Линн Уэйнгартен

Последние записки красивых девушек

Lynn Weingarten

SUICIDE NOTES FROM BEAUTIFUL GIRLS

Печатается с разрешения автора и литературных агентств The Bent Agency и Andrew Nurnberg Literary Agency

© 2015 by Lynn Weingarten

© Перевод на рус. язык Н. Орловой

© ООО «Издательство АСТ», 2016

Глава 1

Я успела забыть, каково это – быть настолько одинокой.

Все десять дней зимних каникул я провела за рулем. Колесила мимо покосившихся домишек в нашей округе, мимо разместившихся неподалеку особняков, потом нарезала круги в сторону гор и обратно по холодной плоской равнине. Каталась взад-вперед вдоль реки Скулкилл и по всему Делавэру, врубала радио и громко пела. Мне нужно было слышать чей-нибудь живой голос, а выбирать особо было не из кого – я или снова я.

Но теперь все позади, бреду к школе со стоянки и счастлива, что я здесь и каникулы закончились. Понимаю, каникулы вроде как принято любить, но мне было очень одиноко, будто я лечу в безвоздушном пространстве и ничто не связывает меня с землей.

В кармане звонит телефон. Выуживаю его – сообщение от Райана (я с ним еще не виделась, он вернулся только сегодня ночью): У меня есть для тебя кое-что из Вермонта. И через секунду еще одно сообщение: Это не герпес.

Пишу в ответ: Хорошо, а то было бы неловко, если бы мы оба приготовили один и тот же подарочек.

Нажимаю замерзшим пальцем ОТПРАВИТЬ. От улыбки в воздух выплывает облачко пара.

Вхожу в классную комнату. Там сидит Криста, и вид у нее такой, будто уже не дождется, когда же я приду.

– А вот и Джун, – говорит она. Глаза полузакрыты, и на ней очки в красной пластмассовой оправе, а не привычные линзы. – Как думаешь, с точки зрения медицины возможно страдать от похмелья со вторника? Прошло уже целых два дня! – Криста убирает со стола свою оранжевую сумку, чтобы я села рядом.

– Учитывая все обстоятельства? Да, похоже, это вполне вероятно, – говорю я.

Она ухмыляется, словно ей сделали комплимент.

Во время каникул я не только разъезжала по округе, но и побывала на одной вечеринке, дома у парня Кристы, что довольно странно – ведь мы с ней не близкие подруги, ничего такого. Правда, в школе иногда болтаем. Впрочем, причина, скорее всего, в том, что у нас обеих не слишком большой выбор. Когда пришла эсэмэска с приглашением, я уже столько дней страдала от одиночества, что сразу согласилась.

Рэйдер, парень Кристы, живет в получасе отсюда, на окраине Филадельфии, в убогой квартире, которую снимает вместе с друзьями. Он старше нас, как и его друзья, некоторым уже за двадцать. На вечеринку собрались в основном парни, и в квартире было жутко накурено. Когда я пришла, Криста, изрядно окосевшая, поднималась в спальню к Рэйдеру. Все парни обернулись и принялись меня рассматривать. И я сообразила, почему меня пригласили – не для нее, а для них. Весь вечер я провела, подпирая стенку, ни с кем не разговаривала, а смотрела по сторонам, как будто это кино.

– Рэйдер попросил у меня твой номер телефона для Баззи, – говорит Криста и трет глаза.

Понятия не имею, кто такой этот Баззи. Может, долговязый, который то и дело сновал в ванную, шмыгал носом и сморкался? Или тот, с татуировкой A S S S на пальцах, или другой, в бархатной рубашке, который все время спрашивал, не хочу ли я его потрогать (я не хотела), и попытался опрокинуть в аквариум стопку с текилой (мне удалось ему помешать).

– У меня есть парень, – говорю я.

– Да ладно! Парень?! Кто это?

– Райан Фиске.

Криста приподнимает брови. Думает, я ее разыгрываю.

– На самом деле, – киваю я.

Она наклоняет голову набок.

– Ни хрена себе.

Пожимаю плечами. Меня не удивляет ее реакция. Мы с Райаном вместе уже больше года, но никто об этом не знает. Думаю, мы не очень-то похожи на влюбленную пару.

– Никогда бы не подумала, что у тебя такой… такой нормальный парень. – В устах Кристы «нормальный» звучит как оскорбление.

– Ты же его не знаешь, – отвечаю я. Хотя, если честно, он действительно нормальный. И это здорово.

Райан из тех, кто легко, не прикладывая усилий, входит в любую компанию. Он везде чувствует себя как дома. Райан высокого роста и хорош собой; даже если это не твой тип, он тебе понравится.

В нем есть всего понемногу – и думаю, дело именно в этом. А я… Не знаю, какая я. Наверное, большинство людей обо мне вообще не думает, и это меня вполне устраивает.

– Надеюсь, он хотя бы тайком изредка чудит, – бросает Криста. А потом подмигивает и тихо стонет. – Мои глаза еще не готовы активно моргать.

И тут раздается объявление:

– С добрым утром, учащиеся и преподаватели Норт-Орчарда. Прошу вашего внимания. – Это Грэм, заместитель директора. Какой-то странный у него сегодня голос. Я выпрямляюсь и обращаюсь в слух. – С глубокой грустью и тяжелым сердцем должен сообщить прискорбную новость. Во время каникул ушла из жизни одна из учениц нашей школы. – Он делает паузу, чтобы откашляться. Я перестаю дышать. Думаю, все остальные тоже. Ведь это мог быть любой из нас. – Вчера ушла из жизни ученица одиннадцатого класса Делия Коул. Если кому-то нужна помощь или беседа, обращайтесь к мисс Диарборн и мистеру Финли или к другим членам школьного совета. Дверь моего кабинета тоже всегда открыта. В это трудное время в наших мыслях и молитвах мы вместе с друзьями и близкими Делии Коул.

Раздается щелчок и наступает тишина, а потом начинает трезвонить школьный звонок. Занятия начались.

Моя голова словно отделяется от тела. Поднимается в воздух и плывет к двери, а я следом за ней.

– Он даже не сказал, почему она умерла, – шепчет кто-то. – Что случилось? – В голосе звучит недоумение, как будто в смерти Делии есть что-то невероятное.

Зато я легко могу представить массу способов, какими Делия могла умереть. Может, поднялась на старый заколоченный мост у водохранилища и пошла по полусгнившим доскам мимо знака ПРОХОД ЗАПРЕЩЕН! А может, залезла на крышу поглазеть на полнолуние и ходила по краю, хотя все умоляли ее не делать этого. Может, переходила дорогу с закрытыми глазами (ей нравилось делать это на «слабо»), и последнее, что она запомнила, это вой сирены, выброс адреналина и слепящий свет.

Райан встречает меня за дверью. Мы смотрим друг другу в глаза. Он стоит, словно примерз к месту, не мигая, и не знает, что делать с лицом. А я тоже не знаю, что мне делать со своим лицом, словно оно мне больше не принадлежит. Иду к Райану, и он притягивает меня к себе. Руки у него сильные и теплые, как всегда, только сейчас я их почти не чувствую.

– Это… – выдавливаю я и замолкаю, потому что в голове больше нет никаких слов, ничего, пустота.

– …полный бред, – подхватывает Райан и качает головой. И тут я соображаю, что мы оба в первый раз за целый год говорим о Делии. Я знала, что, когда рано или поздно мы наконец-то заговорим о ней, это будет странно.

Идем по кампусу, до входа в Английский корпус, где у меня лекция. Райан наклоняется и снова обнимает меня. Нейлон его куртки приятно холодит щеку.

Когда Райан отстраняется, он смотрит себе под ноги.

– Не могу поверить, что это случилось.

Но правда в том, что теперь, когда это случилось, кажется, будто подобное было неизбежно. Делия, как всегда, оставила нас далеко позади: она умерла, и нам теперь придется ее догонять.

– Не знаю, может, сейчас это прозвучит неуместно, – говорит Райан, – но я по тебе соскучился.

Будь мы в другой версии реальности, а не в той, где оказались сейчас, у меня после этих слов по спине побежали бы мурашки от удовольствия. Поэтому отвечаю:

– Я тоже. – Хотя разлука с Райаном, зимние каникулы и все, что происходило до сих пор, кажется таким далеким. Я даже вспомнить не могу, как скучала, да и вообще как что-то чувствовала.

Глава 2

Я сходила на лекцию. В голове пустота. В одно ухо вошло, в другое вышло – в остатке еще меньше, чем обычно.

Сейчас послеобеденное время. Стою в туалете перед раковиной. Неподалеку две девчонки, мои ровесницы. Мы не дружим, но я знаю, как их зовут: Николь и Лея. Николь всегда носит здоровенные серебряные кольца-серьги, а Лея так туго стягивает хвост на затылке, что кажется, будто у нее вот-вот кожа на лице треснет. Они смотрят в зеркало, по очереди подводят глаза карандашом.

Я не обращаю на них внимания, не замечаю ничего, пока не раздается рингтон – Лея получила эсэмэску. И через секунду раздается ее вопль:

– Чума!

Смотрю в их сторону. Николь подрисовывает нижнее веко, оттянув кожу так, что глаз чуть не вываливается наружу.

– Что там?

И хотя я знать не знаю, что скажет Лея, сердце как бешеное колотится в груди.

– Ты ведь в курсе, что старший брат Ханны скоро станет полицейским?

Николь энергично кивает, хвост прыгает в такт.

– А ты заметила, что никто не объяснил, почему она умерла? Так вот, Ханна говорит, он сказал, что это… – Лея делает паузу перед тем, как выдать новость, – это самоубийство.

Хотя я ничего не чувствую, у меня сводит живот, и сердце замирает. Наклоняюсь вперед, словно меня ударили под дых.

Николь поворачивается лицом к Лее:

– Жесть.

– Прямо на Новый год, прикинь.

– Ужас какой! – Николь задыхается от волнения. – А что она сделала?

Лея пожимает плечами.

– Брат Ханны не сказал.

– Я в одной книжке читала, вроде бы женщины чаще всего травятся таблетками, но знаешь, я типа вижу ее вот так… – Николь складывает два пальца и засовывает в рот, а потом резко наклоняет голову набок с высунутым наружу языком.

Вода все льется в раковину, и брызги летят на мою одежду. Похоже, меня сейчас вырвет.

– Она никогда с головой не дружила… – говорит Лея.

– Совсем без башни. Все знаменитости немного с приветом, только какая она знаменитость.

– Ну да, типа знаменитость для себя самой.

Раковина наполняется до краев. Вода уже льется на пол.

Я поворачиваюсь к ним, внутри у меня что-то вспыхивает и загорается.

– Не смейте говорить о ней в таком тоне, – говорю я, стараясь унять дрожь в голосе. Они поворачиваются ко мне, словно только что заметили. – Заткнулись, обе.

– Типа привет? – хмыкает Николь. – А мы вообще-то друг с другом разговаривали. И потом, разве вы дружили?

Она смотрит на меня, чуть скривив губы.

– Да, дружили.

– Ну, тогда извини, – говорит Лея, и вроде бы даже искренне. Переглядывается с Николь, и девчонки молча идут к двери. Они же подружки, так что понимают друг друга без слов. Смотрю им вслед. У меня щемит в груди, и на глаза наворачиваются слезы. Но я стискиваю зубы и сдерживаюсь.

Дело в том, что, сказав, будто мы с Делией дружили, я покривила душой.

Если бы мы с ней дружили, то два дня назад, когда у меня на телефоне впервые за целый год высветилось ее имя, я бы ответила. Или как минимум прослушала сообщение. И по ее голосу догадалась бы: что-то случилось. И тогда, что бы она ни сказала и что бы ни собиралась сделать, я сумела бы ее отговорить.

Глава 3

1 год, 6 месяцев и 4 дня назад

Как хорошо, что не нужно ничего объяснять. Ни о том, как больно в груди и пусто в животе, ни о том, как хочется поговорить об этом, – Делия и так все поймет. Она всегда все понимает.

Джун представила себе, что скажет Делия. Может, что-нибудь типа «Предки. Да хрен с ними» или «Только у зануд в жизни полный порядок». Делия может заставить поверить в то, что если у тебя чего-то нет, так тебе это вовсе и не нужно. Ей по силам изменить целый мир вокруг.

Так думала Джун, стоя на лугу летним днем и ожидая, что Делия все исправит.

Делия наклонила голову набок, словно обдумывая какую-то мысль. Убрала кудри за ухо, подтянула свои шорты с низкой посадкой, а потом взяла Джун за руку. Крепко сжала ладонь, и все это молча. Улыбнулась и поиграла бровями.

И внезапно со всей мочи понеслась вперед.

А поскольку Делия крепко держала Джун за руку, той ничего не оставалось, как тоже бежать. Сначала Джун споткнулась и чуть не грохнулась (адреналин в крови зашкаливал), но сумела устоять на ногах. Делия неслась вперед по полю, высоко поднимая ноги и волоча подругу за собой.

– Постой! – взмолилась Джун. – Ну, пожалуйста! – Джун была в сланцах. Они шлепали по траве, и в какой-то момент один соскочил с ноги. – Я потеряла шлепанец!

Но Делия и не думала останавливаться.

– Да черт с ним! – выдохнула она в ответ.

Ну и что тут сделаешь? Джун сбросила другой и понеслась дальше. Когда она в последний раз бегала вот так, изо всех сил?

– А куда мы БЕЖИМ? – крикнула Джун.

– ПРОСТО БЕЖИМ! – крикнула Делия. Мимо мелькали деревья, казалось, что девчонки уже не бегут, а летят по воздуху.

Холодная пустота в животе у Джун исчезла, на спине выступил пот, легкие чуть не лопались. А они все бежали и бежали, голова кружилась, не хватало дыхания, и кусочки жизни Джун отпадали один за другим, оставаясь позади, пока не осталось ничего, кроме бегущих ног, сердца, ладони, сжатой ладонью Делии. Ноги запинались, спотыкались, Джун чуть не падала. Но все-таки она не упала. Делия не давала ей упасть.

Глава 4

После занятий мы с Райаном встречаемся и, как обычно, идем к нему домой. Мы всякий раз туда идем, хотя у него всегда кто-нибудь есть, а у меня дома никого нет, и мы вроде как должны стремиться к уединению.

Когда мы входим в огромный холл, Райан обнимает меня за плечи. Он из богатой семьи. Почему-то я не сразу это поняла, когда впервые пришла к нему домой. Я понимала, что его дом лучше моего, и мне в этом большом и красивом пространстве намного уютнее, чем в моем собственном доме, но не более того. Это Делия мне все разъяснила, когда в первый и последний раз приходила сюда. Райан мог нас услышать, и она откинулась на спинку огромного кожаного дивана и вытаращила свои глазищи, как делала, когда была уже изрядно навеселе.

– Охренеть можно, Джей, – сказала она, поглаживая мягчайшее покрывало, словно плюшевого мишку. – Почему ты мне не сказала, что твой дружок такой крутой? – На тот момент наши с ней отношения стали несколько странными, поэтому я не выдала «А он и впрямь крутой?», что вертелось на языке. Просто пожала плечами, словно не придавала этому никакого значения.

И вот я сижу на диване, а Райан идет на кухню. Вижу его со своего места.

– Ты на самом деле ничего не хочешь? – Он открывает холодильник. – Может, поешь, и станет полегче.

Качаю головой. Чувствую себя, словно нахожусь под водой.

Пока Райан ставит еду в микроволновку, смотрю на телефон, лежащий у меня на коленях, на крошечную иконку на дисплее – сообщение от Делии, которое так и не прослушала. Я даже заговорить о нем не решаюсь.

Раздается звонок микроволновки, Райан достает тарелку и садится на диван рядом со мной. Он ставит на колени свой лэптоп и заходит на сайт Канинхус (это «дом кролика» на шведском языке). В Швеции один парень построил у себя во дворе домик для пары кроликов и установил камеру круглосуточного наблюдения за ними. Когда мы с Райаном начали встречаться, он мне их показал.

– Знаешь, эти кролики такие прикольные, – смущаясь, пробормотал он, и это было так мило. Он сказал, что его друзья сочли бы это увлечение более чем странным. (Да его друзья понятия не имеют о «странном».) Кролики целый день все обнюхивают, шевелят носами и едят без конца. Мы много говорим о них, словно у них, как и у людей, есть надежды, мечты и богатая внутренняя жизнь.

– Привет, Ади. Привет, Алва, – говорит Райан кроликам на экране. Он говорит с нарочитым шведским акцентом (это еще один из наших с ним секретов). – Ну как там у вас делишки? – На экране один кролик ест корм из маленькой плошки, а другой спит.

Думаю, Райан пытается развеять меня и отвлечь, как будто это возможно. А может, не знает, как говорить со мной о Делии, как вообще начать разговор. Черт, я тоже не знаю.

Но думаю, это неправильно – сидеть и смотреть на кроликов, когда Делии больше нет.

И думаю, что сказала бы Делия. Да, я умерла, ну и наплевать! Любуйтесь на своих дебильных кроликов, сколько вам влезет. А потом она бы улыбнулась уголком рта, как обычно делала, когда понимала, что ведет себя не лучшим образом.

– Ади, как продвигается твой сценарий? – спрашивает Райан.

Обычно я включаюсь в игру, интересуюсь у Алвы о ее стихах или еще что-нибудь в таком роде (мы делаем вид, будто они – утомленные работой писатели на отдыхе в Швеции). Но сейчас я вот-вот взорвусь от того, что не могу заговорить о Делии.

Все, больше не могу держать это в себе. У меня открывается рот, и слова вываливаются наружу:

– Я слышала, это не был несчастный случай.

Райан медленно поворачивается, улыбка сползает с лица.

– Погоди, ты хочешь сказать, что она…

Я киваю.

– …сделала это сама.

– Боже праведный! Как?

– И вот еще что, – продолжаю я. Сердце у меня сейчас выпрыгнет из груди. Я должна все рассказать. – Она звонила мне два дня назад. – Ненавижу себя за то, что сейчас скажу. Ненавижу себя за то, что так оно и было. – Но я не ответила. Она оставила мне голосовое сообщение. Я тогда не стала его прослушивать, потому что… – И умолкаю. На самом деле я не стала его слушать, потому что не смогла. Изо всех сил старалась забыть о Делии и боялась, что буду скучать. – Я его так и не прослушала.

Райан медленно выдыхает и говорит:

– Может, и не надо. Может, так будет еще хуже.

– Как может быть еще хуже, чем сейчас?

Он молча качает головой, опускает глаза, а потом откидывается на спинку дивана и распахивает объятия, как я люблю, когда в состоянии что-либо чувствовать. Но сейчас все не так.

Я все же прижимаюсь к нему, и он обнимает меня. Мы сидим так несколько минут, пока не отворяется входная дверь, впуская мать Райана и его сестру Мариссу.

– Джун, милая! – Мать Райана широко улыбается. – Жаль, что тебя не было с нами на Рождество. Мы по тебе скучали. – Она кладет ключи и сумочку на столик.

* * *

Сестра Райана машет мне рукой и поднимается на второй этаж.

– Марисса рассказала, что у вас сегодня случилось в школе. – Мама Райана хмурится. – Какой ужас! Какая невосполнимая утрата! А ты была знакома с этой девочкой?

Не хочу, чтобы она подняла шум, как это умеет, если узнает всю правду.

– Я раньше с ней общалась, а в последнее время нет.

– Детка, все равно это такой ужас. Мне очень жаль, – говорит мама Райана, подходит ко мне и обнимает.

Знаю, если она не отпустит меня сейчас, я этого не вынесу, потому что из последних сил держу себя в руках.

Неловко отстраняюсь и бормочу:

– Мне нужно в ванную. – Я должна выйти отсюда. Спиной чувствую на себе взгляд Райана.

Как только я оказываюсь в ванной, открываю кран и сползаю на пол, прислонясь спиной к двери. Достаю из кармана телефон и набираю голосовую почту.

Больше ждать не могу. Задерживаю дыхание.

Сначала раздается голос автоответчика:

– Сообщение получено во вторник, 31 декабря, в 15.59.

А потом говорит Делия:

– Привет, Джей, это я, твоя старая подружка. – Голос у нее одновременно знакомый и незнакомый, как будто слышу его впервые в жизни. – Позвони мне, хорошо? – Она делает паузу. – Мне надо тебе кое-что рассказать.

И все. Больше ничего.

Я чувствую, что мне в спину врезается створка двери. Кто-то пытается войти.

– Одну секунду, – отзываюсь я. Голос у меня срывается.

Запихиваю телефон в карман и с трудом встаю на ноги. Плещу в лицо водой и вытираю его безупречно чистым полотенцем.

Я думала, что в ее голосе будет нечто такое, что поможет все объяснить, но он звучал так же, как и всегда. Ничуть не похоже на то, что Делия собралась уйти из жизни.

Но ушла. Это было накануне, и она не могла не знать, что собирается сделать. Звонила, чтобы сказать мне? Звонила, чтобы я ей помешала?

Открываю дверь. В коридоре стоит Марисса с телефоном возле уха, улыбается собеседнику.

– Извини, – говорит она, не поднимая глаз. – Я думала, ты с Райаном. Он у себя в комнате.

Иду в конец коридора. Райан ждет меня на кровати, устроившись поверх голубокого покрывала.

– Прослушала? – спрашивает он.

Я киваю.

– Она сказала, что хочет что-то мне рассказать. Вот и все. Всегда любила держать всех в напряжении. Похоже, я теперь до конца дней в нем зависну. – Пытаюсь выдавить смешок. Делия оценила бы мою шутку. Но вместо смешка получается не то кашель, не то всхлип. Нет, плакать я не стану. Нельзя. – Не понимаю, – шепчу я.

Райан качает головой, стискивает челюсти.

– Это за гранью понимания. – И вид у него такой, будто он сам сейчас заплачет.

* * *

– Джуни? – Голос Райана выводит меня из транса. Вечереет. Мы не спим, просто лежим в кровати, прижавшись друг к другу. Солнце село, и в комнате темно.

Он протягивает мне руку, на ладони что-то лежит.

– Это тебе.

Стеклянный шарик. Внутри зимний пейзаж с лыжным склоном. Присмотревшись, вижу, что лыжник на горке – кролик.

– Это Алва, – говорит Райан. – Или Ади. – Он улыбается. – Приехали отдохнуть.

Пытаюсь улыбнуться ему в ответ, но губы не слушаются.

– Спасибо, – выдыхаю я. – Замечательный подарок. Я вспоминаю о бумажнике с кроликом, лежащем у меня дома, о том, как я заказывала его по каталогу и радовалась, когда заказ привезли. Как долго решала, стоит ли покупать Райану подарок, связанный с нашей личной шуточной игрой, не перебор ли это, не слишком ли серьезно. Долго думала, один должен быть кролик на бумажнике или пара.

Я еще помню девушку, у которой имелся только такой повод для переживаний. Кажется, все это происходило миллион лет назад.

Мы спускаемся вниз. На кухне тепло и светло, пахнет жареным луком. Из колонки над мойкой раздается музыка – веселая ритмичная пьеса, много ударных. За столом сидит Марисса с открытым лэптопом. Мак, старший брат Мариссы и Райана, тоже здесь, стоит у плиты над сковородой.

Маку девятнадцать лет, он выделяется из всей семьи. Все остальные отлично вписываются в этот мир – в свой большой красивый дом, счастливые семейные обеды, широкие улыбки. Даже Райан, хотя порой мне кажется, что он не слишком всему этому рад. Да, гостить в таком мире одно удовольствие, но я всегда ощущаю себя в нем только гостьей. Иногда мне кажется, что и Мак чувствует то же самое. В прошлом году он окончил школу и отправился со своей компанией в Европу. Пару месяцев назад вернулся и вместе с друзьями открывает фирму, что-то связанное с техникой и киноиндустрией, но это вроде как секрет. Он живет в центре Филадельфии, в квартире с друзьями, но иногда приходит сюда пообедать или за своими вещами. У меня такое чувство, будто Мак живет собственной жизнью, куда никого не пускает, и, может, жизнь эта относится к тому миру, где находилась и я до встречи с Райаном.

– Мама в тренажерном зале, а папа сегодня работает допоздна, – говорит Мак. – Ребята, если хотите, налетайте. – Он протягивает нам тарелки с жареными креветками, перцем и луком. Ставит посередине кофейного столика поднос с мексиканскими лепешками, а по бокам сметана и домашний соус из авокадо. Мак отлично готовит, но сейчас сама мысль о еде кажется мне нелепой.

Но еще более нелепой представляется мысль о том, что Делии больше нет. Это вообще полная бессмыслица.

Я сижу с тарелкой на коленях почти без движения.

Делия жадно поглощала жизнь, большими глотками. Она никогда не жила легко – у нее были проблемы с родителями, а может, проблемы находились в ее голове. Но как бы плохо ей ни было, она никогда бы не решила покинуть этот мир, если бы оставался хоть один шанс, что ситуация изменится, а в жизни всегда есть такой шанс. И всегда есть надежда. И та Делия, которую я знала, понимала это.

Так что, черт возьми, случилось?

За ужином говорим мало. Райан ест лук из моей тарелки и делится со мной соусом из своей. Для приличия ковыряю вилкой в креветках. Когда все заканчивают с едой, Райан несет тарелки в посудомоечную машину, а Марисса поднимается к себе. Остаемся мы с Маком. Он подходит к креслу, в котором я сижу, наклоняется и тихо говорит:

– Сегодня ночью будут поминки. Соберутся ее друзья из Брайсона.

Я молча таращусь на Мака. Интересно, он специально говорит это, пока Райана нет рядом? Может, Райан рассказал ему, что тогда произошло?

– Где? – спрашиваю я.

Мак качает головой.

– Извини, тут я тебе не помощник. Только слышал, что они собираются на ее любимом месте. А я не знаю, где это.

Молча киваю, едва сдерживая улыбку – ведь я-то знаю, о чем речь.

Глава 5

2 года, 5 месяцев и 24 дня назад

Когда Делия и Джун пришли к водохранилищу, мальчишки были уже на месте.

Делия взяла Джун под руку и шепнула:

– Не волнуйся. Ты в любой момент можешь передумать. – Таким ласковым тоном она говорила только с Джун и со своей кошкой.

Джун покачала головой.

– Хочу с этим покончить. – Это было лето после восьмого класса, и Джун решила, что теперь самое время.

Делия хохотнула.

– Ну что ж, можно и так сказать.

Они подошли поближе к воде, и Джун уже слышала голоса, смех, звон бутылок и музыку из чьего-то телефона. Делия уверяла, что летом компания тусуется здесь каждый вечер. Все ребята были из Брайсона – Делия должна была поступать в эту школу, но ей удалось убедить мать сказать директору, что они по-прежнему живут в своем старом доме, хотя на самом деле уже переехали к отчиму Делии.

– Парни из Брайсона вообще более сексуальные, – сказала как-то раз Делия. – Лучше катаются на скейте, чем футболисты, поэтому в одной школе с ними учиться не стоит. А то придется любоваться ими по утрам во всей красе, когда они выходят из душа нагишом со сморщенными пенисами, нюхать, как они пукают после кофе, и в результате до конца дней не будешь испытывать к ним ничего, кроме отвращения.

Поэтому, когда Джун призналась, что не хочет идти в старшую школу, так ни с кем не поцеловавшись, Делия шутливо предложила поцеловаться для начала с ней, потом рассмеялась и сказала:

– Ну, тогда попробуй с каким-нибудь парнем из Брайсона.

Можно подумать, это так просто. Делия часто говорила разные вещи так убедительно, что ее мысли или идеи казались реальностью. Сама Делия наверняка целовалась с тучей народу. Во всяком случае, в ее списке было уже одиннадцать парней.

Они подошли к мерцающему в темноте костерку и остановились. Делия взяла за плечо какого-то парня и без единого слова выхватила у него из руки бутылку с пивом. Потом отступила на шаг и села на камень. Делия держалась подальше от костра. Всегда. Огонь – это единственное, чего она боялась.

– Привет, Ди, – сказал парень, даже не повернув головы. Он имел длинные светлые волосы, был одет в черно-белую полосатую футболку.

– Привет, парни, – поздоровалась Делия. – Это Джун. – Она повернулась к подруге и протянула ей пиво. – Джун, я не помню, как их зовут. Хотя какая разница! – Делия улыбнулась. Она вела себя в своей манере – «мне все пофиг», что, судя по всему, парням очень нравилось. Джун покрепче сжала бутылку, чтобы не было заметно, как у нее дрожат руки. Сделала вид, что отхлебнула, и посмотрела на парней.

Их было четверо: один, без майки, демонстрировал крепкие мышцы, двое в черных футболках, на вид важные и крутые, и еще тот, у кого Делия взяла пиво. Когда он откинул с лица волосы, Джун заметила у него на запястье, где носят часы, татуировку – вроде бы восьмерка или еще какой-то символ. Парень перехватил ее взгляд, и при свете костра было видно, что он улыбнулся.

– Джун, скажи нам, только честно, – сказал тот, что без майки. – А Делия тебе платит за то, что ты с ней болтаешься?

Джун на миг запнулась и сказала:

– Нет. Я ее воображаемая подруга.

Джун понятия не имела, как ответить, и слова вылетели сами собой. Когда Делия была рядом, Джун становилась другой – улучшенной, более умной версией себя самой. Как будто она и в самом деле была плодом воображения Делии.

Все парни расхохотались. И на миг Джун стало не по себе: может, зря она подыграла парням? Но Делия тоже рассмеялась и с весьма довольным видом обняла Джун за плечи.

– Тогда почему мы тебя видим? – хохотнул тот, что без майки.

– По ходу, у нее очень богатое воображение, – протянул парень в полосатой футболке. – Гадкая девчонка. – Он не мигая смотрел на Джун. Она почувствовала, что краснеет, и порадовалась, что уже темно. Ей нравился его голос, сексуальный и игривый, вроде он сам сказал это, но одновременно и пошутил над тем, кто это сказал.

Джун посмотрела на Делию, та перевела взгляд с нее на парня, а потом едва заметно кивнула. Этот. Через пару минут, когда парни пригласили их сесть, Делия устроила так, что Джун и Полосатая Футболка оказались рядом. А потом вскочила и пошла к воде, бросив через плечо:

– Парни, кому не слабо искупнуться?

Все смотрели, как она разделась до лифчика и трусиков, залезла на самый высокий камень и бросилась в воду.

– Надо бы взглянуть, не утонула ли, – сказал тот, что без майки, хотя уже слышались всплески воды и возгласы Делии «присоединяйтесь». Парень поднялся, и двое в черном тоже. Полосатая Футболка остался.

– В следующий раз, когда будешь хлебать воду из-под крана, – повернулся к нему тот, что без майки, – вспомни: в той воде мокли мои яйца. – И он нырнул в воду, двое в черном – за ним.

План Делии сработал: Джун и Полосатая Футболка остались наедине. Он наклонился, поставил локти на колени. Джун снова увидела его татуировку. Она была заклеена прозрачным пластырем. Судя по тому, как он держал руку, ему хотелось, чтобы Джун ее видела. Парень потрогал рукой запястье и потер его.

– Пару дней назад сделал, – признался он. – До сих пор чешется.

– А она что-то означает?

– Да, – сказал парень, и Джун не поняла, задавать ей дальше вопросы или лучше помолчать.

Она подняла сухую ветку и сунула кончик в огонь. Жаль, что Делия не рядом с ней, а плещется в водохранилище. Сердце у Джун тревожно бухало. Она чувствовала себя маленькой испуганной девочкой. Но знала, что ей надо делать. Сейчас или никогда. Она закрыла глаза, представив себе, как Делия кивает. Этот. Делия отдала его ей, она его одобрила, значит, все в порядке. И неважно, ее это парень или нет.

Джун сделала глубокий вдох, повернулась к Полосатой Футболке и положила руку ему на шею. Рывком притянула к себе, пока их губы не соприкоснулись.

Какой-то миг, показавшийся Джун вечностью, парень просто сидел, не отвечая на поцелуй. Рот у него был холодный, со вкусом пива, и Джун подумала про рыбок на дне водохранилища, которые иногда хватали за пальцы ног, когда подруги купались. Наверное, с таким же успехом можно было поцеловаться с какой-нибудь рыбкой. Но тут его губы ожили, и он толкнул языком ее губы. Она приоткрыла рот и впустила его.

«Это мой первый поцелуй, – подумала Джун. – Я целуюсь впервые в жизни».

Джун не испытала ничего особенного или приятного. Было не круто. Скорее, странно и грубо. Но раз уж она целуется, надо продолжать. И внезапно Джун поразила мысль: теперь, до конца своих дней, сколько бы она ни целовалась, с кем бы ни целовалась и что бы они для нее ни значили, этот поцелуй в темноте с парнем, чьего имени она даже не знает, останется самым первым.

Полосатая Футболка положил руку ей на грудь. Ладонь у него была небольшая и неуверенная, как у ребенка. Джун подумала, может, надо его остановить, надо прекратить все это. Но не знала как.

Тем временем купальщики, дрожащие от холода и мокрые, взобрались на скалы и вернулись к костру. Джун и Полосатая Футболка отодвинулись друг от друга.

– Мы, похоже, не вовремя, – сказал тот, что без майки, и начал пятиться.

Делия стояла и выжимала волосы, пристально глядя на Джун. Джун чуть не расплакалась.

– Иди сюда, Ди, – сказал один из парней. – Похоже, наш пацан и твоя воображаемая подружка хотят побыть наедине.

– Как водичка? – спросила Джун, стараясь говорить непринужденным тоном и надеясь, что Делия каким-то образом прочтет ее мысли, поймет, что все не так. И все поправит.

– Бодрит! – Делия смотрела на Джун, не мигая, и вдруг поднесла мизинец ко рту и быстро провела им по губам.

Джун подняла руку и почесала ухо. Их код.

Потом Делия достала телефон, посмотрела на экран и с озабоченным видом чертыхнулась.

– Нам пора. Извини, подружка, мама нас прибьет за то, что мы шляемся по ночам.

Делия классно вошла в роль послушной дочки, хотя Джун точно знала: она все это только что придумала.

– Засада, – посочувствовал тот, что без майки.

– Предки – это предки, – подхватил другой.

Джун поднялась на ноги.

– Еще как-нибудь увидимся? – спросил Полосатая Футболка у Джун. И Джун кивнула, соглашаясь, хотя вовсе не имела это в виду, и отвела глаза.

Они ушли молча. Делия держала Джун за руку всю дорогу до дома. Больше она никогда не говорила об этом.

Глава 6

Когда я возвращаюсь домой, везде темно, только за дверью маминой комнаты на полную громкость бубнит телевизор. Уже десятый час, сегодня вечером она не работает, и значит, лежит пьяная, вот, собственно говоря, и все. Я давно привыкла воспринимать вещи такими, какие они есть, да и вообще стараюсь не думать об этом. Но когда поднимаюсь по узкой лестнице в свою комнату, на миг позволяю себе быть слабой – представляю, как было бы, постучи я к маме в дверь и расскажи о том, что произошло. Представляю, будто она обнимает меня, как мать Райана, и говорит, что все будет хорошо. И тут я чувствую, как меня захлестывает какой-то волной, может, это тоска? Заставляю себя встряхнуться. Моя мать так никогда не сделает. А даже если бы и сделала, я ей все равно не поверю.

Вхожу в комнату, опускаюсь на колени и начинаю вытаскивать одежду из ящиков комода. Сейчас я снова спокойна, это странное, отстраненное чувство, как будто меня здесь нет вовсе.

Когда я сказала Райану, что пойду домой, он попытался уговорить меня остаться на ночь.

– Родители возражать не станут, – сказал он, – учитывая обстоятельства… – Голос у Райана тихий и мягкий, и хотя я не могла ничего чувствовать, понимала, что в другое время, если бы ничего этого не случилось, была бы счастлива, что он просит меня остаться. И часть меня хотела, чтобы я все-таки осталась и сидела на их семейном диване, чувствуя себя в полной безопасности, тепле и уюте, и выполняла домашние задания, устроившись перед большим семейным телевизором. Вернулся бы отец Райана, начал каламбурить, пусть не слишком удачно, включил новости. А потом Марисса приготовила бы попкорн со своим любимым, странным на вкус маслом, и мы бы сидели все вместе. И я бы делала вид, будто ничего не случилось.

– Мне надо домой, – сказала я Райану, – хочу побыть одна. – И он вроде бы меня понял или решил, что понял. Проводил к машине и смотрел, как я уезжаю. Одна. Врать ему так неприятно, но разве у меня был выбор?

И вот я у себя. Раздеваюсь. Достаю из ящика плотные черные шерстяные колготки, натягиваю, потом снова влезаю в джинсы. Обуваю темно-серые высокие кожаные ботинки, зашнуровываю. Стараюсь изо всех сил ни о чем не думать, не думать о том, куда иду и зачем.

Роюсь в ящиках, пока не нахожу то, что ищу, – мягкий темно-зеленый свитер с золотистым люрексом. Это свитер Делии. Целый год его не надевала. Она отдала его мне, когда все у нас было хорошо.

– У меня в нем больной вид, – сказала Делия и швырнула мне свитер. – Будь добра, выручи меня.

Делия всегда так поступала: делала роскошные подарки с таким видом, будто это сущий пустяк. Как будто вы делаете ей одолжение, принимая подарок.

Это самый красивый свитер из всех, что у меня есть. Натягиваю его, куртку и черный шарф, большой, как одеяло, ведь знаю, что у воды будет холодно.

Оставляю машину на маленьком пятачке на обочине дороги и вылезаю. Сколько лет здесь не была, а дорогу помню. У дыры в воротах, за которыми начинается территория водохранилища, стоит какая-то машина. Я качаю головой. Это запрещено. Никто не должен знать, что здесь кто-то есть.

Протискиваюсь в дыру в заборе и иду по скользкой тропке. Живот сводит от дурных предчувствий. Слышу тихий разговор, подхожу ближе и различаю слова.

– Костер разжечь не получится, приятель, – говорит какой-то парень. – Слишком холодно.

– Отвали, – отвечает другой. – Зря я, что ли, был бойскаутом? Кое-что умею.

– Да ты что! – Раздается смех. – Это там учат курить травку?

Теперь я их вижу – небольшая компания стоит кружком у кострища. Один из них наклоняется и чиркает зажигалкой над горкой хвороста. Несколько веточек занялись, в воздух поднимаются тонкие струйки дыма.

Глаза начинают привыкать, и при свете яркой луны я вижу их кожаные косухи, армейские куртки, шапки и перчатки, белый пар дыхания в морозном воздухе.

Подхожу сзади, сердце бешено стучит. Тут, среди ее друзей, я чужая.

– Привет, – говорю я. Некоторые полуоборачиваются.

Протискиваюсь в круг рядом с длинным жилистым парнем и высокой брюнеткой с короткой стрижкой и такими ярко-красными губами, что видно даже при лунном свете.

Кто-то достает бутылку дешевой водки (такую обычно продают в пластиковых бутылях) и говорит:

– За Делию. Эта девушка знала толк в бухле.

– За Делию, – подхватывают остальные. И потом раздается плеск – кто-то льет из горлышка бутылки на землю. А на меня накатывает грусть – и вот это прощание с Делией? Кучка людей холодной январской ночью проливает дешевое пойло на мерзлую землю.

Бутылку передают по кругу, и каждый делает большой глоток. Кем были ей эти люди? Насколько хорошо ее знали? Как они к ней относились?

Когда бутылка доходит до меня, я держу ее подальше от лица, чтобы не чувствовать запаха. Не знаю, как начать, но понимаю: это мой последний шанс получить ответы, и надо узнать хоть что-то.

– У нее были проблемы? – Голос словно чужой и какой-то гулкий.

Ко мне поворачивается один из парней.

– О чем это ты?

– Делия попала в беду? – говорю я.

– А ты вообще кто такая?

– Подруга, – отвечаю я и чувствую себя врушкой. – Я Джун.

Наступает тишина.

– Делия не попала в беду, – говорит парень. – Она сама была бедовая. – Судя по тону, он очень доволен своей остротой. Не знаю, кто этот тип, но я его ненавижу.

Кто-то смеется. А я продолжаю:

– Наверное, случилось что-то. Раз уж она…

– Надо думать, – вмешивается другой. – Если все путем, никто руки на себя не накладывает.

– Но она вроде не высказывалась на эту тему.

– Да если бы ты ее знала на самом деле, была бы в курсе. – Кто-то протягивает руку и забирает у меня бутылку. – Делия не говорила никому про свою личную жизнь.

«Нет, говорила! – хочу крикнуть я. – Она всегда делилась со мной!»

– Послушай, – подхватывает еще кто-то. На этот раз девушка, голос добрее, чем у остальных, с легким южным акцентом. Больше сказать она ничего не успевает – сумрак леса разгоняет яркий свет фар, освещая одно за другим наши лица. Хлопают двери патрульных машин, и лучи двух фонарей прорезают темноту ночи.

– Твою же мать! – говорит кто-то. – Копы.

– Тигротур? – спрашивает один из парней.

Тигротур? Что за бред?

А потом кто-то другой, голос хрипловатый и низкий:

– Нет, я пустой, пронесло на этот раз.

И тут поднимается суматоха, все разбегаются кто куда. Адреналин гонит кровь по венам, но я заставляю себя оставаться на месте. Похоже, только я из всей этой компании знаю одну вещь, которую и Делия никогда не понимала: если убегаешь, то за тобой гонятся; если остаешься и даешь отпор, ты можешь проиграть. Иногда, если тебе грозит опасность, лучше затаиться и ждать. Я осторожно делаю несколько шагов к воде. Перелезаю через большой валун и прячусь за ним.

Здесь так спокойно, суматоха позади, на глади воды серебрится лунная дорожка.

Я поворачиваюсь и смотрю на дорогу. Двери патрульной машины открыты, изнутри льется свет. Вижу силуэт полицейского – он держит на весу бутылку с водкой. Кто-то сглупил и забрал ее с собой.

Остаюсь в своем укрытии довольно долго, пока записывают фамилии и раздают квитанции для оплаты штрафов. Одного парня сажают на заднее сиденье, кого-то увозят, кто-то уезжает сам.

И вот я опять совсем одна. И мне страшно. На этот раз я даже не понимаю почему. Возвращаюсь к дороге. Спотыкаюсь в темноте о корень и с трудом удерживаюсь на ногах. Сердце колотится как бешеное, и непонятно, что тому причиной – падение или нечто другое. Иду дальше, тихо и осторожно. Я слышу свое дыхание, ветер и биение сердца.

А потом чьи-то шаги.

Здесь кто-то есть. Проходит совсем близко, подсвечивая дорогу фонариком на мобильнике.

Я хочу развернуться и бежать, но понимаю: тогда меня заметят. Стараюсь не дышать. Кто бы это ни был, наверняка он пришел помянуть Делию, как и я. Однако на всякий случай сую руку в карман и беру в кулак связку ключей так, что острые концы торчат между костяшками пальцев. Голубой свет фонарика меняет курс и останавливается на мне.

– Ты кто? – Голос мужской, негромкий. Шаги приближаются. – Пожалуйста, остановись.

Он совсем близко. Подносит телефон к лицу – волевой подбородок, тонкие губы, короткий нос. Да ведь я же его знаю.

Я видела его с Делией пару месяцев назад, на парковке за школой. Помню, смотрела на них и думала, что ее объединяет с этим парнем, ведь это явно не ее тип. Невысокого роста, коренастый, сбитый, как бульдог. Я знаю, что он занимался борьбой. Довольно здоровый. Делия подбежала к нему со спины, обхватила руками за шею, а ногами за пояс. И он носился с ней по парковке, как будто она ничего не весит.

– Меня зовут Джереми, – говорит он. – А я тебя знаю.

– Мы учимся в одной школе. – Порой, когда я встречаюсь с учениками Норт-Орчарда вне школы, мне приходится говорить об этом.

Джереми качает головой.

– Не в этом дело. Я видел тебя на фото у Делии в комнате. Вы с ней в одинаковых шляпах. Она мне про тебя рассказывала. Ты Джун.

– Но мы… – Точно знаю, о какой фотографии идет речь. У меня тоже есть такая. Только я давным-давно засунула ее в шкаф и больше не вынимала.

– Жаль, что ты опоздал. Помянуть Делию, – говорю я. – Здесь собирались ее друзья. – Стараюсь дышать глубже, чтобы сердце так не стучало. – Но тут полиция нагрянула.

– Знаю. Я все видел.

– И даже не подошел.

– Я пришел не для того, чтобы пить с ними. – Выдержав паузу, парень продолжает: – Я здесь ищу ответы.

В его голосе есть что-то такое, что бьет меня прямо в сердце.

– Я тоже. Хочу понять, почему она это сделала.

Свистит ветер. Я потуже заматываю шарф.

– Джун, она себя не убивала.

Невольно отступаю на шаг назад.

Джереми наклоняется вперед.

– Делию убили.

Меня захлестывает горячей волной. Я смотрю ему в лицо, освещенное лунным светом.

– О чем это ты?

– Делия общалась с мутными типами. Не боялась никого и ничего. Даже когда было чего бояться. Она бы никогда не пошла на самоубийство, а если все выглядит именно так… – Джереми замолкает. – Значит, кто-то все именно так и обставил.

Земля уходит у меня из-под ног, но ухватиться не за что.

– Я должен вычислить, кто это сделал, – твердо говорит он. – Поскольку больше этим заниматься никто не собирается.

– Послушай, а что, если… Ну, может, лучше… Надо обратиться в полицию.

– Я там уже был. Даже слушать меня не стали. Минуты две изображали сочувствие, дали брошюрки типа «Как вести себя в стрессовой ситуации» и отправили восвояси. – Джереми снова придвигается поближе. – Мы должны все выяснить сами.

– Мы должны?

– Только тебе не все равно, что произошло на самом деле.

Я молчу. Не знаю, что и думать. Мне трудно дышать.

– Она бы никогда этого не сделала, что бы там ни говорили.

– А что говорят? Я не знаю.

Джереми какое-то время молчит, а потом с решительным видом произносит:

– Пошли со мной. Хочу тебе кое-что показать.

Глава 7

Иду вслед за Джереми к дороге. Какого черта я тащусь за ним?

У меня такое ощущение, словно я во сне. «Этот парень тронулся умом с горя, – думаю я. – Может, не надо мне с ним идти. Может, лучше сразу уехать?» Но знаю: я так не сделаю.

Отпираю машину и сажусь за руль. Запираю замки.

Джереми дважды мигает фарами своей машины и медленно выезжает на шоссе. Я за ним.

Мы петляем по узким дорогам. Направляемся к дому Делии, только вместо того, чтобы подъехать со стороны фасада, Джереми резко сворачивает направо, поднимается на небольшую горку и въезжает в тупик, за которым начинается лес. Паркуется, я тоже.

С минуту сижу в безмолвной темноте, только желтеет круг света из окна чьей-то веранды. Закрываю глаза и прижимаю ладонь к груди. Я не появлялась тут больше года. А ведь когда-то приезжала сюда каждый день. Пожалуй, именно здесь был тогда мой настоящий дом.

Открываю дверь и вылезаю из машины. Джереми ждет меня. Гоню воспоминания прочь. Сейчас мне с ними не справиться.

– Надо пройти немного лесом, – тихо говорит он.

Ноги подкашиваются, меня охватывает страх. Точно знаю, что не хочу туда идти. Какого черта он собирается там показать? А что, если я не смогу этого вынести?

Джереми включает фонарик, подсвечивая путь тусклым голубым лучом. Молча ступает на газон между домами и скрывается среди деревьев.

Иду за ним. Скоро нас окружает кромешная тьма. Под ногами шуршат листья. Я тяжело дышу. Вдох, выдох, вдох. И тут я чувствую какой-то странный запах. Что это может быть? Сначала запах слабый, но когда мы выходим на просвет, он ударяет мне в нос со всей силой. Пахнет сгоревшим деревом и листвой, обгорелой резиной, расплавленной пластмассой, бензином. Натягиваю шарф на нос. Не помогает – вонь стоит страшная.

– Что это? – спрашиваю я.

Мы стоим на краю дворика за домом Делии. Джереми светит фонариком на остатки какого-то строения. Но при таком свете невозможно понять, что это было.

– Говорят, именно так она покончила с жизнью, – нарушает тишину Джереми.

– Как она… – Внезапно я вспоминаю: здесь раньше стоял сарайчик отчима Делии. «Он в нем напивается и отрубается», – сказала как-то Делия. И до меня доходит: передо мной все, что от этого сарайчика осталось – полстены, металлическая рама и куча сгоревших вещей.

Джереми поворачивается ко мне.

– Говорят, якобы так Делия себя убила. Сожгла себя заживо.

Мне не хватает воздуха. Запах гари у меня уже во рту. Ноги начинают дрожать.

– Вроде бы тут были дрова, жидкостью для зажигалок она облила их, а потом и себя. Ну и подожгла.

Чувствую, как у меня холодеет внутри. А в голове мелькают картинки: Делия в ловушке, вокруг нее все полыхает, ей страшно, она зовет на помощь. Нет, это уже слишком. Закрываю глаза.

Я стою на пепелище. Это не сон. Я не могу дышать. У Делии, такой смелой и отвязной, которая могла сказать любые слова любому человеку, могла сделать абсолютно все, пойти куда угодно, все-таки были свои страхи. На меня наплывают воспоминания: вот Делия пятится от костерка в ту ночь, когда призналась мне в этом. Помню, как она отшатнулась, когда рядом с ней один парень начал баловаться зажигалкой. А еще помню, однажды вечером, когда я осталась у нее ночевать, она сказала, что иногда ей снится один и тот же кошмар – будто все вокруг горит. «Если вдруг мне это опять приснится, когда ты будешь ночевать со мной, – сказала она, стискивая мои ладони, – дай слово, что непременно подойдешь и разбудишь меня».

Делия боялась только одного. Именно этого.

– Она никогда бы такого не сделала. – И в эту минуту понимаю, что говорю чистую правду.

Джереми кивает, поворачивается ко мне в темноте и говорит:

– Теперь ты знаешь, почему мне нужна твоя помощь.

Мы с Джереми сидим в моей машине. И меня снова начинают одолевать сомнения.

– Может, все-таки обратимся в полицию? – предлагаю я. – Давай скажем, что… – В голове у меня все перепуталось.

– Говорю тебе, они все это уже видели. Какой смысл идти в полицию, пока у нас нет для них ничего нового?

– Но с чего нам начать? Ведь я не… В последнее время я с ней не общалась, так что не знаю ничего о…

– Послушай, у меня есть одна мысль. – Джереми поворачивается ко мне лицом. – Пару недель назад я кое-что сделал, и теперь мне стыдно. – Он рисует пальцем круг на запотевшем стекле. – Пока мы были с Делией, ей без конца звонили, но она не всегда отвечала на звонки. Может, потому, что я немного ревновал. Знаешь, не так-то просто, когда у тебя такая девчонка. – Слова выскакивают все быстрее. – Обычно, когда она шла в ванную, брала телефон с собой, но в тот раз, недели две назад, не взяла. Телефон звонил и звонил, и тогда я… Сам не знаю, как так вышло, я не хотел, а потом… взял и ответил. Звонил какой-то мужик, он сказал: «Не вздумай от меня бегать, я знаю твоих друзей, и знаю, где вы зависаете. Я тебя найду». Он был зол как черт. Я сказал: «А ты что за хрен с горы? И чего тебе надо?» Но он уже повесил трубку. Я посмотрел, кто это звонил. Какой-то Тиггер. Когда Делия вышла из ванной, не стал ни о чем спрашивать. Понимал: если она узнает, что я залез к ней в телефон, мало не покажется. Не хотел, чтобы она на меня злилась. Какой же я дебил. Надо было признаться. Лучше бы она на меня злилась, чем… – Джереми замолкает. И все обводит круг на стекле. Потом стирает его кулаком и смотрит мне в глаза. – Если начинать, так, думаю, именно с этого типа.

Молчу. Внезапно меня озаряет, и я шепчу:

– Тиггер. Тигр. Тиг.

У меня перехватывает дыхание.

«Тигротур?

Нет, я пустой, пронесло на этот раз».

Кусочки головоломки собираются, память расставляет их по местам, складывает в общую картинку.

Тига дурь?

– Что с тобой? – спрашивает Джереми, наклонив голову и заглядывая мне в лицо. – Что ты там бормочешь?

Там у воды говорили не о «тигротуре», а о дури Тига.

Открываю рот, чтобы поделиться своим открытием с Джереми, но тут мне приходит в голову вопрос: могу ли я ему доверять? Ведь я общаюсь с этим типом впервые в жизни, он шпионил у водохранилища, а еще тайком влез в телефон Делии и скрыл это от нее.

– Да так, ничего, – говорю я и сжимаю губы. Значит, дурь Тига? Видно, один из тех, кто пришел помянуть Делию, прихватил с собой дозу. Теперь понятно, почему они так всполошились, когда нагрянула полиция.

И проясняется, что за зверь этот Тиг…

Глава 8

Солнце еще не встало, а я уже сижу на парковке старшей школы Брайсон. Спать я не ложилась. Пять часов провела за рулем и все думала о Делии. Прямо как во время каникул, когда я была одна-одинешенька, только на этот раз меня преследовали кошмарные картинки, и прогнать их сил не было. Закрываю глаза и вижу обугленный сарайчик. Делаю вдох и чувствую этот жуткий запах. Тогда я включаю радио на полную громкость и начинаю петь. Орать во всю глотку. Только так удается сдержать слезы.

Сижу, закутанная в куртку и шарф, смотрю, как небо из черного становится серым, а потом ясным, холодного голубого цвета. В семь двадцать вылезаю из машины и иду к входу в школу – ждать учеников. Будь это обычный день, я в такой ситуации была бы вся на нервах. Как правило, для меня общаться с незнакомыми людьми, о чем-то их расспрашивать – сущий ужас. Но как выяснилось, есть вещи куда страшнее.

Наконец народ начинает подтягиваться – две высокие девчонки в уггах и куртках-«бушлатах», парень-коротышка с большущим рюкзаком, три здоровяка в футбольных куртках.

Не знаю точно, кого я тут ищу, ведь вчера никого толком не разглядела, но друзей Делии трудно не заметить.

Появляется брюнетка в черном, с короткой стрижкой. Подхожу к ней и напрямик спрашиваю:

– Ты знала Делию Коул?

– Кого? – Девушка наклоняет голову вбок и морщит лоб. Смущенно улыбается. Спрашиваю еще раз. Она качает головой.

Спрашиваю у парня со скейтом и двух девчонок, закутанных в один длиннющий шарф, у парнишки с ирокезом и еще человек у десяти. Пока в ответ одни «нет», но это ничего не значит: те, кто ее знает, где-то рядом, и я не уйду, пока не найду их.

Приближаются еще трое парней. Двое высокие и долговязые, третий пониже и покрепче; одеты в черное, зеленое и серое. Во мне что-то екает.

Прохожу мимо и оказываюсь у них за спинами. Они меня не замечают. Подслушиваю разговор.

– … явиться в суд, – говорит один из них.

– Даже не верится, что ты сегодня пришел.

– В два ночи мать забрала меня под залог. А в шесть разбудила и отправила на занятия.

– Жесть.

– А то. – Тяжкий вздох. – Спасибо, что сбежал.

– Но ведь ты сам сдуру отдал им водку. Ты что, думал, они тебе коктейль с мартини предложат?

Это те парни, что были вчера у водохранилища.

Ускоряю шаг, догоняю их и говорю:

– Привет.

Они оборачиваются. Один из них чуть улыбается, окидывает меня быстрым взглядом, как это делают парни. Ветер треплет мои волосы. Никогда не была о себе высокого мнения: среднего роста, вроде как фигуристая, глаза как глаза, нос как нос, светло-русые прямые волосы до плеч.

Делия всегда уверяла меня, что я намного привлекательнее, чем могу себе представить. «Остальные видят в тебе то, что ты сама не видишь», – обычно говорила она. В этом вся Делия: она бы сказала так в любом случае, да и на самом деле так считала, потому что хорошо ко мне относилась. Хотя, может, эти парни действительно что-то такое видят – судя по тому, как смотрят и улыбаются. Им приятно, что я рядом, пока не открываю рот:

– Вы друзья Делии. – И тут же выражение их лиц меняется.

Они замедляют шаг. Может, вспомнили, что вчера именно я приставала к ним с вопросами, на которые никто не захотел ответить. Иду рядом с ними.

– Я вчера вас видела.

– Ну и что дальше? – спрашивает самый высокий. Останавливается и смотрит на меня в упор.

Темные волосы собраны на затылке в хвост, гладкие скулы, волевой подбородок и полные губы. Вблизи улавливаю слабый запах вчерашнего спиртного. Вспоминаю, как они там пили и смеялись.

– Тиггер? – спрашиваю я с надеждой, вдруг он один из них.

Все трое напряженно молчат, а потом Хвост спрашивает:

– Что это было?

– Мне нужен Тиггер, – отвечаю я, выдержав паузу.

– Усатый полосатый? – медленно тянет парень. – Прыг-прыг-прыг?

– Загляни к Винни-Пуху, – с ухмылкой советует другой. Вид у него неопрятный, на лице щетина, черная трикотажная шапка натянута до бровей.

С трудом сдерживаюсь и улыбаюсь в ответ.

– Нет, я ищу человека по имени Тиггер. Думала, вдруг вы его знаете.

Хвост и Щетина переглядываются.

– Нет, не знаем, – говорит Щетина. Но он врет. Голос хрипловатый и низкий. Это он вчера шутил, мол, Делия бедовая.

Чувствую, как потеют ладони. И тут меня озаряет.

– Просто мне нужен контакт, – говорю я. – Раньше с ним всегда общалась Делия. И теперь я не знаю, к кому мне обратиться. Мне нужно немного… – Я замолкаю. – Помогите, пожалуйста.

Все трое настороженно смотрят на меня.

Лезу в карман: у меня там двадцатка на всякий пожарный. Достаю сложенную купюру и со смущенным видом протягиваю.

– Это вам, за хлопоты.

Хвост и Щетина быстро переглядываются. Я понимаю – это был неверный ход. Они еще больше насторожились.

– Извини, ничем не можем помочь. – Щетина и Хвост разворачиваются и идут к колледжу.

А тот, что пониже ростом, медлит. Он крепче, чем те двое, и лицо у него мягче, более юное. Может, чувствует по моему голосу, как мне плохо. А может, ему нужны деньги. Он оборачивается на своих друзей, те замечают, что его нет рядом, и останавливаются неподалеку. Стоят и смотрят на нас. Парень протягивает руку и берет деньги.

– Послушай, – понизив голос, говорит он, лезет в свой черный брезентовый рюкзак и достает обгрызенный карандаш и зеленый блокнотик. На обложке пушистый цыпленок под зонтиком. Открывает блокнот и что-то пишет. – Сегодня у Тига дома вечеринка. Там можно достать то, что тебе нужно. – Он смотрит мне прямо в глаза. – Только лучше Делию не упоминай.

Я замедляю дыхание, стараюсь скрыть дрожь в голосе.

– Почему?

– Они не всегда были в хороших отношениях.

– А Делия никогда не говорила, что…

Парень пожимает плечами.

– Не знаю толком, что стряслось. Может, она у него кое-что стащила? Короче, если ты о ней заговоришь, он может заломить цену. Такой он чувачок.

– Спасибо за совет.

– Только Тигу об этом ни слова. И о том, от кого узнала о вечеринке, тоже.

– Договорились. – И добавляю: – Да я тебя знать не знаю.

Он протягивает мне сложенный листок, и я замечаю у него на запястье, там, где носят часы, татуировку. Что-то знакомое. Ну конечно, я видела этот символ в ту давнюю ночь на водохранилище – знак бесконечности. Тогда ее только что накололи, я заметила рисунок при свете костра. Помню, как была испугана, только тот давний страх и сравнить нельзя с тем, что испытываю сейчас. Щеки у меня краснеют. Поднимаю глаза и встречаю его взгляд.

– Да, – говорит Бесконечность, глядя мне прямо в глаза, и чуть заметно улыбается. Неужели он меня тоже узнал? – Похоже, ты меня и впрямь не знаешь.

Быстро разворачиваю листок с адресом: Парк Пайнгроув-Индастриал, строение 7. И моя сложенная двадцатка.

Опять поднимаю глаза. Он все так же на меня смотрит.

– Это в районе Мактин, прямо у реки.

– Спасибо.

Бесконечность пожимает плечами.

– Удачи. – Он поворачивается и бросает через плечо: – Ты там поаккуратнее. Тиг… довольно скользкий тип.

– Разберусь, – отвечаю я, хотя в глубине души у меня на этот счет большие сомнения.

Он машет мне рукой, стараясь сделать это так, чтобы его друзья не заметили, и идет к ним, а я по длинной замерзшей дорожке возвращаюсь к своей машине.

Черт, во что же вляпалась Делия?

Глава 9

2 года, 4 месяца и 17 дней назад

Делия и Джун лежали в траве, переплетя пальцы, и смотрели в безбрежное безоблачное небо.

– Представь, что ты там летишь, – сказала Делия голосом мечтательным и печальным, какой бывал у нее только, если она выпила. А сейчас дело обстояло именно так. – Если мне представится возможность полететь в космос, – вздохнула Делия, – я обязательно полечу.

Джун рассмеялась и закрыла глаза. Ей даже смотреть в небо расхотелось.

– Я серьезно. Полетела бы сразу же. Здесь внизу все так бессмысленно…

В отличие от подруги Джун не пила. Она чувствовала себя трезвой, как и всегда. Ей казалась неприятной сама мысль о безграничной пустоте над головой, вокруг, везде.

– …а там пока что ничего плохого не происходит, – продолжила Делия. – Там все новехонькое. – Она сделала глубокий вдох, словно хотела вдохнуть небо. – Ну а если я полечу, то и ты со мной тоже.

И Джун, сама того не желая, тоже вдохнула. Ей почудилось, как будто на вдохе в ее тело проникли чувства Делии.

А когда Джун снова открыла глаза, увидела только черный бархат неба и безграничные возможности. И это было прекрасно.

Глава 10

Снова вечер, и я одна, еду по пыльным улочкам Мактина, где никогда еще не бывала. Странное безлюдное место с промышленными зданиями, по большей части заброшенными.

Заезжаю на парковку. Передо мной большой старый кирпичный дом. Смахивает на тюрьму. Страх, который я изо всех сил пытаюсь подавить, поднимается вновь. Может, это совсем не то место, и Бесконечность меня попросту разыграл. Я могу за себя постоять, я не дура. Может, надо было попросить Райана поехать со мной. Или хотя бы сказать ему, куда еду.

Впрочем, я не могла так поступить. Вылезаю из машины и убеждаю себя в том, что говорить с Райаном бессмысленно – он бы стал волноваться, вот и все. Днем я начала было разговор о том, что, возможно, в смерти Делии виновен кто-то другой. Райан покачал головой, нахмурив брови.

– Все это очень и очень прискорбно, – сказал он, – но вовсе не значит, что в этом есть какая-то тайна. – Он нежно дотронулся ладонью до моей щеки и говорил так, словно обращаться со мной нужно как с хрустальной вазой. Никогда еще Райан не разговаривал таким тоном, и я даже смутилась. Для него я сильная. Ему это нравится. И мне тоже. – Делия всегда была странной, жизнь у нее была такая же. Именно поэтому ты перестала с ней дружить. Ты сама так сказала.

Он прав, я так говорила. Может, в тот момент даже так и думала. Только это не вся правда.

Больше эту тему мы не поднимали. Пожалуй, даже хорошо, что я одна, да, это сейчас мне на руку. Я кажусь безобидной. Не представляю угрозы. И по этой причине мне порой говорят то, о чем и не собирались.

Может, скажут и сегодня.

Вот я стою у двери, подпертой кирпичом. Захожу в подъезд. Длинный коридор освещают голые лампочки. В конце коридора на перилах прилеплен кусок бумаги с надписью ХАОС ЭТО ТУДА и нарисована ярко-розовая стрелка наверх. Поднимаюсь все выше и выше, ноги гудят, пока не оказываюсь на последнем этаже. Там еще одна дверь. Сердце колотится в ушах, висках, горле.

Открываю дверь и вижу перед собой огромный зал.

Красотища такая, что даже жутко. Никогда ничего подобного не видела. Тут человек тридцать, хотя могли бы поместиться сотни. Потолок усеян маленькими белыми светильниками, а на бетонном полу повсюду кругами расставлены белые свечи в высоких подсвечниках. Струится неземная музыка, переворачивая мне всю душу. В воздухе пахнет штукатуркой и воском.

В одном углу разместилась современная кухня, сплошной белый лак и хром. Длинный стол заставлен рядами стеклянных бутылок, а вокруг него стоят люди и наливают себе напитки.

Направляюсь в ту сторону, но чувствую, как кто-то сзади берет меня за плечо. Поворачиваюсь. Мужчина в костюме с большой круглой головой и щербиной между двумя передними зубами.

– Назови пароль, – говорит он. Точнее, рычит.

Пароль?

– А я… мне… – лепечу я, лихорадочно соображая. – А мои подруги уже пришли. – Поворачиваю голову в сторону двух девушек, которые проходят мимо. Они на пару лет старше меня, обе в коротких нейлоновых платьях, на шпильках. А я по-прежнему в джинсах и свитере Делии. – Наверное, они забыли предупредить…

Парень качает головой.

– Без пароля никак нельзя. Прошу уйти.

Но я не могу уйти. И мысль, что кто-то пытается заставить меня это сделать, придает храбрости. «Ты вся из себя такая белая и пушистая, – сказала мне как-то Делия, – пока все идет по-твоему».

Я откашливаюсь.

– А можно повежливее? Меня ждет Тиг, и, если вы меня не пропустите, он будет…

Парень упирает руки в боки и сжимает челюсти. А потом вдруг… начинает хохотать, как будто только что услышал невероятно смешной анекдот.

– Да я просто пошутил, куколка. – Он смотрит мне прямо в глаза. Зрачки у него громадные. – Все дело в прикиде, верно? У меня в нем такой вид, будто я тут самый главный. – Он подмигивает и отступает в сторону. – Ни в чем себе не отказывай!

Сердце выпрыгивает из груди от радости, что я вошла. А через миг сковывает липкий страх, что попала сюда. Стискиваю зубы. Пора заняться делом.

Иду вперед. Кажется, здесь все прилично старше меня. Наряжены в какие-то карнавальные костюмы – накидки из цветной сетки, цилиндры, смокинги, крошечные платья с блестками. Делии бы наверняка понравилось. Может, она здесь бывала.

Я почти подошла к кухне. Народ наливает прозрачную жидкость из больших стеклянных бутылок в маленькие рюмки, подносит их к губам.

Оглядываю весь зал. Свободное пространство. Только белые скульптуры – трехметровые головы, танцовщица без рук, два переплетенных тела. В задней части зала целая стена из окон, выходящих на темные здания, а за ними холодная белая луна, словно тоже высеченная из камня.

– Это тоже мне? – раздается за спиной женский голос.

Оборачиваюсь. Рядом со мной стоят две девушки: одна высокая и худая, в огромном блестящем колье-ошейнике, другая пониже ростом, с зелеными стрелками на глазах. Ошейник достает маленький прозрачный пакет, вытаскивает две таблетки и протягивает одну Стрелке. Стрелка приподнимает идеально нарисованные брови.

– Тебе, – говорит Ошейник. – По его личному рецепту.

Обе кладут таблетки себе на кончик языка и проглатывают не запивая.

Я таращусь на пустой пакетик, как будто тоже очень хочу то, что в нем было.

– Привет, не подскажете, где Тиг?

Стрелка окидывает меня взглядом, потом кивает в сторону дальнего угла зала, где виднеется арка.

– Где же еще ему быть?

Усилием воли заставляю себя сделать глубокий вдох, а потом такой же глубокий выдох, и направляюсь в ту сторону. Прохожу мимо парочки, слившейся в медленном танце. Мимо трех хихикающих девиц.

Дошла.

Заглядываю в арку и вижу проход в другое помещение, намного меньше. В центре комнаты огромная старомодная кровать из темного дерева, покрытая темным же покрывалом. А посередине кровати сидит по-турецки парень в черной рубашке с закатанными рукавами.

Тиг.

На коленях у Тига девушка с длинными обесцвеченными волосами. Она наклоняется и прижимается губами к его губам. Я делаю шаг назад. Он поднимает глаза и уклоняется от поцелуя.

– Давай заходи, – велит он. Голос у него высокий, и я слышу его дыхание. Он поднимает руку и подзывает меня пальцем. Иду вперед.

Лицо у Тига худое, подсвеченное маленьким ночником из венецианского стекла на прикроватном столике. Голова гладко выбрита, щеки тоже. Сколько ему лет, понять невозможно.

Он сидит на своем ложе, поглаживая девицу по спине, словно кошку. Рубашка у него наполовину расстегнута. Над ключицей виднеются края татуировки.

– Чем могу помочь, Принцесса?

– Надеялась, вы поможете мне с контактами, – говорю я, и язык у меня присыхает к небу. Живот сводит от страха.

Тиг наклоняет голову набок.

– А что ты ищешь?

– Какие-нибудь… развлечения.

Тиг щурит глаза, а потом кривит рот:

– Я тебя не знаю. С кем ты здесь?

– Ни с кем.

Тиг облизывает губы и улыбается, но глаза у него колючие.

– Ну и какого хрена ты делаешь у меня дома?

Меня окатывает еще одна волна страха, но я выдерживаю его взгляд.

– Я пришла, потому что… – Потому что хочу знать, не ты ли убил мою подругу. – Потому что услышала, что здесь вечеринка.

– Ни хрена ты не слышала. – Он качает головой. – Выкладывай все или выметайся отсюда.

По моему позвоночнику словно пробегает электрический заряд. Я думаю про Бесконечность и о том, что ему пообещала, думаю о своей подруге, которой уже нет в живых, и теперь ей никто не может навредить. Думаю о том, что кто-то причинил ей зло. Сжимаю кулаки.

– Меня прислала Делия.

Тиг чуть заметно приподнимает бровь.

– Вот как, послание с того света. – Он шепчет что-то на ухо девице, которая сидит у него на коленях. Та слезает с кровати, приглаживает свою короткую белую юбочку и направляется к двери. Когда она выходит, улыбка стекает с его лица. – Хватит ездить мне по ушам. Чего тебе надо?

Может, дух Делии витает здесь: Делия ничуть бы не испугалась этого типа, и внезапно я понимаю, что тоже не боюсь.

– Хочу узнать, что она у тебя украла, – говорю я. На самом деле мне нужно, чтобы он разговорился.

– Так значит, она тебе об этом рассказала? – Тиг стискивает челюсти.

– Она много чего мне рассказывала.

– Значит, тебе много известно, куда больше, чем мне. – И тут в атмосфере комнаты будто что-то меняется.

– Что она взяла у тебя? И что ты сделал, чтобы вернуть это?

– Так-так-так. Выходит, ты пришла отомстить за свою несчастную покойную подружку? – Тиг корчит гримасу. – Как мило!

Внутри что-то взрывается. Открываю рот и чувствую, что меня несет:

– Я знаю, где ты живешь, и знаю, чем занимаешься. И если ты сделал что-то Делии…

– Да ты, никак, мне угрожаешь? – С глазами у него что-то странное. До меня доходит, что Тиг под кайфом, и, может, не от чего-то одного. – Очень глупо с твоей стороны.

Хочется развернуться и бежать. Выдыхаю через нос и не двигаюсь с места.

– Я не угрожаю, а констатирую факты.

– Ну, тогда и я тоже буду констатировать факты. Не надо совать нос в чужие дела. Однако у тебя есть яйца, а мне такие девчонки нравятся. – Он делает паузу. – Поэтому сделаю тебе одолжение и скажу кое-что про твою подругу. Она по самые ушки вляпалась в такое дерьмо, куда даже мне слабо соваться, уж поверь на слово. Но я ей ничего не сделал, раз уж тебе настолько интересно, что ты сюда приперлась. Она сказала, что это нужно для защиты – такой был у нее предлог.

– От кого ей надо было защищаться?

Тиг пожимает плечами и растягивает рот в улыбке.

– Судя по тому, что случилось, я бы сказал, от себя самой.

Он слезает с кровати и поднимается на ноги, высокий и жилистый. Открывает ящик столика и вытаскивает оттуда пузырек. Подходит ко мне, падая на ходу, спотыкаясь, поднимаясь и снова падая. Я отступаю к двери. Он хватает меня за запястье. Рука у него сильная и слишком горячая. Он втискивает мне что-то в руку и потом отпускает.

– Что это? – На ладони у меня маленькая белая таблетка.

– Вкусняшка. На прощание. Тебе пора валить с моей вечеринки.

Тиг стоит, уперев руки в узкие бедра. Понимаю: мне тут уже делать нечего. Больше он ничего не скажет.

Когда я возвращаюсь в зал, у меня внутри все дрожит. Ловлю на себе чей-то взгляд – брюнетка с короткой стрижкой. Кажется, я ее где-то видела. Она машет мне рукой.

– А теперь уходи, – повторяет Тиг. Оказывается, он стоит у меня за спиной. – В следующий раз я не буду таким любезным.

Роняю таблетку на бетонный пол и давлю подошвой ботинка. Я злюсь, нервы на пределе, меня тошнит от страха. Не могу понять, что сейчас было. Не понимаю, что думать и чему верить.

В дверях останавливаюсь и в последний раз смотрю в зал. Музыка уже другая. Все танцуют, размахивая руками над головой. Девушка в коротком золотистом платье ползает на четвереньках там, где я раздавила таблетку, и втягивает носом то, что от нее осталось.

Спускаюсь по лестнице, перепрыгивая через ступени. И чем ниже я спускаюсь, тем плотнее становится толпа тех, кто поднимается на вечеринку. Глаза мои застилает пелена, лица расплываются. Наверху врубают музыку на всю катушку.

Я пришла сюда, чтобы найти ответы, а вместо этого меня распирают новые вопросы. Хотя одну вещь теперь знаю точно: раз Делия думала, что ей нужна защита, значит, случившееся не стало для нее неожиданностью.

И значит, что бы ни произошло, она знала, что так будет.

Глава 11

5 лет, 3 месяца и 8 дней назад

Это потом Делия объяснит Джун, что найти лучшую подругу все равно, что найти настоящую любовь: как встретишь свою, сразу поймешь. Но когда в шестом классе, через две недели после начала учебного года, новенькая крутая девчонка Делия пригласила Джун к себе домой с ночевкой, та была сама не своя от радости, а может, еще и в шоке. Она думала, а вдруг Делия ошиблась и пригласила ее, приняв за кого-то другого. А может, дело в том, что Делия просто не успела обзавестись подругами покруче.

Джун очень страдала от одиночества. Выходные она проводила одна, читала и убирала в доме за матерью. Джун нравилась эта новая одноклассница в больших серьгах с бирюзой и широкой улыбкой. Нравилось, что у этой девчонки такой вид, будто ей все нипочем. Поэтому Джун сразу согласилась, хотя еще ни разу не гостила ни у кого с ночевкой и от одной мысли жутко нервничала.

В ту ночь отчим Делии работал допоздна, поэтому мать разрешила им заказать пиццу и колу и поужинать в комнате Делии.

– У моего отчима диабет, – сказала Делия, потягивая газировку. – Поэтому у нас дома бывает только диетическая газировка, а это просто отрава. Моя собственная мать хочет меня отравить.

Во время еды Делия не сидела, а расхаживала по комнате, показывая на предметы, точно экскурсовод в музее. Вот маленький зимний пейзаж (Делия откопала его в благотворительной лавке), вот пузырек из-под пилюль, который она позаимствовала у матери (Делия хранила в нем мятные пастилки), а вот вишневая веточка, которую она завязала узлом с помощью языка (у нее только один раз это вышло, и она хранила ее как доказательство). Джун никогда еще не видела комнаты, где было собрано столько занятных вещей. Казалось, Делия специально приглашала к себе подруг, чтобы показать им все свои сокровища.

В одиннадцатом часу пришел с работы отчим Делии и начал дурным голосом орать на ее мать за закрытой дверью спальни. Тогда Делия сказала, что пора смываться.

Она влезла на подоконник и спрыгнула в траву. Джун было страшно, но она последовала за ней. Девочки походили взад-вперед по улице. Засунули одуванчики в чужие почтовые ящики. Заглянули в окно к соседу (он старшеклассник и такой клевый!). Подглядели, как он раздевается, но парень занавесил окно, когда остался в одних трусах.

– Черт! Облом, – сказала Делия. А потом улыбнулась. – У меня есть идея.

И – Джун не могла поверить глазам – Делия завела руки за спину, расстегнула через рубашку свой лифчик, потом засунула руки в рубашку, повозилась – и вот уже лифчик снаружи у нее в пальцах. Джун таращилась на это действо во все глаза при свете из окон соседних домов. Черного цвета, на косточках. Настоящий бюстгальтер, потому что у Делии уже была настоящая классная грудь. Она убедила Джун сделать то же самое и научила, как снять лифчик, не снимая рубашки. Джун смутилась, потому что у нее никакой не бюстгальтер, а скорее, маленькая маечка. Но Делия этого даже не заметила.

– Ну и что теперь? – спросила Джун. У нее перехватило в горле и почему-то хотелось хихикать.

– А теперь мы пометим нашу территорию, – объяснила Делия.

Она схватила Джун за руку, крадучись повела к почтовому ящику соседа и запихнула в него оба лифчика.

– Ну вот, теперь у нас есть тайна, – сказала Делия.

Джун кивнула, как будто поняла. Хотя ничего она не поняла, пока Делия не продолжила:

– Раз у нас есть тайна, значит, мы настоящие подруги. Тайны нас связывают.

И у Джун закружилась голова от мысли, что Делия хочет быть с ней связанной.

Потом они тайком вернулись в дом через веранду. И хотя это было совсем не круто, Джун призналась Делии, что впервые в жизни сделала то, что делать не положено. Делия улыбнулась.

– Просто мы с тобой мало общались, – сказала она. – Придется над этим поработать.

Они на цыпочках поднялись наверх, и Делия заперла дверь спальни изнутри. Потом наклонилась и шепнула:

– Мой отчим тот еще придурок. Поэтому я на всякий случай запираюсь.

У Джун от страха екнуло сердце.

– На какой случай?

– Ну, если он попытается кое-что сделать.

– А он уже пытался?

Делия пожала плечами и покачала головой.

– Но если он вдруг вздумает…

Делия выдвинула ящик, покопалась в глубине и вытащила пружинный нож. Подняла его.

– Я смогу за себя постоять.

Джун приоткрыла рот от ужаса. Тогда новая подруга нажала на серебряную кнопочку на рукоятке, и вместо лезвия выскочила пластмассовая расческа. Джун не успела даже смутиться, как Делия расхохоталась. Смех у нее был задорный, радостный и заразительный. А главное – она смеялась не над Джун, она приглашала ее посмеяться над шуткой вместе.

– Видела бы ты свое лицо, – сказала Делия. – Ты так испугалась, я прямо офигела. – Она обняла Джун за плечи. – А отчим у меня на самом деле дерьмо. Знаешь, у нас вся семья дерьмовая. А у тебя как?

– У меня только мама, – сказала Джун. – Тоже дерьмо.

И потом по непонятной причине – может, Джун нравилось, как Делия смеется, а может, девочка не могла вспомнить, когда была такой откровенной, по-настоящему честной с другими, а может, за окном стояла ночь, а в это время труднее всего держать все в себе – Джун начала говорить. Говорила о том, как мамы по ночам не бывает дома, даже если она не работает; как та возвращается домой рано утром, обо все спотыкается, и от нее разит спиртным. Она говорила об отце, которого видела всего два раза. Рассказала, как мама упала и вывихнула запястье, споткнувшись о ранец Джун, и обвинила дочь, и та на самом деле чувствовала себя виноватой, но при этом не знала, что думать, – ведь от мамы пахло какой-то дрянью.

Джун говорила и говорила, слова лились изо рта, как вода из крана, который забыли закрыть. Наконец, когда сказала все, ей стало невыносимо стыдно, что она так открылась, а ведь они недавно познакомились. А вдруг Джун разрушила дружбу, которая только-только завязалась.

– Извини, – выдавила она. Щеки залило краской, и девочка возненавидела себя за беспомощность и слабость.

Но когда подняла глаза, увидела, что Делия, наклонив голову набок, пристально на нее смотрит. Судя по взгляду, рассказ Джун ей не наскучил, и она не считала новую подругу странной или чудаковатой. Просто улыбнулась такой улыбкой, которая придавала ей очень мудрый вид.

– Прикольно, у нас с тобой чумовые семейки, а мы получились такие классные, верно?

Джун почувствовала, как внутри у нее что-то поднимается. Мы.

Они почистили зубы и переоделись в пижамы. Делия принесла три стакана воды. «Если мне приснится пожар, понадобятся два», – сказала Делия, и они улеглись рядом в огромной кровати. Делия настояла на том, чтобы расчесать волосы Джун пружинной расческой – ведь у нее самой такие густые кудри, что зубцы у расчески сломаются, а она еще ни разу ею не пользовалась. И у Джун голова кружилась от радости и облегчения. Теперь, когда эта девочка с ней дружит, все будет хорошо. Больше она не будет одинокой. Теперь она не одна. Эта девочка изменит все.

Глава 12

В животе у меня ямища, и такая глубокая, что в ней поместятся моя комната, дом, весь мир.

Я бросила Делию, и теперь ее больше нет.

Тоска наваливается на меня с такой силой, что трудно дышать. Открываю шкаф, шарю рукой в глубине и нахожу фотографию. Достаю ее и валюсь с ней на кровать.

Рамка розовая, лакированная, наверху два медвежонка, а между ними сердечко. Делия подарила мне ее летом после шестого класса. Это была шутка, но в то же время нет. На фотографии мы вдвоем выглядываем из-под широких полей забавных шляп, которые купила нам Делия. Вот я – светло-русые волосы, невзрачная физиономия, – а рядом она, темные кудри на половину снимка, оливкового оттенка кожа, выразительный нос, волевой подбородок. Большой рот растянут в белозубой улыбке. Делия всегда уверяла, что выглядит слегка безумной. «Я не красивая, – говорила она, – а сексуальная». Но она ошибалась – когда улыбалась, то становилась настоящей красавицей.

Когда мы перестали общаться, я все время говорила себе, что это временно. Однажды все придет в норму. Никогда не сомневалась в этом.

Наконец, наконец-то слезы вырываются наружу. Мы никогда не помиримся. Я не смогу перед ней извиниться. Больше никогда ничего ей не расскажу. Делии больше нет.

Кладу рамку на колени и достаю из кармана телефон. Набираю голосовую почту, чтобы услышать ее голос, услышать последние слова, которые она мне сказала.

– Привет, Джей, это я, твоя старая подружка…

У меня было столько шансов наладить с ней отношения. Столько возможностей, но я ими не воспользовалась. Что бы ни происходило в ее жизни, будь я рядом, сумела бы ее защитить.

– Привет, Ди, – шепчу в трубку. Мне необходимо сказать эти слова, даже если теперь это не имеет значения. – Знаю, мы с тобой какое-то время не общались, столько всего случилось, но я на самом деле по тебе скучаю. – В груди давит, сердце вот-вот разорвется.

– Мне нужно тебе кое-что рассказать, – говорит Делия в трубке.

Слезы льются неудержимым потоком. А я продолжаю:

– И мне очень жаль, что все так случилось, я должна была…

И тут я замолкаю. Происходит что-то непонятное: сообщение закончилось, но не совсем – из трубки доносятся какие-то звуки. Шум возни, а потом снова голос Делии, только она говорит не по голосовой почте, а с кем-то, кто находится рядом с ней.

– Я обязательно скажу, – говорит Делия. Она будто поддразнивает, а может, угрожает: – Обязательно скажу, что ты сделал.

Прижимаю ухо к трубке. Слышен другой голос, кричит какой-то мужчина. Я не могу различить слов, но понятно: он в бешенстве. А еще – боится. Задерживаю дыхание, и тело холодеет от ужаса. Но тут сообщение заканчивается.

Адреналин гонит кровь по венам. Я уже не плачу. Думаю о том, что сейчас слышала голос… нет, этого не может быть. Мне показалось.

Снова запускаю сообщение и слышу голос Делии. Возня. Делия: «Я обязательно скажу. Обязательно скажу, что ты сделал». А потом мужской голос на заднем фоне, и мужчина явно в бешенстве.

Кровь стучит у меня в ушах. Ошибки быть не может. Я знаю этот голос. Знаю, кто это.

Это Райан.

Руки у меня трясутся, я с трудом дышу. Смотрю на часы – второй час ночи. Райан наверняка спит.

В трубке раздается четыре гудка, и телефон переключается на голосовую почту. Завершаю звонок и набираю снова. Гудки.

Наконец он отвечает, мычит что-то спросонья. Представляю себе его лицо, прижатое к подушке, голую ногу, которая высунулась из-под покрывала – он всегда так спит.

– Мне нужно с тобой поговорить. – Голос словно бы и не мой.

– С тобой все в порядке? Который час? – Вижу, как он садится и потирает грудь. Представляю, как медленно стучит у него сердце спросонья. – Случилось что-нибудь?

«Да, – думаю я. – Случилось нечто ужасное». Но вместо этого говорю:

– Давай встретимся? – Я должна сказать все, глядя ему в лицо.

На миг повисает пауза. Представляю его мысли: уже так поздно, а рано утром занятия в бассейне.

– Давай, – говорит он, в чем я и не сомневалась. Знаю точно: Райан всегда делает то, что от него ждут. Хотя, может, и ошибаюсь на этот счет. – Приехать к тебе?

– Нет, – отвечаю. – Я сама к тебе приеду.

Глава 13

Через пятнадцать минут подъезжаю к его дому, все тело гудит от усталости. Окна темные, только над входной дверью горит яркий фонарь, а вот и Райан стоит у крыльца, потирая руки на морозе.

Вылезаю из машины, покрытая снежком трава поскрипывает под ногами.

– Детка, – говорит он, выпуская теплое дыхание в холодный воздух. Детка? Обычно он меня так не называет. – С тобой точно все в порядке? В чем дело? Скажи мне.

Он начинает прижимать меня к себе, почти позволяю ему это. Мне стыдно, что я так отчаянно хочу, чтобы меня обнимали; хочу чувствовать его тело рядом со своим, чтобы понять – все уже хорошо или будет хорошо.

Отступаю на шаг назад, выставив руки перед собой.

– Ты был с Делией, – говорю я. Впервые за год в разговоре с ним называю ее по имени.

– О чем это ты? – почти шепотом спрашивает он. – Тебе приснился дурной сон?

Качаю головой.

– Нет, это был не сон. Ты был с ней на Новый год, – с трудом выдавливаю я слова.

– Джуни, ты меня пугаешь. Понятия не имею, о чем ты…

Я достаю телефон, набираю голосовую почту и включаю громкую связь.

– Сообщение получено…

Вот говорит Делия:

– Привет, Джей, это я, твоя старая подружка…

Слежу, как на экране бегут цифры таймера. На девятой секунде она заканчивает разговор со мной. Чувствую на себе взгляд Райана. Не поднимаю глаз.

– Что это? – спрашивает он.

– Вот, сейчас.

На сорок второй секунде снова слышатся голоса. Делия:

– Обязательно скажу…

Потом крики. Только когда сообщение заканчивается, отключаю телефон и поднимаю глаза.

– Не понимаю, что это такое, – тихо произносит Райан.

– Голосовое сообщение, которое она мне отправила за день до смерти, – отвечаю я. – А мужской голос на заднем фоне – это ты. – Голос у меня холодный. И жесткий. Он никогда не слышал, чтобы я так говорила.

Интересно, как Райан собирается мне все это объяснять. Боюсь услышать то, что он сейчас скажет. И не услышать тоже боюсь.

Но Райан стоит и молчит. Жаль, что я не вижу выражения на его лице.

Наконец он тяжело вздыхает – в воздух поднимается белое облачко пара.

– Признайся, ты просто решила пошутить, – просит парень. Снова этот ласковый, участливый тон.

– Нет, я серьезно.

– Эти крики и различить практически невозможно. По-твоему, это я? – Похоже, он не сердится, просто обижен и так искренне озадачен, что я начинаю сомневаться.

Дома я была абсолютно уверена. И эта уверенность жгла мне все нутро огнем. Но здесь, среди холода ночи…

– Это не я, – говорит Райан. – А ты спала хоть чуть-чуть со вчерашнего утра? Ела что-нибудь? Нет, так нельзя. Пойми, я за тебя переживаю. Очень. Верь мне. – Он замолкает и смотрит на меня, словно ждет, пока подумаю над его словами.

А я ведь на самом деле почти не спала. И почти ничего не ела. Но как можно есть, когда Делии больше нет? Как можно спать, когда тот, кто ее убил, где-то рядом?

– Мы тогда были в Вермонте, – говорит Райан. – Я еще не вернулся. – В голосе слышится сожаление: ему жаль меня, ведь я так ошиблась и теперь начинаю это понимать.

Адреналин вытеснил из моей памяти тот факт, что Райан только что вернулся с каникул. И я забыла последовательность событий – отключилась от внешнего мира и от того, как в нем все происходит и что имеет смысл. Я снова прикладываю к уху телефон и прослушиваю сообщение. На этот раз крики мне ни о чем не говорят. И ни о ком. Да это мог быть кто угодно.

– Боже мой! – тихо говорю я. Так тихо, что сама себя с трудом слышу. Мне очень стыдно, что я примчалась сюда посреди ночи. Вытащила Райана из теплой постели и уютного дома, обвиняю его во всех смертных грехах. Мне стыдно, что втягиваю его в эту темную историю. – Прости меня.

– Произошло страшное, чудовищное и непоправимое, – вздыхает Райан. – Тебе не за что просить прощения. Даже если допустить, что она… что случилось то, что на самом деле случилось, это никоим образом не связано с тобой. – Он обнимает меня за плечи. – Ты ни в чем не виновата. И никто другой не виноват. Она была рисковой и совершила ошибку, покончила с жизнью. И если перед тем она поссорилась с каким-то парнем, это ничего не меняет. Поэтому, пожалуйста, обещай мне, что ты прекратишь все это, не то сведешь себя с ума.

Я смотрю на него, на его красивое лицо.

Мне хочется сказать «да», и я понимаю, почему он так думает. Но Райан не знал ее, как я. Могу только попробовать представить, как происходящее выглядит в его глазах. Он такой спокойный и благоразумный, и именно это мне в нем нравится – может быть, понимаю сейчас, именно это я в нем и люблю. У него нет доступа в ту часть мира, куда вхожа я, в ту темноту, которую так стараюсь разогнать.

– Ты мне обещаешь? – говорит он.

Стараюсь не дать слезам вырваться наружу, и они жгут мне глаза. Я не хочу, не хочу плакать перед ним. Рядом с ним я совсем другая – это моя улучшенная версия, но только не такая, как была рядом с Делией. Для него я всегда сильная, ничего не боюсь, во всяком случае внешне. За исключением одного странного эпизода в самом начале, наши отношения довольно ровные. Однако внутри меня сидит страх. Я постоянно беспокоюсь, вдруг все кончится. Но держу этот страх глубоко внутри, а снаружи все лучезарно, чисто и ясно. Не то чтобы это было новостью, но, стоя тут в ночи, отчетливо осознаю, как для меня важно, чтобы наши отношения такими и оставались. Я любила Делию и сейчас ее люблю. Но не могу втягивать Райана еще дальше. Он из другой вселенной. Не стану его тащить с собой.

– Хорошо, – соглашаюсь я. – Обещаю больше ничего не делать. – И на этот раз я рада, что сейчас ночь: Райан не видит, что я вру.

Он снова меня обнимает и спрашивает, не хочу ли зайти в дом.

– Я потихоньку проведу тебя в свою комнату. Можешь остаться до утра.

Но я отказываюсь, благодарю, желаю хорошо потренироваться в бассейне утром и говорю, что мы увидимся вечером.

– Ты уверена? – спрашивает он. – С тобой все в порядке?

На секунду склоняю голову.

– Просто устала. Надо как следует выспаться.

И парень с готовностью кивает, мол, наконец-то я веду себя благоразумно.

Возвращаюсь в машину и еду домой, где снова и снова прослушиваю сообщение.

Значит, это не голос Райана. Но ясно: Делия знала нечто, представляющее для кого-то угрозу. И обещала об этом рассказать. Так чья же это была тайна? И на что этот «кто-то» был готов, чтобы заставить ее молчать?

Глава 14

Субботнее утро. В окно струится неяркий зимний свет. Внизу мать шумит на кухне. Плохо помню, как легла в постель, но, прослушав раз десять сообщение, так и провалилась в тяжелый сон без сновидений. Окончательно проснувшись, я сажусь. Ну что же, в одном Райан был прав: мне стоило хорошенько выспаться. Особо лучше мне не стало, но я быстрее соображаю, туман в голове рассеялся. Появилась решительность. Теперь у меня есть четкий ориентир. Он поможет отбросить все лишнее.

Спускаю ноги с кровати, хватаю полотенце и иду вниз в ванную. Открываю душ и стою, дрожа от холода, пока вода не нагреется. Со среды не была в душе и с удовольствием ощущаю себя опять чистой.

Возвращаюсь наверх, быстро одеваюсь – черные джинсы, серые ботинки, черная футболка. И снова свитер Делии. Думаю, не позвонить ли Райану, чтобы еще раз извиниться за вчерашнее или просто сказать «привет» и сделать вид, будто все в порядке. Однако сомневаюсь, получится у меня это или нет. Заглянув в телефон, понимаю, что уже двенадцатый час, а значит, тренировка закончилась, и Райан с друзьями вышел в кафе поесть вафель. Поэтому решаю позвонить Джереми – хорошо, что два дня назад записала его номер, хотя тогда не была уверена, что он мне понадобится. Надо выяснить, нет ли у него каких-то новостей, а может, стоит рассказать ему о Тиге и о том, что я разузнала на вечеринке. Отвечает голосовая почта. «Это Джереми Ааронсон. К сожалению, в данный момент не могу вам ответить. Пожалуйста, оставьте сообщение, и я перезвоню вам в ближайшее время». Как формально, будто он ждет звонка по поводу вакансии в банке.

– Привет, – говорю я. – Это Джун. Де… Позвони мне.

А потом мне в голову приходит одна мысль, и я снова ему звоню и слушаю голосовую почту. Закрываю глаза и пытаюсь сосредоточиться на его голосе.

Представляю себе, как он злится.

Завершаю разговор, потом опять слушаю сообщение Делии, перематываю первую часть: сейчас не могу слышать, как она со мной говорит. Просила меня о такой малости, а я отказала ей даже в этом. Останавливаю на сорок второй секунде. Крики. Но так и не могу понять, кто был тогда с ней рядом.

Ну и что дальше?

Спускаюсь вниз. Когда вхожу в кухню, мать косится в мою сторону. Пахнет убежавшим кофе, и она соскребает остатки яичницы в мойку. Она всегда так делает, как будто не помнит, что у нас есть мусорное ведро, а измельчителя отходов в мойке нет. Ведь яичница – это не жидкость. Раньше я пыталась напоминать ей об этом. Теперь уже нет.

Мама работает ночной сиделкой в доме престарелых, значит, вернулась часа два назад. Она не спала. И, похоже, хочет со мной о чем-то поговорить. Я вижу это по тому, как она двигается, и по выражению лица, когда поворачивает голову, чтобы взглянуть на меня. Я своего рода эксперт по расшифровке настроения моей матери, словно она радиосигнал, и я всегда ловлю частоту, даже если не хочу.

– Ты поздно встала, – говорит она. Но не осуждает, как иной раз случается. Иногда мать переживает, что мало бывает дома, и пытается компенсировать это, время от времени наезжая на меня, что, по ее мнению, и должны делать родители. Но сегодня утром не тот случай.

Пожимаю плечами.

На столе хлеб, вставляю два куска в тостер и достаю арахисовое масло. В вазе для фруктов есть яблоко, и я начинаю его грызть. Только сейчас понимаю, как сильно проголодалась.

– Та девочка, что ходила в твою школу и умерла… – подсказывает она мне.

Я стараюсь сохранять безучастное выражение лица.

– На работе одна медсестра рассказывала. Говорит, эта девочка из школы, где учится ее племянник. – Она тянется за кофейником. – Делия. Ты ведь ее знала. – Мать выливает остатки в свою кружку, добавляет слишком много сахара, размешивает, облизывает ложку. – Ты иногда ее сюда приводила. – Она прислоняется к мойке и подносит кружку к губам. Пытается заставить меня посмотреть на нее. Я раньше времени извлекаю тост. Густо намазываю арахисовым маслом.

А она все смотрит на меня, ждет ответа.

– Да, приводила, – говорю я и откусываю здоровенный кусок тоста, так что рот у меня теперь прочно склеен.

Она кивает, довольная собой, как будто то, что вспомнила имя единственной подруги дочери, может служить поводом для гордости. Потом хмурится и говорит:

– Жуть. Надо ж такому случиться.

Мама пристально на меня смотрит, и я на миг встречаю ее взгляд. Это слишком личное. Быстро отвожу глаза. Понимаю, она сейчас на самом деле старается. При других обстоятельствах мне стало бы грустно от мысли, что это все, на что она способна. Но сейчас у меня на это нет сил.

– Да, – соглашаюсь я. – Жуть.

Потом мы молчим. Мать мешает уже размешанный кофе, сильно задевая ложкой о край кружки.

Раздается рингтон – пришло сообщение, и я понимаю, что мы обе чувствуем облегчение. Наверное, это Райан или Джереми. Однако это сообщение от Кристы:

Тебя не было вчера в школе. У тебя все в порядке?

Странно, ведь мы с ней не настолько близкие подруги, чтобы проверять, что и как. То есть мы вообще не подруги. Не успеваю ответить, как приходит еще одно:

Может, встретимся?

Гляжу на маму. Она все еще смотрит на меня, потом переводит глаза на шкафчики. Думает, скажу ли я что-нибудь, сделай она то, о чем сейчас думает. Читаю эсэмэску еще раз и удивляюсь тому, что знаю, как ответить. Мне необходимо с кем-нибудь поговорить. А в данный момент выбор у меня не велик.

Когда я приезжаю на стоянку, Криста уже сидит на багажнике своей автомашины. На ней объемная пуховая куртка, но она без перчаток. Нос красный от холода.

Никогда не видела ее вне школы, разве что на новогодней вечеринке. Она замечает меня и машет рукой. Когда подхожу, Криста молча подвигается, чтобы и я села на багажник. Потом набирает воздуху и начинает тараторить с такой скоростью, будто продумала, что скажет, еще до моего появления.

– Я всегда вам завидовала. Хотя говорить об этом сейчас довольно странно. Нет, я на Рэйдера не в обиде. Он классный парень, но у нас с ним не то, что было у вас. Вы всегда были как будто… на одной волне друг с другом, типа связанные космически. Задолго до того, как стали парой.

– О чем это ты? – говорю я. Не сразу до меня доходит, что она имеет в виду. Хотя раньше многие тоже так думали. Криста считает, что мы с Делией любили друг друга.

Я качаю головой.

– Не было ничего такого. Мы с ней были подругами. – Я стараюсь не использовать слово «просто». Помню, Делия всегда говорила: «Подруги не бывают просто подругами, а вот просто ходить на свидания можно. Дружба превыше всего».

– Да ладно! – Криста явно не верит. – Вы всегда были вместе, ну и… типа в тесном контакте.

Я пожимаю плечами.

У нас с Делией на самом деле были нежные отношения. Но в них не было ничего сексуального, хотя многие, особенно парни, хотели видеть это именно в таком свете. Помню, на одной вечеринке Делия играла моими волосами – заплетала и расплетала, наматывала на пальцы. Какой-то парень таращился на нас и тяжело дышал, словно порно смотрит.

– Это здорово успокаивает нервы, как вязание, – сказала ему Делия. Тогда волосы у меня были длинные. Она взяла прядь и обернула вокруг шеи. – Смотри, я связала шарф…

– Извращенки! – хмыкнул парень. А Делия закатила глаза и больше не обращала на него внимания, хотя он до конца вечеринки клеился к ней. Она не пыталась произвести впечатление. Сделала это, чтобы рассмешить меня.

Я смотрю на Кристу и говорю:

– Нет, серьезно. Просто у нас были такие отношения.

Криста кивает. У нее такой вид, будто она внезапно о чем-то догадалась.

– Выходит, я зря для Баззи так старалась.

– Кто это? – спрашиваю я.

– Ты что, не помнишь Баззи? Девчонка с вечеринки, которая просила твой номер. Я хотела ее познакомить с тобой. Думаю, теперь можно об этом говорить, хотя я стараюсь не лезть в чужие дела. – Криста смущенно хихикает и трет нос. – А жаль. Баззи классная.

Потом мы сидим и молчим. Зря я сюда приехала, думаю я. Искала утешения, но его не найти. И для Делии его нет, а я его не заслуживаю. Слезаю с багажника.

– А ведь я от Баззи узнала о том, что на самом деле случилось, – тихо говорит Криста.

Я замираю на месте. Пульс ускоряется.

– Баззи знала Делию?

Криста качает головой.

– Нет, но бывшая подружка Баззи, которую, я надеялась, она с твоей помощью забудет, стала новой лучшей подругой Делии или что-то в этом роде. Баззи очень переживает за свою бывшую. Типа хочет быть с ней рядом, подставить плечо, чтобы она поплакала и все такое, хотя той вроде бы это ни к чему. Во всяком случае, так мне Рэйдер сказал. Я не знаю…

Криста все говорит и говорит. Вижу, что рот у нее не закрывается, но больше ее не слушаю. Два слова стучат у меня в мозгу. Лучшая подруга. Почему-то мне никогда не приходило в голову, что у Делии она есть. То есть не я, а кто-то другой. Особенно после того, что я видела у водохранилища.

– …суицид – это ужасная проблема, – продолжает трещать Криста. – Поэтому я тебе и написала. Ведь ты не пришла на занятия, а вчера вечером Баззи сказала, что случилось с Делией. У моего отца есть двоюродный брат, так вот он тоже так сделал, то есть покончил с собой. Отец потом долго переживал. Так что, если я могу тебе чем-то помочь, то…

А я думаю вот о чем: для Делии парни были развлечением, а говорила откровенно она только с лучшей подругой. Лучшая подруга была ее душой, хранительницей тайн, поистине всем на свете. Так что именно у нее можно все разузнать.

– Криста, – тихо говорю я. – Пожалуй, ты можешь мне помочь…

Глава 15

Даже заплаканная, Эшлинг очень красива.

Под красными пятнами гладкая, как фарфор, кожа, а глаза, опухшие от пролитых слез, ясные и голубые. И вот я беспомощно смотрю, как боль выходит из нее со слезами, соплями и судорожными всхлипами. У меня в животе завязывается узел, голова чуть не отлетает – со мной всегда так, когда захлестывают эмоции. Я сую Эшлинг один бумажный платок за другим, а Криста обнимает ее и поглаживает по плечу, причитая «бедняжка ты моя».

Наконец океан слез превращается в поток, а потом в ручеек. Эшлинг улыбается, не разжимая рта, красиво очерченные губы подрагивают. Она придвигается ко мне и сжимает мои ладони в своих.

– Я так рада, что Баззи дала твой номер. Хорошо, что можно поговорить с тем, кто ее тоже любил. – Она качает головой. – Нет, какого черта. Любит. Настоящее время.

Эшлинг промокает последние слезы. Где-то в глубине души возникает чувство облегчения – что с Делией до самого конца был кто-то рядом, лучшая подруга, которой не все равно. А еще, совсем глубоко, другое чувство – зависть, хоть и не хочу себе в таком признаваться. Понимаю, это отвратительно. Впрочем, сейчас мне не до того, я здесь с определенной целью: нужно выяснить, что знает Эшлинг. И потому необходимо сказать ей всю правду.

Но как можно говорить о подобных вещах? И я выпаливаю:

– Как ты думаешь, может… Делия на самом деле себя не… не убила?

Эшлинг распахивает свои голубые глазищи. Сейчас она похожа на куклу.

– Хочешь сказать, ее душа все еще здесь? – тихо говорит она с легким южным акцентом. Кивает и улыбается. – Я тоже чувствую.

– Нет. – Невольно вздрагиваю. – Я не об этом. Может… это сделал кто-то другой. Ее убили. Случившееся не было самоубийством.

Ну вот, слова вылетели наружу. И назад их не вернешь. Собираюсь с силами.

Краем глаза вижу, как молча подается вперед Криста, ни хрена себе написано у нее на лице. Эшлинг стискивает зубы.

– Извини, – бормочу я. – Не хотела говорить об этом вот так, но не знаю, как еще можно.

– Откуда такие мысли? – В голосе Эшлинг звучит отвращение.

И тогда я рассказываю новой знакомой все: о поминках у водохранилища, знакомстве с Джереми и сгоревшем сарайчике, о сообщении в голосовой почте, которое оставила Делия, ну и о том, что осталось в записи, о моем визите к Тигу и о том, что она нуждалась в защите. Я рассказываю ей все, вплоть до настоящего момента, когда мы втроем сидим в кафе. Эшлинг качает головой, а Криста таращится на нас, будто смотрит лучшую серию своего любимого телесериала.

– Нет, Делия не была жертвой, – тихо говорит Эшлинг. – Она жила по своим правилам и умерла так же. – В глазах у нее опять стоят слезы, но за ними еще что-то. Похоже, она сердится. – И кто дал тебе право говорить такое!

Мне и в голову не приходило, что кто-то хочет думать, будто лучшая подруга окончила жизнь самоубийством, и это предпочтительнее другого варианта. Но раз она так очевидно была привязана к Делии, то останавливаться мне нельзя. Я должна идти вперед.

– Понимаю, даже представить себе, что кто-то мог… это похоже на бред… – Стараюсь говорить спокойно и подбираю слова, чтобы она меня выслушала. Мне знаком этот взгляд, я видела такой же у мамы – звериный. И надо быть предельно осторожной, чтобы тебя не укусили. – Ты видела Делию или хотя бы звонила ей в день смерти? Может, она упоминала о ком-нибудь, кто был…

– Я говорила с ней, очень коротко. Ничего особенного она мне не сказала. Отходила от каких-то колес, которые употребила накануне. Подняла трубку, сказала, что чувствует себя хреново и собирается отоспаться. Вот, собственно, и все.

– Ладно, – говорю я. – Но ведь Джереми сказал…

Эшлинг фыркает и продолжает:

– Ты что, действительно всерьез относишься к тому, что говорит этот дебил? – качает головой. – Да разве он был пара Делии? Понятия не имел о том, что происходит. – Она стискивает зубы и снова качает головой. – Этот идиот даже не понимал, что подружка ему изменяет. А ты ему веришь? Ну-ну, дело твое. Только это не имеет ни малейшего отношения ни ко мне, ни к моей лучшей подруге, ни к тому, что случилось. Делия была несчастна. Она употребляла наркотики. Дома у нее стало совсем хреново. Будь ты ее подругой, ты бы все это знала, а не задавала идиотские вопросы. А случилось с ней то, что она сделала свой выбор. И это только ее выбор.

Эшлинг встает из-за стола. Вид у нее такой, будто опять вот-вот разрыдается, но она щурит глаза и стискивает зубы.

И потом, прежде чем я успеваю открыть рот, поворачивается и идет к выходу.

– Подожди! – окликаю я. Все тело покалывает иголочками. Встаю и иду за ней. – Ты сказала, Делия изменяла Джереми.

Эшлинг удивленно моргает.

– Ну и что?

– С кем она ему изменяла?

Эшлинг поднимает бровь и чуть заметно улыбается.

– Это ее личное дело, – говорит она, пожимает плечами, толкает дверь и уходит.

А я остаюсь, и в голове у меня водоворот мыслей; они складываются в картинки, потом картинки распадаются, образуя все новые и новые.

Криста подходит и трогает меня за плечо.

– Ты действительно думаешь, что ее убили? – очень тихо спрашивает она.

Я не поворачиваю головы. Почти не замечаю ее присутствия. Я думаю о Джереми, как он стоит один в темноте, такой большой и сильный, а лицо у него как у бойскаута. Думаю о том, что Делия его обманывала, а он, если верить Эшлинг, об этом не подозревал. Ну а что, если Эшлинг ошибается? Что, если он все-таки узнал правду?

Глава 16

Волосы у Райана влажные после душа, а кожа все еще хранит едва уловимый запах хлорки. Чувствую это, сидя на кровати и глядя на его голую спину. Прошло несколько часов. После ухода Эшлинг я тоже ушла, оставив Кристу. Мне надо было побыть одной. Остаток дня провела за рулем, снова и снова перебирая события в голове.

И вот я здесь, пытаюсь делать вид, что все как обычно, все в норме.

– Ты уверена, что хочешь пойти? – снова спрашивает Райан. Он открывает шкаф и достает свою любимую зеленую футболку с надписью ШТАНЫ. Надевает, а потом, как я и думала, достает зеленую рубашку. Пару дней назад, пока ничего еще не случилось, я бы почувствовала своего рода удовлетворение. Приятно осознавать, что ты настолько хорошо знаешь человека.

Он оборачивается и застегивает пуговицы.

– Но ведь обычно… – Райан запинается. – Мне казалось, ты не большая любительница вечеринок у Ханни. – Он тщательно подбирает слова, стараясь быть тактичным.

Макс Ханниган – его приятель-спортсмен в одной из многочисленных тусовок, куда вхож Райан. Богатый, высоченный, с тяжелой челюстью. Делия как-то сказала: «Макс смахивает на насильника, только такой до конца дело не доведет, потому что у него не стоит». Она частенько говорила подобные вещи, и я не могла не смеяться. Теперь каждый раз вспоминаю ее слова, когда вижу Макса.

У его семьи огромный дом с бассейном, а родители вечно куда-то уезжают из города и то ли не знают, то ли им по барабану, что в их отсутствие Макс приглашает полсотни гостей, которые опустошают домашний бар. Мы встречались вне школы десятки раз, и он всегда ведет себя так, словно отродясь меня не видел.

Райан подходит к кровати, наклоняется и нежно целует меня в губы.

Чувствую угрызения совести. Дело в том, что я иду на эту вечеринку исключительно из-за Джереми. Полчаса назад он прислал эсэмэску:

Кое-что накопал. Надо тебе показать. Сегодня вечером.

Я не боюсь Джереми сейчас. С утра ничего не изменилось, но… нутром чувствую, что одной мне с ним лучше не встречаться. Так что пока доверяюсь своей интуиции.

– Сейчас мне не помешает отвлечься, – говорю Райану.

Когда он выходит из комнаты и направляется в ванную, чтобы нанести на волосы гель (думает, я не знаю, что он им пользуется), достаю телефон и пишу ответ.

У Ханни вечеринка. Встретимся там в девять?

Джереми тоже из этой тусовки. Тут же приходит ответ: Договорились.

Возвращается Райан.

– Ну что, идем? – говорит он. Мне становится страшно. Оказывается, это так просто – нарушить обещание.

– Идем. Развлечемся.

Лично для меня вечеринки Ханни не имеют ничего общего с развлечением. Они похожи на сборище тинейджеров из киношной массовки. Конечно, глядя на этих людей, я замечаю лишь то, что на поверхности. У каждого из них есть свои проблемы, но когда я вхожу в огромную гостиную родителей Макса, битком набитую гостями, и слышу дружный смех, вижу белозубые улыбки, сверкающие в свете новомодных светильников, несложно представить себе, что никому из них ни разу в жизни не было одиноко, грустно или страшно.

Чувствую, что начинаю потеть в свитере Делии. Райан наклоняется и шепчет мне на ухо:

– Мы можем свалить отсюда в любой момент. Только скажи, ладно?

Поворачиваюсь к нему и киваю. И опять думаю, как странно, что Райан обращается со мной, будто я дорогущая хрустальная ваза. То есть, учитывая обстоятельства, это понятно. Но он никогда не вел себя так раньше, ничего похожего. Хотя, может, дело в том, что на то не было причины. Я сознательно никогда не давала ему повода.

Он берет меня за руку и ведет в толпу.

– Привет, Фискер! – окликает его какой-то парень. Некоторые друзья Райана зовут его Фискером.

А вон парень, которого зовут Ролли. Ролли по-братски обнимает Райана.

– Привет, Джун, рад тебя видеть, – говорит Ролли таким тоном, будто обращается к чьей-то мамаше.

– Привет. – Если честно, то светская болтовня не мое сильное место, даже в лучшие дни, а уж сегодня тем более. – Пойду попудрить носик, – говорю Райану. – Не жди меня, сама тебя найду. – Мгновение мы смотрим друг на друга, и я ухожу.

Джереми я обнаруживаю сразу – стоит у двери, руки в карманах, сканирует взглядом помещение. Когда наши глаза встречаются, у меня в животе все переворачивается, сама не знаю почему.

Джереми делает знак, чтобы я вышла. Ищу глазами Райана. Тот на кухне, пьет пиво. Иду к Джереми, вижу, что за мной следят две девчонки. Они шепчутся, когда я прохожу мимо. По-моему, слышу имя «Делия» и слово «самоубийство».

Снаружи шум из гостиной приглушен толстыми стеклами больших окон. Вечеринка только-только начинается. На лужайке носятся как угорелые две девочки из нашей школы. Воздух свежий и прохладный, плавно кружат редкие снежинки.

Джереми достает что-то из кармана и разжимает ладонь – телефон.

На экране фотография женской руки – облезший лимонно-желтый лак на выставленном среднем пальце, три тонкие кожаные полоски на запястье. Это рука Делии. И это ее мобильник. Перед рукой цифровая клавиатура, а сверху надпись ВВЕДИТЕ КОД.

Пристально смотрю ему в лицо, душу терзают сомнения.

– Где ты его взял?

– Сегодня днем опять ходил к ее дому. И он лежал в траве, будто выбросили. Там может быть что-нибудь, что нам поможет. Узнаем, с кем она говорила, кому отправляла смс. Только я не могу его открыть.

Беру телефон. Я держала его в руках миллион раз – читала эсэмэски, набивала за Делию ответы и слушала вопли ее отчима, когда она не хотела с ним общаться.

– Я отнес его в одну из сомнительных телефонных мастерских, – продолжает Джереми. – Мне сказали, что могут его почистить, если хочу им пользоваться, но не более того. Открыть не смогли. – Он смотрит на меня, в глазах любопытство и напряжение. – И тут мне пришло в голову, вдруг ты знаешь код? Иногда лучшие подруги доверяют друг другу такие вещи…

Снежинки падают быстрее, словно мы летим в космосе.

– Нет. К сожалению, не знаю. – Поднимаю на него глаза, стараясь не моргать. – Я же сказала, мы давно перестали быть лучшими подругами.

Он кивает и опускает телефон в правый карман красно-серой лыжной куртки.

Потирает ладони.

– Ну и холодрыга тут. – Джереми оглядывается. – Ну а у тебя как? Нарыла что-нибудь?

Я качаю головой.

Раздается смех, какая-то парочка поднимается по подъездной дорожке к крыльцу.

– Ну ладно, – вздыхает Джереми.

Девица отклячивает задницу и покачивает бедрами.

Стараюсь сохранять спокойный вид. Вижу, что из кармана Джереми торчит край телефона.

Девица взвизгивает и чуть не падает. Парень обхватывает ее за талию, чтобы устояла на ногах. Она хватает его за шею и повисает на нем.

– Зайдем? – предлагаю я.

Джереми смотрит на меня и качает своей большой головой.

– Нет настроения.

Я снова смотрю на карман Джереми.

– Надо бы выпить. Помянуть Делию. – Он медлит. – Как подобает тем, кому не все равно.

Думаю о сборище у водохранилища. Знаю, он думает о том же.

– Ладно, – соглашается Джереми.

В гостиной гремит музыка. Гости собрались группками по двое-трое. Часа через два дым будет стоять коромыслом. Замечаю в гостиной Райана и поэтому веду Джереми прямиком на кухню. Чувствую, что на нас смотрят.

Кажется, кто-то сказал: «та девушка, которая умерла». Кажется, кто-то сказал: «пожар».

Кухонный стол заставлен чашками, бутылками, стаканами с недопитым спиртным, пакетами с чипсами. Я беру со стойки два красных пластиковых стакана и бутылку водки. Замечаю вазочку с вишнями мараскино. Беру и вишни.

Справа от нас три парня потягивают пиво. Наливаю Джереми водки. Он берет двухлитровую бутылку колы и доливает стакан доверху. Сжимает бутылку своей лапищей.

Наливаю себе чистой водки до самого верха.

– Полегче, подружка, – говорит парень по соседству. – Оставь что-нибудь для всей честной компании. На задании, да? – Он улыбается.

– Типа того.

Джереми смотрит на меня. Выуживаю из вазочки вишню, передаю вазочку Джереми, тот следует моему примеру.

– Не смешиваешь? – спрашивает он.

– Предпочитаю чистый продукт, – говорю я и поднимаю стакан. – За Делию.

– За Делию, – вторит он. – Она не заслужила такой участи. – Мы сдвигаем стаканы. Подношу свой к губам, запах тошнотворный. Водка смачивает мне губы. Стараюсь не дышать и не размыкаю губ, чтобы в рот ничего не попало. Делаю вид, что проглотила два глотка. Ставлю стакан и морщусь.

Потом кладу в рот вишенку.

Джереми смотрит на меня, поэтому я чуть прикрываю веки и едва поднимаю уголки губ, делая вид, что начинаю хмелеть.

Джереми отводит глаза в сторону, а я быстро выливаю половину водки из своего стакана в чашку с каким-то коричневым пойлом, где плавает разбухшая соленая соломка.

– А ты веришь в загробную жизнь? – спрашивает Джереми.

За спиной кто-то хохочет.

– Не знаю. – Хотя на самом деле не знаю, стоит ли говорить ему правду о том, что я не верю. Завидую тем, у кого не так.

– А я верю, – говорит Джереми. В его голосе звучит отчаяние. Может, действительно верит, а может, хотел бы испытывать это. – Я думаю, Делия в раю.

Киваю. Поднимаю свой стакан к губам, изображаю, что сделала еще один глоток, а потом, улучив момент, выливаю остаток водки в ту же чашку.

– Знаешь, я много молюсь. За нее. Она не была религиозной и, может, даже если рай существует, ее там нет…

Какая-то девица в розовом топе подходит к нему и хватает со стола пакет с чипсами. Ее локоть задевает карман, где лежит телефон. Она икает и цедит сквозь зубы:

– Извиняюсь.

– Нет, думаю, это не так. Думаю, хоть и случилось такое, она все равно туда попадет. Поэтому я молюсь за нее. Чтобы там, где Делия теперь, ей было лучше, чем там, где она была раньше… – Парень стискивает зубы, и глаза у него темнеют. Выпивает еще глоток и сминает стаканчик своей лапищей. – … И пусть тот, кто это сделал, получит по заслугам.

Смотрю ему в лицо. Глаза блестят от ярости. Мне кажется, я ощущаю его гнев в воздухе.

За спиной опять кто-то смеется. Джереми оглядывается.

– За торжество справедливости, – говорю я и поднимаю свой стакан. Слегка покачиваюсь, как будто нетвердо стою на ногах. Делаю еще один фальшивый глоток, проливаю тонкую струйку на подбородок.

На этот раз Джереми не поднимает стакан. Он смотрит на кого-то у меня за спиной. Парень в зеленой рубашке-поло подходит к столу, разговаривая с друзьями – невысокой блондинкой и долговязым тощим парнем. «Поло» поднимает бутылку с водкой, делает вид, что пьет, а потом говорит громким пьяным голосом:

– Ну, вот она и сиганула в воду. Трахнула пару рыб на дне водохранилища, а потом буль-буль и утонула… – Парень ухмыляется. – Вот такую версию я слышал… – Он пожимает плечами и хохочет.

Джереми ставит стакан на стол, одним прыжком подлетает к «Поло», хватает его за грудки и притягивает к себе. Тот барахтается изо всех сил, но куда ему тягаться с Джереми.

Все с любопытством следят за ними. Я протискиваюсь сквозь толпу и кричу:

– Отпусти его! Так ничего не добьешься… – Но Джереми прижимает «Поло» еще ближе и одной рукой стискивает его за ворот рубашки. У того лицо краснеет, он хрипит и задыхается. – Да отпусти же ты его.

Джереми еще какой-то миг удерживает парня, нос к носу.

– Ничего этого не было, – шепчет он и отпускает «Поло». Тот чуть не валится с ног, испуганно таращится. Джереми протискивается сквозь толпу и выходит на улицу.

– Псих, – тихо бросает «Поло» ему вслед.

Догоняю Джереми на крыльце.

– Я не… – начинает бормотать он. – Просто я… – По щекам у него катятся крупные слезы. – Такое не должно было случиться.

У меня сердце сжимается. Мне не нравится то, что собираюсь сделать, но знаю, что должна. Это мой шанс.

– Ты прав, – говорю я.

Прислоняюсь к нему и обхватываю рукой, будто пьяна, и руки-ноги меня не слушаются.

– Определенно прав. Такое не должно было случиться. – Стараюсь произносить слова нечетко, словно и в самом деле влила в себя всю ту водку. Ноги у меня подкашиваются, я падаю вперед и прижимаюсь к большому и теплому Джереми. Такой сильный и надежный, всегда устоит. Он подхватывает меня.

А я опускаю руку ему в карман.

Глава 17

Я наверху, наверное, в спальне родителей Макса – пахнет кондиционером для белья и одеколоном пожилого мужчины. Закрываю за собой дверь и дважды проверяю, заперла ли ее. Только после этого достаю телефон Делии с ее последним факом на дисплее. Набираю код – 5–8–0–0–8.

Этот код подруга использовала для всего, потому что если прочитать его вверх ногами, получается BOOBS[1].

И нет ничего проще – телефон открыт.

Просматриваю последние эсэмэс. Первого января сообщение от ее мамы. С Новым годом! Едем обратно. До встречи, детка! Сердце бьется сильнее от обезоруживающей искренности эсэмэски, тон которой не имеет ничего общего с истинными взаимоотношениями в их семье. Но такова ее мать – все время делает вид, будто дела обстоят иначе, веря, что с помощью вранья можно создать другую реальность.

Вот сообщение от Джереми в то же утро. У друзей моих предков такая скукотища. Жаль, тебя здесь нет, хотя тебе бы тут не понравилось. Надеюсь, чувствуешь себя уже лучше? Пытался тебе звонить. Еще позвоню.

Следующее сообщение тоже от него, ровно в полночь. С Новым годом!

Смотрю дальше – еще несколько новогодних поздравлений от людей, которых я знаю с тех пор, когда мы дружили, и от тех, с кем она иногда встречалась. А вот и еще одно сообщение в тот же день, но пораньше. Тридцать первого декабря без пяти четыре.

Привет, крошка. Готов начать новый год фейерверком у твоего дома.

Сообщение от кого-то, сохраненного в телефоне под именем ФАКЕР.

А прямо за ним ее ответ, последнее сообщение в разговоре:

Двери не заперты…

Пульс учащается: наверное, это тот парень, с которым Делия изменяла Джереми. Потом сердце начинает стучать как бешеное: до меня кое-что доходит. Достаю свой телефон, нахожу в меню «Пропущенные звонки». Делия звонила мне в 3.59, через четыре минуты после того, как получила это сообщение, а значит, когда она набрала меня, ФАКЕР был у нее дома, и это его крики слышны в голосовой почте.

С ним она была тогда и его секрет грозилась раскрыть. А может, именно он и остановил ее.

Снаружи кто-то крутит ручку двери.

– Эй! Вы что там делаете? Отоприте дверь. Нечего там делать. – Это Ханни.

– Извини! – отвечаю я, продолжая изображать пьяную. – Одну секундочку!

Сохраняю номер ФАКЕРА в своем телефоне и смотрю, просто так, есть ли я в телефонной книге. Да, вот – ДЖЕЙ, ДЖУН, ДЖУНИ.

В дверь начинают колотить.

– Откройте дверь! Если вы там трахаетесь на кровати моих предков, я вас обоих прикончу. Без шуток!

Но я словно в трансе, не могу остановиться. Кто знает, когда у меня еще будет такой шанс. Открываю ее фотографии, убеждая себя, что это необходимо сделать. Может, там есть фото ФАКЕРА или еще какой-нибудь ключ. Ищу подсказку, но также я хочу увидеть Делию и кусочек ее жизни. Мне важно все, что имеет к ней отношение.

Только ее снимков совсем мало, и они сделаны с полгода назад – фото руки с рожком мороженого, содержимое кармана, какая-то собака, мужик за стойкой 7-Eleven, который вечно пялится на задницы девчонок, хотя ему уже полтинник. А потом… я перестаю дышать. Вижу нашу с ней фотографию. Она приложила прядь моих волос к лицу, как будто это ее волосы, а я приложила ее волосы к себе. Глаза у нас блестят, губы накрашены яркой помадой. Первый раз вижу этот снимок. Где же это было? Когда?

Внезапно все возвращается. На миг отчетливо вспоминаю ту ночь, чувство, что все может случиться сейчас, именно сейчас. В тот момент и сработала вспышка.

Дверь сейчас снесут с петель.

Опускаю оба телефона в карман и открываю дверь. Опираюсь на косяк и говорю пьяным голосом:

– Извини, хотела найти ванную комнату и… – Поднимаю глаза и вижу злющую физиономию Макса Ханнигана. А рядом с ним стоит Райан.

– Джуни, я тебя искал. – Он наклоняется и принюхивается. – Да ты пьяная… – Он видел меня пьяной только один раз, больше года тому назад.

– Джереми… – бормочу я. – Мы с ним… ее помянули.

Когда я спускаюсь в гостиную, Джереми уже здорово набрался. Ему хоть палец в нос засунь, он не очухается, так что телефон возвращаю ему в карман без проблем. Ничего не заметил – ни как я засунула руку в карман, ни как мы усадили его на кушетку, ни как он отрубился в самый разгар вечеринки. Интересно, а где же друзья, если они у него вообще есть, и почему он здесь один, когда три дня назад умерла его подружка, и позаботиться о нем, кроме меня, некому. Вытаскиваю его ключи от машины – за рулем Джереми сегодня точно делать нечего. Мне становится его жаль. Но я гоню эти мысли. Сейчас у меня на это нет времени.

Прошу Райана принести мне воды. Достаю телефон и звоню ФАКЕРУ. Сердце стучит, а телефон звонит и звонит. Включается голосовая почта, предлагает мне оставить сообщение. Не оставляю.

Вскоре мы втроем залезаем в машину Райана. Он согласился отвезти Джереми домой. Тот сидит на заднем сиденье, прислонясь к двери. Райан смотрит прямо перед собой.

А все мои мысли о ФАКЕРЕ. Что он сделал, кто он такой и как, черт побери, мне это разузнать.

Глава 18

5 лет, 1 год и 2 дня назад

Делия сказала, что это ее дневник. Джун развернула узкий свиток – сантиметров восемь в ширину и с полметра в длину – и растерялась. Сверху фиолетовым цветом был напечатан заголовок Список предстоящих дел. Делия зачеркнула «предстоящих» и написала «сделанных». Далее следовал список в несколько имен.

– Ничего не понимаю, – сказала Джун.

– Другого дневника у меня нет. Все остальное будешь напоминать мне ты. – Делия улыбнулась. – Это мальчики, с которыми я целовалась. Я так мелко пишу, потому что список, думаю, будет очень длинный, а хочется сохранить его на всю жизнь. – Подруга указала на первое имя, Фразер Холмс. – С этим мы учились в первом классе. Он потом еще хотел засунуть мне палец в нос, маленький извращенец.

Джун еще ни с кем не целовалась, хотя недавно разрешила одному симпатичному мальчику в автобусе сделать глоток воды из своей бутылки, и тогда казалось, это что-то: ведь его рот был там же, где и ее, и все такое. Ну а теперь, когда рядом Делия, ее новая подруга и ровесница, которая целовалась – Джун быстро сосчитала – с пятью парнями, она полностью осознала, какая же еще глупая.

– Ты много целовалась, – сказала Джун. Это прозвучало как комплимент.

Делия рассмеялась.

– Ну, я не уверена, что первые два идут в счет. Хотя, пожалуй, да…

Джун посмотрела на губы Делии – она пользовалась блеском для губ со вкусом манго. Странно, если просто смотришь на рот, на большинство ртов, во всяком случае, то сразу и не скажешь, много народу их целовало или нет. А вот по Делии сразу видно.

Делия пожала плечами и продолжила:

– Интересно, почему именно ртом мы делаем столько всего важного? Целуемся, рассказываем секреты, едим торт. Даже не знаю.

– А ты не боишься, что твой список найдет мама или еще кто-нибудь?

Делия покачала головой.

– Я его спрятала в надежном месте. И это здорово, потому что, если этот придурок узнает, он меня точно прибьет. Как будто ему есть дело до того, чем я занимаюсь. – Делия наклонила голову набок и прикусила губу, так много раз поцелованную. – И еще достает, что хреновой туче народу есть дело до твоего тела, особенно если ты девочка. У парней все не так. Но ведь это твое тело, и нечего лезть в чужие дела… разве что это твой сутенер или, может, пластический хирург. Или пусть меняют пол. Тогда типа можно. – Делия высунула язык. Они дружили всего пару месяцев, но Джун уже достаточно хорошо ее изучила – сначала Делия скажет что-нибудь серьезное, а потом непременно добавит что-нибудь смешное. И мир вокруг внезапно кажется одновременно больше и меньше, более серьезным и менее серьезным. И Джуни не могла перестать радоваться, как же ей повезло, что она встретила эту девочку.

– Теперь, когда я показала тебе этот список, мы самые что ни на есть лучшие подруги, – продолжала Делия. – Знаешь, как у влюбленных: сначала они ходят на свидания, а потом дают друг другу ключ от своего дома, и тогда понимают, что у них настоящая любовь. – Делия помолчала и улыбнулась. – Правда, мы-то с тобой и так об этом давно знаем…

Глава 19

При солнечном свете обуглившееся дерево кажется еще чернее. Скорее перевожу взгляд на дом. Воскресное утро. Прислушиваюсь, нет ли какого движения в доме, хотя знаю наверняка: сейчас там никого нет – мать и отчим Делии в церкви, если вообще в городе.

Я не готова. Но если ждать, пока буду готова, то вообще никогда на это решусь. Начинаю обратный счет – три, два, один. Делаю вид, что Делия рядом, берет меня за руку и тащит за собой. Я бегу.

Прохожу через задний двор, поднимаюсь на веранду. Открываю москитную сетку, сердце бухает в ребра. За ней лежит ряд камней. Смотрю на серый, третий с краю – гладкий, поблескивает на солнце. Приподнимаю его, а под ним, как всегда, лежит ключ – потемневший от времени и холодный на ощупь.

Вставляю ключ в замок, а потом… вхожу в кухню Делии, впервые за год.

В нос ударяет знакомый запах. Не то освежитель воздуха, не то свежая после ремонта краска, хотя дом давным-давно не обновляли, но именно так пахнет в доме Делии, точнее не скажешь. Делия говорила: «Похоже на декорацию телешоу восьмидесятых годов». Линолеум на полу, желтые стены и шкафчики из пластика под дерево, который намного дороже настоящего дерева. Делия говорила, что отчим уверял, мол, все тут «по последнему слову техники», и очень потешно его изображала.

Взбегаю по лесенке, покрытой кремовой ковровой дорожкой, в холл – и чуть не задыхаюсь от воспоминаний. Стараюсь отогнать их – сейчас не время.

В конце холла с потолка свисает толстая веревка. Поднимаю руку и тяну. Из люка медленно выползает лестница на чердак, сложенная пополам, словно поджатые ноги.

Лестница разворачивается, распространяя запашок сырости и плесени. Лезу наверх, а сердце чуть не выпрыгивает из груди. Дергаю за веревочку, и загорается лампочка, освещая помещение желтым светом.

Пробираюсь по грубым половицам к груде картонных коробок и старинному сундучку с облупившимся черным лаком, которым выкрашена фанера. Сундучок Делии по-прежнему тут. Мне нужно выяснить, кто такой ФАКЕР, и ответ может быть именно в нем.

Открываю крышку.

И что же я вижу: три бутылки из-под водки Volfshmidt, две пустые сигаретные пачки, четыре металлических баллончика для сифона, украденные из какой-то забегаловки, несколько упаковок с презервативами и два пустых пузырька из-под микстуры от кашля. Но я ищу совсем другое. Мне нужен маленький бумажный свиток голубого цвета, потертый за годы сворачивания и разворачивания. Первый в списке Фразер Холмс, ну а последний… именно это надеюсь узнать.

Я все копаюсь в сундуке, перебираю содержимое. Вот солонка, которую она просто так стащила в кафе, вот несколько пар старых солнечных очков, маленькая пластиковая сумочка с яркими губами на клапане, какие-то безделушки… Бумажного свитка нет. Проверяю еще и еще. Его здесь нет. И тут я замечаю на дне сундука конверт, а на конверте адрес, подписанный рукой Делии – у нее почерк мелкий и не очень аккуратный, как у мальчишки. А адресовано письмо мне.

У меня перехватывает дыхание. Когда она его написала? Почему не отправила?

Кладу письмо в карман и закрываю сундук. Иду назад к выдвижной лестнице, спускаюсь и задвигаю ее на место.

Проверяю, который час. Мать с отчимом Делии вернутся минут через двадцать, не раньше. Иду к ней в спальню, где мы провели столько времени вдвоем, откуда тайком убегали и куда так же тайком возвращались, где хохотали до боли в животе и открывали друг другу секреты.

Поворачиваю дверную ручку. Дверь распахивается – и я замираю. Комната полностью вычищена. На стенах ни единой картинки, на кровати нет ни белья, ни подушек, на столе пусто, на полу – ни пылинки. Выдвигаю верхний ящик комода – пусто, и во всех остальных тоже. Делия умерла четыре дня назад.

Во мне поднимается волна гнева, даже не знаю, на кого. Может, это сделал отчим под предлогом, что так будет легче ее маме, когда она не будет видеть вещи Делии. Как будто, если комнату очистили, это равносильно тому, что Делии и вовсе не было.

Где же все ее вещи? Мне надо их увидеть. Ведь это все, что после нее осталось.

Внизу в гараже нахожу несколько мешков для мусора, забитых под завязку. Вот одежда Делии – фиолетовый джемпер, она всегда носила его, оголив плечо; джинсы с огромными дырами на задних карманах, ее любимая рыжая кожаная куртка… Я наклоняюсь и чувствую ее запах. У меня возникает непреодолимое желание взять их все, унести отсюда и сохранить на случай… на какой случай? На случай, если Делия вернется с того света? Во втором мешке тоже ее одежда и книжки, на обложках феи, драконы, принцессы… В третьем мешке постельное белье, ее подушки, покрывало. В последнем мешке всякая всячина – мятые бумажные полотенца, салфетки, пустая баночка из-под зубной нити, ватные диски – чистые и со следами карандаша для подводки глаз. А на самом дне мешка пластмассовая палочка с прозрачной крышечкой сверху. Тест на беременность.

Черт!

Пульс у меня зашкаливает. Наклоняюсь и вытаскиваю на свет – две розовые полоски. Беременна.

Так Делия была?.. Опять?

Снова проверяю время. У меня максимум пять минут до их возвращения домой. Завязываю мешки и ставлю их на место. Иду в дом и выключаю везде свет.

А потом иду к задней двери, запираю ее за собой – и убегаю.

Глава 20

1 год, 3 месяца и 17 дней назад

Будь на месте Джун кто-то другой, он бы даже ничего не заподозрил. Но Джун отмечала даже самую незначительную перемену в поведении Делии – ей и стараться для этого не приходилось. Просто когда Делия находилась рядом, у Джун как будто истончалась кожа. Делия обволакивала ее снаружи и проникала внутрь. В лучшие времена Джун испытывала неимоверное облегчение, что кто-то есть рядом, и не просто рядом, но и в ее душе и сердце. Теперь она не одна. Но порой, когда все было так, как сейчас, ей становилось страшно, что она делит свое внутреннее пространство с кем-то, чей свет так ослепительно ярок и так легко выключается. А в последнее время свет Делии постоянно мигал.

На прошлой неделе она дважды приходила в школу нетрезвой. У нее в рюкзаке в бутылке из-под воды была водка, и девушка то и дело к ней прикладывалась. На днях Джун, стараясь быть предельно тактичной, предложила Делии ограничить себя в спиртном. «Я не твоя мать, Джун, – оборвала ее подруга, – и ты мне не мать». Делия впервые подобным образом отозвалась о матери Джун. И Джун стало не по себе. Она растерялась, не в силах точно сформулировать свои чувства. Нет, защищать мать она не собиралась. Но немного обиделась, что, конечно же, было глупо с ее стороны. Ведь, если подумать, то все, что Делия знала про мать Джун, она знала со слов самой Джун. И потом, подруга, разумеется, права: они на самом деле разные, и, может, именно проблема с матерью есть причина переживаний за Делию.

Впрочем, мать Джун, несмотря на всю свою замороченность, была хотя бы последовательна и предсказуема. С Делией, напротив, никогда не знаешь, что она скажет или сделает, особенно в последнее время. Не угадаешь, какой будет – очаровательной, блистательной всеобщей любимицей, которая словно светится изнутри, или (в последнее время так бывало все чаще и чаще) девушкой с темной душой, которая порой пугала Джун. Ведь хотя она думала, что знает о Делии все, не могла сказать, как далеко это может зайти. Казалось, внутри Делии зияет огромная черная дыра, куда она хочет затащить и свою подругу. И весь ужас в том, что Джун позволит ей это сделать. У нее не хватит сил противостоять Делии, если она не будет предельно осторожной. Делия поглощала ее. У амеб подобное явление называется фагоцитоз – Джун проходила это в школе. Так они питаются. И так выживают.

Но Джун тоже нужно выжить. В течение долгого времени для этого ей была необходима Делия. Только теперь, сидя у той на кухне и глядя на подругу, Джун уже не понимала, что же ей на самом деле нужно.

Одно она знала точно: с Делией что-то случилось. Ее свет мигал, и Джун чувствовала это.

Делия раскусила семечко подсолнуха, выплюнула шелуху и съела крохотное зернышко. Потом с глубокомысленным видом подняла глаза и сказала, словно ей только что в голову пришла эта мысль:

– Если я забеременею, то покончу с собой. – Раздавила семечко вместе с шелухой, прожевала и проглотила все это.

На миг Джун замерла, не донеся семечко до рта, потом забросила его в рот, соль щипала язык.

– Нет, ты этого не сделаешь, – сказала она, стараясь сохранить непринужденный тон, как у Делии, хотя от подобного разговора сердце пустилось вскачь. Хотела обратить все в шутку, вроде «Сначала ты станешь толстой, а уж потом покончишь с собой». Но в голосе Делии было что-то такое – и пошутить Джун не решилась.

А Делия подняла глаза и улыбнулась.

– Ну ладно, может, и нет. Но ребенка этого все равно на хрен прикончу. – Делия пристально смотрела на подругу, подняв бровь.

Джун знала, какой реакции она ждет.

– Но ведь это будет еще не ребенок, – сказала она. – То есть первое время. – Достала из пакетика семечко и тоже раскусила. – Так, слизь. – Даже произнося эти слова, Джун понимала, что все не так просто. И она не имела в виду ничего подобного, хотя и проговорила это непринужденным тоном.

– Пожалуй, ты права. – Делия бросила в рот семечко, расколола пополам и выплюнула в ладонь шелуху. Потом взяла половинку, прилепила к кончику пальца, словно покрасила ноготок лаком. И сказала, не поднимая глаз: – Сегодня утром я сделала аборт. – Взяла другую половинку, прилепила к среднему пальцу и вытянула руку. Но глядела она куда-то в пол.

– Та же фигня, – подхватила Джун. – Я на третьей неделе. – Она понимала: Делия ее разыгрывает, как обычно. Джун раньше постоянно попадалась на такие приколы. Но сегодня не тот случай.

Она пристально вглядывалась в лицо подруги в поисках намека на улыбку, которая потом расцветет в ухмылку от уха до уха. Только никакого намека не видела. Джун закрыла рот и сглотнула, в животе тревожно заныло.

– Послушай, ты серьезно? С тобой все в порядке? – Джун делала вид, что подыгрывает Делии. Она знала, это неправда. Игра ей разонравилась. Она хотела довести свою партию до конца и покончить с этим.

Но Делия так и не улыбнулась.

– Серьезно. Ничего особенного. – И пожала плечами. А Джун поняла: это не шутка.

Джун смотрела в лицо подруги, и пол уходил у нее из-под ног. У Делии был такой вид, словно это не она, а кто-то другой, кого Джун не слишком хорошо знает. Потом все встало на свои места. В голове роились бесконечные вопросы, задавать которые Джун не отважилась.

– Больно было? – спросила она, собравшись с духом.

Делия пожала плечами.

– Не больнее, чем то, что меня туда привело.

Джун ахнула, сердце резко защемило. Неужели Делию…

Делия взглянула на подругу, покачала головой и хохотнула.

– Нет, меня не изнасиловали. А больно было, потому что ничего хорошего не было.

– Вот как.

– Потому что я не была готова. Вот презерватив и порвался.

– Понятно.

– Это был один парень с вечеринки у Сэмми. Вечеринка была полный отстой, ты ничего не потеряла. А этот придурок был такой неуклюжий, будто ему руки только что выдали, а инструкцию он еще не изучил. А изо рта у него пахло как… – Тут Делия оживилась. – Помнишь, как-то раз в кафе нам одна дурища показала пирсинг на пупке? Ей неудачно сделали, началось нагноение, и от нее несло так, что нас с тобой чуть не вырвало? Так вот, у него изо рта воняло, как будто он у этой девицы пупок сосал. Короче, мне крупно повезло, что я сделала аборт. А то получился бы такой вонючий молокосос, что и меня бы всю провонял изнутри.

Джун попыталась выдавить улыбку, но не смогла. Ей стало тошно. Делия продолжила щелкать семечки. Казалось, подруга испытывает облегчение, словно с нее сняли груз. Да так оно и было: теперь этот груз несла Джун. Делия выплевывала шелуху и продолжала прилеплять полосатые половинки к одному ногтю за другим. Когда все десять были на месте, она подняла руки кверху.

Глава 21

Еду домой, сердце бешено стучит, на коленях письмо от моей лучшей подруги, которой уже нет в живых. Как только отъезжаю достаточно далеко, останавливаюсь на обочине.

Разрываю конверт. Письмо написано год с лишним назад, что наполняет меня смешанным чувством разочарования и облегчения.

Дорогая Джуни!

Привет, ну как ты там? Это я, Делия. Странный способ начать письмо, верно? Странно, что отправляю тебе письмо по почте, да? Просто это как эсэмэска, только длиннее, вернее, как электронное письмо, только на бумаге. Короче, странное начало для письма. Но ведь и все это так странно… за последние две недели все стало таким странным, так перепуталось. И я не знаю, как все это распутать.

Мне жаль, что все так перепуталось – это первое, что я хотела сказать. А теперь посчитай и увидишь, что я уже пять раз написала слово «странно» (и пятнадцать, если сосчитать, сколько раз написала его невидимыми чернилами). Я люблю тебя (ты знаешь). Ты моя лучшая подруга (тоже знаешь). И если думаешь, что я сделала что-то, хорошо бы, чтобы ты со мной об этом поговорила. Ведь раньше мы с тобой обо всем говорили. Хотя, пожалуй, последнее время я тебе тоже не все рассказывала.

Вот еще что: Райан – не тот человек, который тебе нужен. И говорю я это не потому, что он нудный и нормальный, и лицо у него как будто слеплено из мясного фарша, и не потому, что мне не нравится, что он отнимает тебя у меня (то есть все это так, ха-ха-ха, но не только поэтому). Нет, правда, я говорю это, потому что он, как оказалось, полный придурок. Он мне начал названивать. Первый раз я ответила, решив, что ты звонишь с его телефона, но это было не так. И звонил он не по твоему поводу. Он позвонил, чтобы… Странно писать об этом в письме, но давай считать, что той ночью все пошло не так отчасти и по моей вине. Но не все, в основном это его вина. Сейчас я скажу то, что тебе не понравится, но, надеюсь, ты поверишь. Клянусь, правда, и я была не настолько пьяна, чтобы не разобраться в этом (мы с тобой выпили поровну, но у тебя, подружка, на этот счет возможности, как у фруктовой мошки, а у меня – как у здорового волосатого мужика, на которого эта мошка приземлилась). Когда ты вышла из комнаты во время той игры, он попытался продолжить игру без тебя. И я хотела сказать тебе об этом. Думала, у нас будет возможность обсудить все после той ночи, но мы с тех пор толком не разговаривали, то есть так, как у нас с тобой было принято. И может быть, часть меня обиделась, потому что ты сразу решила, что виновата именно я. А это не так.

Не уверена, что у меня хватит духу отправить тебе это письмо. Думаю, если ты его читаешь, ты узнаешь, что я сделала. Ну а если не прочтешь, то я пишу все это для себя самой. Привет, Ди, ты сегодня выглядишь сногсшибательно, горячая штучка.

Нет, Джуни, серьезно, ты должна мне верить. Я бы никогда-никогда тебе не соврала.

Твоя навеки, Ди.

Письмо падает у меня из рук. Сердце выскакивает из груди. Не знаю, что думать, как это понимать. Но знаю точно: мне нужны ответы, и из двух людей на всем свете, кто знает их, в живых остался только один…

Я слежу за выражением лица Райана, пока тот читает письмо. Волнуюсь так, что забываю дышать.

– Не понимаю, что я должен тут найти. – Прислоняется к стене у кровати и усаживается по-турецки.

Он понимает, что я за ним наблюдаю. Чувствую, он старается сохранять спокойствие, вижу по его глазам, когда поднимает голову.

– Что это за хрень? – говорит Райан. Хрень. Обычно он говорит «фигня». – Ты что, на самом деле этому веришь?

Мир вращается слишком быстро, я сейчас улечу. Меня вот-вот стошнит. Голова сама по себе кивает.

– Как ты можешь? У нее в голове одни тараканы. Когда она тебе его прислала?

– Она его не отправила.

– Тогда откуда оно у тебя? – Райан склоняет голову набок.

Но я молчу. Какого фига я должна ему все докладывать? Какого хрена?

А он продолжает:

– Да я с самого начала знал, что у этой особы с головой проблемы, но ради тебя пытался с ней ладить, хотя мне она никогда не нравилась. Внушила тебе, что у вас с ней некая особая связь, а не просто дружба. А ты хоть понимала, что она больная на всю голову? Ты знаешь, что она ко мне приставала той ночью? И ты ей веришь?

Слова вылетают все быстрее, словно он боится остановиться.

– Это письмо – плод ее больной фантазии. Думаю, Делия выдает желаемое за действительное. Она столько раз ко мне приставала, что я и считать устал. Не говорил тебе, потому что не хотел ранить, а потом ты с ней перестала общаться, так что смысла не было. Я думал, кому приятно знать, что подруга, хоть и бывшая, способна на такие вещи? Это все ее выдумки. – Он меняет тон. – Ну ладно, ты же знаешь, я бы так не поступил…

– Теперь уже сомневаюсь, что я знаю, а что нет.

И тут вижу у него на лице характерное выражение – невыносимой обиды. На миг в голову приходит мысль: а вдруг я ошибаюсь?

Райан поднимается с пола.

– Не могу поверить, что ты мне не доверяешь. – Качает головой. Вид у него, будто начинает паниковать. Я его таким еще никогда не видела. – Мне пора идти. Меня… Я больше не могу…

Он поворачивается и идет к двери. Выхожу из комнаты следом и останавливаюсь наверху лестницы. Он медленно идет вниз, словно ждет, что я пойду за ним. Но я стою до тех пор, пока не раздается стук задней двери.

Мне кажется, сердце обливается кровью. Не знаю, что теперь делать. Но понимаю: наконец я на ее стороне, выбрала Делию, как должна была сделать еще тогда, хотя ее больше нет. Ощущаю, как нити, которые держали нас вместе, снова связываются. Я чувствую, что все мое нутро связано с ней, хотя от Делии не осталось ничего, кроме дыма и пепла.

Мать Райана на кухне, волосы убраны в пучок, в ушах серьги с крупными бриллиантами, широкие спортивные брюки, топ. Интересно, много ли она слышала? Я направляюсь к двери, к своей машине. Она видит меня и улыбается.

– Вот и славно. Будешь моим дегустатором. – Она кивает в сторону здоровенного блендера на столе. Он наполовину заполнен измельченным манго. – Хочу придумать что-нибудь новенькое. Знаешь, новогодние обещания, бла-бла-бла, все такое. Скажешь мне честно, если получится какая-нибудь гадость. – Женщина поворачивается ко мне спиной и идет к холодильнику. Вытаскивает контейнер с черникой, немного малины, пакет со шпинатом. – Хочу, чтобы у нас ты чувствовала себя как дома, как член семьи. – Она отправляет продукты в блендер. – Хочу, чтобы тебе было комфортно со мной, с отцом Райана. Мы все считаем… Ты такая милая. – Она оборачивается и улыбается. Нажимает кнопку на блендере и говорит, не оборачиваясь, поверх шума мотора: – Я невольно услышала, что вы повздорили.

Кошусь на дверь, и мне очень хочется поскорее убежать.

Блендер умолкает.

– Нет, слов не слышала, просто поняла, что вы ссоритесь. Не подумай, что я подслушивала. – Она снимает кувшин с основания блендера, достает из шкафчика стаканы и наполняет фиолетовым месивом. Протягивает один стакан мне. – Я понимаю, поддерживать отношения – это тяжкий труд, и порой мужчина ведет себя как кретин. Уж я-то знаю, отец Райана – это как раз тот случай! – Мать Райана коротко хохочет. – Да и я тоже не всегда белая и пушистая. Но точно знаю: ты очень дорога Райану – именно это я хочу тебе сказать. Если мальчик узнает, что я вмешиваюсь, он меня убьет, но… – Тут она понижает голос. – Знаю, как серьезно он к тебе относится, и надеюсь, не забывает об этом напоминать. Иначе он бы не вернулся домой так рано.

– Извините?

– Не надо извиняться. Да, мы скучали по нему, но все понимаем. Мы встречали Новый год с этим ребенком шестнадцать раз, так что один разок без него можем пережить, верно? Раз это настоящая любовь, ваши отношения важнее.

– Постойте, я…

– Только, пожалуйста, не злись на него, что бы он тебе ни сказал. Райан не посвящал нас в подробности. Просто сказал, что вам нужно многое обсудить до наступления нового года. Нет, честное слово, это все. – Она снова улыбается. – Может, следующий Новый год отметим все вместе.

– Райан вернулся… – медленно говорю я, а кровь гонит адреналин по венам.

– Вот именно, он бы не поступил так, не занимай ты особого места в его жизни! – Мать Райана снова посылает мне улыбку и кивает, радуясь, что я наконец поняла, о чем она говорит. – Чтобы все было хорошо! – произносит она тост, а у меня трясется рука, когда мы сдвигаем стаканы.

Райан раньше времени вернулся с каникул. Сказал родителям, что хочет меня видеть. Но мы с ним не виделись.

Так чем же он тогда занимался, черт его побери?

Мать Райана смотрит на меня – приветливая улыбка не сходит с ее лица.

– Знаешь, а ведь мы с отцом Райана полюбили друг друга еще в школе. Похоже на безумие, но так и было!

Я с трудом киваю.

– Извините, мне что-то нехорошо. Не возражаете, если я поднимусь в комнату Райана? – Иду к лестнице, не дожидаясь ответа.

Поднявшись в комнату, достаю из кармана свой телефон, нахожу в телефонной книге ФАКЕРА и нажимаю «позвонить». В трубке гудки, но сердце так громко стучит, что я с трудом слышу.

Один гудок, другой…

Какое-то время в комнате Райана тихо. И то, чего я так боюсь, не происходит. А потом слышу негромкое жужжание телефона в режиме вибрации.

И начинаю рыскать по комнате.

В кровати нет, в тумбочке нет, в столе нет… Жужжание умолкает, включается голосовая почта. Набираю снова. Ищу в верхних ящиках комода, набитых джемперами, футболками, нижним бельем. Спускаюсь ниже. Я уже ближе. Снова набираю. Выдвигаю нижний ящик. Засовываю руку в стопку джинсов и дальше до упора, пока не натыкаюсь на что-то твердое. Достаю маленький телефон черного цвета. На дисплее высвечивается мой номер.

Открываю телефон и смотрю журнал вызовов: мои пропущенные звонки, а потом ничего, кроме звонков Делии и сообщений, адресованных ей. Два принятых звонка: от Делии двадцать девятого декабря и еще один за день до ее смерти.

Снова раздается жужжание, на сей раз это мой телефон. Два сообщения подряд от Райана: Прости, не сдержался. Расстроился, что ты мне не веришь… Но я понимаю, как тебе сейчас тяжело. Встретимся в кафе? Поедим блинчиков…

Я кладу телефон назад в глубь ящика. И бегом спускаюсь по лестнице к входной двери.

– Джун? С тобой все в порядке? – кричит мне в спину мать Райана, но я не останавливаюсь. Спускаюсь с крыльца. Дрожащими руками отпираю машину, влезаю за руль и уезжаю.

А потом наконец-то испускаю пронзительный безмолвный крик: все, что спрятано глубоко в подсознании, все мысли, которых я страшусь, неудержимо рвутся наружу.

Глава 22

1 год, 2 месяца, 6 дней назад

– Скажи «сыр», – произнес Райан.

– Скажи, какой быстрый, – ответила Делия. Она вскочила и хотела выхватить у него телефон, но парень спрятал его за спину. Они стали бороться, а Джун смотрела на них с кушетки, и у нее было тепло на душе.

– Чему улыбаешься? – спросил Райан.

Джун коснулась рта – уголки губ растянуты в улыбке, и тогда сообразила, что он обращается к ней. Она не осознавала, что улыбается. Наверное, тому, что все сложилось удачно, и им теперь так весело. (Ну и потому, что сама была чуточку навеселе.)

Как только стало известно, что родители Райана уезжают из города, они все продумали. Собирались встретиться вчетвером: Джун и Райан (Делия еще ни разу его не видела) и Делия со своим новым дружком (с ним еще не была знакома Джун). Его звали Слоун, он играл на ударных в группе, которая нравилась Делии. Она познакомилась с ним после концерта. Первое, что он сказал: «Если есть бесконечное число параллельных вселенных, то, по крайней мере, в одной из них мы уже трахаемся». «Я сразу на это клюнула, – сказала Делия Джун. – То есть имею в виду, что меня это сразу разогрело. Правда, оказалось, он позаимствовал фразу у своего продвинутого приятеля». Но Делия говорила, Слоун такой сексуальный, что это неважно, во всяком случае, пока. «Он мне нужен не ради интереса».

Джун видела много его фотографий, в том числе снимок его пениса. Делия имела обыкновение проделывать такие штуки: даст посмотреть несколько обычных фоток и между ними подсунет одну с пенисом, как будто в этом нет ничего такого. «Вот собака Слоуна, вот его друг, думаю, у него в бороде блохи, а вот и член Слоуна во всей красе». И говорила это с таким невозмутимым видом, будто не понимала, как делает нечто из ряда вон выходящее. Поэтому Джун надеялась, что забудет мужское достоинство Слоуна к тому времени, когда они должны будут встретиться, потому что, ну, вы понимаете… Однако, как выяснилось, Джун не суждено было встретиться со Слоуном: полтора часа назад Делия явилась без него, зато с бутылкой дешевой водки, банкой вишен мараскино и рассказом о том, как избавилась от этого сопливого лузера (после того как он ее подвез). «Привезла нам еще горючего», – сказала Делия и подмигнула, а потом подняла бутылку и отхлебнула из горлышка прямо на крыльце.

Джун смотрела на то, как Делия стоит одна и вливает в себя водку, и у нее появилось предчувствие, что в эту ночь произойдет что-то дурное.

Потом они сидели вдвоем, Делия пила – в последнее время это случалось очень часто – и мрачнела. Раньше подруги смотрели на мир с ощущением «мы против них», только если прежде так было, потому что все остальные не понимают, то теперь, потому что все остальные и весь мир – это дерьмо. Алкоголь был для Делии словно топливо для ракеты, которая несется все ниже и ниже в кромешную тьму. Джун не хотела видеть все в таком свете, но чувства Делии обволакивали ее и проникали под кожу, пока она уже не могла отличить их от своих собственных.

Когда они планировали эту вечеринку, Джун надеялась, даже рассчитывала, что, если придет Слоун, Делия будет блистательной, веселой, харизматичной, как обычно. Когда рядом бывали парни, с которыми у нее отношения, или те, с которыми она хотела завести отношения, подруга проявляла себя с лучшей стороны. Но раз она одна, кто знает, как все повернется? Как у них все будет, если они останутся втроем?

Поначалу ответ на этот вопрос был: очень неловко. Райан вел себя необычно тихо, а Делия трещала без умолку, как случалось порой, когда она была пьяна. Джун порадовалась, что Делия не отрубилась сразу, но та все время вспоминала их с Джун приколы и говорила о таких вещах, о которых они сто лет не говорили. Казалось, она хотела добиться того, чтобы Райан понял, насколько они с Джун близки и что если тут есть кто лишний, то уж никак не она сама. Потом Делия принялась рассказывать, какой Слоун зануда, но она все-таки будет скучать по некоторым вещам, а потом взглянула на Джун и подмигнула. «Джун знает, о чем я», – сказала Делия. И Джун смутилась: было очевидно, о чем речь, и оставалось лишь надеяться, что Райан не подумает, будто она тоже рассказывала Делии очень-очень личные вещи о нем, этого никогда не было. Хотя будь это пару месяцев назад, рассказала бы Делии все. Но, поскольку теперь все менялось, она ничего не рассказывала. Чему была сейчас несказанно рада.

Короче, поначалу все обстояло ужасно. А потом в ту ясную октябрьскую ночь случилось небывалое: Джун, которая сроду не брала в рот спиртного, решила, что сегодня выпьет, потому что, видит Бог, она больше так не может. К тому же Делия была уже здорово навеселе, да и Райан тоже начал пить.

– Плесни-ка и мне, бармен, – сказала Джун, когда решила присоединиться к компании. И если Делия удивилась – а как она могла не удивиться? – то ничем себя не выдала в присутствии Райана.

От первого глотка у Джун запылало в горле огнем, она чуть не поперхнулась, и Делия налила ей немного сиропа из банки с вишнями мараскино, чтобы запить поскорее, но это не слишком помогло. Зато потом Джун почувствовала, как у нее в животе стало тепло и в затылке тоже. А второй глоток был вообще ничего. Через несколько минут от ощущения неловкости не осталось и следа, и дурное предчувствие тоже куда-то подевалось. Ну а после третьего глотка Джун удивлялась, почему раньше так переживала – из-за Делии и ее темной стороны, из-за странных отношений, которые прокрались в их дружбу, из-за Райана, бросит он ее или нет, из-за матери, школы, жизни. Из-за всего на свете.

И теперь, глядя, как Делия пытается стащить у Райана телефон, как Райан ей улыбается, Джун ощутила прилив радости и поняла, что на самом деле даже лучше, когда они только втроем. И все происходящее сейчас, пожалуй, лучше всего, что было с ней раньше. Может, это самый счастливый момент в ее жизни. Что, если задуматься, несколько забавно.

Джун хихикнула.

– Смешно, что ее лучшая подруга оказалась проворнее ее дружка, – сказала Делия Райану. А потом выхватила у него из рук телефон, бросила на кушетку и уселась на него.

– Типа того, – подтвердила Джун. И улыбнулась еще шире двум своим самым любимым людям на всей планете. Джун откинулась на спинку кушетки, а Делия начала наливать водку в кружки, которые они использовали вместо рюмок.

– Не знаю, может, мне больше не… – начала было возражать Джун. Ей было так хорошо, она не хотела нарушать это ощущение. Правда, голова начала немного кружиться.

– Тихо-тихо, – оборвала ее Делия. – Слушайся папу. – И она кивнула на свою чашку с надписью Лучший в мире папа. Потом протянула Джун кружку с надписью Житель Вермонта!

Джун выпила. И вообще никакого вкуса не почувствовала.

Райан стоял рядом с кушеткой и потягивал пиво, неизвестно откуда взявшееся у него в руке. На миг Джун пришло в голову, что он чувствует себя лишним. Может, надо подойти к нему, обнять или сказать, чтобы сел рядом с ними. Джун хотела было подняться, но Делия схватила ее за руку и усадила обратно.

– О’кей, а теперь сфоткай нас, – сказала Делия.

Джун взглянула на Райана. Он не из тех, кем можно командовать. Она слышала, как парень завелся, когда его младшая сестра Марисса пыталась сказать, что ему делать. Но сейчас Райан просто улыбнулся и кивнул. Делия бросила ему свой телефон, а потом прижалась к Джун. Схватила прядь ее длинных светлых волос, приложила к своему лбу и заправила за ухо. «Ну и как я тебе в качестве блондинки?» – сказала в нос, как обычно дурачилась, когда они были вдвоем. Теплая щека Делии оказалась рядом с щекой Джун, а локоть упирался той в грудь, но она почти не замечала этого.

Джун взяла в кулак кудри Делии и заправила за ухо себе. Примерять на себя волосы друг друга они придумали давным-давно.

– А вот и птичка! – громко сказал Райан. И сфотографировал их.

Потом положил телефон на стол.

– Девчонки, ну вы прямо как в детстве играете в парикмахерскую, – сказал Райан.

И Джун заметила, что они с Делией все еще сидят, тесно прижавшись друг к другу. Хорошо, что у нее есть такая близкая подруга. Они всегда сидели рядом, когда смотрели кино, и любили гулять, обнявшись. «Это все потому, что тебя дома никто никогда не обнимает», – объяснила ей Делия пару лет назад. «А когда меня обнимают, мне страшновато. Знаешь, есть химическое вещество, не помню названия, которое объясняет, почему так приятно обниматься с тем, кого любишь».

Джун совсем забыла, что Райан никогда еще не видел ее вместе с Делией. На миг она чуть-чуть смутилась, в голову пришла мысль, что ему тоже неловко в подобной ситуации: ведь он ее бойфренд.

Но когда подняла глаза на Райана, то увидела, что он улыбается. Особой улыбкой. Подумала, какой он сексуальный, когда вот так улыбается. Раньше он улыбался мило, прямо как хорошие парни на экране телевизора, и это ей нравилось: ведь Джун понимала, как он отличается от других парней, которые обращали на нее внимание. Но такой улыбки у Райана никогда раньше не видела. Подумалось, может, дело в том, что он выпил? Или она так видит, потому что сама немного пьяна?

Какое-то время они продолжали выпивать и веселиться, каждая минута плавно перетекала в следующую. Потом Делия выпрямилась, подняла руки над головой и сказала, словно ей это только что пришло в голову:

– А я знаю одну классную игру. Сыграем?

Впоследствии Джун вспоминала этот момент и ту непринужденность, с которой Делия это предложила. Интересно, насколько пьяна была Делия и понимала ли, к чему игра может привести? Сказать наверняка нельзя – к такому выводу пришла Джун. Абсолютно уверенной быть нельзя. Ни в чем.

– Что за игра? – спросил Райан.

– Надо всем сесть и взять по подушке. А потом… У тебя есть карты и игральные кости?

Райан кивнул и подошел к столику под телевизором, где в ящике лежали настольные игры – вот такая семья была у Райана.

– Здорово. Ну а теперь все… – Джун подумала, как забавно, что Делия все время говорит «все», как будто тут куча народу. – У всех должно быть от четырех до шести карт, то есть, скажем, по пять карт: ведь это единственное число посередине. Разве что разорвать карты пополам. Что скажешь? – Она повернулась к Джун и взяла ее за руку, а потом громко шепнула, чтобы Райан услышал: – Я сочиняю на ходу. Помоги мне, сладкая моя.

– Подожди, Делия, – начала подыгрывать ей Джун, стараясь говорить серьезным и трезвым голосом, что к тому моменту было нелегко. – Ты забыла про туфли.

– Про туфли? Точно, что-то я сегодня туплю.

– Райан, – продолжила Джун, – садись на кушетку, снимай обувь, а потом… – Она не могла придумать ничего забавного, поскольку голова после спиртного соображала туго, и ни с того ни с сего выпалила: – А потом выпивай. – И указала на него пальцем. – Ну-ка, давай! Опрокинь рюмку! – Почему-то Джун перешла на крик. Зачем она так сказала, и сама не знала. Райан смотрел на нее, и, похоже, его это забавляло. А потом так и сделал. И подмигнул, чего раньше никогда не было. Она даже не подозревала, что он умеет подмигивать. Да у него это здорово получается!

И пошло-поехало. Потом Джун мучительно пыталась вспомнить, кто из них направил игру в такое русло.

Они решили, что это игра с выпиванием, нечто среднее между «слабо-не слабо», бутылочкой и покером на раздевание, ну и еще черт знает чем. Никто из них правил не уточнял. А может, их и не было вовсе.

Сбрасывали карты в центр стола и выпивали, а потом Райан танцевал как стриптизер и снял рубашку, а Делия истерически смеялась.

– А ты была права, – громогласно заявила она, смахивая со щек слезы. – Он не такой уж зануда.

Райан сделал вид, что обиделся.

– Ты была права, – сказал он Джун, кивнув в сторону Делии. – Она не совсем «ку-ку».

– Нет, я совсем «ку-ку». – Делия поиграла бровями.

– О’кей, – согласился Райан. – В хорошем смысле.

Игра продолжилась дальше. Они еще выпили. Делия опрокинула содержимое кружки прямо в рот Джун, а Райан приставал с непристойными предложениями к ананасу. Потом Джун пыталась снять лифчик, не снимая рубашки, в результате чего свалилась с кушетки, а лифчик застрял у нее на шее.

А потом они играли в Твистер! И пытались танцевать! И все завалились на кушетку! И было так странно и так смешно! Но когда Джун увидела, как губы Райана и Делии встретились, что – в этом она не сомневалась – входило в правила игры, внезапно поняла, какая это ужасная ошибка. И даже сквозь пьяный туман ощутила панический страх.

А потом ее затошнило.

Она встала, покачиваясь на нетвердых, словно бы ватных ногах. Надо выйти отсюда. Ей очень нехорошо – пожалуй, так плохо Джун еще никогда не было.

– Мне надо в туалет, – выдавила она с трудом. Похоже, никто не услышал.

Не хватало еще, чтобы ее вырвало прямо здесь. Она пошла к двери, стараясь не оборачиваться, чтобы не видеть их. Лицо горело огнем, она была вся потная, но ее при этом знобило. Стены двигались, и Джун пыталась ухватиться за них, а потом и вся комната закружилась в вихре. Ей удалось добраться до ванной. Там было ослепительно светло, и когда она бросила взгляд в зеркало, то увидела в нем чудище – растрепанное, с опухшей физиономией и ярко-красным вишневым сиропом на подбородке. Больше смотреть в зеркало не было сил, Джун выключила свет, села на пол и прислонилась щекой к прохладному фаянсу основания раковины. Она ждала, когда же ее вырвет, но ничего не вышло. Подумала: «Интересно, если ты выпьешь много спиртного и тебя не вырвет, это наследственное?» – а потом удивилась, что в таком состоянии вспомнила слово «наследственное». Через пару секунд поняла, что имела в виду другое слово, похожее, только длиннее, но какое, вспомнить не смогла. А потом подумала о своей матери, о Райане и Делии в гостиной и расплакалась.

Когда Джун перестала плакать, то все еще была в ванной комнате. А они где? Почему она одна? И кто знает, может, заснула, потому что потом Райан включил свет, подал ей стакан с водой и, поглаживая по спине, участливо спросил:

– Джуни, ну как ты?

И через секунду Джун забыла обо всем, что произошло до этого. За исключением того, что Райан гладил ее по спине. А рядом была Делия, лучшая подруга. Они куда-то надолго уходили, да? А она была здесь одна, так?

– Привет, Ди, – выдавила Джун. Она собиралась спросить подругу о чем-то очень важном, но не могла вспомнить, о чем именно. – Ди? – сказала опять Джун и хотела посмотреть Делии в глаза, но та отвела глаза в сторону.

Глава 23

Понятия не имею, куда еду, но одно знаю точно – мне надо уехать отсюда. Мчусь на большой скорости, стискивая руками руль. Какого черта? Не могу взять в толк, что происходит.

Перебираю все факты, пытаясь сосредоточиться на том, что мне известно: чуть меньше года назад Делия написала это письмо, но так и не отправила. У Райана был еще один телефон, который использовался исключительно для общения с Делией. Накануне ее смерти он отправил Делии сообщение, стоя у порога ее дома, и это не было обычным дружеским поздравлением. Это он находился рядом с Делией, когда она мне звонила, орал на нее. А на следующий день ее не стало, и в пакете с мусором лежит положительный тест на беременность. Мозг соединяет точки, образуя мысленную картинку, и, когда я ее вижу, мне становится совсем тошно.

На подставке жужжит мой телефон. На дисплее высвечивается: РАЙАН.

Останавливаюсь на стоянке рядом с парком. Небо бело-серое. Какой-то папаша с сыном выгуливают маленькую собачку. Бегают два малыша в зимних курточках. С неба, плавно кружа, падают мохнатые снежинки. А меня словно жарят в аду.

Набираю Джереми, он отвечает после первого гудка.

– Привет, Джереми. – Голос у меня напряженный, будто не мой. – Хочу у тебя кое о чем спросить.

– Привет, Джун. С тобой все в порядке?

Представляю его крупное квадратное лицо, светлые глаза с покрасневшими белками. С трудом выдавливаю из себя слова:

– Делия была беременна?

– Нет, точно нет, – выпаливает он. – А почему ты об этом спрашиваешь?

– Откуда такая уверенность? – продолжаю гнуть свою линию. – Откуда ты знаешь?

– Да потому что мы… Ну, я хочу сказать… – Он понижает голос. – Мы с ней спали всего два раза, и оба раза предохранялись. – Делает паузу. – Я всегда думал, нужно с этим подождать до свадьбы, поэтому чувствовал свою вину, ну и, даже не знаю. Так что, если она мне не изменяла… – Голос у него срывается. – Нет, она не могла со мной так поступить…

Однако любой, кто хорошо знал Делию, не сомневался бы – она могла так поступить. И, судя по всему, именно так и было. Так он мне врет? Или сам себя обманывает?

– Я нашла тест на беременность. У нее дома. – Умолкаю, а сердце бухает в ребра. – То есть в гараже, в пакете с мусором, – быстро уточняю я. – Тест положительный.

Джереми долго молчит, а потом спрашивает:

– Кто отец? Кто это мог быть?

Рассказываю ему про секретный телефон Райана со звонками на номер Делии.

– Постой, ты имеешь в виду Фискера? – спрашивает Джереми. – Но ведь он был… – делает паузу. – Ничего не понимаю. Разве он не твой бойфренд?

На промерзшей серой площадке малыш залезает на качели. Папа стоит сзади и толкает их.

– Был, – говорю я. – А теперь, похоже, уже нет…

И как только слышу свои слова, отчетливо понимаю: да, это в прошлом. После всего, что было, после стольких переживаний и волнений, после всех моих стараний держаться за него. Вот и все. Больше держаться не за кого.

Голос Джереми в трубке едва слышен.

– Мне пора идти, – говорит он и отключается.

А я сижу в машине и смотрю на мальчика с папой. Малыш радостно хохочет, взлетая на качелях в воздух.

Снова звонит телефон, на этот раз номер мне не знаком. Отвечаю.

– Привет. – Голос женский, с легким южным акцентом.

Эшлинг.

– Послушай, сразу хочу перед тобой извиниться, – говорит она. – Поэтому и позвонила. Извини за то… за то, как я вела себя в тот раз. Просто хотела защитить Делию, что-то вроде того, но это было глупо. Нам обеим сейчас нелегко. Вот я и решила позвонить тебе. – Она переводит дух. – Ну вот, сказала. – Опять молчит. – А еще хотела убедиться, что ты больше не забиваешь себе голову всякой ерундой про Делию, ну той, что несла тогда в кафе… Хорошо? Ну, я о том, что с ней случилось.

Понимаю, что она не захочет меня слушать, но также понимаю, что у меня нет выбора, я должна ей все сказать.

– Нет, и все намного сложнее, чем я думала. Я знаю, с кем она изменяла…

– Правда? – В голосе Эшлинг слышится что-то неуловимое. – Ну и кто же это?

– Мой бойфренд.

Она молчит, с шумом вздыхает.

– Черт!

– И я думаю… – Мне трудно об этом говорить, но придется. – Думаю, Делия была беременна. А еще думаю, он мог, то есть нет, я сама в шоке от всего этого, но, может быть, это ребенок Райана. А что, если он об этом узнал? Что, если она угрожала ему, а он взбесился и…

– Ладно, Джун, не горячись. Я серьезно. Это не то, что ты думаешь.

Я молчу.

– А ты где? – спрашивает она.

– В парке.

– Жди меня там. Мне надо тебе кое-что показать.

Передо мной письмо Делии, это ясно как день. Но голова отказывается воспринимать слова. Я читаю снова, снова и снова.

Моя дорогая Эш!

Сейчас ты уже знаешь, что случилось. Я превратилась в твое имя[2]. ХА-ХА! Прошу тебя, не злись и не печалься.

Просто больше я так жить не могу. И не хочу. Все мы рано или поздно умрем, верно? Я решила, что мое время пришло.

Я тебя очень люблю.

Ди.

– Я получила это сегодня утром по почте, – говорит Эшлинг.

– Предсмертная записка.

Эшлинг кивает.

– Она бы не… Она так… – Голос у меня срывается. – Ведь Делия боялась огня. – Но, произнося эти слова, внезапно понимаю, насколько абсурдна моя логика – ее боязнь огня сама по себе не доказывает, что она не могла так поступить. Все с точностью наоборот, именно поэтому она так и поступила. – Это не… Я…

– Послушай, если часть тебя хочет думать, что она не убивала себя, потому что тогда ты не будешь чувствовать свою вину в том, что ее не остановила… не копайся ты в этом, ладно? Ты здесь ни при чем. Не мучь себя из-за того, что не ответила на ее звонок. Если бы ты знала, что она затевает, ответила бы. Только это ничего не могло изменить. Она бы все равно сделала так, как собиралась. Делия всегда была такой…

Я качаю головой, у меня больше нет слов. Но я-то знаю: все могло быть иначе. Боже праведный, но почему все так сложилось?!

Эшлинг обнимает меня, говорит: «Всего тебе доброго, Джун», – и уходит. А я сижу одна и плачу. Слезы текут и текут. Представляю, как они заполняют всю машину, пока я не тону в них.

Лишь через какое-то время, когда я еду домой, до меня доходит одна странность: Эшлинг сказала, если бы ты знала, что она затевает, ты бы ответила. Но ведь я не рассказывала ей, что Делия звонила мне, а я не взяла трубку. И Эшлинг сказала, что в тот день говорила с Делией всего три секунды. Тогда… откуда же Эшлинг об этом знает?

Глава 24

Когда я подъезжаю к дому, солнце уже село, и деревья темнеют на фоне серого неба, будто вырезаны из черной бумаги. А передо мной все стоит лицо Делии. Могу думать лишь о том, как она провела свои последние дни: написала письмо Эшлинг, позвонила мне, обдумала все. И в последний момент разлила бензин, чиркнула спичкой.

Вылезаю из машины и хлопаю дверцей.

И тут же слышу чей-то крик:

– Джун! Прошу тебя, выслушай меня!

Райан. Ждет меня на улице. Слышу его шаги, все быстрее и быстрее. Сердце у меня выпрыгивает из груди. Он бежит. И я тоже бегу. Что-то случилось.

Вот я у двери, ключи зажаты в кулаке, замерзшие пальцы не слушаются. Рука дрожит. Райан все ближе и ближе. Наконец ключ в замке. Поворачиваю его и проскальзываю в темную прихожую своего дома.

– Джун! – зовет он. – Мне нужно с тобой поговорить.

Захлопываю дверь и задвигаю щеколду.

За дверью приглушенные крики Райана. Прижимаю ухо к дереву.

Вроде бы слышу «с ума сошел» и, похоже, он сказал «Джереми». А потом совершенно отчетливо:

– Думаю, это сделал он.

Все мое тело покалывает иголочками. Включаю свет на крыльце и смотрю в глазок. Лицо у Райана испачкано чем-то густым и темным. Это же кровь! Течет из носа по подбородку и щекам. Глаза у него безумные.

Достает телефон, и через миг звонит мой.

– Пожалуйста! – кричит он за дверью.

Не отвечаю.

Пальцы Райана словно порхают над клавиатурой. Приходит сообщение:

Пожалуйста, выслушай меня. Я пришел тебя предупредить.

А через секунду еще одно…

Джереми приходил ко мне.

Опять эсэмэска.

сказал, Делия забеременела от меня. Он был как помешанный.

сказал, из-за меня ее ребенок умер.

она была беременна? Если и так, то ребенок умер из-за него.

это он ее убил.

она была беременна не от меня. этого не могло быть.

Джун, я не вру. он обезумел от ревности. у него не все дома.

Я чувствую, как страх Райана просачивается сквозь дверь. Как быстро все меняется. Как быстро невероятное становится реальным.

почему я должна тебе верить?

ты мне уже солгал.

ты был с ней. Я это знаю.

Какое-то время Райан молча смотрит на экран. Плечи у него опускаются.

Ладно, да, я был у нее дома.

И это я уже знаю. Но все равно слова причиняют боль как удар под дых.

когда я был на каникулах, она позвонила и сказала, что потом ее не будет.

именно так она и выразилась.

но сказала, если я вернусь пораньше, мы увидимся…

я вернулся пораньше, чтобы встретиться с ней, но, когда пришел к ее дому, все было не так, как я думал.

она была под кайфом и вела себя по меньшей мере странно.

И тут я вдруг понимаю одну вещь, которую он не понимает и никогда не поймет: Она трахалась с ним. И делала это для меня.

Вот в чем секрет. Собиралась сказать мне, что он сделал, но только если я отвечу ей или перезвоню. Только если я заслужу это узнать…

Пла́чу и не знаю, кого оплакиваю. Делию? Себя? Нас обеих? Думала, что отлично знаю ее, и что она никогда бы не покончила с собой. Ни хрена я не знаю и не понимаю!

Выбрала Райана – и ошиблась. Делии больше нет. Я ее подвела.

Райан вытирает лицо, еще больше размазывая кровь по щеке.

потом мы услышали объявление.

я думал, она сама себя убила, потому что чокнутая.

теперь не уверен в этом.

Зато я теперь уверена: Райан не мог причинить ей зло. Он врунишка и придурок, но слабак. Он этого не делал. Не хочу, чтобы он тут был.

Уходи.

– Послушай! – слышу я приглушенный крик Райана за дверью. – Ну, пожалуйста! Джереми опасен. Он где-то рядом, я точно знаю!

Уходи.

немедленно.

просто уйди!

Он медлит, снова трет лицо, вздыхает. Наконец поворачивается и уходит.

Оставшись наедине со своими мыслями, понимаю одну вещь: я все время пыталась разгадать тайну, да только не ту. Мне надо понять другое, и это куда важнее: как я буду теперь жить без нее?

Через несколько минут Райан присылает мне еще одно сообщение:

Как думаешь, что у Джереми с рукой?

Глава 25

1 год, 2 месяца и 6 дней назад

Когда зазвонил телефон и на дисплее высветилось: ДЕЛИЯ, Джун была еще в кровати. На часах 16.36. Раньше, в любое другое воскресенье, Джун была бы у Делии. Согласно многолетней традиции, по воскресеньям они пекли торт «духовный».

Каждое воскресенье, пока мать и отчим Делии ходили в церковь, Джун прибегала к Делии, и та изобретала очередной кулинарный шедевр. Вообще-то подруга не отличалась любовью к выпечке, но такова была ее противоречивая натура. «В последовательности меня точно не упрекнешь», – любила говорить она. Пекла для Джун сногсшибательной красоты изделия – торт-башню к дню рождения или жирные шоколадные кексы с толстым слоем сахарной пудры, которые Делия называла «замерзшими маффинами», а однажды даже украсила очередной торт портретом Джун из глазури.

Вдвоем они устраивались в комнате Делии и уничтожали приготовленные ею лакомства, а как-то раз съели тесто для очередного кулинарного изыска, в результате чего у них в животе бурчало от сладкого. Подруги смотрели глупые фильмы, читали или болтали – неважно. Главное, Джун чувствовала себя неотъемлемой частью семейной традиции вроде воскресного обеда. В этом было что-то очень гармоничное, и даже той странной части Джун, которая и не подозревала, что гармония ей необходима, это нравилось.

Но в последние два месяца все было по-другому. И не только по той причине, что Джун начала встречаться с Райаном, а Делия – со Слоуном. Просто Делия все больше и больше увлекалась спиртным, и к воскресенью была не в состоянии подняться с постели, не то что выпекать безумной красоты торты из семи коржей всех цветов радуги. Однако Джун продолжала иногда забегать. Делия звонила Джун во второй половине дня, если была в хорошем настроении, что случалось все реже и реже, и говорила:

– Приходи ко мне скорее. Ты одна только меня любишь и можешь спасти.

Джун приходила, купив по дороге огромный пакет с жирной картошкой фри и несколько дешевых журнальчиков, и делала вид, что все в порядке.

Но привычного порядка вещей больше не существовало – между ними открылось пространство, которого раньше не было. И Джун ощущала грусть и странное облегчение, хотя и не могла объяснить свои чувства.

А в то октябрьское воскресенье, когда Делия снова позвонила, похмелье испытывала Джун. На этот раз Джун не могла встать с постели. И это ее надо было спасать. Только она не испытывала уверенности в том, что найдутся желающие. Просто знала: Делия для этого больше не годится. После прошлой ночи.

Джун проснулась в постели Райана. Он сидел рядом, на полу.

– Послушай, – сказал он, как только Джун открыла глаза. Он что, следил за ней? Ждал, когда проснется? Слова из него посыпались градом: – Надеюсь, ты понимаешь, что ничего… Ну, то есть мы здорово набрались и, будь я трезвым, никогда бы… – Он не мог закончить предложение, а у нее голова раскалывалась, так что она в любом случае мало что соображала. – Прошлой ночью мы…

Джун больше всего хотелось, чтобы он замолчал. Она даже подумать боялась о том, что случилось или, наоборот, не случилось. В голове стоял туман, память лишь изредка возвращалась отдельными вспышками.

– Прошлой ночью мы были не в себе, – помогла ему Джун. Но больше говорить за него сейчас не собиралась. От панического страха у нее сводило горло. Райан предложил остаться у него, пообещал приготовить завтрак, но Джун сказала, что ей нужно домой.

– Мама будет волноваться, куда я запропастилась, – пробормотала девушка, понимая, что они оба знают: это неправда.

Джун ушла. Она вела машину медленно и осторожно, чтобы ее не вырвало, а в голове тем временем зашевелились мысли. Весьма неприятные мысли о лучшей подруге и бойфренде. Трахались они или нет?

Раньше Джун никогда еще не ревновала из-за Делии – ни разу, ни минуты. Она понимала: бывает такое, что лучшие подруги оказываются соперницами, но полагала, что такое случается лишь тогда, когда отношения не такие чистые, как у них с Делией, не такие настоящие, что ли. Дело в том, что, когда Делия была в приподнятом настроении, блистала умом и обаянием и всем нравилась, Джун ею гордилась. А когда Делия была кому-нибудь нужна – а она была нужна многим, – Джун думала, может, это говорит об их хорошем вкусе. Пожалуй, она могла себе представить, что ревнует Делию, лишь в одном случае – если бы та полюбила кого-нибудь больше, чем ее, а это невозможно.

Во всяком случае, так она всегда думала в глубине души.

А теперь в машине чувствовала в груди какую-то горячую боль, такое происходило впервые – Джун ревновала. Но еще и злилась из-за подобного поведения Делии в присутствии Райана, причем поведения преднамеренного. Ну, конечно же, это было преднамеренно. Делия слишком умна, чтобы пустить хоть что-нибудь на самотек.

Райан тоже отличился. Ведь он принадлежит ей, так? Раньше она никогда так не думала, а теперь это было выше ее сил. Джун ненавидела себя, ведь это же… неправильно так думать? Неужели большинство девчонок думают так о своих парнях? Может, это нормально. А даже если и нет, она не понимала, как заставить себя думать иначе.

Джун остановилась по дороге домой и купила поджаристый бублик с сыром – Делии иногда хотелось такой с похмелья, но не успела она съесть и четвертинку, как ее вывернуло наизнанку. Джун улеглась в постель, адреналин зашкаливал. Ей казалось, она умирает или очень хочет умереть. Наверное, это и есть похмелье, – говорила себе. Но не могла не сомневаться: а вдруг это что-нибудь похуже?

Наконец, свернувшись клубком под одеялом, она разрешила себе перебрать в памяти события ночи, вернее, собрать воедино то, что помнила. Помнила, как нервничала, а потом решила: ну и хрен с ним! Хотя это так на нее не похоже, обычно она осторожна по любому, даже самому незначительному поводу, и вот Джун выпила первую рюмку. Ну а потом вторую, третью, затем и считать перестала. Почти все остальное было как в тумане, помнила только отдельные эпизоды – дурацкая игра, Делия и Райан губы к губам, вид с пола ванной комнаты, сырные шарики, вода, лицо Делии, Делия избегает ее взгляда.

Но был еще один момент, который ранил даже больше, чем сам поцелуй. Делия учила ее, как надо пить.

– Просто расслабь заднюю часть горла, и все проскочит. Если ты это освоишь, то с глотанием проблем не будет. – А потом, и Джун почему-то отчетливо помнила этот момент, Делия хитро улыбнулась Райану. – Уж я-то такое умею, – добавила она и, кажется, подмигнула. Нет, точно подмигнула.

А как отреагировал Райан? Смеялся? Улыбался в ответ? Джун пыталась представить, но не могла вспомнить. Единственное, что помнила четко, это лицо Делии – оно сияло, словно светилось изнутри, а глаза горели огнем – такой она была всегда, когда ей чего-то страстно хотелось.

Тот эпизод все крутился и крутился в голове, и Джун не могла выбросить его.

Она лежала в постели. Брала книгу, но читать не могла, включала музыку, но от звуков трещала голова, поэтому приходилось тупо лежать, стараясь ни о чем не думать.

Именно этим она и занималась, когда зазвонил телефон. И тогда, впервые за всю их дружбу, Джун, увидев имя Делии на дисплее телефона, не взяла его в руки.

«Позвоню позже, – сказала она себе. – Мне нехорошо, и от разговора голова разболится еще больше». Но она понимала: что-то меняется, нечто очень важное уже изменилось, и, что еще важнее, Делия это тоже поймет. Иногда ей казалось, будто Делия сидит у нее в голове. И Джун представить себе не могла, что Делия не почувствует, если между ними что-то происходит. А может, дело было в другом. Может, теперь она не должна пускать Делию во все уголки своей души… И от этой мысли, хотя Джун и не хотелось в таком признаваться, она почувствовала, как будто с нее сняли тяжеленный груз, который давно был к ней привязан. Телефон звонил и звонил, и Джун смотрела на него, пока он не замолк. Экран стал черным. Внезапно, неизвестно почему, она почувствовала себя свободной.

Глава 26

Я плачу и плачу, пока не засыпаю, а утром с трудом открываю опухшие глаза и тащусь в школу.

Тайны никакой нет, ключей не нашлось, остается только тосковать по ней.

Первое сообщение от Джереми приходит, когда я сижу в общей комнате, еще до начала занятий. Едва успеваю рассказать Кристе о том, что случилось. И она таращится на меня круглыми глазами. Смотрю на свой телефон.

– Кто это? – спрашивает она. – Райан? Джереми?

Извини, пришлось избить твоего дружка. Сделал это для Делии.

– Что там? – Криста всем телом подается вперед. Как бы не умерла от любопытства. Но я так устала, что сил сопротивляться нет, и просто показываю ей эсэмэску. – Послушай, а он до сих пор не…

Качаю головой и пишу в ответ:

Он мне больше не дружок.

В груди у меня щемит. Стараюсь напомнить себе, что Райана, которого, как я думала, любила, просто не существует. Но это слабое утешение.

Через несколько секунд приходит еще одно: Хорошо.

С тобой все в порядке? – отвечаю я. – Встретимся после занятий?

Мне надо его увидеть, рассказать о том, что показала Эшлинг. Он должен это знать.

– Мутный чувак. – Криста все изучает нашу переписку. На лице у нее улыбочка. – Как думаешь, есть шанс, что Райан прав? Вдруг это сделал Джереми?

– Нет. Я же тебе рассказала, что случилось.

Криста пожимает плечами.

– Ладно, но давай допустим на минутку, что это сделал он, хорошо? Думаешь, он двинулся мозгами, в таком состоянии даже не понимал, что натворил, и поэтому попросил тебя помочь? Может, он шизик с расщепленным сознанием? Или напился до чертей. Или был в таком стрессе… Даже не знаю. Просто пытаюсь представить, какие могут быть причины, ну типа как в детективе…

У Кристы такой возбужденный вид, что мне становится противно. Поворачиваюсь к ней спиной и смотрю в телефон.

Начинаются и заканчиваются объявления. Жду очередного сообщения, а его все нет. Интересно, Джереми понимает, что я ему не слишком доверяла? Чувствую угрызения совести по этому поводу, хотя, с другой стороны, разве у меня мало оснований его подозревать?

Чувствую, как вопросы Кристы падают мне в череп и распространяют там свои споры. Я так старалась все это вычислить, что мой мозг просто не может остановиться. Зачем Джереми искал убийцу Делии, если он сам ее убил? Хорошо, допустим, на самом деле у него были иные цели. Может, он искал ответ на другой вопрос: не кто ее убил, а с кем она его обманывала. И использовал для выяснения этого меня.

Качаю головой. Нет, это мой мозг никак не затормозится; мой мозг боится погрузиться в печаль, которая неумолимо надвигается. Джереми ничего не сделал. Хотя Райан сказал, что…

Трясу головой.

С какой стати мне верить Райану? Зачем его вообще слушать?

Выхожу из комнаты отдыха, и приходит ответ Джереми:

Не могу.

Целый день мозг работает без остановки. Джереми. Райан. Джереми. Эшлинг. Не знаю, кому верить. Может, никому из них не верю. Я уже и себе-то не верю.

В обед приходит эсэмэска от Райана. На долю секунды мое тело по старой привычке оживает. Но радость так же быстро гаснет.

В школу сегодня не пошел. Ты подумала над моими словами? Джереми видела? Может, нам надо обратиться в полицию?

Нет, это похоже на безумие: он до сих пор думает, что есть «мы» и надо вместе принимать решения? Впрочем, всего пару дней назад так и было.

Пишу ответ:

Нет. Ни в коем случае.

Не успеваю поставить «отправить», как вижу в конце холла Джереми. Смотрю, как он медленно идет, совсем один, и лицо его искажено от боли. Я чувствую это даже на расстоянии. И тут же все мои сомнения рассеиваются.

Зову его, но он не оборачивается. И вот уже заходит в аудиторию.

Пишу ему:

Мне нужно с тобой поговорить.

Не отвечает.

За пять минут до окончания последней лекции тихонько выхожу из класса. Иду на стоянку. Я помню его машину – большой зеленый фургон, а на бампере наклейка UМass. Нахожу машину, стою рядом и жду. Слышу вдалеке школьный звонок, а через несколько секунд ученики толпой выходят из здания.

Поворачиваюсь и заглядываю в окно машины. На пассажирском месте лежит тюбик с бацитрацином, пузырек с эдвилом, бинты, фиксирующая повязка. Вспоминаю слова Райана: Как ты думаешь, что у Джереми с рукой?

Пытаюсь представить себе его руки. Конечно, я их и раньше видела. Но, может, одну он всегда прятал – в перчатке или за спиной, в кармане… Нет, это безумие. Я знаю, что случилось с Делией, у меня теперь есть ответ на этот вопрос. Пора кончать расследование, пора положить конец этим мучениям.

Закрываю глаза, открываю и вижу Джереми – идет к машине, спрятав левую руку в карман куртки.

Я тут же напрягаюсь.

Понимаю, что это смешно, отлично понимаю, но делаю шаг назад, чтобы он меня не заметил, и тайком пробираюсь к своей машине в трех рядах отсюда. Сажусь и слежу за ним. Вокруг люди, но выражение его лица не меняется – как будто он лунатик в трансе.

Когда Джереми заводит машину, следую его примеру. А когда выезжает с парковки, еду за ним.

Он едет по Оук-авеню, поворачивает к Ту-бридж-Плэйс. Пару раз бросает взгляд в зеркало заднего вида, но, кажется, меня не видит…

Джереми заезжает на стоянку у аптеки, вылезает из машины и заходит внутрь. Я паркуюсь через несколько мест от него. Может, надо припарковаться подальше: вдруг он выйдет и заметит мою машину. На мою удачу, подъезжает большой белый фургон и встает между нами.

Иду прямиком в аптеку. Торговый зал почти пустой, останавливаюсь у стойки с дезодорантами. Слышу, как он говорит с аптекаршей, седовласой дамой с гладкой молодой кожей.

– Сильно болит, – говорит Джереми. – Думал, все пройдет, но никак не проходит. Не знаю, что делать.

– Волдыри есть?

– Да.

– Дайте-ка я посмотрю.

На миг становится тихо, а потом аптекарша тихо ахает.

– Вам непременно надо показаться врачу, – говорит она. – Когда это случилось?

– Пару дней назад.

Джереми стоит спиной ко мне. Подкрадываюсь ближе. И вижу его руку: красное, воспаленное пятно, мокрое, все в волдырях и гное. Я невольно закрываю рот ладонью, и живот у меня сводит. Это ожог.

– Как же это случилось? – спрашивает парня аптекарша.

Секундная пауза, а потом Джереми говорит:

– Случайно.

Сердце стучит так, что я дышать не могу.

Аптекарша качает головой.

– Обязательно сходите к врачу. Такие вещи нельзя лечить своими силами.

– Хорошо, а пока что вы мне посоветуете?

Аптекарша ведет его к отделу первой помощи. Когда они идут мимо меня, отворачиваю лицо. У меня такое чувство, что я вот-вот грохнусь в обморок.

Они останавливаются в метре от меня. Быстро иду к двери, а мысли выстраиваются в цепочку:

Джереми ревновал, когда Делии звонили.

Джереми ответил за нее по телефону.

Джереми «нашел» телефон Делии и хотел его взломать.

Джереми чуть не избил того парня на вечеринке у Ханни.

Джереми избил Райана.

Джереми был один в лесу и следил за всеми.

Делия погибла во время пожара.

И у Джереми на руке ожог.

Нет, это уже слишком, я столько не вынесу. Не могу дышать. Сердце стучит все громче и быстрее.

Выхожу на воздух, иду к машине, и тут звонит телефон. Сбрасываю. Звонит снова. Смотрю, кто это. Эшлинг.

Шаги за спиной. Джереми проходит мимо меня. Черт! На миг он останавливается, словно обдумывает что-то. Сейчас он на одинаковом расстоянии от меня и от машины. Он меня заметил?

Поворачиваюсь, бегу за угол здания и дальше, туда, где стоят контейнеры для мусора. Прислоняюсь к стене, тяжело дышу. Телефон звонит в третий раз. Снова Эшлинг. Отвечаю.

– Ты где? – говорит она. – Я сегодня заходила в школу. Хотела убедиться, что с тобой все в порядке.

– Послушай, – тороплюсь сказать я. – Джереми… У него ожог на руке…

Ответ Эшлинг заглушает звук мотора. Неподалеку паркуется какая-то машина.

– Алло? Эшлинг? – Она не отвечает. – Ты меня слышишь?

Делаю шаг назад и чувствую, как две сильные руки обхватывают меня сзади за пояс. Пытаюсь обернуться, но тут мне на голову набрасывают что-то, и все погружается в темноту.

Начинаю визжать.

Цепенею от ужаса. Поднимаю руку к лицу – какая-то ткань, такая толстая, что даже пальцев сквозь нее не чувствую. Руки мне заводят за спину, запястья связывают.

Я все кричу, но звуки заглушает ткань у рта и носа.

Чувствую, как меня поднимают с земли. Брыкаюсь. Носок ботинка упирается во что-то твердое, а коленка ударяет в чье-то тело. Слышу короткий вдох, но никаких слов. Меня кладут лицом вниз на что-то холодное и ровное. Наверное, это пол фургона. Хватают за щиколотки и связывают накрепко. А я все визжу, горло уже саднит, глаза готовы лопнуть от натуги. Какого черта? Что происходит?

С головы у меня снимают мешок, чувствую у щеки чье-то теплое дыхание. И голос, такой негромкий, что с трудом различаю слова за стуком собственного сердца:

– Если хочешь узнать, что случилось с Делией, веди себя тихо.

Глава 27

Меня куда-то везут, машина мчится, гремит танцевальная музыка, заглушая мои крики. Куртка с рубашкой задрались, и я чувствую голой кожей холодный металлический пол. Сквозь ткань на лице различаю только вспышки света.

– Джереми?! – ору я. Неужели это он? – Райан? Тиг?

Пытаюсь вывернуть руки, брыкаюсь, тугие веревки режут запястья и щиколотки.

Кто бы ни убил Делию, они везут меня куда-то, чтобы теперь и меня убить.

От этой мысли у меня чуть сердце не разрывается, но я заставляю себя лежать тихо. Делаю медленный вдох, потом выдох. Сейчас не время бороться. Я должна вести себя смирно, затаиться. Сберечь все свои силы, как бы мало их у меня ни осталось. Когда-нибудь фургон остановится, они придут за мной, и надо быть готовой к этому. И кто бы ни убил Делию, я без борьбы не сдамся.

Через несколько минут фургон резко тормозит. Меня швыряет вперед, а потом назад. Музыка обрывается. Я слышу тихие голоса. И лязг двух дверей.

Открывают заднюю дверцу. Снимают с головы мешок. В нос ударяет холодный свежий воздух, щурюсь от полуденного солнца. Передо мной двое в масках, высокие, одеты во все черное. Молчат. Один наклоняется и развязывает мне ноги. Другой освобождает руки. Оглядываюсь, чтобы понять, куда меня привезли: мы у края леса. Понятия не имею, где это. Никаких примет.

Меня подхватывают за руки и тащат за собой дальше в глубь леса. Стискиваю зубы до боли. Жду подходящего момента. Их двое, так что мне с ними не справиться. Но я могу побежать. А бегаю я охренительно быстро.

Делаю вдох. Под ногами шуршат сухие листья. Иду молча, ни о чем не спрашиваю. Чувствую, как напрягаются мышцы в ногах. Ну, вот я и готова к рывку. На старт, внимание…

…передо мной стоит Делия.

Сердце у меня замирает, потом колотится как бешеное, снова замирает. Она смотрит на меня, глаза у нее блестят.

– Господи, – шепчу я. На меня накатывает волной радость, облегчение, а потом ледяной страх. Не могу понять, что происходит.

– Привет, Джей, – тихо говорит Делия.

Ветер холодит щеки, я лечу в космосе, мчусь к земле.

– Господи, – снова шепчу я. Я что, сошла с ума? Это привидение? Я сплю?

Глаза у меня наполняются слезами, и вот уже щеки мокрые.

Какое-то время она молча смотрит, а потом распахивает объятия. Припадаю к ней, дрожа. Она прижимает меня к себе, и сердце разрывается.

– Вечно ты делаешь неверные выводы, – шепчет на ухо Делия.

Губы меня не слушаются, и я уже не понимаю, плачу или смеюсь.

– Привет, – тихо говорит она. – Ну-ну, не плачь, Джуни, все хорошо. – Голос у нее такой, как и всегда, как у моей лучшей подруги.

Закрываю глаза. А через миг она меня отпускает. Отходит и смотрит в сторону. Солнце садится. Скоро я не смогу ее видеть.

– Видишь, никто меня не убивал, – продолжает Делия уже другим тоном. – Можешь возвращаться в свою жизнь.

В свою жизнь. Все, что было до этого момента, кажется мне моей собственной выдумкой. Только это настоящее.

– А как же ты? – спрашиваю я.

Смотрю на две фигуры в черном, которые все еще следят за нами. Хочу спросить у нее, все ли с ней в порядке, но они слишком близко и могут нас услышать.

Внезапно понимаю, что мне делать. Прикладываю мизинец к губам и провожу кончиком по нижней. Это наш условный знак – мы пользовались им много лет на вечеринках, когда одна из нас не могла отвязаться от назойливого ухажера. Тебя нужно спасти? Наши глаза встречаются, и я вижу: она не забыла.

Но Делия не отвечает, как должна бы ответить – почесать ухо или прикусить губу. Вместо этого говорит вслух:

– Нет, не надо. Меня уже спасли.

Такой ответ меня не успокаивает. Порой люди, которых надо спасать, и не подозревают об этом.

Она качает головой, словно читает мои мысли. Потом протягивает мне руку и говорит:

– Я серьезно, Джун, иди домой. Забудь обо мне.

Как я могу ее забыть?! Это невозможно. Впрочем, какое-то время я ведь старалась сделать это.

– Что происходит? Мне надо знать, все ли с тобой в порядке.

Внезапно мне кажется, что этого года и вовсе не было.

Делия наклоняет голову набок, и выражение ее лица меняется, становится более жестким.

– Ты долго не знала, все ли у меня в порядке, и прекрасно себя чувствовала. Почему вдруг тебе это стало так важно?

– Нет, я вовсе не прекрасно себя чувствовала. Мне было… – Но у меня нет для нее ответа, который бы ее устроил. – Мне очень жаль. – Поднимаю взгляд. Вижу по ее глазам, что подруга все понимает. Как и всегда. Я уже забыла, каково это – быть связанной с кем-то другим. – Не знаю, какие у тебя проблемы, но позволь мне помочь. Пожалуйста.

– Ты уверена? – Она пытается спрятать надежду в голосе. – Как только влезешь в это и узнаешь обо всем, уже не сможешь вылезти, и… – она смотрит на меня не мигая, – ты не сможешь вернуться…

– Да, я уверена.

Делия улыбается, нет, сияет улыбкой. Поворачивается к двоим в черном, стоящим у нее за спиной, и говорит:

– Она идет с нами. Можете снять маски.

Тот, что пониже ростом, снимает маску первым, и я вижу лицо – широко посаженные глаза, нежные черты лица, стильная стрижка… Красотка.

– Эшлинг?

– Привет, Джун.

– Послушай, – говорю я. – Но ведь ты…

Ты все время врала мне, помогала ей во всем этом и по-прежнему остаешься ее лучшей подругой…

Эшлинг вздыхает.

– Конечно, – говорит она, берет Делию под руку, притягивает к себе и целует в губы. Нет, это не дружеский поцелуй. Но прежде чем я успеваю переварить увиденное, сзади мне кладут руку на плечо.

Поворачиваюсь. Солнце клонится к закату, но я различаю черты его лица – темные брови, выразительный нос, большой рот. Примерно моего возраста, может, на пару лет старше.

– Извини за грубое обращение, – тихо произносит он. – Я говорил Эш, что можно просто пригласить тебя в фургон, но она настояла…

Смотрю на Эшлинг, та пожимает плечами. Поворачиваюсь к парню.

– Это… – Не знаю, что сказать. Просто смотрю на него. Воздух студеный, но мне почему-то тепло. – Ладно, проехали.

Парень наклоняется – на долю секунды кажется, что хочет меня поцеловать, но он шепчет на ухо так тихо, что услышать могу только я одна:

– Ты уверена, что понимаешь, во что именно ввязываешься?

Пристально смотрит мне в глаза. Сердце тревожно стучит.

– Я знаю, что больше не брошу ее никогда, что бы ни случилось. – Впервые за долгое время чувствую себя абсолютно уверенной. – Этого достаточно.

Он отступает на шаг, и я больше не вижу его лица.

– Ну что же, тогда пошли.

Парень возвращается к фургону, где уже сидят Эшлинг и Делия. Секунду медлю, а потом поворачиваюсь и иду за ним.

Глава 28

Делия

Огонь всегда голоден. Вот что я узнала. Хотя я всегда это знала. Прожорливый монстр, уничтожающий все на своем пути. Каким-то образом он попал в мое нутро и теперь душит меня. Даже дышать трудно.

Не припомню, когда в последний раз внутри не горел пожар и меня не тошнило. Эшлинг и все остальные не в силах погасить его. Но теперь этот пожар ослабевает. Если я открываю рот, пламя не вырывается наружу. Она рядом, она рядом, она рядом. Это случилось неожиданно, но в то же время я всегда знала, что так и будет. В глубине души я должна была знать. Да, уверена, что знала.

Приятно было тогда чиркнуть спичкой. И на той вечеринке было классно. Встретилась с ними, придумали план. А ведь прокатило. Но сейчас все по-другому. Моя Джуни вернулась.

Хочется кружиться и хохотать, падать, вставать и снова кружиться. Сейчас я как новорожденное дитя, такая чистая и счастливая. Но понимаю: это лишь часть того, что на самом деле происходит; жизнь многослойна. Это всего лишь один слой. Не могу быть ребенком, я уже взрослая, поэтому сохраняю спокойствие, только и всего. Эшлинг все смотрит на меня, гадает, о чем я думаю. Приходится делать то, что делаю всегда, когда она пытается влезть ко мне в мозги, а я хочу ее остановить, – поворачиваюсь и целую ее в губы по-взрослому. У нее такие мягкие губы, и от нее так приятно пахнет. От нее всегда приятно пахнет, вот в чем штука. Даже если мы два дня не были в душе, и алкоголь вылезает у нее через поры, и зубы она не чистила.

Поворачиваюсь, чтобы посмотреть, что делает Джун, хочу убедиться, что она идет. Она медлит. Я чувствую. Никто бы не заметил, но я-то ее знаю и понимаю, что это значит.

На миг закрываю глаза; тело, заполненное огнем, вибрирует. Я этого не вынесу.

Прошу тебя, Боженька хренов, сделай так, чтобы она пошла со мной. После всего, что случилось. Ну, пожалуйста.

Открываю глаза. Она идет ко мне, к фургону. И сердце у меня стучит реже, потом ускоряется, потом снова замедляется. Огонь шипит, выпускает струйки серого дыма.

Началось.

Глава 29

Джун

Странно, как быстро все меняется, а потом кажется, будто так было всегда. Я всегда сидела на переднем сиденье фургона, а Делия сидела со мной рядом. Мне всегда было муторно и даже страшновато, но при этом так радостно на душе, что не выразить словами. Полное безумие, но если кто-то такое придумал, чем бы это ни было, то лишь Делия. Та, что не живет по общим правилам, принятым людьми и обоснованным наукой.

Она поворачивается ко мне.

– Надо остановиться и кое-что прихватить, – говорит Делия. – По дороге. – Ее теплая ладонь лежит у меня на плече. – Согласна, Джуни?

Хочу спросить: «Остановиться где? По дороге куда?» – но просто киваю, потому что это неважно. С ней я поеду куда угодно. Знаю, что скоро голова будет пухнуть от несметного числа новых вопросов. Но сейчас в первую очередь я дрожу от счастья и от того, что меня крепко держат на привязи и все пустоты заполнены.

Через какое-то время начинаю соображать, где мы едем. Невысокие промышленные здания, пустыри. Мы в Мактине, рядом с рекой. Едем к Тигу.

Останавливаемся у ворот стоянки. Парень молча выскакивает из машины. Теперь нас трое. Делия поворачивается ко мне.

– Хочу представить тебя своей подружке, хотя вы уже наверняка встречались. – Она говорит так легко и непринужденно, словно мы случайно встретились на вечеринке.

– Верно… – начинаю было я.

Своей подружке. Раньше у Делии не было подружек, во всяком случае, когда я ее знала. И она никогда не проявляла интереса к девушкам, даже в качестве подруг. Кроме меня. Интересно, когда все изменилось, если изменилось, и понимает ли она это. А может, в этой конкретной девушке есть что-то особенное?

Делия следит за мной с улыбочкой на губах, мол, она знает, о чем я думаю.

– Не злись на нее, ладно? Мы не знали, можно ли тебе доверять. Нам надо было убедиться, что ты будешь… что ты не проболтаешься. Ни о чем.

У меня сводит живот. Мы.

– Ясно, – говорю я, только ни хрена не ясно. Но вдруг до меня кое-что доходит. Поворачиваюсь к Эшлинг.

– Когда ты сказала, что Джереми кретин, потому что не понимает, с кем ему изменяет Делия… – Я не договариваю, нет нужды. Она имела в виду себя.

Эшлинг поднимает глаза и кивает.

– Ну и как тебе все это? Мои актерские способности и вообще? Только честно. Ведь ты поверила. Убедительно, да?

– Плачешь ты очень натурально, – говорю я.

Эшлинг ухмыляется.

– Это мое сильное место.

А потом мы сидим. Молча. Чтобы нарушить неловкую паузу, я делаю вдох и спрашиваю:

– Ну и где же вы познакомились? – Даже такой обычный вопрос в подобной дикой ситуации звучит смешно.

– На вечеринке, – говорит Делия.

Эшлинг указывает на здание, где живет Тиг.

– У него. – Делает паузу, а потом добавляет: – Тебе, конечно, было не до того, когда ты здесь нарисовалась, но поверь, обычно у него классные тусовки.

В голове всплывает картинка: дом Тига, высокая брюнетка с короткой стрижкой машет мне рукой, как своей знакомой.

– Так это была ты, – тихо говорю я. И тут же вспоминаю еще кое-что: когда я задавала свои вопросы у водохранилища, мне ответила девушка с мягким южным акцентом. – И у костра тоже…

– Точняк. – Эш кивает. – Должна была убедиться, что у моей девочки все пройдет гладко, и никому в голову не взбредут… – она помолчала, – …неправильные мысли.

– А Тиг? – Представляю пустые безжизненные глаза, вспоминаю его злую энергию. – Он тоже знал?

Делия качает головой.

– Да ты что, нет! Этому типу нельзя доверять. Кинет.

– Однако ты с ним перепихнулась, – вставляет Эшлинг. Она пытается обратить это в шутку, но видно, что ревнует.

– Потому что хотела подобраться поближе к своей цели, – говорит Делия.

Они явно обсуждают это не в первый раз.

Смотрю на нее. Что же ей было нужно от Тига? То, чем он торгует? И что это?

Эшлинг наклоняется и опять целует Делию. Я не могу отвести взгляд. Но не потому, что Эшлинг девушка. Дело в том, что Эшлинг любит Делию по-настоящему, всей душой. Это видно по тому, как бережно она держит голову Делии, как улыбается, на нее глядя. Она вся светится любовью. А Делия… Не уверена, что та любит Эшлинг.

Ворота стоянки раздвигаются.

Парень возвращается в машину с коричневым бумажным пакетом. Молча бросает его на колени Делии.

– Домой? – спрашивает Эшлинг.

– Домой, – говорит Делия, и Эшлинг заводит мотор.

Перед нами небольшой современный дом, большие стекла светятся мягким оранжевым светом. За домом здоровый пустырь и огромное серое небо. Эшлинг глушит мотор.

Вылезаю из машины, ноги у меня дрожат. Мы заходим.

Внутри красиво – все свежее и новое, как на картинке в журнале по дизайну. Прямо напротив входа просторная гостиная и кухня. Стены из светлого дерева, большой угловой диван. Задняя стена почти полностью из стекла, выходит на газон, деревья и речку.

Интересно, чей это дом?

Они все ведут себя так, словно хорошо знают свою роль и свое место. Как семья. Парень вешает наши куртки в шкаф. Делия идет к буфету и достает кружки.

– Эв, – кричит Эшлинг в коридор, ведущий в другое помещение. – Мы вернулись!

Через пару секунд выбегает парень.

– А вот и она, – говорит парень и рассматривает меня с головы до пят, сложив на груди руки. Я молчу. Он маленького роста – значительно ниже меня. Брюнет, в черных джинсах и ярко-красной майке с черными нулями и единицами на груди. Двоичный код. У него короткие руки и большие кисти, как у щенка, который еще будет расти. На одном запястье кожаный браслет. – Меня зовут Эван, – говорит он и протягивает лапу, неуклюжий, но милый. Протягиваю руку в ответ. Пожатие твердое и теплое. – Я про тебя все знаю.

Интересно, что именно он знает. Но думаю, в основном только хорошее: когда наши глаза встречаются, он широко улыбается.

А потом мы все стоим, и никто ничего не говорит. Понимаю: наверное, это из-за меня. Не будь меня здесь, о чем бы они говорили? И что бы делали? Откуда Делия их знает? Это они помогли осуществить ее план? У меня миллион вопросов, но, когда я смотрю на Делию, стоящую в сторонке, на ее лицо, улыбку, с меня достаточно пока одного ответа – вот же она, рядом.

Делия подходит, берет меня за руку и говорит:

– Думаю, нам есть о чем поговорить. – А я чувствую, что высокий парень, Эван и особенно Эшлинг смотрят, как она выводит меня из комнаты.

Мы в спальне, здесь белые стены и огромная низкая кровать-платформа, покрытая мятым покрывалом нежного персикового цвета. В комнате пахнет Делией, но и еще кем-то, наверное, Эшлинг. С одной стороны кровати стоят два стакана с водой, с другой – банка диетической колы. На комоде валяются джинсы и лифчик, у двери стоит пара серых кроссовок.

Поднимаю глаза. Делия наблюдает, как я оглядываю комнату.

– Ну, вот и я. И для покойницы ничего себе выгляжу, да? – Она ухмыляется.

Пытаюсь улыбнуться в ответ. Все это так хрупко, мое пребывание здесь, сам факт, что меня сюда допустили. Не хочу все испортить, но вопросы просятся наружу.

Делия пристально смотрит мне в лицо и говорит:

– Ну, давай, спрашивай.

Смотрю на нее, открываю рот и выдаю всего одно слово:

– Почему?

Делия кивает и делает глубокий вдох.

– Не могла больше так жить, – просто говорит она.

– Как «так»? – Мне стыдно, что не знаю. Будь я с ней тогда рядом, знала бы.

– С отчимом, – говорит она, и у меня сводит живот. Раньше она никогда его так не называла. Вильям, Вилли, Мешок дерьма, Козел… – Он… он плохо относился к матери. Ты помнишь, как это было. Дальше – хуже. Она ходила вся в синяках. – Делия стискивает зубы. – А что я слышала по ночам! Ненавидела его за все это, а ее за то, что она ему позволяет. Знаешь, ведь она беременна.

Поднимаю ладонь ко рту. Вспоминаю, какие звуки доносились из их спальни, когда я оставалась у Делии на ночь. Вспоминаю про тест с двумя розовыми полосками.

– Так это она?

– Что она? – недоумевает Делия.

И прежде чем успеваю себя остановить, рассказываю ей все. Больше не могу сдерживаться. Позабыла, как это делается.

– Я… я тайком залезла к тебе домой, чтобы найти ответы. Нашла в гараже в мешке с мусором тест на беременность. Думала, это ты беременна.

Она чуть заметно улыбается.

– Тебя никто не заметил?

Я качаю головой.

– Хорошо. Спасибо за то, что ты для меня сделала. – Делия опускает глаза. – Но ответы надо искать не там. Их там нет и никогда не было. – Она делает паузу. – Я хочу думать, что все объясняется ее беременностью, гормоны зашкаливают, и она не может ясно мыслить, вот и не поверила мне. Только не думаю, что в этом дело.

– Чему не поверила?

Она улыбается, теперь с иронией:

– Помнишь, миллион лет назад я говорила: хорошо бы, он меня изнасиловал, и тогда мама от него уйдет? – Улыбка сползает с лица. – Похоже, я переоценила свою мамочку.

У меня глаза заливает кровью. Сейчас меня стошнит.

– Господи, вот ужас!

Делия закрывает глаза, а потом слова льются неудержимым потоком:

– Перед Рождеством он зашел ко мне в комнату «поговорить». Думала, получу нагоняй за то, что шляюсь по ночам и заставляю мать переживать. – Чувствую, что у меня желудок поднимается к горлу. Словно я вышла из своего тела. – Уселся ко мне на кровать. Наклонился так близко, что я чувствовала его запах. У него изо рта такой дух, будто он вылакал все виски в мире, потом его вырвало, а потом он это все снова выпил. Я видела по́ры у него на носу, волоски, торчащие из ноздрей, вот как близко он был. Начал говорить, мол, как жаль, что мы с ним никогда не ладили, но теперь, когда родится малыш, будем настоящей семьей. Самое ужасное в том, что я сначала и впрямь подумала… – Она стискивает зубы. – Сначала я подумала, что он пытается на свой странный лад быть хорошим. Несмотря на то что у него изо рта пахло так, что меня тошнило, и мне не нравилось, что он сидит у меня на кровати, подумала, может, он впервые в жизни пришел поговорить со мной по душам. Даже не знаю. А потом у меня в животе возникло неприятное чувство, типа должно случиться что-то плохое. И оказывается, я была права…

– Нет. – Слышу, как шепчу это слово. Бесполезное движение воздуха, которое ничего не меняет и ничего не значит. И от меня самой пользы не больше, ну чем я теперь могу ей помочь?

– Я и сообразить не успела, что к чему, как он на меня полез. Тяжелый, как боров. Пыталась его спихнуть, но куда там. Не могла дышать. Джей, я чувствовала его пенис. – Она переводит дыхание. Успокаивается. – Он упирался мне в ногу сквозь его брюки. Вильям тяжело дышал мне в лицо и что-то бормотал. – Она закрывает глаза и сжимает кулаки. – Он был такой тяжелый. Начал расстегивать пуговицы на своей рубашке и наполовину задрал верх моей пижамы. И все говорил: «Я хочу только почувствовать твою кожу, вот и все». А я пыталась спихнуть с себя этот кусок дерьма… – Лицо у нее краснеет.

Я подхожу к Делии и беру за руку. Она сжимает мою ладонь. Изо всех сил.

– Но я от него избавилась. Вцепилась зубами в грудь и укусила сильно. До сих пор помню этот вкус, как соленое мясо. И это ощущение – будто вгрызаюсь в свиную кожу. – Она качает головой. – Когда я его укусила, Джуни, он застонал. Застонал, словно ему понравилось. Но я его не отпускала, вцепилась, как питбуль. И не отпустила, пока не почувствовала вкус крови. – Она смотрит мне в глаза, глаза у нее горят. – И тогда он отвалил. Поднялся, отшатнулся и посмотрел на меня, а потом, я не забуду это до конца своих дней, он улыбнулся, вроде как со мной заигрывает, думал, типа он привлекательный. Сказал: «Так ты любишь жесткие игры? И я тоже. В следующий раз продолжим». В следующий раз – так и сказал. А потом вышел из моей комнаты.

Я утратила способность составлять предложения, произносить слова. В животе у меня что-то горячее, закипает и рвется наружу.

– Сначала у меня было ощущение, что этого просто не может быть. Я не могла шевельнуться, ничего не чувствовала, потом посмотрела на свою руку и увидела, что она дрожит.

– А где же была твоя мама? – спрашиваю я шепотом.

– Она спала. С тех пор как забеременела, постоянно спит. Не захотела ее будить – думала, все равно не поверит. Не знаю. Я не понимала, как мне быть… потом встала и ушла из дома. Всю ночь провела за рулем. Спала в машине.

– Ди, не надо, – говорю я. Как будто можно повернуть время вспять, и я бы тогда нашла ее, вывела из машины и отвезла в какое-нибудь безопасное место, чтобы она была со мной рядом. А потом пошла бы к ней домой и удавила этого гада Вильяма.

– Утром я вернулась… Не знала, что скажу и как поступлю. Хотела уехать навсегда, но денег у меня не было, и я не знала, где их достать. Подумала, поговорю с мамой, вот и вернулась, а там весь дом пропах омлетом. Понимаешь, Джей, каждый день узнаешь что-нибудь новенькое. И в тот день я узнала, что мой будущий насильник отлично взбивает яйца. – Делия смотрит на меня и качает головой. – А мама сидела за столом, улыбалась, вся такая гордая, словно в лотерее главный приз выиграла, потому что ее дерьмовый муж, который за всю нашу совместную жизнь ни разу нам завтрака не приготовил, бросил пару яиц на сковородку. Я вхожу в дом, а она улыбается от уха до уха. «Посмотри, детка, Вильям готовит завтрак, какая прелесть!» – говорит с таким чувством, как будто это лучший момент во всей ее дерьмовой жизни. «Ты ведь любишь омлет, да?» – говорит и смотрит на меня с надеждой, будто я маленькая девочка и мне надо напомнить, что я люблю, а потом у нас будет семейный завтрак. Я собиралась прийти и сразу рассказать, что вытворял со мной этот мешок с дерьмом, но как увидела ее, не смогла себя заставить. Подумала, пусть поест и насладится моментом, типа у нас все о’кей, а потом я ей скажу: ничего подобного. – Делия поднимает глаза. – Странное возникает чувство, когда смотришь на кого-то и знаешь: сейчас скажешь такое, что все изменит. Мне было так противно, что я это могу. А Вильям все наблюдал за мной, молча. Я чувствовала, как его глаза по мне шарят, и помнила, как его член упирался в меня через штаны, и меня чуть не вырвало. Не знаю, как только мама сидела за столом и не замечала, словно ничего особенного не происходит. – Делия глубоко вздыхает.

Понятия не имею, как мне все это переварить, никто бы на моем месте не смог.

Делия смотрит в пол и молчит, а когда поднимает глаза, в них стоят слезы.

– После завтрака Вильям пошел наверх. На миг я подумала, вот же дебил, оставляет меня наедине с мамой. Села рядом с ней и рассказала о том, что случилось накануне ночью. Когда замолчала, был момент, пока она еще ничего не сказала, и я решила, что она мне поверила. Казалось, увидела это по ее глазам. А может, сначала так и было. То есть ведь она же моя мама… – Тут голос у Делии прерывается, из глаз вот-вот хлынут слезы. – Она должна мне верить, так? Но то ли не поверила, то ли не позволила себе поверить. Изменилась в лице, смутилась, потом разозлилась, опять смутилась и сказала: «Делия, ну к чему все это вранье?» – Последнее слово Делия произнесла нараспев, громко и с надрывом. – Сказала, что Вильям рассказал ей, как все обстоит на самом деле, про то, что я балуюсь наркотиками. Сказал, будто накануне я была не в себе, а он пытался меня остановить, не дать уйти из дома и вести машину в таком состоянии, но не сумел – я взбрыкнула и ушла. Она сказала, что больше не потерпит такого поведения, иначе они будут вынуждены меня отправить подальше. Так и сказала, будто собираются запихнуть меня в какой-то дурацкий детский лагерь. – Делия качает головой. – Потом я пошла наверх. Вильям был в коридоре. Он улыбнулся и сказал, что слышал, какие я сказки сочиняю. И что зря это делаю, а то мне не понравится, что из этого может выйти, потом помолчал, посмотрел на меня и сказал: «Впрочем, тебе должно понравиться». И тогда я поняла – мне надо бежать из дома.

Смотрю на нее, пытаясь справиться с тем, что услышала. Я в тумане, а может, в шоке. Не знаю, что сказать, что чувствовать – ничего не знаю. Подхожу к ней и обнимаю, прижимаю к себе, и она вцепляется в меня. Ощущаю ее тепло сквозь тонкую ткань рубашки. Она кладет голову ко мне на плечо.

– Боже мой, я так… – говорю, – я так… хотела бы… – Хочу сказать, что хотела бы, чтобы она той ночью не сидела в машине, а позвонила мне. Хочу сказать, что, когда она не знала, что делать, я была бы с ней рядом, приехала и забрала ее с собой. Но это так неуместно и эгоистично, что ничего не говорю.

Когда наши глаза встречаются, понимаю: Делия читает мои мысли.

– Я хотела тебе позвонить. Это первое, что пришло мне в голову, но потом засомневалась, а вдруг ты… – Она умолкает.

Ей не надо договаривать – слова ранят меня как удар под дых.

– Мне так жаль, – говорю я, чувствуя свою бесполезность. Я ничто. – А что полиция?

Делия качает головой.

– А доказательства где? И кому, думаешь, они бы поверили? Уважаемому хирургу или его беспутной падчерице? Потом он пригрозил, мол, если я проболтаюсь, он меня «успокоит», найдет способ арестовать за употребление наркотиков. Запросто мог бы это устроить, я точно знаю. У него столько связей в городе.

– И никто не мог тебе помочь? А как же твои друзья, Джереми или… – Я отчаянно пытаюсь изменить прошлое. Рядом с ней никого не было. Это я должна была ей помочь.

Делия снова качает головой.

– Джереми славный, но глупый. А мои друзья… ты же их видела. Они думали, со мной хорошо тусоваться. Им нравилось то, что я могу много выпить, и со мной всегда весело. На самом деле им не было до меня дела. – Она поднимает глаза. – На самом деле только ты всегда обо мне заботилась.

Мне стыдно, как же мне стыдно! За то, что сделала. За то, как ее бросила.

– А как же они? – спрашиваю я и киваю головой на соседнюю комнату, откуда доносятся голоса.

– Ну, теперь и они заботятся.

– Они знают?

– Конечно. Поэтому я здесь.

– Они тебе помогли…

– Это они все устроили.

– А раньше они так делали?

Она молчит и чуть заметно улыбается. Я знаю, что это значит: делали.

Закрываю глаза. Хочу сказать, насколько мне жаль, в каком я ужасе, и не могу поверить, что все это происходило в то время, когда я, ничего не подозревая, сидела дома у Райана и смотрела, как он ест дорогие мексиканские лепешки. Хочу сказать, что никогда себя не прощу за то, что была там, а не с ней рядом. Но в горле у меня комок, и слова застревают. Вместо этого говорю:

– Не могу поверить, что подобное сойдет ему с рук.

– Не волнуйся на этот счет, – говорит Делия. И у нее такое выражение лица, что в душе у меня что-то поднимается. Я видела это миллион раз, когда жизнь казалась хмурой и серой. Так она выглядит, когда у нее есть план. – Не сойдет.

Глава 30

Делия

На экране перед нами Дасторио уже добрался до сказочного королевства и сейчас заколдует принцессу с помощью отравленного кислотой леденца. Вообще-то глупее фильма не придумаешь, но с тех пор как я умерла, смотрю его два раза в день. Сама не знаю почему. У нас есть лэптопы, Интернет. Странно занимать себя настоящим внешним миром, когда живешь в мире, который выдумала сама. Может, я не хочу. И никто меня не заставит.

В любом случае сейчас я не обращаю внимания на фильм. Меня отвлекает происходящее вокруг – запахи, картинки, звуки: мигание экрана телевизора, шорох ветра в деревьях за окном, хруст ломающихся веток, запах тел, кто-то теплый и знакомый, кого раньше рядом не было, а теперь есть.

Мы сидим на кушетке в ряд. Эшлинг пробегает кончиками пальцев по тыльной стороне моей руки от запястья до локтя. Мы играем в эту детскую игру, когда закрываешь глаза и пытаешься остановить другого как можно ближе к локтевой складке. «Стоп», – шепчу я, когда она уже там, где кожа совсем тонкая. Она прижимает вену, где бежит моя кровь, впивается ногтями. А потом, как обычно, не останавливается. Потому что можно играть и так.

Помню все эти игры, смысл которых лишь в том, что ты отчаянно, страстно хочешь контакта. Ты с ума сходишь по этому, хотя и не отдаешь себе отчета. Ты еще ни с кем не трахалась и не представляешь, каково это, просто хочешь, чтобы кто-нибудь, неважно кто, тебя касался. Трудно просить о том, что тебе нужно.

Мы хотим такого, просить о чем чертовски неловко. А с Эшлинг все так просто. Она меня ни о чем не просит. Она сама предлагает, предлагает, предлагает, а я беру, беру, беру. И нет конца тому, сколько она дает, и тому, сколько я поглощаю. Если бы захотела откусить от нее кусок, прожевать и проглотить, она бы мне точно разрешила.

Иногда, когда я глажу ее кожу, меня охватывает пугающее чувство, объяснить которое я не в силах. Похоже на ярость, но не совсем, скорее голод, чем страсть. Хочу оставить на ней метку, погрузить зубы в ее нежную безупречную кожу. Как-то раз я и правда чуть не укусила ее. Сумела остановиться, но удержаться удалось с трудом.

А Эшлинг понравилось! Потом она пыталась меня обнять, обхватила меня своими тонкими руками и притянула к груди. Видно, думала, нечто похожее случилось и с моим отчимом. Но я-то знаю, что она ошибается.

И вот мы сидим на кушетке, я делаю вид, что смотрю фильм, а сама гляжу на Эшлинг, и она улыбается, и глаза у нее глуповато-мечтательные. Чувствую, за нами следит Джун. Интересно, понимает ли она, как мало значит для меня это удивительное создание? Как мало значит кто-либо другой?

Эван поворачивается к Джун.

– А ты видела другие его фильмы? – Он кивает в сторону экрана. Джун качает головой. – Они классные. Тебе должны понравиться.

Похоже, он на нее запал. Жаль, хотя и приятно. Я немного ревную, но это всего лишь инстинкт.

Откидываюсь на спинку и перестаю смотреть на экран, забываю о времени.

Фильм скоро кончится. Джун не по себе – ощущаю ее неудобство как свое. Ее мучают вопросы: что будет сейчас, что потом, кто эти люди. Вопросы роятся в ее милой головке. Она нужна мне, чтобы не бояться. И верить, что все в порядке. Ради нее я должна быть стабильной, хотя, если честно, я в ужасе.

То, что выглядит прочным, на самом деле сделано из тончайшего стекла. То, что выглядит крепким, в любой момент может хрустнуть и превратиться в прах. Так тяжело жить, веря в это, но это правда. Намного лучше обманывать себя, но я не умею. Знаю, как быстро все уходит и как трудно вернуть все назад. Нужно сжать челюсти до боли, смолоть песок между сжатыми зубами в горячем, как огонь, рту, потом подождать, пока песок расплавится, и выплюнуть стекло. Построить все снова.

Делия, дыши глубже.

Нужно помнить, что я собой владею. Нужно перестать бояться. Скоро мне придется ее кое о чем попросить. Это следующий шаг. Но пока еще рано.

Конец фильма. Себастьян поднимается и достает коробку печенья, как всегда. За день он съедает целую коробку, забивая себе в глотку печенье, потому что внутри у него злобная пустота, как и у всех нас. Он постоянно голоден. Что ему на самом деле нужно? Набивает желудок сладким, но не толстеет, а тянется вверх, хотя и так уже высоченный, а ему всего восемнадцать, если верить удостоверению личности. Но все документы говорят разное, и все врут. Скоро и у меня будут документы. Пока что их нет. Я никто. Мне это нравится.

Эван наливает всем мятного чаю, щедро сдабривает ложками меда. А я хочу выпить текилы – ощутить, как она обжигает язык, жидким огнем проскальзывает в горло и согревает лицо. Нет, сейчас нельзя. Нельзя, когда Джун рядом. Мы с Эшлинг выпьем позже, когда останемся наедине в своей комнате. У нее есть бутылка дорогущего джина. Она заливает его в меня. Не люблю дорогой алкоголь. Слишком мягкий. Лучше, когда пожестче. «В другой раз купи мне бухла подешевле», – сказала я ей. И она обиделась. Но ведь она же за него не платила.

Просто стащила бутылку из бара, когда мы зашли туда, чтобы воспользоваться туалетом. Эшлинг тащит все подряд – что надо и не надо. Шелковый шарф с ручки женской сумки, дорогую губную помаду из сумочки, которую выбросила, даже не попробовав. Сотовые телефоны, сережки. Эшлинг нужно все – особенно то, что ей не принадлежит. Может, именно поэтому я ей так нравлюсь.

Пока что все чисто и уютно. Знаю, Джун это нравится. Но глаза у нее бегают, значит, она нервничает, ищет опасные знаки, даже если сама этого не осознает. Все время всего боится, даже не знает, что это такое – не бояться. Себастьян на нее смотрит. А она не замечает, даже забавно – замечает все остальное своими большими, круглыми, как у кролика, глазами. Но не подозревает, как часто на нее смотрят другие. Думает, она невидимка и на радарах ее не видно, но ошибается. Во всяком случае, кому надо, тот замечает.

Она даже не понимает этого, если я ей не укажу. Эшлинг и Эван обсуждают фильм. В голове у меня шум и в сердце тоже. Закрываю глаза, чтобы затормозить все внутри и отрубить внешний мир, чтобы их не слышать.

Джун сидит, зажав чашку с чаем в ладонях, и успокаивается. Она улыбается, глядя на них. Эван из кожи вон лезет, чтобы произвести на нее впечатление, распинается о других лентах этого режиссера, о символизме и о том, как он использует цвет. Эшлинг посмеивается над тем, что он говорит не «кино», а «фильм», «лента», и Эван делает вид, что сердится.

– Кино – это разговорное слово. Правильнее говорить «фильм» или «лента», то есть пленка, на которую кинокартина снята.

– Да хватит тебе выпендриваться, Эви! – Эшлинг пихает его локтем в бок. – Тоже мне киновод.

Парень закатывает глаза, будто удивляется ее тупости.

– То есть киновед, – уточняет он.

– Нет, ты именно киновод – тебе бы девиц по киношкам водить, – не унимается Эшлинг.

Эван хмурится, но я знаю: он любит, когда его дразнит Эшлинг или любая другая девчонка. Всем нам хочется именно того, чего хочется. Эвану явно не хватает женского внимания, а особенно – внимания Эшлинг. Дело в том, что десять месяцев назад, когда я еще не была с ними знакома, Эшлинг с ним перепихнулась, просто от широты души. Хотя мужской пол не жалует – по большей части. Впрочем, она спала с парнями и похуже, по неведомым ей самой причинам. А Эван тогда был еще девственником и поэтому пребывал в глубокой депрессии, скатывался в черную ямищу без дна. Кроме того, он был тот еще ботан в глубине души (он и сейчас такой же ботаник), да и одевался под стать (тут есть сдвиги в лучшую сторону). Эшлинг оказала ему любезность, потому что очень пожалела парня и надеялась: ему это поможет. И помогло.

Теперь Эван утверждает, что она ему словно старшая сестра. Тот еще извращенец: ведь он до сих пор ее хочет. А говорит так лишь для того, чтобы скрыть, что до сих пор в нее влюблен, хотя ни для кого из нас это не секрет.

Джун смотрит на них и улыбается, осторожно поддерживает разговор, так крольчонок выпрыгивает из-под кушетки.

– Ну, давай, Джей, скажи, на чьей ты стороне? – спрашивает Эван.

Джун смотрит то на него, то на Эшлинг, и говорит:

– Извини, приятель, но на этот раз я за дам.

Джун улыбается. И я тоже: знаю, так она говорит, когда на моей стороне.

Себастьян, как и всегда, молча наблюдает. Только на этот раз у него другой взгляд, не безучастный, а заинтересованный. Его глаза скользят по коже Джун – никогда не видела, чтобы он так на кого-нибудь смотрел. Я видела, как двуногие обалденной красоты, любого пола и размера бросались на него, а он хоть бы хны. Ноль эмоций. Нет, серьезно, он никогда ни на кого не западает. И никогда не улыбается. Себ и сейчас не улыбается. Но я впервые вижу, чтобы он так на кого-то смотрел.

«Ага! – думаю я. – Это не просто так».

А Джун, по обыкновению, ничего не замечает. Только если я скажу, она поймет, что к чему. Ведь это я сказала ей про Райана, когда он наблюдал за нами, а мы с ней шли на встречу с каким-то парнем, чьего имени я теперь не вспомню, который должен был нас отвезти хрен знает куда. Райан таращился на нас, на нее, следил за каждым ее движением. Я тогда взяла и шлепнула ее по заднице. «Знаешь за что? – спросила я, кивнув в ту сторону, где Райан все глазел на нас с открытым ртом. – Это он хотел бы быть на моем месте», – сказала я ей. Думала, это будет наша шутка – конечно же, он ей не понравится. Да кто он такой? Никто. Манекен из мяса, скульптура человека, вылепленная из мясного фарша. Но у нее дыхание сперло, что меня поразило. «Подожди, ты это про Райана Фиске?» И она слегка покраснела. Я думала об этом много раз, ведь к тому времени считала: знаю свою подругу настолько хорошо, что сюрпризы не предвидятся. Но люди, кем бы они ни были, могут удивлять. И все, что случилось между нами потом, меня тоже удивило.

Когда я думаю о нем – о его самодовольной физиономии, такой пресно-смазливой, хотя он не заслуживает того, чтобы быть красивым; думаю о том, что сдуру наворотила, как он нас чуть не разрушил – у меня руки сжимаются в кулаки. Словно мои руки – мешки с завязками, и кто-то тянет за веревку изо всей силы, так что ногти впиваются в ладони, и мне больно. Остановиться трудно. Знаю, что мне сейчас делать, как это поправить и что должно случиться.

– Джуни? – окликаю я. Она поднимает глаза и улыбается. – Пойдем со мной на кухню. – Она быстро встает. Как просто вернуться в то состояние – мы вдвоем против всех. Замечаю взгляд Эшлинг. Ревнует, но пытается это скрыть.

– Все секретничаете? – говорит Эшлинг, стараясь придать голосу непринужденный шутливый тон. Чувствую, что Себастьян не сводит с Джун глаз, я чувствую это, словно ее кожа – моя. И впервые в жизни не говорю ей о том, что увидела.

Глава 31

Джун

– Мне жаль, что он оказался таким дерьмом, – говорит мне Делия на кухне. А когда замечает мой озадаченный вид, хохочет – своим звонким заразительным смехом, слыша который я всегда гордилась тем, что сделала, даже если всего лишь стояла столбом и ничегошеньки не понимала.

– Ну что, выходит, проехали? – продолжает она. – Бедный Шницель, как быстро его забыли!

Тогда я понимаю, что речь о Райане, хотя Делия называла его так давным-давно, когда он для меня еще ничего не значил, а она была всем. Она окрестила его Шницелем, и прозвище это к нему пристало, ведь я еще не знала Райана, а оно пристало, и так мы его между собой и называли, когда мы подразумевало меня и Делию, а до другого мы (меня и Райана) было еще очень далеко. Когда мы с Райаном уже были вместе, довольно часто, даже после того, как перестали общаться с Делией, я иногда бросала на него взгляд и думала: «Шницель», – как будто она стояла рядом и шептала мне на ухо. А как-то раз я даже невольно рассмеялась.

Хочу убедить себя, что забыла про Райана, потому что все это сейчас значит для меня намного больше, чем он значил когда бы то ни было. Но на каком-то уровне уже далеко запрятала все мысли о нем. У меня есть такая способность – не замечать неприятные вещи, хотя бы какое-то время… Впрочем, можно ли это считать способностью?

– Скатертью дорожка, Шницель! – говорю я, сделав над собой усилие. Стараюсь, чтобы тон у меня был такой же непринужденный, как у Делии. Но сейчас, когда мы разговариваем о нем, в груди что-то поднимается и душит меня. Черт бы тебя побрал, Райан.

Она наклоняется и берет мое лицо в свои ладони, так нежно.

– Давно надо было сказать тебе, какое он на самом деле дерьмо.

Думаю о Райане, которого, как я полагала, хорошо знала, а еще о том, что постоянно чувствовала – все так ненадежно и хрупко, – но в то же время считала: дело только во мне и в моей семье. И такие мысли казались даже утешительными: ведь можно было не воспринимать серьезно свои опасения. А зря.

– Почему ты мне не сказала? Почему не… – умолкаю и качаю головой. Знаю ответ. Я не заслужила это знать.

– Когда поняла, что ухожу и это мой последний шанс, то попыталась тебе сказать.

Я киваю.

Испытываю одновременно стыд и благодарность. Потом думаю о Райане и его красивом лице. О том, что чувствовала, когда он меня обнимает. И внезапно с болью понимаю: а может, всего, что у меня с ним было, на самом деле и не существовало вовсе. Поднимаю глаза на Делию. Она пристально смотрит на меня, и ее прекрасные глаза сияют.

– Он не стоит этого, – говорит она и осторожно приподнимает уголки моих губ большими пальцами. – Не переживай из-за этого куска фарша.

Но меня что-то гложет. И слова выскакивают против моей воли:

– А в ту ночь… у него дома, когда мы играли в эту дурацкую игру, и все такое… – Я качаю головой. Как могу спрашивать об этом после всего, что случилось? Все это было тысячу лет назад, как будто в сказке не про нас. – Извини. Не будем об этом.

– Нет, все в порядке. Ты хочешь знать, что было, когда ты вышла из гостиной.

Молча киваю. Сколько раз я думала об этом, представляла себе ночами, хотя и не хотела этого. Иногда скучала по ней, иногда по нему. Думала об этом, потому что не могла не думать. Но была уверена, что никогда не узнаю всей правды.

В глазах Делии вижу что-то такое, чего еще никогда не видела.

– А было вот что. – Она смотрит на меня, нет, этого быть не может, смотрит так, словно напугана. Снова берет мое лицо в свои ладони – такие теплые, мягкие и нежные. Мне кажется, я чувствую ее пульс, а может, это мой? В полутемной кухне зрачки ее глаз кажутся огромными. Потом она придвигается ко мне, чтобы рассказать, что тогда произошло, что сделал Райан, что она сделала в ответ.

Но вместо этого Делия прижимает свои губы к моим.

Такого еще никогда не случалось. Или происходило миллион раз с тех пор, как мы встретились. Нет, это впервые. И она держит меня, наши губы соприкасаются, и у нее они такие теплые и мягкие. Наши сердца стучат, не могу понять, где чье, ее ладони на моем лице, ее губы на моих губах, ее сердце у меня в груди.

– Я тогда была Райаном, – тихо говорит она. – А ты была мной. – Она отстраняется. – Вот видишь, – ее глаза не отпускают мои, – ничего особенного.

Не могу говорить, не могу двигаться. И тогда она чуть заметно улыбается, а потом все лицо ее расцветает улыбкой. Она снова наклоняется ко мне, чмокает в щеку и шепчет:

– Правда, Джуни, ничего особенного.

Потом поворачивается и не спеша идет в гостиную. А я стою на ватных ногах, сердце бухает в ребра, и лишь через несколько минут снова могу дышать и двигаться.

Глава 32

Делия

Нервные окончания стреляют в мозг и пробивают его насквозь, летят в космос, где нет времени. Вот. Вот. Вот. Огонь. Огонь. Огонь. Огонь. Огонь. Достаю свой список, пишу внизу ее имя, разрываю на тысячу кусочков. Иногда я удивляюсь себе самой.

Глава 33

Джун

Какое-то мгновение меня нет, я никто, есть только воспаленный открытый рот и невыносимая жажда. Просыпаюсь. Лицо вмято в толстую подушку.

Воспоминания возвращаются – кто я и где я, как сюда попала. С кем я: с Делией, которая была моей, а потом не моей, потом ее не стало, а теперь она жива, жива, жива. И я на кровати в доме, куда она меня привезла. Где так много всего случилось, и такого, о чем не знаю, что и думать.

Я сажусь.

Со своего места на кушетке вижу кухню, освещенную маленькой красной лампой. Иду на свет. В доме тихо. Шарю по полкам, ищу чашку, поворачиваю кран и пью холодную воду, чашку за чашкой, пока не утоляю жажду. И окончательно просыпаюсь.

Внезапно ощущаю голод, хотя не понимаю, как это может быть. Прошлой ночью все случилось. И ничего не случилось. У меня было столько вопросов, но я не осмелилась их задать.

Мы смотрели кино, как ни в чем не бывало, и просто проводили время. Мы с Делией разговаривали на кухне. И это я не могла и не могу даже начать переваривать.

Потом тот милый Эван приготовил огромную кастрюлю спагетти. И я поняла, как сильно проголодалась.

Сидела с ними за большим деревянным столом. Ела как голодный зверь. Не могла остановиться. В какой-то момент подняла глаза и увидела, что высокий парень (его зовут Себастьян) смотрит на меня с безучастным видом: говорят, у него всегда такое лицо. Он никогда не улыбается. И я подумала, что же прячется за этим лицом без улыбки, и мне стало неловко.

Около девяти я написала сообщение маме – сообщила, что останусь на ночь у Райана: других вариантов у меня для нее не было. Еще подумала, забавно: вру, что остаюсь в доме у парня, а на самом деле остаюсь с лучшей подругой. А еще забавнее было то, что Делия строго велела мне утром пойти в школу.

– Если тебя не будет на занятиях, это все заметят, – сказала она. – Начнут задавать вопросы, искать…

А я сказала, если один день пропустить, ничего не случится. Да и маме моей все по барабану.

Но Делия покачала головой:

– Дело не только в этом. Тебе нужно выкопать семена, которые ты посадила, и выкорчевать корни… – Она знала, что я пыталась вычислить, что с ней случилось и кто мог ей навредить. Эшлинг побывала везде, где я была, а также там, где не была. – Теперь могут что-то заподозрить. А этого допустить нельзя.

Поэтому я обещала, что все улажу.

И вот вместо того, чтобы спать, стою посреди ночи на кухне, голодная. Иду к холодильнику, хочу открыть и примерзаю к месту – на столе замечаю пакет, который они забрали у Тига.

В голову снова лезут вопросы, которые я так и не смогла задать.

Кто эти люди? Что они здесь делают? Откуда у них деньги? Когда они были со мной рядом, когда Делия была рядом, казалось простым задвинуть вопросы подальше. А теперь, когда я одна, радость померкла, и мне нужны ответы.

Может, найду часть ответов в этом пакете?.. Протягиваю руку и хватаю его. Понимаю, мне не стоит так делать – с этого момента все, что я узнаю о Делии, должно быть лишь по ее доброй воле и с ее согласия, но не могу остановиться. Пакет легкий, бумага шуршит, как сухие листья. Заглядываю внутрь и вижу кучу маленьких пакетиков с желтоватыми кристаллами, на пакетиках наклейки с крошечными розовыми кексами. Сердце бешено стучит.

Я знаю, что это такое.

Помню, когда наша дружба начала меняться, на вечеринках Делия баловалась этой фигней: втягивала носом через два обломка соломки для коктейля, а потом не могла заснуть, нервничала и злилась. «И удовольствия никакого», – говорила она. А утром у нее не было сил, она чувствовала себя подавленной. Так зачем им это сейчас? И зачем так много?

Стою, сердце стучит, не знаю, что делать и что думать.

И тут вдруг слышу негромкий звук – низкий и горловой, похожий на звериный крик. Может, мне только послышалось? Но через миг звук раздается снова – нет, это не зверь, а человек. Ставлю пакет на место и иду через холл туда, откуда он доносится. И сначала, клянусь, думаю, может, кому-то нужна помощь?

Только у порога спальни до меня доходит, что это такое. Это не крик боли. Не только боли. И это не один человек, а двое – Эшлинг и Делия.

Чувствую, как на меня накатывает одиночество, и в груди зияет огромная дыра. Стою у двери, нет, за дверью. И я одна.

Слышу шепот, но слов различить не могу.

Потом слышу другие звуки, животные, и уже громче. Чувствую, что лицо у меня горит. Хочу уйти, но не могу. Я примерзла, я таю, потом воспламеняюсь. Закрываю глаза, кровь заливает щеки и все остальное.

На миг мне кажется, будто я в комнате вместе с ними.

Хватит.

Потом становится тихо. Раздается незнакомый мне смех. А потом такой знакомый. Громкий, жесткий и короткий. Дикий, отрывистый, как звук шрапнели. Приглушенные голоса. Потом приближающиеся к двери шаги. А я тут стою.

Бегу в холл, прыгаю на кушетку и накрываюсь одеялом. Поворачиваюсь, кручусь. Закрываю глаза.

В комнату входит Делия. Это ее босые ноги легко ступают по полу, в такт биению моего сердца (надеюсь, она его не слышит).

Стараюсь лежать неподвижно. Открывается шкафчик, раздается звон стекла, течет вода из крана. Слышу, как она глотает, представляю, как вода скользит по ее горлу. Слышу, как открывается и закрывается дверца холодильника. А потом шаги приближаются. Она стоит прямо надо мной. Какое-то время молчит. У меня подрагивают веки.

Делия наклоняется ко мне, от нее пахнет спиртным, вроде бы джином.

– Могла бы спросить, – тихо говорит подруга. У меня опять вспыхивает лицо. Спросить о чем? Попросить разрешения подслушать, как они с Эшлинг?.. Она знает, что я стояла под дверью. А я понятия не имею, как это объяснить, с чего начать. – И хватит притворяться спящей.

Она пихает меня в бок. Открываю глаза. Ее нос совсем рядом с моим.

– Уж не знаю, что ты напридумывала, только ты ошибаешься.

Соображаю, что понятия не имею, о чем это она, пока не опускаю глаза. В руках у Делии пакетик от Тига.

– Если собираешься шпионить, Джуни, то хотя бы пакет складывай, как было.

– Извини, – бормочу я. – Я не должна была…

Она прикладывает к моим губам палец. Тихо!

– Говорят, каждый получает по заслугам. Только это неправда. В мире нет справедливости… – Она придвигается совсем близко. – Если ее не восстановить. Ты должна мне верить. Думаю, после всего, что было, я заслужила хотя бы это. Мы должны кое-что поправить. Вот зачем нам это нужно. А ты можешь помочь. – Она молчит и отодвигается, глядя мне в глаза. – Джей, ты с нами?

У меня столько вопросов. Выпрыгивают один за другим, и я понимаю, что все они не имеют значения.

За пределами этого дома я одна, одна, одна, лечу в космосе, и ухватиться мне не за что.

Джей, ты с нами?

За окнами темно, там ничего нет. Того мира не существует.

А здесь я с Делией.

Делия пристально смотрит мне в лицо, закусив нижнюю губу. Похоже, она не дышит.

Джей, ты с нами?

Она спрашивает, как будто у меня есть выбор.

Чувствую, как моя голова кивает сама по себе. Вверх, вниз, вверх, вниз. Отныне, что бы ни случилось, будь что будет.

Делия, я с тобой.

Глава 34

Делия

Господи, или кто там наверху, до чего же сегодня утром солнце красивое, его яркие горячие лучи проникают в комнату через тонкие занавески. Солнце будит меня каждый день, с тех пор как я здесь – светит назойливо мне прямо в глаза. Сначала злюсь, когда этот солнечный монстр лезет мне в лицо. А потом заряжаюсь его энергией, как солнечная батарея. Вперед, вперед, вперед, вперед, вперед.

Вскакиваю с постели и открываю окно. Воздух чистый и свежий.

– Вставай! – шепчу я на ухо Эшлинг. – Вставай, вставай, вставай! – А потом, хотя знаю, что она еще спит и терпеть не может просыпаться одна, бегу в холл.

Джун сидит на кухне и пьет сок. Она меня еще не видит. Стою и смотрю на нее.

Нервничает, и я знаю, в чем причина: не хочет идти в школу и выполнять мое поручение. А ведь она пока не в курсе, что ей еще предстоит. Нет, пока с нее достаточно и школы. Джун должна это сделать, чтобы все мы были в безопасности.

Я помню, как это бывало раньше: каждый прожитый день давался с большим трудом, борьбой с собой, мучениями. А теперь дни летят, как деревья за окнами экспресса.

Глава 35

Джун

Кажется, прошлая ночь была тысячу лет назад, а может, я все сама выдумала или видела сон? Вхожу в школу, в животе тугой узел, боюсь к нему приступиться. Я тут минут десять, но уже с радостью ушла бы и вернулась домой. Дом — это там, где Делия. Сейчас главное не испортить это.

Опускаю руку в карман и нащупываю письмо. Лежит на месте, сто раз свернутое и развернутое, будто зачитанное мною до дыр, как и было бы на самом деле, будь оно настоящим.

Теперь, когда знаю, что Делия жива, весь мир стал другим. И хотя я напугана, надо следить за собой: нельзя улыбаться. Запах смерти Делии все еще витает в воздухе, пронизывая фойе холодком. Теперь я так далеко от всего этого. Она умерла, но она жива. А я здесь, но меня здесь нет.

Все, кто тут есть, не имеют для меня значения. Вот Лея, вот две знакомые десятиклассницы, вон Ханни, еще один приятель из тусовки Райана. Один за другим они мелькают мимо, справа налево, справа налево. А я смотрю на них и думаю: «Вы же ничего не знаете». Смотрю и думаю: «Вы для меня ни хрена не значите». А потом улыбаюсь: ведь это же мысль Делии перенеслась в мою голову.

Я забыла, как это бывает, как просто это было – думать, словно Делия, когда мы с ней рядом. Как же это здорово было. Как это здорово.

Сейчас я на задании, Делия его мне поручила.

– Джуни, ты должна все исправить, – сказала она. И объяснила, как именно это сделать.

Вхожу в класс. Там меня ждет Криста, как всегда, сидит на столе со своей оранжевой сумкой. Сажусь рядом и стараюсь следить за лицом. Медленно поворачиваюсь.

Криста щурится и оглядывает меня.

– Ты и вчера в этом была, – произносит она. Верно: те же джинсы, серая футболка, зеленый джемпер. И спала в том же. – Выглядишь хреново.

Пожимаю плечами.

– Но ты появилась, и это здорово.

– Мне пришло письмо по почте, – говорю я. – От Делии. Написано в день ее смерти. – Кристе можно было ничего не говорить. Она не в счет, просто репетирую.

– Жесть. Ну и что там? – Криста даже не пытается скрыть любопытство.

– Пишет, что ей жаль и что любит меня.

– Черт! – Криста качает головой. – Вот значит как. – Пожимает плечами. – Может, потом сходим? На вечеринку к Рэйдеру, я имею в виду. Даю слово, ни с кем тебя больше сводить не стану.

Смотрю на Кристу – неровные желтоватые зубы, такие мелкие и редкие, что видна десна – и вдруг понимаю, что она мне не нравится. Нисколечко. Вспоминаю квартиру Рэйдера и дым коромыслом на той вечеринке. Думаю о том, что, не будь сейчас Делии рядом, я бы, наверное, согласилась. Приняла приглашение, ведь у меня не оставалось бы выбора.

– Нет, спасибо, – говорю я.

– Нет? – удивляется Криста. – А у тебя что, другие планы на вечер?

Встаю и понимаю: мне все равно. Молча иду к двери, хотя Криста меня зовет, и даже не оборачиваюсь.

Когда раздается звонок, замечаю Райана – под глазом фонарь, губа распухла, но все равно красавчик. Меня раздражает, что я не могу этого не видеть. Поймав мой взгляд, застенчиво улыбается. А потом этот дебил раскидывает руки, как будто я собираюсь упасть к нему на грудь. Как будто позволю ему прикоснуться ко мне хоть пальцем.

– Как я рад тебя видеть! – говорит он.

Мимо идут две девчонки из параллельного класса и косятся на нас. Если бы я сейчас стояла с ним рядом, не чувствовала бы себя такой сильной. Хочу со всем этим покончить.

– Она сделала это по своей воле. Я была не права.

Передаю ему письмо. Он мельком смотрит на него.

– Все в порядке. Она тебя не упоминает.

Райан болезненно морщится. Так ему и надо.

Смотрю, как он быстро пробегает глазами по строчкам.

– Боже праведный! Это какое-то безумие… Не могу поверить… – Сжимает письмо в кулаке.

– Не надо ничего говорить. Я все равно тебе не верю. – В глубине души чувствую угрызения совести. Ведь я знаю, что Делия жива, она опять со мной. А Райан не знает и никогда не узнает.

– А как же рука у Джереми… Похоже на ожог. И он вел себя как буйный… Меня отметелил. Думаю, нам надо… Ну, я даже не знаю.

Стараюсь сохранять спокойствие.

– Оставь его в покое, – твердо говорю я. Сейчас я в главной роли. – Джереми и так настрадался. Ты же пытался переспать с его подружкой. Достаточно постарался.

Райан снова читает письмо. Адреналин горячит мне кровь.

– Ладно, – соглашается Райан. Он проиграл. И сделает то, что я ему скажу.

Хрен с ним, с чувством вины, мне это нравится.

– Ну что, значит, на том и порешим, – бормочет Райан, и губы у него дрожат. Он отдает письмо, но избегает моего взгляда. И тут до меня доходит: у него на глазах слезы. А ведь она на самом деле была ему дорога. Может, даже больше, чем он сам отдавал себе в этом отчет. Может, он ее даже любил. Теперь это становится очевидным.

– Да, это все, – говорю я.

– Мне… я… – пытается что-то сказать.

Бедняга Шницель.

Качаю головой.

– До свидания.

– Джуни… Постой… – просит он.

Смотрю на его лицо в последний раз.

Я ухожу, а в голову приходит мысль: может, эти слезы на его глазах и обо мне тоже?

Джереми мне удается разыскать только к концу дня. Высматриваю в толпе учеников его мощную спину и квадратную голову и наконец вижу, как парень Делии медленно идет в глубине холла. Сейчас предстоит самая сложная часть моего задания.

– Джереми! – окликаю его, когда он подходит ближе.

Какой же у него усталый вид!

– Как у тебя дела? – спрашиваю я, и сердце невольно сжимается. Он молчит, просто качает головой. Трудно представить, но совсем недавно я подозревала его во всех смертных грехах, а ведь он всего лишь любил девушку, которой был не ровня и которая, по сути, никогда ему не принадлежала. Теперь понимаю это со всей отчетливостью и болью, от чего все вокруг кажется нереальным. До вчерашнего дня я и сама жила с этой болью, а потом на смену ей пришли удивление, радость, безграничные возможности. На миг хочется сказать ему правду, снять с Джереми непосильный груз, чтобы и ему стало легко, как мне сейчас. Но понимаю: это невозможно.

Достаю письмо из кармана. Нужно с этим покончить.

– Вот, предсмертная записка. Она пришла мне по почте. Только что получила.

Протягиваю письмо Джереми. Он берет листок правой рукой, обожженная левая спрятана в кармане. Не могу смотреть ему в лицо, пока он читает письмо.

Прочитав до конца, складывает его и отдает мне. Я даже не гляжу на листок. Выучила слова Делии наизусть, все от первого до последнего. Письмо писала Эшлинг и при этом хвасталась: «Я пишу почерком Делии даже лучше, чем она сама. Любой почерк могу подделать».

Джуни, извини, что все так вышло. Прошу, не вини себя, никто ничего изменить не мог. Я тебя люблю, и мне повезло, что мы встретились, именно это я уношу с собой. Пожалуйста, разыщи Джереми и скажи, что я его люблю и знаю, как он меня любил. И пожалуйста, попрощайся с ним за меня.

Джереми не мигая смотрит мне в лицо. Беру письмо. Вокруг нас все спешат на занятия.

– Как же я ошибался, – говорит парень, и голос у него с хрипотцой, как будто он долго молчал. – Ошибался во многом, а все потому, что слишком много думал. Все думал, думал, думал без остановки. – Теперь он говорит все быстрее: – Даже спать не могу: все думаю и думаю. И постепенно до меня начинает кое-что доходить. Например, будь ты ей настоящей подругой, ты бы и дальше ею оставалась. – Смотрит мне в глаза. Как будто ждет, что начну спорить, но я молчу. – Она рассказывала о тебе так, словно вы с ней по-прежнему близки, понимаешь? Долго не мог понять, почему я тебя ни разу не видел, почему она не познакомила меня со своей якобы лучшей подругой. А потом понял: никакая ты ей не подруга.

Не думала, что он скажет что-нибудь такое, ранящее меня, но он сказал. Делия меня простила. Надо помнить об этом. И я здесь ради нее.

– Пытаюсь быть ей подругой сейчас, – тихо говорю я. – То есть уважаю ее память и принимаю правду такой, какая она есть. И не ищу тайны там, где ее нет.

Он смотрит на меня и кивает. На миг кажется, что мы поняли друг друга, но тут его глаза вспыхивают гневом:

– Ты сама это сочинила или твой дружок помог? – Он наклоняет голову набок.

– О чем это ты?

– Ты что, думаешь, я не понимаю, что почерк можно подделать? – Джереми трясет головой. – Джун, какого черта, почему ты так усердно его покрываешь?

– Кого «его»? – У меня живот сводит от страха.

– Хватит уже, Райана, кого же еще? Мне кажется, у меня пол уходит из-под ног.

– Никого я не покрываю. Он здесь ни при чем. – Голос у меня срывается. И хотя знаю, что это правда, почему-то сейчас даже мне эти слова кажутся неуместными.

Джереми вынимает из кармана забинтованную руку, не подозревая, что мне об этом известно.

– Допустим. Но ведь кто-то же это сделал. И я знаю, как это больно.

Понимаю, что мне лучше помолчать, но все-таки спрашиваю:

– Что у тебя с рукой?

– Я ее сам поджег, – признается он, не меняя тона. – Когда узнал, как она умерла. Хотел понять, каково ей было. И знаешь что? Это чертовски больно. – И улыбается. Вид у него безумный.

И тут до меня доходит: а ведь я была права, что остерегалась его, только ошибалась по поводу причин. От этой боли и всех переживаний он свихнулся, и теперь его скорбь превращается во что-то опасное. И чем дальше, тем больше опасность.

Джереми показывает на забинтованную руку уже без улыбки.

– Клянусь, я найду того, кто заставил ее так страдать. И если это твой дружок – извини, твой бывший, – выдерживает паузу, – он свое получит.

Джереми поворачивается и уходит.

А я уже в панике.

– Постой! – кричу ему в спину. – Райан ничего не делал. Делия сделала это сама, это ужасно, но это правда… – Он уже далеко, так и не оглядывается. У меня кружится голова, и трудно дышать. Ситуация выходит из-под контроля. Понятия не имею, как все это остановить.

Глава 36

Через час занятия закончены, а я по-прежнему так ничего и не придумала. На душе тошно, бреду к стоянке, думая о своем. Делия попросила меня все уладить. Она сказала, что мне делать, но я не сумела. Не смогла. Все испортила. И понятия не имею, как теперь исправить.

– Привет. Неужто все так плохо? – поднимаю глаза и вижу Себастьяна. А он-то что здесь делает? – Надеюсь, никто не умер? – Произносит он без тени улыбки (он ведь вообще не улыбается). Однако тон довольно игривый. Надо полагать, это была шутка. – Меня прислали за тобой. – И парень кивает на темно-зеленую машину за своей спиной. Я уже видела ее раньше, возле их дома. Иду к ней.

– Вообще-то я сама на машине.

Себастьян пожимает плечами.

– Она попросила меня за тобой приехать, и вот я тут. Больше ничего не знаю.

Она. Делия.

Парень пристально на меня смотрит. Гляжу на него, на его тело, стройное, мускулистое, на его плечи, руки. На его лицо, на все линии и изгибы. Он не знает, зачем его прислали вывезти меня отсюда, но я, кажется, знаю. И вопреки всему не могу не улыбнуться.

Делия поступает именно так, как всегда: когда много лет назад я впервые целовалась с парнем; когда мы знакомились с парнями на вечеринках у друзей. Она вручает мне Себастьяна как подарок. Джей, я знаю твой тип лучше тебя самой. Я слышу ее голос. И теперь, стоя лицом к лицу с Себастьяном, понимаю, что она, конечно же, права. Только дело в том, что Себастьяна нельзя подарить, во всяком случае мне.

Поднимаю на него глаза. Смотрит куда-то поверх моей головы.

Поворачиваюсь. Мимо идет Райан и глядит в мою сторону.

– Тебе его Делия показала?

Себастьян качает головой.

– Нет. Просто сразу видно по тому, как он смотрит на нас. Это ты ему глаз подбила?

По его тону непонятно, шутит он или нет. Тоже качаю головой.

Когда Райан видит мой взгляд, он начинает махать мне рукой.

Я отворачиваюсь.

– Красивый парень, – говорит Себастьян, кивая. – Лицо у него такое… правильное.

– Ха! Да, я тоже так думала. Надеюсь, в драке ему красоту не подпортили.

Себастьян кивает с очень серьезным видом, а потом улыбается. Через секунду улыбка сходит с лица.

– Думаешь, он ревнует? – Себастьян все смотрит на Райана, а тот таращится на нас.

Пожимаю плечами.

– Вряд ли.

Себастьян подходит ближе.

– Давай дадим ему повод? – На лице у него необычное выражение, ни разу такого еще не видела: смесь вызова, озорства и хулиганства. И вдруг, так быстро, что я не успеваю опомниться, он обнимает меня за талию и прижимает к себе. Когда наши глаза встречаются, возникает четкое ощущение, что внутри у него словно сжатая пружина.

Он так близко, что я чувствую своим телом его мускулистую грудь и плоский твердый живот. Не понимаю, что происходит. А он наклоняется и собирается меня поцеловать. Все ближе и ближе, и вот уже наши губы почти касаются. Я чувствую его дыхание на своей щеке, а мое сердце стучит все быстрее.

– Ненавижу таких типов, – говорит он мне в рот. – Врунов, тех, кто плюют в чужую душу. – Он смотрит мне через плечо, потом отпускает. – Нам пора.

Делаю шаг назад, оступаюсь, чуть не падаю, но все же умудряюсь устоять на ногах.

– Верно, – соглашаюсь я. И на миг забываю обо всем – о своей жизни, обо всех безумствах, которые в ней были и, может, до сих пор есть, о том, как я все испортила с Джереми и как трудно теперь будет это исправить. Я чувствую лишь стук своего сердца, а еще там, где были руки Себастьяна, у меня все горит огнем и пульсирует.

– Садись, не заперто, – говорит он.

Сидим в машине. Себастьян включает радио и щелкает каналами. Выключает и вздыхает.

– Мне жаль, что твой дружок такой дебил. Когда люди оказываются не такими, как ты о них думал, это жесть.

Пожимаю плечами.

– Да. А может, я его совсем не знала, только сейчас начинаю понимать.

– А он тебя знал? – спрашивает Себастьян после паузы. В голосе у него что-то такое, что заставляет меня замолчать, а сердце стучать еще быстрее. Он спрашивает меня не для того, чтобы поддержать разговор, ему на самом деле интересно. Как будто ему не все равно, что услышит в ответ.

– Нет, думаю, что знал. Я не всегда была… честной в отношении многих вещей. – Подразумеваю свою жизнь, свою мать, то, что я испытывала к Делии, все это.

– А о чем вы с ним разговаривали? – спрашивает Себастьян.

Качаю головой.

– По большей части о кроликах. – Поворачиваюсь к Себастьяну и вижу, как у него брови ползут вверх. – Мы с ним любили смотреть видео про кроликов. Придумали для них жизнь… Иногда мне казалось, вроде как прикольно, нет, это было прикольно. Только все это было не вместе со всем прочим, а вместо.

– Чтобы не говорить о том, что на самом деле происходит?

– Может, и так, даже не знаю. Когда дело доходило до реальных вещей, семейных вопросов и тому подобного, я обходила острые углы. У него жизнь… совсем не похожа на мою. – Странно вот так вдруг разговаривать с посторонним человеком – говорить о серьезных вещах, а не о какой-то фигне.

Себастьян кивает, словно прекрасно меня понимает.

– Выходит, ты засоряла ему мозги фастфудом?

Поворачиваюсь к нему. Голые деревья мелькают в окне автомобиля.

– О чем это ты?

– То есть ты давала ему настолько пережеванную версию, что истиной там и не пахло, зато было легко глотать. – Парень чуть заметно ухмыляется. – Например, твой брат вступил в секту, и ему нельзя теперь ни с кем общаться. А ты говоришь: «В настоящее время мы с братом реже видимся». Твой папаша-наркоман в очередной раз не заплатил за жилье, и вас скоро отправят на улицу? «Да, мы планируем переехать в район поспокойнее». Тридцатилетний бандюган пытался изнасиловать твою двенадцатилетнюю сестру, ты его грохнул, а потом… Ну, ты поняла суть, да?

Молча киваю. Помню, что сказала Райану про свою маму. Да, мы с ней не слишком близкие люди, типа каждая живет своей жизнью.

– Говорила себе, что делаю это для нас обоих, чтобы не омрачать ему жизнь грустными и неприятными вещами. Но, наверное, это было эгоистично с моей стороны – делать вид, что я другая. Так было удобнее.

– Да, примерять на себя чужую жизнь… – Себастьян косит глазом в мою сторону, – это круто.

Думаю о Райане: даже когда он считал, что говорит умные вещи, то, как правило, лишь повторял то, что где-то слышал. Он знал жизнь по кино и литературе. У самого Райана она была слишком легкая. До смерти Делии мы ни разу ни о чем серьезном не говорили. После пары моих высказываний о семье у меня возникло чувство, что ему нравилась ее темная сторона. Казалось, он считал себя крутым, раз у него такая подружка. Но он понятия не имел, как задавать правильные вопросы, поэтому я ему почти ничего не рассказывала.

– Ну ладно, – говорит Себастьян уже другим тоном. – Как все прошло, что там у тебя сегодня в школе было? Пообщалась с кем нужно? – Он говорит медленно, подбирая слова.

Не хочу отвечать, но ничего не скроешь, это слишком важно. И я рассказываю все без утайки: в чем меня обвинил Джереми, какой у него при этом был безумный вид.

– Боюсь, он на этом не остановится, – говорю я. – Собирается копать дальше и все разнюхивать. – У меня ком стоит в горле. Хоть я и выговорилась, легче мне не стало. Все, о чем я хочу забыть, возвращается.

Поворачиваюсь к Себастьяну. На лице у него никаких эмоций.

– Не парься, – говорит он ровным и спокойным тоном. Утешает. – Издержки есть всегда.

Всегда.

– Значит, у вас это не первый случай? – Страх делает меня храбрее. – Сколько раз?

Себастьян переводит дыхание, делает паузу – решает, говорить или нет. Открывает рот. Закрывает. Опять открывает:

– Три раза.

Два слова, всего лишь два слова, и внезапно до меня доходит, что он говорит – Делия не единственная, кто умер и вернулся. Эшлинг – раз, Эван – два, и сам он – три. Три раза.

– Вы все… – подыскиваю слова. У всех троих это не первая жизнь. Они жили раньше другой жизнью и оставили ее позади.

– Хватит, – словно отрезает Себастьян. А потом тише, словно самому себе: – Зря сказал.

– Я никому не скажу. Честное слово.

Себастьян качает головой.

– Это риск. – И больше ничего не говорит.

Откидываюсь на спинку сиденья. Где их родные? Что такого ужасного было в их жизни, если они решились уйти? От чего они бегут? И куда собираются? За окнами мелькают деревья, а голова моя пухнет от вопросов. Через несколько минут мы подъезжаем к дому.

Глава 37

Делия

Сразу понимаю: что-то не так. Понимаю еще до того, как ее вижу: чую нутром, где у меня зияет черная дыра, – как больная канарейка, попавшая в глубокую угольную шахту. Смотрю из окна, как они подъезжают. Потом Джун выходит, и я вижу все по ее движениям – быстрые, лихорадочные, как у перепуганного зверька, глаза широко раскрыты. Сначала мне приходит в голову, что это Себастьян виноват – высокий, стройный, руки в карманах. Думаю: Если он ее обидел, порву гаденыша на куски. Но когда она подходит ближе, понимаю: Себ ни при чем. Чувствую, как ее сладкая кожа источает страх: она боится меня!

От этой мысли мне тошно.

Джун входит в дом, говорит, что у нее плохая новость, кусает губы, закрывает дрожащий рот. А потом вываливает историю с Джереми. «Я все испортила. Не сумела его убедить. Я так виновата. Не знаю, что он теперь натворит».

И тут мне хочется смеяться. Нет, ну ведь правда смешно: Джереми с его туповатой физиономией умудрился кого-то напугать. Да у него только вид устрашающий, а в душе он щенок. Он никто, просто большой и теплый, приятно к такому прижаться зимой. Игрушка. Руку поджег, поклялся отомстить за причиненное мне зло… Мне его почти жаль, почти, но не более того. Да, он милый, добрый, безобидный, но даже безобидные могут причинить зло. Слоняются тупо в темноте, переворачивают все, совершают большие ошибки. И он напугал мою Джуни.

– Жаль, что мы не можем напустить его на Райана, да? – говорю я. – Или Райана напустить на него. Пусть бы уничтожили друг друга.

Джун смотрит на меня, приоткрыв свой ротик.

– Шучу, – говорю я. А она смотрит на меня взглядом «в каждой шутке есть доля шутки». Умная девочка.

В голове со страшной силой плодятся мысли. Тысячи, миллионы мыслей родятся, пока я успеваю открыть рот:

– Не волнуйся, Джуни. Обещаю, мы все придумаем. – Мы? Да я уже сама все придумала. Вижу, она начинает расслабляться. Знает, я обо всем позабочусь. И о ней позабочусь. Вот и хорошо.

Стараюсь сохранять спокойствие. Хотя на самом деле… теперь страшно мне.

Потому что время пришло. Мне от нее кое-что нужно. Очень-очень. И если она откажется, ничего не выйдет. А должно выйти. Ты с нами, Джей? Сказала, что со мной. Это так, я знаю. Но должна в этом убедиться.

Поэтому я открываю рот и спрашиваю.

Глава 38

Джун

Я сказала «да».

Всегда буду говорить «да».

Начиная с этого момента, о чем бы она меня ни попросила, скажу «да». Таков мой ответ.

Как может быть иначе?

Кроме того, он заслуживает и чего похлеще.

Набираю в грудь воздуха и задерживаю дыхание. А потом нажимаю кнопку звонка. Слышу, как он звонит за дверью, а потом умолкает. Пару секунд все тихо. Во всем доме тишина, словно там никого нет. «По вторникам Вильям не оперирует, – сказала Делия. – А мать поехала к сестре погостить. Он будет дома. Один». Машина стоит на подъездной дорожке. Может, он спит. Может, не собирается открывать.

И тут я слышу голос:

– Подождите!

Пять… Четыре… Три… Два… Один… Вот оно, получается.

Дверь распахивается, и передо мной Вильям, большой, в облегающей вишневой рубашке. Губы у него толстые и сухие, бесцветные. Делия всегда говорила, что многие считают его красивым. «Его пациентки вечно на него вешаются, – сказала она. – Видно, у них от рака крыша едет».

– Добрый день, – говорит он и проводит рукой по водянистым голубым глазам, по лицу. – Чем обязан?

Думаю о словах Делии, о том, как у нее дрожал голос, когда она говорила: «Вильям должен быть за решеткой, но он туда вряд ли попадет…»

Меня внезапно охватывает гнев. Хочется схватить керамический горшок с крыльца и стучать ему по черепу, пока у него все зубы не вывалятся и не останется ничего, кроме кучки переломанных костей.

Но делаю над собой усилие и грустно улыбаюсь.

– Добрый день, мистер Гроссвелл. Меня зовут Джун. Я подруга Делии. То есть была ее подругой. Раньше я часто здесь бывала.

Мне надо успокоиться и говорить медленно. А то заметно, что я нервничаю. «Ведь я единственный свидетель, – сказала Делия. – И меня больше нет».

Вильям моргает. У него такой вид, словно он понятия не имеет, кто я такая, да и Делия тоже, но потом выражение его лица постепенно меняется, типа он обрабатывает информацию в нормальном режиме.

– Верно. Ну, конечно.

– Я пришла, потому что… – Делаю паузу, подбирая слова. – Последнее время мы с Делией не виделись, поэтому мне так тяжело и…

Мы столько раз все это репетировали. Он должен поверить, что я понятия не имею о том, что произошло, и что он пытался сделать. Он должен поверить: ему ничего не угрожает. Но, как и Делию, которая наивно полагала, что ей ничего не угрожает в собственной спальне, его ждет облом.

– Мы в школе готовим фотоколлаж, – продолжаю я. – И я подумала, может, вы позволите мне взглянуть на старые альбомы и одолжите несколько фотографий Делии. Например, когда она была ребенком.

Вильям стоит с непроницаемым выражением лица.

– Кажется, я вас припоминаю. Вы частенько здесь бывали. – Он молчит, прикрыв глаза. – И оставались на ночь.

Киваю, а сердце бешено стучит.

– Мы с Делией расстались. К сожалению, я была не самой лучшей подругой.

Мне показалось или он на самом деле вздохнул с облегчением?

– Не надо себя винить. У нее был трудный период, особенно в последнее время. – Он качает головой, а я думаю: «Особенно из-за тебя. Из-за тебя, кусок дерьма». – Заходите, пожалуйста.

Вхожу в холл, и он закрывает за мной дверь.

Ведет меня через кухню по мягкому бежевому ковру в гостиную.

– Мать Делии хранит несколько альбомов, – говорит Вильям, а я засовываю руки в карманы: мне очень хочется стиснуть кулаки, накинуться на него и убить.

Он открывает деревянный шкаф и достает с нижней полки старенький альбом со стертой бордовой крышкой из искусственной кожи. Кладет его на журнальный столик рядом с толстой иллюстрированной книгой о природе и кипой газет. Потом поворачивается и смотрит на меня.

– Ее мать хранит оригиналы всех снимков в компьютере. Думаю, она не будет против, если вы возьмете несколько фотографий. Будет рада, если… – Замолкает, сжимает губы и с усилием глотает. – Будет рада, что сделала вклад. Она хотела, чтобы на похоронах были только самые близкие. И сказала, что какое-то время не может здесь находиться, так что… – Он смотрит на меня, словно хочет закончить фразу, но потом направляется к двери.

Нет, нет, нет. Он должен оставаться рядом со мной и смотреть фотографии. Чтобы я могла сделать то, зачем сюда пришла.

– Скажите мне, если вам что-нибудь понадобится, – говорит мужчина. – Я буду… – Кивает в сторону кухни.

И что теперь?

Беру альбом и кладу себе на колени. Вот Делия, лет семи или восьми, передних зубов нет, стоит с велосипедом. Делия ест мороженое. Делия с черепашкой. Делия только что родилась, даже глазки еще не раскрылись – я все это много раз видела. «Неужели я была такая маленькая?» – всегда удивлялась Делия, словно не верила, что это она, словно никто на земле не бывает младенцем.

Выбираю несколько снимков. Потом встаю и иду на кухню.

Джуни, ты наш лучший шанс. Он тебя вспомнит. Он тебя впустит в дом.

Вот он сидит за кухонным столом, в левой руке толстенный медицинский журнал, а в правой большая голубая кружка.

Кружка с его любимой диетической колой. Он пьет ее литрами из большой кружки. Считает, это придает ему мужественный вид. Всыпешь ему туда, он ничего не заметит.

Опускаю руку в карман и сжимаю в ладони крошечный пакетик. Эшлинг дрессировала меня битый час. Она большой спец по таким фокусам: незаметно прячет в руках предмет, а потом он откуда ни возьмись появляется. «Ну, ты прям факир», – сказала я. «Просто у меня большой опыт», – ответила она и переглянулась с Делией, а я поняла, у них есть какая-то общая тайна.

Вильям поднимает глаза от журнала.

– Вы нашли, что искали?

– Да, есть очень удачные снимки, – говорю я и показываю отобранные.

Смотрю на его кружку – голубая эмаль с зелеными каплями, а внутри темно-коричневая газировка с кубиками льда. Мне нужно всего пять секунд. Даже четыре, если поторопиться.

– Извините, а можно мне стакан воды?

– Разумеется. Простите, что сразу не предложил.

Он встает и идет достать мне стакан. Вот он, мой шанс. Сердце сейчас выпрыгнет из груди.

Подхожу к столу, делаю вид, будто интересуюсь онкологической хирургией. Вот моя рука над кружкой, в ладони пакетик. Я вся мокрая от страха, и внезапно пакетик выскальзывает из ладони и падает в напиток, розовым кексиком кверху.

Черт!

– Вам со льдом? – Вильям стоит у холодильника, спиной ко мне.

Рука у меня дрожит.

– Да, если можно. – Голос тоже дрожит. Сейчас он заметит. Обернется и увидит, что я делаю. И что тогда?

Вильям бросает в стакан пару кусочков льда. А я лезу в его кружку, вылавливаю пакетик и прячу себе в карман. Лед позванивает в стакане. Вильям подходит с моей водой. На столе капельки диетической колы. Промокаю их краем рукава.

Вот он рядом со мной. Чувствую, что краснею. Снова засовываю ладонь в карман. Он смотрит на меня, сжимая в руке стакан.

Боже праведный, он все видел. Мне надо бежать. Со всех ног.

– Знаете, – тихо говорит он, – думаю, в подвале есть еще несколько альбомов. Хотите взглянуть?

Пронесло. Пока.

Помню, Делия как-то сказала, что он не разрешает матери держать многие их вещи в доме. «Это твоя бывшая жизнь, – подслушала Делия их разговор. – И ты не должна больше о ней думать». Делию больше всего возмущало, что мать даже не пыталась с ним спорить. Просто согласилась.

Он поворачивается и улыбается мне – тепло и по-дружески. У меня все переворачивается внутри.

– Давайте пойдем и посмотрим. – Поднимает кружку и делает глоток.

Внезапно понимаю, что меньше всего хочу спускаться с ним в подвал. Ведь он может попробовать сделать со мной то, что пытался сделать с Делией. Не уверена, что у меня такие же острые зубы, как у нее. Да и руки не такие проворные. Плевать. Если не пойду с ним, ему сойдет с рук сделанное. А этого я хочу еще меньше.

– Хорошая мысль, – говорю я.

Он открывает дверь в подвал и протягивает мне руку.

– После вас. – На лестнице тесно, и мне приходится протиснуться рядом с ним. Спустившись с лестницы, мужчина включает свет. Окон здесь нет. Пахнет новым ковром и землей. Вдоль стен дешевые книжные полки, кожаный диванчик, большой, новый на вид телевизор и груда картонных коробок в углу.

– Думаю, альбомы в одной из коробок сзади, – говорит он. – Можете сами порыться. – И машет рукой, типа валяйте. Наклоняюсь и чувствую, что он смотрит мне в спину, точнее, на задницу. Сейчас меня стошнит. Я должна это сделать, покончить со всем этим. Но как?

Хватаю коробку. Она тяжелая, но не очень, вполне могу ее поднять, но тут… мне приходит в голову мысль. Тяну коробку, отпускаю, потом снова тяну, тяжко вздыхаю. Делаю передышку и тащу.

Поворачиваюсь к Вильяму, делаю мордашку попроще.

– Извините. Коробка такая тяжелая. Может, вы мне?..

– Разумеется, – говорит отчим Делии и одаривает меня до тошноты приятной улыбочкой. – Это вы меня извините, что сразу не догадался. – Он протягивает мне свою кружку. – Подержите, пожалуйста.

Делия обещала мне: он никогда не догадается, что я виной случившемуся. «У него врагов навалом», – сказала она. Сколько интернов уволил, со многими коллегами не ладил. А отец девочки, которую ему не удалось спасти, – да это мог сделать любой из них. В какой-то миг я почти надеюсь, что он догадается. Я хочу, чтобы он в этот момент повернулся, вспомнил, как мне улыбался, и почувствовал себя полным идиотом.

Беру его кружку в руку. Да, Вильям, подержу. И с большим удовольствием.

А вам это вряд ли понравится.

Он поднимает первую коробку. Вытаскиваю липкий пакетик из кармана, открываю его и высыпаю желтые кристаллики в колу. Опускаю палец и мешаю, пока они все не растворяются в газировке. Вытираю палец о джинсы.

Тем временем Вильям перетащил три коробки, четыре. Он кряхтит и даже потеет от натуги.

– Ага! – говорит он, наклоняется и вытаскивает коробку из глубин. Сверху зеленым фломастером написано Альбомы. Поворачивается ко мне с сияющим видом. Улыбается, такой довольный собой. Доволен, что передвинул несколько коробок, а у самого падчерица умерла. Меня сейчас вырвет. Хочется заехать кулаком по его самодовольной роже. – Ну вот, все нашел. – Ставит коробку на диванчик. – Они здесь.

– Спасибо, – говорю я. И с улыбкой протягиваю ему кружку.

Открываю коробку и достаю верхний альбом. Краем глаза вижу, как он делает первый глоток.

«Прежде чем мы подбросим ему дурь Тига, – сказала Делия, – надо забросить ее ему в брюхо…»

Он кивает на диванчик.

– Присаживайтесь, если хотите. – И делает еще один глоток.

У меня внутри все вспыхивает огнем, меня куда-то несет, как будто это я глотаю волшебный порошок.

Отчим Делии смотрит на меня с высоты своего роста. Стараюсь не улыбаться, глядя, как он допивает свой напиток. Ставит пустую кружку на подлокотник диванчика. Потом подходит с другой стороны и включает лампу над новым на вид холодильником. Открывает дверцу. Заглядываю внутрь и вижу коричневые стеклянные бутылки. Он достает две. Подходит к диванчику, садится и протягивает одну мне.

– Вообще-то мне с моим диабетом пить пиво нельзя. Думаю, вам тоже, – говорит мужчина. – Верно? – И потом: – Я никому не скажу, если и вы не скажете.

И снова улыбается. А мне хочется взять бутылку и треснуть со всей дури ему по носу. Представляю себе удар, хруст, кровь на его толстых сухих губах.

– Спасибо, – говорю я. И когда он вручает мне бутылку, его пальцы касаются моих.

Альбом давит на колени. Пиво холодит руку. Чувствую его дыхание. Он совсем рядом. Интересно, сколько мне здесь придется сидеть. Смотрю на фотографию Делии лет пяти-шести. Темные кудряшки, широкая улыбка, руки подняты над головой, как будто она кричит «та-дам!».

Вильям смотрит через мое плечо.

– Господи, вот смотришь на такой снимок… И думаешь, кто тогда знал, что все так закончится. Ужас. – Он говорит это с такой грустью и так искренне, что на миг я почти могу убедить себя – это нормальный человек с нормальными чувствами. – То есть недоумеваешь, какого черта, что же могло случиться?

А я думаю, уж ты-то точно знаешь, что случилось, мешок с дерьмом.

– Мы никогда не были с ней близки. То есть, думаю, она меня недолюбливала за то, что я живу с ее матерью, что я не ее отец…

За то, что ты пытался ее изнасиловать.

– Мы с ней во многом расходились во мнениях. Но я всегда относился к ней как к своей дочери, хотя она не испытывала ко мне родственных чувств. Она была мне родной…

Не знаю, кого он хочет убедить, меня или себя самого, но больше не могу это слушать. И внезапно вспоминаю один эпизод: середина восьмого класса, я в гостях у Делии. Ночью мне захотелось пить, и я пошла на кухню, а там Вильям. На мне была только ночная рубашка, мне дала ее Делия – ярко-красная с черными звездами. Я вышла босиком и, хотя рубашка была длиннее, чем школьные платья у многих девочек, внезапно почувствовала себя голой. Впервые тогда мы остались с ним наедине. Помню, он мне улыбнулся и сказал: «Какая встреча…», а я от смущения засмеялась.

– Пить хочется, – пробормотала я.

Он пожал плечами и потом, непонятно почему, подмигнул. А я еще подумала, что, наверное, он милый и не такой плохой отчим, как считает Делия. Но у меня в животе возникло что-то, какой-то твердый камешек.

Стаканы у них стояли на верхних полках, и когда я потянулась, ночнушка задралась еще выше. Я начала краснеть и попыталась одернуть рубашку. А потом подошла к раковине и повернула кран. Кожу покалывало иголочками. Когда я обернулась, он стоял, опершись на стол, и смотрел на меня, засунув руки в карманы. Вообще-то я хотела немного перекусить, но внезапно есть расхотелось. Просто захотелось побыстрее уйти. Как и сейчас.

– Пожалуй, у меня теперь достаточно фотографий, – говорю я и встаю. Моргаю, будто прогоняю слезы.

– Не хотите взять какие-нибудь отсюда?

– Нет, – быстро отказываюсь я. – У меня уже и так много, из гостиной. Спасибо.

– Могу показать вам ее вещи, – говорит он. – Хотим избавиться от разного хлама, одежды и всего прочего. Ее мать поручила мне с этим разобраться, ей самой это не по силам. Все в гараже. Может, вы хотите взять что-нибудь себе на память или…

– Нет, спасибо. Я пойду… – Киваю на лестницу. Не могу на него смотреть. – Не надо меня провожать.

– Хорошо, что вы зашли, – говорит он. Голос у него какой-то странный. Словно он вот-вот заплачет, но я не настолько близко, чтобы в этом убедиться.

Медленно поднимаюсь по лестнице. Оборачиваюсь и вижу альбом у него на коленях. Глаза у него опущены и, готова поклясться, он гладит какую-то фотографию.

Ставлю бутылку на стол и выбегаю из дома. Выйдя на морозный свежий воздух, с наслаждением вдыхаю. Наконец-то я ушла от него.

Представляю, как Вильям сидит в подвале над всеми этими снимками. Что он там с ними делает, не знаю, а дурь тем временем распространяется по всему его телу.

Он должен быть за решеткой за то, что сделал с Делией. Надеюсь, скоро он там окажется.

Глава 39

Делия

Я у двери, бегаю взад и вперед, кажется, сейчас взорвусь от нетерпения. То поднимаюсь на цыпочки, то поочередно болтаю ногами, то бегаю на месте. Вся горю.

– Посиди со мной, детка, – говорит Эшлинг. – Хочешь чаю или еще чего-нибудь?

Она подходит ко мне, обнимает за плечи и пытается сделать массаж. Сбрасываю ее руки и, сама того не желая, недовольно вздыхаю. Когда Эшлинг ревнует, она становится невыносимой, просто липучка. Меня это бесит.

Эшлинг возвращается на кушетку и садится, подобрав под себя длинные ноги. Щеки у нее розовые. Она обижена, но старается не подавать виду. «Я тебя не боюсь, – сказала она мне, когда мы познакомились. – Для меня ты не слишком замороченная. Я с тобой справлюсь». Говорила с таким видом, словно этим гордится. Я не стала спорить: пусть себе думает, что так оно и есть.

– Ну что ты так волнуешься? Себастьян прислал сообщение. Она уже в машине. Все прошло отлично. Все идет по плану. Запал подожгли и… – Голос у нее натянутый, а ее сладкие губки сложены в недовольную гримаску.

Все идет по плану.

Подхожу к ней, сажусь рядом и целую.

– Извини, детка, – не моргнув глазом, вру я. Никакой вины не чувствую. Просто так легче. Когда Эшлинг ревнует или ощущает опасность, она с ума сходит. Уж я-то знаю, как это бывает. Сейчас мне не до того.

Сначала она дуется, а потом обнимает меня за шею и притягивает к себе. Приходится терпеть, хотя сидеть так неудобно.

Напоминаю себе, что она принадлежит мне, и так будет всегда. Вспоминаю ту ночь на вечеринке у Тига, когда я была не в себе, теперь уж и не припомню, по какому случаю, и тут подвернулась Эшлинг со своим подвижным личиком и глазищами, как у куклы. Я на нее все сразу и вывалила. Не знаю, как это вышло: слова сами складывались в предложения, и я удивлялась, что все еще в состоянии внятно изъясняться. «Во всем виноват мой отчим, – сказала я. – Тот еще мешок с дерьмом». Я думала, она удивится, мне так хотелось. Но она выслушала меня с невозмутимым видом и кивнула, будто все понимает. И, несмотря на всю дурь, что была во мне, я поняла: эти роскошные глаза повидали на своем веку немало дерьма.

Она тогда сказала: «Может, я тебе чем-нибудь помогу», – и не стала вдаваться в детали. Я подумала, типа принесет мне воды или еще колес, потому что на тот момент соображала через силу.

Тогда мне и в голову не могло прийти, что она имеет в виду. Даже потом, когда она мне объяснила, я не сразу в это поверила. Эшлинг отдала мне все – вот о чем надо себе ежечасно напоминать. Хотя вряд ли такое можно забыть.

Поэтому сейчас, когда сижу рядом с ней, а хочу торчать у двери, поджидая мою Джуни, я делаю над собой усилие и отвечаю на поцелуй Эшлинг.

Эшлинг словно аквариумная рыбка или щенок. Она помнит только последний твой поступок. Сейчас для нее главное – этот поцелуй. Впрочем, внутри у нее стержень из оголенных электропроводов. Так что с ней, да и со всеми остальными тоже, лучше быть настороже.

Глажу ее по спине, прижимаюсь к ней. Закрываю глаза и чувствую, как адреналин гудит во мне, пока наконец-то не слышу звук подъезжающих машин. Поднимаюсь к потолку и прилипаю к нему, как шар, наполненный черным дымом.

– Приехали! – объявляет Эван, вбегая из двери черного хода в гостиную. Он тоже возбужден, но по другой причине: гордится тем, что сделал.

Через несколько секунд они входят в дом. Себастьян чуть заметно кивает. Глаза у Джун сияют больше обычного. Лицо горит от волнения.

– Гнусный тип, – говорит она. – Мне было тошно рядом с ним в одной комнате, когда я думала о том, что он… Хотелось прикончить гада.

Хотелось прикончить гада.

Вдох, выдох, время останавливается. Лицо у меня спокойно. Вдох, выдох, вдох, выдох. Вдох. Время опять пошло.

Чувствую прилив радости и облегчения и чего-то еще.

– Спасибо, Джуни, – благодарю я. – Спасибо, спасибо, спасибо.

Она качает головой.

– Я… Боже мой. – Протягивает мне пачку фотографий. – Вот, принесла тебе, если хочешь. То есть мне пришлось их взять, может, они тебе нужны…

Смотрю на снимки: вот я маленькая, мы с мамой, наш старый дом, все из прошлой жизни. Ничего не чувствую. Беру их и кладу на стол.

Меня уже волнует другое. Пора сказать ей о том, что меня сейчас беспокоит: о подарке.

Себастьян снова бросает на Джун быстрый осторожный взгляд – раньше я его таким не видела.

– Можно, я скажу? – спрашивает Эван. Он кивает и ухмыляется. – Дай мне самому ей сказать.

Эта мысль пришла в голову Эвану. Когда я с ним познакомилась, подумала: какой он милый и безобидный. Потом поняла: это только снаружи. Потому что внутри он собрал все зло, которое на него было направлено – все сохранил. Держал зажатым между челюстями, пока оно не сгустилось и не затвердело. За милой улыбкой прячется маленький демон. И хотя я его не боюсь, иногда мне приходит в голову, может, и стоит.

Эван – непревзойденный эксперт по компьютерам, взломам, пикселям и прочей фигне, в которой я не рублю, однако знать ее не помешает, особенно тому, кто ставит своей целью создание хаоса. Короче, это была его идея. А я сказала, что мы должны для Джун что-то сделать, и выбрала мишень. Так что это подарок для Джун в красивой упаковке с золотым бантом. Подарок для нее, для меня. Для нас.

– Валяй, – говорю я Эвану. Ведь, если честно, это его право.

– Пока ты возилась с Вильямом, мы тут тоже кое-кем занимались. Для тебя.

– Кем это? – спрашивает Джун, и вид у нее озадаченный.

– Райаном.

Она тихонько ахает.

– Ведь мы заботимся друг о друге, – говорит Эван. И попадает в точку, хотя и не подозревает об этом. – А еще это весело.

Я знаю мою Джуни. Знаю, как отчаянно она хочет быть частью какого-нибудь «мы». Даже когда это были только она и я. А теперь нас много. «Ты можешь быть с нами», – хочу сказать я, но молчу.

– Ну и что же вы сделали? – спрашивает она.

– Помнишь, как Райан любил смотреть порно с домашними животными, ну и прочую хрень, но стеснялся и не хотел, чтобы об этом все знали? – улыбаюсь я.

– О чем это ты? – У Джун такой смущенный вид, просто залюбуешься. – Ничего такого не было.

– Вот как? – говорит Эван. – Не было? – Он поднимает бровь. Вид у него недобрый.

Джун качает головой. До нее еще не доходит. Я чувствую, как от возбуждения Эвана вибрирует воздух. Сейчас наш компьютерный гений взорвется, выпустит кота из мешка. Он смотрит на меня, и я киваю. Давай, торжествуй, маленький безумный тролль.

Голос у него становится высоким и писклявым, а слова выскакивают без промежутка, как будто выстреливают. Похоже, он кайфует на свой манер, ну хоть так, раз с сексом у него не все ладится.

– Выходит, твой дружок случайно дал ссылку на свой собственный профиль на его любимом тайном форуме (где он тусил целых два года), который, как бы поточнее выразиться, специализируется на весьма тесной дружбе с животными? А через час убрал фото, потому что все эти сучки-сплетницы, которые раньше были не прочь ему отсосать, увидели фото, отметили и сделали бе-е-е? А как получилось, что совсем недавно, чтобы никто вдруг не усомнился, что РайРай99 – это Райан Фиске, он разместил очень-очень гадкую фотку себя любимого со всеми частями тела в кадре? Джуни, помоги мне с этим разобраться.

Глаза Эвана посверкивают демоническим огнем. Я хочу сказать: «Замолчи, не пугай ее, гаденыш».

Джуни открывает и закрывает свой милый ротик, как рыбка. А мне хочется дотянуться до ее сердца. Делаю глубокий вдох и держу руки при себе.

– Не понимаю, это все правда? – наконец произносит она. – Он это сделал?

– Правда – это понятие относительное, – говорит Эван. – В настоящий момент так оно и есть.

– А как ты сделал, что у него там профиль уже два года? И фотография…

– Ну, это легче легкого. Любой ребенок справится.

Я вижу по лицу Эвана, что реакция Джун его возбуждает. Иногда и невозможное возможно. Мы умираем, сгораем заживо, возвращаемся к жизни. Мы путешествуем во времени, заставляем холодную твердую сталь расплавиться и согнуться.

– Боже мой, – говорит она. Но не улыбается.

А я хочу, чтобы улыбнулась. Я рассчитывала, что она улыбнется! Ведь это же смешно. Еще несколько секунд Джуни молчит, а потом я вижу, как ее губы складываются в слабую улыбочку. Но я-то знаю ее лучше, чем она себя сама, и на самом деле ей все это нравится. Она белая и пушистая, но не совсем.

– Это… это… Как только ты… – качает головой. Но я-то знаю: Джун представляет себе, как правильное и красивое лицо Райана искажает смущение, ведь он получил по заслугам.

– Эван – компьютерный гений, – говорю я.

Эван пожимает плечами и усмехается.

Джуни снова сомневается.

– Да, это смешно, но… разве он это заслужил? Ну, ведь он всего лишь на тебя запал. И… разве Райан в этом виноват?

У меня начинает дергаться глаз. Заставляю себя дышать: вдох, выдох, вдох, выдох. Нет, ей это все не нравится. Она не понимает. А я так надеялась. Мне нехорошо. Чувствую, что Эшлинг пристально смотрит на нас. Ну, хватит уже пялиться.

– Джуни, он чуть нас не разлучил, – говорю я, из последних сил пытаясь сдерживаться, хотя внутри все звенит. Сейчас будет короткое замыкание. – Ему повезло, что он так легко отделался.

– В любом случае поезд уже ушел, – говорит Эван. – И мчит по рельсам со свистом. Мне его не остановить.

Джун вся красная как рак.

– Он это заслужил, – убеждаю ее я, а про себя добавляю все остальное: что и почему. А потом заставляю себя улыбнуться. – Давай закроем эту тему. Нам предстоит разобраться с еще одним бывшим дружком.

Достаю письмо для Джереми. Это я написала сама, наполнив его мелкими деталями, которые известны только нам двоим. А потом Эшлинг приписала, что я прислала письмо ей и просила передать ему.

– Мы опустим его сегодня в ящик, и завтра оно будет у него. И все будет в порядке.

У Джун потерянный вид: слишком много на нее свалилось сразу. Ей нужна моя помощь: она не знает, что думать. А я знаю. И медленно киваю, словно молча говорю: «Все хорошо, все хорошо». И вот она кивает в ответ. Внешне я спокойна, но на душе у меня расцветает широкая улыбка.

Милая моя Джуни, то ли еще будет…

Глава 40

Джун

Порой, когда надо подумать о многом, думать вообще не получается. Тогда остается лишь сидеть и ждать. Вот мы и ждем.

Чего? Я не спрашиваю. Может, боюсь спросить.

Себастьян на кухне стучит по клавиатуре лэптопа. Эван и Эшлинг играют в Go Fish, а мы с Делией сидим на диване, и она, как всегда, заплетает и расплетает мне волосы. Мои глаза закрыты. Как же давно никто не играл вот так с моими волосами, а никто, кроме Делии, и не играл. Это так расслабляет и убаюкивает, словно я погружаюсь в транс, который предшествует сну. Она резко тянет за прядку и шепчет мне в ухо, как всегда: «Узелок». Но там никогда его не было.

Внезапно раздается негромкий звонок телефона. Делия с шумом вдыхает, я открываю глаза. Все обмениваются взглядами. Понимаю, что именно этого звонка мы и ждали.

Эван снимает трубку с одного из трех телефонов, которые лежат перед ним на столе, смотрит на дисплей и говорит:

– Все в порядке, Вилли уже едет. – Он тычет в экран, где на карте движется маленькая красная точка. Смотрит на меня, потому что я одна не знаю, что происходит. – Радиочастотный чип, – говорит он. – Пока ты была в доме, Себастьян установил на его машину.

Я поворачиваюсь к Себастьяну. Тот кивает.

– Направляется на юго-восток в сторону Риджфилда… – Он поворачивается к Делии. – Как думаешь, куда это он?

– Думаю, в свой спортзал.

Эшлинг ухмыляется.

– Наверное, внезапно обнаружил в себе немереные запасы энергии, не знает, куда приложить. – Она смотрит на меня и растягивает губы в улыбке. – Интересно, что это с ним.

Улыбаюсь ей в ответ.

– Он там подолгу не задерживается, – говорит Делия. – Думаю, в сауну заглянет. – Голос у нее твердый, но я слышу отголоски страха.

А мне почему-то ничуть не страшно. Чувствую себя такой смелой, что на нас обеих хватит.

– Ну что, – говорит Себастьян, – тогда за дело.

Через несколько минут мы в машине, и вот уже въезжаем на парковку спортзала Брентвуд-фитнес. Все молчат, все вдруг стали очень серьезными. Все мы.

Медленно объезжаем стоянку.

– Вон она. – Делия стучит костяшкой пальца по стеклу, указывая на серебристый Audi. Я сразу узнаю машину Вильяма. Эшлинг паркует фургон неподалеку.

– Мы остаемся здесь, – поворачивается ко мне Себастьян. – Будем следить или, если понадобится, отвлекать внимание. Только вряд ли это понадобится. Все займет не больше минуты.

Эшлинг достает из-под кресла тонкую металлическую полоску и ломик. Делия наматывает шарф до носа и опускает капюшон пониже. Смотрит на себя в зеркало. Не узнать. Потом она, Эван и Эшлинг выходят из машины. На стоянке безлюдно, с работы возвращаться еще рано. Сердце тревожно стучит. Теперь обратной дороги нет. А может, ее никогда и не было.

Слежу за ними сквозь запыленные стекла. Виниловое кресло холодное на ощупь, но ладони у меня потные и липнут к коже.

Себастьян поднимает руку и вдруг кладет ее мне на плечо.

– Расслабься, – говорит он, тянется к переднему креслу, поворачивает ключ зажигания и включает обогрев и радио. Переключает станции, пока не находит спокойную классическую фортепьянную музыку. Потом откидывается на спинку кресла и закрывает глаза. – Просто слушай.

Поворачиваюсь и смотрю на него, на его подбородок, губы. Он берет мою ладонь в свою, как будто так и надо, как будто он делал так и раньше. Сжимает мне руку, а я ему. Другой рукой, не открывая глаз, он играет на воображаемом пианино у себя на колене.

– Ты умеешь играть? – спрашиваю я. Сердце громко стучит.

Он открывает глаза и смотрит на меня.

– Предполагается, что глаза у тебя закрыты. Да, умею, – говорит он. Лицо у него спокойное и безмятежное, а музыка все играет.

Он снова сжимает мою руку. Его рука такая теплая.

Смотрю, как Эшлинг берет металлическую полоску, засовывает ее в щель между окном и дверной рамой, а потом пропихивает вниз. Двигает ею туда-сюда, и через миг дверца Audi распахивается. Потом раздается вой сирены – срабатывает сигнализация в машине Вильяма. Но Эван нажимает на пару кнопок в своем телефоне – и снова наступает тишина.

Вот Делия открывает переднюю дверь. Достает из кармана куртки пакет из коричневой бумаги и засовывает под переднее сиденье. Потом закрывает и запирает дверь. Эван снова нажимает на кнопки, наверное, подключает сигнализацию.

Он предлагает ломик Эшлинг, потом Делии, и та протягивает руку, как бы говоря: «Прошу вас». Эван улыбается, так мило и приятно, заносит свою маленькую руку, словно сейчас ударит по снежному кому, и со всей дури бьет по заднему фонарю, потом еще и еще, пока он не рассыпается в мелкие осколки.

Эшлинг целует Делию. Эван упирает конец лома в асфальт и пляшет вокруг него. Потом все трое возвращаются к нам. Эшлинг достает телефон и кому-то звонит.

Себастьян проводит большим пальцем по моей руке.

– А ты все смотришь, – говорит он, не открывая глаз.

– Может быть, – отвечаю я. Потом спрашиваю: – А что они делают? Куда звонит Эшлинг?

– Наверное, в полицию, – объясняет Себастьян. – Сообщает о машине с разбитым задним фонарем, в которой что-то спрятано под передним сиденьем. Но лучше всего не знать. Поверь мне на слово…

Эшлинг вешает трубку и улыбается. Потом снова целует Делию. Теперь я закрываю глаза. Через миг дверцы открываются. Себастьян отпускает мою руку. Эшлинг с Делией садятся вперед, Эван рядом со мной. Какое-то время все молчат. Эшлинг заводит машину, Делия медленно поворачивается и смотрит на меня. Она улыбается, тянет руку и сжимает мое колено. Я понимаю, что это значит – спасибо. У меня сердце замирает.

Делия поворачивается и откидывается на спинку кресла.

– Пока-пока, Вилли, – говорит она, обращаясь то ли к нам, то ли к себе, то ли ни к кому, и врубает радио.

Глава 41

Джун

До меня не сразу доходит, что это за звук, а потом я понимаю – это же лошадиное ржание. Оглядываюсь и вижу: Эдам Берган и его приятели ржут над Райаном.

Ну вот, начинается…

За все время, пока я встречалась с Райаном, ни разу не видела его в неловкой ситуации. Он с легкостью перемещался с места на место, с одной вечеринки на другую, с самоуверенностью богатого, высокого, красивого спортивного парня из обеспеченной любящей семьи, с такой самоуверенностью, обладать которой даже несправедливо — если учесть, как мало людей всем этим наделены. И вот сегодня утром, в среду, я стою в вестибюле школы и слышу целый хор лошадиного ржания. А у Райана такой вид, будто он готов сквозь пол провалиться от смущения.

Несколько нахальных девчонок помладше показывают ему язык. А потом, цок-цок, цок-цок, мимо галопом пробегает Крис Макгимпси. Поворачивается и останавливается прямо перед Райаном.

– Возьми меня, проказник! Я так хочу тебя. И-го-го!

Как же быстро все меняется, как быстро все могут стать совсем другими.

– Да пошел ты! – бросает Райан, стараясь сохранять невозмутимый тон. А потом качает головой с непринужденным видом. Но думаю, на самом деле ему тяжко. Он считает: если не обращать внимания, то все само уляжется. Увы! Это тот случай, когда пламя полыхает, даже если не подливать масла в огонь.

– Уже ухожу, – с серьезным видом говорит Крис. – Ясное дело. Человеческие особи тебя не интересуют. – И скачет дальше.

Райан пожимает плечами, делая вид, что ему все по барабану, но когда наши глаза встречаются, я вижу в них страх, смущение, смятение, боль. И чувствую угрызения совести.

Но что я могу поделать? Я этого не хотела, но изменить ничего не в силах. И потом, заслуживает Райан этого или нет, со многими случаются вещи и похуже. Каждый день происходят ужасные вещи.

Иду в комнату отдыха и сижу там одна. Криста пытается привлечь мое внимание, но я избегаю ее взгляда, надеваю наушники и не поднимаю глаз.

Через какое-то время приходит сообщение с телефона Эшлинг.

Спешу поделиться отличной новостью. Удали!!! Делия

Во вложении фотография телеэкрана, новости Седьмого канала. Заставка официального сайта клиники Вильяма, а под ней заголовок:

Уважаемый в городе хирург задержан за хранение запрещенных препаратов, отстранен от работы, выпущен под залог.

Черт! Сработало.

Следующие несколько часов проходят как во сне. Английский, искусствоведение. Обед. Хочу уйти с занятий и вернуться в дом. Я здесь лишь потому, что Делия сказала: важно вести себя так, будто ничего не происходит. Но неужели, если прогуляю всего один день, это вызовет подозрение? Мне неприятно думать, сколько всего я сейчас пропускаю. Хочу во всем этом участвовать, хочу быть рядом с ними.

Потому что кто знает – и у меня от одной мысли холодеет внутри, – как долго они тут еще будут?

Пропади все пропадом, ухожу. Делия поймет.

Иду к двери и слышу, как меня окликают по имени.

Джереми.

– Почему ты перестала дружить с Делией? – Глаза у парня красные от недосыпания. Похоже, он вообще не спит. – Ты призналась, вы с ней какое-то время не общались, но ни разу не обмолвилась, в чем причина.

Учитывая наш с ним последний разговор, этот вопрос похож на ловушку. Тщательно подбираю слова.

– Просто расстались.

– Нет. Вторая попытка… – У него дергается подбородок.

– Так уж случилось, – говорю я.

Джереми качает головой.

– Ты перестала с ней дружить, потому что она переспала с твоим дружком.

– Нет, ничего у них не было.

– Было. Вот ты и взбесилась, да? Твоя лучшая подруга и твой дружок у тебя за спиной… Итак, я спрашиваю: когда ты об этом узнала?

– Никогда. Потому что ничего не было.

– Хватит прикидываться дурочкой.

Делаю глубокий вдох. Спокойствие!

– Делия и Райан трахались уже несколько месяцев, когда я начал с ней встречаться. Она сама мне говорила. Похоже, она этим гордилась, все говорила и говорила об этом, пока я не заставил ее замолчать.

– Она сказала тебе, что у нее был секс с Райаном?

– Она сказала, что у нее был один пловец, богатый и красивый. Сказала это под градусом, видно, хотела меня разозлить. Я старался не думать о том, кто это такой – не хотел знать. А потом ты рассказала мне про нее и Райана. И кусочки совпали. Вот с кем она спала. Думаю, и потом продолжала с ним…

– Да они и не начинали! Я просто ошиблась. Поспешила сделать вывод и… – Качаю головой, а в животе у меня начинается буря.

– Ну так вот, – продолжает Джереми. – Сначала я думал, ты покрываешь Райана. Может, она забеременела, а он не хочет быть отцом. Короче, озверел, а ты, дура, его любила и не хотела, чтобы он попал за решетку. И вроде бы все похоже на правду, но не совсем. Делия не задумываясь сделала бы аборт. И тогда я думал, думал и понял, подожди… Начнем с начала. – Джереми делает паузу и наклоняет голову набок. – На самом деле это Райан тебя покрывает.

Стараюсь выглядеть спокойной, хотя внутри у меня все дрожит. Он ждет моей реакции. Опять начинает говорить, уже медленнее и чуть ли не ласково:

– Когда ты сказала мне про Райана, ты рассчитывала, что я его изобью, так? Джун, ты меня использовала. Бесплатное мордобитие. Теперь это очевидно. Вопрос был в том, почему Райан тебя покрывает. Ведь не потому же, что хорошо относится – будь это так, он бы тебя не стал обманывать. Нет, ему на тебя наплевать. А теперь я понимаю, что к чему. Он покрывал тебя, потому что ты знала его маленький секрет, эту фигню с фермой. Ты его шантажировала, а потом сделала утечку информации, наверное, чтобы дать ему понять, что не шутишь. Думаю, и это еще не все. Ты слишком умна и не станешь сразу раскрывать все карты…

Я таращусь на Джереми. Что за бредовая история! Но он на самом деле так думает. И свято во все это верит.

– Все было совсем не так, – торопливо говорю я. – Ты ошибаешься во всем. – Хочу рассказать ему про письмо, которое он скоро получит. Но я же не могу этого сделать. А теперь начинаю понимать, что письмо вряд ли поможет. Этого мало, и придет оно слишком поздно.

– Можешь рассказать все это в полиции, – огрызается Джереми. – Не сомневаюсь, они с удовольствием с тобой это обсудят. – Он поворачивается и уходит.

А я стою, ни жива ни мертва. Мне тошно. Внутри у меня все горит. Хочу орать и визжать, сказать ему, что он не прав. Хочу остановить его. Но сказать мне больше нечего и сделать я ничего не могу. Скоро все развалится.

Глава 42

Делия

Однажды жил да был мальчик по имени Тревор, и он совершил плохой поступок, но причины у него были очень хорошие. Для плохих людей эти причины не имели значения, им плевать было на все его «почему». И Тревор не стал сидеть и ждать, пока беда сама придет, не стал ждать, пока его убьют, а с помощью новых друзей взял и спрыгнул с высокой скалы. И тело его утонуло, да так глубоко, что его не нашли.

Тревор любил музыку, играл на нескольких инструментах и работал диджеем. Его старые друзья пели у него на похоронах песни, пришел струнный квартет, и гитарист играл на электрогитаре. Потом в землю закопали урну, на которой было выгравировано его имя. Но это было чисто символическое захоронение – в урне ничего не было. «Она пустая, как пусто теперь у меня в сердце», – сказала тогда его мать.

Теперь этого парня зовут Себастьян.

И сегодня Себастьян сотворил на своем лэптопе ремикс. Голос диктора наложили на музыку, а в качестве заставки взяли видео с Вильямом, где он прячет лицо от камер, все прячет и прячет. Мы смотрим и смотрим этот клип. Мелодия на самом деле классная, легко запоминается. Мы все словно пьяные. Эшлинг танцует, подняв руки над головой, крутит своей классной задницей. Протягиваю руку и шлепаю ее. Она хохочет. Мы кайфуем от своей силы и правоты.

– Она никогда не устареет? – говорю я, не обращаясь ни к кому и ко всем сразу. Не жду от них ответа. Сейчас мы веселимся, но я уже переживаю о том, что будет дальше. Ведь причины – это все. Только причины имеют значение.

Мне не составило большого труда убедить их в том, каким должно быть продолжение. Эшлинг сразу согласилась – даже хотела объявить это своей идеей. Эван тоже. С Себастьяном было чуть сложнее, но я объяснила все на понятном ему языке. Ведь, по сути, он в своей жизни сделал то же самое. «А что, если это будет девочка? – сказала я. – Что тогда?» И этого оказалось достаточно.

Но сейчас об этом думать не надо. Сейчас мы думаем о другом: если тебя нет, то и правил никаких нет.

Песня заканчивается. «Еще!» – просит Эшлинг. И Себастьян кривит губы, чуть ли не улыбается. Он смотрит на дверь. Знаю: он тоже ждет Джуни. Ладно, приятель, вставай в очередь. В очередь, черт бы тебя подрал.

И вот момент настает. Я чувствую Джун еще до того, как вижу, в груди у меня загорается ее ярко-голубой свет, освещая все темные уголки. Она возвращается раньше времени.

– Привет, Джуни! – говорю я. Голос у меня громкий и грубый. Ее так легко расстроить – надо быть осторожнее. Не обнимаю ее, хотя мне хочется, но Эшлинг не спускает с нас глаз.

Джун поднимает ко мне лицо, и я понимаю: что-то не так. Чувствую, как свет внутри мерцает, и мне становится страшно.

Она стоит посреди комнаты, с трудом переводит дыхание.

– Джереми думает… он считает, что это я тебя убила.

Голос у нее тихий, гулкий и такой испуганный. У меня точно гора с плеч падает. Я думала, на самом деле случилось что-то ужасное. А Джереми – это голубь, ослик, комар. Задуть такую маленькую свечку ничего не стоит.

– Все в порядке, – говорю я. Мне хочется притянуть ее к себе и гладить, как маленького милого кролика.

– Нет, ты не понимаешь, – откликается она и смотрит на меня своими глазищами. Понимаю, что она не просто напугана, она в шоке. Чувствую ее состояние своей кожей. – Сказал, что собирается в полицию. – Притягиваю Джун к себе, она вся дрожит. Пусть мой жар ее согреет. – Он сошел с ума. Сказал мне… – Замолкает, словно не хочет говорить то, что собиралась.

– Что такое? – Теперь мне тоже становится страшно. Боюсь, я знаю, что она скажет, и в то же время боюсь, что не знаю.

– Джереми сказал, ты спала с Райаном еще до того, как стала встречаться с ним. С Джереми. Сказал, ты спала с каким-то пловцом, богатым и красивым, сама говорила ему об этом, и он решил, что это Райан. Это правда? Что ты спала с пловцом?

Слова выскакивают из нее сами собой, без остановки. Но я услышала самое ужасное. Она говорит: Джереми сошел с ума, но на самом деле так не думает. И боится Джун не полицейского расследования. Она боится, а вдруг он сказал правду?

Внутри у меня вспыхивает и разгорается огонь. Не могу дышать, ведь от кислорода он разгорится еще сильнее. Закрываю глаза. Жду, пока кровь не застучит в ушах, пока все тело не закричит, не запросит воздуха. Как-то раз мне стало плохо, когда я пыталась потушить этот огонь. Чувствую, как сейчас огонь слабеет, отступает. Перед глазами у меня туман, и я снова открываю рот.

– Джереми врет, – говорю я, и голос звучит почти как всегда. – И ты сама это знаешь. Если он думает, что это ты мне навредила, может, просто пытается тебя расстроить. Надеется, что ты не выдержишь и случайно проговоришься. Об этом я сама позабочусь. Джереми тебе не навредит. – На этот раз я не говорю «мы». Я сделаю это сама. Без чьей-либо помощи. Я сделаю то, что должна сделать.

Беру ее лицо в свои ладони. Огонь возвращается, жадный и голодный. Так плохо мне давно не было.

– Все в порядке, Джуни. Все будет в порядке. Обещаю. – Я держу ее лицо и смотрю прямо ей в глаза, пока не чувствую, что она ко мне возвращается.

Медленно киваю. Она кивает в ответ. Нам надо выйти из этого дома, заняться чем-нибудь, каким-нибудь обычным делом.

– Давайте поедем в город, – говорю я. – По магазинам. Мне нужна новая одежда. – Поворачиваюсь к Эшлинг.

В шкафу пакет с наличными, в таком количестве, что они похожи на игрушечные деньги. Как-то раз Эшлинг раскидала их по кровати. Мы с ней были пьяные и смеялись до икоты. И она засунула в рот бумажку в пятьдесят долларов, а потом прожевала ее и проглотила.

Они добывают деньги всевозможными способами. Особенно преуспел в этом Эван. Денег так много, что они почти ничего не значат. Ведь деньги представляют ценность лишь тогда, когда знаешь, что на них купить, а какое-то время у меня не было никаких желаний. Но теперь есть.

Надо сделать вид, что мы обычные люди, живущие в обычном мире, только лучше. Мы должны показать Джун, как все это классно, как все может быть классно. Если мы не сумеем, я потеряю ее навсегда.

Глава 43

Джун

Прошло три часа, три часа с тех пор, как я вернулась в дом, больная и перепуганная. А сейчас мы в модном торговом центре в двух часах езды, меняем гардероб. Ощущение безумное и нереальное, но почему-то действует на меня как успокоительное. Вроде бы обычный шопинг, только у нас с собой целый мешок денег (понятия не имею, откуда они взялись), и нам пришлось ехать в такую даль, чтобы Делию никто не узнал. Ведь предполагается, что ее больше нет.

Делия кивает отражению Эшлинг в зеркале.

– Бери, – говорит она. – Было бы преступлением ее не взять.

Эшлинг примеряет темно-коричневую куртку из мягкой кожи, короткую, по фигуре, с медными молниями на груди и по бокам. Выглядит в ней сногсшибательно. Она стоит лицом к зеркалу, а потом делает пол-оборота. Смотрю на ценник – потянет на половину стоимости моей машины, а ведь я на нее копила больше года.

– Тогда точно беру, – говорит Эшлинг. – Не хочу быть преступницей. – Она высовывает язык. Старается выглядеть игриво, но что-то в ней есть неестественное. Думаю, тут все неестественное.

Делия уже набрала пять пакетов – джинсы, блузки, платья, туфли, сапоги, бюстгальтеры, все-все. Хватит с лихвой для новой жизни. Она расплатилась наличными, выкладывая на прилавок пачки банкнот и улыбаясь слишком широко и ослепительно. Знаю такую Делию – очаровательную, общительную, разговорчивую. Я по ней скучала, но я ее боюсь. Она способна на все. Доказала это. И доказывает.

Примерочная завалена разной одеждой. Делия несколько раз притаскивала целые охапки. Сижу на скамейке у зеркала. Она протягивает руку и выуживает из груды вещей кремовое обтягивающее платье из трикотажных кружев. Бросает мне и говорит:

– Примерь.

– Не хочу, – говорю я и качаю головой.

– Для прикола, – говорит Делия. Она улыбается, как змей-искуситель, словно приглашает поиграть. Понимаю, что у меня нет выбора.

Стаскиваю свой джемпер и рубашку и внезапно осознаю, что стою перед ними полуголая, сама не знаю почему. Надевать платье все равно что надевать банный халат. Ткань приятно холодит кожу. А пояс тут к чему? Не пойму, как лучше завязать. Делия следит за мной с улыбкой. Подходит, берет пояс и продевает в дырочку в боковом шве. Оборачивает два конца вокруг талии и туго затягивает на спине. Эшлинг пристально на меня смотрит. Чувствую, что краснею.

– Ты похожа на молочницу, – вздыхает Делия. – Глядя на такую, парень типа Райана задумается, стоит ли пускать коров на мясо.

У меня в животе что-то сжимается. Пытаюсь выдавить смешок. Не хочу сейчас ни о чем таком думать. Поэтому сосредоточиваюсь на платье.

– Правда, похожа? – спрашивает Делия у Эшлинг.

Эшлинг кивает.

– Точно. Берешь, – говорит Делия.

Качаю головой.

– Я же примерила просто так, для прикола. Мне оно не нужно. Это не мои деньги, а ваши.

– Деньги ничьи, – говорит Делия. – Но раз уж они у нас оказались, они общие. А ты с нами. Ну, посмотри хотя бы в зеркало.

Медленно поворачиваюсь и вижу девушку в кремовом платье, с нежно-розовой упругой кожей и мягкими изгибами.

– Оно твое, – утверждает Делия. – И не спорь со мной. Ты же знаешь, все равно я выиграю.

Качаю головой и говорю:

– Но это не я, это кто-то другой.

– Ну, так побудь другой какое-то время. – Делия растягивает рот в улыбке. – Как знать, вдруг понравится. – И она пожимает плечами.

Ночью дом похож на шкатулку с украшениями, светится изнутри, оранжево-золотистый на фоне темного неба. Достаем из багажника многочисленные пакеты Делии, куртку Эшлинг и платье, которое теперь вроде как мое.

Идем в дом.

– Ребята, а вот и мы! – кричит Делия.

– Привет, куколки, – отзывается Эван из кухни. Играет музыка: духовые, фортепьяно и ударные. Свет приглушен. Кухонный стол заставлен едой. Пахнет чем-то ароматным, сливочным маслом и чесноком, и еще чем-то. Меня переполняет радость. Как же мне повезло, что я здесь. А потом тоска сдавливает грудь: не хочу, чтобы все это закончилось.

Но ведь закончится. Скоро, когда-нибудь. Они уйдут. Все это закончится.

И я снова буду одна.

А вслед за этой мыслью приходят другие, хотя не хочу об этом думать – Джереми. То, что он сказал. То, что он может сделать. Райан и то, что они ему сделали.

На дне моего живота холодный свинец, и чувствую, как его становится все больше и больше.

«Но сейчас я здесь», – напоминаю себе. Надо думать только об этом. Во всяком случае, постараться.

Время ужина.

Накрыт стол – толстые белые тарелки на сучковатом дереве, массивные стаканы из пузырчатого стекла. В центре стола три высоких свечи. Я в новом платье (Делия заставила), босиком, без колготок – у меня их нет. За окном мороз, а здесь тепло и уютно.

Когда вхожу в освещенную желтым светом кухню, Себастьян смотрит на меня, скользя глазами сверху донизу, а потом ловит мой взгляд. И у меня в животе порхают бабочки, а по спине бегут мурашки от прилива энергии.

Знаю – все это устроила для меня Делия.

– Ты такая красивая, – говорит Себастьян. И я краснею, смущаясь от того, что эти три слова делают меня счастливой. Потом пытаюсь найти себе какое-нибудь занятие: все остальные заняты чем-то полезным, и только я не знаю, куда девать руки.

Эван и Делия накрывают на стол. Большое белое керамическое блюдо с жареными овощами – ярко-оранжевая морковь, румяный картофель. Крем-суп с шафраном. Лосось-гриль с укропом. Эшлинг достает из шкафчика бутылку вина и ходит вокруг стола, разливая по бокалам. Я тоже позволяю наполнить свой.

Себастьян достает из духовки фруктовый пирог и ставит остывать.

Они двигаются, словно детали одного механизма, как единое целое, а мне заняться нечем, поэтому перекладываю столовое серебро у приборов, пока все не сели за стол.

– Шеф, стол выглядит сногсшибательно, – говорит Эван.

– Да, спасибо тебе, – присоединяется Эшлинг.

И я понимаю, что все это дело рук Себастьяна. Смотрю на него, на его серьезное лицо. Он пожимает плечами, но мне кажется, чуть заметно улыбается.

И вот все мы сидим за столом. Делия поднимает бокал и произносит тост:

– За семью. – И смотрит мне прямо в глаза.

Себастьян начинает раскладывать еду, и я вонзаю вилку в картофелину. Откусываю – края хрустящие, а внутри сочная и нежная. Ничего вкуснее не ела. Пробую кусок лосося – обалденный, и все остальные блюда тоже.

Не могу наесться. В животе у меня бурчит. Боюсь капнуть жиром на новое платье.

Отпиваю глоток вина – просто чтобы притормозить немного. И с удивлением замечаю, что мне оно нравится. Вкус ласкает гортань. Поднимаю взгляд – Себастьян не сводит с меня глаз.

Выпиваю еще глоток и еще. Чувствую, по лицу разливается тепло и расплывается улыбка. Остальные тоже улыбаются. Мы все улыбаемся. Нам хорошо здесь, и мы счастливы вместе. И сейчас внешний мир, неприятные вещи, о которых мне не хочется думать, не имеют никакого значения.

– Итак, – говорит не спеша Эван, – заказ, который мы ждем… – Судя по его голосу, он давно выбирал нужный момент. – Почти готов. Доставят не позднее пятницы.

Эшлинг улыбается, а Делия бросает на меня быстрый взгляд, потом кивает.

Выпиваю очередной глоток вина. Этот кажется еще вкуснее, чем предыдущие.

– Какой заказ? – спрашиваю я.

– Да мы тут кое-что заказывали, – говорит Эшлинг и пожимает плечами, как будто мы это все обсуждали. – Для Делии.

Себастьян пристально смотрит на Эшлинг. Кажется, его что-то тревожит.

– Можно будет довести дело до конца, – говорит Эван. – Ну а потом придется уехать.

Чувствую, как меня охватывает паника.

– А что потом? – спрашиваю я и даже пытаюсь улыбнуться, чтобы никто не заметил моего состояния.

Хочу спросить о многом, о чем раньше себе не позволяла, но хотела с тех пор, как впервые вошла в этот дом. А сейчас под воздействием спиртного вопросы так и просятся наружу, но я сжимаю губы. Этот момент настолько прекрасен, что я не стану его портить. Он и так скоро закончится. Все уедут, куда они там собираются. Больше всего на свете я хочу продлить этот момент, чтобы он навсегда остался в моей душе. А когда их не будет рядом и я снова останусь одна в безвоздушном пространстве, пусть меня привязывает к земле хотя бы этот вечер.

– Кому еще лосося? – спрашивает Себастьян. Определенно желает сменить тему. Не хочет, чтобы я задавала вопросы и узнала лишнее.

Делия смотрит мне в глаза и подмигивает.

* * *

Потом мы выходим из дома. Понимаю, что на улице холодно, по облачку пара изо рта, но совсем не ощущаю мороза. Мне тепло, уютно – полная противоположность одиночеству. Ничего лучше в жизни не знаю. Может, дело в том, что я пьяна?

Эван потирает замерзшие ладони, Себастьян разжигает огонь на кострище. Эшлинг передает бутылку вина Эвану, он отпивает немного и передает Делии, она делает глоток и передает мне.

– Как это бутылка все не заканчивается? – говорю я.

Эшлинг бросает на меня недоуменный взгляд и не то кашляет, не то хохочет:

– Джун, вообще-то мы уже пятую приговариваем.

– Да? Тогда понятно. – Смеюсь, хотя и не собиралась. Отпиваю глоток. Вкус точно такой, как у меня во рту. Смотрю на остальных, губы у всех пурпурные. А у Себастьяна губы идеальной формы.

Он стоит у кострища, сворачивает газету жгутом и укладывает горкой сухие ветки. Чиркает спичкой и бросает в хворост. Раздается легкий треск, а потом пламя вспыхивает.

Интересно, как выглядел огонь, в котором якобы сгорела заживо Делия? А кто поджигал, кто, Себастьян?

Вокруг костра стоят большие стулья, сколоченные из бревен. Странно, что вокруг большого костра расставлены деревянные стулья – они ведь тоже могут загореться. Столько всего может загореться! Удивительно, что все кругом еще не полыхает, ведь огонь распространяется так стремительно.

Мы все садимся, устраиваемся поудобнее и наслаждаемся теплом костра. Надо же, и Делия не боится. Мы сидим вокруг костра, большущего костра, а она жмется к огню поближе.

Мне кажется, будто я парю. Смотрю в небо, вдыхаю дымок. Представляю, как лечу выше, выше, выше, и вот уже в космосе. Опускаю глаза и смотрю на людей, сидящих со мной рядом, нам так тепло в эту холодную ночь. Ощущение, что я могу сказать все, что угодно. Все вопросы, которые я затолкала внутрь, можно выпускать наружу. Можно открыть рот и задать любой вопрос. Так я и делаю:

– Как вы это все устроили?

Они поворачиваются и смотрят на меня.

– Что «все»? – немного лениво спрашивает Делия. Она следит, как я смотрю на огонь, и прекрасно понимает, что имею в виду.

– Кого сожгли в сарайчике? – не унимаюсь я. Даже сейчас, сквозь пелену темноты, дыма и опьянения, удивляюсь, как обыденно звучит мой вопрос, будто слова эти ничего не значат. Повисает длительная пауза.

Потом Делия как бы нехотя говорит:

– Не выясняла, как ее зовут.

Дует ветер, костер мигает, но все так же ярко горит.

– Она была примерно моего роста и возраста. Думаю, у нее был рак. И ее собирались кремировать.

– Но где вы достали?.. Ее? Тело?

– Это было просто, – тянет Делия. Однако судя по ее тону, это было не так просто. – Связи в морге и взятка. Ну, а потом цирк с огнями. – Смотрю на нее – и не могу понять ее мысли. Она чуть заметно улыбается, потом снова становится серьезной.

– Расскажи мне еще, – прошу я. – Пожалуйста.

Она вздыхает, опускает глаза.

– Ты на самом деле хочешь знать все?

– Делия, – просит Себастьян. Но она на него не смотрит.

Я киваю, и она делает вдох.

– Мы пошли, куда нам было сказано. Тело погрузили в фургон. Девушка. Одели ее в мои вещи, надели мои украшения. Повесила ей на шею свой любимый ошейник из титана. Титан ведь не плавится. Я коснулась ее кожи. Сначала боялась этого, но ничего не почувствовала. Ничего страшного. Просто была ей благодарна.

– А что потом? – спрашиваю я шепотом.

– Потом было вылито много бензина, а дров в сарайчике и так имелось полным-полно, так что пожар получился неслабый… и когда его потушили, для вскрытия от меня мало что осталось.

– А как же зубы? Анализ ДНК? – спрашиваю я. Все вопросы, которые мучили меня несколько дней, вываливаются наружу, на морозный, пропахший дымком воздух. Детектив из меня никакой, но я же видела сериалы по ящику.

Гляжу на огонь: дрова потрескивают, превращаясь в угольки.

Делия качает головой:

– Никто этим не занимается, если нет причин для сомнений. А причин для сомнений не было. Я же оставила записку…

Вижу, как сияют в темноте глаза Эвана. И Эшлинг.

– И вы тоже так сделали? – спрашиваю я. – Что такого ужасного было в вашей жизни, раз вы решились на такое? Бросили всех? Заставили думать, что вы умерли?

Понимаю, что зашла слишком далеко.

– Мы сделали… по-другому, – подбирая слова, говорит Эшлинг. Потом замолкает.

– Я выстрелил себе в голову… – произносит Эван. И замолкает тоже. У него в руках бутылка с вином, он подносит ее ко рту и делает большой глоток.

Себастьян поднимается на ноги и нарушает тишину:

– Хватит. Лишняя информация ей ни к чему. Это опасно.

И хотя я уже пьяна, мне стыдно и больно. Я не одна из них. Не обращаю на него внимания и поворачиваюсь к Делии:

– Все равно, не понимаю… – Мой голос звучит как-то странно. Натужно. – Зачем вам это было нужно? Разве нельзя было просто убежать? – Мной вдруг овладевает отчаяние, и слова льются неудержимым потоком: – Может, стоит вернуться и признаться, что это был розыгрыш? А потом… – Знаю, что Делия не может и не станет. Но в течение пятнадцати секунд между моим вопросом и ее ответом я позволяю себе думать, что она смогла бы. Смогла бы остаться со мной, остаться навсегда и не покидать меня.

– Ну и что потом? – Делия качает головой. – Нет, если убежишь, тебя будут искать. Ты все равно существуешь, попадаешь к жизни в ловушку. А вот если ты умрешь… – Голос у нее такой нежный и приятный. Она поворачивается ко мне и улыбается. – Тогда, Джуни, ты свободна.

Глава 44

Джун

Я думала, костер будет гореть вечно, но постепенно он становился все слабее, начал дымить и полностью погас. Мы вернулись в дом и уселись на кушетку в ряд – Себастьян, потом я, Делия и Эшлинг, а Эван примостился на них сверху. Когда это было – час назад? Полчаса? А может, сто лет?

Эван сказал:

– Сейчас сяду, – и попытался втиснуться между девочками. И так он и лежит теперь, закрыв глаза. Такой маленький, почти как ребенок.

Мы сидим и смотрим какой-то тупой фильм на огромной плазме. Снова пьем вино. Оно так легко проскальзывает в горло. Себастьян сидит рядом, а я все думаю о его словах: «Лишняя информация ей ни к чему. Это опасно». Как будто я представляю угрозу, угрозу для них. Поворачиваюсь. Делия наблюдает за тем, как я смотрю на Себастьяна. Думаю, она тоже пьяна.

– У тебя будет все, что пожелаешь, – говорит она. – С нами у тебя будет все.

Раздается тихий храп. Это Эван заснул, свернулся, прижался к Эшлинг и сопит. И она тоже спит, обняв его за плечо.

Улыбаюсь, глядя на них, и перевожу взгляд на Делию. Думаю, она тоже улыбается этой мирной картине, но лицо у нее непроницаемое.

Протягивает руку и гладит Эшлинг по волосам. Та сонно мычит.

– Детка, – говорит Делия. – Детка, пора ложиться спать.

– Спасибо, дорогая, – откликается Эван. Улыбается, щеки у него розовые. Потом поднимается и ковыляет по холлу.

Я смеюсь, Делия тоже. Она наклоняется ко мне и шепчет:

– Все, что пожелаешь.

И помогает подняться Эшлинг.

– Спокойной ночи, ребята, – уже громче говорит Делия. Она ведет сонную Эшлинг из гостиной, а я сижу и смотрю в ночное небо в темных окнах. Себастьян сидит рядом, уставившись прямо перед собой.

Все мое тело покалывает иголочками. Поворачиваюсь к нему и смотрю на его профиль, глаза, прямой нос, рот, который никогда не улыбается. Губы у него невыносимо красивые. И вдруг я злюсь, злюсь, ведь он думает, будто я могу каким-либо образом навредить кому-нибудь из них. Я люблю Делию больше жизни и всех остальных тоже – начинаю их любить. Это правда? Вино ударило мне в голову? Или расплавило мой мозг? Сейчас я могу открыть рот и сказать все, что угодно. Мне очень хочется. Хочу сказать, что он может мне доверять, что я рядом. Хочу его понять. Понять, кто он такой на самом деле.

Себастьян сидит рядом и смотрит перед собой. Он протягивает руку, достает со стола бутылку и подносит к своему красивому рту. Долго пьет, потом, не поворачиваясь, протягивает бутылку мне. Наши пальцы соприкасаются. В комнате так жарко, вдруг становится невыносимо жарко. Ставлю бутылку на колени.

Открываю рот, делаю вдох. Себастьян смотрит прямо.

Наконец поворачивается и смотрит на меня.

Глава 45

Делия

Ведь я же сама хотела, чтобы они это сделали. Сама все устроила. Подарок для моей Джуни, я же знала, как ей это необходимо. Закрываю глаза. Хорошо, что получилось. Я так и хотела. Хорошо, что все получилось.

А теперь внутри у меня нестерпимо жжет огнем.

Закрываю глаза, и мои веки – словно портал в мир за этой дверью.

Не хочу этого видеть. Ну, пожалуйста, хренов мозг, не позволяй мне смотреть на это.

Не могу остановиться.

Себастьян и Джуни целуются, сначала ласково. Даже пьяные они такие нежные. Поначалу немного стесняются, потому что так давно и так сильно оба этого хотели. Она думает: «Не могу поверить, что это со мной происходит». А он думает… хотя сейчас на фиг все мысли. Губы к губам, нежные и сладкие, а мозг стремительно перестраивается, отключает лишние функции, как ящерица сбрасывает хвост, и переходит в особый режим. Они занимаются любовью. Ведь именно для этого мы и созданы. Только так можем выжить. Не будь этого – и все передохли бы на хрен.

Вот раздается тяжелый вдох, тихий стон, и ни один из них не знает, чье это дыхание и чей стон. Этот звук в ловушке, словно зверек в горячем влажном пространстве между их разомкнутыми губами. Он отдается эхом, спускается к ним в утробу. По их телам проходит дрожь. Руки у него сильнее, чем она думала. Его ладони скользят по ее спине. Под платьем. Кожа у нее горячая и такая гладкая. Она утыкается лицом в его шею, вдыхает. Запах его шеи вставляет, как наркотик. Биология, наука, искусство, магия – пиф-паф, пиф-паф! Все ускоряется, сердца стучат быстрее, кровь течет быстрее, зубы и языки в жаркой схватке. Желание так велико, что причиняет боль, но уже нельзя остановиться. Одежда словно тает. Тела переплетаются. Свет выключен, но луна освещает все, и их кожа светится. Они сами излучают сияние, словно не созданы из плоти и крови, поднимаются и парят над постелью. Они уже не на земле. Стены исчезают – и эти двое летят в космосе, проносятся мимо звезд в пустоте, связанные только друг с другом. Сейчас он сверху. Она вскрикивает. Его пальцы у нее на горле. Она вонзает зубы в его кожу. Они как дикие звери. Не могут насытиться друг другом и сейчас поглотят друг друга. Он поглотит ее, и ничего не останется.

Не могу дышать. Я этого не выдержу.

– Детка? – Голос Эшлинг выводит меня из транса. Она робко зовет меня из открытой двери спальни. Когда Эшлинг просыпается ночью, она словно перепуганный маленький ребенок. И надо принести ей воды. Иду на цыпочках на кухню, беру со стола стакан, споласкиваю, наполняю водой из-под крана. Выпиваю залпом холодную чистую воду. Не помогает. Такой жажды у меня еще никогда не было. Пью сама стакан за стаканом, пока желудок чуть не лопается, и лишь потом возвращаюсь в кровать.

Глава 46

Джун

Как только я открываю глаза, воспоминания разом наваливаются на меня – губы, руки, кожа, пот. Не могу поверить, что это все же случилось. Но ничуть не жалею. Вот только… поворачиваюсь на другой бок. Кровать пуста. Я одна, во рту сухо, голова гудит.

Внезапно становится страшно, даже не знаю почему.

Выхожу в холл.

– Себ? – зову шепотом. Обычно я к нему так не обращаюсь, это Делия так его зовет. Мне вообще странно называть его по имени. Часы на микроволновке показывают шесть минут пятого. За окном сплошной черный бархат. На столике рядом с кушеткой светится лэптоп, на экране звездное небо. Смотрю на лицо Себастьяна, его брови, губы.

Он лежит на боку. Сажусь рядом, спиной к его животу, и кладу ладонь на теплую голую кожу.

– Привет, – шепчу я. Но он неподвижен. Почему он здесь? Чем занимался? Протягиваю руку и лезу в его лэптоп, хотя понимаю, что не следует так делать. Может, я все еще пьяна. А может, это предлог. В браузере открыт сайт. Сверху банер, коллаж из цифровых фото – вот группа детей в лагере, мальчик в каноэ, малыш с мамой, еще чья-то фотография… Себастьяна? Здесь он моложе, волосы намного длиннее, со скейтом. Стоит, обняв за талию девочку, очень на него похожую, с загорелыми худыми ногами и широкой улыбкой. Смотрю на другие снимки и понимаю, что это тоже он, только разного возраста.

Под банером надпись зеленым: Мы скучаем по тебе, Тревор.

А еще ниже: Страница памяти Тревора Эмерсона.

21 мая этот мир стал темнее, а в раю стало на одного ангела света больше.

Далее идут высказывания о нем разных людей. Начинаю читать:

Друг, мне так тебя не хватает. ФМ

Не забудь: радужные шлепанцы.

Трев был самым лучшим, все его любили. Он был нежным, веселым и добрым.

Я так скучаю по этому парню, но знаю: он на небесах. Приятель, передай привет моей бабушке, если ее там встретишь.

В этом мире нет смысла.

Впервые я встретила Трева на вечеринке, он был диджеем, а я напилась и приставала к диджею…

И все в таком же духе, страница за страницей. Сотни комментов.

В самом конце наиболее свежие. А вот один от вчерашнего числа.

Прошло почти два года, но не было ни одного дня, ни одной минуты, когда бы мы не думали о тебе. Все мы. Люблю тебя. Мама

Меня словно ударили в сердце, и я невольно закрываю рот ладонью. Смотрю на его милое спящее лицо. Я не знаю его историю, совсем. Думаю обо всех тех людях, которым его не хватает. Одни продолжают жить дальше, а для других жизнь остановилась.

Закрываю лэптоп и проскальзываю в промежуток между спящим Себастьяном и спинкой кушетки. Прижимаюсь щекой к его спине, обнимаю сзади, прижимаюсь к нему, как будто он сейчас улетит. И так засыпаю.

Глава 47

Делия

Каждый день умирают тысячи людей.

Одни знают, что им осталось мало – больные, старики или те, у кого опасная жизнь. Другие понятия не имеют.

Они просыпаются, и в голову им не приходит: этот день настал. Ведь он ничем не отличается от тысяч других, которые были до него, и от тысяч тех, которые, как они думают, будут после.

А после ни одного дня уже не будет.

Искры летят, запал подожжен, огонь сжирает фитиль. А потом – ба-бах!

Я не религиозна. И не духовный человек. Но в этом есть нечто пронзительное и красивое. Похоже, это что-то значит. Закрываю глаза и говорю «прощай» всем, кто знает, что этот день настает, и особенно тем, кто не знает.

Вот что мне надо сделать. Думала, будет страшно, но я просто взволнована.

И потом я чувствую ладонь Эшлинг на своей груди.

– Поцелуй, – бормочет она сонным голосом, чуть приоткрыв глаза. Эшлинг – это похмелье. Она прижимается ко мне. Закрываю глаза, представляю себе разное. Потом целую ее в губы, жестко.

– Потом, – говорю я. Придвигаюсь и шепчу ей в ухо. Напоминаю, что сейчас происходит, какой сегодня день, все, что мы должны сделать. И Эшлинг не возражает, поскольку половина из всего этого только наша с ней тайна. Она хочет еще больше тайн для нас двоих. «Тайны связывают навеки», – сказала она как-то, как будто я об этом не знаю.

Глава 48

Джун

Опять я одна, на этот раз в кровати. На прикроватном столике стакан с водой и пузырек с аспирином. Кто-то обо мне позаботился. Кто бы это мог быть? Себастьян?

Прошлая ночь.

Все стремительно возвращается, летит на меня, как грузовик под откос – пью вино, сижу у костра, огонь внутри, разговор с Делией, Себастьян поворачивается ко мне, наклоняется. Потом я одна. Ищу его. Лэптоп. То, что я увидела. Легла к нему. Его настоящее имя Тревор.

У остальных тоже есть настоящие имена.

Скоро Делия уже не будет Делией.

За мыслями приходят чувства, одно за другим. Этим утром чего я только не почувствовала. Боже праведный.

Встаю. Комната кружится. Опять сажусь. Дышу: вдох, выдох, вдох, выдох. На мне чья-то футболка. Большая, серая, до середины бедра.

Слышу, как хлопает дверь. Выхожу в холл, иду на кухню. У плиты стоит Себастьян и печет блины. Смотрю на него, прислонясь к косяку двери. Жар заливает щеки.

Он переводит взгляд на меня, и наши глаза встречаются.

– Прошлой ночью, – начинаю я, но не представляю, что говорить дальше. – Было… – Здорово? Клево? Странно, ужасно, удивительно, неловко, смешно.

– Думаю, было всего понемножку, – говорит парень. И как только он это произносит, понимаю, что лучше и не скажешь. – Послушай, – тихо говорит он. – Мне нужно тебе кое-что сказать. Вообще-то я не должен, но…

Открывается дверь, и входит сонный помятый Эван, в футболке с Суперменом и красно-голубых клетчатых пижамных брюках. Смотрит на меня, потом на Себастьяна, потом снова на меня.

– Вот как? И вы туда же? – ухмыляется он. – А где другая сладкая парочка?

Сладкая парочка. Фразочка Делии. Я улыбаюсь.

– С утра пораньше уехали по делам, – говорит Себастьян. Пожимает плечами и перекладывает последний блин со сковороды в стопку. Потом делит высоченную стопку пополам и протягивает одну половину Эвану, а другую мне.

– Почему себе ни одного не оставил? – спрашиваю я.

Себастьян качает головой.

– Может, попозже. Как ни странно, я совсем не голоден.

Потом мы с Эваном уплетаем блины, а Себастьян потягивает кофе. Смотрю в телефон, двадцать минут двенадцатого. Будь я в школе, сидела бы сейчас на биологии. Сидела бы на биологии, как в скафандре, сама по себе. А сейчас я наслаждаюсь жизнью. Ничто не имеет значения, кроме этого момента. Поднимаю глаза: Себастьян на меня смотрит. Улыбаюсь. Он улыбается в ответ.

К дому подъезжает машина.

Глава 49

Делия

Эшлинг паркует машину и поворачивается ко мне.

– Ты уверена, что с тобой все в порядке? – говорит она. – Никаких сомнений?

Качаю головой и беру ее за руку.

– Никаких. Мы защищаем тех, кого любим.

– Защищаем, – говорит она, а потом кивает и улыбается. Вижу, она сдерживается, не дает себе просиять в полную силу, чтобы я не ужаснулась тому, как легко она все это переварила. А я ничуть не ужасаюсь, просто под впечатлением.

Сидим в машине какое-то время, вдох-выдох, вдох-выдох, дышим вместе, воздух в моих легких и в ее, в ее и в моих. Чувствую, как она его втягивает, словно хочет меня проглотить. Потом подносит мою ладонь к своим губам и целует.

– А ты точно не хочешь сначала сказать ей?

Любовь испаряется. В глубине души внезапно вспыхивает злость, как зажигалка высекает огонь. Она знает ответ. А спрашивает, потому что ревнует. Спрашивает, потому что хочет, чтобы я сказала; думает, Джуни откажется, вспылит и потом не придет. И Эшлинг получит меня целиком и полностью.

Поворачиваюсь к ней. «Только попробуй, – внушаю ей глазами. – Попробуй, и ты об этом пожалеешь». А вслух говорю:

– Уверена, детка. – И добавляю: – Я тебя люблю. – Потому что никогда не говорю такие слова и знаю: теперь она точно заткнется.

В ответ она расцветает такой ослепительной улыбкой, что смотреть больно. Меня тошнит.

– Боже, – лепечет Эшлинг. – А я тебя люблю.

Через десять минут дома я говорю Джун то, что намеревалась сказать, и она часто-часто моргает своими большими кроличьими глазами. Озадачена. Напугана. И это меня нервирует.

– Но зачем? Я думала, весь смысл сделанного нами в том, чтобы произошло, что должно произойти. Вильям отправится за решетку, как того и заслуживает.

– Проблема в том, что такие, как он, никогда не получают по заслугам. И у нас есть, – я делаю паузу, – у нас уже есть основания полагать, что это не сработает. Он выйдет сухим из воды.

– Откуда ты знаешь?

Качаю головой.

– Просто поверь мне. У нас есть… информация. Поэтому теперь мы должны дать ему понять, что следим за ним. И что с настоящего момента он должен проявить все свои навыки бойскаута, а то ему мало не покажется.

– То есть ты тоже поедешь к нему?

Киваю.

– Но тогда он узнает, что ты жива…

– Он никому не скажет. Это я тебе обещаю.

Джун качает головой и покусывает розовую губу своими белыми зубками.

– Не понимаю. Он наверняка захочет сказать твоей матери. Ведь так? – Чувствую, как колесики у нее в мозгу крутятся, крутятся. У меня тоже крутятся. Хочу обнять ее, погладить, прижать к груди, как младенца.

– Мы убедим его не делать этого, – говорю я.

– Как?

Пора рассказать ей все остальное.

– Есть и другие вещи, о которых ты еще не знаешь. О том, что он сделал. – Смотрю на нее со значением. – У него есть тайны, которые он хочет сохранить. – Наши глаза встречаются.

– Например? – почти шепчет она.

Качаю головой. Здесь мне пора остановиться.

– Тебе знать их необязательно. Не хочу тебя этим грузить. Все это ужасно и противозаконно.

– Тогда почему просто нельзя отправить его за решетку?

– Да потому что судебная система вся прогнила, – говорю я. – Нет, для мамы безопаснее всего, чтобы у нас все было под контролем. И для ребенка безопаснее, если он будет знать, что мы за ним следим и всегда будем следить. Мы должны защищать тех, кого любим. – Делаю паузу. Пора приступать к делу. Момент настал. Сейчас все решится. – Но нам снова нужна твоя помощь.

Джун смотрит на меня во все глаза. И медленно кивает. Она понимает.

– Хорошо, – говорит она.

Надо действовать, пока она не передумала, потому что без нее нам не справиться.

– И сделать это нужно сегодня…

Милое личико Джун белеет. Сейчас она похожа на ангела. Нет, она и есть ангел. На миг мне становится плохо от того, что сказала ей. Но я напоминаю себе: если ты любишь, совсем необязательно говорить все. Иногда самое доброе, что ты можешь сделать, это укрыть любимых от того, что не может им помочь. Принять решение и потом взять на себя ответственность, нести груз самой, чтобы им не пришлось. Знаю, она меня простит.

Глава 50

Джун

Мы стоим тесным кружком, пар от нашего дыхания туманит морозный воздух.

– Готова? – спрашивает Эван.

– Готова, – говорю я.

Делия наклоняется и обнимает меня. Ее волосы щекочут мне щеку.

– Я люблю тебя, Джуни.

Когда она поворачивается, чувствую, как Себастьян трогает меня за плечо. Подходит вплотную и шепчет, чтобы никто не услышал:

– Ты не обязана это делать. Понимаешь?

Солнце на хмуром небе начинает клониться к закату. Сердце гулко стучит в ушах. Но мне уже не страшно.

– Понимаю, – говорю я.

* * *

Когда цифры на часах меняются с 4:04 на 4:05, я иду по подъездной дорожке и поднимаюсь по ступеням к большому серому дому Делии. Нажимаю на кнопку звонка замерзшим пальцем. Раздаются звонки, дверь открывается.

– Добрый день, – говорю я и сжимаю ладони в рукавах в кулаки. – Извините, что опять вас беспокою. Я по поводу фотографий. Вы тогда сказали, что могу их все посмотреть. Вы не возражаете? Разумеется, надо было сделать это раньше, но я… не справилась с эмоциями.

Вильям облизывает потрескавшиеся губы сухим языком.

– Я вас понимаю. Вы слышали, что случилось?

Молча киваю.

– Я ничего подобного не делал. Меня оговорили. – Он говорит с трудом, медленно. Может, пьет какие-нибудь таблетки, что-то успокоительное.

– Понятно, – говорю я.

А сама думаю: что же он на самом деле натворил и как они собираются его шантажировать? Из того, что сказала Делия, у меня сложилось лишь общее впечатление. Пожалуй, мне лучше всего этого и не знать.

Он стоит, глядя в пустоту, как будто его здесь и нет. Потом отступает назад.

– Ну да, фотографии. Разумеется, не возражаю. Проходите, пожалуйста.

Вхожу в дом и останавливаюсь. Он закрывает за мной дверь и запирает на замок. Когда Вильям проходит вперед и я оказываюсь за его широкой спиной, протягиваю руку и осторожно отпираю замок.

Спускаемся с ним в подвал. Альбомы лежат открытые на диване, похоже, он их смотрел.

– А когда в школе будет вечер памяти? Может, мне надо пойти. Думаю, Анжеле будет приятно.

– На следующей неделе, – говорю я и сажусь на диван – просто не знаю, что еще делать. Беру в руки альбом и медленно листаю. Руки у меня потные. А сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Вильям садится рядом, диван под ним прогибается.

Надеюсь, они скоро придут.

Ждать приходится недолго.

Вот уже сверху раздаются звуки, голоса, шаги.

Вильям встает на ноги.

– Слышите? – Он подходит к лестнице. – Кто там? – Начинает подниматься им навстречу.

А я начинаю считать.

Раз, два, три.

Смотрю на фото Делии в три года на трехколесном велосипеде. Уже тогда был виден ее характер – та же улыбка, тот же взгляд.

Семь, восемь, девять.

Когда дохожу до пятидесяти, встаю и поднимаюсь по лестнице. Не знаю, что мне предстоит увидеть, когда выйду наверх. Но сейчас надо быть смелой.

Мир справедлив, только если мы его таким сами сделаем.

– Боже праведный, – слышу я голос Эвана. – Ну, ты упертый чувак! – Я вхожу в гостиную. Вильям лежит лицом вниз на линолеуме, извиваясь и кряхтя, как животное, на полу рядом с ним осколки голубой кружки и лужица коричневой диетической колы. Эван сидит у него верхом на спине и связывает запястья резиновым кабелем. Эшлинг – на коленях у ног Вильяма, уже туго связанных.

Себастьян стоит и молча наблюдает.

– Джун! – кричит Вильям. Он тянет шею, чтобы увидеть мое лицо. – Вызовите полицию!

Лицо у него красное, искаженное ужасом, он пытается освободиться. Я думаю, как страшно было Делии, когда он на нее взгромоздился.

– Никого вызывать не буду, – говорю я.

Так ему и надо.

Когда он надежно связан, Эшлинг и Эван отходят в сторону. Потом все трое смотрят на него молча.

– Что вам от меня надо? – Он ухитряется повернуться на бок, брыкается, пытаясь подняться, но ничего не выходит. – В доме нет наличных, и бланков рецептов я тут не держу…

Эшлинг выдвигает один из кухонных стульев.

– Парни, давайте его посадим.

Втроем они поднимают мужчину, словно он пушинка, и усаживают на стул, руки за спину. И тогда я замечаю перчатки, тонкие голубые перчатки из латекса. Все трое в перчатках.

– Руки, – говорю я.

Эван лезет в карман и швыряет пару перчаток и мне.

– Надень. Перед уходом сотрем все твои отпечатки, так что не парься.

Мои отпечатки? Я тоже надеваю перчатки. Внутри тальк, и коже приятно.

Вильям шумно дышит, хватая воздух открытым ртом.

Она подкрадывается так неслышно, что я даже не заметила.

– Сюрприз! – говорит Делия.

– Боже мой! – От неожиданности Вильям чуть не падает со стула. Эшлинг удерживает его.

– Поднимусь наверх на минутку, – говорит Делия. – А вы оставайтесь здесь.

– Делия, постой! – кричит Вильям ей в спину. – Так она жива? – В глазах у него слезы. – Как это может быть? – Он поворачивается, чтобы всех нас видеть. – Я не понимаю, что происходит, но что бы вы ни задумали, совершаете ошибку. Не надо этого делать…

– Это ты совершил ошибку, – шипит на него Эшлинг. – Думаешь, изнасилуешь и все? Хотел остаться безнаказанным?

– Совсем забыл о неизбежных последствиях, – говорит Эван с улыбкой. Такой улыбки у него я еще не видела. Сейчас он ничуть не похож на милого мальчика.

Себастьян качает головой.

– Старый извращенец.

– Я ничего не делал! За кого вы меня принимаете! Как это может быть, что Делия жива? Делия, это ты? Живая?

Делия возвращается. В руках у нее пузырек и шприц. Делия вставляет иглу в горлышко пузырька и наполняет шприц до упора.

– Делия, – говорит Вильям. – Что ты делаешь, это безумие. Пожалуйста, остановись.

Делия качает головой.

– Это не безумие, – спокойно произносит она. – Это лекарство. Ты принимаешь его каждый день.

– Постойте, – говорю я. На меня никто не смотрит. Я делаю вдох. Мне нужно успокоиться. Наверное, все, что происходит – часть плана. А план состоит в том, чтобы запугать Вильяма и показать ему, что мы сильнее и полностью контролируем ситуацию. После всего этого у него не останется сомнений.

– Делия, не знаю, какие у тебя трудности, но я помогу. Давай поговорим об этом.

– Поздно разговаривать, – говорит Делия.

– Тебе нужны деньги? Достану сколько нужно. Пришлю тебе на счет куда угодно.

Но Делия качает головой. Смотрю на них – и в голове у меня вспыхивает картинка: она лежит под ним, пытается освободиться, а он улыбается, давит ее своей тушей, и тут она вцепляется в него зубами.

– Заткнись! – кричу я ему. Все поворачиваются, удивленно на меня смотрят. Я и сама удивлена не меньше. – Хватит разговоров. Просто слушай, чертов насильник.

Делия смотрит мне в глаза и улыбается.

– Вот именно, Вилли. Пора тебе уже заткнуться. – Делия вынимает шприц и держит иглой кверху. Подходит Эшлинг, хватает низ рубашки Вильяма и задирает, обнажая полоску бледного, рыхлого живота.

Делия подносит иглу к коже.

– Куда ты обычно колешь? – спрашивает она. – Скажи, куда тебе сделать укольчик?

– Не надо, – просит Вильям. Он качает головой и прижимается к спинке стула, чтобы быть подальше от нее. Но деваться некуда. Он в панике. Как мы и хотели. – Никогда не поздно остановиться.

Я смотрю на Делию.

С минуту все стоят не двигаясь.

Сейчас она скажет о том, что ей известно. Скажет, что она от него хочет. Я смотрю во все глаза и жду.

Но Делия ничего не говорит, а молча втыкает иглу в живот Вильяма и вводит содержимое шприца.

Лицо Вильяма из красного становится мертвенно-белым. Он судорожно пытается освободиться. Эшлинг толкает его к спинке стула и хватает рукой за горло.

– Сиди тихо, – говорит она.

– Смотри не повреди его, – говорит Эван. – Он как большущий спелый персик. Надо обращаться с ним аккуратно, а то у него товарный вид испортится.

– Пожалуйста, – снова просит Вильям. Нет, не просит, а умоляет.

Делия снова наполняет шприц и снова делает укол. Что происходит?

– Как это «испортится»? – спрашиваю я. – Делия?

– Говорят, в конце жизни люди становятся мудрее, – вставляет свое слово Эван. – Приятель, не поделишься крупицами мудрости?

– Черт! – шепчу я. И начинаю кое-что понимать. Перчатки. Разговор об отпечатках пальцев. – Что происходит?

Эван оборачивается ко мне и непринужденным тоном поясняет:

– Как известно, инсулин снижает содержание сахара в крови. Это важно для диабетиков, поскольку их организм не вырабатывает инсулина. Но если получить избыток инсулина, и содержание сахара резко понизится, это приведет к шоку, а потом впадешь в кому. Замедлится дыхание, замедлится пульс. А потом… потом ты уже перестаешь дышать, и пульса больше нет.

– Постойте, – говорю я. – Вы что, на самом деле хотите его убить?

От этих слов Вильям вскрикивает, но, похоже, не удивляется. Поднимаю глаза. Кажется, это новость только для меня одной.

Эшлинг и Эван следят за Вильямом. Себастьян открывает рот, вроде бы хочет что-то сказать, потом качает головой и закрывает рот. Смотрю в глаза Делии.

– Джуни.

– Ты же сказала, что вы его только припугнете.

Качает головой. На миг огонь стихает.

– Прошу тебя, Джуни, не сердись. – Она смотрит мне в глаза и говорит так тихо, что я ее с трудом слышу.

Наши глаза встречаются, чувствую, как она проникает ко мне в душу.

– Ты не знала, – говорит Вильям. Голос у него внезапно становится очень спокойным. – Значит, ты ничего не знала.

Я поворачиваюсь. Рот у него влажный.

– Пожалуйста. – Его глаза отчаянно молят о пощаде. Хочу отвести взгляд и не могу. Чувствую, как он смотрит в меня, видит мои сомнения и пытается их усилить. – Дай мне апельсиновый сок из холодильника. Это все, что мне нужно. И мы сделаем вид, будто ничего этого не было. Я забуду обо всем, что здесь произошло…

– Замолчи, – говорю я, но на этот раз не так убедительно. Не чувствую себя сильной. Мне вдруг становится очень холодно. Поворачиваюсь к Делии. – Ди? – Слышу свой голос, словно со стороны. Такой слабый и жалобный. – Мне страшно.

Делия передает шприц Эшлинг. Подходит ко мне и обнимает.

– Все в порядке. Даю тебе слово, все будет хорошо. – Она прижимает меня к себе, такая теплая.

– Не слушай ее, – просит Вильям.

– Заткнись, старый козел, – рычит Эшлинг на Вильяма. – Заткнись, заткнись, заткнись!

– Прости, что я тебе сразу не сказала, – говорит Делия. – Не смогла. Я… Но так нужно. Он не должен дышать, не должен жить. Всем будет лучше, если его не будет…

– Я ни в чем не виноват, – убеждает меня Вильям. – Джун, я ничего не сделал. Она тебя обманывает. Что бы она ни говорила…

Делия поворачивается к Вильяму:

– Думаешь, я оставлю тебя в этом доме со своей матерью? И с ее ребенком? А что, если родится девочка? Ты и ее изнасилуешь, как хотел изнасиловать меня?

– Это все неправда, – сопротивляется он.

– У меня есть идея, – говорит Эван. – Может, хватит уже врать, может, напоследок скажешь что-нибудь стоящее? – Эван пожимает плечами. – Ну, давай, Вилли. У тебя осталось, скажем… минут десять. Наверняка тебе есть что сказать. Ты ведь даже не попросил у Делии прощения. Неужели ты не хочешь это сделать?

– Принесите мне что-нибудь поесть, – бормочет Вильям. Голос у него вязкий и сонный. – Что-нибудь сладкое.

Делия быстро идет на кухню. Я слышу, как хлопает дверца холодильника. И вот она возвращается, а в руках у нее банка с вишнями мараскино. Может, она передумала. Может, с самого начала так все и было задумано.

Она открывает крышку, лезет в банку и извлекает одну ярко-красную вишенку. Поднимает и спрашивает:

– Подойдет?

Вильям кивает.

– Да-да, подойдет. Пожалуйста. Благодарю тебя, Господи, и спасибо тебе, Делия. – Он открывает рот. Ждет, когда получит корм, как птенец. Я вижу, как шевелится у него во рту язык. Делия поднимает над ним вишенку, а потом закидывает ее себе в рот и раздавливает зубами. Из глаз у мужчины текут слезы. – Если ты дашь мне умереть, тебя поймают. – Голос у него теперь тихий. И совсем сонный.

– Не уверена, – говорит Делия. – Ведь меня нет в живых, неплохое алиби, верно? – Она ухмыляется.

– Будет расследование, – говорит Вильям. – И выяснится, что произошло. Никто не поверит, что это несчастный случай.

Делия качает головой.

– Конечно, не поверит: ведь это не несчастный случай. Твоя падчерица покончила жизнь самоубийством, потом тебя задержали за твое пристрастие к наркотикам. А ты видный хирург, и тебе есть что терять. Вряд ли кто удивится, что ты решил расстаться с жизнью.

– Наркотики, – говорит Вильям. – В моей машине. – Слова уже с трудом различимы. – Это тоже ты…

– Посмотри, ты даже записку оставил. – Делия достает из кармана листок бумаги, разворачивает и держит перед ним. – Ведь это же твой почерк, да? – Это длинное письмо, а сверху написано Дорогая Анжела.

Делия подходит к Эшлинг и целует ее.

– Спасибо, крошка. Блестящая работа.

– Джун, пожалуйста, – говорит Вильям. – Ты можешь все исправить. Прошу тебя, помоги мне.

Я смотрю на Делию, свою лучшую подругу, которую люблю больше жизни, и на чуть живого Вильяма. Они оба глядят на меня. У меня нет сомнений, кто из них лжет, а кто говорит правду. На этот раз это несложно. Вопрос в том, что произойдет потом. Думаю о Делии, о том, как ей было одиноко в этом доме. Думаю о матери Делии. Думаю о ребенке, который еще не родился.

– Позовите меня, когда все закончится, – говорю я, поворачиваюсь и иду на кухню. Стою перед холодильником, боюсь коснуться чего-нибудь, боюсь двигаться, боюсь дышать. Просто стою и слушаю голоса в соседней комнате. У меня кружится голова. Я опускаюсь на пол и прижимаюсь лицом к кафелю, чтобы не отключиться. Закрываю глаза. И через какое-то время слышу над собой тихий голос Делии:

– Джуни, можешь возвращаться.

Глава 51

Джун

Мы все молчим. И стоим без движения. А сердце у меня замедляется, и в комнате все замедляется, не уверена, дышу я или уже нет. Делаю над собой усилие и смотрю на Вильяма. Думала, он будет выглядеть так, будто спит.

Но он не похож на спящего.

Эшлинг складывает руки в перчатках и говорит:

– Ну ладно, давайте покончим со всем этим. – И внезапно все снова приходят в движение.

Эшлинг развязывает Вильяма, и тело его обмякает на стуле. Она берет у Делии шприц и вкладывает в руку Вильяму, потом сжимает вокруг шприца его пальцы, отпускает – и шприц падает на пол.

– Я займусь подвалом, – говорит Эван. – Джуни, что ты там трогала? Только альбомы? – Но я молчу, не могу даже открыть рот. – Не волнуйся, – ухмыляется парень. – Я очень старательный. – И уходит.

Хочу спросить у них, чем мне заняться, но просто стою и молчу. А время идет. И все они двигаются, а я нет. Смотрю на лицо Вильяма. И он тоже не двигается.

Проходит какое-то время. Возвращается Эван.

– Черт, – говорит он. – Рубашка. – И кивает на пятно на спине у Вильяма.

– Это от его напитка, – говорит Себастьян. – С пола.

– Подождите, – говорит Делия, бежит наверх и через пару секунд возвращается с голубой рубашкой, точь-в-точь под цвет перчаток. – Его любимая, – добавляет она чуть ли не с нежностью.

Она подходит и расстегивает рубашку. Эван и Себастьян поддерживают его, пока она стаскивает рубашку. Грудь у него бледная и мягкая, влажная на вид, с темными волосками вокруг сосков, живот дряблый.

Они снимают испачканную рубашку, сворачивают и швыряют в мешок для мусора. Засовывают его руки в рукава свежей рубашки, застегивают, осторожно-осторожно. Делия разглаживает ее пальцами и говорит:

– Вот так.

Меня здесь больше нет. Я уже в другом мире. Чувствую, что вокруг все движется, а потом ко мне подходит Делия. Снимает с руки одну перчатку и засовывает в карман. Потом протягивает руку и берет мою ладонь, но я ничего не чувствую сквозь перчатку.

– Пора уходить, – говорит она.

Они осторожно идут к задней двери. Я иду следом. Выходят на застекленную веранду, и я с ними. Солнце садится. При таком освещении мир кажется нереальным. Эван открывает дверь веранды, и мы один за другим спускаемся по ступеням. Я иду последней. Поворачиваюсь и смотрю на веранду, на камни, лежащие по краям, на дом, где я провела с Делией так много дней и ночей. А потом отвожу глаза.

Какого хрена мы все это сотворили?

Глава 52

Делия

Мама всегда хотела, чтобы я его любила. «Он же член семьи!» – говорила она и смотрела на меня умоляющим взглядом. А я не могла, не могла… после всего, что он сделал.

Но теперь он расплатился за все свои грехи. Он пожертвовал собой, чтобы я получила то, что мне нужно. Я смотрела, как у него закрылись глаза, как обмякло лицо, как он пустил слюни, беспомощный, как младенец. На миг мне почти стало его жаль. А когда он отлетел, оставив только груду мяса, во мне вдруг что-то поднялось, может, это была любовь. Может, теперь я его люблю. Хотя бы чуть-чуть.

Когда никто не видел, я наклонилась и поцеловала его на прощание.

Глава 53

Джун

Мы идем среди деревьев быстро, молча. Ощущение нереальности. Меня тошнит, кружится голова.

Сквозь туман чувствую, как в основании черепа шевелится что-то горячее. Это зародыш мысли, словно невылупившийся птенец, пытается вырваться из скорлупы наружу.

– Поторапливайся, – говорит Делия. И я только сейчас понимаю, что она до сих пор держит меня за руку.

В животе жжет, словно выпила кислоту. Похоже, меня сейчас вырвет. Пытаюсь сделать вдох, но легкие будто забыли, как это делается.

А мы уже идем по улице по направлению к водохранилищу.

Все молчат, пока не доходим до машин Эшлинг и Себастьяна. Воздух вокруг вибрирует. Мы не сможем ничего исправить. Это невозможно.

– Ты поедешь с нами, – говорит Делия.

– С вами? – Я борюсь с туманом в голове. Пытаюсь не заблудиться. Стараюсь вслушаться. – Куда?

– В наш дом, – говорит Делия.

Она улыбается мне. Эван, Эшлинг, Себастьян тоже мне улыбаются. Кто эти люди? Кто такой Себастьян? Кто такая Делия? Что же мы наделали!

– Мне нужно домой, – говорю я.

– Твой дом там, где я, – тихо говорит Делия.

– Тебе сейчас не надо быть одной, – говорит Себастьян.

– Хочу к себе домой, – говорю я и представляю свою кровать, свой темный мрачный дом, маму.

Делия смотрит пристальным взглядом. Не могу сейчас видеть ее.

Эшлинг и Эван переглядываются.

– Нельзя ее отпускать, – говорит Эван.

Эшлинг трясет головой и говорит:

– Потом.

Себастьян отворачивается от них, кладет руки на мои плечи, поворачивается ко мне:

– Придут мысли, плохие мысли. Тебе нельзя оставаться с ними наедине.

Он замолкает, и его слова доходят до меня. Так уже было.

Обнимает меня и говорит:

– Мы сделали благое дело.

– Джун, – говорит Делия. – Прошу тебя. – А я не знаю, о чем сейчас думаю, что чувствую.

– Мне пора, – говорю я. И заставляю себя посмотреть ей в лицо. – Мне жаль, что произошло то, что тогда произошло. – Мой голос звучит холодно. Но я на самом деле говорю, как чувствую. Только не могу подобрать подходящий тон. Не могу выразить ничего, кроме ледяного страха. – Я рада, что ты выбралась оттуда.

– Но я на самом деле считаю, что сейчас тебе не надо уходить, – говорит Делия с расстановкой, тщательно подбирая слова. Сгущаются сумерки. С трудом различаю ее лицо. Время словно останавливается.

Но я качаю головой. И вырываюсь на свободу.

– Извини, – говорю я.

Эван не сводит с меня глаз. Он порывается подойти и что-то сказать, но Делия его останавливает:

– Не надо. Не сейчас.

Себастьян ведет меня к своей машине и сажает на переднее сиденье. Остальные стоят рядом с машиной Эшлинг. Похоже, Эван кричит, но слов различить я не могу. Эшлинг целует Делию в губы, Делия не шевелится. Смотрю на них, пока Себастьян не заводит машину и мы не уезжаем.

Темнеет. Невидящими глазами гляжу на дорогу, деревья и машины.

Себастьян останавливает машину перед моим домом. Качает головой.

– Я же говорил тебе, ты не обязана это делать, – тихо говорит он. – Ведь говорил?

Он нежно целует меня в щеку. Губы у него такие горячие. Достаю ключ из кармана, вхожу в дом и все время ощущаю их тепло.

Глава 54

Делия

Она не должна была меня бросить. Она не должна была меня бросить. Она не должна была меня бросить. Она не должна была меня бросить. Она не должна была меня бросить. Она не должна была меня бросить. Она не должна была меня бросить. Она не должна была меня бросить. Она не должна была меня бросить. Она не должна была меня бросить. Она не должна была меня бросить. Она не должна была меня бросить. Она не должна была меня бросить. Она не должна была меня бросить. Она не должна была меня бросить. Она не должна была меня бросить. Она не должна была меня бросить. Она не должна была меня бросить. Она не должна была меня бросить. Она не должна была меня бросить. Она не должна была меня бросить. Она не должна была меня бросить. Она не должна была меня бросить. Она не должна была меня бросить. Она не должна была меня бросить.

И не бросит.

Глава 55

Джун

Мне снятся гнилые фрукты – мятые, липкие, тошнотворно сладкие. Эван и Эшлинг стоят на четвереньках и запихивают их себе в рот, по подбородкам течет сок. Приглашают меня присоединиться. А потом приходит Делия и говорит, что я уже поела; пока я спала, она меня накормила. И в этот момент начинаю давиться, давиться тем, что в меня впихнули. Просыпаюсь среди ночи, ловлю ртом воздух и тут же вспоминаю, что было вчера. Что мы сделали. Закрываю глаза – и все возвращается: его кожа, то, как изменилось его лицо, когда душа покинула тело.

За окном темно. Вылезаю из постели и иду в ванную. Именно тогда это происходит – раскалывается яйцо в основании моего черепа. А из него вытекает рассказ Делии той ночью, когда она говорила мне, что пытался сделать с ней Вильям.

Я вцепилась в него зубами, пока не почувствовала во рту вкус крови.

Вспоминаю Вильяма, его грузное тело. И его кожу, восковую, бледную… а след от укуса? Закрываю глаза. Отчетливо понимаю: никакого следа зубов я не помню. А был ли он вообще?

Я вцепилась в него зубами, пока не почувствовала во рту вкус крови.

Мне надо поговорить с Делией, поговорить с ней, чтобы она помогла разобраться. Мы сделали то, что должны были сделать, он это заслужил. Без него на свете стало лучше. А я вообще ничего не делала, просто не помешала всему этому.

Просто не помешала.

Быстро одеваюсь, проглатываю подступающую горечь. Бегу вниз, в животе горит.

Я вцепилась в него зубами, пока не почувствовала во рту вкус крови.

Мама на кухне, стоит у плиты.

– Ужинать будешь? – спрашивает она. – Вернее, завтракать. Только что вернулась со смены. – Она уже сто лет не предлагала ничего подобного. Кладет на тарелку поджаренный на гриле сыр. Разрезает пополам – из него поднимается пар.

Во рту у меня сухо, слюны почти нет. Желудок жжет.

Мама пристально на меня смотрит, и наши глаза встречаются.

– С тобой все в порядке? – спрашивает она с неподдельным участием. – Ты чего поднялась в такую рань? И уже оделась?

Качаю головой. Я не помню слов. Мне надо поскорее уйти отсюда.

Я вцепилась в него зубами, пока не почувствовала во рту вкус крови.

– Боже праведный, – вздыхает она, качая головой. – Похоже, мир сошел с ума. Ты уже слышала новости?

Вильям. Так быстро.

Пытаюсь сохранять спокойствие. Дышу.

Мама между тем продолжает:

– Нет, ну надо же, какое совпадение! Не прошло и двух недель, как в твоей школе еще один ученик погиб. Правда, этот не по своей воле.

– О чем ты?

– В новостях сказали, разбился на дороге.

– Подожди, кто это?

– Да я имени не запомнила. И он не из твоего класса, постарше. А ты что, еще не в курсе?

Внутри у меня что-то тонет, всплывает, кружится. Мне надо уйти отсюда. Надеваю куртку.

Мама смотрит на меня, наклонив голову набок.

– Куда это ты собралась? Только пять часов.

– Мне надо в школу пораньше, – говорю я и выскакиваю за дверь, пока она не успела сказать еще что-нибудь.

Сижу в холодной машине, руки ходят ходуном. Открываю телефон. Забиваю в поисковую строку: Брезвин, ДТП, Норт-Орчард. Через пару секунд читаю:

Сегодня днем погиб тинейджер из Брезвина: не справился с управлением, и его автомобиль врезался в опору моста. По данным следствия, причиной аварии мог быть отказ тормозной системы.

Прибывшая на место аварии служба скорой помощи констатировала смерть Джереми Ааронсона в 1.46 пополудни. С начала года это уже вторая трагическая смерть среди учащихся Норт-Орчарда…

Закрываю рот ладонью. У меня дурное предчувствие. Кажется, меня уже здесь нет. Но ведь это была авария, да? Ужасное совпадение, только и всего. Другого объяснения нет. И быть не может.

Глава 56

Джун

Я не кричу, не думаю. Я вся в движении, как пуля, выпущенная в сторону того дома.

Въезжаю на подъездную дорожку. В доме горит свет. Воздух неподвижен и тих, издалека доносится запах костра.

Вылезаю, меня колотит от холода; гравий хрустит под ногами. Мне страшно стоять, страшно идти вперед, страшно двигаться, страшно находиться на этой земле. Я трясусь и трясусь, никак не могу остановиться. Поднимаю глаза на небо, на всю эту пустую темноту, и понимаю, что заполнить ее нечем.

Слышу за спиной шаги.

И голос Делии:

– Джуни, ты пришла.

Оборачиваюсь. Она идет ко мне от угла дома. Вижу ее лицо в свете из окна. Наши глаза встречаются. Она во мне, в моем теле, в моем сердце. Мы смотрим друг на друга, и какой-то миг больше ничего не существует.

– Я знала, ты придешь, – шепчет она. – Но ты меня напугала. – Она берет мои ладони в свои.

Снова чьи-то шаги. Эван выходит из-за дома, щурит глаза в темноте.

– Это она?

Делия кашляет, поворачивается и говорит:

– Я же говорила, что она придет.

– Хорошо, – говорит Эван. – Так намного проще. – Но на меня не смотрит и уходит, откуда пришел.

– Мне нужно с тобой поговорить, – шепчу я. Мне многое надо сказать, о многом спросить. И мне очень страшно.

Делия качает головой.

– Не сейчас, Джуни. Пожалуйста, просто подожди.

Она хватает меня за запястье и бежит со всей мочи, не отпуская руки. Мы чуть не падаем на скользкой траве и бежим туда, где виднеется дым. У реки горит костер, выбрасывая в черное небо яркие языки пламени. Вокруг костра Эшлинг, Себастьян и Эван. Бросают в огонь разные вещи.

В центре – куча бумаг и какая-то тряпка, вроде бы рубашка. Костер слишком большой для этого дворика. Но в этом месте на многие километры вокруг ни одной живой души. Никто даже не увидит дыма.

– Что происходит? – спрашиваю я.

– Мы готовимся к отъезду, – тихо говорит Делия.

– Хорошо, что ты вернулась, – говорит Эшлинг. И я не могу понять по ее тону, рада ли она этому на самом деле.

Занимается рассвет. На горизонте появляется узкая темно-красная полоса. Как лезвие бритвы на небе.

Ловлю взгляд Себастьяна. Тот отводит глаза.

– Так она знает? – говорит он, обращаясь не ко мне.

– Знает что? – спрашиваю я. Все тело у меня гудит.

– Я сама об этом позабочусь. – Судя по голосу, Делия сердится. Потом поворачивается ко мне и говорит уже мягче: – Давай пройдемся. – Она не отпускает мою руку.

Мы идем по берегу в сторону леса. Идем молча. Она останавливается. Я оборачиваюсь: костер остался далеко позади, здесь только мы вдвоем. Голова у меня кружится все быстрее, мир кажется нереальным.

Вспоминаю, зачем пришла.

Она хочет что-то сказать, но я не даю.

Перевожу дыхание и спрашиваю:

– Что случилось с Джереми?

Делия смотрит на меня пустыми глазами. Или мне так кажется в утреннем полумраке? Может, она на самом деле ничего не знает? На миг мне становится грустно, что придется самой сообщить ей такую новость. И в этот миг у меня есть надежда.

– Он попал в аварию. Страшную аварию.

Жду, пока мои слова дойдут до нее, но выражение лица Делии не меняется.

– Ты меня слышишь? – В животе снова неприятное чувство. Ведь он был ее другом. – Джереми погиб.

– Надо защищать тех, кого любишь, – говорит она слишком медленно.

– Не понимаю, о чем ты.

– Джуни, надо защищать тех, кого любишь. Любыми средствами.

– Как это защищать, о чем ты… – Замолкаю. Мне трудно дышать. Сердце стучит через силу. – У Вильяма на груди, я, правда, не уверена… Кажется, не заметила у него следа от укуса.

Делия медленно качает головой.

– И что?

– Когда Вильям пытался тебя изнасиловать. – Мой голос кажется каким-то чужим. – Ты сказала, что укусила его до крови. Но когда с него сняли рубашку… По-моему, я ничего не видела.

– Я не знаю, – говорит Делия. – Не видела?

Меня мутит от страха.

– Джун, послушай, – говорит Делия. – Джуни, Джей, душа моя, любовь моя. Все это совсем неважно. И не имеет никакого отношения к делу. Нам пора. Ты понимаешь, о чем я?

Красная полоска на горизонте становится шире. Солнце поднимается. Я чувствую в воздухе запах дыма. Поворачиваюсь. Пламя костра все выше и выше.

У меня в животе поднимается теплая волна.

– Мы сделали… это, ведь ты сказала, что он… – Меня начинает трясти. – Это на самом деле было?

– Не могу поверить, что ты меня спрашиваешь, – говорит Делия и качает головой. – Давай не будем сейчас говорить о том. Ты же не ради этого сюда пришла.

Чувствую, как у меня в голове возникают картинки. Вильям. Джереми. Даже Райан. Понятия не имею, где правда, а где ложь.

– А зачем я сюда пришла?

– Джун, ты пришла ради меня.

Меня несет в воздухе, кружит, я лечу.

– Я пришла узнать, что случилось. След от укуса. Джереми. Делия…

– Нет! – кричит она. Потом замолкает, переводит дыхание. – Ты пришла ради меня. – И кивает в сторону костра. – Ну, нам пора. Мы уезжаем.

– Вы уезжаете, – говорю я. Мое сердце летит вне тела и бьется в холодном воздухе между нами.

Джереми. Грудь Вильяма.

Делия качает головой.

– Нет, мы уезжаем. Все согласны. Ты едешь с нами. Они знают, ты можешь… справиться с любой проблемой. Знают, как ты меня любишь. Мы заботимся друг о друге, ты и я. И всегда заботились.

– Ты просишь меня поехать с вами? – Я хватаю ее за плечи и сжимаю их. Мне надо заставить ее посмотреть мне в глаза. – Делия, послушай, ты понимаешь, о чем я говорю? Не знаю, что происходит, и мне страшно. – В голосе звучит отчаяние. – Он на самом деле пытался тебя изнасиловать? Он делал то, о чем ты мне говорила?

Она не дышит.

Чувствую, как воздух холодит кожу. Представляю, как лечу в космосе. Никто и ничто меня не держит.

У меня такое ощущение, будто я смотрю на старую фотографию Делии. Она наклоняется и шепчет:

– А хочешь, мы будем с тобой только вдвоем? Только ты и я, хочешь?

В ее глазах есть что-то такое – словно вижу там Делию разного возраста, с тех пор как мы знакомы.

– Зачем ты меня сюда привезла? Зачем привезла меня в этот дом – чтобы убить его?

– Потому что ты была мне здесь нужна, – говорит Делия.

– Для чего? – спрашиваю я и внезапно понимаю. И за страхом, за неземным ужасом чувствую одиночество, которое точит меня изнутри, черную ямищу, которая вот-вот меня поглотит.

– Знаешь, а я ведь чуть не убила себя на самом деле, – говорит она. – Один раз или сто, тысячу. Я почти убивала себя каждый день. А знаешь, что меня останавливало? – В ее глазах стоят слезы. – Ты. – Она умолкает. Слезы текут по щекам. Делия засовывает руку в карман куртки.

По-моему, я тоже плачу. И на миг ничто не имеет значения, кроме нас двоих, кроме моей лучшей подруги. Боже праведный, что же мы наделали!

Я хочу снова обнять ее и поднимаю руки. Но Делия в ответ не поднимает свои. И я понимаю: она держит в руках то, что достала из кармана. До меня доходит еще кое-что. Я совсем забыла про одну вещь.

А теперь вспомнила. Тиг. То, что стащила у него Делия. Да так и не вернула.

– Я никому не скажу. Честное слово. Клянусь. Никогда и никому. Всего этого не было, ничего не было.

– С того дня, как я тебя встретила, ты всегда останавливала меня. – Она больше не смотрит на меня, слезы катятся по щекам, как будто ни слезы, ни лицо ей не принадлежат. Голос раздается словно издалека: – Даже когда ты перестала быть моей подругой, все равно помогала мне жить. Ведь я знала, просто знала: когда-нибудь настанет день… и ты снова будешь рядом. – Теперь Делия держит эту штуку прямо перед собой. – Я украла это для себя, чтобы убить себя. Пока не знала, что есть другие возможности. – Она наставляет это на меня. – Ты понимаешь, о чем я? Сейчас ты должна сделать выбор.

– Между чем и чем? – шепчу я.

– Джуни, пожалуйста. Прошу тебя. – В ее голосе отчаяние. – Ведь я не могу тебя отпустить.

– Делия.

– Джуни, я люблю тебя.

Глава 57

5 лет, 3 месяца и 15 дней назад

Потом Делия объяснит Джун, что найти лучшую подругу то же самое, что найти настоящую любовь: как встретишь свою, сразу поймешь. Однако правда состоит в том, что на самом деле все было не совсем так.

Это случилось через две недели после начала шестого класса, когда Делия первый раз пришла в новую школу и стояла как дура перед всем классом, а училка ее представляла. Мама только что вышла замуж за какого-то придурка, и они переехали жить к нему в дом. Делия не скучала по старой школе: дела там пошли так хреново, что она предпочла бы все это забыть. Но и в новой школе она учиться не хотела. На самом деле она предпочла бы вообще не жить. Ей было больно жить, съедаемой изнутри тревожным, злым огнем. Порой боль была нестерпимой.

Но в самый первый день, когда она увидела Джун, прожорливый огонь стал ослабевать. Он превратился в бездонное, неуемное желание – оно тоже причиняло боль, но другую. Чего же она хотела? Сама не знала. Нет, точно не трахаться с Джун. Скорее, она хотела ее съесть. Глядя на светловолосую девчонку с широко поставленными кроличьими глазами, которая сидела на три парты позади, Делия чувствовала неутолимый голод. Хотелось схватить эту девочку и проглотить ее, прямо вместе с косточками, просто проглотить целиком – и все.

Разумеется, такое никому не скажешь, тем паче новой подруге в новой школе. Поэтому Делия сделала то, что считала нормальным – она понимала, что нормально, а что нет, по крайней мере в большинстве случаев! Она пригласила эту девочку, а звали ее Джун[3] – и это имя прекрасно ей подходило! – погостить к себе с ночевкой.

Джун с удивлением и восторгом распахнула свои милые голубые глаза. И согласилась.

В тот вечер отчим Делии работал допоздна, как обычно, и Делия сказала маме, что они закажут пиццу и будут ужинать у себя в комнате. И мама не стала возражать (она никогда больше ей не возражала, что было даже несколько огорчительно), потому что, похоже, с тех пор, как этот мешок с дерьмом появился в их жизни, она не могла спорить, разучилась, что ли. Зато теперь Делия делала все, что захочет.

Наверху в своей комнате, рядом с Джун, Делия толком не могла есть и сидеть на месте. Ее переполняла бешеная энергия, и она без устали ходила по комнате, указывая на предметы, словно безумный гид на экскурсии в музее. Вот маленький зимний пейзаж (Делия стащила его в благотворительной лавке); вот вишневая веточка (она завязала ее узлом с помощью языка); вот пузырек из-под пилюль, где хранился секретный план ее побега (она таскала таблетки, когда никто не видит, из аптечки в маминой комнате). Один раз даже подержала все таблетки во рту. Джун она соврала, будто это мятные пастилки.

Джун смотрела на все с благоговейным страхом, буквально излучая свет и добро.

В двенадцатом часу явился Мешок с дерьмом и начал орать на мать за закрытыми дверями спальни. У Делии внутри снова заполыхал огонь, но она сделала три глубоких вдоха и выдоха, улыбнулась, как будто все в полном порядке, и сказала Джун, что пора смываться.

Она забралась на подоконник и спрыгнула в траву. Джун постаралась делать вид, будто ей не страшно, – это было так забавно! – и тоже прыгнула. Пару раз они прошлись туда-сюда по улице. Засунули одуванчики в чужие почтовые ящики (Джун считала это верхом хулиганства). Потом подглядывали в окно за семнадцатилетним соседом. Смотрели, как тот переодевается, а он разделся только до трусов и задернул шторы. «Облом!» – сказала Делия. А потом ухмыльнулась, как будто это очень весело, как будто позавчера она не предложила ему отсосать (он отказался и, судя по его виду, от такого предложения реально охренел). Ну и фиг с ним. Сейчас, когда Джун рядом, ей все это было по барабану. Делия хотела сделать что-нибудь такое, что навсегда связало бы их вместе. Что обычно делают нормальные люди? Что можно сделать?

И у нее возникла идея. Она сняла лифчик. Потом убедила Джун сделать то же самое, научила ее, как можно снять лифчик, не снимая рубашки. У Джун был какой-то ненастоящий бюстгальтер, и она этого стеснялась. Сквозь тонкую ткань футболки просвечивали две острые грудки. Нестерпимо захотелось протянуть руки и ущипнуть их, сильно-сильно, чтобы Джун сморщила свое милое личико. Но вместо этого Делия заставила себя отвернуться и сказала таким тоном, будто они классно проводят время: «А теперь давай пометим свою территорию». Схватила Джун за руку, они прокрались вдоль фасада дома, открыли почтовый ящик соседей и затолкали туда оба лифчика. «Вот так, – сказала Делия. – Теперь у нас есть общая тайна. Раз у нас общие тайны, значит, мы теперь подруги». В душе Делия представляла себе, сколько у них еще впереди общих секретов, и каждый будет связывать их между собой тонкой веревкой.

Потом они вернулись в дом, и Делия ощущала эту связь, ощущала эти веревочки, когда они легли бок о бок в кровать и Делия осторожно расчесывала Джун волосы. Ей хотелось, чтобы веревки связывали обеих все прочнее, и чтобы их было все больше. Несчетное количество.

Эта девочка изменит все. И Делия никогда, никогда ее не отпустит.

Дорогая Делия.

Когда ты умерла, часть меня тоже умерла. А теперь я доведу дело до конца, и мы с тобой всегда будем вместе.

Помнишь, ты хотела, чтобы мы оставили этот мир и полетели в космос, где никогда еще не случалось ничего плохого. Думаю, вечность это что-то в таком роде: только ты и я, летим вдвоем в бесконечной темноте, связанные друг с другом.

Раньше я не верила в Бога, а теперь знаю, что ошибалась – рай там, где тебе хорошо, как дома. А дом всегда был там, где ты.

Я иду к тебе.

Твоя навеки, Джун.

Благодарности

Я бесконечно благодарна моему замечательному агенту, Дженни Бент, которая оказала мне неоценимую помощь как редактор, генератор идей, советчик и помощник. Работать с ней одно удовольствие. Я наслаждалась процессом от начала и до конца. И безмерно рада такому опыту.

Я очень признательна удивительным людям из издательства «Саймон-Палс»: Маре Анастас, Мэри Маротта, Лорен Форте, Саре Берко, Кэролин Свердлофф, Терезе Ронкилло, Джоди Хокенсмит, Мишель Лео, Кристине Пекорале, Райо Кортез, а также всей команде реализации «Саймон-Палс». Огромное спасибо Регине Флэт за роскошный дизайн обложки для американского издания. И отдельная благодарность Майклу Стротеру за бесценные советы и подсказки, например, при какой температуре плавится титан и какое лекарство лучше всего подсыпать кому-нибудь в напиток.

Большое спасибо милейшим Виктории Лоуэс и Джемме Купер из агентства «Де Бент Эйдженси».

Благодарю чудесную Николу Барр из литагентства «Грин-энд-Хитон». (С меня конфеты «Шведская рыба».)

Мне необычайно повезло работать с замечательной командой издательства «Илектрик Манки», соиздателя «Эгмонт-ЮКей». Большое спасибо Эллис Хилл, Чарли Веберу, Дениз Вулери, Лоре Гранди, Лоре Нит, Люси Пиарс, Саре Хьюс и Сайану Робертсону. Благодарю Андреа Керни за красивую обложку и внутреннее оформление для британского издания. И отдельное огромное спасибо моему потрясающему английскому редактору Стеле Паскинз.

Большущее спасибо Робину Вассерману за вычитку рукописи и удивительно дельные и точные замечания, не говоря уже о всемерной поддержке. Спасибо Брендану Даффи за ценные мысли, потрясающие предложения и правильные вопросы. Благодарю также Майкола Остоу за потрясающие замечания в окончательной версии рукописи и за помощь во время работы над книгой.

Большое спасибо Сиобан Вивиан за все и особенно за тот судьбоносный телефонный разговор. Спасибо Полу Гриффину за помощь в работе над началом книги и Аарону Льюису за помощь с эпизодом в финале. Благодарю также Мартина Эрраскью за то, что он неизменно говорил «да», когда я просила: «Можно я прочитаю вот этот кусок вам вслух?» Спасибо Мэри Кросби за то, что она читала для меня, подбрасывала идеи и присылала фотки котиков.

Огромное спасибо Мелани Алтареску за все, и особенно за то, что она откладывала все дела и читала мою рукопись в бешеном темпе. (Мне очень жаль, что я так ее напрягла!)

От всей души благодарю всех сотрудников «Кокоа-Бар», а также моих братьев и сестер по перу – завсегдатаев бара.

Спасибо моим замечательным родителям – Черил Уэйнгартен и Дональду Уэйнгартену!

Спасибо всем моим интернет-друзьям и, хотя с некоторыми я никогда в жизни не встречалась, я всех вас люблю. Огромное спасибо всем блогерам за вдумчивые рецензии. Спасибо всем, кто нашел время прочитать мою книгу.

И наконец, хочу выразить бесконечную признательность моему редактору, Лизе Эбрамс Миньона. Спасибо за то, что она такая замечательная; за то, что с ней так приятно работать; за ее невероятно вдумчивые замечания, глубокие мысли и предложения, а также за такт и доброту. Спасибо за неоценимую помощь как в глобальных вопросах, так и в мелочах. Благодарю за понимание.

Примечания

1

Boobs (англ.) – женская грудь, «сиськи». – Прим. пер.

2

Эш, уменьшительное от Ashling. Ash (англ.) – «пепел».

3

June (англ.) – июнь.

Content

Линн Уэйнгартен
Последние записки красивых девушек

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Благодарности

Примечания