и я позволяю ей победить. Пристегиваю ее на пассажирском сиденье – привычным и до боли нормальным движением. Когда колеса буксуют на развороте, я переживаю еще одно тревожное до замирания сердца мгновение. В итоге они все-таки ловят сцепление, и мы мчимся вперед и налево, в сторону Бруклета. Уйдя в размышления о том, как лучше всего вернуть ее, и отвлекаясь на ее беспечную болтовню, я едва успеваю заметить встречную машину. Повернувший направо голубой «Форд-Эксплорер». Секунда – и мой разум догоняет зрение. Я даю по тормозам, глядя, как машина исчезает в облаке красной пыли. Ральф Майкл Аткинс. Коды Джорджии, номерной знак X42FF, голубой «Форд-Эксплорер».

Чертов Майк и его неточная информация. Ральф уже здесь, минута задержки, и мы бы столкнулись с ним у гребаного сарая. Я тяжело дышу. Эмоции простреливают меня, точно героин, все мои нервы на взводе, все мысли подчинены потребности убивать. Сквозь рев в голове доносится голос, и я оборачиваюсь. Энни. Милая, невинная Энни, которая что-то мне говорит. Хмурясь, я сражаюсь с собой. Заставляю себя сосредоточиться на движениях ее губ. На миг туман в моей голове проясняется, и я слышу ее голос.

– …Почему мы остановились?

Вцепившись в руль, я пытаюсь отделить безумное от логичного – взвешиваю, что я должна и что мне хочется сделать. Крепко зажмуриваюсь, после чего мои глаза распахиваются сами собой. Я жму на газ, резко выкручиваю руль, и машина, сорвавшись с места, набирает скорость.

Я сворачиваю к первой же ферме, которая попадается нам по пути. Задний двор пуст, машин на парковке нет. Притормаживаю и фокусирую взгляд на Энни. Держась за руль, стараюсь сконцентрироваться на ее лице, стараюсь привнести в свой голос хотя бы толику нормальности, но по ее глазам вижу: она чувствует, что что-то не так.

– Энни. Мне нужно, чтобы ты пошла и села вон на то крыльцо. Я дам тебе телефон и включу таймер. Если к тому времени, как он запищит, я не вернусь, сразу звони 911. Сумеешь набрать 911?

– Наверное. Ты что, уезжаешь? И оставляешь меня одну?

– Да. Ненадолго. Всего на пятнадцать минут. А ты пока сиди на крыльце и думай о котенке. Если ты сделаешь все-все, как я прошу, обещаю, мы купим тебе котенка. Ладно?

Она улыбается, ее лучистая улыбка ненадолго отодвигает от меня темноту.

– Ладно.

Трясущимися пальцами я выставляю на телефоне таймер и показываю, как выключать сигнал, потом, с трудом удерживая на лице спокойствие, передаю телефон ей.

– Только никуда не звони, пока не услышишь сигнал. Я собираюсь вернуться до того, как он включится, хорошо?

Она кивает, ее личико снова становится серьезным.

– Иди, Энни. Садись на крыльцо и жди.

Нервно выстукивая пальцами по рулю, я смотрю, как она садится и машет мне своей маленькой ладошкой. Потом делаю крутой поворот и выезжаю на дорогу.

Глава 50: Кэролайн Томпсон

Кэролайн позвонила в дверь, глядя на увядшую герань на крыльце Майкла. Когда трель звонка затихла в глубине дома, дверь отворилась.

На пороге стояла Бекки. Женщина, которая никогда ей не нравилась и с которой она никогда не стремилась сдружиться. Когда-то Бекки была красивой, но из-за того, что вечно хмурилась и недовольно морщила лицо, состарилась раньше времени. Она всегда была чем-то раздражена и никогда этого не скрывала – как и сейчас, когда, стоя напротив Кэролайн, крутила в руках чашку.

– Кэролайн, – коротко произнесла она. – Что ты здесь делаешь? – Ни обеспокоенности из-за того, что произошло, ни тревоги за Энни. Потому-то она и не нравилась Кэролайн.

– Мне нужно поговорить с тобой о Майкле. Можно войти?

– Я занята. И, как тебе, вероятно, известно, вчера вечером, прямо посреди ужина, к нам приходила полиция. Все ответы на свои вопросы ты можешь узнать у них. – Она начала закрывать дверь, но Кэролайн успела ей помешать и зашла в прихожую.

– Нет, Бекки. Пускай ты сочтешь меня грубой, но нам все-таки придется поговорить.

Бекки сердито воззрилась на нее, потом на ее ноги, будто шокированная тем, что Кэролайн все-таки осмелилась вторгнуться в ее личное пространство. Потом снова подняла взгляд на ее лицо, насупилась и захлопнула дверь.

– Прекрасно. Сиди в столовой, раз отказываешься уходить. Что ты хотела узнать?

Глава 51

Ворота теперь открыты, цепь болтается на железном столбе. Уже не скрываясь, я заезжаю внутрь. Впереди меня ждет битва, и я чуть ли не постанываю от предвкушения. После четырех лет ожидания я более, чем готова. От одной только мысли об этом захватывает дух.

«Форд-Эксплорер» припаркован криво: очевидно, Ральф спешил не меньше меня. Сарай открыт, и он появляется в дверях в тот самый момент, когда я, держа руки в карманах – одна на стилете, вторая сжимает пистолет, – выхожу из пикапа.

Я плавно двигаюсь вперед. На моем лице усмешка, от близости цели по телу струится головокружительное волнение. Он колеблется, озадаченный моим дружелюбным видом. Выходит из сарая и по мере того, как расстояние между нами сокращается, начинает напрягаться. Я останавливаюсь в двух шагах от него – так близко, что чувствую его панику. Но паникует он не из-за меня, а из-за того, что не нашел в сарае свою добычу. Его маленькие настороженные глазки шныряют по моей фигуре. Он явно не видит во мне угрозы, но вот его взгляд возвращается на мое лицо, и он застывает – узнал.

– А ты что здесь делаешь?

Ральф безоружен. Его мягкое, жирное тело подобралось только благодаря новообретенной злости. И пока я наливаюсь самоуверенностью, он потихоньку начинает осознавать, что я здесь делаю. Пятится назад. Оглядывается на пустой сарай, на разбитое окно и, когда до него наконец-то доходит, в бешенстве поворачивается ко мне.

– Ты. Маленькая. Сучка, – сдавленно хрипит он, надвигаясь на меня, а я, наученная промахом с Джереми, быстро ныряю в сторону. Нельзя, чтобы он схватил меня. Моя атака должна быть неожиданной. Я выбрасываю стилет, он описывает плавную дугу, моментально удовлетворяя все мои влажные фантазии, врезается в мягкое место под его ухом и, оставляя мокрый след, скользит поперек его шеи вниз, до самой ключицы.

Время останавливается. На долю секунды мое сердце замирает – я боюсь, что лезвие вошло недостаточно глубоко, что рана поверхностная и только разозлит моего противника. Наши глаза встречаются. Ярость сталкивается с яростью, сила – со слабостью.

А потом он начинает оседать вниз.

Зажимая рану, он падает на колени. Кровь булькает сквозь его пальцы, когда он силится облечь в слова полыхающие в его глазах ненависть и разочарование.

Я опускаюсь на колени с ним рядом. Стилет дергается в моем кулаке. Снова подношу к его лицу лезвие. Он следит за мной и внезапно с поразительной силой хватает меня за плечо. Надо прикончить его. Отнять жизнь, которую мне так легко сейчас предлагают. Но моя рука предает меня, повисает, и мои бесполезные пальцы разжимаются, выпуская стилет. И тогда я – впервые добровольно – обращаюсь к своему вечно переполненному резервуару, где живет, уничтожая любые зачатки любви, мое зло. Но он пуст. Там ничего нет. Смотрю на Ральфа. В наших глазах отчаяние. У него – оттого, что он умирает, у меня – оттого, что я оказалась не в состоянии завершить свою миссию. Обмякшая рука сползает с моего плеча, и он заваливается на спину, из его горла, заливая землю, струится кровь.

Я встаю; стараясь не выронить нож, шагаю к машине Ральфа и забираю из замка зажигания ключ. Потом добегаю до пикапа Джереми, и, пока завожу мотор, в моей голове остается только одна мысль – скорее вернуться к Энни.

Глава 52

Ангелы существуют – часто говорила ей мамочка. Присматривают за нами и следят за тем, чтобы все у нас было хорошо. Ночью Энни молилась, чтобы ее ангел пришел к ней, а теперь молилась о том, чтобы он вернулся.

Темноволосая девушка приехала на своем сером пикапе, когда на таймере оставалось еще пять минут. Энни встала. Замахала радостно, увидев через ветровое стекло, что она улыбается. Девушка жестом подозвала ее к себе, и она, спрыгнув со ступеньки, побежала к пикапу и забралась внутрь.

– Ты вернулась!

Девушка улыбнулась. Ее глаза снова стали нормальными, в них больше не горели пугающие огоньки, как десять минут назад.

– А ты как думала, милая. Конечно, вернулась. Спасибо, что сделала все, как я просила. Ну что, едем домой?

– А как же котенок?

На мгновение взгляд девушки изменился, словно она что-то обдумывала.

– Хорошо. Притормозим где-нибудь и возьмем тебе котенка. Но я знаю, твоя мамочка ждет не дождется, когда ты вернешься домой.

Энни возбужденно запрыгала на сиденье. Взвизгнув, захлопала в ладоши, и девушка рассмеялась. В кабине разлилось столько радости, что, казалось, она вот-вот взорвется.

* * *

Когда уносишь ноги, найти по пути котенка – непростая задача. Непростая и отчасти нелепая, ведь нам нельзя терять время, особенно если учесть, что ее родители сейчас проходят через все круги ада. Но я не могу сказать «нет». Не могу упустить возможность провести с ней еще чуть-чуть времени и подарить хотя бы кусочек счастья, которого она заслуживает.

* * *

Мы паркуемся на стоянке возле аптеки, и я, схватив айпад, нахожу на «Крейглисте» тринадцать объявлений о котятах в близлежащей местности.

– Энни, ты знаешь кого-нибудь в Видалии?

Подумав немного, она качает головой. Я начинаю звонить по указанным в объявлениях номерам. По первым четырем либо не отвечают, либо не могут встретиться прямо сейчас. На пятый раз мне везет. Хозяева дома, у них есть четыре котенка, и нам можно приехать в любой момент. Я торопливо записываю адрес и улыбаюсь Энни.

– Ладно, милая, а телефон своих родителей ты помнишь?

Она послушно диктует номер, а я, нацарапав его на листке, делаю глубокий вдох, откидываюсь на спинку сидения и пытаюсь придумать, найти способ, как лучше всего довести дело до конца. Снова беру телефон. Блокирую свой номер и звоню Энни домой.

Глава 53: Генри Томпсон

Генри Томпсон сидел в гостиной, сложив руки «домиком» перед лицом. По его небритым щекам текли слезы. Когда он проснулся, дома никого не было. Кэролайн оставила на столе записку – «ушла к Бекки», говорилось там. Зачем ей понадобилось тратить время на гости, он не представлял. Он дважды звонил в полицию, оба раза безрезультатно. Идиоты-копы ничего не знали. Никогда еще он не чувствовал себя таким бесполезным. Он проклинал свои ноги и свою неспособность поехать в полицейский участок, как вдруг зазвонил телефон. Генри уставился на аппарат. Всю ночь и все утро он ждал, когда же он зазвонит, и теперь, когда это наконец-то случилось, не мог поднять трубку в ужасе перед возможными новостями. В конце концов он ответил, его голос звучал хрипло, когда он заставил себя заговорить.

– Алло.

– Мистер Томпсон? – Незнакомый девичий голос.

– Да.

– Энни со мной. Она в безопасности.

Вцепившись в трубку телефона, он сел.

– Кто вы?

– Это не имеет значения. Я привезу ее вам, но с одним условием: вы с женой должны быть одни. Ваша жена сейчас дома?

– Нет. Она у невестки. Могу я поговорить с Энни?

– Да, но сначала давайте договоримся. Вы не против встретиться со мной одни, без полиции?

– Чего вы от нас хотите? У нас нет ни гроша, – заговорил он быстро, страшась своих слов и того, как они могли повлиять на возвращение Энни.

– Мистер Томпсон, я не тот человек, который забрал Энни. Я та, кто возвращает ее. И мне ничего не нужно. Единственное, чего я хочу – привезти ее вам.

Он выдохнул, и по его лицу вновь заструились слезы.

– Хорошо, мы будем одни. Куда нужно прийти?

– Я продиктую вам адрес. Можем встретиться там через час. Вам хватит этого времени, чтобы связаться с женой?

Он закивал, вытирая глаза.

– Да. Пожалуйста, дайте мне поговорить с Энни.

Последовала пауза. В трубке зашептались, о чем – он не смог разобрать. Потом, шумно выдохнув, заговорила Энни, и ее голос был самым прекрасным звуком, который он когда-либо слышал.

Глава 54: Кэролайн Томпсон

Кэролайн неотрывно смотрела на женщину, сидящую напротив нее за столом с поникшими конусами салфеток. Зазвонил телефон, и глаза Бекки блеснули.

– Ты не станешь снимать трубку, Бекки. Ты ответишь на мой чертов вопрос. Речь идет о моей дочери! – Кэролайн встала и, опершись о стол, в упор посмотрела в ее водянистые голубые глаза. – Говори, имеет Майкл к этому отношение или нет? – Телефон перестал звонить, и в спертом воздухе комнаты повисла внезапная тишина.

– Ты уже полчаса спрашиваешь меня об одном и том же! – Голос Бекки сорвался. – Я не знаю, – обессиленно произнесла она наконец. – Майкл всегда был очень скрытным. – Телефон зазвонил вновь, и она, вскочив на ноги, кинулась к стене и сняла трубку. – Алло?

Последовала пауза. Затем она, округлив глаза, обернулась.

– Это Генри. Говорит, у него есть новости насчет Энни.

* * *

Осталось сделать еще одно, последнее, дело. Я бросаю взгляд на Энни, которая балуется с радио, переключая каналы с поп-музыкой. Она улыбается мне, я тоже в ответ улыбаюсь, увидев, как засияли ее глаза, когда она нашла свою любимую песню. Быстро создаю левый почтовый аккаунт и пишу письмо Джону Уоткинсу, одному из двух полицейских, перечисленных на страничке бруклетского полицейского управления. Письмо короткое: с адресом, где лежит Ральф, живой или мертвый, и сообщением о том, что именно он виновен в исчезновении Энни. Я нажимаю «отправить» и откладываю планшет.

– Все, милая. Поехали за котенком.

Глава 55

Воссоединение Энни с родителями должно было состояться на церковной парковке в десяти милях за пределами Бруклета. Вывеска поблекла, само здание было в печальном состоянии, но Кэролайн Томпсон не замечала вокруг себя ничего, кроме пустого пространства парковки. Она забрасывала Генри вопросами с момента, как добралась домой, она знала, у него нет ответов, но, вся на нервах, продолжала говорить, говорить. Той странной, незнакомой девушке, пообещавшей привезти Энни, Кэролайн не доверяла. Кто знает, какие у нее намерения. Все это было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой. Смахивало на ловушку. Она порывалась позвонить Джону, привлечь полицию или ФБР – от которых до сих пор не было никакого толку, – но Генри стоял на своем. Надо следовать инструкциям незнакомки, и точка. И вот они оказались на месте – совсем одни, рискуя и рассудком, и безопасностью. Она не представляла, как они справятся, если на этом этапе их настигнет разочарование.

Кэролайн выгрузила из фургончика инвалидное кресло Генри, и он уселся под солнцем с закрытыми глазами и легкой улыбкой на лице. Его спокойствие выводило ее из себя. Она не понимала, как он может быть настолько невозмутимым. Если б только она была дома, если бы поговорила с Энни и услышала ее голос – быть может, в последний раз. Но эта возможность выпала Генри, и она, хоть и понимала, что так неправильно, чувствовала себя обманутой.

– Генри, они опаздывают, – напряженно произнесла она, поглядывая на часы. – Она ведь сказала в восемь? Так ты мне говорил?

– Кэролайн, успокойся. Прошла всего минута. Дай им минуту.

И тут они услышали шум мотора. Чуть не плача, еще не веря, Кэролайн обернулась. Углядела светловолосую головку с пассажирской стороны пикапа, и ее горло туго сжалось. Пикап остановился. На лобовом стекле, мешая что-либо разглядеть, играли солнечные блики. Позабыв обо всем на свете, она кинулась к дочери. Подлетела к пассажирской дверце, распахнула ее, яростно дернув за ручку, и поймала дочь, обняв ее маленькое тельце и всхлипывая в ее кудряшки, пока та вертелась у нее на руках.

– Ох, Энни! – выдохнула она. Раздался скрежет металла о металл, она оглянулась – Генри сражался с инвалидным креслом, пытаясь развернуть его на изрытой корнями земле. Их глаза встретились, он отпустил колеса и протянул к ней руки.

Проклиная себя за невнимание, она побежала с дочерью на руках назад и бросилась в его объятья, опуская смеющуюся Энни к нему на колени. Генри плакал, его губы дрожали, пока он, всхлипывая, баюкал лицо Энни в руках. Крепко-крепко он прижал ее к себе, и все трое после долгой разлуки наконец обнялись.

Глава 56

Я смотрю на них, и у меня сжимается горло от того, насколько они любят друг друга. Родители Энни не молоды. Она – поздний ребенок, чудо, озарившее их жизнь. Я не ожидала, что ее отец окажется инвалидом. Собственно, я никогда не думала о ее семье, целиком поглощенная своей потребностью убивать и выпавшей мне головокружительной возможностью наконец-то утолить свою жажду смерти. До меня долетает хихиканье Энни, и я прикрываю рот, мое сердце раскалывается надвое от того, насколько невинен ее детский смех. Мне начинает казаться, словно я подглядываю за их личным, очень интимным моментом, поэтому, кашлянув, я делаю шаг вперед.

– Простите, что прерываю, но вот это принадлежит Энни. – Я протягиваю серого котенка, который жмется ко мне, точно не хочет со мной расставаться. Мать оглядывается, и ее голубые глаза впервые встречаются со мной взглядом. Она обнимает Энни, словно желая еще раз убедиться, что дочь вернулась на самом деле, потом отходит, делает несколько шагов и останавливается напротив меня.

Когда она заговаривает, ее речь звучит четко, голова высоко поднята.

– Я не знаю, какое участие вы во всем этом приняли, но муж говорит, что вы помогли Энни, и за это я навеки останусь перед вами в долгу.

Улыбнувшись, я переглядываюсь с Энни, и девочка сверкает победоносной улыбкой.

– Я была счастлива помочь, чем смогла. Но, если можно, я бы хотела попросить вас оказать мне одну услугу.

Ее взгляд становится подозрительным, острым.

– Я так и думала. Чего вы хотите?

– Сохраните мою анонимность. Я не смогла придумать способ, как вернуть Энни, не оставляя ее у незнакомых людей. Ваш муж был настолько добр, что согласился встретиться без привлечения полиции, и я буду очень признательна, если и вы сохраните информацию обо мне в тайне.

Она выжидает, глядя на меня в упор, но потом, наконец, заговаривает.

– И все? Анонимность – это все, о чем вы меня просите?

Разрываясь, я морщусь.

– Некоторые мои действия, предпринятые ради спасения Энни, вряд ли вызовут у вас одобрение. Через несколько часов вы поймете, о чем я, и я заранее прошу прощения за то, что причинила вашей семье боль. Пожалуйста, знайте, что по большей части я действовала в интересах Энни. – Я делаю паузу. – Не хочется ставить вас в неловкое положение или просить вас лгать, но если у вас получится не упоминать о моем участии в этом деле, я буду вам благодарна.

– Что бы вы ни сделали, нам вовек с вами не расплатиться. Если вы просите только об этом, то я, безусловно, выполню вашу просьбу со всем уважением.

Я улыбаюсь ей, и она, застигнутая врасплох, не сразу возвращает улыбку. Нас прерывает Энни: соскочив с коленок отца, она подбегает ко мне. Тянется к котенку, я наклоняюсь, и ее ручонки обнимают меня за шею.

– Спасибо, – шепчет она мне на ухо. Потом осторожно забирает котенка и, ласково поглаживая, прижимает его к груди. Я замечаю вопросительный взгляд матери.

– Извините. Не смогла отказать. – Я смущенно улыбаюсь, и она, тоже с улыбкой, тихо произносит, глядя, как Энни сажает котенка на колени к отцу:

– Я бы тоже не смогла этого сделать.

– Мне пора. Она чудесный ребенок. Вы замечательно ее воспитали. – Я киваю им обоим, отец протягивает ко мне руки, и я, шагнув ему навстречу, наклоняюсь и принимаю его объятья, удивляясь той силе, с которой он меня сжал.

– Спасибо вам, – шепчет он мне на ухо. – Мы перед вами в неоплатном долгу. – Я выпрямляюсь, а потом, ласково погладив Энни по голове, возвращаюсь к пикапу, открываю дверцу и забираюсь внутрь. Смотрю на них напоследок – мать присела на корточки у инвалидного кресла, все трое взволнованно переговариваются. Начинаю разворачиваться и вдруг слышу крик. Оглянувшись, я вижу, что пикап догоняет мать. Встревоженно опускаю стекло, испугавшись, что что-то не так.

– Вы та самая девушка, что звонила на горячую линию?

Я колеблюсь с ответом, и тогда она плотно закрывает глаза и сжимает губы.

– Значит, это был Майкл? Мой Майкл?

– Да. Но вряд ли он успел что-то с ней сделать. Когда я нашла ее, она была связана. Но целая и невредимая.

– Но вы сказали полиции… что вам кажется, будто он замышляет… – Голос ее слабеет, и она крепко хватается за опущенное стекло.

– Если он планировал сделать то, что обсуждал со мной… это и есть причина, по которой я пришла за ней. И сделала то, что сделала. – Вцепившись в руль, я зажмуриваюсь. – Простите. – Открыв глаза, я не решаюсь посмотреть ей в лицо – боюсь увидеть там осуждение и недоверие.

Но когда она находит мой взгляд, в ее глазах стоит одно: несгибаемая сила.

– Милая, мне все равно, что вы с ним сделали. Кровное родство не извиняет зло. Вы остановили то, что следовало остановить. – Она коротко кивает мне, а потом, вернувшись к семье, подхватывает Энни на руки и усаживает к себе на бедро. Втроем они машут мне на прощание, я тоже машу в ответ, затем разворачиваюсь и, выехав на шоссе, устремляюсь домой – если мою однокомнатную тюрьму можно назвать домом.

Глава 57: Конец ДжессРейли19

В тот день моя жизнь раз и навсегда изменилась. Темнота, промучившая меня четыре года, испарилась, как только я вонзила в шею Ральфа стилет, и спустя три часа, уезжая с церковной парковки, я буквально физически ощущала снизошедшую на меня свободу. Я не знаю, умер Ральф или нет. Мне хочется верить, что рана, которую я нанесла, оказалась несмертельной, что скорая успела приехать и спасти ему жизнь. По дороге домой я несколько раз высчитывала минуты. С момента ранения до прибытия помощи могло пройти плюс-минус двадцать минут. За двадцать минут может случиться много всего плохого, и в то же время, если рана неглубокая, человек вполне способен продержатся и не умереть.

Я больше не общаюсь в видеочатах. Все свое оборудование, кроме игрушек, я выставила на eBay и выручила целых две тысячи, при том что мне оно обошлось примерно в пятьдесят штук. Но мне все равно. Я была готова даже приплатить, чтобы от всего этого избавиться.

Майк переслал мне статью из «Стейтсборо-Таймс», где рассказывалось о спасении Энни и сообщалось, что полиция, обыскав трейлер, нашла картонную коробку с газетными вырезками о восьми пропавших девочках, а также с их фотографиями и оставленными на память вещами. Был найден и лэптоп, который копировал для меня Майк. Полиция выражала надежду, что с помощью извлеченной из лэптопа информации они смогут раскрыть дела о похищенных девочках.

Я купила небольшой дом в Мемфисе, Теннесси, и кабриолет «Ауди» и заплатила за четыре года обучения в колледже. Буду изучать психологию. Полмиллиона из своих сбережений я разместила на фондовом рынке – на случай, если мне когда-нибудь понадобится куча денег, – а оставшиеся семьсот тысяч долларов отдала Энни. Половину положила в банк, чтобы она получила их, когда ей исполнится двадцать один, а вторую отдала ее родителям и Ангелу – котенку, которого мы взяли тем утром. Это небольшая плата за мою свободу. Я спасла ее, но и она спасла меня тоже. И это спасение было мне необходимо.

Глава 58: Джереми Брайант

Я сбила Джереми с ног, и он повалился на снег; дыхание, со свистом вырвавшись из его груди, перетекло в жалкий стон.

– Ну все! – прохрипел он, перекатил меня на спину и улегся сверху.

Надо мной зависло его раскрасневшееся от холода лицо – глаза весело сияют, на ресницах налипли снежинки. Он был просто потрясающий. И влюбленный в меня до беспамятства. Он весь светился любовью, она присутствовала в каждом его нежном прикосновении, в каждом сладком поцелуе и в каждом заботливом жесте. Я показала ему язык и усмехнулась, а он наклонился и прильнул к моим губам, наказывая мой язык за дерзость. Его хватка наконец-то ослабла, и я с визгом вывернулась из-под него и поползла к его племяннице Оливии. Она протянула мне руку и начала было помогать мне встать, но он тотчас поймал нас обеих и сгреб в охапку, а мы с хохотом замолотили по его сильным рукам нашими закутанными в варежки кулачками, прося о пощаде, пока он не сжалился и не отпустил нас.

Втроем мы побежали к моему дому у подножья холма, где нас ждал цыпленок под пармезаном и кино. Именно так я представляла себе идеальную жизнь.

* * *

Когда в ночь после спасения Энни я вернулась домой, у двери, сидя на оранжевом ковровом покрытии коридора, меня ждал Джереми. Было поздно. Я провела в дороге весь день. У меня слипались глаза, я едва держалась на ногах от усталости. Увидев меня, он встал. Его сильные руки потянулись ко мне и сжали меня в объятьях – которых я не хотела, не ждала до момента, пока он меня не коснулся. Я обмякла в его руках, растворяясь в силе его ласки; это проявление нежности было таким чуждым, таким забытым, что я чуть не разрыдалась – настолько оно было прекрасно. Я так долго была одна, боясь себя и за себя. Я столького была лишена. Его объятья сломали все возведенные мною стены и сняли весь груз, который я на себе несла. Поддерживая меня своими сильными руками, он приставил меня к стене и заглянул мне в лицо глазами, полными обеспокоенности и тревоги.

– Как ты? – спросил он, осматривая меня с головы до пят и проверяя, цела ли я.

– Пожалуйста, обними меня. – Слова выплеснулись сами собой под давлением приливной волны эмоций, которые распирали меня изнутри, и по моим щекам хлынули слезы.

Не говоря ни слова, он наклонился, легко подхватил меня на руки и занес домой.

* * *

Джереми помог мне раздеться, из вежливости глядя в другую сторону, пока я натягивала майку и пижамные штаны. Уложив меня в постель, он крепко обнял меня своими сильными руками, а я, свернувшись калачиком, прижалась к нему спиной. Меня никогда еще так не обнимали, и, погружаясь в сон, я успела подумать, что хочу остаться в этом положении навсегда.

Я проспала два дня, просыпаясь только затем, чтобы поесть или сходить в туалет. Джереми не отходил от меня ни на шаг, сила его присутствия заполняла мою внутреннюю пустоту. А потом, на третий день, я вернулась.

* * *

Наверное, все это время у Господа был для меня план. Когда я вонзила в шею Ральфа стилет, желание убивать ушло, и по мере того, как в его глазах угасала жизнь, умирала и моя собственная тяга к смерти. Наши зловещие души покинули свои оболочки и вместе отправились в никуда.

Я не хочу сказать, что Господь одобряет убийство. Какими бы ни были обстоятельства, какие оправдания ни сочиняй, все равно ты отнимаешь чужую жизнь. И вместе с тем я не чувствую, чтобы Господь меня осуждал. Как говорится, Бог дал, Бог взял. В ночь, когда моя мать устроила резню, он дал мне желание убивать, из-за которого во мне поселился страх, из-за которого я закрылась в четырех стенах, из-за чего, в свою очередь, занялась видеочатами и познакомилась с Ральфом. В итоге цепочка обстоятельств привела меня к Энни, и, когда все закончилось, я впервые за очень долго время ощутила себя прежней. Жизнерадостной, общительной девчонкой, которой когда-то была и в которую перевоплощалась всякий раз, когда оказывалась перед камерой. И это чертовски здорово – наконец-то вернуться.

Я не знаю, что будет у нас с Джереми. Станет ли он моим «и жили они долго и счастливо» или нет. Но я знаю, что рядом с ним я улыбаюсь, и что он любит меня – эту «я убью тебя, нахрен, твоим собственным резаком» меня.

Content

Торре Алессандра Девушка за дверью квартиры 6E

А.Р. Торре Девушка за дверью квартиры 6E

Пролог

Глава 1

Глава 2: Саймон

Глава 3: Энни

Глава 4: ДокторПат92

Глава 5: Хэп0942

Глава 6: Фрэнсис Андерсон

Глава 7: РальфМА35

Глава 8: От КвакАтаки до Дерека

Глава 9: Джереми Брайант

Глава 10: Энни

Глава 11: ХакниМойБольшойЧлен

Глава 12: Жизнь после смерти

Глава 13: мини_пенис

Глава 14: Энни

Глава 15

Глава 16: РальфМА35

Глава 17: Джереми Брайант

Глава 18

Глава 19: Энни

Глава 20: Джереми Брайант

Глава 21: ПосланецНебес

Глава 22: Джереми Брайант

Глава 23

Глава 24: 12 апреля

Глава 25: Энни

Глава 26: 12 апреля

Глава 27: Энни

Глава 28: Доктор Дерек Вандербильт

Глава 29: РальфМА35

Глава 30: ХакниМойБольшойЧлен

Глава 31: забериВСЕ61

Глава 32: Проклятая вечеринка на озере

Глава 33: Джереми Брайант

Глава 34: Та ночь

Глава 35: Энни

Глава 36

Глава 37: Кэролайн Томпсон

Глава 38: Энни

Глава 39: РальфМА35

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44: Кэролайн Томпсон

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48: Кэролайн Томпсон

Глава 49

Глава 50: Кэролайн Томпсон

Глава 51

Глава 52

Глава 53: Генри Томпсон

Глава 54: Кэролайн Томпсон

Глава 55

Глава 56

Глава 57: Конец ДжессРейли19

Глава 58: Джереми Брайант