Дмитрий Александрович Несветов

СССР. Кончина. Что это было?

Историко-публицистический цикл диалогов, воспоминаний и суждений

К 25-летию распада Союза Советских Социалистических Республик

© Д. Несветов, текст

© ООО «Издательство АСТ»

26 декабря 1991 года на 69-м году жизни в собственном имении после продолжительной болезни тихо скончался Союз Советских Социалистических Республик.

Последняя империя в истории размером в одну шестую часть суши. Стройплощадка царства справедливости и освобожденного труда. Ристалище номенклатуры и порока. Светоносная держава – собирательница земель и народов. Империя зла и угроза миру…

Годы жизни: декабрь 1922 (хотя многие считают – октябрь 1917) – декабрь 1991 (хотя многие считают – август 1991). А некоторые вообще полагают, что усопший, государю Александру Павловичу (Благословенному) подобно, не скончался вовсе, а, сменив в мятежную годину имя и облачение, незримо с нами.

Что это было? А ведь случилось-то на нашей памяти – одно поколение назад. И чем обернулась для каждого из нас, для страны, для истории эта странная смерть?..

О чем это…

25 декабря 1991 года в 19 часов 38 минут над куполом Сената Московского Кремля был спущен флаг Союза Советских Социалистических Республик. А на следующий день там же, в Кремле, сессия Совета Республик Верховного Совета СССР приняла декларацию № 142-Н о формально-правовом роспуске Советского Союза. Так тихо, почти буднично завершилась 70-летняя история последней империи ХХ века.

А за полгода до тихой кончины большой страны случилось другое примечательное событие. Ранним утром 19 августа того же 1991 года все теле– и радиостанции Советского Союза начали передавать некое заявление некоего советского руководства, из которого явствовало, что группа высокопоставленных должностных лиц СССР по основаниям физической немощи М. С. Горбачева отстраняет оного от должности президента, вводит в стране чрезвычайное положение, а сама группа в видах «эффективного управления» объединяется в Государственный комитет по чрезвычайному положению (ГКЧП СССР) и начинает энергично выводить отчизну из глубокой комы. В течение трех неполных и довольно суетливых суток новорожденный комитет обернулся новопреставленным, а его деятельные застрельщики оказались в следственном изоляторе «Матросская Тишина» по подозрению в государственной измене и заговоре с целью захвата власти.

Принято считать, что эти два события накрепко связаны и первое есть неминуемое следствие и единственно возможный исход второго. Но что-то между тем подсказывает, что не все так линейно в истории, особенно в истории мятежного ХХ века, знаковый финал которого обычно ассоциируется с эффектной, но не слишком триумфальной кончиной СССР.

С тех пор минуло два с половиной десятилетия – целое поколение. Казалось бы, к чему вспоминать? Бередить чьи-то безвозвратные потери, душевные раны и несбывшиеся надежды на жизнь новую? Да к тому, что, во-первых, вспоминать полезно – прошлое нуждается в осмыслении. А во-вторых… Чем дальше во времени мы удаляемся от тех дней, тем теплее относимся к теням почившей державы. Тем чаще и увереннее слышим вокруг о крупнейшей геополитической катастрофе применительно к событиям 25-летней давности. А это уже не добротворное и мироточивое свойство человеческой памяти, это – признак обманутых ожиданий и неисцеленного недуга. Это диагноз сегодняшнего времени. К прошлому тянутся тогда, когда в дне нынешнем не все ладно.

Настоящее многоголосое и сложносоставное исследование собственно про это. Не столько о том, что и почему случилось с огромной страной, окончившей свою историю 25 лет назад, хотя свидетельства и суждения участников и очевидцев событий самоценны, сколько о том, что случилось со всеми нами…

Каждый раздел исследования составлен из диалогов, записанных в 2011 году – к 20-летию распада СССР, с реальными участниками и свидетелями тех событий, а также из фрагментов воспоминаний и суждений (книг, статей, интервью) десятков современников и непосредственных очевидцев этого исторического разлома.

В диалогах приняли участие: Сергей СТАНКЕВИЧ, Александр РУЦКОЙ, Сергей ФИЛАТОВ, Виктор АЛКСНИС, Валентин СТЕПАНКОВ, Василий СТАРОДУБЦЕВ, Руслан ХАСБУЛАТОВ, Николай РЫЖКОВ, Сергей БАБУРИН, Леонид КРАВЧУК, Станислав ШУШКЕВИЧ, Геннадий БУРБУЛИС, Юрий ПРОКОФЬЕВ, Лев АННИНСКИЙ, Владимир БУКОВСКИЙ, Андрей НЕЧАЕВ, Леонид МЛЕЧИН.

В исследовании приведены фрагменты воспоминаний и свидетельств М. С. Горбачева, Б. Н. Ельцина, Е. Т. Гайдара, А. С. Черняева, В. И. Варенникова, Г. Х. Шахназарова, Л. Е. Суханова, Г. А. Явлинского, В. В. Леонтьева, У. Кейси, З. Бжезинского, М. Джиласа, М. С. Восленского, А. И. Солженицына и многих других политиков, публицистов, историков, политологов, культурологов, экономистов, а также хроника самых знаковых событий периода позднего СССР 1985–1991 годов.

В финальном разделе исследования предложена развернутая версия авторской позиции в части оценки причин и природы обрушения СССР, которая построена во многом на материалах самого исследования и составляющих его диалогов и воспоминаний и которая заметно расходится с востребованной сегодня официальной точкой зрения на события четвертьвековой давности.

Советский проект завершился, потому что исчерпал себя социально, экономически, идеологически, а главное – исторически. Такова была его генетическая природа. Распад СССР просто восстановил историческую логику. Ничего более. Мы еще легко отделались…

Каждому из тех, кто застал СССР, рано или поздно придется определиться в собственном отношении к стране своего рождения и тем самым ответить: кто мы?, что с нами сегодня?, и главное – отчего?, почему именно так? Это не блажь. Это необходимость. Собственно, этим исканиям и посвящено это исследование.

Автор не претендует на объективность в оценках и выводах. Только приглашает к совместному осмыслению и рефлексивному рассуждению о судьбе страны, о ее настоящем и будущем. И о выборе каждого из нас ради этого будущего. Будущего, которого, как мы знаем, нет без прошлого…

Дмитрий НЕСВЕТОВ

Радиоверсия этого исследования прозвучала в эфире радиостанции «Финам-ФМ» в сентябре – декабре 2011 года.

1

Перед августом. Предпосылки

Если бы мы не раскинулись от Берингова пролива до Одера, нас и не заметили бы.

Петр Чаадаев

Диалог первый

Сергей СТАНКЕВИЧ

Сергей Борисович Станкевич

Политик и историк

В те годы народный депутат СССР, первый заместитель Председателя Моссовета, государственный советник РСФСР, советник Президента Российской Федерации, депутат Государственной думы первого созыва.

Перед августом. Предпосылки

Хроника

11 марта 1985 г.

Михаил Сергеевич Горбачев избирается Генеральным секретарем ЦК КПСС и становится фактическим главой государства.

Май 1985 г.

Старт антиалкогольной кампании в СССР.

8 апреля 1986 г.

Во время своего выступления в Тольятти М. С. Горбачев впервые произносит слово «перестройка».

26 апреля 1986 г.

Авария на Чернобыльской АЭС.

Весна 1986 г.

Обвал мировых цен на нефть и нефтепродукты.

Декабрь 1986 г.

Академику и правозащитнику А. Д. Сахарову разрешено вернуться из ссылки в Москву.

19 ноября 1986 г.

Принят закон «Об индивидуальной трудовой деятельности» — первый реальный законодательный акт властей в направлении движения к либерализации экономической деятельности.

26 мая 1988 г.

Принят закон «О кооперации в СССР», открывающий частному сектору возможность экспансии в советскую экономику. Большинство кооперативов создаются при государственных предприятиях.

6 июля 1988 г.

Принято Постановление ЦК КПСС и Совета министров СССР «О расширении внешнеэкономической деятельности ВЛКСМ» – научно-технические, творческие центры молодежи и организации, контролируемые выходцами из комсомольской элиты, получили законное право заниматься коммерческой, в том числе внешнеэкономической, деятельностью.

Февраль 1988 г.

Начало межнационального конфликта в Нагорном Карабахе.

К лету 1988 г.

В Прибалтике, Армении, Грузии сформировались сильные национально-ориентированные движения. Эта волна быстро распространяется по СССР. Начало ей положили события в Алма-Ате в декабре 1986 г.: студенческие волнения в связи с назначением Первым секретарем ЦК КП Казахстана этнического русского – в них приняло участие около 10 тыс. человек.

13 мая 1988 г.

В газете «Советская Россия» опубликована статья Нины Андреевой «Не могу поступиться принципами», в которой содержится резкая критика идеологов перестройки за западничество и космополитизм и призыв отказа от реформ.

15 февраля 1989 г.

Афганистан покидает 40-я армия – последнее соединение Советской Армии, воевавшее в этой стране. Окончилась 10-летняя война.

9 апреля 1989 г.

Силовое подавление войсками оппозиционного митинга в Тбилиси (19 погибших, более 250 раненых).

Лето 1989 г.

По стране прокатилась волна забастовок.

Егор Гайдар «Гибель империи»

Шахтерские забастовки лета 1989 г., спровоцированные в первую очередь ухудшением условий снабжения населения угледобывающих регионов, наглядно показали советскому руководству, что дальнейшее ухудшение положения на потребительском рынке взрывоопасно.

Итак, в фокусе внимания то, что было перед августом, предпосылки, которые привели ко всем этим событиям. Сергей Борисович, для начала об оттенках того времени, которые вам больше всего запомнились, -чертах и мотивах конца 1980-х, той очень непростой, совершенно новой для нашей страны эпохи. Что вам показалось особенно значимым? Что бы вы считали чрезвычайно важным для понимания того, что случилось потом?

Вы знаете, для психологического восприятия очень важны, может быть, поверхностные, но поражающие воображение вещи. И конец 1980-х лично мне запомнился тем, что были абсолютно пустые полки в магазинах. У меня в 1986 году родилась дочь, поэтому и запомнились бесконечные проблемы с поиском самых элементарных вещей: поход в гастроном, пустые полки и длинные очереди, потому что там где-то фасуют сосиски синего цвета, а потом их начинают «выбрасывать» пачками на пустой прилавок, и люди тянут к ним руки, хватают, отталкивая друг друга. И безумное унижение от этой сцены – она до сих пор перед глазами. Люди, идущие по улицам… на шее – связка рулонов туалетной бумаги. Вы помните это, наверное?

Что может быть унизительнее для державы, которая считала себя великой и контролировала более чем половину мира на тот момент, если брать все круги влияния империи, не только самый ближний, – что может быть унизительнее этого?

И перспективы не было абсолютно. Дальше могло быть только хуже, потому что экономически этот колосс просто надрывался.

По прошествии вот уже стольких лет определили ли вы для себя (определили ведь наверняка!), что лежало в основе этого экономического «нестояния», которое стало слишком очевидным в конце 1980-х? И не только потому, что опустели полки в магазинах, но и в связи с тем, что в плане международном, как мы уже после узнали, возникла ситуация, в которой СССР не смог больше занимать ту же самую геополитическую позицию, удерживаемую им на протяжении всех десятилетий холодной войны. Так вот в чем, по-вашему, главные экономические или какие-либо другие причины, загнавшие большую страну в экономический коллапс?

Очень правильный вопрос. Надо понять, чем был СССР. СССР был глобальной идеологической державой, глобальной идеологической империей, точнее. Классическая империя существует для того, чтобы обеспечить процветание метрополии за счет ограбления ее колонии или во всяком случае за счет эксплуатации этой колонии, скажем мягче. Вот это классическая империя. Образец – Римская империя. Но СССР существовал не для того, чтобы обеспечить процветание хотя бы тех, кто живет на территории России, или тех, кто жил на территории Советского Союза. Нет, он существовал ради того, чтобы во всем мире восторжествовала коммунистическая идеология. Это было целью, и ради нее напрягались все экономические силы.

Даже внутри СССР происходило следующее: в адрес других 14 республик центральная республика, Российская, направляла все свои ресурсы. А по уровню социальных трансфертов на душу населения Россия была на последнем месте. Это была плата за лояльность этих республик, чтобы удержать их в зоне своего влияния и показать им выгоды этой идеологии.

Дальше второй круг – страны социалистического лагеря в Европе и Азии (в первую очередь Вьетнам). Туда тоже направлялись огромные ресурсы на безвозвратной основе. Это была плата за их лояльность, за социалистический выбор.

Ну и наконец, многочисленные режимы в Азии, Латинской Америке, которые колебались между капитализмом и социализмом. Чтобы склонить их на нашу сторону, самые разные, самые экзотические режимы получали бесконечную экономическую помощь, и все ради того, чтобы восторжествовала в глобальном масштабе коммунистическая идеология. Вот именно этим колосс и занимался.

Памятником той эпохи у нас осталось 64 тысячи танков на 1999 год. 64 тысячи – я повторяю эту цифру. В 5 раз больше, чем у Соединенных Штатов Америки на этот период! Все они так и пошли на переплавку, не дождавшись своего часа, глобального столкновения, к которому готовились. Две трети экономики Советского Союза работало напрямую на оборонный комплекс. Ни одна экономика, даже более прочная, чем советская, не выдержала бы такого испытания. В итоге мы зашли в тупик 1980-х годов и начали трудный поиск выхода.

Система позволяла примерно 80% граждан Советского Союза вести тихую, полностью предсказуемую жизнь на уровне чуть выше прожиточного минимума. Некий минимальный, скудный комплекс социальных благ, лучшим из которых было образование, причем очень приличное. И все.

Я хорошо понимаю, о чем вы говорите, потому как читал отчеты, скажем Госбанка СССР, перед самым августом 1991-го, когда уже совершенно очевиден был этот самый экономический тупик, особенно в потребительской сфере. И между тем почти безостановочно и в том же режиме, что и прежде, продолжали финансироваться какие-то экзотические далекие коммунистические партии, компартии развитых стран – Соединенных Штатов, Европы и так далее. Продолжалось, и вполне исправно, финансирование всевозможных идеологических структур вне Советского Союза.

Это я к тому, что ведь наверняка и в правительстве, и в ЦК, и в разных иных местах властной пирамиды попадались вполне разумные люди, которые понимали то, о чем вы сейчас говорили, и которые должны были сигнализировать или по крайней мере попытаться это как-то предотвратить. Почему инстинкт самосохранения, элементарного экономического самосохранения не остановил политическое руководство от принятия таких безумных для экономики страны, и не только для нее, решений и мер, которые привели к тому, к чему привели?

Или это была окончательная победа геронтократии, какое-то действительно массовое властное оглупление? Или всем было уже просто все равно? Вот вы, как человек, который позже оказался во власти, причем на центровых, значимых позициях, как вы можете это объяснить с властной точки зрения?

Демократии не было не только в самой стране, но и внутри Коммунистической партии. Инициатива не только не приветствовалась, а репрессировалась немедленно. Людей, которые могли усомниться в правильности генеральной линии, в лучшем случае исключали из партии, объявляли сумасшедшими или сажали как диссидентов. Система была построена по принципу такого военизированного ордена и не предполагала серьезных внутренних дискуссий.

Вы помните, что случалось с разными правыми и левыми уклонами, с фракциями? Их всех раздавили и обратили в лагерную пыль гораздо раньше, чем в 1980-е годы. К этому времени желающих уже почти не оставалось. Немногие голоса, которые раздавались, тут же подвергались репрессиям как диссидентские.

А кроме того, даже у думающей части всегда был выбор. Сохранение инерции в системе дает карьерную перспективу. Попытка остановить инерцию, даже если ты видишь, что она пагубна, – это прощание с карьерой. Трудный человеческий выбор, и никто на него не решался.

Каким-то чудом (я до сих пор не понимаю каким – видимо, это надо еще отдельно изучать) внутри Коммунистической партии, в самом ее руководстве, сформировалось реформаторское ядро, группа коммунистов-реформаторов во главе с Горбачевым. Очень небольшая и изолированная группа, которая решилась на этот поворот.

Но в итоге все эти чудесные начинания, по крайней мере в экономической части точно, она не нашла в себе духа и воли довести до конца. Но к этому мы еще вернемся.

А сейчас я хотел бы немного развернуть сюжет. Мы говорили (и в хронике тех лет об этом упоминается), что начиная с 1986-го года предпринимались правительственные инициативы по расширению экономической активности населения: закон о кооперации, закон об индивидуальной трудовой деятельности и так далее. Вы заметили тогда какие-то перемены? Да, понятно: пустые полки как итог и следствие плановой и авторитарным образом организованной экономики. Но тем не менее, в чем выразилась тогда, в конце 1980-х, вот эта новая активность? Чувствовалась ли она? Или в ней тоже были заметны элементы паразитизма на бестолковом устройстве всей экономической конструкции? Видели ли вы во всем этом зачатки неких новых процессов в экономическом укладе страны?

Надо понимать опять-таки, какой выбор стоял перед этими коммунистами-реформаторами, когда они взялись за свое трудное дело, почти безнадежное. Ведь что в итоге возникло в Советском Союзе? Эта система позволяла примерно 80% граждан Советского Союза вести тихую, полностью предсказуемую жизнь на уровне чуть выше прожиточного минимума. Некий минимальный, скудный комплекс социальных благ, лучшим из которых было образование, причем очень приличное. И все. Тем не менее это была предсказуемая, спокойная, тихая жизнь чуть-чуть выше прожиточного минимума.

Самодеятельное население, население креативное – это всегда где-то 15–20%, которые способствуют развитию любого общества, ищут новаторские ходы, обеспечивают прорыв к какому-то новому качеству. А остальные приходят на работу, работают, вечером возвращаются домой и получают зарплату. Так развивается любое общество. Но у нас была подавлена вот эта креативная часть, которая могла бы что-то выдумать, организовать, обеспечить прорыв. В условиях советской экономики такой возможности не было: креативная часть полностью подавлялась, загонялась в лагеря по экономическим статьям или эмигрировала.

Первый шаг реформаторов был абсолютно правильный: попытаться вот эту активную часть, которая обеспечивает динамику экономического развития, чуточку освободить, выпустить из загона. Вы упомянули очень правильные вещи: индивидуальную трудовую деятельность, первую нишу, которую они открыли; закон о кооперации, важнейший закон 1988 года, который писал академик Тихонов[1]. (Блестящая голова, самоотверженный очень человек, Тихонов писал, пробивал и был ярым сторонником кооперативного движения. Это во многом его заслуга, он был разработчиком и двигателем закона.)

Ну и вот тот самый закон или указ, который раскрепостил комсомольцев – самую, казалось бы, креативную в тот момент часть общества. В том и состоял замысел, чтобы эти 15–20%, которые могут придать нашей заскорузлой экономике динамику, получили какую-то возможность двигаться и работать. Это и было сделано.

Здесь опять-таки какие соблазны? Кто-то действительно попытался что-то реальное сделать: создавали инновационные центры, научно-технические центры, пытались что-то изобрести. Но очень многие, пожалуй, большинство, кинулись к легким деньгам, не зная, не будучи уверенными, надолго ли открыто окно. А может, его открыли недельки на две, на три или на год, а потом прихлопнут, убедившись в бесперспективности эксперимента? Поэтому никто далеко не планировал, никто не создавал длинных проектов, а кинулись все зарабатывать, пока это вдруг стало можно. Это с одной стороны.

С другой стороны, должно было возникнуть первоначальное накопление, потому что никакого функционирующего капитала в стране не было. Поэтому, может быть, отчасти это и было вынужденной формой первоначального накопления – такое немножко наивное, ускоренное «рвачество» первых кооперативов.

Еще один очень важный вопрос в этом тематическом поле. Сейчас много говорят о том, что мы именно тогда упустили свой шанс «китайского пути». Как вы считаете, реален был для нас «китайский путь» тогда и реален ли он для нас в принципе? Или это все иллюзии и глупости?

Говорят на эту тему, как правило, те, кто не представляет себе, что же такое «китайский путь» и какова реальность Китая. Из 1,5 миллиарда населения Китая 800 миллионов живет в доиндустриальную эру, 600 миллионов вообще на грани выживания существуют. Нет ни пенсионной системы, ни системы здравоохранения – вообще никаких социальных гарантий нет. Очень минималистские, скажем так, условия.

Вот у нас нет такого населения, которому достаточно вдруг наесться досыта первый раз в жизни и иметь одни штаны на год, как вот у этих 600 миллионов, и получить двое штанов и велосипед (а это уже социальный прогресс, который стимулирует!). Это стимулирование относительным прогрессом по сравнению с полной нищетой. У нас такой возможности не было, и у нас не было населения, готового работать за минимальную зарплату с утра до вечера полный световой день без выходных.

Иными словами, «китайский путь» цивилизационно для нас был закрыт, но некое использование отдельных наработок Китая было возможно. Оно было очень удобно и открыто для Андропова и по стилистике ему соответствовало. Чуть-чуть было доступно и для Горбачева, но уже в более ограниченном масштабе, выборочное такое использование китайского опыта. Но в целом китайская модель была для нас невозможна.

Совершенно с вами согласен. У нас действительно и тогда, и еще раньше были абсолютно другие стандарты потребления. И говорить о том, что этот путь был открыт, – это, мне кажется, просто наивное невежество и незнание экономических реалий.

Перед августом. Предпосылки

Комментарии и свидетельства

Егор Гайдар «Гибель империи»

[Об экономическом кризисе 1980-х.] Столкнувшись с трудно управляемым кризисом, преодоление последствий которого требует <…> готовности принимать тяжелые решения и отвечать за них, новое руководство не видело и не понимало природы и масштаба угрозы… Правительство страны, столкнувшись с неблагоприятной конъюнктурой цен <…> наносит три дополнительных удара по финансовой системе страны. Это, во-первых, антиалкогольная кампания, снижающая бюджетные поступления, во-вторых, программа ускорения народнохозяйственного развития, предполагающая значительное увеличение масштабов государственных капитальных вложений, и, в-третьих, сокращение закупок промышленных товаров <…> по импорту… С конца 1988 г. экономическая ситуация быстро ухудшается, критическим фактором было вновь начавшееся снижение добычи нефти.

Вадим Медведев «В команде Горбачева. Взгляд изнутри»

1988 год оказался в этом смысле последним более или менее благополучным годом. Далее начались серьезнейшие осложнения, наступал настоящий экономический кризис, в первую очередь ударивший по потребительскому рынку. Его привели в такое неустойчивое состояние, при котором даже небольшой, частный сбой вызывал серьезные последствия, всплески ажиотажного спроса.

Михаил Горбачев «Декабрь-91. Моя позиция»

Переломным в ходе всех развернувшихся процессов оказался год 1988-й. Именно в этом году мы приступили к глубокой реформе политической системы.

Сергей Кургинян «Я – идеолог чрезвычайного положения»

В 1988 году мы говорили о ЧП в отдельных точках страны. Тогда это могло предотвратить большую кровь. Нас не послушали. В 1989-м это положение нужно было вводить в целых регионах, и это тоже могло спасти от худшего. В 1990-м нужно было вводить ЧП уже на всей территории страны. Тогда это бы помогло. Этим можно было защитить хоть что-то из позитивного, что общество наработало начиная с 1985 года… Системный кризис стал необратимым с апреля 1991 года.

Нет реформатора без партии даже в малой стране, а в колоссальной империи он обречен. Реформатор-одиночка или небольшая группка – они обречены. Нужна реформаторская партия, а у Горбачева ее не было.

Сергей Борисович, как вы думаете, действительно 1988 год, как свидетельствуют многие современники, поделившиеся своими воспоминаниями и соображениями, был политически и экономически переломным?

Экономические страсти мы отчасти уже обсудили. А политические?

Как вам помнится, это действительно был такой принципиальный слом? Возникли почва и пространство для конструирования новой политической реальности, новой политической модели или все же нет?

Отчасти это делалось осознанно и к этому стремились, а отчасти это было вынужденное политическое реформаторство. Вот почему это делалось осознанно, почему к такому выводу пришел Горбачев в моем понимании? Это была небольшая группка, которая вокруг него в Политбюро и ЦК сплотилась. Она, конечно, была не в состоянии развернуть колоссальную страну и обеспечить реформы. Горбачеву нужна была реформаторская партия. В 1988 году он убедился, что реформаторской партии у него нет.

С одной стороны, состоялась знаменитая XIX партийная конференция, которая поддержала реформы, но поддержала недостаточно активно, не до конца, с огромными оговорками. Видна была нарастающая уже тогда оппозиция в партии, и Горбачев уже тогда понимал, что реформаторской партии у него нет. И такого огромного политического механизма, который транслировал бы волю реформаторов на все регионы, у него нет. И времени на его формирование тоже нет, потому что ситуация ухудшается быстрее, чем они как реформаторы в состоянии наращивать свою управленческую мощь.

Поэтому нужно было разделить ответственность и ввести такой элемент, как давление оппозиции. Если оппозиция давит на правящую партию, если какие-то группы более радикально, чем Коммунистическая партия, начинают призывать к далеко идущим целям, то тогда можно свою партию удерживать в тонусе и убеждать ее в необходимости перемен: «Смотрите, у нас есть гораздо более радикальная альтернатива. Смотрите, к чему они призывают. Давайте мы пойдем на более разумные, сдержанные шаги, чтобы не допустить дальнейшей радикализации». Создать некое внешнее давление и тем самым создать для себя позицию модератора и миротворца, который выбирает средний путь между крайностями, между коммунистическими консерваторами и демократическими радикалами. Создать такую удобную политическую позицию для продолжения устойчивого курса. Вот этим, на мой взгляд, диктовались действия Горбачева и его команды по проведению полусвободных выборов 1989 года.

Но не только этим. Напомню, что происходило в этот момент в Центральной и Восточной Европе. Там стремительно падала власть коммунистических и социалистических партий, гораздо активнее шли политические перемены. Еще немного, и начала бы рушиться уже мировая социалистическая система. Советские руководители получали информацию из первых рук: им ежедневно докладывали, в том числе и по линии разведки, КГБ, все, что там происходит. Понятно было, что режимы не выдержат. И они представляли себе, какой эмоциональной силы будет информационный удар, когда одна за другой эти страны будут переходить на дорогу демократического развития в западном, европейском смысле, а СССР будет прежним, и на все это нужно будет реагировать.

Вот чтобы не допустить возникновения такого контраста, отрыва СССР от волны демократизации, явно назревавшей в Центральной и Восточной Европе, Горбачев решился ускорить политические перемены, которые, может быть, в другой обстановке он все-таки отложил бы. Но это действительно был роковой шаг, ведь коммунистическая идеология и Коммунистическая партия могут контролировать ситуацию только в режиме монополии и они не рассчитаны на прямую политическую борьбу и прямую дискуссию.

…И на прямую политическую конкуренцию.

Публичную конкуренцию, совершенно верно. И вот, допустив формирование легальной оппозиции и подставившись под ее критику (а критика была очень мощной, потому что в оппозицию тут же хлынула вся творческая интеллигенция – они умели говорить и писать и делать это ярко и убедительно), под этот удар, Горбачев, конечно, получил не столько поддержку, сколько обратное – его загнали в угол.

Любопытно, что сам Михаил Сергеевич в какой-то момент, видимо, это понял, потому что в сонме всех этих нескончаемых юбилейных интервью (к 20-летию распада СССР. – Д. Н.) было развернутое интервью Горбачева, в котором он утверждал, что одна из главных, самая главная его ошибка в период перестройки, пожалуй, состоит в том, что он не успел реформировать КПСС. Это как раз ровно на той же линии. Иными словами, лидер не озаботился серьезной – аппаратной, содержательной и интеллектуальной – поддержкой собственных начинаний.

Нет реформатора без партии даже в малой стране, а в колоссальной империи он обречен. Реформатор-одиночка или небольшая группка – они обречены. Нужна реформаторская партия, а у него ее не было.

Похоже, что не было. И вот пришел май 1989 года, этот вот выхлоп энергии, действительное освобождение воплощенной в представительных формах организации власти дремавшей народной воли. Я имею в виду Первый съезд народных депутатов СССР – все эти включенные приемники на улицах, ажиотаж, удивление… Я хорошо помню: от автобусной остановки до дома можно было добежать, оставаясь в курсе всего происходившего на съезде, потому что все форточки были открыты и отовсюду (и по радио, и по телевидению) шла прямая трансляция из Кремлевского Дворца Съездов.

Так вот освобождение. Понятно, что оно было ожидаемо, но, видимо, нужны были какие-то конструктивные, содержательные формы, чтобы правильно направить, правильно канализировать эту освободившуюся волю, желание участвовать и содействовать власти, влиять на власть и вершить власть. Этого же не было сделано. И эйфорией, в том числе интеллигентской эйфорией, о которой вы говорили, по большому счету все и закончилось. И никакой содержательной поддержки власти в реформах это общее возбуждение не оказало. Или я ошибаюсь?

На самом деле любая система, чтобы работать, должна иметь, во-первых, необходимый минимум динамики, обеспечивающий развитие, а во-вторых, некий минимум устойчивости. Динамику-то он (Горбачев. – Д. Н.) придал, а устойчивости не создал. Смотрите, что получилось: вся эта демократическая коалиция, демократическое движение, которое возникло после выборов 1989 года (еще были выборы 1990 года – местные выборы), движение «Демократическая Россия», которое тогда возникло, организовалось и было самым массовым движением в России после Коммунистической партии, оно победило на выборах в 20 крупнейших городах России, включая Москву и Петербург. Это уже был 1990 год. И возникли такие как бы два центра силы: правящая Коммунистическая партия и эта организованная демократическая оппозиция, причем не только сотрясавшая трибуны и газетные страницы, но и имевшая уже очаги (в 20 крупнейших городах она была уже у власти). И в этой ситуации была возможность придать устойчивость этой системе?

Коммунистические реформаторы должны были предъявить народу некую внятную программу реформ, выразить готовность ее реализовать в какие-то разумные сроки, а оппозиция должна была их подталкивать, будоражить, двигать, не давать останавливаться, требовать большего, чтобы иметь разумно необходимое. И эта система была бы более или менее равновесной. К этому, кстати, демократическая оппозиция (я как один из ее создателей и руководителей утверждаю) была готова. По всем нашим планам, мы готовились 10–15 лет быть в оппозиции (это планы 1989–1990 годов), и никто даже помыслить не мог, что власть вдруг свалится нам на головы. Быть в оппозиции и критиковать коммунистических реформаторов – заставлять их двигаться дальше, не застревать, понимаете?

А что нужно было Горбачеву? Действительно, он не предъявил внятной реформаторской программы с целями и сроками. Заявлялись программы – в частности, программа «500 дней»[2] Явлинского, которую незаслуженно осмеивают (якобы там о том, что за 500 дней можно рай создать; ничего подобного, это просто первоначальный набор мер, которые в течение 500 дней нужно было принять, а вовсе не построение капитализма в короткий срок). Эта программа разрабатывалась Явлинским вместе с лучшими нашими экономическими умами, она была вполне разумной. Допускаю: может быть, что-то еще можно было создать кроме нее, но внятной программы реформ Горбачев не предъявил.

Нечем было оппонировать, нечего было предложить в качестве разумных мер – получилось так.

Не организовал вокруг себя некого подобия политической организации. Надо было призвать всех коммунистов, которые за него, за его программу. Сначала принять программу, потом призвать всех, кто поддерживает программу, может быть, выйти из Компартии и объединиться во что-то новое, социал-демократическое вокруг Горбачева и его программы, а мы бы оставались в оппозиции. Это было бы разумно, это была бы политическая конструкция, которая могла обеспечить позитивную динамику в стране.

Этого не было создано, программа не предъявлена, организации у Горбачева нет. Вместо этого он пытался до последнего сохраниться в Коммунистической партии, которая становилась все более реакционной, все более консервативной силой, и одновременно пытался оставаться для народа лидером перемен. Эти две конфликтные роли, которые его просто разорвали.

Перед августом. Предпосылки

Комментарии и свидетельства

Владимир Соловьев, Елена Клепикова «Борис Ельцин. Политические метаморфозы»

Горбачевская революция сверху исчерпала все свои возможности, а порожденная ею революция снизу изначально определила сама себя как антигорбачевская и выдвинула в вожди антипода Горбачева -Ельцина… Что же произошло с Горбачевым? <…> Лидер, который был впереди, оказался позади, в хвосте событий, им же самим вызванных, – теперь он пытается их попридержать… Размах стихийной демократии его пугает… На поверку Горбачев оказался шарнирным человеком, человеком-флюгером, высоко чувствительным к тому, откуда дует ветер… У его политического нюха был один недостаток <…> он был куда более чувствителен к кремлевским запахам и почти не восприимчив к каким-либо иным… Горбачев все менее удовлетворяет обе стороны: и народ, и номенклатуру. В истончившемся фундаменте его власти остается одна только надежная опора – либеральная интеллигенция. Она яростно защищает своего лидера и от претензий аппарата, и от народной критики.

Егор Гайдар «Гибель империи»

Грубые просчеты в экономической политике <…> неготовность платить внутриполитическую цену за их исправление заставляет идти на внешнеполитические уступки. Теперь руководство СССР в важнейших политических вопросах вынуждено считаться с навязанными ему правилами. О применении силы для сохранения политического контроля в восточноевропейской части империи приходится забыть. Любые шаги в этом направлении ставят крест на надеждах получить масштабную экономическую помощь… С конца 1988 г. <…> когда общество и политическая элита восточноевропейских стран поняли, что применение военной силы Советским Союзом в условиях экономической зависимости СССР от западных государств невозможно, крушение восточноевропейской части империи было лишь вопросом формы и времени… Экономическая цена, которую заплатил Запад за отказ СССР от контроля над Восточной Европой, оказалась невысокой… Но руководство СССР было не в том положении, когда можно навязывать партнерам по переговорам свои условия… Между моментом встречи Горбачева и Буша на Мальте (ноябрь 1989 г.), на которой Горбачев неофициально заверил Буша в том, что советские вооруженные силы не примут участия в военных действиях в Восточной Европе, и моментом краха остатков Восточно-Европейской империи прошло менее двух месяцев.

Владимир Соловьев, Елена Клепикова «Борис Ельцин. Политические метаморфозы»

Мы не знаем, догадывался в это время уже Ельцин, что путь к демократии для всех народов СССР ведет только через труп империи, или это понимание пришло к нему… позже. Но именно с провозглашения Литвой независимости и ответного давления на нее <…> Ельцину стало очевидно, что сочетать свободу для одних с танками и дубинками для других в рамках единой империи долго не удастся… То, что для Горбачева с его традиционно-имперской психологией было катастрофой – распад империи, – Ельцин стал рассматривать как исторически верное и неизбежное направление: от империи-аномалии к нормальной стране.

Сергей Станкевич Из воспоминаний, опубликованных в газете «Взгляд» 15-19 августа 2011 г.

Альтернативой распаду СССР в 1991 году мог быть только стратегический союз между Борисом Ельциным и Михаилом Горбачевым. Я неизменно и настойчиво ратовал за стратегический тандем Ельцин – Горбачев, но Борис Николаевич был против. Начав концентрацию власти, он не мог остановиться на полпути. Он мерил успех только объемом полномочий, отобранных у Союзного центра. Призывы «договориться с Горбачевым» он уже тогда встречал с нараставшим раздражением и неизменно отвергал. Ему нужна была полная победа.

Николай Рыжков «Перестройка: история предательств»

Множество случайностей пришлось на период перестройки – тех случайностей, которые здорово вредили делу ее… Чернобыль. Армения. Национальные конфликты… Впрочем, последнее – это уже не случайность. Это уже результат перестройки, никем непредсказуемый результат. А таких непредсказуемых результатов было за перестроечные шесть лет не счесть.

Владимир Соловьев, Елена Клепикова «Борис Ельцин. Политические метаморфозы»

Растерянные верхи общества – от кремлевского нобилитета и партийной номенклатуры до творческой интеллигенции и генералитета КГБ и армии – испугались демократии еще прежде, чем страна по-настоящему ее вкусила, придя в ужас от того, что еще не произошло: первый глоток свободы застрял в горле – не проглотить, не выплюнуть… К тому же главное свойство свободы состоит в том, что она быстрее приносит ядовитые плоды, чем съедобные.

Сергей Борисович, есть один очень важный вопрос, который в последнее время тоже много обсуждается. Эта тема мелькает в воспоминаниях современников и участников тех событий, а именно: идея о том, что, если бы раньше (в конце 1980-х) Советские власти ввели режим чрезвычайного положения либо в каких-то локальных точках, либо в отдельных регионах, либо в стране в целом, но в каком-нибудь таком, быть может, не слишком жестком, вегетарианском варианте, возможно, всех тех страстей, которые нас ожидали в начале 1990-х годов, можно было бы избежать.

Насколько реалистично было введение чрезвычайного положения в те еще ранние годы и был ли смысл – политический, экономический, административный, какой бы то ни было – в этой акции?

Ну это идея в первую очередь господина Кургиняна[3], великого идеолога всего чрезвычайного.

Нет, простите, не только. Мы обсуждаем сейчас как раз лето 1989 года. Если вы помните, в августе 1989 года в «Литературной газете» вышел материал Игоря Клямкина и Андраника Миграняна[4] о сильной руке (мы будем еще подробнее говорить об этом). Там тоже недвусмысленно и вполне убедительно утверждалось, что реформаторство и движение к либерализации и демократизации практически исключают друг друга.

Реформатор всегда фигура непопулярная, и, чтобы довести свои начинания до конца, он должен обладать тем объемом властных полномочий, властных сил, которые достаточны для реализации своих идей и планов. Я помню, что эта статья вызвала совершеннейшую бурю протестов, отчаянную реакцию недовольства и недоумение в демократических кругах. Так все-таки ваше мнение: должен ли реформатор быть сильным с точки зрения своих властных возможностей и достаточно твердым в своих действиях?

Я был тогда согласен со статьей, даже публиковал собственный вариант статьи, которая называлась «Феномен Горбачева», где тоже призывал его консолидировать власть внутри Коммунистической партии, потому что реформы в таком колоссальном организме, коим в тот момент был Советский Союз, можно осуществлять только твердой рукой, только с ясной декларацией целей, объясняя ежедневно, что и зачем ты делаешь и куда ты придешь через три года, через пять лет, заставляя при этом себя слушать. Это не значит, что надо было всем затыкать рот. Но надо было заставлять себя слушать, а не дискутировать бесконечно, ибо люди, только дорвавшись до возможности дискуссий, готовы были дискутировать бесконечно.

Испытал это на своей шкуре многократно: во всех мыслимых парламентах – и в cоюзном парламенте, и в Моссовете, который состоял тогда из 450 депутатов, избранных народом, – каждый считал себя трибуном и требовал слова. И принцип был такой: «Пусть рухнет мир, но мы доспорим. Пусть все рухнет, пусть горит огнем этот город, но мы доспорим, потому что я еще не получил свои три минуты для реплики».

В демократии есть суицидальный синдром: если скрупулезно проводить ее в жизнь каждый день и в каждой детали, то демократия губит себя сама, ей даже не нужны в этом смысле враги. Поэтому действительно нужна была твердая рука, нужен был разумный авторитаризм Горбачева, потому что никто не требовал сразу абсолютной и идеальной демократии – она должна была сама рождаться и пробивать себе дорогу, как сквозь лед талая вода пробивает дорогу. Он должен был демонстрировать гибкий и разумный авторитаризм. И команду ему надо было поменять. С той командой он ничего не смог бы сделать.

Поэтому я тогда согласен был с некоторыми оговорками (сейчас уже не важными) с Миграняном и Клямкиным и считаю, что они были правы. Опять-таки подчеркиваю: речь шла о креативном авторитаризме, а вовсе не о чрезвычайном положении в том смысле, в котором об этом говорят Кургинян и его адепты. А у них речь шла о спасении cоветского режима, социалистического режима с некоторыми косметическими изменениями, сохранении идеологической империи с прежними целями – о торжестве коммунизма в глобальном масштабе.

Чрезвычайное положение и диктатура, направленные на сохранение этого исторического безумия, – это был бы, конечно, страшный, кровавый тупик.

Любая система, чтобы работать, должна иметь, во-первых, необходимый минимум динамики, обеспечивающий развитие, а во-вторых, некий минимум устойчивости. Динамику-то Горбачев придал, а устойчивости не создал.

Сергей Борисович, а вы представляете себе Горбачева так вот реалистично, особенно уже сегодня, когда мы с вами знаем, чем и как все закончилось, просвещенным авторитарным правителем? Я что-то не очень, честно говоря. Как-то немножко не соответствовал его скорбный образ масштабу «развернувшихся процессов». Даже с измененной, обновленной командой.

«Немножко» – это деликатно сказано. Он был не адекватен этой исторической задаче как личность, по своим личностным характеристикам.

Он был совершенно не готов внутренне и политически к тем реформам, которые запустил. Как мне кажется…

Значит, убедившись в том, что его собственный потенциал как реформатора исчерпан, он должен был уступить кому-то дорогу.

Ох, это вы махнули. Передача власти, да еще и добровольная, – тяжелейшая, непосильная вещь.

Это страшная вещь в истории.

Иллюзии какие-то…

Она всех накрывала. Кстати, позже она накрыла Ельцина. Он тоже имел свой реформаторский потенциал, который исчерпал, на мой взгляд, к 1993–1994 году, но продолжал оставаться у власти.

Кстати говоря, это тот самый узел, о котором я хотел поговорить чуть подробнее. Мне очень важна эта история, о ней много и писали, и говорили. Речь об оси оппозиции Горбачев – Ельцин и остроте этой темы, особенно в те годы. Во многом в этой психологической и политической оппозиции, в этом противостоянии источник бед и неожиданных шараханий и метаний, которыми было наполнено то время. Мне кажется, что очень многие решения вырабатывались с обеих сторон на странном основании неодолимого психологического и человеческого неприятия друг друга. И это лобовое стояние существовало и влияло на государственную политику ровно столько времени, сколько обе эти политические фигуры так или иначе находились у власти.

Вы говорили и писали, что видели в союзе Горбачева и Ельцина альтернативу развалу СССР. И если бы они нашли почву для договоренности, для какого-то единства, то последствия реформ в стране – в той, еще большой стране – были бы совсем другими. Но фактор Ельцина, говорили вы, свел к нулю практически всякие шансы реформирования Союза.

Вам и сейчас так кажется, что, если бы этот союз случился, большой Союз в каком-то виде мог быть сохранен? И была ли возможность такого союза между Горбачевым и Ельциным? Вы ведь можете об этом судить: по крайней мере Ельцина, как я понимаю, вы знали довольно хорошо и достаточно близко.

Может быть, не до конца хорошо: человек никогда полностью не раскрывается, но в этот период достаточно близко, это верно. Действительно, личностный конфликт Ельцина и Горбачева сыграл в истории нашей страны роковую, я считаю, роль.

Если бы не это жестокое унижение, которому был сначала подвергнут Ельцин, изгнанный со всех постов и даже дошедший чуть ли не до суицида, и если бы не его (я не побоюсь этого слова) маниакальное желание отомстить и восторжествовать – не победить политически, а восторжествовать над Горбачевым, – то многих тяжелых последствий, я думаю, удалось бы избежать. Ведь в политике никогда нельзя говорить «никогда» – never say never. Ты с кем-то боролся и вроде бы одержал верх на каком-то этапе политической борьбы, но, если ты хочешь выиграть в долгосрочном плане, ты должен быть готовым объединиться завтра с поверженным противником, потому что тебя ждут новые противники. А этот уже повержен и уже готов с тобой работать вместе, и нужно вобрать в себя его потенциал и идти дальше – это абсолютный закон политики. Здесь нельзя изображать роковую борьбу вечного добра с вечным злом. Допустим даже, Ельцин хотел одержать политическую и личную победу, но, поскольку это желание выступало в качестве постоянного мотива, оно мешало ему принимать очень важные решения. Мешало! Уже тогда, когда он увидел, что Горбачев захлебывается как коммунистический реформатор (в начале 1991 года), именно тогда надо было предлагать ему вариант круглого стола.

Горбачев пытался до последнего сохраниться в Коммунистической партии, которая становилась все более реакционной, все более консервативной силой, и одновременно пытался оставаться для народа лидером перемен. Эти две конфликтные роли его просто разорвали.

Почему я говорю сейчас о круглом столе? Потому что незадолго до этого (в 1989–1990 гг.) подобный цикл очень успешно прошел в Польше. То же самое: правившая тогда Коммунистическая партия во главе с генералом Ярузельским[5], который даже ввел военное положение, села за круглый стол с оппозицией, они договорились, определили правила игры на период реформаторства и четко придерживались этих правил: первые выборы были полусвободные, квоты были определены – сколько Компартии, сколько оппозиции, и так далее. Это был разумный компромисс.

И в итоге не без издержек, но тем не менее в Польше прошли критический момент, и коммунисты добровольно отдали власть – мирно, без революции. На последнем съезде Польской объединенной рабочей партии они вынесли знамена из зала и, стоя, в слезах, исполнили гимн «Партия распущена, мы разошлись».

Я вообще считаю, что ключевую роль в этом исходе сыграли рефлексивность и политическая мудрость генерала Ярузельского, который очень хорошо понимал возможные последствия открытых и тупых противостояний – тех самых, которых, к сожалению, так и не удалось избежать в нашей стране.

Великое решение. Конечно, так красиво у нас бы не получилось. Но круглый стол по какому-то сходному сценарию – Горбачев, представляющий Компартию, и оппозиция – был абсолютно необходим. Нужно было договариваться о правилах игры на переходный период, соглашаться на оппозиционную роль и оппозиционную квоту в парламентах и давать коммунистическим реформаторам возможность действовать, они должны были выполнить определенную задачу – и это было бы лучше для демократов.

Представьте себе, что всю ту работу, которую сейчас предъявляют в качестве обвинения демократам, проделали бы коммунисты, прежде чем уйти, проиграв на свободных выборах. Это они должны были делать – освобождать цены и многие другие вынужденные шаги, взяв на себя ответственность. А так они возложили это все на нас, и нам, к сожалению, пришлось доделывать. Иными словами, шанс на круглый стол и на совместную деятельность на основе договоренности с Горбачевым в 1990-е годы существовал.

В начале 1991-го договоренность была абсолютной необходимостью: Горбачева подпирала консервативная группировка, уже готовившая переворот. И нам было понятно, что переворот – только вопрос времени, он неизбежно произойдет. Союз трещал по швам, начинались провозглашения пока суверенитетов, еще не независимостей, но было ясно, что на этом никто не остановится. Вот в этот момент единственными стабилизирующими силами могли быть тандем Ельцин – Горбачев и некоторое подобие круглого стола – генеральное соглашение между правящей партией и оппозицией.

СССР как насильственно скроенную большевиками глобальную идеологическую империю, существовавшую ради всемирного торжества коммунизма, сохранить было нельзя. Абсолютно нельзя. Это было искусственное образование, державшееся только на систематическом насилии и монополии одной идеологии, одной партии. Как только ослабла монополия, посыпалась конструкция.

Но в итоге этот круглый стол, несмотря на то что он как бы и был (почти свободные выборы в представительные органы власти разных мастей, Новоогаревский процесс и прочее), в содержательном и политическом смыслах так и не случился.

В финале нашего разговора я хотел бы задать вам главный, пожалуй, вопрос нашего исследования. Как вы считаете, реально ли было сохранить СССР тогда, на том историческом отрезке? И нужно ли было это делать, с вашей точки зрения – участника и свидетеля событий тех мятежных лет?

СССР как насильственно скроенную большевиками глобальную идеологическую империю, существовавшую ради всемирного торжества коммунизма, сохранить было нельзя. Абсолютно нельзя. Это было искусственное образование, державшееся только на систематическом насилии и монополии одной идеологии, одной партии. Как только ослабла монополия, посыпалась конструкция. Вот в этом виде сохранить ее было нельзя.

В обновленном виде, как добровольное объединение государственных образований, можно и надо было сохранять. К этому все шло: 20 августа 1991 года должен был подписываться новый Союзный договор. Там девять республик объединялись в такое содружество, о котором сейчас мечтает Евросоюз. Мы слышим сегодня заявления европейских лидеров – они годами бьются над конституцией и над некоторыми другими союзными вещами. Все то, над чем они годами старательно работали и пытались объявить позитивной целью Евросоюза, было заложено в том договоре, и это – наша несостоявшаяся реальность.

Диалог второй

Александр РУЦКОЙ

Александр Владимирович Руцкой

Герой Советского Союза, генерал-майор авиации

В те годы народный депутат РСФСР, первый и единственный вице-президент Российской Федерации.

Перед августом. Предпосылки

Хроника

16 августа 1989 г.

В «Литературной газете» опубликовано интервью публицистов Игоря Клямкина и Андраника Миграняна под названием: «Нужна ли “железная рука”?», в котором популисту Ельцину противопоставлялся серьезный реформатор Горбачев и предлагалось сформировать комитет национального спасения, прекратив действие всех остальных институтов власти.

Сентябрь-декабрь 1989 г.

Демонтаж прокоммунистических режимов в Восточной Европе.

9 ноября 1989 г.

Падение Берлинской стены.

3 декабря 1989 г.

В ходе саммита на Мальте лидеры США и СССР объявляют об окончании холодной войны.

20 января 1990 г.

Силовое подавление выступлений политической и националистической оппозиции в Баку (более сотни погибших).

Февраль 1990 г.

Силовое подавление массовых беспорядков на межнациональной почве в Душанбе (25 погибших, около 600 раненых).

11 марта 1990 г.

Верховный Совет Литовской ССР принимает решение о независимости Литвы. Через четыре дня III съезд народных депутатов СССР объявляет это решение недействительным.

15 марта 1990 г.

На внеочередном III съезде народных депутатов СССР Михаил Сергеевич Горбачев избирается Президентом СССР (около 71% голосов – «за»). При этом Горбачев сохраняет должность Генерального секретаря ЦК КПСС.

30 марта 1990 г.

Верховный Совет Эстонской ССР принимает решение о государственном статусе Эстонии.

4 мая 1990 г.

Верховный Совет Латвии провозглашает независимость республики. В ответ руководство СССР объявляет об экономической блокаде прибалтийских республик.

Весной 1990 г.

Опубликовано «письмо 53-х» «С верой и надеждой», под которым подписались известные в стране люди – от патриарха Алексия II до артиста Николая Губенко – и которое содержало прямой призыв к Горбачеву ввести чрезвычайное положение и президентское правление в зонах конфликтов.

26 мая 1990 г.

Грузия принимает декларацию о независимости.

29 мая 1990 г.

На I cъезде народных депутатов РСФСР Борис Николаевич Ельцин избирается Председателем Верховного Совета РСФСР.

Июнь 1990 г.

Ошская резня: киргизско-узбекские силовые столкновения в Ферганской долине (сотни погибших).

12 июня 1990 г.

Из обращения Верховного Совета СССР к советскому народу по поводу повышения розничных цен: «В обеспечении населения страны хлебом и хлебопродуктами сложилось критическое положение… В 1989 г. около 40% потребности страны в зерне покрыты путем завоза его из-за рубежа. Это означает, что в каждом килограмме потребленного хлеба треть его стоимости приходится на затраты валюты».

12 июня 1990 г.

I съезд народных депутатов РСФСР принимает Декларацию о государственном статусе РСФСР.

Лето-осень 1990 г.

«Парад суверенитетов» — массовое принятие деклараций о суверенитете: Молдавия (23 июня), Украина (16 июля), Узбекистан (20 июля), Белоруссия (27 июля), Туркмения (22 августа), Армения и Таджикистан (24 августа), Казахстан (25 октября). О суверенитете также объявили Абхазия, Татарстан, Приднестровье, Башкирия, Бурятия, Калмыкия и многие другие регионы, включая Иркутскую область.

12 июля 1990 г.

Во время XXVIII (и последнего) съезда КПСС Б. Н. Ельцин публично выходит из КПСС.

Владимир Соловьев, Елена Клепикова «Борис Ельцин. Политические метаморфозы»

Б. Н. Ельцин, коммунист почти с 30-летним стажем, вышел на трибуну партийного съезда и вынул из внутреннего кармана пиджака заранее заготовленные листочки. Все уже успели привыкнуть к ельцинским демаршам и… ждали очередного. Его превратили в клоуна у партийного ковра, развлекающего номенклатурную публику между основными выступлениями. От него ожидали чего угодно, но только не этого: Ельцин заявил, что как глава высшей законодательной власти должен подчиняться воле народа, а потому выходит из партии. И… подтвердил это наглядно – сошел с трибуны и под гул потрясенных делегатов спокойно, не оглядываясь, прошагал по длинному проходу к дверям…

В августе 1990 г.

Между новым хозяином России (Б. Н. Ельциным) и старым хозяином Кремля (М. С. Горбачевым) состоялась встреча, которая длилась пять часов и проходила с глазу на глаз. Горбачев взял с Ельцина слово, что тот никогда не будет претендовать на пост Союзного президента.

Осень 1990 г.

Первые вооруженные столкновения в Приднестровье.

1 октября 1990 г.

Верховный Совет СССР принимает Постановление об образовании подготовительного комитета по разработке нового Союзного договора.

3 октября 1990 г.

Объединение Германии.

15 октября 1990 г.

Президенту СССР М. С. Горбачеву присуждается Нобелевская премия мира.

7 ноября 1990 г.

Во время демонстрации на Красной площади некий Александр Шмонов совершает покушение на М. С. Горбачева.

Владимир Соловьев, Елена Клепикова «Борис Ельцин. Политические метаморфозы»

В 1990 году Горбачеву не повезло с обоими революционными праздниками: 1 мая демонстранты, улюлюкая и призывая президента к отставке, согнали его с трибуны мавзолея, а 7 ноября, в день празднования 73-летней годовщины большевистской революции, на Красной площади раздалось два выстрела… Именно с этого момента начинается постепенное, но неуклонное изменение его политического курса.

15 декабря 1990 г.

Декларацию о суверенитете принимает Верховный Совет Киргизской ССР.

20 декабря 1990 г.

На IV съезде народных депутатов СССР министр иностранных дел Э. А. Шеварднадзе объявляет об отставке «в знак протеста против надвигающейся диктатуры».

Итак, 1989–1990 годы. «Парад суверенитетов», распад Восточного блока, серьезный экономический спад и потребительский кризис, избрание Горбачева президентом и так далее. Александр Владимирович, что вам в тот период запомнилось больше всего? Что вам показалось самым значимым или знаковым для того периода истории страны?

Внимательно проанализировав и осмыслив хронику событий, можно подвести итог – политическая анархия и безрассудство, называемое тогда перестройкой. Перестройка ответственности, переход дисциплины в демагогию, а экономики страны в криминальную кооперацию и базар в конечном итоге разрушат страну, а некогда единый советский народ ввергнут в межнациональные побоища и гонения. Вот такое было новое «мышление». Главная ошибка Юрия Андропова[6] – рекомендовать и предложить избрать Генеральным секретарем ЦК КПСС безграмотного, но амбициозного Горбачева. Под стать себе Горбачев подобрал и главных советников. Под нож шло все: обороноспособность страны, военно-промышленный комплекс, геополитические интересы страны. Рушилась стабильность в обществе. Пустые прилавки, очереди за товарами первой необходимости… Разваливались управленческая и рабочая дисциплина, ответственность в промышленности, сельском хозяйстве. Расцветали спекуляция, мздоимство, коррупция. При этом всем вбивалось в сознание, что это временные трудности перестройки.

Вместо того чтобы активно заняться кадровой политикой в КПСС – от райкома партии до Политбюро ЦК КПСС, внести изменения в программные документы и Устав партии, в основной закон страны – Конституцию, активно включиться в экономические реформы, Горбачев пустил все на самотек, подменив реальные действия демагогической перестройкой. Члены Политбюро и кандидаты в члены Политбюро, первые секретари КПСС союзных и автономных республик, краев, областей возомнили себя вершителями судеб, воеводами, видя слабость Генерального секретаря ЦК КПСС, выстраивали власть на местах под себя. После того как в марте 1990 года III съезд народных депутатов СССР отменил 6-ю статью Конституции СССР, декларирующую руководящую роль КПСС, и учредил пост президента СССР, а затем избрал президентом СССР Горбачева, практически все первые секретари КПСС республик также решили стать президентами. Шлюзы по смыву СССР открылись в апреле 1990 года, когда были приняты законы «О языках народов СССР» (позволяет закрепить в республиках статус национального языка как государственного) и «О разграничении полномочий между Союзом ССР и субъектами Федерации» (согласно этому закону союзные республики становились суверенными советскими социалистическими государствами, автономные республики также становились суверенными государствами).

До этого, в сентябре 1989 года, Постановлением Пленума ЦК КПСС принята платформа КПСС «Национальная политика партии в современных условиях». Приведу несколько цитат из этой «платформы»: «залог прочности нашей федерации – добровольность объединения республик в одно Союзное государство, в котором каждая республика сохраняет суверенитет и самостоятельность», «союзным республикам принадлежат все права, отвечающие их статусу суверенных социалистических государств»; «высшие представительные органы власти союзных республик могут опротестовать и приостанавливать действия постановлений и распоряжений союзного правительства на своей территории, если они нарушают конституционные права союзных республик (государств)». С этого и начался старт развала СССР. Почву для разрушения страны подготовили не Ельцин, Шушкевич, Кравчук, а лауреат Нобелевской премии Горбачев. Он подписывал законы СССР и постановления Пленума. Троица воспользовалась бездарностью генсека и президента СССР и добила развалившуюся страну.

Получив законодательную основу, члены и кандидаты в члены Политбюро ЦК КПСС, первые секретари КП республик начали кроить Советский Союз под феодальные княжества. Вместе с СССР по швам начала трещать и РСФСР. В Вашингтонском обкоме был план развалить не только СССР, а следом и РСФСР – Российскую Федерацию.

«Проснется» Горбачев лишь 25 декабря 1990 года на Съезде народных депутатов СССР, где будет принято постановление «Об общей концепции нового Союзного договора и порядке его заключения». Но все это окажется мертвому припаркой. Проект нового Союзного договора надо было подготовить вместо идиотских законов, запустивших развал СССР, в марте-апреле 1990 года и запустить на обсуждение в Верховные Советы республик.

Я не раз говорил с Горбачевым на эту тему, после того как меня избрали народным депутатом РСФСР. Простому гражданину добиться встречи с Президентом СССР было невозможно, но депутату такая возможность предоставлялась. Я говорил: «Михаил Сергеевич, вы не обижайтесь, но я не понимаю, что происходит. Как можно довести до такого состояния государственную дисциплину?» Вы помните, директора заводов смещались, и рабочие сами избирали себе директоров?! Я говорил ему: «Вы еще введите в армии выборы командиров полков, дивизий! Ну это будет вообще полный развал и крах! Как можно бездействовать, видя, что происходит в стране? Неужели непонятно, чем закончится “парад суверенитетов”!? Этого же нельзя делать!» А он отвечал: «Александр Владимирович, ты понимаешь, ты воспитан на совершенно других принципах, а я воспитан жизнью, руководящей работой, иначе и знаю, что нужно для страны в настоящий момент. Но надо все переводить в другую плоскость, это и называется перестройкой».

И вот спустя время, в 1992–1993-гг, мы слышим заявления бывших и действующих госсекретарей Соединенных Штатов Америки, директоров ЦРУ, которые дают оценку тому, что произошло. И становится понятно, где находился пульт, за которым стоял «дирижер», и кто были исполнители всего этого бардака, направленного на разрушение великой страны, которую, кстати, не смогла победить фашистская Германия.

Да, эта позиция понятна и известна. Но, может быть, все-таки с самой страной что-то было не так? Как-то очень трудно себе представить, чтобы страна, которая без оговорок победила во Второй мировой войне, несла основное бремя этой войны и вынесла его, которая сумела восстановиться, первой полетела в космос, взорвала водородную бомбу и так далее, и так далее, – эта большая страна, целая держава, взяла так вот просто и распалась. Всего лишь в силу того, что во главе этой страны в какой-то момент оказался слабый руководитель, или в силу того, что кто-то где-то там в Белом доме и Лэнгли подумывал о том, как бы развалить СССР… Все это слишком мелкие факторы для того, чтобы стать основанием такого масштабного события. Может быть, что-то в самой державе к этому времени начало разлаживаться, причем разлаживаться системно?

Мы жили в единой стране. И вы помните, в 1970-х национальных-то проблем практически не было. И вот посмотрите, с чего начинали раскачку? С межнациональных проблем. Во время Великой Отечественной войны в окопах кто-нибудь спрашивал друг у друга: кто какой национальности и какого вероисповедания?

Нет, конечно. Но был общий враг. И была одна задача – одолеть его.

Однозначно нет.

В многонациональной и многоконфессиональной стране динамит для взрыва – межнациональные отношения, что, собственно, и использовалось для разрушения СССР. Плюс экономический кризис, выстроивший многокилометровые очереди за дефицитом товаров первой необходимости. Кроме этого местечковая жажда власти, амбициозность и тупость центрального руководства, построенная на фундаменте безответственности.

А вот у экономистов, скажем, совсем иной, но по-своему твердый и уверенный взгляд на ту же ситуацию. Они вообще, знаете ли, в определенной степени марксисты и твердо усвоили, что, как говорил Ленин, если вы помните, политика есть концентрированное выражение экономики. Поэтому все эти политические игры, которые затевали Президент СССР или Председатель Верховного Совета РСФСР, – это все мелочи и глупости, а все дело в экономике.

Разрушение страны – это далеко не глупости и не мелочи. Это по меньшей мере предательство. Экономические познания (что у Горбачева, что у Ельцина) – нулевые, эти деятели способны были только лишь на политические интриги в борьбе за власть. Поэтому политика передела власти не могла быть концентрированным выражением экономики. Экономические проблемы страны были сдвинуты на задний план, что, несомненно, усугубило политическую обстановку в стране.

Так вот многие экономисты полагают: все, что произошло с нами в 1990–1991 годах, явилось результатом того, что в середине 1980-х сложилась очень плохая, крайне неблагоприятная мировая конъюнктура цен на углеводороды, нефть, сырье, чего наша очень мощная, но чрезвычайно негибкая экономическая конструкция не выдержала. Правительство, экономические власти на фоне этой конъюнктуры, на фоне сложившегося уровня цен на наш главный экспортный продукт не могли уже формировать достойный и соответствующий потребностям бюджет и продолжать использовать те экономические механизмы, к которым они привыкли. В итоге экономическая система не выдержала первой, и вся государственная конструкция начала распадаться.

Несомненно. Неблагоприятная мировая конъюнктура цен на нефть, сырье негативно воздействует в странах, где формирование бюджета зависит от экспорта сырьевых и энергетических ресурсов.

Я уже говорил, что вместо того чтобы заняться экономическими реформами, включающими модернизацию промышленности по выпуску импортозамещающей продукции, выпуску конкурентоспособной в мировых масштабах продукции, технологического переоснащения пищевой промышленности, развитие производства медицинских препаратов, обуви, верхней одежды, радиоэлектронной продукции, Генеральный секретарь КПСС, Президент СССР запутался в политических интригах и демагогии.

Продовольственная политика страны была доведена до абсурда: при наличии мощного АПК (агропромышленный комплекс. – Д. Н.) пустые полки в магазинах и многокилометровые очереди. Абсурд или умышленная подготовка к бунту – я думаю, второе, – как иначе объяснить перевыполнение плана производства сельскохозяйственной продукции и пустые полки в магазинах?

Вышеперечисленное – немаловажный фактор, влияющий и на государственное устройство. Подлили масла в огонь и сокращения в ВПК (военно-промышленный комплекс. – Д. Н.), и конверсия (переход высокотехнологических производств на выпуск тазиков, игрушечных машинок, пистолетиков).

Деградировала экономическая система. Она оказалась не в состоянии обеспечивать собственными силами потребности страны и бюджета, поэтому пришлось все необходимое закупать за рубежом. И военно-промышленный комплекс в этих обстоятельствах оказался нам уже не по средствам.

Вместо жульнической кооперации и спекуляции что мешало провести приватизацию в сфере услуг? Зачем государству парикмахерские, столовые, кафе, рестораны, пекарни, кондитерские, дома быта, ателье, производство обуви, белья, верхней одежды? Под приватизацию на конкурентной основе правительству СССР необходимо было сформировать кредитную политику. Что мешало в конце концов в этой сфере ввести частную собственность на средства производства? Разве проблематично было создать частные малые и средние производства продуктов питания? Есть такое выражение: «глупость – не отсутствие ума, а именно такой ум».

Под стать себе Горбачев подобрал и главных советников. Под нож шло все: обороноспособность страны, военно-промышленный комплекс, геополитические интересы страны. Рушилась стабильность в обществе. Пустые прилавки, очереди за товарами первой необходимости…

Да не были они готовы к реформам, это же очевидно. Но мы вернемся еще в нашем разговоре к тому, почему не были реализованы заявленные реформы. А сейчас другой очень важный сюжет, о котором хотелось бы поговорить. Многие в тот период предлагали и даже выдвигали требования о введении в стране чрезвычайного положения. Об этом говорили и публицисты-интеллектуалы (мы уже вспоминали в наших диалогах о вызвавшей много шума статье И. Клямкина и А. Миграняна как раз о том, что реформам и реформаторам нужна сильная рука), об этом же говорили и многие политики.

Я помню, что несколько позже, осенью 1991 года, вы были активным сторонником введения чрезвычайного положения в Чечено-Ингушской АССР. Как вы думаете, был ли смысл тогда, в те годы, о которых мы с вами вспоминаем (конец 1980-х и начало 1990-х), вводить чрезвычайное положение в стране? Сказались бы эти меры на стабилизации ситуации? Или исполнительная вертикаль настолько деградировала, что все закончилось бы пустыми декларациями?

Если бы Горбачев серьезно занимался кадровой политикой не только в правительстве СССР, в аппарате ЦК КПСС, но и в республиках, краях и областях, ввел демократический принцип выборов коммунистами секретарей автономных республик, краев, областей, районов, то КПСС активизировалась бы, в том числе и в проведении экономических реформ.

В тех субъектах СССР, где активно действовала пропаганда суверенизации, действительно необходимо было ввести не чрезвычайное положение, а внешнее управление с усилением правоохранительной системы и, разумеется, системы безопасности. Тогда бы суверенизация не сопровождалась массовыми побоищами, резней на межнациональной основе и выходами из состава СССР. Вместо всего этого Горбачев, законами, о которых я говорил выше, и постановлениями Пленумов ЦК КПСС заложил мину замедленного действия.

Что мешало, например, принять закон СССР «О порядке выхода из СССР», который предусматривал бы возврат территорий, присоединенных в период формирования республик и СССР, перевод предприятий промышленных комплексов в совместное пользование или выкуп в собственность, выходящей из состава СССР республики, строительство жилищных комплексов для переселения граждан русской национальности в РСФСР? После выхода из СССР вводятся отпуск энергоресурсов и сырья по мировым ценам, а также визовый режим. Думаю, желающих подпасть под такой порядок выхода из СССР было бы гораздо меньше, а может быть, и вообще их не было.

Но чрезвычайное положение в любой форме все-таки предусматривает некие силовые действия и меры подавления.

Да. Но они вместе с тем укрепляют дисциплину – государственную, производственную, военную. Почему? Потому что проще всего развалить, сложнее всего – построить. И вот я считаю, что относительно прибалтийских республик, которые вошли в состав СССР в 1940-х годах, – ничего страшного, если бы они вышли. Экономический потенциал СССР практически не зависел от этих республик. Да, надо было на том этапе дать им возможность выйти, закрыть границу, прекратить подачу электроэнергии, газа, нефти, отказаться от портовых услуг перевалки грузов, от пищевой продукции и других товаров, поздравить их с суверенитетом и независимостью – и пускай живут самостоятельно и независимо.

И эту же формулу я предлагал, когда возникла ситуация на Кавказе. Она же не в одночасье возникла? Ее провоцировали Бурбулис, Козырев[7], Шахрай[8] и прочие. А потом меня Борис Николаевич (Ельцин. – Д. Н.) послал разговаривать с Дудаевым[9], когда все это уже дошло до откровенного мятежа и противостояния. Вопрос можно было решить административным и мирным путем? Да. Но… Демократический правитель развязал бойню, погибло около 10 тысяч солдат и офицеров, более 10 тысяч граждан Чечни[10].

Перед августом. Предпосылки

Комментарии и свидетельства

Владимир Соловьев, Елена Клепикова «Борис Ельцин. Политические метаморфозы»

[Горбачев] пошел на самый решительный и одновременно самый рискованный в его политической карьере шаг – при формальной поддержке парламентского большинства изменил советскую Конституцию и присвоил себе чрезвычайные полномочия… Будучи политическим эклектиком, Горбачев полагал, что можно сочетать демократию с диктатурой – демократию на местном уровне и диктатуру в Кремле.

Борис Ельцин «Записки президента»

Горбачеву надоела перестройка. Он ясно видел тупик, в котором может оказаться. Развитие ситуации было очевидным – пора было начинать постепенно переходить от неудавшихся реформ, от очередной «оттепели» к замораживанию политического климата, к стабилизации обстановки силовыми методами, к жесткому контролю над политическими и экономическими процессами. Его первый шаг – президентство. Он закончил процесс оформления своего нового статуса. Одновременно он страховался от коммунистов – угрожать Президенту СССР было уже сложнее. Горбачев начал избавляться от людей, которые превратились в самостоятельные политические фигуры. Горбачеву надоело бороться с легальными оппозиционерами, надоели мучительные проблемы в республиках, надоела полная неясность с экономикой.

Владимир Соловьев, Елена Клепикова «Борис Ельцин. Политические метаморфозы»

Быстро меняется кремлевская свита Горбачева. Он отдаляет от себя А. Яковлева, с подсказки которого начал перестройку и гласность. Незаметно исчезает с политической сцены премьер Н. Рыжков. С поста министра внутренних дел снимают В. Бакатина… В канун 1991 года <…> уходит с поста министра иностранных дел Э. Шеварднадзе – со скандалом, хлопнув дверью, предупредив <…> что в стране готовится государственный переворот… Очевидно усиливается влияние министра обороны Д. Язова, а председатель КГБ В. Крючков становится «серым кардиналом» при Горбачеве. По рекомендации Крючкова новым министром внутренних дел <…> назначают Б. Пуго… На пост премьера назначается консервативный бюрократ В. Павлов… Наконец в свои вице-президенты Горбачев протаскивает уже совершенно бесцветного аппаратчика Г. Янаева… Именно эти пять горбачевских протеже <…> составят ядро августовского путча.

Александр Владимирович, мне известно ваше отношение к президенту СССР и первому президенту России. Но от этого разговора все равно никак не уйти. Все-таки почему, подтолкнув масштабные изменения, о которых мы с вами уже отчасти поговорили, Михаил Сергеевич Горбачев практически ни один свой замысел, ни одну из объявленных реформ не просто не довел до конца, но даже не запустил? Не считая, конечно, антиалкогольной кампании. Вот там как раз все вполне свершилось.

Поступили в антиалкогольной кампании очень «мудро» – вырубили виноградники. Я говорил о глупости как о специфическом уме.

Пить было нечего, но пить стали больше. С этим как раз все понятно: это был просто-напросто очередной удар по бюджету страны, не более того. И по имиджу, кстати сказать, тоже. Недомыслие, оно недомыслие и есть. Так вот почему практически ни один реформаторский замысел не нашел воплощения? Вы были знакомы лично, вы входили в руководство крупнейшей республики Союза. Почему союзное руководство ничего в итоге не довело до конца? Причин тому, должно быть, много.

Иосиф Сталин: «Кадры решают всё». Не было у Горбачева кадров, которые могли решать всё.

Но вот персонально о лидере. Может быть, это был в принципе не тот человек – не в то время и не на том месте? Может быть, он просто испугался? В конце концов, вы помните, 7 ноября 1990 года в него стреляли. Все ли там было так серьезно или не очень – это же не имеет значения, это ведь очевидно было знаковым событием, неким сигналом. Может быть, он просто не знал как? Или все оттого, что у него была, если верить многочисленным свидетельствам, откровенно слабая, крайне неудачная команда? А разве не может быть, что на самом деле он и не собирался ничего менять? Как вам представляется? Какова ваша версия?

Моя версия: США и Запад, убедившись в слабости и уме Горбачева как в чем-то нетвердом, восторгались его проницательностью, политической перспективностью, гениальностью. Именно такой восторг слабого человека делает сговорчивым, а если и Нобелевской премией наградить, сговорчивость растет в прогрессии. Под стать себе и подбираются кадры для сподвижничества: Яковлев[11], Шеварднадзе[12], Павлов[13] и прочие. Впоследствии восторг и гениальность Горбачева дорого обойдутся стране: договоры о сокращении ОСВ[14], ядерных сил, вывод групп войск, уничтожение Варшавского договора[15]. Теперь НАТО – на границе с Россией. Да, вывод войск из Европы был необходим: дорогое удовольствие – содержать такую группировку вооруженных сил. Но вывести войска и вооружение можно было по-другому. Войска – не в чистое поле, вооружение – не на металлолом. Горбачев мог поставить условия вывода войск по-другому. Да, мог, если бы не прислужничал в ущерб стране.

Например, так. Первое: мы выводим войска, и США выводят свои войска из Европы. Второе: мы упраздняем Варшавский договор, и Европа прекращает отношения с НАТО. Третье: за счет Европы строятся военные гарнизоны с полной инфраструктурой на территории СССР, после чего по мере готовности объектов выводятся советские войска.

В этом контексте я хотел бы вернуться к тому, о чем мы не договорили, – о чрезвычайном положении. Я так понял по вашей реакции, что вряд ли было целесообразно вводить чрезвычайное положение в целом по стране, по крайней мере уже тогда, в 1991-м, потому что, скорее всего, ни к чему бы это не привело. Вы ведь, как человек военный и неплохо разбирающийся в общей управленческой ситуации, не могли не видеть и не оценивать состояние механизмов государственного управления.

Так вот введение чрезвычайного положения было ли возможным в том смысле, что оно было бы хоть кем-нибудь исполнено? В ходе изучения многочисленных материалов и свидетельств тех лет у меня сложилось стойкое впечатление, что система государственного управления была уже до такой степени не дееспособна, что никто просто не исполнил бы команд – ни в центре, ни в регионах, ни на местах. Нигде.

Вы правы, Дмитрий. На каждое решение, тем более государственное, серьезное решение, должен быть закон. Закона о введении чрезвычайного положения ни в СССР, ни в России не было. Закон должен предписывать действия каждого и, кроме того, ответственность каждого.

У нас вот, к глубокому сожалению, до сих пор верстаются законы без механизма ответственности: закон вроде как есть, а ответственности никакой. Поэтому у нас, извините за выражение, бардак. А если бы ответственность была прописана, то исполнитель думал бы головой, а не тем местом, на котором сидит. Вот в чем беда-то, понимаете? Что бы ни происходило, никто ни за что не отвечает.

В июне 1991 года вас вместе с президентом Ельциным избрали вице-президентом РСФСР. Скажите: окружение первого президента России, сам первый президент, его вице-президент понимали масштаб бедствия, имели оценку состояния экономики и хозяйства той страны, которую они тогда, в 1991 году, получили? Или это стало понятно, что называется, уже после вскрытия? Насколько общее состояние полученного соответствовало ожиданиям, даже самым трагическим?

Вы знаете, Дмитрий, вы и здесь правы. Если так посмотреть, вроде что-то среднее. Сама картина состояния экономики и социального положения населения практически была ясна: мы на этом фоне и избирались в народные депутаты. Но, честно говоря, мы не знали, что пропасть эта – не в 100 метров глубиной, а в несколько километров. И когда мы получили в управление это разваливающееся здание, мы вдруг увидели, что подпорками его не спасти, нужна последовательная, продуманная работа не только по реанимированию экономического потенциала России, но и по наращиванию его мощи.

Это очень важное признание. Редко доводилось слышать о том, что российские лидеры, отчаянно бившиеся с союзными за власть, тогда, в 1991-м, совсем не представляли себе (ну или очень приблизительно представляли), что за «счастье» им уготовано в случае победы…

И, честно говоря, не знали, что в этой ситуации делать. Сначала договорились поручить правительству РСФСР разработать план и модель перехода к рыночным отношениям, определить приоритеты экономической реанимации промышленности, сельского хозяйства, исходя из реальных возможностей, наметить план поэтапной приватизации сферы услуг, легкой промышленности, определить последовательность и стимулы создания малого и среднего бизнеса. Последовательность действий была правильной, но Ельцин, возомнив себя крутым реформатором, решил ускорить процесс реформ. Подобрал «уникальную» команду реформаторов с «большим опытом» во главе с Гайдаром – заведующим экономическим отделом газеты «Правда». Впоследствии эта команда вгонит страну в дефолт, в неспособность страны платить по внутренним и внешним долгам. С чего начали эти специалисты? С обнуления сбережений граждан, уничтожения государственных институтов экономики и управления, в том числе упразднили Госплан[16]. Самое главное – запустили механизм разграбления страны под лозунгом приватизации. Советниками реформаторов стали штатные сотрудники ЦРУ США, да и управление реформами шло оттуда. Выдающиеся экономисты прошлого столетия, как, например, Джон Кейнс[17], в рекомендациях по переходным периодам экономики предостерегали: реформы перехода к новым экономическим отношениям возможны только в том случае, если они последовательные и поэтапные. Но если они начинаются с либерализации цен, приватизации это однозначно путь в нищету, где, собственно, и оказались мы к 1998 году. До сей поры в стране 22 миллиона нищих[18]!

С другой стороны, как мне кажется, не было тогда у человечества, экономической науки и экономической мысли опыта, способов, практических инструментов, как преодолеть такой масштабный системный кризис обобществленного хозяйства и социалистической экономики. Поэтому, наверное, все приходилось делать вслепую, наново, а это всегда очень непросто.

Не хочу вас обидеть, но вы неправы. Теоретических и практических моделей перехода к рыночной экономике предостаточно. Другой вопрос, при проведении реформы какая цель преследуется – развалить окончательно экономику страны или нарастить экономическую мощь государства?

Перед августом. Предпосылки

Комментарии и свидетельства

Борис Ельцин «Записки президента»

Глобальный план перестройки уперся в его [Горбачева] неспособность проводить практические реформы. То есть ломать и строить заново. Его ставка на идеологов либерального плана не оправдала себя. «Дубинушка» вопреки ожиданиям сама, как поется в русской песне, не пошла, система не желала изменяться просто так, за здорово живешь… Он настолько боялся болезненной ломки, резкого поворота, был человеком настолько укорененным в нашей советской системе, пронизанным ею до мозга костей, что поначалу сами понятия «рынок», «частная собственность» приводили его в ужас.

Михаил Ненашев «Последнее правительство СССР: личности, свидетельства, диалоги»

[Из разговора с Вадимом Бакатиным]. Если попытаться охарактеризовать то чувство, которое владело нашими лидерами весной 1990 года, другого слова, как трусость, я не могу подобрать. И Горбачев, и Рыжков боялись перехода к рыночным отношениям, боялись от незнания, от непонимания того, что неизбежно, а задержка, топтание на месте опасны, ибо усиливают процессы дестабилизации экономики.

Владимир Соловьев, Елена Клепикова «Борис Ельцин. Политические метаморфозы»

Борьба между Кремлем и Белым домом вылилась в «войну указов»: одни издавал Горбачев, а другие – Ельцин. Нейтрализуя друг друга, эти указы потеряли обязательную силу.

Егор Гайдар «Гибель империи»

К концу 1990-х – началу 1991 г. противоречие между невозможностью сохранить империю, не применяя силу, и беспочвенностью надежд на финансовую помощь Запада при попытках удержать империю силой проявляется в полной мере. Именно это объясняет неожиданные и резкие политические повороты советского руководства.

Владимир Соловьев, Елена Клепикова «Борис Ельцин. Политические метаморфозы»

Человек-компромисс, Горбачев пытался устроить всех – на том и погорел… Необходимо как-то определиться, решительно заявить о своих намерениях, а он юлит, заигрывая со всеми <…> пугая друг другом: либералов консерваторами, а консерваторов либералами.

Борис Ельцин «Записки президента»

Самой природой созданный для дипломатии, компромиссов, мягкой и сложной кадровой игры, для хитроумного «восточного» типа властвования, Горбачев рыл себе яму, окружая себя «типичными представителями» нашей советской государственной машины. Предоставляя им огромные властные полномочия, Горбачев подталкивал свою команду к резкой смене курса, в то время как собственная политическая судьба вела Михаила Сергеевича к диалогу с левыми силами, к политическому компромиссу с демократами. Падение в пропасть было неизбежно.

Анатолий Черняев «1991 год. Дневник помощника президента СССР»

Из разговора с Георгием Шахназаровым о материалах, подготовленных для президента. Такой серости, говорит, президенту еще не подкидывали. И знаешь, мол, беда в том, что М. С. перестал чувствовать серость… Видимо, совсем растерялся.

Как бы мы ни старались, никак нам не уйти от разговора о первом и единственном президенте СССР, потому что все случившееся в СССР и с СССР – это зона его прямой ответственности в силу занимаемой должности. Но развернем немного ракурс. Александр Владимирович, я знаю (вы об этом и раньше говорили в различных публичных ситуациях), что, по вашему представлению, вся эта история с ГКЧП в августе 1991 года не была для Горбачева неожиданностью в силу целого ряда обстоятельств. Есть свидетельство, скажем Анатолия Лукьянова[19], о том, что еще в конце зимы – начале весны, точнее – в марте 1991 года, Михаил Сергеевич давал указания своему окружению готовить вопрос о введении чрезвычайного положения в стране. Есть и другие свидетельства того же рода. Что вам известно об этом конкретно и как следует относиться к подобным свидетельствам, учитывая, что сам герой и виновник торжества эти подозрения всегда категорически отрицал еще на стадии мягких намеков?

В сентябре 1991-го, когда уже все это закончилось, мне стало известно, что Государственный комитет по чрезвычайному положению формировался еще в марте, весной. Для меня лично это был шок. Получается, президент СССР просто подставил своих товарищей. Обсуждалось это дело в марте, готовился закон о введении чрезвычайного положения. Потом происходят все эти события, появляется Государственный комитет по чрезвычайному положению, а Горбачев их просто подставляет, вот и все. Ну это, знаете, похоже на давнюю историю, когда Керенский точно так же подставил свое правительство…

Корниловский мятеж 1917 года[20] вы имеете в виду?

Да, подставил Корнилова. По сути дела, никакого мятежа не было, но Керенский сделал так, что был. И в итоге… Помните, чем это все закончилось? То же самое и здесь. Я же вам говорю, когда ситуация достигла состояния полной неопределенности (чуть ли ни каждый час шла информация, что вот-вот будет штурм), я пришел к Борису Николаевичу и говорю: «Борис Николаевич, я понимаю, что можно в убежище, так сказать, отсидеться или уехать в Американское посольство. Но с людьми-то, которые стоят на улице, что будет? Поэтому разрешите, я слетаю за Горбачевым». Это был разговор ночью, где-то в 23 часа.

Во вторую ночь – с 20-го на 21-е августа?

Да-да. Я говорю: «Разрешите, я слетаю в Форос и привезу Горбачева». – «Как ты себе это представляешь? Он же арестован, да и самолета у нас нет, тебя по дороге в аэропорт арестуют». Я говорю: «Я никак себе это не представляю. Я не знаю, что там происходит». – «А на чем ты туда полетишь?» Я говорю: «Ну в аэропортах-то есть самолеты. Возьмем самолет». – «Как это «возьмем»?» Я говорю: «Борис Николаевич, это детали. У меня есть 20 офицеров внутренних войск, и этого достаточно, чтобы одолжить самолет и слетать куда надо».

Мы одолжили самолет Янаева[21], который стоял во Внуково. Кстати, когда я ехал туда, а ехал я на своем служебном «ЗИЛе», за мной шел автобус с офицерами, передвигались мы мимо колонн военнослужащих, танков, и нас никто не остановил. Накануне перед этим я ездил в Кремль. Тоже никто не остановил, спокойно встретился в Кремле с Председателем Верховного Совета СССР Лукьяновым. Спросил у него, что происходит, получил ответ: «Я сам не понимаю, что происходит».

Так вот, мы приехали в аэропорт, стоит заправленный самолет Янаева. Янаев вроде бы тоже собирался лететь в Форос к Горбачеву. Я говорю: «Янаев может и на поезде поехать, а мы полетели». Забрали этот самолет и полетели. На подлете комендатура аэропорта делала все возможное и невозможное, чтобы не дать нам осуществить посадку. Но мы все-таки сели. Подъехал комендант аэродрома, представился. Я говорю: «Слушай, мне нужен автобус и хотя бы “газик”». Он говорит: «Сейчас будут». Офицеры сели в автобус, я – в «газик», и поехали в Форос. Нас опять никто не останавливает, хотя я вижу, что вдоль дороги полное, так сказать, обеспечение безопасности президента СССР.

Подъезжаем. Перед въездом на территорию резиденции стоят Дмитрий Тимофеевич Язов[22], Владимир Александрович Крючков[23]… Подошел, поздоровался с ними. Говорю: «А где Михаил Сергеевич?» Они говорят: «Там». – «А вы чего здесь стоите?» Говорят: «Дал команду нас не пускать», – что значит «не пускать»? Это же твои товарищи, твоя команда. Ты же в марте сам с ними создавал ГКЧП, и вы все это оговаривали, а теперь не пускаешь?! Я захожу на территорию, встречает меня начальник службы безопасности. Я говорю: «Михаил Сергеевич арестован?» Он говорит: «Кто его арестовывал? Он там находится в резиденции». Опять шок.

Захожу в здание, в холле никого нет. Смотрю, телефон стоит. Снимаю трубку телефона – работает. Я говорю: «Девушка, соедините меня с Борисом Николаевичем Ельциным». Она меня соединяет, я ему докладываю: «Прибыл на место».

Ну к этому моменту связь уже подключили, Ельцин успел переговорить с Горбачевым, когда вы были в воздухе, по крайней мере по свидетельствам других очевидцев и в соответствии с той частью хроники августовских событий, которая считается общепризнанной.

Да. Я захожу и вижу: Михаил Сергеевич небритый, в пуловере бежевого цвета: «Вот, понимаешь, Александр, видишь, что происходит… Вот меня тут… Вот я тут пленки… Нашел старую “Спидолу ” на чердаке, прослушивал эфир». А я про себя думаю: год назад сдано в эксплуатацию здание, какая там может быть старая «Спидола» на чердаке? Ну и все это не что иное, как актерство… Когда человек арестован и у него, скажем образно, связаны руки, у него совершенно другое поведение. Стою в холле, смотрю – сверху спускается Раиса Максимовна (супруга М. С. Горбачева. – Д. Н.) и плачет. «Я думала, вы приехали нас арестовывать». Я говорю: «Раиса Максимовна, какое там “арестовывать”? Мы прилетели за вами, забрать вас в Москву».

То есть у вас, как я понял, сложилось представление, что изоляция была не вполне изоляцией, заточение – не совсем заточением. Из официальных материалов на эту тему я наткнулся только на два официальных свидетельства, которые были сделаны под протокол. Это свидетельства в ту пору министра обороны РСФСР генерала Константина Кобеца и человека, которого вы только что упоминали, начальника охраны резиденции президента Вячеслава Генералова. Они подтверждают, что связь с резиденцией в Форосе, с так называемым объектом «Заря», была, по крайней мере она не была отключена полностью.

И мне очень важно было услышать ваше свидетельство как прямого очевидца, летавшего за Горбачевым на этот самый объект «Заря». Правильно ли я понимаю, что, на ваш взгляд, это было не вполне заточение?

Я вам рассказал все поэтапно. Если это заточение… Существуют тысячи способов не дать приземлиться самолету – это раз. Второе: по пути следования от аэродрома до резиденции можно было убрать эту нашу группу, и никто бы не вякнул. Спецслужбы, вы знаете, у нас всегда имели достаточно высокий уровень подготовки. Дальше – в самой резиденции обстановка была абсолютно спокойная. У ворот стояли министр обороны, Председатель Комитета госбезопасности. Это властные люди: стоило бы им отдать приказ – он был бы немедленно выполнен.

Не было никакого ареста. Еще раз вам говорю: такой характер у человека – он просто самоустранился и смотрел со стороны, куда выведет кривая. Если побеждает ГКЧП, он на белом коне и начинает уже не перестройку, а закручивание гаек. Если ГКЧП проваливается… он тоже при деле, все же президент СССР.

… он в тогах пленника и мученика. Понятно…

Мученик. «Вот видите, что эти негодяи совершили? Это они. А я-то тут при чем?» Вот такими способами он все время пытался удержаться у власти. Если мы, допустим, с вами приняли решение о реализации какой-то идеи и вы на полпути спрыгиваете, разве это нормально? Это не нормально, не по-товарищески.

1 октября 1990 года Верховный Совет СССР принимает постановление об образовании подготовительного комитета по разработке нового Союзного договора.

Вместо того чтобы активно включиться в работу, подготовить и подписать договор, Горбачев пускает все на самотек, а в день подписания договора исчезает в Форосе.

Почву для разрушения страны подготовили не Ельцин, Шушкевич, Кравчук, а лауреат Нобелевской премии Горбачев. Он подписывал законы СССР и постановления Пленума. Троица воспользовалась бездарностью генсека и президента СССР и добила развалившуюся страну.

Я знаю, вы были активным, горячим и убежденным противником заключенных 8 декабря 1991 года Беловежских соглашений и даже выступали по этому поводу перед Верховным Советом РСФСР и призывали депутатов не ратифицировать соглашения.

Как вы все-таки полагаете, можно ли было тогда, в 1990–1991 гг., какими-нибудь силовыми, управленческими, экономическими и прочими волшебными силами, средствами, возможностями удержать СССР от распада? Тот СССР, в том его увечном состоянии начала 1990-х?

В Конституции советского периода и даже демократического периода верховная власть в стране принадлежит народу. 17 марта 1991 года народ говорит «да» Советскому Союзу, Советский Союз сохранить. Что еще нужно президенту, если народ проголосовал за сохранение страны?

Но после этого было полтора десятка референдумов в республиках с противоположными результатами, да и сам этот лукавый мартовский референдум…

А это уже подтасовки. В это я не верю. А 8 декабря 1991 года руководители трех республик, которых никто не уполномочивал, подписывают соглашение об упразднении СССР. И кому первому они докладывают, что Советского Союза больше нет? Президенту США. Как квалифицировать действие этой тройки? Однозначно: преступление и предательство.

Я вам расскажу, как это было. По протоколу вице-президент обязан провожать убывающего в командировку президента. В тот день с Ельциным улетали Козырев, Гайдар, Бурбулис, Шахрай. Когда я спросил у Ельцина, какова цель визита в Белоруссию, он ответил: подписать договор об экономическом сотрудничестве. Как оказалось впоследствии, президент меня просто обманул. Представьте мою реакцию, когда я узнал, что подписано соглашение и Советского Союза больше нет! Прилетает Борис Николаевич, я его встречаю (по протоколу положено). «Александр Владимирович, ты не обижайся, ты понимаешь, надо было это сделать, потому что сам же видишь». Я говорю: «Борис Николаевич, вы меня извините, но вы, видимо, не присягали на верность и служение родине, а я присягал Советскому Союзу и народу. И присяга принимается человеком один раз в жизни и отмене не подлежит. Теперь что получается? У меня просто отобрали родину, которой я присягал. И по этому поводу у меня есть свое мнение».

Я в присутствии президента Ельцина просил депутатов Верховного Совета РСФСР не голосовать, не ратифицировать соглашение. Только 7 депутатов проголосовали против ратификации договора. Вот и все. Фракция КПРФ проголосовала полностью «за», демократы проголосовали «за». А сегодня КПРФ размазывает сопли в страданиях по Советскому Союзу.

А вам не кажется, что эти люди в Беловежской Пуще ничего, собственно, нового не придумали, а просто зафиксировали то, что уже произошло? У меня по крайней мере именно такое ощущение. Так все-таки вы считаете, реально было удержать СССР в тех или почти в тех границах, которые действовали до августа 1991 года?

Первое и самое главное – нельзя игнорировать волю народа, тем более если в стране конституционное народовластие. Второе: кто уполномочил, пренебрегая волеизъявлением народа, упразднять страну? Кто такой Буш (41-й президент США. – Д. Н.) для СССР? Для США он – президент. Кто уполномочил Ельцина докладывать ему первому об упразднении СССР? Совершено политическое уголовно наказуемое преступление. Почему Ельцин и иже с ним подписанты Президентом СССР и Генеральным прокурором СССР не привлечены к уголовной ответственности? Ответ есть: Ельцин и Горбачев были заинтересованы в разрушении страны.

Диалог третий

Сергей ФИЛАТОВ

Сергей Александрович Филатов

Общественный деятель, президент Фонда социально-экономических и интеллектуальных программ

В те годы народный депутат РСФСР, первый заместитель Председателя Верховного Совета Российской Федерации, глава Администрации Президента России и один из разработчиков действующей Конституции Российской Федерации.

Перед августом. Предпосылки

Хроника

11 января 1991 г.

В Литве создан Комитет национального спасения. В ночь с 12 на 13 января спецназ Советской армии при поддержке бронетехники штурмом взял здание телевидения и радио в Вильнюсе (14 человек погибли). В Вильнюсе объявлен комендантский час. В ночь с 14 на 15 января – столкновения в Риге.

14 января 1991 г.

Премьер-министром СССР назначен министр финансов Валентин Сергеевич Павлов.

20 января 1991 г.

В Москве проходит митинг против силовых методов Союзной власти (участвует более полумиллиона человек).

22 января 1991 г.

Президент СССР М. С. Горбачев выступает с заявлением о том, что события в Вильнюсе и Риге «ни в коем случае не являются выражением линии президентской власти».

22 января 1991 г.

Президент СССР подписывает Указ о проведении в СССР денежной реформы и ограничении выдачи со вкладов наличных денег гражданам.

26 января 1991 г.

Президент СССР подписывает Указ «О мерах по обеспечению борьбы с экономическим саботажем и другими преступлениями в сфере экономики».

В феврале 1991 г.

Опубликовано открытое письмо писателей-патриотов, в том числе В. И. Белова и В. Г. Распутина, Б. Н. Ельцину. Из письма: «Развал государственной целостности Союза, которому вольно или невольно Вы способствуете, не удастся остановить на российских границах; разрушая страну, Вы и Ваши сторонники тем самым разрушаете Россию».

19 февраля 1991 г.

Председатель Верховного Совета РСФСР Б. Н. Ельцин выступает по центральному телевидению и требует отставки Президента СССР М. С. Горбачева.

17 марта 1991 г.

Проходит Всесоюзный референдум по вопросу «Считаете ли вы необходимым сохранение СССР как обновленной федерации равноправных суверенных республик, в которых будут в полной мере гарантироваться права и свободы человека любой национальности?». В референдуме принимают участие около 80% от числа имеющих право голоса, из них 76,4% отвечают «да». Республики Прибалтики, Армения, Грузия и Молдавия участие в референдуме не принимают.

Максим Соколов «Референдум: бросьте, ничего страшного»

Готовность (или неготовность) Горбачева к решительным действиям зависит от менее эфемерных факторов, чем бессмысленный ответ граждан СССР на бессмысленный вопрос. Есть более значащие факторы: озлобленность населения, надежность войска…

Егор Гайдар «Гибель империи»

Разумеется, советские власти могли бесконечно ссылаться на проведенный 17 марта референдум по вопросу о сохранении СССР… К реальному политическому процессу все это уже отношения не имело. Когда рушатся империи, их судьба не решается на плебисцитах.

19 марта 1991 г.

Президент СССР подписывает Указ «О реформе розничных цен».

Егор Гайдар «Гибель империи»

Последнее советское Правительство решается на то, о чем несколько лет назад было невозможно и говорить, – масштабное повышение цен на важнейшие виды потребительских товаров… Новые цены и тарифы предполагалось ввести в действие со 2 апреля 1991 г. Правительственный вариант реформы розничных цен предусматривал их повышение на 60%. На деле цены выросли на 90%, на мясо и птицу – в 2,6 раза, колбасные изделия – 3,1 раза, хлебобулочные изделия – в 3 раза.

27 марта 1991 г.

Союзные власти вводят запрет на проведение шествий, митингов и демонстраций. Принято решение о вводе войск в Москву. Через день войска из столицы выводятся.

«Российская газета» от 30 марта 1991 г.

Последние события еще раз подтвердили: действия, предпринимаемые президентом, всегда достигают обратного результата, вопреки тому, что задумывалось.

23 апреля 1991 г.

В подмосковной резиденции Президента СССР Ново-Огарево подписывается соглашение «9 + 1» между девятью республиканскими лидерами (кроме Прибалтики, Молдавии, Грузии и Армении) и Президентом СССР, запустившее подготовку нового Союзного договора.

12 июня 1991 г.

На выборах президента РСФСР Борис Николаевич Ельцин в первом же туре одерживает победу над соперниками: Н. И. Рыжковым, В. В. Бакатиным, А. М. Макашовым, В. В. Жириновским – и становится первым всенародно избранным президентом России.

1 июля 1991 г.

На встрече в Праге официально распущена Организация Варшавского договора.

В конце июля 1991г.

Опубликовано «Слово к народу», среди подписавших – писатели Валентин Распутин, Юрий Бондарев, Александр Проханов, генералы Валентин Варенников и Борис Громов, будущие члены ГКЧП Василий Стародубцев и Александр Тизяков. Из письма: «Братья, поздно мы просыпаемся, поздно замечаем беду, когда дом наш уже горит с четырех углов, когда тушить его приходится не водой, а своими слезами и кровью. Неужели… снова кинем себя в жестокие жернова, где перетрутся кости народа, переломится становой хребет России?» Борис Ельцин называет обращение «плачем Ярославны».

18 июля 1991 г.

Президент СССР М. С. Горбачев направляет в Верховный Совет СССР и Верховные Советы республик проект договора «О Союзе суверенных государств».

29 июля 1991 г.

Проходит последняя встреча М. С. Горбачева, Б. Н. Ельцина и Н. А. Назарбаева в Ново-Огареве по вопросам Союзного договора. Подписание договора назначено на 20 августа, после отпуска президента СССР в Крыму.

Итак, первая половина 1991 года. Пожалуй, самый активный и плотный на события отрезок периода конца 1980-х – начала 1990-х, бурный и многоликий. В самом деле, январские столкновения в Прибалтике, многотысячные акции в Москве, войска и бронетехника на улицах столицы (кажется, впервые после марта 1953-года[24]), мартовский лукавый референдум, запуск Новоогаревского процесса, экономические конвульсии Союзных властей (денежная реформа, скачки розничных цен) и так далее – очень много событий. И будто растворенное в воздухе ожидание больших перемен. Или большой беды.

Сергей Александрович, как вам, особенно сегодня, видится этот период, этот отрезок? Что вам запомнилось наиболее отчетливо? Что показалось самым значимым? К чему невольно возвращаетесь в памяти?

Вы знаете, событий действительно очень много, но я бы их рассматривал в контексте того положения, которое складывалось в 1980-е годы с приходом Горбачева к власти. Я бы на первое место поставил экономику: безусловно, все идет отсюда.

Экономика была совершенно в жутком состоянии. Насколько я знаю, у нас в Советском Союзе скопилось оборудования, материалов на три годовых бюджета. Не покупали. Делали, производили, но не покупали. Значит, надо было искать деньги – на поддержку колоссальной армии, на поддержку наших пенсионеров, инвалидов. Надо было искать деньги на зарплату и прочее.

И особое положение здесь, конечно, занимала Россия. В какой части? Даже в докладе Власова[25] совершенно четко говорилось о том, что у нас произошла деформация – вообще говоря, перекос между союзными республиками и в промышленности, и в социальной сфере. В России было сосредоточено 76% всей крупной промышленности, фактически Россия работала на весь Советский Союз. В то же время Россия получала в качестве социальных средств меньше, чем любая союзная республика, и это, безусловно, сказалось на жизни, на настроениях россиян и привело к тому, что россияне первыми рванули с желанием проводить реформы.

Я должен сказать, что когда мы в 1990 году шли в депутаты Верховного Совета России, то настроение было – поддержать Горбачева, потому что уже тогда мы заметили его колебания, заметили довольно серьезное сопротивление. И мы думали, что будем вместе с ним единой командой. Но случилась беда.

Горбачев, видимо, не посчитал возможным признать за Россией право на какие-то самостоятельные шаги. И в этом плане главной причиной общего торможения он считал то, что во главе России стал Ельцин. При тех отношениях, которые между ними сложились, это усугубляло ситуацию, а окружение Горбачева, видимо, на этом еще и играло. И тогда мы почувствовали не помощь со стороны Горбачева и не его готовность принять нашу помощь, а желание противостоять тому, что происходило в российском парламенте. И, к сожалению, очень много сил было потрачено на это противостояние.

К этому противостоянию мы еще обязательно вернемся…

Это противостояние в конечном итоге начало выражаться в наших документах и решениях. Мы приняли Декларацию о суверенитете как ответный шаг на не очень умный, я считаю, шаг Горбачева, когда он призвал российские национальные и автономные республики и образования в качестве фактически союзных субъектов на подписание Союзного договора. Естественно, так он заставил нас защищать наш суверенитет и целостность Российского государства.

Все началось тогда, когда мы, российские депутаты, захотели делать свои реформы в России. Мы понимали, что нас загоняют в некий тупик, загоняют в некое, так сказать, стойло, из которого очень трудно будет выбраться. И нужно будет выполнять все то, что диктует Советский Союз. Это в конечном итоге и привело к Союзному договору, потому что очень важно было распределить полномочия между центром и союзными республиками; очень важно было определить границы самостоятельности, особенно в экономической сфере.

Ведь у нас в России не было своей собственности, все крупные предприятия принадлежали Советскому Союзу, поэтому говорить о приватизации, банковской системе, говорить о рынке вообще никакого смысла не было, пока мы не разберемся в этом хаосе. И когда говорят, что Союзный договор вел нас к конфедерации, еще к чему-то, все это чепуха. Союзный договор решал главную задачу, которую впоследствии мы решали в России: задачу распределения полномочий между центром и республиками. В 1992 году мы вынуждены были это делать, потому что нам в России тоже грозил распад. Мы подписали Федеративный договор, который потом как бы сошел на нет, но он решил свою задачу: он консолидировал все республики в едином государстве – в России. Потом это было отражено в Конституции, которую мы приняли. И эти положения действовали, они были очень важны, чтобы скрепить государство, не развалить его.

Некоторые, правда, считали, что главные консолидирующие силы – это армия, это КГБ, это номенклатура, которая может это все удержать силой. А нужно было создавать такие условия, при которых люди имели бы возможность реализовать свои способности свободно.

В связи с этим возникает вот какой вопрос. Понимало ли тогда российское руководство, когда билось за эти полномочия, за разделение власти и собственности между Союзным центром и Россией, какое, собственно, хозяйство, в каком экономическом, финансовом и всяком прочем состоянии ему достается? Осознавало ли сколь-нибудь отчетливо, что со всем этим в ближайшие не то что годы и месяцы, а в ближайшие недели и дни следует делать?

И было ли российское руководство уже тогда, в 1991 году, когда возник институт президентства, когда возникли собственно российские реальные властные структуры, единым? Совершенно очевидно, что на союзном уровне в самой атмосфере большой страны единства уже не было совсем. Были абсолютно разные настроения, в том числе сводившиеся к тому, что слишком много стало демократии и как бы поприжать, подкрутить покрепче…

Так вот, относительно российского руководства: понимало ли оно, что именно получит в управление, если отобьет у центра полномочия, и было ли оно единым в этом понимании?

Не было борьбы.

Естественно, никто тогда из нашего руководства не предполагал и не мог знать, в каком состоянии находятся, скажем, бюджет, валютный фонд, золотой фонд, резервы наши и прочее. Мы это стали понимать сразу, как только развалился Советский Союз и как только нам досталось его наследство. Вот тогда и встал вопрос о том, чтобы немедленно переходить к либерализации цен. Это рациональнее, чем повышать цены указами президента, как это сделали Горбачев и Павлов. Следующий шаг – приватизация, появление частной собственности и создание банковской системы, чтобы была возможность иметь кредиты, не залезая в бюджет. Потому что, если мы этого не сделаем, не сделаем первого шага к рынку, мы просто погибнем. Нужны были слишком большие деньги, для того чтобы все время восполнять их отсутствие в бюджете. Между 8 декабря 1991-го, когда были подписаны Беловежские соглашения, и 2 января 1992 года…

… когда началась ценовая либерализация и стартовали полномасштабные реформы…

Да, меньше месяца оставалось. Мы сразу поняли, что это все немедленно надо делать. Вообще-то либерализация по нашим планам была назначена на 16 декабря. Это нас Украина попросила на две недели перенести, для того чтобы все сделать одновременно.

А вот тогда, в августе, перед ГКЧП, вам было понятно, что ситуация уже такова, что всякие действенные меры могут носить теперь только чрезвычайный характер?

Вы знаете, я думаю, даже Борис Николаевич Ельцин, наше первое лицо, не предполагал, что в августе может случиться ГКЧП и что после этого создастся такая опасная ситуация. Едва ли кто предполагал. И мы, честно говоря, уехали в отпуска, уехали в довольно спокойном состоянии, потому что понимали, что Союзный договор фактически завизирован и будет подписан, а мы осенью как бы с нуля начнем свою новую жизнь и работу.

Перед августом. Предпосылки

Комментарии и свидетельства

Владимир Соловьев, Елена Клепикова «Борис Ельцин. Политические метаморфозы»

[О весне 1991 г.] Политическое распутье. Пауза, промежуток, безвременье – еще не демократия и уже не тоталитаризм, нечто среднее, когда народу разрешено говорить, но не позволено действовать. Отсюда эти бесконечные народные манифестации… они казались навязчивой тавтологией.

Анатолий Черняев «1991 год. Дневник помощника президента СССР»

Вечером я сел писать письмо Горбачева к Колю… Это SOS, ибо наступает голод в некоторых областях, забастовал Кузбасс – тоже «Долой президента!» В магазинах больших городов полки пустуют абсолютно, в буквальном смысле. М. С. просит Коля срочно помочь – заставить банки открыть кредит, а также дать деньги вперед под заклад военного имущества, оставляемого нашими уходящими из Германии войсками.

Егор Гайдар «Гибель империи»

К 1991 году <…> ситуация ухудшилась: у страны неуправляемый внешний долг, властные резервы тают, потребительский рынок в катастрофическом состоянии, политическая стабильность подорвана, прокатилась череда межнациональных конфликтов.

Анатолий Черняев «1991 год. Дневник помощника президента СССР»

Да, наделал М. С. массу грубых – и не тактических, а стратегических – ошибок. И сейчас уже речь не о перестройке, а о спасении страны. А ее не спасешь, если дать разрушить государство… Между тем грядет катастрофа. М. С. собирал Совет безопасности. «Через 2–3 месяца кормить страну будет нечем… Ситуация 1927 года. Думайте»… Не стыкуется ничего!

Когда мы говорим об этом историческом отрезке, всякий раз возникает один и тот же очевидный и естественный вопрос, и я задавал его всем своим собеседникам. Ситуация 1991 года во многом уже могла расцениваться как чрезвычайная и в политическом, и в экономическом, и в социальном плане.

Сейчас много говорят о том, что если бы тогда у союзного руководства хватило бы воли, чтобы ввести элементы чрезвычайного положения в стране или в каких-либо отдельных ее регионах, но только не в результате какого-то там «гвардейского мятежа» или путча элит, а в результате системного решения, то ситуацию можно было бы выправить. Мы знаем, что новый глава союзного правительства (тогда он назывался премьер-министром СССР) Валентин Павлов был горячим сторонником чрезвычайных мер и просил для себя у союзного парламента чрезвычайные полномочия. Есть свидетельства, в том числе Председателя Верховного Совета СССР Анатолия Лукьянова, в которых утверждается, что сам Горбачев говорил о необходимости разработки мер для введения чрезвычайного положения в стране еще весной 1991 года.

Как вы думаете, привели бы к чему-нибудь пристойному эти вот чрезвычайные меры союзного руководства? Хватило бы ему воли для их реализации и были ли в этом хоть какой-нибудь смысл и здравый резон?

Я вообще-то противник всяких силовых мер, особенно в период, когда страна бурлит, потому что это всегда очень большая опасность гражданской войны. И я думаю, что это могло реально создать условия для гражданской войны, потому что страна действительно бурлила и силой ее уже было очень тяжело остановить, почти невозможно. Они ведь попробовали в Литве, попробовали в Латвии, попробовали в Грузии, до этого пробовали во многих точках. И видели реакцию страны, что, конечно, останавливало и не давало им возможности действовать в полную силу.

Но самое главное – в армии начались процессы, грозившие развалом самой армии. Это реальные в общем-то вещи, которые в конечном итоге были предвестниками гражданской войны. Поэтому я думаю, силовой вариант не прошел бы никак. Если бы прошел, то очень большой кровью, и что было бы дальше – я не очень понимаю: средств у нас никаких не было, а зарубежье, я думаю, в этих условиях отказало бы в какой-либо помощи. И это была бы катастрофа. И Горбачев это хорошо понимал.

Поэтому так и не решился на чрезвычайные меры…

Поэтому и не решился. Видимо, его предупредили, что будут помогать, если мы все-таки встанем на другие рельсы своего развития. И действительно, как только Запад почувствовал, что мы встаем на рельсы демократии и, главное, рыночной экономики, деньги нам стали давать. Это потом было видно по России. Но тогда положение было очень тяжелое.

Мне кажется, в этих условиях нужно было думать о некой консолидации с республиками, прежде всего с Ельциным. Расхождения были уже настолько непримиримыми, настолько сильно стороны были разведены, что люди начали группироваться – по ту и другую стороны.

Вот эти патриоты все время выступали с заявлениями, не отдавая себе отчета в том, к чему призывают. Это были явные призывы к применению силы. Люди не понимали, видимо, что 70 лет мы жили в режиме гражданской войны. Тихой войны, но она всегда была: одна часть населения, общества уничтожала другую часть общества. Опять они к этому призывали – к открытому насилию.

Во многих воспоминаниях и свидетельствах тех лет, в описании атмосферы и настроений, кроме прочего, содержится одна очень важная и заметная деталь – ощущение безвременья. Вы, должно быть, сами помните.

Быть может, желание сильной руки, неких более жестких мер было связано с тем, что за пять с лишним лет перестройки все здорово устали от этой вседозволенности, от тех часто разрушительных процессов, которые происходили в республиках и в различных регионах Российской Федерации? Мы с вами помним, что в какой-то момент, в том же 1991 году, о суверенитете торжественно объявила Иркутская область. Ну бред же… Так вот, может, эта вседозволенность, это ощущение безвременья заставляли многих, кому в общем судьба страны была небезразлична, думать на этот предмет и подталкивать власти, руководство страны к более жестким шагам?

Насколько я знаю, мы все время (и Борис Николаевич тоже) все-таки стремились к согласию с союзным руководством. И когда мы каждый раз спотыкались, встречали непонимание и не только непонимание, а противодействие, в том числе и законодательное, тогда мы вынужденно настраивали себя на более агрессивный режим отношений с Союзом.

И когда я говорил, что Горбачеву нужно было больше думать о консолидации, я имел в виду вот что: если бы ему удалось консолидировать и объединить свои силы с российским руководством и российским парламентом, я думаю, ситуация в стране была бы иная. Союзные республики смотрели на нашу борьбу и уже строили свои какие-то планы и, видимо, ждали, когда же кто-нибудь в этой схватке выиграет…

Очень важно было распределить полномочия между центром и союзными республиками; очень важно было определить границы самостоятельности, особенно в экономической сфере.

Есть здесь одна тонкая и малоприятная деталь. Я за последнее время успел переговорить с большим количеством людей, которые были свидетелями и участниками этих переломных событий, во многих воспоминаниях и комментариях тех лет об этом тоже прямо говорится. К сожалению, так сложилось, что очень многое, непозволительно многое в непростом процессе принятия решений зависело от эмоциональной, психологической и слишком человеческой составляющей того самого конфликта Горбачев – Ельцин. И выражалось это в том, что часто решения принимались не на основании политической целесообразности или там соображений здравого смысла, а из какой-то мелочной мести, из желания ущипнуть, ущемить главного противника по противостоянию. Разве не так?

К сожалению, да. Но я должен твердо сказать, что в действиях Бориса Николаевича все-таки самым главным основанием всегда была Россия. Самое главное было – продвижение вперед того, что мы задумали в парламенте, в правительстве Российской Федерации. И он действовал как ледокол, раздвигая все препятствия. Это главное, и его отношение к Горбачеву не проявлялось в той степени, о которой сегодня так много говорят.

Да, у него было к нему отрицательное отношение, потому что он доставил ему много очень болезненных моментов и неприятностей в жизни, несправедливых, порой даже грязных, о чем мы знаем. И, естественно, это сказывалось, но не в большой политике, не в больших делах. Он, естественно, всегда очень резко отвечал на все то, что делал Горбачев, если это препятствовало развитию России. Если же говорить об инициативе, то она должна была, на мой взгляд, идти, конечно, от Горбачева.

И еще один момент. Когда случился ГКЧП, первый, кто пришел на выручку Горбачеву, был Ельцин, хотя он мог поступить иначе. Он тогда сказал, что у него нет ни намерений, ни желания встать во главе Советского Союза: «Для меня главное – Россия».

1 июля 1991-го была распущена Организация Варшавского договора[26]. А примерно за полтора года до этого лидеры СССР и Соединенных Штатов Америки объявили об окончании холодной войны. Вы помните наверняка, что произошло это в ходе памятной встречи на Мальте в декабре 1989 года[27]. Сам факт такого тихого роспуска Организации Варшавского договора означал завершение целой эпохи в Европе, да и в мире тоже. Принципиально изменились геополитические контуры, и это событие, этот роспуск окончательно закрепил, можно сказать, новую реальность. А новая геополитическая реальность сопровождалась, как мы с вами уже вспоминали, нарастающей зависимостью страны от внешних ресурсов, что в свою очередь означает кардинальное ослабление позиций СССР в глобальном контексте.

Как российское руководство отнеслось к этому событию или тогда было не до того? Помните ли вы реакцию российских лидеров на все эти геополитические перемены или в то время актуальны были другие приоритеты?

Нам тогда, в 1989-м, в 1990-м и в 1991-м, было не до этого… Конечно, мы все реально почувствовали, когда Россия осталась одна, когда на первом заседании СНГ было принято решение, что Россия является правопреемником всего того, что скопилось у Советского Союза, в том числе и долгов, а их, по-моему, было 120 или 150 миллиардов долларов[28]. Сумасшедшие деньги, конечно. Но Ельцин тогда очень разумно рассудил: «Мы деньги берем на себя, но тогда мы забираем и всю внешнюю собственность СССР».

Что касается ваших вопросов, то, честно говоря, у нас была другая головная боль. Ядерные боеголовки оказались в других республиках, и надо было сделать все, чтобы либо создать единое командование и таким образом оставить их под нашим присмотром, либо все это как-то перевезти в Россию, что Ельцин и сделал. Тогда Шапошников[29] возглавил, как вы помните, единое командование, которое в конечном итоге распалось, но при этом все боеголовки потихонечку перевезли на территорию России.

Перед августом. Предпосылки

Комментарии и свидетельства

Владимир Соловьев, Елена Клепикова «Борис Ельцин. Политические метаморфозы»

Они были зациклены друг на друге – к тому времени Горбачев на Ельцине в большей мере, чем наоборот. Те, кто встречался весной… с Горбачевым, рассказывали, что он буквально помешался на Ельцине – тот для него был как бельмо на глазу.

Борис Ельцин «Записки президента»

Трудно сейчас сказать, что могло бы получиться из этой новоогаревской концепции. Быть может, это была бы самостоятельность на словах, а не на деле, и трения России с союзным правительством все равно были бы неизбежны. И все-таки наше расставание с СССР происходило бы гораздо более мирно, безболезненно… Мы с Горбачевым вдруг ясно почувствовали, что наши интересы наконец-то совпали, что эти роли нас вполне устраивают. Горбачев сохранял свое старшинство, я – свою независимость. Это было идеальное решение для обоих.

Сергей Станкевич. Из воспоминаний, опубликованных в газете «Взгляд» 15–19 августа 2011 г.

Горбачев шел на уступки, и в конце концов был предложен Союзный договор, фактически очень близкий к ельцинской версии… Казалось бы, у Ельцина были все основания торжествовать, но он был недоволен. При разборе новоогаревских итогов Ельцин так сформулировал свои опасения: «Да, мы настояли на версии “Союза государств”. Но Союзный центр сохраняется, и во главе его по-прежнему Горбачев. До сих пор мы атаковали. Теперь инициатива будет на стороне Горбачева. Он будет пугать остальные республики, что без него они с амбициями России не справятся… Кроме того, Горбачев теперь не будет ни за что отвечать – все проблемы населения лягут на нас. Мы будем вязнуть в проблемах, а он – набирать очки. Он многое отыграет назад… Договор вроде бы надо подписывать. Но мы можем подписаться под своим приговором».

Егор Гайдар «Гибель империи»

К весне 1991 г. для М. Горбачева становится очевидным, что сохранить империю силой невозможно. Последовавший в марте – июле 1991 года политический поворот – союз с лидерами республик, направленный на радикальную трансформацию государственного устройства СССР, – это наглядно подтверждает. Во время переговоров в Ново-Огареве… Горбачев пошел на ключевую уступку лидерам республик, по существу подводящую черту под историей СССР как единого государства, согласился на идею одноканальной системы налогообложения, при которой Союзные власти оказываются полностью зависимыми от властей республик в ключевом вопросе – финансировании государственных расходов. По сути, это было решение о роспуске империи, дающее надежду на ее трансформацию в мягкую конфедерацию.

Борис Ельцин «Записки президента»

Мы наконец-то стали встречаться неофициально. В этих конфиденциальных встречах иногда принимал участие и Назарбаев. 29 июля 1991 года в Ново-Огареве состоялась встреча, которая носила принципиальный характер. Михаил Горбачев должен был уезжать в отпуск в Форос.

Сразу же после его возвращения из Крыма на 20 августа было назначено подписание нового Союзного договора… Все шло нормально, но, когда коснулись тем совсем конфиденциальных, я вдруг замолчал. «Ты что, Борис?» – удивился Горбачев… Я сказал тогда: «Пойдемте на балкон, мне кажется, что нас подслушивают». Горбачев не слишком твердо ответил: «Да брось ты», – но все-таки пошел за мной… Я стал убеждать президента, что, если он рассчитывает на обновленную федерацию, в нее республики войдут только в том случае, если он сменит хотя бы часть своего самого одиозного окружения. Кто поверит в новый Союзный договор, если председателем КГБ останется Крючков, на совести которого события в Литве? Или министр обороны Язов: разве может быть в новом содружестве такой «ястреб» из старых, отживших уже времен? Меня поддержал Нурсултан Назарбаев, сказал, что надо обязательно сменить министра внутренних дел Пуго и председателя Гостелерадио Кравченко. Потом добавил: «А какой вице-президент из Янаева?!» Михаил Сергеевич сказал: «Крючкова и Пуго мы уберем». Все трое единодушно решили, что после подписания договора необходимо поменять Валентина Павлова, тогдашнего премьер-министра… «Другие кандидатуры вместе обсудим после 20 августа», – закончил Горбачев разговор.

Итак, Новоогаревский процесс и новый Союзный договор, готовый к подписанию. Мы уже коснулись вопроса, был ли шанс сохранить СССР посредством этого процесса и этого договора. Но возникает все время впечатление, что во всем этом было некоторое лукавство.

Сергей Александрович, нет у вас ощущения какой-то неправды или не до конца правды? Подозрения, что во всем этом процессе и его результате была заложена некая ловушка? Все ведь уже понимали (за исключением разве что кое-кого из больших союзных начальников), что СССР обречен и никаких достроенных или там перестроенных союзных конструкций всерьез и надолго больше не будет.

Я думаю, что мало кто в тот период предполагал или по крайней мере предвидел дальнейшие шаги после подписания Союзного договора. Ельцин правильно заметил: Горбачев получал как бы свое верховенство. Ельцин получал независимость. Но что за этим стояло, ни тот, ни другой, по-моему, не знали. Ну, Борис Николаевич предполагал, конечно, что России развязывают руки и мы имеем возможность переходить к экономическим и политическим реформам. Это совершенно было очевидно. Потому что у нас уже был готов пакет законов, направленных именно на это.

А вот что будет с Советским Союзом, особенно в том его экономическом состоянии, я думаю, мало кто понимал. Откуда центр будет брать деньги, когда все передается республикам? То, что демонтировался не Советский Союз, а демонтировалась империя с ее привычками, с ее, так сказать, навыками, было совершенно очевидно. Но тот Советский Союз, который оставался… Нужно было очень четко прописывать вещи, относящиеся к ведению Советского Союза. Горбачев не раз об этом говорил: оборона, связь, космос и прочие вещи. И это правильно.

Но будущего никто не видел, поэтому, естественно, это создавало ощущение чего-то такого нетвердого, неустойчивого. И, я думаю, это ощущение было у всех, оно было и у Горбачева. Мне кажется, все они вздохнули с облегчением или хотели вздохнуть с облегчением, что прошли вот этот очень трудный этап разногласий.

Но какое содержание за этим этапом стояло, никто не понимал до конца.

Я думаю, что никто не знал. Все нужно было начинать с нуля, и это создавало ощущение неуверенности, ненадежности, лукавства.

Это важное замечание, оно многое ставит на свои места. Но все-таки не удалось ведь удержать союзную конструкцию ни в каком виде – ни в имперском, ни в обновленном. И многим современникам было понятно, что не удалось бы…

Между тем сегодняшнее руководство страны начало вдруг давать запоздалую оценку или выражать свое отношение к тому, что произошло в 1991 году, характеризуя распад СССР такими речевыми фигурами, как «геополитическая катастрофа», «страшная беда», «большая трагедия» и так далее. В таких вот тонах видятся нынешней российской власти события тех давних лет. С чего вдруг, к чему? Какое содержание, какой посыл, какие цели стоят за этой оценкой, как вам кажется?

Любая власть стремится к тому, чтобы ей доверяли, чтобы ее любили, чтобы ее высоко ценили. Поэтому, когда жизнь систематически улучшается, когда мы видим жизненный рост людей, то, вообще говоря, не нужны никакие дополнительные пропагандистские усилия для того, чтобы люди благодарили власть за это. Но, когда что-то не получается, тогда начинаются ограничения, и с этими ограничениями связана необходимость объяснений. И когда начинают объяснять, прежде всего ссылаются на то, в каком состоянии все это досталось: власть, государство и прочее.

Так говорит не только нынешняя власть, так говорили во все времена. И Сталин всегда ссылался на то, что при царизме было хуже, а нам досталась разрушенная после гражданской войны страна, и так далее.

Ядерные боеголовки оказались в других республиках, и надо было сделать все, чтобы либо создать единое командование и таким образом оставить их под нашим присмотром, либо все это как-то перевезти в Россию.

Но к «лихим» и буйным 90-м, не считая возникающих время от времени всплесков общественного порицания, отношение вроде бы сравнительно нейтральное. Было и было… Впрочем, это вполне объяснимо: нет необходимости доказывать, что не будь буйных 1990-х, не было бы сытых и благополучных 2000-х. На это ума хватает. А вот к тому, что произошло в 1991 году, к распаду СССР, отношение совершенно однозначное – как к трагедии, как к беде, как к тому, чего не должно было произойти. Вот откуда корни этих стенаний?

Я попробую объяснить. Во-первых, я бы не хотел, чтобы в ходе нашего разговора создалось ощущение, что у нас все было хорошо. Мы сделали очень много ошибок, грубых ошибок. И Борис Николаевич Ельцин, и Верховный Совет, и депутаты, и я как депутат и как руководитель Администрации Президента. Конечно, у нас было много ошибок, которые были порождены порой незнанием, порой недостатком информации, порой нехваткой опыта, порой жестким противостоянием.

Но что касается гибели Советского Союза, то эта катастрофа будет нас преследовать еще много-много лет, потому что нормальная экономика, особенно потребительская экономика, может работать при определенном числе потребителей, скажем так. Неслучайно все страны работают на расширение рынка. Потому что расширение рынка – это стабильность, это устойчивость, и, когда наступает кризис, можно спокойно его пережить, как это сделал Китай, как сделала Индия в 1998 году. Наверное, главная причина неудач горбачевской перестройки состоит в том, что нужно было начинать с создания рыночной экономики, введения частной собственности и создания рыночного пространства и его расширения. А мы потеряли даже то, созданное в советское время, рыночное пространство.

Мало этого, мы потеряли интегрированную промышленность – она была интегрированная, так ее создавал Советский Союз, – а она тоже сдерживала распад. Скажем, одна ступень ракеты делается в России, вторая ступень ракеты – на Украине. И десять раз подумаешь, прежде чем разорвать эти отношения. А они сегодня разорваны. Но об этом думали и этого боялись руководители республик, но не простые люди. А недовольство жизнью и массовые выступления идут все-таки от людей.

Не могу не спросить вас об августе 1991-го. Вы, насколько я знаю, все эти нервные три дня были в Белом доме.

Четыре ночи.

Четыре ночи. Один вопрос в связи с ними у меня к вам. Мы еще будем в нашем цикле диалогов подробно об этом говорить, но сейчас вопрос не по событийной фактуре, а по эмоциональному, психологическому наполнению. А об этом можно спросить только у очевидца. Вот сегодня, по прошествии стольких лет, как вам видится, чего все-таки в те дни и ночи было больше – некой одержимости, некоего ража, адреналина, ажитации осажденных за правое дело или реальной опасности и реальной угрозы?

Сегодня мы знаем довольно много подробностей относительно вероятности штурма в разные дни и шансов обороняющихся, техники принятия решения о силовой операции, способности, а на самом деле неполной способности союзного руководства, в том числе военного, принимать какие-либо вменяемые решения в сложившихся обстоятельствах. Но мы не очень достоверно знаем, что испытывали люди по обе стороны противостояния. Так вот чего там, в Белом доме, было больше – ража, ощущения свободы, беспокойства по поводу организации своей защиты или элементарного страха перед неизвестностью, неведомой опасностью?

Раж появился 22 августа, когда все закончилось, а 19-го, конечно, мы мало что понимали. И я, когда летел в Москву утром 19-го числа, только понимал, что совершен переворот. Вот это я понимал. Был даже определенный внутренний, куда-то ушедший страх, но на самом деле было огромное желание все-таки защитить и не дать остановить то, что мы начали. Это уже было как наркотик, понимаете?

И когда по пути я увидел эти бронетранспортеры, танки, и из них большое количество вне строя, было такое двоякое ощущение: похоже, ребята не хотят ехать в Москву и сделали так, что у них там гусеница распустилась или еще что-то. А когда приехал и снял трубку телефона, оказалось, все городские телефоны работают, спецсвязь работает, и тогда я вообще пришел в недоумение и понял: что-то не то. Ведь в советское время, когда что-то происходило, то автоматическая связь с городами прекращалась, мы могли звонить через «08» или через телефонистку. А здесь все открыто, все свободно.

Ну а потом начался ажиотаж: люди стали приходить, начали таскать деревья, кустарник какой-то бросать вокруг Белого дома. Мы начали понимать, что ра-

бота должна идти на разных уровнях. Борис Николаевич, естественно, на уровне президента, защищающего интересы России. А я сразу понял, что надо работать с информированием, потому что никакой достоверной информации о происходящем ни у кого не было.

Главная причина неудач горбачевской перестройки состоит в том, что нужно было начинать с создания рыночной экономики, введения частной собственности и создания рыночного пространства и его расширения. А мы потеряли даже то, созданное в советское время, рыночное пространство.

Сергей Александрович, в ночь на 21 августа страх-то был, острое ощущение опасности возникло?

Было очень острое ощущение опасности. И я, хотя редко выходил из кабинета – все время сутолока была такая, – помню: в этот день было очень тревожно, и войска на улицах начали вести себя по-другому. Именно в ту ночь я понял, что ситуация в общем меняется: видимо, ребятам дали какие-то очень серьезные команды.

И последнее. Не могу вас не спросить…Вы все-таки многие годы – ну я не знаю, были близки или нет, – по крайней мере проработали рядом с первым президентом России. Я не буду вас сейчас спрашивать о том, сколько было Ельциных, – много об этом разговоров. У меня один простой вопрос: по вашему мнению, в чем главное достижение и главная ошибка первого президента России? Как бы вы это сегодня для себя сформулировали?

Главное достижение в том, что Борис Николаевич все-таки был последовательным. Он не менял своих оценок, выбранных направлений движения, он им был все время предан, что ли. И это очень важно, с ним в этом плане было очень легко работать. Всегда была общая стратегическая линия, и, если ты действуешь в рамках этой стратегической линии, у тебя всегда будет поддержка.

А ошибка?

Ну, ошибки…

Главная, главная…

Думаю, 1993 год – ошибка. Конечно, Чечня – ошибка, без всякого сомнения. Все, что заставило применить силу… Это большие ошибки. И еще одна ошибка в том, что подпал под влияние своего главного охранника, который пытался склонить президента к крутым, порой неправедным решениям.

2

Август. Кульминация

Горе, горе стране, которую ежедневно приходится спасать.

Жермен де Сталь

Диалог четвертый

Виктор АЛКСНИС

Виктор Имантович Алкснис

Политик, общественный деятель

В те годы народный депутат СССР, депутат Верховного Совета Латвийской ССР.

Август. Кульминация

Хроника

17 августа 1991 г.

Председатель КГБ СССР В. А. Крючков, премьер-министр В. С. Павлов, министр обороны Д. Т. Язов, первый заместитель Председателя Совета обороны О. Д. Бакланов, секретарь ЦК КПСС О. С. Шенин и помощник президента СССР В. И. Болдин встречаются на объекте «АБЦ» – закрытой гостевой резиденции КГБ СССР в Теплостанском проезде в Москве. Решения: ввести чрезвычайное положение с 19 августа, потребовать от М. С. Горбачева подписать соответствующие указы или уйти в отставку, передав полномочия вице-президенту Г. И. Янаеву, Б. Н. Ельцина задержать на аэродроме Чкаловский по прилете из Казахстана для беседы с Язовым, дальше действовать в зависимости от результатов переговоров.

Егор Гайдар «Гибель империи»

В канун подписания Союзного договора, оформляющего мирный, упорядоченный роспуск империи, [высшие советские руководители] <…> приняли решение сделать то, на что, на их взгляд, президент не решается из-за слабости характера: употребить силу, восстановить политический контроль, сохранить центральную власть. В течение трех дней выясняется, что дело не в Горбачеве, а в уже изменившейся стране.

18 августа, 13:00

Бакланов, Шенин, Болдин, а также заместитель министра обороны СССР генерал В. И. Варенников и начальник 9-го управления КГБ СССР генерал Ю. С. Плеханов на самолете Министерства обороны вылетают в Крым для переговоров с Горбачевым с целью заручиться его согласием на введение чрезвычайного положения. Около 17:00 они встречаются с Горбачевым. Горбачев отказывает им в согласии.

Анатолий Черняев «1991 год. Дневник помощника президента СССР»

У входа в дачу стоял М. С. <…> Спокоен, ровен, улыбался. <…> Рассказывает: cели, я спрашиваю, с чем пожаловали? Начал Бакланов, но больше всех говорил Варенников. Шенин молчал. Болдин один раз полез: Михаил Сергеевич, разве вы не понимаете, какая обстановка?! Я ему: мудак ты и молчал бы, приехал мне лекции читать о положении в стране. (Слово «мудак» произнес при дамах.) <…> Они мне предложили два варианта: либо я передаю полномочия Янаеву и соглашаюсь с введением чрезвычайного положения, либо отрекаюсь от президентства. Пытались шантажировать. (Не пояснил как.) Я им сказал: могли бы догадаться, что ни на то, ни на другое я не пойду. Вы затеяли государственный переворот. То, что вы хотите сделать, антиконституционно и противозаконно. Это – авантюра.

Валентин Варенников «Неповторимое»

Наша встреча закончилась ничем. Ее результаты были весьма туманными, как это бывало вообще в большинстве случаев, когда Горбачеву приходилось принимать решение по острым вопросам или просто говорить на тяжелую тему. В заключение он сказал: «Черт с вами, делайте что хотите. Но доложите мое мнение». Мы переглянулись – какое мнение? Ни да, ни нет?

18 августа, 16:30

На президентской даче в Форосе (объекте «Заря») отключены все виды стационарной связи, включая канал, обеспечивавший управление стратегическими ядерными силами СССР.

Владимир Соловьев, Елена Клепикова «Борис Ельцин. Политические метаморфозы»

Генеральный директор специализированного предприятия «Сигнал», ответственного за техническую связь президента, Валентин Занин заявил, что, для того чтобы изолировать президента, надо демонтировать, изъять и вывезти тонны оборудования. <…> Вывод специалиста: это был случай добровольного невыхода на связь. <…> И Яковлеву, и Шахназарову, и Вольскому удалось дозвониться до Горбачева вечером 18 августа, когда все телефоны <…> уже были отключены. Странно и то, что он ни словом им не обмолвился о визите к нему заговорщиков.

19 августа, 04:00

Севастопольский полк войск КГБ СССР блокирует президентскую дачу в Форосе. По распоряжению начальника штаба войск ПВО СССР генерала И. М. Мальцева двумя тягачами перекрыта взлетная полоса на которой расположены летные средства Президента СССР.

Борис Ельцин «Записки президента»

В четыре утра небольшое подразделение группы «Альфа» во главе с ее командиром Карпухиным прибыло в Архангельское. Еще не зная цели операции, люди в пятнистой форме проложили от шоссе просеку через лес, а затем выслушали по рации бредовую формулировку: по особому сигналу доставить Ельцина «с целью обеспечения безопасности переговоров с советским руководством». Никто ничего не понял. Но пояснений не последовало.

19 августа, с 06:00

СМИ начинают передавать Заявление советского руководства: «В связи с невозможностью по состоянию здоровья исполнения Горбачевым М. С. обязанностей Президента СССР <…> 1… Ввести чрезвычайное положение в отдельных местностях СССР на срок 6 месяцев с 4 часов по московскому времени 19 августа 1991 г. <…> 3. Для управления страной и эффективного осуществления режима ЧП образовать Государственный комитет по чрезвычайному положению в СССР (ГКЧП СССР)». СМИ транслируют также два постановления ГКЧП, в том числе о выпуске газет, и Указ исполняющего обязанности Президента СССР.

Нина Беляева, Анатолий Ковлер «Право и политика в дни переворота»

Попытки ГКЧП сохранить имидж законности, легитимности своих притязаний оказались несостоятельны. Сама форма акта объявления ЧП – «Заявление советского руководства» – представляет собой акт индивидуального творчества его создателей, лишенный всяких правовых оснований и оставляющий открытым вопрос: почему вице-президент, премьер-министр и заместитель Председателя Совета обороны составляют «советское руководство».

19 августа, 09:00

Б. Н. Ельцин и руководство РСФСР перемещаются из резиденции в Архангельском в Дом Советов России – Белый дом для организации центра сопротивления.

Владимир Соловьев, Елена Клепикова «Борис Ельцин. Политические метаморфозы»

Главное, чем был Ельцин занят эти три дня, – разговоры по телефону: с президентом Бушем и премьером Мейджером, с верными соратниками и колеблющимися военачальниками, с растерянными заговорщиками – «по нескольку часов не отрывал трубку от уха».

19 августа, 10:00

Б. Н. Ельцин подписывает «Обращение к гражданам России». Из обращения: «Мы считаем, что такие силовые методы неприемлемы. Они дискредитируют СССР перед всем миром, подрывают наш престиж в мировом сообществе, возвращают нас к эпохе холодной войны и изоляции Советского Союза… Все это заставляет нас объявить незаконным пришедший к власти так называемый комитет. Соответственно, объявляем незаконными все решения и распоряжения этого комитета».

19 августа, 10:10

Принят Указ Президента РСФСР «О незаконности действий ГКЧП». Из Указа: «Считать объявление комитета антиконституционным и квалифицировать действия его организаторов как государственный переворот, являющийся не чем иным, как государственным преступлением».

19 августа, утро

Опубликовано заявление Председателя Верховного Совета СССР А. И. Лукьянова о том, что проект Союзного договора по многим своим положениям противоречит Конституции СССР.

19 августа

Руководство России проводит пресс-конференцию, на которой делает заявления о поддержке Президента СССР и незаконности ГКЧП.

Борис Ельцин «Записки президента»

В середине дня было решено создать правительство в изгнании, если падет Белый дом. Для этого на следующее утро Андрей Козырев вылетел в Париж, так как по международным правилам министр иностранных дел может провозгласить правительство в изгнании без получения на то особых полномочий. Группу во главе с Олегом Лобовым мы отправили в Свердловск для руководства демократическим сопротивлением в России в случае ареста российских руководителей и победы путча в Москве.

19 августа, вечер

Пресс-конференция членов ГКЧП.

Борис Ельцин «Записки президента»

Публичный, внешне законный, «мягкий» и «плавный» характер путча выявил главную беду – они были неспособны к открытому выходу на люди. Это были аппаратчики, которые откровенно не подходили к роли политических лидеров, не были готовы к выступлениям, какому-то отчетливому, внятному поведению. <…> Ощущение позора на глазах у всего мира охватило всех, кто видел эту пресс-конференцию.

Вот мы и дошли до кульминации. Итак, в фокусе внимания – три дня в августе и четыре буквы, которые уже стали отечественной историей: ГКЧП. Но начать хотелось бы с повода, первопричины, содержательного мотива – ради чего, собственно, затеяно это исследование и к чему все эти разговоры о древности седой, о событиях, которые вроде как уже быльем поросли. В канун юбилея – 20-летия августовских событий 1991 года – фонд «Общественное мнение» провел опрос соотечественников, и на вопрос о том, хорошо или плохо было бы для страны, если бы тогда, 20 лет назад, победил ГКЧП, 66% респондентов, то есть две трети, затруднились с ответом[30]. Получается, что многие современники, даже из тех, кто застал эти события в сознательном возрасте, мало что, к сожалению, помнят, а молодые так вообще не понимают, что это такое было. Но непонимание, незнание, забвение – откуда взялась страна, в которой родился и в которой живешь, и какие у нее там были развилки – не делают чести ни самой стране, ни ее жителям.

Виктор Имантович, хочу для начала обратить этот вопрос к вам. Ваша оценка и сегодняшний ваш взгляд на те события? Хорошо или плохо было бы для страны, если бы победил ГКЧП?

Я убежден, что было бы хорошо, если бы ГКЧП победил. Когда я был депутатом Государственной думы, мне довелось в составе официальной делегации Госдумы побывать в Китае, и вот на встрече с руководством Китая один из членов Политбюро КПК нам сказал так: «Ваша беда и вина в том, что вы не смогли пройти через свою площадь Тяньаньмэнь». Я напомню, что в мае 1989 года на площади Тяньаньмэнь были массовые студенческие демонстрации и власть применила силу. Погибли сотни людей. Но после этого, как вы знаете, произошло то, что произошло[31]. И еще он добавил так: «Мы то решение принимали с огромной болью, потому что там были наши дети. Буквально со слезами на глазах. Но мы пошли на это, чтобы спасти Китай, и мы его спасли. И сегодня Китай – великая держава, и скоро она станет державой номер один в мире, Советский Союз ушел в небытие, а Россию не ждет ничего хорошего».

Вот так сказал один из руководителей китайской компартии. Я убежден, что он прав: если бы ГКЧП победил, то все бы у нас пошло по-другому. Все наши нынешние беды идут оттуда. Проблема только в том, что люди, которые пошли на этот шаг, члены ГКЧП, к сожалению, оказались неспособны по своим даже чисто человеческим качествам взять на себя эту огромную ответственность.

Мне кажется, что ситуация, которая сложилась в стране к лету 1991 года, была уже слишком далека от разрешения силовыми средствами. Наверняка вы хорошо помните, что произошло 12 января в Вильнюсе и 14 января в Риге. Разве эти две ночи не показали, что силовые меры вряд ли к чему-то позитивному могут привести или как-то принципиально изменить ситуацию? Результат обратный ожидаемому. Или вам кажется иначе?

Мне кажется иначе. Я могу привести один пример из той же Прибалтики Никто об этом не говорит, но единственной союзной республикой, где победил ГКЧП, была Латвийская ССР Вот никто… Все молчат, молчит и нынешнее руководство Латвии. Но ведь 19 августа 1991-го в 7 утра они все перепугались. Они, понимаете, вели себя как дети: действовать действовали но все равно все понимали… Историческая память учила их тому, что все это может закончиться плохо. И когда 19 августа Москва вдруг стукнула кулаком – испугались.

Была такая организация под названием «Рижский ОМОН», 200 человек И эти всего лишь 200 человек за три дня полностью взяли под контроль Латвию, все объекты. Об этом никто не говорит, но все – от Совета министров до телевидения – все было взято. Оставался последний объект – Верховный Совет Латвийской ССР и на 21 августа на 15 часов было запланировано взять и его. За три дня погиб один человек: водитель пытался проехать без остановки через блокпост, через патруль омоновцев – ну выстрелили и убили водителя. Это единственная жертва. Но за три дня ни один человек не вышел на демонстрации.

Вы помните, выходили же сотни тысяч, а тут вдруг Рига и вся Латвия затихли, все ждали, что будет. И когда из Москвы 21-го сообщили, что ГКЧП… В общем, вот тут все сразу вышли на улицы, тут же стали принимать законы, декларации о независимости и прочее, прочее.

Вы думаете, этого страха, первого страха, который испытали, наверное, все, даже самые радикально настроенные оппозиционеры, в том числе и в Латвии, в первые минуты и часы наведения порядка, этого страха хватило бы надолго?

Я думаю, да. Если бы этот страх был подкреплен разумной, в том числе экономической, политикой, разумными политическими реформами и при этом все оставалось в рамках закона, то многое можно было изменить.

Как раз-таки экономическая политика и буксовала, реформы реально и не начались. Дело в том, что те несколько указов и постановлений, которые ГКЧП успел принять и издать, были сильно похожи на популистскую «завиралку», а не на разумную политику. Вы должны это помнить: всем желающим – земельные участки до 15 соток[32] – и тому подобный бред.

Здесь ведь есть один тонкий момент, связанный с оценкой эффективности технологии под названием «ГКЧП» или там «силовое решение». Вы прекрасно помните, не мне вам рассказывать, какая была экономическая ситуация тогда в стране. Тогда собственно экономика в общепринятом смысле слова уже практически отсутствовала: потребительский рынок в полном развале, внутренний и внешний долг, гигантский дефицит бюджета, дефицит государственных запасов. Страна и Союзное руководство тогда жили исключительно на краткосрочные кредиты Запада, а это были уже десятки миллиардов долларов.

Горбачев прекрасно понимал, что всякое силовое действие, всякое силовое движение перекроет этот спасительный ручеек – единственный и последний тогда шанс на спасение или хотя бы на отсрочку бесславного финала. Если бы ГКЧП удержал власть, то, вероятно, чрезвычайно вероятно, Запад не стал бы больше помогать СССР.

Вы знаете, а я придерживаюсь противоположного мнения. Обратите внимание на позицию Маргарет Тэтчер[33]. Для нее развал Советского Союза был, во-первых, неожиданным фактом. Это раз.

Ну, это он для всех был неожиданным фактом. Особенно такой быстрый развал…

Во-вторых, они очень боялись. Потому что уже был пример Югославии[34], и они тогда спроецировали югославские события на великую державу с ядерным оружием… И Буш, когда приезжал летом 1991 года, говорил, что этого не должно произойти[35]. Они боялись. Да, человеческой цивилизации повезло, что у нас так получилось. Не знаю уж в силу чего, но ядерное оружие не расползлось.

Почему Запад отказал в конце концов в помощи и Горбачеву? Потому что видел: нет власти в стране, и давать деньги в этих условиях – это просто выбрасывать их на ветер. Если бы Запад увидел, что в Москве есть твердая власть, которая гарантирует отсутствие массовых репрессий, что в стране приличное руководство, которое жестко контролирует ситуацию и будет проводить разумную политику хотя бы с точки зрения международной стабильности, то я убежден: Запад бы пошел на поддержку, может быть, даже публично и открыто критикуя. Их реально страшил распад, неконтролируемый распад СССР.

Однако после площади Тяньаньмэнь власти Запада, и не только Запада, но и почти всего мира от китайских-то властей отвернулись. Правда, спустя время очень даже повернулись обратно… Но Китай все-таки не совсем наша тема сегодня.

Август. Кульминация

Комментарии и свидетельства

Михаил Горбачев «Декабрь-91. Моя позиция»

Эту систему я знал изнутри. <…> Мне говорят, касаясь путча: Горбачев что-то скрывает. А я и не собираюсь все рассказывать. <…> И все думают: да что же он знает такого? Систему, которую изучил изнутри. <…> И должен был действовать, исходя из этого… Но я знал их силу! И должен был их переиграть.

Егор Гайдар «Гибель империи»

От банкротства, прекращения платежей по внешним долгам страну отделяли недели. <…> О крупных западных кредитах в случае успеха ГКЧП думать не приходилось. <…> Бюджетный дефицит в III квартале 1991 г. быстро приближался к 30% ВВП. Это означало, что ситуация на потребительском рынке будет оставаться катастрофической. Без устранения структурных диспропорций, снижения оборонных расходов, дотаций селу, капитальных вложений дальнейшее повышение цен будет лишь воспроизводить дефицит потребительских товаров на более высоком уровне. За все это должен будет отвечать непопулярный и нелегитимный режим. <…> Его судьбу предугадать несложно.

Лев Суханов «Как Ельцин стал президентом. Записки первого помощника»

Заговорщики знали цену времени. <…> Их охватила <…> паника. Оставались считаные часы до подписания Cоюзного договора, после чего весь каркас Союзной власти мог претерпеть нежелательные метаморфозы.

Симон Кордонский «Первый военный переворот в СССР: неудача с последствиями»

Инстинкт самосохранения заставил членов ГКЧП перейти к активным действиям. Однако эти действия в значительной степени носили рефлекторный характер. <…> Организаторы переворота рассчитывали на то, что управляемость системы и сохранившиеся жесткие вертикальные связи позволят им без особого напряжения ввести режим ЧП, несмотря на те изменения, которые были произведены в структуре органов власти в ходе перестройки.

Борис Ельцин «Записки президента»

Тезис о том, что президент СССР оказался заложником в руках экстремистов, и в частности главного экстремиста Ельцина, Крючков излагал перед достаточно широким кругом лиц, обосновывая необходимость ввода чрезвычайного положения. <…> Так рождался этот путч. Путч, который готовился довольно нагло и спокойно. Путч, участники которого почти не боялись ответной реакции, чувствуя под ногами вполне твердую почву. <…> В борьбе с КГБ Горбачеву, как считал Крючков, совершенно не на кого опереться. Генеральный секретарь, а теперь и президент Советского Союза завис в невесомости… Горбачев уже давно не являлся лидером процесса реформ. Его уступки демократам в ходе новоогаревских переговоров были вынужденными и в некотором смысле тактическими. <…> Горбачев не мог опереться и на парламент, который когда-то был ему послушен. Противодействие со стороны депутатов и экономической реформе, и новому Союзному договору, и вообще горбачевской «перестройке» не вызывало сомнений. Огромное раздражение назрело и в армии. Причин была масса: конверсия, свертывание оборонной промышленности, изменение стратегической концепции, уступки Западу в области вооружений. <…> Наконец, дала трещину и основная опора горбачевской власти – исполнительная вертикаль. Новый премьер Павлов за период с апреля по июнь очень резко обозначил независимость своей позиции, «особое мнение» по многим экономическим и политическим вопросам, противодействие общему курсу горбачевской администрации. <…> Для того чтобы «окоротить» зарвавшегося Павлова, у Горбачева, как вдруг выяснилось, не было никаких средств и возможностей. Не было «верхней структуры», которая бы согласованно принимала жесткие решения под влиянием президента. Политбюро было, по сути, легально отстранено от власти. <…> Компартия раскололась на левых, правых и центристов и была очень недовольна своим официальным лидером. Горбачев оказался в одиночестве. <…> Крючков внимательно изучал ситуацию, сложившуюся вокруг главного «прораба перестройки» <…> Горбачев потерял доверие широких слоев населения и начал терять авторитет у главных западных политиков.

Вернемся к оценке эффективности технологии под названием «ГКЧП». Вот вы раньше говорили и в нашем разговоре подтверждаете, что, на ваш взгляд, главная беда этих людей, инициаторов чрезвычайного положения, состояла в том, что они так и не решились идти до конца.

Я думаю, что дело здесь не только в этом. Сегодня после прочтения следственных материалов по делу ГКЧП, после ознакомления с целым рядом иных свидетельств возникает стойкое ощущение, что эти люди не были готовы не только к тому, чтобы идти до конца… Они оказались людьми, не вполне способными к тому, чтобы просчитать свои действия и свою активность на два-три хода вперед. Хотя бы. В следственных материалах есть довольно показательные фрагменты. Скажем, министр обороны маршал Язов говорил в ходе следствия под протокол о том, что не было никакого ГКЧП, были только слова. Или буквально следующее: «Мы ни о чем не думали. Ни о какой дальнейшей, ни о какой ближайшей перспективе».

Таким образом, можно теперь утверждать, что они оказались элементарно не в состоянии разработать, спланировать как следует собственную затею, довести ее до сколь-нибудь вменяемого логического завершения. Не столько в смысле бронетехники на улицах и штурма штаба оппозиции, сколько с точки зрения конкретных и реалистичных мер государственного управления, в том числе управления экономикой, управления национальными конфликтами, восстановления общественного порядка и так далее. В этой части они явили свою полную несостоятельность. Ну и чем все это могло закончиться в таком-то составе и с таким-то подходом к делу?

Я хотел бы возразить вам: все было спланировано. Об этом тоже никто не говорит. Вот вы ссылаетесь на слова Язова, но ведь Язов давал показания, когда находился под расстрельной статьей. Соответственно, ему надо было думать в первую очередь о том, как себя спасти, поэтому он мог говорить все что угодно. Я могу сказать вам, что подготовка к введению чрезвычайного положения у нас в стране началась еще в 1990 году, летом, в июле, по-моему, причем все это делалось в том числе по поручению Горбачева.

Я приведу такой пример. В дни ГКЧП, когда 19-го утром все объявили, сотрудники КГБ прибыли на рабочие места, их собрали и тут же зачитали необходимые распоряжения. Были созданы специальные тройки, каждой тройке или там пятерке вручили конверты, где были ордера на аресты, списки, имена, адреса. Все было подготовлено. Не собирались ни в кого стрелять, планировали использовать польский вариант – так, как сделал Ярузельский[36]: интернировать лидеров РСФСР, оппозиционеров отправить в санатории Подмосковья, дать им водки: «Ребята, вы тут погуляйте…» Я с этими офицерами встречался, они говорят: «Вот мы три дня просидели с этими конвертами, перед нами телефон, и мы ждем команды “Поехали, вперед”. Просидели – и ничего». Но конверты-то были заготовлены. Точно так же были разработаны планы по министерствам.

Потом, когда 21 августа начался разбор полетов, то тут уже вовсю работали бумагорезательные машины и печки, все это уничтожалось. Я могу признаться сейчас, что, например, по планам введения чрезвычайного положения в 1991 году летом я должен был стать Премьер-министром Латвийской ССР. Со мной об этом разговаривали, меня…

… готовили к этому – морально и управленчески…

Да. Но в июле 1990 года Горбачев, как всегда, ушел от принятия решения, все оттягивал. Силовики давили, а он постоянно уходил от ответа. Тут еще депутатский корпус. И я могу сказать, что осенью 1990 года я начал наступление на Горбачева и с трибуны требовал его отставки.

Да, я знаю. То была ваша инициатива, это известно.

Да. И вот дотянули до декабрьского 1990 года съезда народных депутатов СССР. Горбачев знал, готовилась резолюция Съезда о его отставке. В этой ситуации он вынужден был сказать: «Хорошо, начинаем действовать, и действовать начинаем в Прибалтике». Подготовился. В Вильнюс прибыла группа «Альфа»[37]. А на съезде провалилась идея с отставкой. Когда Горбачев увидел, что съезд его оставил на посту президента, он тут же в кусты.

Мы сидим в Риге, я – член Комитета национального спасения Латвии, Рубикс[38] – председатель Комитета национального спасения Латвии, сидим в кабинете, проводим заседание. При нас, членах Комитета национального спасения Латвии, Рубикс снимает трубку телефона, звонит на спецкоммутатор в Кремль и докладывает Горбачеву, что то-то делается, то-то происходит, так-то мы будем действовать. Мы слышим: да, правильно, действуйте, все хорошо, хорошо. На следующее утро я слышу по радио…

…союзное руководство не имеет к этому безобразию никакого отношения.

Вот как работала в тот момент система власти. Ну и что было в августе на даче у Горбачева? Я знаю, он решение действительно отказался принимать. Он боялся, сказал: «Я в отпуске, я больной. Ну, в общем, действуйте». И главное – как всегда, отсидеться. Гэкачеписты видят, что человек не принимает решения, но поддается влиянию. Значит, завтра приедет к нему Ельцин, он выслушает Ельцина и скажет: «Хорошо, действуйте от моего имени». Поэтому ему говорят: «Ладно, Михаил Сергеевич, мы отключаем тебе телефон, никого сюда не будем пускать». И поэтому, когда он строит из себя героя, который бросил им в лицо… Вы меня извините… Теперь он, правда, говорит немножко другие вещи, в последних своих интервью.

Я видел. Но вернемся к ГКЧП. Допустим, у них были сверстаны планы, допустим, они пытались их реализовать. Но почему же не сработали ключевые механизмы государственного управления?

У меня на эту тему имеется целая серия историй, и среди них есть та, которую рассказывали вы. О том, что вечером 18 августа в городе Риге, когда вы на правах народного депутата, ну или там воспользовавшись какими-то своими связями, информаторами, уже знали, что готовится в Москве, вы, проходя мимо штаба Прибалтийского военного округа, с удивлением обнаружили темные окна. Как я понимаю, если запускается такой маховик, все штабные должны быть на месте?

Понимаете, обязанность штаба – подготовить распоряжения вниз: боевые распоряжения, приказы, директивы. Это же огромная работа. И тут я выхожу из штаба Прибалтийского военного округа, где меня проинформировал начальник особого отдела о том, что…

…началось.

Началось. И никого не вижу! А где народ-то? Почему никого не вызывают? Почему не поднимается штаб? Почему не приводятся…

Вот в этом-то все и дело, Виктор Имантович. И этих вопросов невероятно много. Действительно, почему ГКЧП своими силами и ресурсами не изолировал оппозицию, не ограничил связь, не поставил под полный контроль СМИ? Более того, есть такая официальная справка, которая была подготовлена специально для президента РСФСР уже в сентябре, если не в августе, по совсем горячим следам. Так вот из этой справки явствует, что из республик Союза прямо и открыто ГКЧП поддержали только в двух республиках – в Азербайджане и Грузии. А из 73 на тот момент территорий Российской Федерации поддержка ГКЧП на официальном уровне была однозначно выражена только в четырех. И так далее.

Можно припомнить огромное количество всяких странностей, которые происходили в ходе реализации строгой властной воли… Я уже молчу о том, что в течение 73 часов (и это меня, кстати, поразило больше всего) в Советской державе, ядерной державе, не контролировались или не очень внятно контролировались стратегические ядерные силы.

Ядерный чемоданчик есть не только у президента. Он есть у министра обороны, у начальника Генштаба.

Это понятно, что не только у президента. Но если верить материалам расследования по делу ГКЧП, которое велось прокуратурой РСФСР под руководством тогдашнего генерального прокурора России Валентина Степанкова (он, кстати, недавно опубликовал эти материалы), то вырисовывается вот какая картина. 18 августа, в 16:30, когда были отключены все системы связи в резиденции в Форосе, без связи осталась и дежурная смена офицеров, отвечавших при президенте за контроль систем ядерной безопасности. О них вспомнили в 08:00 утра следующего дня. В 19:30 19 августа дежурная группа только вылетела в Москву уже с неработающим комплексом контроля, и все оставшиеся дни и часы формальный контроль за стратегическими силами СССР находился в руках начальника Генерального штаба Вооруженных сил генерала Моисеева. Это говорит о том, что в течение 73 часов политическое руководство страны, которое в тот момент в полном составе было занято гораздо более важными делами, свои ядерные силы не контролировало.

Так вот к чему я рассказываю все эти байки, хотя это совсем не байки, а совершеннейшая быль? Маховик не сработал. Команды из Москвы, которые начали поступать в 6:00 утра, а то и раньше, 19 августа, не были исполнены, причем не были исполнены практически повсеместно. Как вы это объясняете?

Нет-нет. Во-первых, никаких команд не было. В том-то и проблема, что команд не было.

Они не отдавались, не транслировались?

В том числе и в штаб Прибалтийского военного округа. Я говорил, что в Латвии победил ГКЧП, победил рижский ОМОН, 200 человек. Победил командир рижского ОМОНа майор Млынник. Вот я вспоминаю рассказы очевидцев. Он приезжает на командный пункт Прибалтийского военного округа, в подвале там сидят генералы, карты разложены. Обсуждают, обсуждают. Он сидит, ждет команды. Команды нет, решение не принимается. Он поворачивается и уходит. Ему говорят: «Ты куда?» Он говорит: «Поехал брать радио».

Подъезжает на БТР к республиканскому радио на Домской площади в Риге, один БТР и с ним человек пять. Стоит охрана. Он говорит: «Так, по распоряжению ГКЧП освободить помещение». Работники республиканского радио и телевидения дисциплинированно выходят, никто не бросается на БТР, не сжигает себя, они покидают помещения, потому что стоит БТР, стоит власть и приказывает им покинуть помещение. Так вот и действовали. Ни одной команды, директивы сверху рижский ОМОН так и не получил… В том-то и дело.

Вспомните ситуацию с «Альфой». Уже сейчас известно, что они в Чкаловском встречали Ельцина. Им была поставлена задача: по команде арестовать. Я разговаривал с Зайцевым[39], он говорит: «Мы в Чкаловском встречаем Ельцина. Там его, как всегда, выносят из самолета, грузят в машину. Мы докладываем на Лубянку: так и так. «Ждите команды». Мы едем за ними. Приехали на дачу. «Ждите команды». Ну мы взяли дом. «Ждите команды». Взять Ельцина тепленьким, отвезти его, я не знаю, в самый лучший санаторий – нет проблем. «Ждите команды». Утром Ельцин выходит, садится в машину. «Ждите команды». Вот мы за ним так и ехали до Белого дома».

Да, это известная история.

Понимаете, все дело в том, что если ты берешься за такие серьезные вещи, то ты должен разделять принцип «не навреди», как у врачей. Да, благое дело – спасти страну. Но властная система, которая тогда существовала, допускала все равно только одного начальника. Таким начальником формально по Конституции был Горбачев. А Горбачев струсил, Горбачев занял, как всегда, позицию сидения на двух стульях.

Если бы у ГКЧП был один лидер (я не знаю – Крючков, Язов, Варенников в конце концов или кто-то еще), все было бы по-другому. «Делай, как я говорю, я беру на себя ответственность, я подписываю. Вот приказ – арестовать Ельцина». Завертелась бы машина, она была еще способна в тот момент. Но тот маховик, о котором вы говорите, действительно не был раскручен. Чтобы раскрутить, надо было нажать кнопку.

Кнопку не нажали, маховик не толкнули?

Не толкнули. Потому что понимали, что Горбачев своим сидением на двух стульях занял очень удобную позицию. Побеждает ГКЧП – он на белом коне приезжает в Москву, он законно избранный президент, и никто не посмеет лишить его полномочий. ГКЧП проигрывает – он…

Понятно. Он – жертва подлого коварства и герой одновременно. И снова при своих. В реальности, правда, получилось несколько по-другому…

Не может так работать властная структура. В структуре должен быть кто-то главный, кто отвечает за дело, кто должен отдавать распоряжения. Не работает государство, если нет вертикали власти. У нас в Советском Союзе так получилось, что к 1991 году эта вертикаль вообще разрушилась. Но оставалась возможность действовать совершенно другими способами. Съезд народных депутатов и Верховный Совет СССР были готовы на тот момент ввести чрезвычайное положение в стране, для этого надо было дать команду Лукьянову – собрать внеочередное заседание Верховного Совета. И, уверяю вас, на тот момент, конечно, не 100%, но 70–80% депутатов проголосовали бы за введение чрезвычайного положения. И это было бы совершенно законно. И никто бы даже не пискнул.

Август. Кульминация

Комментарии и свидетельства

Владимир Соловьев, Елена Клепикова «Борис Ельцин. Политические метаморфозы»

Сама идея чрезвычайных полномочий и чрезвычайного положения, так половинчато, кратковременно и бездарно материализованная во время августовского путча, была <…> взлелеянной идеей самого Горбачева… Эта идея вызревала у него в нечто определенное и неизбежное: объективно – как единственный способ удержать страну от анархии, разрухи и развала, а субъективно – как единственная возможность самому удержаться у власти.

Михаил Горбачев «Декабрь-91. Моя позиция»

Думаете, я не знал, что удар последует со стороны консервативных кругов партии, объединившихся, и ВПК? Знал и держал их рядом. Может быть, этим многое и объясняется. Как говорят, шла работа «в стане».

Сергей Кургинян «Я – идеолог чрезвычайного положения»

Все эти люди <…> были людьми Горбачева в полном и завершенном смысле этого слова. Он не ошибся в выборе, они были преданы ему беспредельно <…> и на каждом шагу пытались воплотить его новые замыслы, то есть сделать невыполнимое.

Борис Ельцин «Записки президента»

Масштаб заговора был таков, что в нем участвовали почти все, кто работал с Горбачевым. Непосредственно, бок о бок… По сценарию и обстоятельствам действия это необычайно напоминало смещение – мирное, почти легальное – Хрущева в 1964 году… Такой же замысел был и здесь.

Владимир Соловьев, Елена Клепикова «Борис Ельцин. Политические метаморфозы»

Что же это за государственный переворот, который совершается высшими чинами государства, а те еще <…> клянутся в верности руководителю страны, обещают продолжить его курс и возвратить его на престол? Было ясно, что идея ЧП не возникла 19 августа разом, из ничего, но муссировалась, развивалась, оформлялась и разными способами осуществлялась по крайней мере в течение двух лет.

Максим Соколов «Слава Богу, перестройка кончилась»

Если в других странах путч обыкновенно является затеей дюжины злоумышленников, которых затем сажают в тюрьму и живут как жили, то августовский путч оказался беспрецедентен. Под различные статьи УК дружно подвело себя практически все союзное руководство: силовые структуры (верхушка армии, МВД и КГБ), власть исполнительная, власть законодательная и власть партийная <…>. А когда вся верхушка государства, состоящая либо из преступников, либо из их пособников, терпит от народа сокрушительное поражение, такое государство не может устоять.

Говоря обо всем, что предшествовало кончине большой страны, мы невольно всякий раз – хочется нам того или нет – возвращаемся к разговору о роли первого и последнего президента СССР в этих событиях. Мы отчасти уже касались этой темы, но тема такова, что очень важно все-таки четко расставить здесь все акценты.

Формально все выглядело так, что выдвиженцы президента, главные люди из его окружения, его же и предали. По крайней мере поперек его воли, вне его ведома, у него за спиной они совершили некоторые властные действия. Потом, правда, они дружно начали утверждать, что все ровно наоборот, что это он их сдал, имея в виду, что он был в курсе и не только в курсе: он сам был чуть ли ни главным инициатором идеи чрезвычайного положения в стране, но по ряду причин, в том числе и личных, чрезвычайное положение вводить не стал. Не решился. И очень желал, чтобы кто-то это сделал за него. Так кто кого сдал?

Надо сказать, что идея чрезвычайного положения висела в воздухе. И когда говорят, что гэкачеписты предали Горбачева… Ну позвольте, а почему за два месяца до этого, в июне 1991 года, состоялось знаменитое закрытое заседание Верховного Совета СССР, на которое прибыли министр обороны, Председатель КГБ, премьер-министр, и все доложили Верховному Совету реальную картину положения дел в стране: всё, страны практически нет – ее необходимо спасать.

Вот тут, на мой взгляд, очень нехорошую роль сыграл Анатолий Иванович Лукьянов. Он отложил принятие решения… Когда депутаты уже были готовы тут же, немедленно голосовать за введение чрезвычайного положения и все это бы было законно, он отложил принятие решения по докладам министров. За сутки министрам выкрутили руки, Горбачев прежде всего, и на следующий день они уже выступали с других позиций: «Да, положение тяжелое, но мы там вот еще…». Они были людьми Горбачева, они его слушали, и они прекрасно его знали. Именно поэтому и поступили с Горбачевым так, чтобы максимально облегчить ему жизнь. «Давай, ладно, мы сделаем всю грязную работу, а ты вернешься потом и…»

И вы полагаете, что подобная договоренность могла бы быть, пусть не прямая, но так – на уровне общих понятий, полутонов?

Нет-нет. Горбачев очень любил власть и так просто ее не отдал бы, когда у него еще были все козыри в руках. Но он боялся ответственности, он всегда от нее уходил. Он занял позицию ооновского наблюдателя. Но у людей, создавших ГКЧП, в итоге не сработала та схема, на которую они рассчитывали.

Горбачев своим сидением на двух стульях занял очень удобную позицию. Побеждает ГКЧП – он на белом коне приезжает в Москву, он законно избранный президент, и никто не посмеет лишить его полномочий.

Да, я понимаю, о чем вы. Была версия относительно первого подхода к Горбачеву, накануне, вечером 18 августа. Московские заговорщики, послав, кстати, почему-то не первых лиц ГКЧП в Форос, очень рассчитывали на то, что те уговорят Горбачева («он же свой, он же сам всего этого хотел»), но Горбачев своим формальным отказом спутал им все карты. И именно тогда, как вспоминают некоторые очевидцы, закрались первые сомнения и захотелось отыграть назад…

Но я хотел бы вернуться к разговору о маховике и машине: сработала – не сработала. Не могу успокоиться. По материалам все того же следствия как бы считается, что формальным инициатором, автором идеи ГКЧП был премьер-министр Валентин Павлов, а мотором, двигателем – Председатель КГБ Владимир Крючков, который, собственно, всю организационную и плановую работу в инициативном порядке взял на себя. Все материалы, документы, инструкции ГКЧП в том виде, в котором они явились свету, – все это готовилось на Лубянке.

Возникает вопрос. Если такой всепроникающий, всезнающий, все умеющий делать КГБ СССР не справился по большому счету с реализацией не таких уж сложных и замысловатых положений, которые были заявлены в документах Г КЧП, это говорит только об одном: КГБ СССР, едва ли не крупнейшая спецслужба мира, и лично его председатель оказались не в состоянии реализовать задачи, поставленные политическим руководством страны. Куда подевались хваленые механизмы союзной государственной вертикали? Ерунда какая-то получается, а не вертикаль.

Вот вы, как человек военный, скажите… В Москву ввели войска и технику, но, как мы с вами знаем, они так до конца и не поняли, что должны были делать. Зачем их вводили? А что происходило при блокаде Белого дома? На самом деле к 21 августа для штурма все было готово, и штурм не состоялся, это мы сейчас уже точно знаем, только по одной причине, потому что генерал Ачалов[40] не получил письменного приказа. Но это тема отдельная.

А что происходило вокруг? Те же самые военные из оцепления: то они за защитников Белого дома, то они против защитников Белого дома. То вот группа танков, танковый взвод, вроде бы встает на защиту, то вот уже и не встает. То генерал Лебедь[41] со своими заявлениями, то еще какие-то люди… Действительно, очень частая и очевидная аналогия: Польша, декабрь 1981 года, генерал Ярузельский, военное положение в стране. Или там, я не знаю, Чили, сентябрь 1973-го, генерал Пиночет, смещение правительства социалистов, не дай Бог никому, конечно. Когда люди всерьез берутся за осуществление неких жестких, не обязательно даже силовых, мер, они должны быть уверены в своих инструментах, по крайней мере военно-полицейская машина должна работать. Ничего подобного мы не увидели.

Военно-полицейская машина не может действовать сама по себе: она не самоорганизующийся механизм. Ей нужна команда. Команды не поступило, поэтому получилось то, что получилось. Когда на улицы Москвы вывели танки и вывели этих бедных солдатиков… Вот стоит солдат, поначалу он готов выполнить то, что ему скажет командир, выполнить приказ, а когда два часа его обрабатывают, особенно женщины, бабушки: «Солдатик, сыночек, да ты что, ты против народа? Да ты что?» – через два часа этот солдатик превращается в ничто. И через три дня, к 21 августа, все это превратилось, извините, неизвестно во что…

По поводу штурма Белого дома, якобы планировавшегося, и того, что Ачалов не получил приказа – приказа не получил никто, и не надо было его отдавать. Потому что это было бы то же самое, что было в октябре 1993-го – сотни погибших[42]. Надо было действовать специальными силами раньше, утром 19-го: интернировать Ельцина, в семь утра брать здание Верховного Совета, все важные объекты брать под охрану, и все было бы совершенно по-другому. Но пошли другим путем, который вызывает сегодня изумление и удивление. Еще раз говорю: самое главное – не было команды.

Виктор Имантович, главный вопрос нашего цикла диалогов и нашего исследования: как вы считаете, были ли все-таки шансы тогда, в 1991 году, сохранить (я не скажу – СССР) союз, некое Союзное государство, в границах, близких к границам СССР или Российской империи?

Да, шансы были стопроцентные. Но для этого в Кремле должен был сидеть человек действительно ответственный, думающий не только о себе и своем благополучии, но и о стране, который не боялся бы брать на себя ответственность, принимать непопулярные решения и за эти решения отвечать и не боялся бы говорить людям: «Да, это я подписал указ, я отвечаю за него».

Трагедия нашей страны в том, что такого человека не оказалось, и в результате из-за того, что у нас на первой позиции оказался человек, который не способен был выполнять свои функциональные обязанности в силу чисто человеческих своих качеств, рухнула огромная держава. Я не преувеличиваю роль личности в истории, но…

Вот я как раз этому и удивляюсь.

Понимаете, мы – страна, в которой нам всегда нужен царь, генсек, президент. Без него мы не можем.

Но мне почему-то кажется, что никакой Михаил Сергеевич Горбачев, каким бы он мощным ни был, каким бы могучим ни было его окружение, не смог бы все-таки развалить такую страну, даже если бы очень сильно захотел. Страна распалась потому, что идеологически, экономически и политически исчерпала свой потенциал. Но об этом впереди еще много разговоров.

У меня последний к вам вопрос: вы лично жалеете о чем-нибудь? Не только в смысле того, что произошло с большой страной. О чем жалеете сегодня: чего-то не сделали, не успели, где-то не додавили, что-то упустили, чему-то не придали значения?

Да, я жалею о том, что так и не сумел добиться отставки Горбачева в 1990 году. Я не хвастаюсь, но отставка министра внутренних дел Бакатина[43], отставка Шеварднадзе – это моя инициатива. У меня была эта цель, я прекрасно видел, куда ведет Горбачев. За месяц до ГКЧП Верховный Совет СССР уходил на каникулы, в отпуск, и меня вдруг приглашают к Анатолию Ивановичу Лукьянову, и Лукьянов, очень такой лояльный, очень вежливый человек, вдруг на меня начинает кричать чуть ли ни матом: «Ты что делаешь, ты почему на Горбачева наезжаешь? Ты что, не понимаешь, что Горбачев – это последняя надежда нашей страны и партии? Только опираясь на Горбачева, мы можем спасти страну! А ты его…» Я смотрю на Анатолия Ивановича… Это было ровно за месяц до ГКЧП.

Диалог пятый

Валентин СТЕПАНКОВ

Валентин Георгиевич Степанков

Действительный государственный советник юстиции, заслуженный юрист РФ, почетный работник прокуратуры СССР

В те годы народный депутат РСФСР, Генеральный прокурор РСФСР и Российской Федерации.

Август. Кульминация

Хроника

19 августа, вечер

Группа десантников под командованием генерала А. И. Лебедя блокирует здание Верховного Совета РСФСР со стороны Посольства США и Краснопресненской набережной и берет Белый дом в кольцо.

Шифрограмма генерала В. И. Варенникова из Киева, 19 августа:

«Мы все убедительно просим немедленно принять меры по ликвидации группы авантюриста Ельцина Б. Н. Здание правительства РСФСР необходимо немедленно надежно блокировать, лишить его водоисточников, электроэнергии, телефонной и радиосвязи и т. д.».

Вечером 19 августа

Председатель КГБ В. А. Крючков дает указание о разработке плана штурма Белого дома. Решение обсуждается в Генеральном штабе ВС СССР до второй половины дня 20 августа. Генералы докладывают о готовности плана, но предупреждают: взять Белый дом не проблема, но при этом массовые жертвы среди мирного населения неизбежны. Первоначально операция планировалась на 1 час ночи, затем была перенесена на 3 часа утра, но в итоге так и не состоялась. Операция включала в себя согласованные действия армии, КГБ и МВД. План предусматривал следующее. Десантники, взаимодействуя с мотострелковой дивизией особого назначения Министерства внутренних дел, блокируют здание Верховного Совета со стороны Посольства США и Краснопресненской набережной. ОМОН и десантники вклиниваются в ряды защитников, оставляя за собой проход, по которому к Белому дому продвигается группа «Альфа», за ней – группа «Б», а за ними – группа «Волна», подразделение КГБ Москвы и Московской области, в которое входят наиболее физически подготовленные сотрудники. «Альфа» гранатометами вышибает двери, пробивается на пятый этаж и захватывает президента России Ельцина. Группа «Б» подавляет очаги сопротивления. «Волна», разбитая на «десятки», совместно с другими силами управления УКГБ по Москве и Московской области осуществляет «фильтрацию»: выяснение личности и задержание подлежащих аресту, в числе которых все руководство РСФСР.

Из воспоминаний командира группы «Альфа» КГБ СССР генерала Виктора Карпухина, 23 августа

Крючков вызвал меня в свой кабинет и сказал, что судьба страны зависит от наших действий. Вечером 19 августа в Министерстве обороны СССР состоялось закрытое совещание. Его вел генерал Ачалов. Из военной элиты на нем присутствовали Моисеев[44] Ахромеев[45], в кабинет постоянно заходил Язов. <… > Мне был дан приказ возглавить путч. В мое оперативное подчинение вошли <… > 15 тысяч человек <… > С самого начала я предпринимал все, чтобы не выполнять приказы руководства КГБ.

Борис Ельцин «Записки президента»

Но час проходил за часом, и становилось ясно, что ГКЧП находится в растерянности. Мощная народная поддержка Белого дома делала все более и более невозможным тот молниеносный путч, который задумали в Кремле.

Нет никаких сомнений в том, что вы, Валентин Георгиевич, – один из самых информированных людей по части событий тех тревожных и во многом трагических дней, которые сегодня в фокусе нашего внимания. Наряду, пожалуй, только с непосредственными участниками – в силу того обстоятельства, что вы были тогда Генеральным прокурором России и по должности руководили или по меньшей мере плотно курировали ход расследования дела ГКЧП, которое, насколько я понимаю, было проведено довольно быстро – за рекордные четыре месяца. Хотя в суд, как мы знаем, оно попало только спустя год, после того как было завершено. И тем не менее 140 томов следственного дела, собранных под вашим руководством, – это и есть как раз надежная гарантия того, что те сведения и те данные, которыми располагаете вы, основаны не на домыслах и россказнях, а на фактах и свидетельствах, которые по горячим следам вам удалось собрать и проанализировать.

В ходе разговора мы обязательно вернемся к конкретным фактам и событиям, но начать я бы хотел вот с чего. Как бы вы могли по итогам той большой работы сформулировать для себя главные выводы о стране, ее потенциале и ее упущенных возможностях? О тех людях, которые ушли из власти, и тех людях, которые пришли во власть? О роли тех трех дней в судьбе большой страны? И о том, что это вообще было? Ваше суждение на сей счет действительно очень важно, потому что основано на достоверной и непредвзятой картине, сотканной из сотен многократно проверенных фактов и сделанных под протокол признаний.

Вы знаете, в те дни я был не только Генеральным прокурором. Я пришел на этот пост, будучи народным депутатом России, поэтому, конечно, и в 1990 году, и в 1991-м я был вовлечен в самую гущу политических событий. И был информирован не только об итогах проведенного расследования, но и знал, как развивались политические события.

Честно говоря, такой высокий градус политического и общественного напряжения в стране свидетельствовал о том, что люди не только надеялись на перемены – они их жаждали и готовы были в них участвовать. И я абсолютно убежден, что вот такого высокого градуса общественной активности больше в стране с тех пор не наблюдалось. И, к сожалению, этот импульс, который создавали люди, во многом влиял на власть, и, возможно, он же подтолкнул гэкачепистов к действиям. Они начинали бояться общественного процесса, осознания того, что стране требуются глубокие политические и глубокие экономические изменения.

Кроме того, я убедился, что люди, находившиеся у власти в Советском Союзе, занимавшие ответственные посты в силовых структурах, готовы были действовать по какому-то старому, архаичному пути. Они считали, что если стукнуть кулаком по столу, ввести в Москву абсолютно бессмысленные танки, то сразу все притихнут и опять уйдут шептаться на кухни.

Старорежимная привычка полязгать гусеницами как средство от всех напастей…

Да. Но этого не произошло. И это было большим для них потрясением. Уже покойный ныне Крючков в своих мемуарах писал, что как раз вечером 19 августа он в машине с затененными шторками выехал на Калининский проспект, вышел из машины, подошел к людям, посмотрел на них и убедился в том, что люди правильно понимают политику ГКЧП и все спокойно. А вот все эти бунтари, да еще, наверное, в нетрезвом виде, не являются выразителями общественного мнения. Но у нас в деле есть допросы и свидетельства, что, когда после этой поездки Крючков вернулся, он был крайне подавлен: он не ожидал увидеть такой активности людей, которые пришли сами, без особых призывов, к Белому дому. Они пришли не просто так, они пришли выразить свой протест самому ГКЧП и поддержать российскую власть – единственный оплот, способный противостоять ГКЧП и его незаконным действиям.

И вот это на него произвело большое впечатление, хотя он до последних минут был главным и активным сторонником того, что надо проводить силовые действия, штурмовать Белый дом, изолировать президента России и российское правительство. Но он видел также, что происходит на самом деле.

Кроме того, меня поразило и другое: никакого плана развития страны, никаких экономических реформ и преобразований у гэкачепистов не было. Не было не потому, что они якобы готовились к этому спонтанно (следствие опровергло предположение, что подготовка велась спонтанно). У них за душой ничего не было, поскольку, например, проводя заседания ГКЧП и приглашая туда министров экономического блока, они ставили перед ними задачу: «Надо к утру улучшить положение в стране, чтобы народ мог почувствовать». И смотрят друг на друга… «Давайте понизим цены на какие-то товары». – «У нас нет этих товаров, не хватает продовольствия». – «Товарищ Язов, давайте мы откроем запасы армии?» Взбеленившийся Язов: «Да вы что! У нас это неприкосновенные запасы, которыми мы должны кормить полуторамиллионную армию. Хватит на три дня для самой армии. Как же мы этим страну накормим? О чем вы говорите?»

И только – эти шараханья, абсолютная неподготовленность, даже популизм. То, наверное, в чем сегодня преуспели многие политические силы и политические партии в России. Уровень той «популистики» был настолько беспомощным, что вызывал смех.

И тогда я сделал для себя вывод: всё, они исчерпали весь свой потенциал. Они не видели перспектив, они не понимали и не чувствовали пульса общественного сознания в уже распадавшейся стране.

Должно быть, вы с каждым из этих людей (я имею в виду подследственных – членов ГКЧП и их пособников) помногу общались лично. Наверняка у вас сложилось какое-то свое, личное к ним отношение. Сегодня вы можете сказать что-нибудь об этом своем отношении? Считается, скажем, что одним из инициаторов и идеологов ГКЧП был премьер-министр Павлов, а главным мотором, двигателем заговора, как явствует из следственных материалов и опубликованных вами книг[46], был упомянутый вами Председатель КГБ Крючков. Но каждый из них очень по-разному, как мы знаем, вел себя во время следствия.

Так вот в целом – чего в вашем отношении к ним все-таки больше? Это такое кривое зеркало, отражение горячей агонии СССР или просто заблудшие и в общем сильно испуганные люди? Или коварные властолюбцы и стяжатели? А может, я не знаю, старатели за правое дело и герои-спасители страны? Что в вашем отношении к ним, особенно сегодня, по прошествии многих лет превалирует?

Каждый из них прошел свой путь, прежде чем стать сторонником ГКЧП. Да, мы привлекали к уголовной ответственности не только членов ГКЧП, но и тех людей, которые активно участвовали, активно способствовали незаконным действиям ГКЧП. Каждый прошел свой путь, свое осознание. И, конечно, сегодня, спустя столько лет оценка каждого из них, каждого из тех, кому мы предъявили обвинение, во многом смазана временем. Где-то следы идеализации, где-то, наоборот, демонизации.

А наша работа с ними была построена следующим образом. Была создана и сформирована следственная группа, ее возглавлял заместитель Генерального прокурора Евгений Кузьмич Лисов, а руководил всем следственным отделением Александр Фролов (к сожалению, его уже нет в живых). Собраны были следователи не только из прокуратуры России, были прикомандированные и из Прокуратуры Союза: мы их забрали в свое подчинение, поскольку дело расследовали мы, а не Прокуратура СССР, которая вскоре прекратила существование. Были также откомандированы лучшие следователи с мест, из регионов нашей страны. Дело мы завершили за четыре с половиной месяца, и потом девять месяцев подследственные читали материалы уголовного дела. Уголовно-процессуальный кодекс не ограничивал право обвиняемого знакомиться с материалами дела. И если люди военные (Язов и Варенников, когда им позволяло здоровье) выходили из камер, садились со следователями и читали тома дела, то, скажем, Павлов делал все, чтобы не читать. Выходил на час-два, потом: «У меня болит голова», – и возвращался. Мы предпринимали различные шаги для того, чтобы ускорить этот процесс, потому что затягивание это было намеренным и искусственным.

По-разному они себя вели и на следствии. Им были присущи чисто человеческие слабости: и сваливать вину на другого, и умалчивать о своей роли (мы вынуждены были их в этом уличать). Писать покаянные письма их никто за руку не тянул. Эпистолярным творчеством активно занимался, скажем, Лукьянов (стихи писал в следственном изоляторе), а Крючков активно писал письма на мое имя, на имя Ельцина, на имя Бакатина, который был в то время руководителем уже уходящего с политической арены союзного КГБ. Достаточно искренне на следствии вел себя маршал Язов. Вот он вызывал симпатии, можно сказать, с первой минуты ареста, который я и производил.

Еще одна очень важная деталь. Нас часто спрашивают: а когда вы возбудили дело и почему именно в эти дни? Но мы ведь оказались в достаточно интересной ситуации. Горбачев находится в Форосе. Мы, сидя в Москве, в окруженном Белом доме, не могли до конца в тот момент понять, что именно с ним произошло, изолирован он или не изолирован. В действиях заговорщиков состав преступления мог быть и совсем другого характера. Возможно, какие-то злоупотребления или еще что-то, но не было пока точных признаков измены Родине, не было признаков предательства. И дело я возбудил только тогда, когда Руцкой с депутатами добрался до Фороса и уже оттуда, позвонив Борису Николаевичу, подтвердил, что Горбачев находится в изоляции, что он охраняется, что у него не было связи. Все тогда для нас стало понятно – мы возбудили уголовное дело и начали его расследовать. А Прокуратура Союза держала паузу и наблюдала за всей этой ситуацией со стороны.

Август. Кульминация

Комментарии и свидетельства

Сергей Кургинян «Я – идеолог чрезвычайного положения»

Квазипутч представляет собой демарш сильной «правой» структуры, которая двигает вперед буферную, марионеточную группу высших чинов, жертвуя ими ради успеха своих комбинаций.

Лев Суханов «Как Ельцин стал президентом. Записки первого помощника»

[Заговорщики] поднялись не против Горбачева, лишь изолировав его, а всю бронетанковую мощь направили на единственно возмущавшую их силу – Ельцина и его окружение.

Владимир Соловьев, Елена Клепикова «Борис Ельцин. Политические метаморфозы»

19 августа 1991 года в Москве произошел не антигорбачевский, а антиельцинский путч, сделанный горбачевскими людьми. Уж не говоря о том, что в планы заговорщиков входило устранить не Горбачева, а Ельцина.

Симон Кордонский «Первый военный переворот в СССР: неудача с последствиями»

Разногласия среди членов ГКЧП относительно нейтрализации президента РСФСР <…> дали Ельцину возможность обострить ситуацию до уровня вооруженного конфликта, к которому руководители ГКЧП были, очевидно, не готовы.

Борис Ельцин «Записки президента»

Хитрый аппаратчик от разведки рассуждал здраво. Функцию устрашения, по замыслу Крючкова, сыграет не КГБ, а армия. Огромное количество военной техники, выведенной на улицы мирного города, должно парализовать волю демократов. <…> Расчет Крючкова на аппаратный переворот <…> был не единственной причиной, по которой этот путч с самого начала выглядел «странно». Утром 19-го для ГКЧП на первый план вышла задача доказать общественности легитимный характер путча.

Вы согласны с тем, что по своему первоначальному импульсу, главному мотиву это выступление было направлено в первую очередь против российской власти, а отнюдь не против Горбачева? Против той самой нарождавшейся и день ото дня крепнувшей новой силы, реальной совершенно силы, имевшей широкую народную поддержку. Выступление – в видах сохранения прежнего порядка. Или все-таки это была попытка что-то скорректировать в стратегии и в действиях президента СССР?

Мне-то кажется, что ни то и ни другое. Мне кажется, это было что-то вроде рефлекторной реакции на внешнюю и внутреннюю угрозу. Над мощью властной махины, с которой всегда и в полной мере ассоциировало себя союзное руководство, действительно нависла тогда серьезная опасность, быть может, впервые за многие десятилетия. Это было очевидно уже всем. Надо было что-то делать, но ничего иного, кроме того, что было так неуклюже проделано, власти делать не умели. В силу инерции и немощи. Или слепой уверенности в том, что больше ничего и не требуется: танки на улицы – и все, тема закрыта. Так всегда и было. Но только не в этот раз…

Так в чем, вы считаете, состоял первоначальный мотив ваших бывших подследственных?

Я думаю, что, скорее всего, это сохранение старого порядка. И если Горбачев мешает этому процессу, то он тоже становится врагом. Ельцин, который с народными депутатами России активно обостряет ситуацию, принижает роль центра, пытается быть более автономным в решении политических и экономических вопросов самой мощной в экономическом плане республики, – он тоже мешает этому процессу. Поэтому это была совокупность мотивов.

Горбачев не устраивал их тем, что не был готов на силовые действия, применение силы, хотя, надо признать, неудачное применение силы в Тбилиси, Вильнюсе должно было всех отрезвить. В то же время Горбачев понимал, что нельзя допустить кровопролития, и те события его в общем-то напугали. Происходили изменения в психологии и армии, и КГБ, хотя эти процессы не были ни однородными, ни монолитными. Поэтому, если бы дело дошло до каких-то серьезных приказов о введении, скажем, чрезвычайного положения, я абсолютно не уверен, что они бы выполнялись и не началось бы брожение внутри Вооруженных сил и среди сотрудников КГБ. Группа «Альфа», элита КГБ, – уже яркий пример этих процессов. Тогда сотрудники «Альфы» все-таки сказали: нет, мы не будем стрелять в безоружных людей.

Последний штрих, который я бы хотел отметить, – личная боязнь первых лиц потерять свое должностное положение, свои высокие посты. Перед подписанием Новоогаревского договора уже было известно, как будут развиваться события поэтапно. Это и разработка новой Конституции, и утверждение новой системы власти. Более того, в узком кругу (Горбачев, Ельцин и Назарбаев[47]) было оговорено, что поменяются руководители и Министерства обороны, и КГБ, и советского правительства.

Между тем та угроза, тот кулак, который был занесен над страной самим фактом появления ГКЧП, по большому счету не был ничем подкреплен. Ну хорошо, штурм – понятно. Разговоры… Но все-таки очень хочется увидеть логику. Я думаю, в ходе следствия возникала эта тема. Почему они не предприняли никаких реальных шагов для того, чтобы нейтрализовать российское руководство? Хотя бы для того, чтобы изолировать Ельцина, изолировать всю вашу группу, тех самых первых лиц РСФСР, которые явно были главным, а по существу единственным барьером на пути реализации всего того, что задумало ГКЧП?

Да, интересная тема. Мы это тоже все досконально исследовали и допрашивали огромную массу людей. Схема была разработана. Сначала был разработан вопрос о Ельцине, который в момент объявления о ГКЧП находился у Назарбаева в Алма-Ате. И была разработана схема, которая предусматривала посадку самолета с Борисом Николаевичем Ельциным не в аэропорту, куда он летел, а на военном аэродроме в Жуковском.

При обсуждении этой схемы был сделан вывод: Ельцин не тот человек, он может взбрыкнуть и потребовать посадить там, где надо, а мы не сможем объяснить, в связи с чем там аэропорт не работает, то есть он не тот человек, с которым это пройдет. Это было первое. И самолет сел, где положено. Ельцину дали возможность приехать в Архангельское, где находились его дача и дачи других руководителей России. Дальше «Альфе» была дана команда выдвинуться. Они выдвинулись ночью и, в принципе, вошли в контакт с объектом, где находился Ельцин. Их было достаточно для того, чтобы в момент выезда Ельцина из Архангельского или заблокировать дачу, или задержать его при выезде, причем было сразу оговорено, куда его после задержания отвезти и как охранять.

Люди из «Альфы» выдвинулись, и, я думаю, в той начальной стадии, когда они, «альфовцы», сами для себя еще не сделали оценку происходящего, возможно, они бы выполнили этот приказ. Но приказ не поступил. В первую очередь, думаю, дрогнул Крючков, который так и не отдал приказ, и они стояли и наблюдали, как мимо них проезжает машина Президента России.

С этим связан один из мифов, который наше следствие опровергло. Сегодня любят говорить, что в тот момент Борис Николаевич находился в реальной опасности. Но из документов следствия мы видим, что такого приказа не было и реальной угрозы ни для кого не существовало, что бы там ни утверждал Коржаков, приписывающий себе заслугу, что он чуть ли не горячим супом покормил «альфовцев» и они в благодарность не стали выполнять приказ[48]. Глупости все это. Команды не было, поэтому приказ и не был исполнен, а Ельцин оказался в Белом доме.

Я тоже себя ловил на мысли, выезжая то туда, то сюда, лавируя на машине среди танков, подъезжая к Прокуратуре России (она тогда находилась на Кузнецком Мосту) и всегда оглядываясь: неужели так никто и не решился не пускать нас на рабочие места, запретить нам выполнять свои функции? Нет, этого не происходило.

Перед подписанием Ново-огаревского договора уже было известно, как будут развиваться события поэтапно. Это и разработка новой Конституции, и утверждение новой системы власти. Более того, в узком кругу было оговорено, что поменяются руководители и Министерства обороны, и КГБ, и советского правительства.

Снимали трубки правительственной связи, а она работала… То есть не было никакой принципиальной изоляции, даже ее подобия?

Такого не было, хотя абсолютно все переговоры, конечно, контролировались.

Это как раз понятно. Теперь, пожалуй, вернемся к мифам. Вы, кстати, говорили и в прежней своей книге, и в той, которая вышла совсем недавно, что одна из главных ваших задач – развенчание мифов, которых вокруг всей этой истории с ГКЧП, вообще вокруг августовских событий, вокруг событий, непосредственно связанных с ликвидацией СССР, возникло очень много. Так вот к мифам, вернее – к тому мифу, который меня по крайней мере в рамках означенного хронологического отрезка волнует больше остальных. Один из самых живучих и особенно часто повторяемых мифов – это утверждение о причастности Горбачева или даже прямом его участии в подготовке, разработке и реализации затеи с ГКЧП.

Укреплению этого мифа сильно способствует представление о том, что все это было как бы слегка понарошку, не очень серьезно, не совсем по-настоящему. Имеется в виду одно крайне важное обстоятельство, на котором хотелось бы остановиться особо. Речь о предположениях в общем достаточно убедительных, что есть основания для сомнений относительно полной изоляции Горбачева на даче в Форосе. Это подтверждается целым рядом соображений. Об этом довольно часто и много говорили представители российского руководства и, в частности, Министр обороны РСФСР Константин Кобец. Он в свою очередь ссылался на те же свидетельства, что есть и в материалах вашего следствия. У меня даже ссылка имеется: в 29-м томе дела есть показания начальника охраны объекта «Заря» (резиденция в Форосе) Вячеслава Генералова, где он подтверждает и признает, что связь на объекте «Заря» все-таки была.

Кроме того, почти сразу после всех событий были опубликованы свидетельства генерального директора специального предприятия «Сигнал» Валентина Занина, отвечавшего за бесперебойную связь в резиденции, из которых следовало, что для того, чтобы реально изолировать президента, лишить резиденцию связи, нужно было вывезти какие-то безумные тонны оборудования и провести какие-то специальные мероприятия по коммутации. И поэтому он в свою очередь не как политик, а как незаинтересованный специалист считает, что это был пример добровольного или отчасти добровольного невыхода на связь.

Очень важно в этом все-таки разобраться. Мне-то кажется, все было гораздо проще… У меня нет оснований что-либо утверждать про причастность Горбачева к ГКЧП, да я и не считаю его прямо причастным. Но не оставляет ощущение, что Михаил Сергеевич, имея-таки возможность вмешаться во все эти процессы, в ход происходящего, не стал этого делать, а абсолютно осознанно предпочел занять выжидательную позицию. Мне весьма любопытно ваше мнение по этому сюжету.

Вы знаете, появление и формирование в общественном сознании за последние десятилетия всяких мифов выгодно различным политическим силам. Тот же Кургинян, например, очень любит рассуждать на эту тему. Мы же исходили из объективных документов, из объективных показаний. Я хочу сказать, что если бы это дело получило свое естественное разрешение и в полном объеме было рассмотрено в суде, да еще с такими элементами гласности, как дело Ходорковского, то многие вопросы отпали бы сами собой. Или у людей сложилось бы более полное представление об этом. А дело как находилось в архиве суда, так и лежит, и с тех пор ни один журналист к нему доступа не имел.

Что касается Фороса. Конечно, это была одна из основных задач – была сформирована группа, которая выехала в Форос и проверяла всю техническую сторону дела. Более того (и здесь я раскрываю некоторые секреты), в эту группу я включил следователя, с которым был знаком лет 20–25, мы начинали вместе. Этому человеку я доверял как самому себе. Плюс ко всему он немец по национальности, крайний педант, который меня этим даже немного раздражал. Его имя – Владимир Энгельман (потом он долгие годы работал в прокуратуре, сейчас вышел на пенсию). Так вот я ему сказал: «Володя, связь, изоляция – это основное. Едут разные люди, разные следователи. Кто-то что-то может, исходя из своих политических симпатий к Горбачеву или к кому-то другому, начать искажать. Ты отвечаешь за полноту и правдоподобие». Это первое.

Второе. Не надо забывать, что это было в начале 1990-х, это была другая система связи. Никаких сотовых телефонов, мобильных телефонов, ничего такого не было. Вся система связи, даже прямые телефоны, все сходились в один узел, где сидела телефонистка, которая втыкала штекер и соединяла Михаила Сергеевича хоть с Москвой, хоть с Киевом, хоть с Ташкентом, хоть с Ригой. Так это и происходило. Когда началась изоляция и гэкачеписты поехали выдвигать ультиматум, они за полчаса до этого дали команду отключить связь. Как это было исполнено: офицеры КГБ заходят на пункт связи, который тоже находился в их ведении (только там работали женщины, они у нас все были установлены и допрошены), встают за спиной у телефонисток и командуют: «Так, все, заканчивай связь, садимся мы». Телефонистка в ответ: «А я не могу сейчас, я Михаила Сергеевича соединила с таким-то человеком». Ей говорят: «Все, закончит разговор и отключай», – после чего за пульт садится офицер КГБ.

Поэтому, наверное, специалисты-связисты правы. Чтобы разрушить связь, диверсанту или еще кому-то надо было что-то взорвать, что-то перепилить, вывести аппаратуру, огромные блоки и так далее. Ну, а если допустить, что это сделали свои, это, по сути, предательство. Сидел один человек на всех этих проводах – посадили другого, а он выполнял только указания Генералова, который там всем командовал.

Вот спрашивают: а что, Горбачев ничего не мог сделать? А представьте, когда генерал Медведев, начальник личной охраны президента, прямо на его глазах выполняет команду Плеханова: «Собирай вещи и поезжай со мной в Москву». Все. И остались рядовые охранники внутри дома, которые, наверное, симпатизировали Михаилу Сергеевичу и, возможно, стали бы стрелять, если бы кто-то попробовал применять силу. Но ее не применяли. Его просто обложили со всех сторон. Да, была машина (о ней часто говорят), в которой была установлена связь системы «Кавказ», но ее отключили. И Генералов, чтобы связаться с Плехановым или Крючковым, сам выезжал из Фороса, с объекта «Заря», чуть ли не в Мухалатку, и оттуда звонил. Но ему это надоело, и тогда он включил себе эту систему «Кавказ» в машине, которая стояла на территории, но за оцеплением и к которой люди Горбачева доступа не имели.

Таким образом, вы полагаете, что у президента СССР реальной возможности выйти на связь со страной и с кем-то из российского или союзного руководства не было? Совсем не было?

Не было. Более того, ядерный-то чемоданчик у него забрали и увезли, и к нему он тоже доступа не имел. И когда я допрашивал Горбачева, меня тоже интересовали многие нюансы, о которых люди могли и не знать. Кто-то сейчас говорит: Горбачев же гулял там, он имел свободу передвижения, за ним пограничники в бинокль наблюдали и все видели. Да, он имел свободу передвижения, но только в пределах своего дома и набережной. Я его спросил об этом: «Михаил Сергеевич, вы гуляли?» «Да, я специально выходил, потому что, когда нам дали возможность слушать радио, я понял, что обо мне говорят как о больном, чуть ли не при смерти. Я специально гулял, чтобы меня в бинокль пограничники рассматривали и видели, что это неправда».

Август. Кульминация

Комментарии и свидетельства

Борис Ельцин «Записки президента»

Столкнулись интересы двух ведомств, двух подходов, двух типов мышления, отточенных годами советской системы. Интересы военно-промышленного комплекса и КГБ. ВПК был нужен настоящий, по полной программе громовой путч, который заставит мир вновь поверить в силу советского танка. КГБ – максимально чистый, изящный переход власти в другие руки. <…> КГБ как главный мотор путча не хотел марать руки в крови, надеясь выжать победу лязганьем гусениц, ну и, возможно, парой предупредительных выстрелов.

Георгий Шахназаров «С вождями и без них»

Если бы введенные в Москву танки открыли огонь по баррикадам и были поддержаны атакой с воздуха, почти мгновенно все было бы кончено. Покорились бы и республики, о чем свидетельствует их осторожная реакция, явно рассчитанная на то, чтобы выиграть время, посмотреть, как будут развиваться события в столице Союза. Ну а найдись смельчаки, зовущие к сопротивлению, на них быстро накинули бы петлю.

Борис Ельцин «Записки президента»

Армия понимала, что КГБ опоздал с действиями на целые сутки. И теперь силовые действия <…> приведут к массовому кровопролитию. Это будет тяжелейший моральный удар по военным, от которого они не оправятся. Поэтому-то они лишь имитируют подготовку к штурму, имитируют военные действия, тянут время.

Олег Вите «Революция в аппарате»

Стратегически-тактический комплекс – ориентация на мирный или «почти мирный» захват власти – завел ГКЧП в тупик: когда 20 августа ошибочность стратегии стала очевидной, менять тактику было уже поздно. И без того не слишком решительный, ГКЧП стал <…> обнаруживать все большую изоляцию.

Борис Ельцин «Записки президента»

Поскольку у нас внешней агрессии не предполагалось – танки были свои, родные, то не предполагалось и сопротивления. И в этом Крючков ошибся. Реакция народа на карикатурный, глупый сценарий заговора срезонировала с тем, что наших танков люди не испугались. <…> И тогда стало ясно, что надо стрелять. Но было поздно. Стрелять уже никто не хотел и не мог.

Максим Соколов «Был день – когда Господней правды молот»

Путч – это деяние, совсем не обязательно вызывающее покорность… В условиях общественного подъема, который в 1991 г., несомненно, наличествовал, успех путча мог быть обеспечен лишь образцово-показательной жестокостью… При отсутствии немедленной <…> готовности сажать и стрелять, не очень ясно, зачем вообще идти на такое дело.

Лев Суханов «Как Ельцин стал президентом. Записки первого помощника»

[Они] мечтали сделать переворот в белых перчатках и заслужить лавровый венок за спасение державы. Но <…> подобные перевороты возможны лишь в банановых республиках, а не в стране, которая только-только почувствовала <…> запах свободы.

Валентин Георгиевич, на фоне этих мифов и их развенчаний возникает очень важный, как мне кажется, вопрос к вам лично. Тогда, в эти три дня в Москве – между Белым домом и российской прокуратурой, – вам казалось, что все это всерьез? Что действительно есть угроза, серьезная опасность? Или эта угроза и эта опасность были несколько надуманными, искусственными? Одним словом, было ли у вас внутреннее ощущение, что вы стоите перед неким выбором – служебным, должностным, политическим, человеческим, моральным – настоящим внутренним выбором?

Понятно, что в тот самый опасный день (21 августа 1991 года. – Д. Н.) и в те его часы я не обладал информацией, которую мы получили в ходе расследования. И, конечно, я не знал, что разработана схема, расставлены силы и они уже выведены на стартовые позиции и только оглядываются друг на друга. Мы понимали вечером того дня, что дальше это противостояние продолжаться не может, оно должно быть как-то разрешено. И реальное ощущение угрозы существовало.

В этот момент я находился в Белом доме. Вечер уже, смеркалось, ночь наступала. Но меня поразило то, что он был наполнен абсолютно гражданскими людьми. Какие-то там девчонки-журналистки бегают по коридорам – ну смех. Тот же Ростропович[49] с автоматом… И я прекрасно понимал, что в случае введения спецподразделений будет море крови и множество безвинно пострадавших. Вот это чувствовалось, и атмосфера опасности висела в воздухе. И когда я это понял, я сам позвонил в прокуратуру, Лисову, он был там, замещал меня ночью. Честно говоря, я с ним тогда попрощался и даже сказал, где ключ от сейфа, чтобы, если что, какие-то оставшиеся деньги, отпускные семье передал. Он даже спросил: «А что, настолько?»

Надо, конечно, признать, что, если находиться внутри замкнутого пространства с людьми, которые жгут костры, в окружении десятков тысяч человек, уровень опасности, ажиотажа искусственно поднимается. Из Белого дома я вышел тогда, когда уже были первые жертвы в столкновениях с бронетранспортерами на Садовом кольце. Позвонил Лисов и сказал, что Военная прокуратура (это ее подследственность, а подчинялась она Союзной прокуратуре) отказывается выезжать на место преступления. И я тогда понял, что можно сидеть до конца в Белом доме, но надо ехать, заниматься своим прямым делом. И поехал. Было около четырех часов ночи…

Вернемся к делу ГКЧП. Итак, закончилось следствие. В течение девяти месяцев подследственные изучали дело, и только после этого, в апреле 1993 года, начался суд. 12 подсудимых – все бывшие государственные чиновники высшего ранга. В связи с тем, что многие из подсудимых были людьми военными, судила их Военная коллегия Верховного суда Российской Федерации. А 23 февраля следующего, 1994 года была объявлена амнистия, и все, кроме генерала Варенникова, который отказался принять амнистию, были освобождены от судебного преследования.

Много было всяких разговоров и тогда, и позже по поводу самого суда, по поводу того, зачем, почему, как он проходил и чем закончился. Высказывался на сей счет и председательствующий на том процессе в те годы заместитель Председателя Военной коллегии Верховного суда России Анатолий Тимофеевич Уколов. К его профессиональной чести следует признать, что он отказался в своих выступлениях комментировать это дело как судья. Но как гражданин свою позицию обозначил… Из нее очевидно следовало, что результат работы прокуратуры и следствия не убедил его в безусловной виновности членов и пособников ГКЧП. До той степени, что он фактически был готов к оправдательному приговору в отношении подсудимых. Единственным безусловно виновным в происшедших событиях он считал «капитана корабля» – первого и последнего президента СССР[50]. А в виновности подсудимых он уверен не был. Ваше отношение к этой позиции?

На мой взгляд, Уколову нужно было взять самоотвод как судье, поскольку его политические воззрения были абсолютно созвучны с воззрениями гэкачепистов. Человек военный, вызревший в этой системе, он разделял их политические взгляды. Для него Горбачев был врагом, и в силу этого он не мог быть объективным и освободиться от влияния своих убеждений.

Что же произошло? Девять месяцев изучали дело, затем мы направили его в суд, и Уколов незаконно вернул дело на дополнительное расследование. Почему я говорю «незаконно»? Потому что мы опротестовали это определение суда, Президиум Верховного суда рассмотрел наш протест и удовлетворил его – признал действия председателя суда незаконными и заставил суд заново рассматривать дело. А когда началось оглашение обвинительного заключения по этому делу, уже гремели выстрелы у Белого дома в октябре 1993 года[51]. Получилось так, что те события, до которых они (подсудимые. – Д. Н.) дотянули и в чем им помог Уколов, в общем-то сыграли им на руку. И вышло, что амнистия – это, как говорится, чума на оба ваших дома: не трогайте «наших» – мы не будем судить «ваших». Пришедшая в новую Думу новая плеяда депутатов нашла политический компромисс, и в итоге прекратили и одно дело, и другое.

Надо при этом иметь в виду, что по событиям 1993 года еще не было закончено расследование, даже обвинение в окончательной формулировке не было предъявлено, хотя прошло уже более полугода. Там работа шла сложнее, было много внутренних противоречий, даже внутри самой следственной группы – противоречий в оценках. Политическая ситуация еще больше раскалывала людей: если кто-то стрелял по законному парламенту, то почему мы пытаемся судить тех, кто сидел в этом парламенте, в Белом доме? Понимаете, что там было…

Этот импульс, который создавали люди, во многом влиял на власть, и, возможно, он же подтолкнул гэкачепистов к действиям. Они начинали бояться общественного процесса, осознания того, что стране требуются глубокие политические и глубокие экономические изменения.

Ну а сегодня считаете ли вы вину членов ГКЧП и тех людей, которые были с ними связаны, полностью доказанной? И считаете ли вы правильным и справедливым, чтобы их тогда все-таки осудили на основании предъявленных обвинений и по тем самым статьям?

Понимаете, наверное, плох был бы тот врач, который говорил бы, что тогда он ставил один диагноз, а теперь ставит другой. Нет, здесь не может быть двойных стандартов, не может быть внутреннего разделения. Есть закон, и у тебя есть моральное и нравственное право ему следовать. Дойдя до должности Генерального прокурора, человек, я думаю, должен понимать всю свою ответственность – не только профессиональную, но и моральную, нравственную. Поэтому я, конечно, не сомневаюсь, что расследование было проведено объективно.

Какие действовали на тот момент законы – мы можем спорить, насколько они давали нам возможность квалифицировать деяния, – но это были те законы, которые тогда действовали. Мы исходили из действовавшего Уголовного кодекса Российской Федерации, и даже после распада Союза привлечение должностных лиц на территории России по обвинению в измене несуществующему государству было законным и правильным. Они ведь посягали в том числе на суверенитет и независимость России как государства, пытаясь изолировать и парламент, и президента Российской Федерации. Поэтому мы убеждены, что, если бы дело справедливо рассматривалось, все было бы по-другому.

Мне часто говорят: а вот Варенникова же оправдали. Ну, во-первых, все гэкачеписты согласились с амнистией, а Варенников не согласился и правильно, наверное, сделал. Это были его взгляды, его убеждения. Его оправдали. Но я исхожу еще из того, что ГКЧП был похож на механизм часов, в котором каждая шестеренка приводит в действие другую. А тут получилось примерно так. Представьте себе вы пришли слушать оперу «Евгений Онегин», а на сцене только одна няня, которая поет свою арию, а потом рассказывает: «А вот тут Татьяна должна спеть Онегину о том-то и том-то». На процесс Варенникова остальные гэкачеписты были приглашены как свидетели, там им ничего не угрожало, там судили только одного Варенникова. В результате суд признал, что он выполнял приказы и не был идеологом ГКЧП и оправдал как человека военного, выполнявшего устав и приказы министра Язова.

И еще об одном загадочном эпизоде тех трех дней. С какого «перепугу» утром 21 августа они, заговорщики, все-таки сели в самолет и полетели в Форос – сразу после того, как не решились на силовую развязку, на то, чтобы идти до конца, отказавшись от штурма, от реального комендантского часа, от разгонов, арестов и прочих строгостей? Зачем они полетели к Горбачеву? Неужели они не понимали, что в глазах главной оппозиционной, противостоящей им силы, в глазах российского руководства, это выглядело признанием полной и абсолютной капитуляции? И уж если в этой ситуации к кому и идти, то никак не к президенту СССР, а к Ельцину. На что они рассчитывали, как вы думаете?

Они летели каяться. Кроме того, они знали о личной неприязни Горбачева к Ельцину. Да, многое поменялось в мгновение ока, но внутри Горбачев, конечно, понимал, что Ельцин – тот человек, который угробит его как президента Союза. Поэтому они надеялись сыграть на этом. Это первое.

Второе – у них оставалось одно заблуждение, даже когда они находились в местах лишения свободы (это я сам подтверждаю). И Лукьянов, и Крючков всегда говорили: «Из этой ситуации надо выйти политическим путем. Ну какое уголовное дело? Ну какие аресты? Никому невыгодно нас судить. Давайте договоримся». И они были в этом убеждены даже в течение всего первого месяца нахождения под следствием. Я понимаю так: они поехали каяться, после чего их, наверное, снимут с должностей, но никто не пойдет ни на какие уголовные дела – верхушка всегда договорится сама с собой. И эта психология «сядем и договоримся» существует по сей день.

Горбачев не устраивал их тем, что не был готов на силовые действия, применение силы, хотя, надо признать, неудачное применение силы в Тбилиси, Вильнюсе должно было всех отрезвить. В то же время Горбачев понимал, что нельзя допустить кровопролития, и те события его в общем-то напугали.

Еще один боевой фрагмент, о котором я просто не могу вас не спросить. Один из самых известных, пожалуй, самый известный эпизод с вашим личным участием во всей этой истории, – это арест Председателя КГБ СССР Крючкова вечером 21 августа. Когда вся эта очаровательная компания вместе с Горбачевым и сопровождавшими его лицами из руководства РСФСР вернулась во Внуково. Тогда же, как я понимаю, было возбуждено уголовное дело, причем возбуждено союзной Генеральной прокуратурой. Но тогдашний Генеральный прокурор СССР Николай Семенович Трубин, вероятно, оценив всю сложность и неоднозначность ситуации, реально испугался возможных силовых действий и сопротивления… Предположил, что может быть организован силовой отпор со стороны сопровождавшей (или встречавшей) Председателя КГБ группы сотрудников. И, чтобы не провоцировать ситуацию, решил от греха подальше арест не производить. А вы таки это сделали.

Эта сцена описана в воспоминаниях по крайней мере нескольких очевидцев. Но все сходятся на том, что, когда вы подошли к трапу самолета, возле которого уже стоял Председатель КГБ СССР, и представились, Крючков с недоумением на вас посмотрел и сказал: «А собственно, почему российская прокуратура, где союзная?» Вы тогда что-то ему сказали и, объявив о своих полномочиях, произвели арест. Так все и было? И было ли по-человечески страшно в этот непростой момент? Или по большому счету все уже было понятно?

Да, вы знаете, как раз до конца-то ничего еще не было понятно. Когда было принято решение арестовать, мы еще с одним следователем сидели у меня в кабинете и на двух печатных машинках сами печатали постановления об аресте, потому что был цейтнот: самолет уже летел. Более того, именно Руцкой настоял, чтобы Крючкова взяли в тот же самолет, в котором летели он сам и Горбачев с российской делегацией. Причем они даже не скрывали оснований: «Уж тогда нас точно не собьют». Это свидетельствовало о том, что никто ничего до конца не понимал. Никто точно не знал: армия, КГБ, эти огромные машины – кому они подчинены в данный момент, какой приказ они выполнят? А вдруг кто-то встанет и скажет: «Крючков арестован, теперь я командую». Или: «Язова нет, теперь я командую». Поэтому ощущение, что все это может закончиться в любую минуту, не оставляло.

Мы даже не знали, куда везти арестованных гэкачепистов, в какой следственный изолятор (а они все находились в ведении или КГБ или МВД СССР) их поместить. Мы содержали их в течение нескольких дней на дачах одного подмосковного пансионата (только потом уже поместили в подготовленный следственный изолятор), а охраняли нас офицеры – преподаватели милицейской школы из Рязани. Представьте себе: преподаватель в каске и жилете, с автоматом, который он не знает, как держать, против той же «Альфы».

Итак, мы приехали во Внуково с готовыми санкциями и стали ждать самолета. И когда самолет сел и Горбачев (эти кадры все время показывают – в такой светлой курточке) начал спускаться по трапу, я в этот момент находился сзади (к другой двери того же «Ту-134» была приставлена лестница), стоял и ждал, когда спустится Крючков. И вот он спустился, я взял его за руку и сказал: «Здравствуйте, я такой-то, пройдемте со мной». И вот тогда он удивился. А я ему: «Сейчас все объясним». Мы сделали таким образом: прилетавших мы встречали, заводили в здание аэропорта Внуково, в комнату, имевшую еще один выход. За ними же всеми приехала охрана – огромные «ЗИЛы» стояли тут же и ждали. Охрана видела, что шеф спокойно спустился и зашел в здание аэропорта. А мы через вторую дверь его выводили, сажали в фургон и увозили.

Страшно было? Вы опасались того, чего, похоже, опасался Генеральный прокурор Трубин?

Конечно. Мы опасались именно выплеска, того, что кто-то в этот момент попытается его освободить. Опять кровопролитие. Его мы и опасались. А потом долго ехали еле ползущей колонной на полуразбитых автобусах, в ночь, в дождь – тоже не самое приятное воспоминание. А уже утром поехали с Баранниковым[52] в Кремль арестовывать Янаева.

Как государственному деятелю, как гражданину, как человеку вам жалко Союз? И как вы полагаете, можно ли было что-то со всем этим сделать?

Союз, конечно, жалко. Может быть, не жалко такого огромного конгломерата с чисто имперской системой власти – об этом нельзя было жалеть. Но, когда он распался, жалко стало той общности людей, которая этим Союзом была рождена. Единое экономическое пространство, единое культурное пространство – это нас объединяло. И привитое нам чувство интернационализма, которое было, а сейчас утрачено. Вот об этом приходится жалеть.

Диалог шестой

Василий Стародубцев[53]

Василий Александрович Стародубцев

Герой Социалистического Труда, лауреат Государственной премии СССР, член ЦК КПСС, член-корреспондент ВАСХНИЛ

В те годы народный депутат СССР, председатель Крестьянского союза СССР, с 19 по 21 августа 1991 г. член ГКЧП.

Август. Кульминация

Хроника

20 августа, 12:00

У стен Белого дома начинается митинг, в котором участвуют десятки тысяч человек.

Реакция республик и регионов СССР на создание ГКЧП

Поддержку ГКЧП в той или иной форме высказали власти Азербайджана и Грузии. В целом выжидательную позицию «у нас суверенитет, а эти все дела московские нас не касаются» заняли восемь республик. Четыре республики (республики Прибалтики и Молдавия) выразили поддержку руководству РСФСР. В самой РСФСР из 73 территорий лишь в четырех региональные Советы сразу и открыто поддержали ГКЧП.

21 августа, ночь

Передвижение бронетехники по центру Москвы. В результате столкновений в тоннеле под Новым Арбатом погибли три человека. Группа «Альфа» так и не получает приказа о штурме.

Борис Ельцин «Записки президента»

Случилось то, чего в ту ночь, кажется, не хотел никто: ни военные, ни мы… И все-таки это были жертвы, которые отрезвили всех. Уже наутро под давлением своих заместителей маршал Язов отдает приказ о выводе войск из Москвы. Гэкачеписты, еще вчера чувствовавшие себя уверенно под защитой стольких стволов, теперь оказались лицом к лицу со своей судьбой.

21 августа, утро

Государственный секретарь РСФСР Г. Э. Бурбулис связывается с Председателем КГБ СССР В. А. Крючковым, и тот сообщает, что штурма не будет. С 08:00 военная техника начинает выводиться из Москвы. В 10:00 открывается сессия Верховного Совета РСФСР, на которой выступает Б. Н. Ельцин.

21 августа, 14:15

Принадлежащий Президенту СССР самолет, на борту которого члены ГКЧП В. А. Крючков, Д. Т. Язов, О. Д. Бакланов и А. И. Тизяков, берет курс на Форос. На другом самолете вылетают A. И. Лукьянов и заместитель Генерального секретаря ЦК КПСС B. А. Ивашко.

16:52

Из Внуково-2 в Форос вылетает третий самолет. На борту – А. В. Руцкой, И. С. Силаев, В. В. Бакатин, Е. М. Примаков и 10 народных депутатов РСФСР.

19:30

М. С. Горбачев отказывается разговаривать с прибывшими к нему путчистами.

Анатолий Черняев «1991 год. Дневник помощника президента СССР»

В дверь внизу тесно друг за дружкой – Лукьянов, Ивашко, Бакланов, Язов, Крючков. Вид побитый. Лица сумрачные. Каждый кланяется мне!!! Я все понял: прибежали с повинной… Я оделся и побежал к М. С. Признаться, боялся, что он начнет их принимать…

Михаил Горбачев «Декабрь-91. Моя позиция»

Я до сих пор не понимаю, почему они полетели в Форос… Второй раз <…> когда уже было все ясно.

22 августа, ночь

Горбачев возвращается из Фороса в Москву вместе с Руцким и Силаевым. Члены ГКЧП арестованы.

Михаил Горбачев «Декабрь-91. Моя позиция»

Наш анализ привел к выводу, что <…> мы имеем дело с авантюристической моделью социализма.

Василий Александрович, тот самый вопрос, который по горячим следам задавал себе и всем Горбачев, я хотел бы переадресовать вам. Я знаю, что вы не летали, но все-таки наверняка у вас было и есть собственное представление о тех событиях. Зачем они полетели к Горбачеву в Форос?

Дело в том, что во главе ГКЧП практически стоял Горбачев. И это трусливое создание ждало нашей победы, чтобы снова восседать в кресле президента. Но так как победы не произошло, то он тут же переметнулся на сторону Ельцина и тех так называемых демократических сил, которые потом привели страну к трагедии.

А на что рассчитывали члены ГКЧП? Ведь ситуация была такова, что было уже совершенно очевидно – выиграли Ельцин и российское руководство. Если они хотели политическим образом как-то удержать ситуацию, урегулировать ее, то им следовало идти к нему – Ельцину, а не лететь в Форос.

Именно мы, наша команда, по предварительной совместной договоренности отправились к Горбачеву, для того чтобы тот выступил и объявил всему народу Советского Союза, что в стране введено чрезвычайное положение ввиду сложнейшей политической и экономической ситуации. Но Горбачев от этого ушел, хотя сам был организатором ГКЧП.

Организатором? Вы считаете, что он не просто был в курсе всей этой затеи, но имел прямое отношение к организации?

Имел… Организовывали другие, но с его ведома. Абсолютно.

Вернемся в последний день. Из материалов следствия… Кстати говоря, есть такая любопытная деталь: следствие 21 августа вас потеряло. Оно вроде как представляло, где кто находился, но потом выяснилось (и это следует из материалов, которые собирались уже после того, как все закончилось), что никто так и не смог установить, где находились вы 21-го числа. Так вот из материалов следствия и иных свидетельств мы знаем, что накануне, 20-го вечером, прошло последнее заседание ГКЧП, в ходе которого стало понятно, что армия в лице министра обороны и его первых заместителей, командование внутренними войсками МВД СССР и специальными силами КГБ СССР в сложившихся обстоятельствах вряд ли будут предпринимать активные действия, в том числе (и особенно!) штурм Белого дома.

Более того, вечером 20 августа руководитель оперативного штаба ГКЧП Олег Дмитриевич Бакланов сел писать заявление на имя Янаева о выходе из ГКЧП в связи с тем, что он (комитет) не справился с ситуацией. То же самое, насколько мне известно, сделал и член ГКЧП Александр Иванович Тизяков, если верить свидетельствам – по крайней мере устно. А утром, как мы с вами уже знаем, Министерство обороны и командование войсками Московского военного округа начали выводить войска из столицы.

Когда вам стало понятно, что Государственный комитет по чрезвычайному положению в СССР не может более выполнять свои задачи? Когда стало понятно, что не выходит ничего из того, что было задумано?

Уже к концу 20-го числа это было понятно. Дело в том, что поддерживать Ельцина и его команду сначала пришло несколько человек, потом тысяча, потом три тысячи, а потом собралась огромная толпа. Одни определяют, что было 100 тысяч, другие говорят, что меньше, но тем не менее нашлось достаточно москвичей, которые пришли поддержать Ельцина и его команду. Правда, небескорыстно. Людей заманивали всякими способами: деньгами, выпивкой, закуской и прочими благами. Мы это прекрасно все видели, все понимали, служба Крючкова все это отслеживала, и мы знали об этом.

Конечно, самое удивительное – мы защищали Конституцию, мы защищали государство, мы защищали решение мартовского референдума, когда подавляющее большинство советских людей сказали «быть государству». Но нас поддержать здесь, в Москве, практически никто не пришел.

Шел откровенный, наглый обман нашего населения, что в Соединенных Штатах Америки, других странах процветает рай на Земле, а плохо только у нас. Но если разобраться объективно, то у нас было намного лучше в смысле решения многих социальных проблем: доступность бесплатного образования, здравоохранения, детские проблемы решались на очень высоком уровне.

А почему, как вы думаете? Вряд ли это случилось только из-за того, что хитроумное российское руководство якобы каким-то коварным образом, в том числе и корыстными стимулами, заманивало людей к Белому дому? Все-таки, наверное, что-то существенное произошло в самом обществе.

В обществе, конечно же, к этому времени происходили серьезные сдвиги, потому что разложение нашего общества шло десятилетиями. На это были затрачены огромные деньги Соединенных Штатов Америки (они сами признавались, что 2 триллиона долларов потратили на эти цели). Шел откровенный, наглый обман нашего населения, что в Соединенных Штатах Америки, других странах процветает рай на Земле, а плохо только у нас. Но если разобраться объективно, то у нас было намного лучше в смысле решения многих социальных проблем: доступность бесплатного образования, здравоохранения, детские проблемы решались на очень высоком уровне. Страна развивалась много лет семимильными шагами и могла достойно ответить самым серьезным вызовам на планете, я имею в виду военные вызовы. Но нашим руководством, безусловно, были допущены серьезные ошибки.

Дело в том, что мы в 1990 году занимали пятое место по собственному производству и потреблению основных продуктов питания. Это по оценке ООН, это не наша оценка. А такие страны, как… Франция была на 11-м месте, Англия – на 12-м месте. Но у нас создавалась иллюзия, что мы постоянно голодные, потому что не было ничего на прилавках, а все было в холодильниках.[54]

И самое удивительное, цены были настолько низкими, что иностранцы, которые приезжали к нам, просто поражались. Килограмм мяса стоил 1 рубль 70 копеек, килограмм колбасы – 1 рубль 80 копеек, ну а хлеб – 14 копеек черный и 20 копеек белый. И все это, разумеется, сметалось и не очень рационально использовалось. Ребятишки играли батонами в футбол, скармливалось огромное количество хлеба скоту. И всего этого наше руководство как бы не видело.

Что же вы думаете, это была сознательная политика руководства по развалу потребительского сектора в стране?

Я думаю, что с приходом Горбачева это была уже сознательная политика. Вместо того чтобы укреплять государство, наводить порядок в сфере экономики, торговли и в других социальных областях нашей жизни, Горбачев заливался соловьем по делу и без дела, объявлял о каких-то реформах. Но даже совершенно безграмотному человеку понятно, что реформы могут проводиться при поддержке народа – это первое условие, и второе – при жесткой, твердой государственной дисциплине. Объявляя реформы, мы раскачивали лодку, мы приводили страну в такое состояние, когда никто почти не работал, останавливались предприятия, не решались самые кричащие проблемы в экономике. Все это как снежный ком наматывалось, накручивалось и приводило страну вот к такому растерзанному состоянию.

В это время, вы помните, Прибалтика внесла свою лепту. Также Средняя Азия и Кавказ, конечно. Я помню, как наши военные, такие как Макашов[55], Сергеев[56] и многие другие, говорили: «Что мы делаем? Выводим нашу армию из Германии практически в поле, с семьями, не получив никакой финансовой поддержки со стороны Германии! И куда выводим? Не построено жилье, не решены социальные проблемы». Я хорошо помню, как с трибуны Съезда народных депутатов СССР было заявлено: «Мы уходим не как победители, а уходим как побежденные. Под улюлюканье толпы выводим наши непобедимые войска».

Август. Кульминация

Комментарии и свидетельства

Михаил Горбачев «Декабрь-91. Моя позиция»

В чем тут я действительно ошибся, так это в том, что не мог предположить такой безмозглости.

Владимир Соловьев, Елена Клепикова «Борис Ельцин. Политические метаморфозы»

Форос – главная загадка августовского путча. Здесь завязка действия -разговор путчистов с Горбачевым накануне вечером, 18 августа, и здесь же его развязка – возвращение путчистов к Горбачеву с сообщением о провале.

Анатолий Черняев «1991 год. Дневник помощника президента СССР»

А дело-то и проще, и психологичнее. Не было заговора, было намерение и расчет на то, что Горбачева можно будет втянуть… Был сговор за 3-4 дня до 18 августа, не дальше. И как только М. С. «дал отлуп», все посыпалось. ГКЧП по природе своей, по своему составу изначально не способен был «сыграть в Пиночета»! Были старое мышление и убежденность, что все нормальные должны так думать. Нормальных у нас в самом деле десятки миллионов по всей стране, они действительно готовы были послушно пойти и за ГКЧП… Но такие дела делаются сотнями, а не миллионами…

Андрей Фадин «Почему советская номенклатура не поддержала путч»

Гэкачеписты не случайно оказались не готовы к массовому кровопролитию, к тому, чтобы идти до конца… Они предпочли проиграть, поскольку не готовы были к победе любой ценой… Они не хотели действительной диктатуры, с ее внутренней логикой мер, ответственностью и альтернативной программой развития. Они хотели реставрации, «нормализации», а не реальной контрреволюции.

Сергей Кургинян «Я – идеолог чрезвычайного положения»

Машина не могла не сработать 19 августа. Следовательно, ей просто не дали команду. Речь идет о политической акции <…> а не о захвате власти всерьез. Всерьез власти никто не брал. И не хотел брать.

Егор Гайдар «Гибель империи»

Три августовских дня 1991 г. показали, что М. Горбачев не применял силу для спасения режима не только потому, что не хотел, но и потому, что и при желании не мог этого сделать.

Борис Ельцин «Записки президента»

Существование двух несовместимых подходов к тактике заговора объяснялось просто: в ГКЧП не было лидера. Не было авторитетного человека, чье мнение становилось бы лозунгом и сигналом к действию… Соратники и соперники постепенно отходили в сторону. Красная кнопка заговора осталась в руках у Крючкова… Это был самый опасный из гэкачепистов. Тихий старичок со стальным взглядом.

Симон Кордонский «Первый военный переворот в СССР: неудача с последствиями»

Основной причиной неудачи переворота является несогласованность действий членов ГКЧП и тех органов, которые должны были бы беспрекословно исполнять их распоряжения… В составе ГКЧП не оказалось ни одного человека, который психологически соответствовал бы роли руководителя переворота… Все без исключения члены ГКЧП имели устойчивый негативный имидж у большей части населения страны.

Борис Ельцин «Записки президента»

У ГКЧП не было не только «внутреннего» лидера, но и на худой конец «внешнего», «представительского»… При всем сложном отношении к Горбачеву неопределенность его судьбы за один час сумела поднять рейтинг президента больше, чем за все годы реформ… И наконец, всех разозлили танки и бронетехника, бестолково и неуклюже перемещавшиеся по Москве.

Олег Вите «Революция в аппарате»

Никакой возможности для формирования независимой от «партии-государства» элиты <…> которая могла бы сменить <…> номенклатуру, в нашей стране никогда не было… События 19–21 августа показали то, что <…> кадровый бюрократ <…> пошел за новой властью, перестав в ней видеть тусовку митингующих неформалов.

Андрей Фадин «Почему советская номенклатура не поддержала путч»

Сам по себе факт выжидательной позиции региональной администрации говорит скорее об общей конъюнктурности, нежели об ее стратегических предпочтениях… Отсутствие прямой и открытой поддержки ГКЧП означало, что на запрашивающий сигнал «свой-чужой» последние не дали немедленного положительного ответа… [что] свидетельствует <…> о высокой степени ожиданий советских правящих элит в отношении рыночных реформ, открытия экономики вовне и децентрализации управления. Слишком далеко зашли процессы модернизации номенклатуры и плюрализации ее интересов, слишком для многих восстановление <…> централизованной пирамиды власти означало конец их надеждам на повышение статуса <…> на самостоятельность в распоряжении <…> ресурсами.

Мы еще вернемся к причинам того, что произошло 20–21 августа, а сейчас хотел бы все-таки немного поговорить о том, с чего все начиналось. Насколько я знаю, впервые на заседании Государственного комитета по чрезвычайному положению вы оказались в 10 утра 19 августа. Собственно, на самом первом заседании.

В воспоминаниях генерала Варенникова есть описание того, кто, как, кого и при каких обстоятельствах вовлек в эту историю. Относительно вас он припомнил одну довольно любопытную деталь: Павлов с Крючковым, главные застрельщики и организаторы всей затеи, включили вас в состав, практически с вами не посоветовавшись, поскольку были совершенно уверены в вашей готовности войти в ГКЧП. Примерно то же самое, как я понимаю, произошло и с Александром Ивановичем Тизяковым. Таким образом, у них не было ни малейших сомнений в вашем с Тизяковым деятельном участии.

И вот когда следствие, которое проводила прокуратура Российской Федерации в финале всей этой истории, собирало сведения и характеристики на членов ГКЧП и их сторонников, оно обратилось, в частности, к Председателю (в ту пору) Совета министров РСФСР Ивану Степановичу Силаеву[57], а тот, давая характеристику лично вам, назвал только одну черту: «Стародубцев нас ненавидел». Такое вот емкое и жесткое признание вашей роли в политической и хозяйственной жизни страны.

Когда вас призвали в ГКЧП, были у вас сомнения – вступать, не вступать? И какими при этом были ваши мотивы – политические и человеческие?

Никаких сомнений не было. Я знал о том, что идет подготовка ГКЧП, я – патриот своей великой страны, и сомнений не могло быть. Это правильно рассчитали и Крючков, и другие. А Силаев – один из тех, кто сыграл значительную роль в развале страны, в дальнейшем издевательстве над собственным народом, кто подверг 300-миллионный народ чудовищным испытаниям.

Финал был очень печальный. Своими руками эта команда убила то, что наш народ создавал десятилетиями после войны. Мы не только победили фашизм – мы восстановили страну после Великой Отечественной войны. Мы первые вывели человека в космос. Мы были лидерами на планете.

А чего, собственно, по вашему мнению, в первую очередь пытался добиться ГКЧП? Все-таки, смещая или отодвигая президента страны, вы как бы то ни было нарушали Конституцию, совершали преступление.

Мы не нарушали Конституцию, это абсолютно очевидно. Если бы мы нарушили, из нас, может быть, никого уже не было. Мы защищали Конституцию Советского Союза, мы защищали наш народ от чудовищных испытаний. Мы твердо решили защитить и воплотить в жизнь решение нашего народа сохранить великую державу – Советский Союз. Это было главное.

Я пропустил все это через сердце. Сколько ко мне приходило людей!.. Бежали из Средней Азии, с Кавказа, из Прибалтики. Ни крыши, ни кола, ни двора – люди оказывались на улице. Власть не протянула руку своему народу…

В самом начале нашего разговора вы предъявили первому и единственному Президенту СССР Михаилу Горбачеву в общем-то довольно серьезное обвинение в том, что он своей политикой не только разваливал страну, но делал это совершенно сознательно.

С вашей точки зрения, каковы были мотивы Президента СССР? Почему вдруг человек, взращенный ЦК КПСС, поступательно и вполне успешно преодолевший все этапы партийно-политической карьеры, в том числе и на близкой вам сельскохозяйственной ниве, ни с того ни с сего вдруг начал разваливать страну? Как вы себе это можете объяснить?

Никаких доказательств на этот счет не требуется, потому что господин Горбачев сам признался, что он всю жизнь мечтал развалить Коммунистическую партию, ну и, разумеется, великое государство. Он об этом заявлял неоднократно. И это было понятно. Вы помните, как он, как малый ребенок, радовался – «лучший немец года». Нормальный человек, наверное, схватился бы за волосы, за лысину, схватился бы и подумал: какой же я немец года? Нормальный человек отказался бы, опроверг бы это все. Но Горбачев, как малое дитя, подпрыгивал от радости.

Германия таким образом ответила Горбачеву признанием его роли (совсем не малой) в объединении Западной и Восточной Германии в 1990 году, полагаю так.

Кстати, об объединении… Это было объединение насильственным путем. Далеко не все на Востоке были сторонниками объединяться, потому что они понимали, что попадут в жесткие капиталистические условия и тоже понесут тяжелые потери. Так и было. Горбачеву тогда присвоили Нобелевскую премию, ну вы понимаете…

Ну да, строго говоря, за его роль в объединении Германии. Но главное – за окончание холодной войны.

Если бы этот человек имел человеческое достоинство, он должен был бы задуматься, что он наделал, что натворил. Но он продолжал болтать, болтать – без конца и края.

Понятно. Еще об одной теме, связанной лично с вами. В материалах следствия и в воспоминаниях Генерального прокурора России, который руководил этим следствием, есть довольно примечательный факт. В 20-х числах августа, уже после того, как все кончилось, но до ареста (прокуратура должна была еще получить разрешение на снятие с вас депутатской неприкосновенности и установить ваше местонахождение – оно не было известно), оказалось, что вы все эти дни работали над проектом указа президента по вопросам сельского хозяйства. Можете в двух словах рассказать, что это был за проект такой? Что вы рассчитывали изменить? На что надеялись?

Дело в том, что в Советском Союзе, на земле нашей, как правило, выращивались очень богатые урожаи, которые могли полностью обеспечивать внутренние потребности страны. Но, чего греха таить, допускались огромные потери, нерациональное использование того, что было выращено. И, естественно, требовался документ, который самым жестким образом перед всеми структурами снизу доверху ставил бы этот вопрос. Там был поставлен вопрос о том, чтобы убрать все, что выращено, все пустить в дело, поставить эту задачу под жесткий контроль в целях обеспечения нормального снабжения населения продовольствием. Нужен был документ, нужен был жесткий спрос. Я – хозяйственник, и понимаю, что это такое. И я работал над этим документом.

Что же касается местонахождения… Тогда распустили слух, что я улетел в Китай. Это была ложь, я находился в Москве у своего друга.

Да, материалы следствия это подтверждают.

А как Рафик Нишанович[58] лишал нас полномочий: «Кто – за?» Никто. «Кто – против?» Никто. «Единогласно». Так вот сразу после этого я позвонил Генеральному прокурору и сказал: «Я нахожусь там-то, приезжайте за мной». Я уже был лишен неприкосновенности и сам позвонил в прокуратуру. За мной приехали[59]. Первый допрос. Интересен был один из вопросов: «Если бы победил ГКЧП, кем бы вы были?» Я говорю: «Я – председатель агропромышленного объединения, я бы так и остался председателем агропромышленного объединения». Ни о каком захвате власти не могло быть речи, потому что в ГКЧП было все правительство во главе с Председателем Правительства. Об этом речи быть не могло. Но раздули кадило, нас изменниками признали. Предъявляли 64-ю, расстрельную статью…

Да, 64-ю статью Уголовного кодекса – «Измена родине и заговор с целью захвата власти».

Вот ведь парадокс в истории – изменники родины предъявляли другим эту статью…

Август. Кульминация

Комментарии и свидетельства

Борис Ельцин «Записки президента»

Еще одной причиной фиаско гэкачепистов, несомненно, была коллективная ответственность, а вернее, безответственность за происходящие события… Отсутствие «автора», безличность решений ГКЧП по идее должны были, как в застойные годы, внушить населению священный трепет, восприниматься как железная воля судьбы. Но за годы горбачевской перестройки многое в народной психологии изменилось. Люди привыкли к тому, что у нас появились личности, в том числе личность руководителя. Плохая ли, хорошая, но – личность.

Максим Соколов «Был день – когда Господней правды молот»

Объективно сильнейший антипутчистский потенциал тогдашнего русского общества дополнялся прирожденным вождем… А в момент исторического противостояния это дорогого стоит.

Владимир Соловьев, Елена Клепикова «Борис Ельцин. Политические метаморфозы»

Думали, что [это] трагедия, а оказался фарс, который отличается, как известно, краткостью. Фарсовый этот путч продлился три неполных дня и кончился так же неожиданно, как и начался. Три жертвы. Точнее, шесть – по три с каждой стороны. Трое защитников «Белого дома»… и трое замешанных в путче <…> министр внутренних дел Пуго, военный советник Горбачева маршал Ахромеев и управделами ЦК КПСС Кручина.

Олег Вите «Революция в аппарате»

Победила не демократия диктатуру – сильная молодая власть победила власть старую… Социальная база ельцинской победы состоит из двух частей: стихия революционного бунта против <…> старого режима и кадровая бюрократия старого режима, перешедшая на службу новому.

Андрей Фадин «Почему советская номенклатура не поддержала путч»

В своей декоммунизированной версии новая правящая элита <…> будет формироваться по иным основаниям. Она, скорее всего, станет <…> более открытой и мобильной… Но не выпустит из рук главных рычагов государственных распределительных механизмов, обеспечивающих конверсию власти в капитал.

Владимир Соловьев, Елена Клепикова «Борис Ельцин. Политические метаморфозы»

Фарсовый путч отбросил густую тень и на вызванную им революцию, придав ей оттенок буффонады, несмотря на жертвы. Героизация шла параллельно дегероизации, мифу сопутствовала ирония… С этим трехдневным путчем России во всех отношениях крупно повезло: фарс перекрыл дорогу трагедии. Своего рода прививка – легкое недомогание вместо опасной болезни.

Максим Соколов «Был день – когда Господней правды молот»

Самоубийство Союзного центра было на тот момент безусловным фактом общественного мнения. Если в заговоре против союзного президента состоят союзные премьер, председатель парламента и силовые министры, это уже такая степень распадения, после которой центр можно считать несуществующим.

Егор Гайдар «Гибель империи»

Происходящее [после августа] наглядно демонстрирует и стране, и миру, что Советский Союз не контролирует свою территорию, с точки зрения международного права не может быть признан его субъектом.

Максим Соколов «С трехцветным русским флагом»

Чувство чуда – [в этом] была суть Августа. Чуда, ибо вдруг – впервые с 1917 г. – прервалось ощущение трагической неудачи русской истории, проигравшей большевизму… Кроме победившего флага Россия по состоянию на 22 августа 1991 г. не имела больше ничего.

Егор Гайдар «Гибель империи»

После событий 19-21 августа 1991 г. гибель империи стала не просто неизбежной, она произошла. Вопрос был лишь в том, насколько тяжелыми будут экономические и политические последствия ее краха для населения страны…

Василий Александрович, мы уже говорили с вами о том, почему население, жители страны, столицы, путч не поддержали, ГКЧП не поддержали. Теперь важно и полезно понять, почему не сработал сам государственный механизм? Почему армия, внутренние войска, правоохранительная система не были готовы исполнять силовые решения Государственного комитета по чрезвычайному положению? Почему (и это очевидно следует из оценок и воспоминаний многих современников, историков и политических аналитиков) советская номенклатура, партийная, хозяйственная и управленческая элита страны по большому счету не поддержали призывы и начинания ГКЧП? Как мы с вами знаем (и это многократно отмечалось в многочисленных исследованиях), из 15 республик СССР официально ГКЧП поддержали только две, из всех территорий Российской Федерации только четыре региона открыто и прямо в течение этих трех дней выражали свою поддержку действиям властей и их новых органов, а все остальные заняли выжидательную позицию. Как вы это объясняете?

Во-первых, это далеко неточные данные. Нас поддержал Казахстан, нас поддержали Белоруссия, Украина. И большинство областей, я общался с ними, в том числе моя родная область – Тульская. Мне звонили оборонщики, руководители крупных оборонных предприятий и поддерживали, готовы были прийти на помощь. Но главное в том, что из нас, членов ГКЧП, никто даже не мыслил стрелять в собственный народ. Вы понимаете, мы имели дело с Ельциным, который безжалостно расстрелял парламент, затопил все кровью и победил именно таким образом (в 1993 г. – Д. Н.). Вы прекрасно помните противостояние с парламентом. Парламент все-таки стоял на своем, не давал ходу его указам… И он решил просто расстрелять парламент из танковых орудий. Вы понимаете, нет, наверное, такого прецедента в мире… Эти его действия выражают суть характера первого президента России.

Вместо того чтобы укреплять государство, наводить порядок в сфере экономики, торговли и в других социальных областях нашей жизни, Горбачев заливался соловьем по делу и без дела, объявлял о каких-то реформах.

Но все это было потом, в 1993-м. А что же произошло тогда, в августе 1991-го? Почему армия, которая, по вашим же словам, разделяла цели ГКЧП, все-таки отошла в сторону, отступила? Министр обороны маршал Язов, командующий внутренними войсками Громов[60], заместитель министра обороны Ачалов, который готовил силовую операцию, – все эти люди были в принципе и теоретически, и в военном отношении вполне способны применить силу, для того чтобы реализовать решения ГКЧП. Так почему же все-таки этого не произошло?

ГКЧП – это не путч, это было желание сохранить страну, защитить Конституцию, но не расстреливать собственный народ. Это изначально объясняет и все наше поведение. У нас были могучие бронетанковые войска, у нас были внутренние войска, все можно было сделать, как говорится, без всяких вопросов, если бы мы имели виды на кровавый режим, на то, чтобы расправиться с собственным народом, хотя среди тех десятков тысяч людей, которые пришли к Белому дому, были и пьяные и подкупленные.

Но, Василий Александрович, неужели к 1991 году, за несколько буйных лет, за очень недолгий период серьезных общественных и политических процессов (и не так уж теперь важно, каким образом они были запущены) вы не почувствовали, что страна уже принципиально изменилась? И что те средства, те способы, с помощью которых Советское политическое руководство обычно добивалось своих целей, уже не сработают? Что безвозвратно ушло в прошлое (или будущее) то безропотное общественное состояние, когда силой можно было вернуть страну к порядку, республики – обратно в Союз и так далее? Неужели у вас тогда так и не возникло ощущения, что это была уже совсем другая страна?

Дмитрий Александрович, страна, я не спорю с вами, в какой-то мере была уже другая – в результате обработки массового сознания на протяжении многих лет с применением новейших технологий по обману людей. Но, если бы мы хотели удержать власть таким вот образом, как потом Ельцин, она была бы удержана, и никаких вопросов бы не было.

Но что случилось потом, после того как ГКЧП проиграл? Если бы проигрыш ГКЧП не был бы таким страданием для 300 миллионов человек, если бы люди остались в своей стране, а не оказались за рубежом…[61] Я пропустил все это через сердце. Сколько ко мне приходило людей!.. Бежали из Средней Азии, с Кавказа, из Прибалтики. Ни крыши, ни кола, ни двора – люди оказывались на улице. Власть, эта ельцинская власть, она и сегодня на нашей земле, не протянула руку своему народу… И все это наша вина, это мы не довели дело до логического конца.

То есть вы и сегодня считаете, что нужно было доводить до конца?

Нужно было доводить. Была бы сегодня могучая великая страна, которая не дала бы разгуляться на планете кровавым революциям, которые совершают американцы. И не позволила бы убивать президентов под флагом демократии. Убить президента, осудить президента, повесить президента, пролить море крови невинного народа – и все это называется демократией?! Вот эта демократия и посетила нас в 1991 году. А потом был 1993-й…

Понятно. Теперь о том, что было с вами потом, после ГКЧП. Я знаю, и это широко известно по откровениям и публикациям того времени, что многие члены ГКЧП (не все, конечно, но многие) раскаялись в том, что совершили, почувствовали себя невольно втянутыми, посчитали свое участие во всех этих событиях ошибкой. Кто-то назвал это глупостью, авантюрой и так далее.

Мне известно, что вы сами никогда не называли свое участие ни ошибкой, ни авантюрой. Тем не менее в материалах следствия есть заявление вашего коллеги по ГКЧП Александра Ивановича Тизякова на имя Генерального прокурора РСФСР, в котором в том числе написано и про вас. «Следствие закончено, – пишет Тизяков, – и сейчас ясно, что два руководителя крупнейших общественных организаций в СССР – АГПО СССР[62] и Крестьянского союза СССР – я и Стародубцев – в этом деле пятое колесо в телеге, правда, это было ясно еще 19 августа 1991 года. И есть все основания закрыть дело, начиная с нас первых. Это будет по достоинству оценено в кругах промышленности и сельского хозяйства»[63].

Таким образом, Тизяков просит Генерального прокурора, как я понимаю, считать его и вас людьми, не имеющими политических мотивов для участия в ГКЧП и оказавшимися там исключительно в силу убеждений. И поэтому на них, то есть на вас, нельзя распространить ту же самую политическую статью, которая была предъявлена всем остальным подследственным. Вы согласны были с этим прошением и как вы сегодня оцениваете эту ситуацию?

Нет, я не согласен. Я не давал Александру Ивановичу повода, чтобы написать про меня… Про себя он может писать что угодно. Я с самого начала и до конца, на следствии, никогда не дрожал. Я говорил, что пошел на все сознательно и с одной целью: сохранить Конституцию, государство и не устраивать экспериментов с миллионами и миллионами людей.

Последний вопрос. О чем вы сегодня по-настоящему, по-человечески жалеете?

Я жалею, что мы – великий 300-миллионный народ – сегодня разрознены, разбиты, унижены. Страна превратилась из могучей страны в побирушку, разрушены тысячи заводов, убит крестьянин, не агропромышленное производство, а именно крестьянин. Это была основа Государства Российского.

Мы не только хлебом кормили, мы давали людей на стройки, в промышленность. Это корни России, это нравственность вся. Все лучшее человеческое было здесь – на земле, в крестьянстве. Сегодня непосредственно работает чуть больше миллиона человек, крестьянство уничтожено. Вот что мы наделали, мы убили сами себя своими руками. Кучка негодяев привела к такой жуткой трагедии. Вооруженная до зубов Германия ничего не смогла с нами сделать. А сами смогли.

Когда меня посадили в тюрьму, в дом к моим родителям приехали журналисты. Такой крестьянский домик маленький, они сидят на завалинке (август же был), отец с матерью. И стали они отцу задавать провокационные вопросы: «Александр Игнатович, что вы скажете? Ваш сын-то – враг народа». Отец им говорит: «Если бы мой сын поступил по-другому, вот тогда бы я его считал врагом народа».

Они тут и узнали от него, что он в Сталинграде в морской пехоте, в 193-й бригаде, защищал Сталинград – целых три месяца в пекле. В последнем бою был тяжело ранен. Вылечили. На Курской дуге воевал и дошел до Варшавы, где последний раз был ранен. Они ему говорят: «Ну и что ты завоевал? Домишко этот?» А он: «Знаете, что я завоевал? У меня с матерью на двоих два класса, а все мои дети имеют высшее образование, ученые степени. Вот за что я воевал! И кричал «Ура!» и «За Сталина!» Поэтому я знал, за что воевал». И они камеры в сторону…

Страна превратилась из могучей страны в побирушку, разрушены тысячи заводов, убит крестьянин. Вот что мы наделали, мы убили сами себя своими руками. Кучка негодяев привела к такой жуткой трагедии. Вооруженная до зубов Германия ничего не смогла с нами сделать. А сами смогли.

3

После августа. Конвульсии

В мятежах, точно так же как в романах, труднее всего придумать развязку.

Алексис де Токвиль

Диалог седьмой

Руслан ХАСБУЛАТОВ

Руслан Имранович Хасбулатов

Член-корреспондент Российской академии наук, профессор, заведующий кафедрой мировой экономики Российской экономической академии имени Г. В. Плеханова

В те годы Председатель Верховного Совета РСФСР.

После августа. Конвульсии

Хроника

22 августа

Министр внутренних дел СССР член ГКЧП Б. К. Пуго, после того как узнал, что к нему выехала группа Генеральной прокуратуры для ареста, покончил жизнь самоубийством, застрелившись из служебного оружия.

23 августа

При массовом скоплении митингующих и в соответствии с распоряжением Моссовета производится демонтаж памятника Ф. Э. Дзержинскому на Лубянской площади.

23 августа

В прямом эфире Б. Н. Ельцин в присутствии М. С. Горбачева подписывает Указ о приостановлении деятельности Коммунистической партии РСФСР.

24 августа

В служебном кабинете Московского Кремля покончил жизнь самоубийством советник Президента СССР Маршал Советского Союза С. Ф. Ахромеев. Из предсмертной записки: «Не могу жить, когда гибнет мое Отечество и уничтожается все, что я всегда считал смыслом в моей жизни. Возраст и прошедшая моя жизнь дают мне право уйти из жизни. Я боролся до конца».

26 августа

При невыясненных обстоятельствах выпал с балкона собственной квартиры и разбился насмерть управляющий делами ЦК КПСС Н. Е. Кручина.

26 августа

Пресс-секретарь Президента РСФСР П. И. Вощанов предупреждает о возможности пересмотра границ между Россией и теми республиками, которые не подпишут Союзный договор (имеются в виду претензии на Северный Казахстан, Крым и часть Левобережной Украины). Заявление почти сразу отозвано.

Егор Гайдар «Гибель империи»

Угроза того, что развитие событий на постсоветском пространстве пойдет по югославскому сценарию, была реальной… Слова Вощанова вызвали у руководителей Казахстана и Украины крайне болезненную реакцию: они восприняли их как шантаж.

2 сентября

Открывается Съезд народных депутатов СССР. Съезд принимает Закон о государственных органах СССР на переходный период, для согласования позиций образован Госсовет в составе Президента СССР и высших должностных лиц республик.

Итак, о последствиях ГКЧП и о той новой реальности, которая начала возникать на пространстве СССР после трех дней в августе 1991-го.

Несмотря на то что в центре нашего внимания события послеавгустовские, нам с вами, Руслан Имранович, не обойти темы и сюжеты, касающиеся собственно самого путча. Многие из очевидцев и участников, с кем мне довелось поговорить, с чьими воспоминаниями и свидетельствами случилось ознакомиться, практически единодушно сходятся в оценке вашей роли в развитии событий как весьма заметной и существенной – в смысле политическом, организационном, мобилизационном. Одно только ваше предложение сделать из здания на Краснопресненской набережной, из Белого дома, штаб сопротивления дорогого стоит.

Так вот какие эпизоды в ряду событий тех трех дней вам запомнились лучше и отчетливее остальных? Какие из них вы считаете наиболее принципиальными или решающими, если угодно?

Это три эпизода. Два эпизода связаны непосредственно с президентом Ельциным и один эпизод – с Председателем Верховного Совета СССР Лукьяновым.

Первый эпизод. Сообщение о ГКЧП в 7 часов утра (19 августа 1991 г. – Д. Н.) произвело на меня очень сильное впечатление. В Архангельском мы, семьи Хасбулатовых и Ельциных, жили рядом, по соседству. Накануне я вернулся из Сочи, а Ельцин – из Алма-Аты. Я его встречал, довольно поздно разошлись. На следующий день у меня намечалось заседание Президиума Верховного Совета Российской Федерации, на котором я планировал собрать всю делегацию для подписания нового Союзного договора с Горбачевым и согласовать позиции. Не все устраивало меня в этом договоре. Например, Горбачев предлагал уравнять права российских автономий с правами союзных республик. Это вообще-то означало раскол Российской Федерации, полный ее развал. Поэтому я хотел, чтобы вся наша делегация (а она была большая: в нее входило несколько председателей, руководителей областей, краев, мэры Москвы и Петербурга, и у всех были разные мнения) была единой. Ну, а чтобы у нас не было разброда и шатаний на переговорах с Горбачевым в Кремле, я хотел согласовать и достаточно жестко продекларировать наши официальные позиции в этих вопросах, в частности мои и Ельцина.

И когда я услышал про этот вот переворот, я буквально ворвался в дом Ельциных. Наина Иосифовна (супруга Б. Н. Ельцина. – Д. Н.) стояла в гостиной растерянная, понурая, Коржаков был на улице. Наина Иосифовна мне сказала, что Ельцин наверху. Я быстро вбежал по лестнице наверх и застал Ельцина сидящим на краю кровати. Как говорили революционеры-профессионалы в 1920-х годах, он был уже обезоружен. Растерянный, обрюзгший, передо мной сидел глубокий старик, который уже, как мне казалось, был ни к чему не готов, ни к какому сопротивлению. Я говорю: «Борис Николаевич, вы слышали о перевороте? Вы что в таком виде? Одевайтесь, приведите себя в порядок. Нам же надо начать борьбу». Он говорит: «Все потеряно, Крючков нас обыграл. Скоро нас с тобой арестуют». Я говорю: «Что значит “арестуют”? Драться надо, а не сдаваться. Собирайтесь немедленно. Вы же только что прибыли из Алма-Аты, звоните Назарбаеву, звоните Кравчуку, с военачальниками переговорим. Невозможно сдаваться! Полтора года мы с вами какие-то интересы России отстаивали, а теперь сдаемся? Что скажет история о наших действиях? Вы что, Борис Николаевич, так нельзя!»

Приобнял его дружески, говорю: «Пять минут вам на сборы». Сам спустился, начал давать указания Коржакову, кого вызвать и прочее. И тут же сказал, что в доме Ельциных мы организуем штаб для первичной отработки задач.

Насколько я понимаю, там же, в Архангельском, писалось первое обращение к гражданам России по поводу происходящего…

Да, воззвание, обращение к народу. Я его и писал. Вскоре стали собираться соратники: Силаев, депутаты, министры. Человек десять нас собралось, и я предложил сразу же начать: «У нас мало времени, у меня в 11:00 президиум, у нас один час, если нас до этого не арестуют. Давайте мы начнем с воззвания к народу нашему, что мы не согласны с ГКЧП». Честно говоря, все были растеряны, подавлены. Я взял ручку и начал писать это обращение. Буквально 15–20 минут ушло на это обращение, позже оно разошлось именно в рукописном виде в миллионах экземпляров по всему миру, у нас ведь там не было ни техники, ни машинисток, ни секретарей: тогда жили скромно, по бюджету. Кстати, надо отдать должное Ельцину – он очень быстро собрался после того, как я его встряхнул.

Второй эпизод тоже с ним связан. Во вторую ночь переворота вдруг врывается ко мне в кабинет Коржаков и дурным голосом кричит: «Руслан Имранович, к президенту!» А у меня в это время в кабинете были Попов[64] и Лужков[65], которые, опасаясь, что их арестуют на рабочих местах, перебрались ко мне. Я подумал: что-то там случилось с Ельциным. Быстро побежал в его большой кабинет – я его потом в течение двух лет занимал, тот самый, который будет кабинетом Путина (в бытность В. В. Путина Председателем Правительства России с 2008 по 2012 г. – Д. Н.). Это огромный, конечно, зал. Вхожу в дверь и вижу: Коржаков уже на том конце кабинета в комнату отдыха дверь открывает, говорит: «Сюда, сюда». Я в комнату отдыха, а через нее – к лифту.

Внутреннему, персональному, который из кабинета ведет прямо в подвал здания …

Да. Спустились. Я говорю: «Что случилось?» Он: «Сейчас, сейчас, Руслан Имранович, Ельцин вас проинструктирует». Спустились в гараж, смотрю: там человек пять-шесть, в основном помощники Ельцина и охрана, расхаживают вдоль огромного «ЗИЛа». Ельцин сразу подошел ко мне и говорит: «Руслан Имранович, нам надо срочно спасаться в американском посольстве. Через полчаса будет штурм, нас приказано расстрелять». Вы знаете, у меня буквально голова закружилась, но не от какого-то там страха, а от ярости. Но я себя сдержал и сказал очень спокойно: «Борис Николаевич, правильное решение, вы у нас единственный президент, вы и спасайтесь. А у меня здесь 500 депутатов». Не стал разводить никаких дискуссий, нажал на кнопку вызова лифта, вошел в него и поднялся наверх. После этого Ельцин тоже отказался от бегства.

Он тоже описывает этот эпизод в своих воспоминаниях, признает, что был у него такой непростой момент, когда он размышлял о том, чтобы покинуть Белый дом, о целесообразности этого шага[66].

Но он описывает его не совсем так. Он не говорит о том, что фактически пытался бежать. И Коржаков не признается в этом.

А третий эпизод – это мое предложение нашему штабу в самые тяжелые минуты. Это была первая ночь, мы ожидали всего что угодно. Я предложил: «Давайте мы вот что сделаем. Нам нужна ночь, нам надо выиграть эту ночь гарантированно. Давайте я сейчас позвоню Лукьянову (он не замешан в этих делах, во всяком случае по формальным признакам) и назначу ему встречу». Все согласились. Я позвонил Анатолию Ивановичу, поздоровался и сказал, что вот так и так, дела плохие, нам надо в общем-то к какому-то разумному компромиссу прийти, поэтому я бы хотел, чтобы мы, два Председателя Верховных Советов, встретились и переговорили о ситуации. Я сказал: «Как бы это ни закончилось, имейте в виду: ответственность будет на нас с вами. Участвуем мы в этих делах или не участвуем, люди скажут: «А где были Председатели Верховных Советов СССР и РСФСР?» А все остальное – мелочи. Мы с вами будем нести перед народом, перед обществом главную ответственность». Он сказал: «Руслан Имранович, я с вами согласен, я вас жду через час, приезжайте». Я говорю: «Нет, так не годится. Давайте мы спокойно утром, в 10 часов, встретимся и переговорим. Я думаю, что мы с вами сможем кое-чего достигнуть в наших переговорах». И договорились, что утром я приезжаю вместе с Силаевым и Руцким к нему в Кремль.

Я считаю, что это было очень важно: тем самым мы в общем-то обеспечили себе первую мирную ночь. Заговорщики, как мне представляется, сделали выводы о том, что утром, когда я с Силаевым и Руцким приеду на переговоры с Лукьяновым, мы дадим согласие на их условия. Они ожидали наших уступок на какие-то свои предложения, которые могут их устроить, и несколько успокоились, мне кажется. А ведь в эту первую ночь можно было ожидать всего, включая захват российского руководства, и мы ведь были практически беззащитны.

Вот эти три эпизода мне в наибольшей степени запомнились из той трехдневной трагической истории.

Скажите, сегодня вы ведь наверняка уже достаточно четко и однозначно для себя понимаете и объясняете, почему все-таки путч провалился? Теперь-то, особенно после следствия и публикации его материалов, после целого корпуса воспоминаний, мы точно знаем, что мотором путча был КГБ СССР.

Крючков, несомненно, был главным организатором этого «предприятия».

Крючков. Между тем мы знаем и помним, что КГБ был и оставался одной из немногих эффективных (к тому времени самой эффективной) из государственных служб, если, конечно, и это не очередной миф. Почему же, по вашему мнению, путч, задуманный и подготовленный первыми лицами государства и фактически осуществленный самой эффективной силовой структурой страны, так и не удался?

Ответы на эти вопросы я знаю. Теперь генерал Ачалов ушел в мир иной (в 2011 г. – Д. Н.), пусть будет ему пухом земля. Это была очень благородная, очень сильная личность – первый заместитель министра обороны. У меня с ним все эти дни были неформальные контакты. Дело в том, что армия, руководство армии не хотело кровопролития и министр обороны маршал Язов этого не хотел. И в этой обстановке Крючков не решился использовать только войска и силы своего КГБ. К сожалению, он сумел убаюкать и вовлечь во все эти заговоры старого солдата.

Министра обороны Дмитрия Тимофеевича Язова?

Да, Крючков вовлек в эту авантюру министра обороны маршала Язова. Но он как-то быстро начал понимать весь трагизм ситуации, так же как и генерал Ачалов и весь высший генералитет. В то же время более молодые были склонны выполнить любой приказ. Я вас уверяю, что, если бы Грачев[67] получил приказ, он бы немедленно начал штурмовать. Это потом разные интриганы добились того, что Грачев стал восприниматься как некий спаситель. Это все не так. Или если бы Громову отдали приказ – он бы тоже выполнил. И Лебедь. Когда я его (Лебедя) встретил в подвалах Белого дома (он выходил от Ельцина и шел к себе), он мне прямо сказал: «Да мы через пять минут вас разгромим». А рядом с ним были Кобец и еще несколько офицеров. Я говорю: «В таком случае я приказываю немедленно вас арестовать. Отведите этого генерала в подвал и приставьте охрану. А после того, как мы разгромим ГКЧП, отдадим его под суд». Это на него, как оказалось, произвело очень большое впечатление.

И это он наверняка ведь запомнил, да? И возвращал вам впоследствии.

Да. Он мне потом сказал, смеясь: «Вы мне запомнились очень сурово». Потом мы с ним встречались уже в ходе чеченской войны. Это был достойный человек.

Конечно, это были солдаты. Конечно, это были исполнители – они бы выполнили приказ. А что касается высшего руководства армии, то оно уже все это дело стало рассматривать с других позиций: а кому мы служим и почему мы должны стрелять? Нам отдают приказы преступные, а потом мы же и отвечаем. И вот тут-то они притормозили. Был даже такой эпизод. Мне Ачалов рассказывал: «А мне Язов говорит: иди в КГБ вместе со своими ребятами и приструни этого Крючкова. Если надо – арестуй его. А то вовлечет еще нас в беду».

Но это уже было, видимо, в самом конце, когда опасность и нелепость ситуации стали очевидными?

Да, конечно… Генералитет и армия не захотели, не согласились стать палачами народа, они не хотели кровавой бани. Сработало воспитание армии как армии народной. Это было очень глубоко впитано в сознание бойцов и офицеров той нашей старой армии.

После августа. Конвульсии

Комментарии и свидетельства

Борис Ельцин «Записки президента»

Я считаю, что XX век закончился 19-21 августа 1991 года. <…> Провал августовского путча – событие глобальное, планетарное. <…> В эти дни рухнула последняя империя. А именно имперская политика и имперское мышление в самом начале века сыграли с человечеством злую шутку.

Владимир Соловьев, Елена Клепикова «Борис Ельцин. Политические метаморфозы»

Ельцин привык быть в оппозиции и приготовился к длительной окопной борьбе с Кремлем, когда власть внезапно <…> сама свалилась к нему в руки. Ни конкретного плана, ни навыка властвовать у него не было – отсюда своего рода столбняк, в который впали новые российские руководители в первые недели после путча. <…> Утратив реального врага, демократы занялись выяснением отношений между собой… Победоносная эйфория исчезла, как дым, радость неожиданного триумфа сменилась страхом перед новым…

Егор Гайдар «Гибель империи»

За августовскими событиями следует череда деклараций независимости, принятых республиканскими властями. Чтобы остановить ее, у Союза нет ни силы, ни авторитета. Происходящее наглядно демонстрирует и стране, и миру, что Советский Союз не контролирует свою территорию, с точки зрения международного права не может быть признан его субъектом.

Владимир Соловьев, Елена Клепикова «Борис Ельцин. Политические метаморфозы»

Ельцин совершенно не в состоянии расстаться с фаворитами, которые ему уже не нужны. Он не заменяет одних <…> другими, но коллекционирует их вокруг себя, придумывая для них все новые структуры и должности, один консультативный совет за другим… При таком накоплении сотрудников было бы странно, если бы между ними не возникали трения <…> и конфликты в отсутствие Ельцина.

Михаил Горбачев «Декабрь-91. Моя позиция»

Жизнь вывела на первый план новых людей. Они еще только вступают в мир большой политики. Тут есть определенная опасность. <…> [Они] очень легко смотрят на вещи, действуют поспешно, шарахаются из одной крайности в другую, меняют позиции, нарушают договоренности.

Владимир Соловьев, Елена Клепикова «Борис Ельцин. Политические метаморфозы»

Из-за стремительной экономической деградации, политической анархии и дезинтеграции страны общество впало в панику. У Ельцина не было времени, как у Горбачева, который <…> исчерпал и свое собственное, и ельцинское время… Он остался один на один со страной.

Сергей Кургинян «Я – идеолог чрезвычайного положения»

Произошла сдача «левым» всего игрового поля в заведомо неблагоприятный для них момент, когда они уже успеют взять на себя ответственность, но сделать ничего не успеют.

Владимир Соловьев, Елена Клепикова «Борис Ельцин. Политические метаморфозы»

[Об отпуске после путча] Ельцину эта сочинская пауза понадобилась как раз для превращения из оппозиционера в управителя, из героя в государя. Это изменение не только внешнего имиджа для публики, но и собственного самочувствия.

Руслан Имранович, ну вот и закончились эти три мятежных дня, триумфально завершилось острое многолетнее противостояние, угроза стояния у опасной кровавой черты вроде бы устранена, отгремела и, по-видимому, схлынула победная эйфория, ГКЧП – в прокуратуре, в следственном изоляторе, главный победитель – в отпуске. Что же произошло потом? Вся эта чехарда, шараханья из стороны в сторону – что-то ведь за всем этим стояло? Или ничего?

Неужели российские руководители тогда, как, впрочем, и союзные в свое, уже уходящее время, не понимали, что ситуация особенно сейчас требует от них максимальной мобилизации всех возможных сил, для того чтобы сохранить страну, уберечь хоть что-то? Вы же наверняка помните свои ощущения первых дней после августа?

Я был просто поражен. Как вы знаете, я не занимал никаких ответственных должностей перед приходом во власть, но я основательно исследовал все эти процессы, все периоды и в теоретическом плане готовил себя к политической карьере в течение четверти века. И я был поражен, даже будучи теоретиком, а не практиком, просто поражен поведением и Горбачева, и Ельцина, и многих других властных структур. Они попросту бездействовали в течение нескольких месяцев! Это было преступное бездействие в период, когда страна рассыпалась.

Горбачев вообще-то был уже деморализован после Фороса, я даже не ожидал, что так может согнуться большой политик. Он был уже не политиком: что бы он там ни писал и что бы о нем ни писали, он фактически перестал быть дееспособным президентом. Его с легкостью необыкновенной затерроризировал и добил Ельцин. Ну, например, собрали съезд 2 сентября (Съезд народных депутатов СССР. – Д. Н.) Я, кстати, до сих пор не могу понять поведение союзных депутатов. Они же легко пошли на самоуничтожение. Вот посмотрите, что они там натворили. Создали какой-то Государственный комитет, вместо того чтобы сформировать правительство СССР, вместо того чтобы жестко раскритиковать президента и, кстати, не допустить посадки Лукьянова в тюрьму. Лукьянов не был формально замешан, и неформально тоже. Я лично был против. Депутаты не отстояли своего председателя. Они создали какой-то неконституционный орган и фактически самораспустились. Таким образом, союзные органы власти, включая парламент, сами разрушили союзные институты власти.

Правительство Российской Федерации во главе с Силаевым тоже вопреки Конституции и позиции парламента распустил сам Ельцин. И практически на всем огромном союзном пространстве не осталось ни одного исполнительного союзного органа власти. Формально был только Горбачев, который плен в Форосе фактически заменил «самопленом» в своем кабинете в Кремле. Я, конечно, был ошарашен такой ситуацией. И буквально на второй же день я задавал вопросы Ельцину: где правительство Российской Федерации? где правительство Союза? Ельцин говорил: «Завтра-послезавтра, завтра-послезавтра». Его ближайшие соратники – то же самое… Не с кем было общаться, кроме как с Ельциным.

И что вы думаете? Мы уже тогда в первый раз спасли Российскую Федерацию от полного разлада. Явочным порядком я вынужден был превратить в правительство Президиум Верховного Совета и там решать вопросы. Огромные области, края, республики нуждались в руководстве. Тогда же формально еще существовала централизованная система, и никто не мог на себя взять ответственность за какие-то решения. И я вынужден был принимать эти решения как глава правительства, а члены Президиума – как министры. Вот в таком режиме мы начали работать на уровне Российской Федерации.

Огромные области, края, республики нуждались в руководстве. Тогда же формально еще существовала централизованная система, и никто не мог на себя взять ответственность за какие-то решения.

А как вы можете этот феномен объяснить? Ну Союзная власть действительно была чрезвычайно деморализована: удар и последствия августовского блицкрига она, похоже, снести не смогла, не говоря уже о том, что заметная ее часть находилась в «Матросской Тишине». Но почему российское руководство не нашло в себе силы моментально мобилизоваться? Между тем практически во всех других республиках Союза, насколько мне известно, аналогичный процесс протекал совершенно иначе. Лидеры республик очень быстро сообразили, что, собственно, произошло, и моментально начали перестраивать свои управленческие, хозяйственные и прочие механизмы. Почему же ничего похожего не произошло в России?

В отличие от многих Ельцин не был способен к руководству, и я до сих пор удивляюсь, как он стал Первым секретарем огромной Свердловской области. Он органически не был способен к руководству, он ничего не знал об управлении. У него, конечно, был громадный опыт нахождения в разных партийных структурах. Но это общее руководство, общее командование, когда аппарат делал за первых лиц все что угодно. И он растерялся. Мы же тогда встречались по 10 раз в день: и утром, и вечером, и ночью чуть ли не до утра. Он был растерян, он не привык работать в таком режиме – в состоянии неопределенности. С другой стороны, он препятствовал консолидации Союзной власти, боялся нового укрепления позиции Горбачева.

И, к сожалению, плохую шутку с ним сыграли разные советники. После августовских событий к нему из союзных органов власти, из разных других структур набежали все эти советчики, которые толком сами ничего не знали, кроме каких-то гипотетических идей. И, представляете, мы фактически утратили контроль над страной и над ситуацией. В течение трех месяцев ни СССР, ни Российская Федерация не имели своих исполнительных органов власти. Я вас уверяю, если бы не руководство Верховного Совета, если бы не российский парламент, уже тогда от России ничего бы не осталось.

Вернемся к СССР. Совсем недавно вышла ваша книга, она называется «Полураспад СССР. Как развалили сверхдержаву». Я хочу прочитать из нее небольшой фрагмент и услышать ваши комментарии и пояснения по этому поводу. «Подлинной трагедией для демократического развития СССР стало то обстоятельство, что узкая группа интеллектуалов-депутатов громко закричала, что только она, эта группа избранных, представляет демократические силы страны и в целом либерально-демократические ценности. И стараниями средств массовой информации эта идея была буквально навязана обществу. Они навязывали свои неадекватные экономические реформы с крайне радикальных позиций и выступали откровенными сторонниками развода СССР по союзным республикам. Это, естественно, вызывало крайнее раздражение»[68].

Руслан Имранович, я хочу у вас спросить даже не как у участника и очевидца, а как у человека, который много лет занимается вопросами государственного управления. Неужели реально, чтобы небольшая группа либералов, или слабый и нерешительный союзный руководитель, или, я не знаю, сорвавшиеся с цепи средства массовой информации, хитрый и коварный Председатель КГБ взяли и развалили гигантскую страну? Возможно, все-таки были гораздо более серьезные, фундаментальные причины у всего того, что произошло в декабре 1991 года? Как вы сегодня на это смотрите?

Я считаю, что в основе развала, конечно, были фундаментальные причины. Но эти фундаментальные причины опять-таки крылись в субъективном факторе. Я отвергаю концепцию нежизнеспособности социалистической экономической системы. Как любая социальная система, она имела безграничные способности к адаптации в новых условиях.

Дело в том, что, когда к власти пришел Горбачев, он, как нам казалось (и, я думаю, правильно казалось), пытался демократизировать страну, перестроить ее экономику. Это все были правильные, вдохновляющие взгляды и идеи, они подняли интеллектуальные силы Советского Союза на поддержку Горбачева. Но каждый день принимались решения, отнюдь не соответствующие этим намерениям. Была поставлена чрезмерно сложная задача: одновременно с экономической реформой форсировать политическую реформу, в то время как многие высказывались за то, чтобы не путать одно с другим. «Ускорение», «больше социализма», «вернуться к Ленину» и т. д. – слова, слова, слова…

Например, у нас была планово-директивная система. Скажем, тысячи заводов были взаимосвязаны между собой на условиях обязательных поставок. И вот объявляется, что надо дать большую свободу предприятиям, и пусть они самостоятельно хозяйничают, самостоятельно устанавливают договорные отношения между собой. Вроде бы хорошо, но так разрушились централизованные поставки еще до того, как были подготовлены условия. Что делают заводы? Они мгновенно разрывают все эти связи между собой и начинают искать, что же здесь им более выгодно… Дисциплина на производстве по поводу смежных предприятий и поставкам отошла на последний план, стали разрываться межхозяйственные связи. В результате произошло падение производства – и промышленнного, и сельскохозяйственного.

И тут же начинается интенсивное, вы помните, кооперативное движение. Что делают находчивые директора заводов? Они начинают организовывать у себя на базе основных цехов кооперативы. Руководителями кооперативов становятся жены, сыновья, зятья руководителей и так далее. Они и производили выгодную продукцию. А то, что считалось невыгодным, оставалось в заводском производстве или не производилось: всякие детали, узлы, которые необходимы заводу, скажем в Тамбове или Ташкенте… «А зачем мне делать какие-то узлы для самолета, собираемого в Ташкенте, если это невыгодно?»

Вот такие контрэкономические, контрреформаторские шаги каждый день осуществлялись, разрушая единую централизованную экономику. И к августу 1991 года еще не было коллапса, но фактически как единая директивная система экономика была разрушена. А вместо нее не было образовано какой-нибудь параллельной, смешанной экономики, самоорганизующихся экономических единиц, не было создано новых форм хозяйствования, то есть рыночных отношений. Все дело сводилось только к разрушению, а не к созиданию. Была утеряна управляемость всего колоссального народнохозяйственного комплекса.

Огромной ошибкой Горбачева стало его решение об отставке правительства Николая Рыжкова, ушли крупные специалисты – академики Абалкин, Петраков и другие. Новый премьер Павлов был слабым и нерешительным человеком.

Говоря о решениях, скажу, что это делалось не целенаправленно для разрушения. Каждое из этих решений в отдельности можно воспринимать как позитивное, но в своей совокупности они создали кумулятивный эффект огромной разрушительной силы. И, соединившись вместе в общую цепочку множества хозяйственных решений, они подорвали экономическую систему. Полностью разбалансировали ее.

В отличие от многих Ельцин не был способен к руководству, и я до сих пор удивляюсь, как он стал Первым секретарем огромной Свердловской области. Он ничего не знал об управлении. Аппарат делал за первых лиц все, что угодно… И он растерялся.

Трудно себе представить, чтобы руководители СССР, особенно хозяйственные начальники страны (а ведь среди них тогда еще попадались вполне грамотные, соображающие люди), не понимали того, о чем вы говорите. Они же не могли этого не видеть?

Они понимали, очень многие министры понимали, директора заводов понимали. Но Горбачева и его ближайших советников буквально «занесло». Они мало слушали опытных производственников, даже не советовались с правительством Рыжкова. Да и не умели они использовать знания тех ученых, которые хорошо знали капитализм, рынок, место и роль крупных предприятий, частного сектора, банковского кредитования и т. д.

Усложняла обстановку крикливая деятельность группы депутатов из межрегиональной депутатской группы, которая монополизировала право называться демократами. Пресса вела буквально войну с правительством Рыжкова, усилились нападки справа некоторых кругов влиятельных бонз из партийной бюрократии. Создалась обстановка неуверенности, отсюда противоречивые решения на уровне президента и ЦК КПСС.

Так почему они все-таки не пошли на серьезные реформы, остановившись на всех этих полумерах?

Я знал очень многих министров. Это, конечно, были опытные, знающие люди. Но дело в том, что Горбачев не был последователен, постоянно менял цели, путал политические и экономические реформы, не были определены точные и четкие цели движения. Далее он устранил партийный аппарат от реформ, более того, часто на уровне ЦК КПСС принимались противоречивые решения. Это раздражало хозяйственников. Но действовало традиционное почитание руководства КПСС, ЦК КПСС как последней инстанции. Оно и заставляло хозяйственников, скрипя зубами, выполнять все эти противоречивые директивы. Плюс к тому многих хозяйственных руководителей подкупила идея самостоятельности: они посчитали, что вот теперь все начнут действовать по-настоящему. В результате всего этого после 1987 года необычайно усилился дефицит, товарный голод. Начиная с 1970-х годов и вплоть до 1987 года дефицит в СССР явно отступал и снова возник уже в ходе горбачевской перестройки. Даже хлеб, соль, спички, не говоря уже о мясе и молоке, вдруг оказались дефицитом. Это раздражало все общество. Перестройка выдыхалась. Горбачев перестал восприниматься как большой лидер.

А к реформам на самом деле, если я правильно понимаю, был не готов прежде всего сам Горбачев.

Горбачев, конечно, был готов к ним, поэтому он и начал их, – это делает ему честь. Ошибки возникли в 1987 году, когда к ним были присоединены политические реформы, началась демократизация производства – выборы директоров, начальников цехов и т. д. Это анархия, а не реформы.

Экономическая реформа была заменена волюнтаризмом. Не были определены конкретные механизмы по осуществлению реформы, задачи по этапам, по отраслям, не было контроля, не была создана система. Вот Китай использовал совсем другую модель. Кстати, в те годы Китай был еще позади нас, но он последовательно набирал темпы развития.

Сравнивая с китайской, вы имеете в виду ту реформу, которая была запущена в январе 1992 года молодым правительством России?

Нет, в 1992 году это вообще другая песня. В 1992 году была запущена уже совершенно иная, разрушительная модель реформы, соответствующая концепции «Вашингтонского консенсуса»[69], против которой я выступил сразу. И сейчас, спустя десятки лет, ее только ленивый не критикует, а первым критиком этой вашингтонской модели был я, за что меня сразу записали в красно-коричневые. А теперь руководство МВФ (Международного валютного фонда. – Д. Н.), которое первоначально разработало эту модель, открещивается от того же «Вашингтонского консенсуса». Но она полностью была запущена в нашей экономике начиная с января 1992 года.

После августа. Конвульсии

Комментарии и свидетельства

Владимир Соловьев, Елена Клепикова «Борис Ельцин. Политические метаморфозы»

Политическая метаморфоза Ельцина была поразительна: из горбачевской Немезиды – в регента Горбачева… Создавалось такое ощущение, что Горбачев стал марионеткой в руках Ельцина и делал все, что тот ему приказывал: разогнал <…> Коммунистическую партию, а потом союзный парламент, назначил на ответственные посты людей Ельцина, признал независимость балтийских республик.

Михаил Горбачев «Декабрь-91. Моя позиция»

Российское руководство тяготил какой бы то ни было центр. Оно действовало по принципу «Сейчас или никогда». Вот где корни того, что произошло, <…> в Беловежской Пуще. И это самая крупная ошибка президента Ельцина.

Борис Ельцин «Записки президента»

Горбачев все время шел на компромиссы, не обращал внимания на мелочи, держался согласованной позиции с главами республик. Он сильно изменился после августа. Объявляя о своем суверенитете, одна республика за другой резко меняли политический расклад в уже бывшем – это становилось определенно ясно для всех – Советском Союзе. В новой реальности Горбачеву оставалась только одна роль – объединителя разбегавшихся республик.

Егор Гайдар «Гибель империи»

Хаос, межнациональные конфликты на территории разваливающейся, напичканной ядерным оружием мировой сверхдержавы, никому не нужны. То, что лидеры Запада хотели сохранить СССР, хорошо видно по тональности выступления Дж. Буша в Киеве 1 августа.

Борис Ельцин «Записки президента»

Пошла активная, напряженная работа в Ново-Огареве. При этом Горбачев все время чуть-чуть не успевал за ситуацией. Она все время его на шаг опережала. Он шел на уступки, которые до августа всем казались бы немыслимыми. Он согласился на то, чтобы будущий Союз стал конфедеративным государством. При этом, однако, сохранялся сильный центр, определявший вопросы обороны, часть финансовых вопросов. Оставался единый президент, который выступал гарантом соблюдения договора.

Михаил Горбачев «Декабрь-91. Моя позиция»

Не стоит раздувать кадило по поводу и без повода… Бестолковщина и хаос нас и так по горло засосали.

Борис Ельцин «Записки президента»

Если раньше подавляющее большинство глав республик не смело спорить с президентом СССР и даже где-то осуждало меня за «чрезмерный радикализм», то теперь они сами уже бросались на Михаила Сергеевича, не давая мне и рта раскрыть. Параллельно шел активный процесс в республиках – с объявлениями государственной независимости, с выборами президентов.

Сергей Станкевич Из воспоминаний, опубликованных в газете «Взгляд» 15–19 августа 2011 г.

Сразу после путча республики начали интенсивно формировать свою государственность и заняли весьма своеобразную позицию: все, что на нашей территории, – наше; все, что на территории России, – общее и подлежит разделу.

Егор Гайдар «Гибель империи»

После августовских событий способность союзных и республиканских министерств навязывать предприятиям объем производства, структуру распределения продукции приближается к нулю. Когда уходит страх перед властями, административная система регулирования товаропотоков перестает действовать.

Вообще, тема отношений Горбачева с Ельциным, безусловно, одна из ключевых во всей этой истории. Вы уже немного рассказали о том надломе, который произошел с президентом СССР после августа. Но я хочу продолжить эту тему и вот о чем вас спросить. Мне показалось чрезвычайно важным одно ваше замечание в воспоминаниях, а именно: когда случилась та самая точка невозврата в оппозиции Горбачев – Ельцин? Если я правильно вас понял, вы имеете в виду ситуацию с введением чрезвычайного положения в Чечено-Ингушской АССР.

Я очень коротко напомню. 7 ноября 1991 года по инициативе части российского руководства и прежде всего вице-президента РСФСР Руцкого в Республике Чечено-Ингушетия Указом Президента России было введено чрезвычайное положение. И ситуация вокруг этого чрезвычайного положения дошла в какой-то момент до той степени политической остроты, что понадобилась силовая поддержка. Но Горбачев отказался предоставить в распоряжение российских властей (своих же тогда у них не было) союзные силы и структуры, необходимые для силового обеспечения положений этого Указа. Этот отказ, как вы считаете, и явился тем самым моментом, когда Ельцин окончательно понял, что никакой Горбачев и никакой союзный центр ему уже не нужны.

Версий на этот счет было очень много. Не на счет чрезвычайного положения, а по поводу оппозиции двух лидеров, что она была не содержательной, а скорее эмоциональной, психологической: тот не мог простить, этот не мог забыть… И насчет точки невозврата тоже много расхождений. Вы считаете, что Союзный центр был окончательно похоронен именно тогда?

Да, тогда был окончательно похоронен, потому что, если бы не эти события, Горбачев все-таки сохранил бы за собой пост союзного президента, и, скорее всего, семь-восемь республик на первом этапе так или иначе удалось бы втянуть в этот новый Союзный договор. А то обстоятельство, что униженный, оскорбленный, совершенно лишенный какого-либо реального политического влияния Горбачев оказался вдруг всесильным и не дал использовать для обеспечения режима чрезвычайного положения, введенного Указом Ельцина, ни одного танка, ни одного солдата и фактически обрек и Указ, и Ельцина на поражение, это, конечно, было уже…

…болезненным политическим ударом.

Да, безусловно. И Ельцин оказался униженным перед всем миром. Все задавались вопросом: как же так, всесильный Ельцин, а его президент Горбачев, как мальчика по носу, так сказать, стукнул, поставил на свое место и показал, кто здесь, в ослабленном СССР, все-таки реально главный «хозяин».

И, конечно, такое унижение он не мог простить. Я помню, как он рычал буквально, извергая негодование: «Я его сотру в порошок!» Я его успокаивал. «Как же так, – говорил, – как он посмел?» Кстати, я тоже разговаривал с Горбачевым и с министрами разговаривал – обороны, МВД, КГБ. Они все в один голос говорили: «Руслан Имранович, да нет проблем, но пусть два президента договорятся. А то получится так, как, помните, во время тбилисских событий (9 апреля 1989 г. – Д. Н.)? Мы тоже собой дорожим, у нас тоже есть семьи. Пусть два президента согласуют, мы вам хоть дивизию дадим, хоть армию – все что хотите». И они были правы.

Я с каждым переговорил. Мне позвонил Шахрай (я был во Владимире), и я немедленно вернулся 7 ноября. Я-то был в неведении, когда они вводили ЧП в Грозном. Я вернулся, стал искать автора указа. Куда-то делся Ельцин, я не мог его найти. С Горбачевым созвонился, упрекнул его, сказал: «Почему не даете войска?» Горбачев мне говорит: «Я дам войска. Но где Ельцин? Приходите ко мне, мы чего-нибудь сделаем. Хотя я считаю ошибочным то, что вы там ввели, – надо мирным образом договариваться. Но я дам войска, приходите ко мне вместе с Ельциным, обсудим». Но Ельцин отказался идти, отказался объясняться с Президентом СССР.

И все это, конечно, создало совершенно новую ситуацию. После этого Ельцин дал соответствующее указание всем (не знаю, признаются они в этом или нет) – и Шахраю, и Станкевичу, всем. Та схема Союзного договора, которая предполагала сохранение центра силы и Горбачева в качестве президента с номинальными правами, была в тот момент уничтожена – никакого Союзного центра. В общем, был взят откровенный курс на изгнание Горбачева. А изгнать его, как внушили Ельцину советники, можно было только через разрушение СССР. Вот с этого периода, с ноября, Ельциным был взят откровенный курс на полный демонтаж СССР как Союзного государства. Вот эти политико-психологические факторы сыграли здесь ключевую роль.

И что же получается? Не экономика, не политика, не новый Союзный договор, а неснесенная, непрощенная обида порушили большую страну…

Кстати, по поводу Союзного договора. Вы знаете, я ведь по своему образованию юрист, я оканчивал юридический факультет МГУ и еще в студенческие годы очень увлекался теорией государства и права. И когда я стал первым заместителем (Председателя Верховного Совета РСФСР в 1990 г. – Д. Н.), первой моей акцией во взаимодействии с Союзными властями было обсуждение нового проекта Союзного договора. У меня сразу возникли мысли: что значит новый Союзный договор? Это означает отрицание действующей Конституции СССР? Так и восприняли союзные республики и все другие политические силы Союзный договор.

Коротко говоря, я хочу сказать, что идея нового Союзного договора была суперпровокационной. Я не знаю, кто подсказал эту идею Горбачеву, но она была провокационной с начала и до конца, она в значительной степени и взорвала Советский Союз.

Но в апреле 1991 года, когда всерьез начала обсуждаться идея нового Союзного договора (по крайней мере многие к этому склоняются), у Горбачева просто не было выбора. Тогда ситуация зашла уже слишком далеко, что откровенно выразилось в целой цепочке событий – в Грузии, Прибалтике, много еще где…

Не согласен. Вообще, что это значит, откуда взялась сама идея, с какой стати? Действует Конституционная комиссия. Пожалуйста, вносите изменения в действующую Конституцию… Из нафталина вытащили какой-то проект Союзного договора, который уже давно перестал существовать, будучи инкорпорированным в четыре Конституции.

И вот эта идея якобы нового Союзного договора стала подменять необходимость изменения Конституции СССР: ага, теперь можно не считаться с Конституцией, мы будем бороться за новый Союзный договор. Эта провокационная, политико-провокационная идея, конечно, во многом способствовала тому, что произошло. И конечно, первый удар по «каркасу СССР» был нанесен еще в 1988 году в результате инертной позиции союзных органов власти в отношении событий вокруг Нагорного Карабаха. При бездействии Союзных властей аналогичные события стали происходить в Грузии, Средней Азии, Прибалтике.

И в итоге центробежные силы в республиках привели-таки к 8 декабря, к Вискулям, к Беловежскому соглашению… Кстати, насколько я знаю, вы в этот момент были почему-то в Южной Корее.

Да, да, да.

Извините, конечно, за выражение, но какой леший вас туда занес в эти-то неспокойные дни?

А вот как было. Вы знаете, они (Ельцин, Бурбулис, Гайдар) не предупреждали меня о том, что готовится. Этого никто не знал, и я не догадывался. Хотя вот помню, зачастил ко мне Бурбулис (Г. Э. Бурбулис, Государственный секретарь РСФСР, один из авторов проекта Беловежских соглашений. – Д. Н.), и все на политические темы расспрашивал, изучал мои взгляды по теории государства. Он любил со мной свои какие-то идейки обсуждать, очевидно, рассчитывая…

…на лояльность?

Нет, не на лояльность. Он ожидал каких-то политических конструкций из нашей беседы. Сам-то он был очень неграмотный, плохо образованный человек.

Так вот я этого, откровенно говоря, не ждал. Конечно, что-то мне доводилось слышать, но я не мог предполагать, что Ельцин, соратник, с которым мы два года в очень тяжелых условиях выносили политические удары от Горбачева, имеет от меня тайны. И всякий раз, когда по нему наносились удары, мне приходилось за него вступаться, и с прессой объясняться, и какие-то неловкие вещи истолковывать по-иному. Я никак не ожидал, что у него от меня будут такие крупные политические тайны и он решится нечто такое делать без моего ведома. Не ожидал…

И вот вдруг в один прекрасный день он говорит мне: «Руслан Имранович, на вас выпала большая ответственная работа, вы основательно устали. Вот я помню, союзный парламент должен был отправить делегацию в Южную Корею, они там подтверждают приглашение, ждут вас. Почему бы вам не съездить и не рассказать о наших событиях? Да и отдохнете. Возьмите несколько депутатов и летите, если хотите, в Южную Корею». Я был тронут и ответил: «А почему бы и нет?» И полетел.

А тут такая сказка… Руслан Имранович, я знаю, что вы последовательный противник Беловежских соглашений, и активный противник. Одновременно вы не разделяете (и тут я с вами совершенно согласен) ту точку зрения, что развалу Советского Союза очень сильно помогали извне. Много есть апологетов и сторонников (и в цикле наших диалогов тоже) теорий коварных иноземных заговоров: заговор там, заговор сям… Мне-то кажется, что мы сами справились. Для них самих (тех, которые вовне) это было колоссальным сюрпризом.

Это точно, да.

Но я не об этом хотел спросить. На чем основано это ваше категорическое неприятие Беловежских соглашений? Мне-то кажется, что центробежные силы уже сделали свое дело, и в Вискулях лидеры трех республик (да, понятно, что вне всякого юридического поля) практически закрепили в общем документе то фактическое состояние дел, которое сложилось к тому моменту. Разве нет? Вы считаете иначе?

Нет, я все-таки считаю, что можно и нужно было сделать этот документ по-другому, ведь фактически это же был переворот, это был государственный переворот, с каким мы боролись в августе 1991-го. Втайне от органов высшей власти, от парламентов, втайне и от Горбачева обессилевшего, но тем не менее его как Президента СССР должны же были туда пригласить! И потом надо же было пригласить глав и других республик.

Назарбаев тогда очень обиделся, это да.

Обиделись все лидеры республик. И как можно было все это делать без Председателя Верховного Совета России? Перед всем миром надо же было это осуществить как-то по-другому. Я не приемлю такого рода закулисные политические маневры в духе Ельцина – заговоры, кого-то обмануть, какой-то неожиданный трюк выдать… Это же не футбольная игра, это большая политическая игра, где задействованы судьбы сотен миллионов людей, и с этим обстоятельством надо считаться. Кстати, моя первая ссора с Ельциным произошла из-за этих соглашений, хотя в силу обстоятельств мы на Верховном Совете были вынуждены их ратифицировать.

Все было проигнорировано, все было сделано предельно цинично, коварно, подло, заговорщицкими методами. Всеми своими действиями я показывал, что против такой политики. Это первое. Второе, почему я отвергал и до сих пор считаю издевательством над дипломатией и политикой совершенно бездарный и безграмотно принятый документ: если бы я был там, я хотя бы написал его грамотно – я знаю, как составлять такие документы. Посмотрите, недавно выступал Путин с серьезной идеей развития СНГ (Содружества Независимых Государств. – Д. Н.). Ведь тогда все можно было сделать, по-другому все это обозначить, чтобы эти документы были поэлегантнее. Всякий специалист, который разбирается в теории политики, в дипломатии, вам скажет, насколько это были бездарные, топорные документы, которые непонятно где начинаются и где кончаются… Потом, в Алма-Ате, пришлось спешно предпринимать какие-то дополнительные действия, вдогонку все доделывать. В общем, это был образец дипломатии и политики, как их не надо делать.

Есть один вопрос, который я уже многие и многие годы хочу вам задать и поэтому никак не могу пропустить такую оказию. Вы действительно считаете, что из России можно было бы сделать просвещенное парламентское государство, с всесильным и очень мощным представительным органом и представительными органами на местах, со слабым церемониальным президентом, с хозяйствующим первым министром и техническим исполнительным правительством?

Ту самую модель государственного устройства, которую, как я понимаю, вы отстаивали многие годы, будучи Председателем Верховного Совета и активным политиком, вы взаправду считаете реальной для России?

Я считал и считаю ее реальной. Правда, не с «техническим», а сильным Советом министров. Эта возможность, к сожалению, была тогда упущена, но и сейчас я считаю ее реальной. Вообще, процветание российского общества я связываю только с парламентарной республикой.

Вот посмотрите, уже второй десяток лет казна не знает, куда девать миллиарды долларов, получаемых за счет высоких цен на нефть и газ. Кстати, напомню, в прошлом году (в 2010-м. – Д. Н.) в нашу казну притекло 240 миллиардов нефтегазовых долларов. Куда они деваются, кто их контролирует? Почему все эти бесконечные разговоры о коррупции? Единственная открытая политическая система – это парламент. У нас парламент должен быть сильным, у нас парламент должен быть властвующим. Говорят, парламент у власти – слабое государство. Слушайте, Британия – парламентская страна, Германия… Разве они слабые государства?

Согласен. Но вопрос не в этом…

У нас проблема в другом. В силу определенного состояния духа нашего общества у нас любой президент становится царем, Генеральным секретарем и больше никем. И все им подвластны, никто их не контролирует. У нас в России возрождение начнется только с установления парламентарной республики.

Тут ведь очевидная опасность… Модель вполне живая, стоящая и, возможно, даже невероятно действенная. Но с нашими авторитарными традициями, когда реального парламентского представительного общества не было никогда (не ведала такого отечественная история), я не очень себе представляю…

У нас она была в течение трех лет: с июня 1990-го по сентябрь 1993-го у нас была парламентарная республика. И, кстати, взаимодействие властей было нормальное. Это, к сожалению, прихлебатели, всякие там идеологи подняли крик: ах, такие-сякие парламентарии, не дают работать. Ну так договаривайтесь…

Вот, представьте себе ситуацию. Воевал Обама[70] с конгрессом по поводу, вы знаете, повышения потолка государственного долга. Так что Обама должен был вывести войска на площадь и расстрелять конгресс из танков?

Ровно об этом я и говорю. А в России вывели и расстреляли.

Вывели и расстреляли. Так надо же было полностью сменить такую исполнительную власть и покрыть ее позором навеки, чтобы больше этого не случилось.

Но победила как раз-таки исполнительная власть. Кто же ее покроет позором? Однако это совсем другая история…

Победила, да. Она взяла парламент штурмом, она совершила немыслимые преступления, которые, кстати, ждут своего расследования. А я все еще жду своей полной политической реабилитации. За что я был брошен в «Лефортово» (в 1993 г. следственный изолятор Министерства безопасности России. – Д. Н.)? Кто ответит за это?

Диалог восьмой

Николай РЫЖКОВ

Николай Иванович Рыжков

Член Совета Федерации России

В те годы член Политбюро ЦК КПСС, до декабря 1990 г. Председатель Совета министров СССР. Участник первых всенародных выборов Президента РСФСР в июне 1991 г. (более 16% голосов, второе место после Б. Н. Ельцина).

После августа. Конвульсии

Хроника

18 октября 1991 г.

Восемь суверенных государств подписывают Договор об экономическом сообществе.

Егор Гайдар «Гибель империи»

Положения Договора об экономическом сообществе были расплывчатыми. В 16-й статье оформлена договоренность о необходимости сохранения рубля как единой денежной единицы. Там же предусматривалась возможность введения государствами – членами экономического сообщества – национальной валюты… Важнейшая для любого государства и межгосударственного образования проблема бюджета осталась нерешенной… Что это значит, понять трудно.

6 ноября 1991 г.

Указом Президента РСФСР Б. Н. Ельцина деятельность КПСС и КП РСФСР на территории РСФСР прекращена.

14 ноября 1991 г.

На Госсовете в резиденции Президента СССР в Ново-Огареве семь суверенных республик высказываются за создание нового политического союза — на основе конфедерации, исполняющей делегированные функции.

25 ноября 1991 г.

Последнее заседание Госсовета и пресс-конференция Президента СССР М. С. Горбачева, на которой он сообщает, что положения Союзного договора в целом согласованы и он надеется, что к 20 декабря договор будет подписан. Из стенограммы: «Время пришло, когда хватит маневрировать. Пусть каждый скажет, чего он хочет, и люди пусть разберутся».

В начале декабря 1991 г.

Госбанк СССР информирует руководство СССР о приостановке оплаты расходов и выдачи средств, финансируемых за счет союзного бюджета, на всей территории страны. Это касалось выплаты заработной платы, стипендий, отдельных видов пенсий и пособий, денежного довольствия военнослужащих, финансирования общесоюзных программ.

Анатолий Черняев «1991 год. Дневник помощника президента СССР»

Госбанк закрыл все платежи – армии, чиновникам, нам, грешным. Остаемся без зарплаты.

1 декабря 1991 г.

Референдум на Украине: 91% – за независимость и суверенитет.

3 декабря 1991 г.

Президент СССР М. С. Горбачев направляет обращение к парламентариям страны. Из обращения: «На ваше одобрение представлен проект Союзного договора. Ваше решение либо приблизит общество к новым формам жизни, либо наши народы будут обречены надолго… выпутываться поодиночке».

Перед разговором я хотел бы обратить внимание на несколько очень важных, с моей точки зрения, человеческих и политических черт – штрихов к портрету моего собеседника, просто напомнить. Итак, Николай Иванович Рыжков. Пять с лишним лет фактически второе лицо в государстве. С 1982 года по инициативе Андропова секретарь ЦК. Один из тех, кто готовил экономические преобразования в СССР. Всегда выступал за самостоятельность Совета министров, его независимость от партии и партийного руководства. Летом 1990 года, если не ошибаюсь, вышел из Политбюро ЦК КПСС.

Национальный герой Армении. Мы хорошо помним, как в 1988 году Николай Рыжков практически два месяца жил в этой республике и руководил ликвидацией последствий разрушительного землетрясения. В 1989-м он – один из тех немногих, кто пытался предотвратить кровавый межнациональный конфликт в Ферганской долине. Как хозяйственник, экономист и государственный управленец Рыжков – сторонник плавного реформирования экономики. Он был таковым всегда, в том числе тогда, когда это было жизненно важно для страны, которой теперь уже нет на картах мира.

Николай Иванович, я хотел бы начать с вашей отставки с поста Председателя Совета министров СССР в декабре 1990 года. В разных источниках она толкуется по-разному. Известно одно: в ходе своего выступления 19 декабря 1990 года на Съезде народных депутатов СССР, который был посвящен реформе исполнительной власти, вы выразили открытое несогласие с предложенной реформой, после чего через несколько дней оказались в больнице с инфарктом. Эта невеселая последовательность событий вроде бы неоспорима. А вот чья это была инициатива – тут свидетельства расходятся. Так вот отставка – ваша инициатива как следствие несогласия с новой структурой исполнительной власти и политикой президента вообще или это была инициатива Горбачева, который воспользовался несогласием, а заодно и вашей болезнью и сменил неудобного руководителя правительства страны?

Хорошо, Дмитрий, я постараюсь ответить на этот вопрос. Хотя сразу говорю, что, когда было выражено несогласие и состоялась моя беседа с Горбачевым, о которой я дальше скажу, я еще был здоров и не чувствовал, что могу заболеть.

Теперь по существу вопроса. Да, я в последний раз выступал публично 19 декабря 1990 года. Я прекрасно понимал, что это мое последнее выступление (дальше скажу, почему у меня сложилось такое впечатление.) Это было мое последнее выступление, и я хотел совершенно откровенно, невзирая на то, понравится кому-то или не понравится, высказать свое твердое убеждение. Там было сказано, что перестройка в том виде, в котором она была задумана в свое время, не состоялась. Она не состоялась по многим причинам и во многих направлениях. Это было мое заключение. Дальше я говорил о том, что мы идем к катастрофе, что происходит разрушение государства, разрушение экономики, что сегодня все говорят о чем угодно, только не о том, как жить дальше.

Поэтому я прекрасно понимал, что это мое последнее выступление. Я не хочу как-то это особенно приподнимать, но это, может быть, было мое политическое завещание, если откровенно. Я знал, что больше никогда не буду выступать с этой трибуны. К этому выступлению я с помощником очень долго готовился, мы сидели ночами, много было вариантов. Это не просто кто-то написал мне бумажку, а я вышел и ее озвучил…

Я хочу немножко коснуться другого времени – начала перестройки. Сейчас вокруг этой проблемы очень много разговоров. Нужна ли была перестройка? Одни говорят, что очень нужна; другие говорят, что нужна, но не так все надо было делать; третьи говорят, что вообще ни в коем случае ничего нельзя было менять, что мы своей перестройкой предопределили разрушение государства, ликвидацию партии и так далее.

Я совершенно откровенно хочу сказать, что я был за перестройку, и не потому, что мне нравился Горбачев лично: я его до работы в ЦК партии практически не знал. Вот когда я в 1982 году стал секретарем ЦК, вот там мы и познакомились по-настоящему. А до того я видел его на сессии Верховного Совета, когда сам еще был генеральным директором «Уралмаша» и депутатом Верховного Совета. Но я был абсолютно – идейно, идеологически – подготовлен, я понимал, что нужны изменения. Только я хочу сразу предупредить: дальнейшая жизнь подтвердила мои помыслы того времени, правильность моего отношения.

Никто не посмел бы: ни Украина, ни Казахстан, ни другие не посмели бы пойти на радикальные меры. Может, в политическом плане они бы и торговались…

Я считал, что в первую очередь надо решать вопрос экономики. В первую очередь. Не трогать политическую систему. Придет время, там будет видно, но тогда ни в коем случае нельзя этого было делать. Это была моя позиция как генерального директора «Уралмаша». Я в то время много выступал, много писал в газетах: «Уралмашу» давали возможность высказывать свое мнение. Я откровенно говорил, что советская система принесла очень много для страны: 1930-е годы, индустриализация – за 10 лет, по сути дела, построили новое государство. Да если бы мы не провели индустриализацию, нас немец в 1941 году голыми руками взял бы! И как тяжело нам тогда досталось! Дальше холодная война, ее мы тоже выдержали: выдержали очень сильный натиск и давление на экономику.

Кстати, немножко отвлекусь. Вот все говорят, что мы проиграли холодную войну. А я другого мнения. Мы не проиграли, абсолютно не проиграли. Чем мы ее проиграли? Я считаю, что мы сыграли со счетом ноль-ноль или один-один. Нельзя говорить, что мы проиграли.

Формально получается все-таки, что не совсем ноль-ноль и один-один, особенно если взглянуть на последующее состояние противоборствующих сторон. Скажем, блок НАТО вполне себе сохранился, цветет и по сей день неизменно расширяется: от желающих вступить отбоя нет. А блок Варшавского договора, на который в военном отношении опирался социалистический лагерь, приказал нам всем долго жить, а сами страны, которые так или иначе были ориентированы на СССР, с тех пор порастеряли эту свою ориентацию, что и было признано в декабре 1989 года[71].

Это не результат холодной войны, это результат той политики, которая проводилась у нас в стране. Она влияла на Восточную Европу, которая шаг за шагом начала от нас отходить. Поэтому я как директор завода был за изменения. Да, система сыграла свою огромную роль. Но наступил момент, когда надо было дать больше свободы, больше инициативы. Четыре года я работал в Министерстве (тяжелого и транспортного машиностроения СССР. – Д. Н.) первым заместителем министра, четыре года проработал в Госплане[72] первым заместителем в ранге министра. И везде я проводил одну и ту же линию: надо очень серьезно все взвесить и дать возможность вдохнуть новую жизнь в экономику страны – таким было наше кредо.

Может быть, я и в ЦК попал из-за этого. Я никогда не был партийным функционером, никогда. Я всю жизнь работал в исполнительной власти: 25 лет на «Уралмаше», в Министерстве, Госплане. Да, я был членом ЦК и членом обкома (Свердловского областного комитета КПСС. – Д. Н.), но я не был на освобожденной работе. И поэтому, может быть, это одна из причин, почему Андропов как раз меня и взял. Я его только на портретах видел, мы даже не были знакомы. И когда я попал в ЦК, Юрий Владимирович Андропов, может, через неделю или через две пригласил меня, Горбачева и Долгих[73] к себе и сказал: «Ну вот, Николай Иванович пришел, как говорят, сел на свое место. Теперь давайте подумаем. Вот все говорят о реконструкции экономики, модернизации экономики, что надо что-то делать, многое не устраивает. Ну а как это делать? Пишут книги, пишут статьи, но для нас этого мало, нужна конкретика. Что нам надо сделать, куда мы поведем страну?» И создал такую вот бригаду: Горбачев (он был членом Политбюро, а там такое равенство, соотношение позиций очень признавалось), Владимир Иванович Долгих (кандидат в члены Политбюро) и я, просто секретарь (я не был в то время еще членом Политбюро). И мы три года работали.

Наступает 1985 год, Горбачев становится Генеральным [секретарем ЦК КПСС]. В апреле пленум ЦК, он выходит на трибуну и произносит свою знаменитую речь о том, как дальше жить. Потом через какое-то время где-то (по-моему, на автомобильном заводе, что ли, он был) возникло слово «перестройка»[74]. Когда он выступал в апреле 1985 года, он использовал все документы, все материалы, которые были наработаны за те три года. Я с ним в кабинете трое суток просидел, и мы вдвоем подбирали документы, а в углу сидела стенографистка. Поэтому то, что произошло, было подготовлено очень серьезно, это не какое-то там внезапное озарение… Одним словом, я был за то, чтобы перестройка была, но я был за проведение перестройки именно в экономике.

… То есть реформы вне политического поля, без сколь-нибудь значимых изменений политической системы?

Нет, нет, нет. Такая была ситуация. В дальнейшем я увидел, что в экономике начались очень большие сдвиги и они существенно отличались от моей позиции. Я считал, что надо идти эволюционным, постепенным путем. Где-то в 1988–1989 годах Михаил Сергеевич был уже под внешним натиском. Я думаю, его за рубежом очень сильно любили, подсказывали, хотя и у нас были его соратники. Политбюро к тому времени уже разделилось на две части: одни типа меня, другие типа Шеварднадзе. Поэтому и по части экономики стали появляться какие-то залихватские предложения.

Я очень резко выступал на Политбюро, когда эти вопросы рассматривались, и говорил, что нельзя этого делать, иначе мы погубим страну. Мы уничтожим старое, не создав нового. Давайте шаг за шагом… Но меня не слышали. Ельцин тогда, где-то в первых числах декабря 1990 года, взял на вооружение программу «500 дней»[75]. Да, я тогда уже видел, что происходит разрушение государства. Кроме того, начали проявляться националистические тенденции.

После августа. Конвульсии

Комментарии и свидетельства

Анатолий Черняев «1991 год. Дневник помощника президента СССР»

Доклад Ельцина на Съезде депутатов РСФСР – это, конечно, прорыв к новой стране, к новому обществу… Его доклад – это или грудь в крестах, или голова в кустах. Но в России всегда так делались большие дела… Этот выйдет в Наполеоны… Он бросил народу надежду… Это признак харизмы при всей примитивности его как личности… Как личность он посредственность и серость, но как «вождь» в данной конкретной ситуации – то, что надо.

Егор Гайдар «Гибель империи»

И без того скромные возможности союзных органов власти контролировать налоговые поступления с начала осени 1991 года сводятся к нулю… Но речь уже идет не о налогах, а о дарах. К тому же их размеры несовместимы с потребностями союзного бюджета. Финансирование государственных расходов почти полностью обеспечивается за счет кредитов Госбанка.

Из письма Председателя Контрольной палаты СССР А. К. Орлова Председателю Межреспубликанского экономического комитета И. С. Силаеву 1 октября 1991 года.

Основными источниками покрытия возникшего огромного дефицита союзного бюджета и внебюджетных фондов явились привлеченные заемные средства Госбанка СССР в виде запрошенных президентом СССР и минфином СССР кредитов (68 млрд руб.) и денежной эмиссии (40 млрд руб.), которая также носит кредитный характер. Все эти заемные кредитные средства <…> не утверждены Верховным Советом СССР, а потому ставят президента СССР в сложную ситуацию… В целях изыскания дополнительных источников поступлений в союзный бюджет необходимо ускорить переход на либерализацию цен.

Егор Гайдар «Гибель империи»

К ноябрю 1991 года крах советских финансов и денежного обращения -свершившийся факт, широко обсуждаемый в открытой печати.

Григорий Явлинский «Рельсы кончаются, медлить нельзя»

Происходит лавинообразное нарастание денежной массы, которая за девять месяцев увеличилась с 989 млрд руб. до 1,7 трлн, а к концу года может достичь 2 трлн. Мощнейшими генераторами этого процесса являются огромный дефицит как союзного, так и национальных бюджетов, усиливающаяся кредитная экспансия и «либерализация» доходов. Все это привело уже к полной утрате рублем всех его функций… Хозяйственные связи <…> разваливаются.

Таким вот образом вы как глава правительства вместе со страной вошли в начало 1990-х годов, когда критическая точка для экономики и государства в целом была уже совсем близко…

В то время мы с Горбачевым встречались и по три раза в день, а иногда подолгу не встречались. Тогда не объявляли в газетах, что президент встретился с тем-то, этим-то…

Не было и камер, которые сегодня придают протокольным и официальным встречам первых лиц государства несколько сказочный, лубочный характер…

Не было ни камер – ничего лишнего не было.

На одной из этих встреч я сказал, что положение дел в стране катастрофическое, что страна становится неуправляемой, что мы ничего не делаем в этом отношении, что она разрушится. И в политическом плане тоже.

Бывало, я соглашался на компромиссы тогда, когда видел, что можно где-то отступить. Но тогда я ему прямо сказал: «В данном случае никакого компромисса с моей стороны не будет. Я категорически против разрушения Советского Союза, и я категорически против бездумной экономической политики, которая приведет к краху страны. Поэтому, я понимаю, все против меня: республики против меня, центральное руководство против меня». Самое интересное, что ЦК действительно против меня тогда был – вот парадоксально. «Поэтому, – я говорю, – пройдет съезд, он уже был объявлен, Съезд народных депутатов. И после него я ухожу в отставку. Я прошу вас подумать, кто возьмется за экономику».

Да, кто возьмется за экономику… Ее состояние уже тогда было аховым. Мы-то с вами знаем, что случилось в стране через каких-то там полгода – во второй половине 1991-го. Что мы тогда имели? И гигантский денежный навес, и практически развалившиеся товарные рынки, особенно в жизненно важном потребительском секторе, и бюджет, формирующийся исключительно из заимствований и эмиссионным путем, и парализованная налоговая система, и так далее, и так далее… Многие, кстати говоря, полагают, что фундаментальные причины того, что произошло с большой страной в 1991 году, вообще лежат в области экономики и нигде более. Считается, что все началось еще весной 1986 года, когда «злые» саудиты вместе с прочими нефтеносными союзниками по своим основаниям и в своих интересах обвалили цены на нефть[76]. А советская экономика, уже тогда крайне от них зависимая, так и не смогла сформировать сбалансированный бюджет; просто не оказалось у нее такой возможности: слишком низкими были цены на бюджетообразующие нефтепродукты. А не реформированная тогда еще «госплановская» экономическая конструкция была до такой степени негибкой, что не смогла этот удар снести и переварить и тем паче не сумела так скоро измениться – и в итоге торжественно обвалилась… Как вы относитесь к этой экономикоцентричной версии событий, еще и с ближневосточным привкусом?

В отношении тех высказываний и мнений, о которых вы сейчас сказали. Вы знаете, я во многом не могу согласиться с этим, просто не могу. Первое: я был в ЦК партии секретарем, когда произошел обвал мировых рынков, цен на нефть. Я довожу до вашего сведения, что в нашей экономике (в формировании экономики, в формировании бюджета) это все играло очень и очень маленькую роль. Середина 1980-х – это не сегодня, когда 50–60% национального бюджета или там валового внутреннего продукта формируется за счет того, что продаются нефть и газ. Не было тогда этого! А на что сильно повлияло? Был и есть баланс валюты: расходы, доходы. Мы же покупали зерно для скота, мы покупали станки и технологии. Вот по этому сразу, как говорят, и ударило. Мы не смогли покупать оборудование. А с точки зрения формирования внутреннего бюджета?.. Ну я бы не сказал, что мы очень сильно пострадали от этого.

Вернемся к началу декабря 1990-го, к вашей встрече с Горбачевым…

Теперь что дальше происходит… Я ведь не пугал его, я и сам был не просто напуган, но находился в каком-то тяжелейшем положении. С начала 1990 года, с самых первых его дней, я практически весь год не сходил с трибуны: то в Верховном Совете, то где-то еще я везде и постоянно говорил. В это время, в 1990 году, экономика рассыпалась как карточный домик, а мы бессильны были что-то делать. Я пытался всяческими путями как-то свести концы с концами – как жить в 1991 году. А мне говорят: ты все старыми мерками меряешь. Я-то прекрасно понимал, что страна разрушается…

Слушайте, вот вы говорите, Россия, которая летом 1990 года объявила о суверенитете[77]. В ноябре мы сидели у Горбачева: я, Ельцин, Силаев. Ельцин говорит: «Значит, так. Мы налоги перечислять центру не будем, налоги только одноканальные. Мы получим деньги, а вам дадим столько, сколько надо для армии, для культуры». Я ему задаю вопрос: «Борис Николаевич…» (А я его хорошо знал, мы жили вместе на Урале.) Я говорю: «Вот вы сейчас встали во главе России. В России 15 автономных республик, как в Советском Союзе 15 союзных. А как вы будете поступать в отношении республик, как вы будете поступать в отношении областей? То же самое: они будут забирать все деньги, а потом вам отдавать какие-то копейки?» – «Ну этого мы не допустим». Я говорю: «Но почему же вы допускаете это в отношении Советского Союза? Почему вы не допускаете возможности, что у вас может произойти то же самое?»

Поэтому я должен сказать, что в первую очередь, конечно, Россия повлияла… Да, была Прибалтика – они шумели, они кричали. Но, понимаете, это была не та весовая категория.

Балтийские республики, какое решение и в какой форме по ним ни было бы принято, не смогли бы оказать критического влияния на развитие ситуации…

Нет, не смогли бы. А вот Россия, с тех пор как там во главе встал Ельцин, как они там провозгласили суверенитет, самостоятельность (от кого – черт его знает), – мы почувствовали, что началось разрушение. Слушайте, мы обращаемся к республикам… Я же все-таки занимался с Председателями Советов министров союзных республик – они по положению входили к нам в президиум (Совета министров СССР. – Д. Н.). Я говорю: «Почему вы не хотите того? Почему вы не делаете этого? Почему вы не готовите?» Они говорят: «А мы делать не будем». И все это, кстати сказать, в первую очередь позиция России. Если бы Российская Федерация повела себя правильно, без этих вот дерганий, то ничего не произошло бы. Никто не посмел бы: ни Украина, ни Казахстан, ни другие не посмели бы пойти на радикальные меры. Может, в политическом плане они бы и торговались… В конце концов те, кто был во главе России, и создали такую атмосферу, из-за которой мы в 1991 год вошли абсолютно неподготовленные. Я много раз Горбачеву говорил: «Давай будем собирать руководителей республик. Как жить страна будет в 1991 году? Ведь ни плана, ни бюджета – ничего нет». Но это дело, как говорят, прошлое…

Я думаю, что Ельцин… Я его очень хорошо знал. Он действительно нулевой экономист, он – строитель. Знаете, в чем он силен был? Хоть он и был строителем, но сильным он был не в созидании – он был очень сильным в разрушении. И он сам это использовал, и его использовали – в разрушении. Я вам рассказываю о 1990 годе. А 1991 год? Ну вы сами знаете, что там процесс был совсем неуправляемым…

Подводя итог, я скажу так: страну к этому вели, вели настойчиво, четко, вели к тому, чтобы произошло то, что произошло. Все развалить, создать невыносимые условия в стране, а потом сказать: «Это плохая страна, это империя зла. Давайте мы ее разрушим». Так и сделали.

А как вы думаете, когда была пройдена та самая пресловутая критическая точка, когда всем, ну или по крайней мере тем, кто понимал, как была устроена большая страна – политически и экономически, стало понятно, что вероятность обвала и распада чрезвычайно высока и обратного пути уже не будет? С вашей точки зрения, когда это произошло? Когда Россия объявила о независимости – вы фактически только сейчас это признали. Или это произошло несколько раньше или позже? Так в какой момент, как вы это помните?

Я считал, что до 12 июня (1990 года. – Д. Н.) мы все-таки могли побороть эти сепаратистские тенденции в экономике. Я же все-таки в первую очередь за экономику отвечал. Что мы сможем перебороть, поставить все на свои места, может быть, с помощью каких-то новых методов управления и так далее. Но после 12 июня я увидел, что все пошло вразнос, и понял, что конец неизбежен. Но твердо ответить, четко, что это произошло, допустим, 20 октября… Я могу сказать так: осенью 1990 года, может быть, ближе к этому съезду, я полагаю, где-то в это время критическая точка в части сохранения Советского Союза была практически пройдена.

И, знаете, возвращаясь опять к декабрьскому разговору, когда я сказал, что ухожу… Я четко сказал, что я не могу согласиться… Он: «Ну ты как всегда, Фома неверующий, ты к этому делу очень осторожно подходишь». Я говорю: «Как же осторожно? Слушайте, это страна, это не бригада какая-то, это почти 300 миллионов человек». Потом говорю: «Михаил Сергеевич, вы знаете, сейчас сложился политический треугольник – Горбачев, Ельцин и Рыжков. Хорошо или плохо, мы спорим. Но сейчас из него выбивают меня». А я действительно в последние месяцы, во второй половине 1990 года, понял, на что нацелен главный удар – выбить меня из колеи, чтобы я ушел с этого поста. Я говорю Горбачеву: «И что же, выбьют меня – вы остаетесь один на один с Ельциным. Вы не боитесь, что он вас скушает, что он в конце концов пойдет на все, чтобы только взять власть? И он вас выгонит». – «Ты преувеличиваешь, я этого не позволю».

Вы знаете, 25 декабря я работал последний день, а 26-го ночью меня увезли в больницу. Ровно через год, день в день, 25 декабря Горбачев отрекся от власти[78].

Я его предупреждал: нельзя так делать, нельзя. Но он, к сожалению, уже потерял точку сопротивления, а дальше конвульсии, только конвульсии. И все эти осенние договоры, новоогаревские встречи – это, знаете, все несерьезно.

После августа. Конвульсии

Комментарии и свидетельства

Анатолий Черняев «1991 год. Дневник помощника президента СССР»

А было так. М. С. [рассказывал]: «Ельцин начал с пошлого скандала еще до начала заседания: «Вот вы вчера на презентации книги опять нападали на Россию, на ее президента». Я ему: «Откуда ты взял – наоборот, защищал тебя»»… М. С. продолжал: «Я для себя решил (как на кон поставил) добиться главного: государство или что-то неопределенное, аморфное – тогда ухожу! В проекте Союзного договора эта тема еще в преамбуле… И началось… Каждый предлагал какие-то «гибкие» термины… Ельцин (со слов своих бурбулисов): «Союз с некоторыми государственными функциями»… Я ему: «Что это такое?» – «А вот такое – чтоб не было Центра».

Борис Ельцин «Записки президента»

Президент СССР пытался сначала мягко уговаривать, потом стал нервничать, раздражаться. Его слова не помогали, лидеры республик упрямо требовали все большей независимости от центра, ни мягкость, ни настойчивость, ни жесткость Горбачева уже ничего не могли сделать… Когда Горбачев в очередной раз попробовал настоять на своей формулировке и снова мы все дружно как один ее отвергли, он не выдержал, вскочил из-за стола и выбежал из зала заседаний. И именно в этот момент, когда на какое-то время в зале наступила тяжелая, гнетущая тишина, все вдруг поняли: здесь мы собираемся в последний раз. Новоогаревская эпопея подошла к концу… На пресс-конференцию никто из нас не пошел. Горбачев один выступил перед журналистами, рассказал об успехе прошедшего заседания, сообщил, что 20 декабря, он надеется, новый Союзный договор будет торжественно подписан.

Леонид Кравчук Из интервью журналу «Итоги»

Как-то Ельцин, когда мы прогуливались, говорит: «Слушайте, надо бы серьезно поговорить. Сами видите, что у нас все зашло в тупик, за что ни возьмемся, ничего не выходит. Я так думаю, что нам надо поговорить без Горбачева. Здесь он нам поговорить серьезно не даст». Я эту идею поддержал, а Шушкевич и Назарбаев не возражали.

Михаил Горбачев «Декабрь-91. Моя позиция»

Я уже понимал, что президент России хитрит, тянет время – значит, у него есть другой план.

Борис Ельцин «Записки президента»

Компромиссный проект, который мы приняли, никто подписывать не стал. По сути, это и был приговор новоогаревскому документу… И в этом направлении движения нет и не будет. Надо искать, придумывать что-то новое.

Анатолий Черняев «1991 год. Дневник помощника президента СССР»

Все рухнуло. А взамен совсем ничего, даже полок, наполненных товарами. Поэтому и Горбачев сейчас в глазах народа – потеря всякой надежды… Горбачев перед выбором: осуществлять угрозу («Уйду!») или еще тянуть (на посмешище всем). Это не просто поражение – хуже: это очередное унижение по самому главному вопросу, на котором еще остается знак его власти, – о государственности.

Николай Рыжков «Перестройка: история предательств»

Известная поэтесса Юлия Друнина – знаю от нее! – всей душой радовалась демократическим переменам… Но слишком многое остро тревожило ее. Она покончила с собой, написав последние строки: «Но боюсь, что и вы бессильны, потому выбираю смерть. Как летит под откос Россия, не могу, не хочу смотреть!»

Михаила Сергеевича погубила также его не то чтобы нескромность, а увлеченность заграничными восторгами… Чем хуже обстояли дела у нас дома, тем лучше у него на Западе. Все кричали: «Горби, Горби!» Отсюда все эти его броски, эта неустойчивость…

Много было и по-настоящему трагических страниц в этой печальной и очень непростой истории… Николай Иванович, не могу вас не спросить, хотя вскользь мы эту тему уже затрагивали, о роли президента СССР, последнего лидера большой страны. Все-таки, с вашей точки зрения, это он, Михаил Горбачев – полноправный автор всей последовательности дел и событий, что так эпически и не слишком триумфально завершилась в декабре 1991-го? Или он просто оказался не на своем месте и не в свое время?

Вы в своей книге[79], которую мы уже упоминали, часто обращаете читательское внимание на то, что он «уходил от окончательных решений», что «привык к неравновесию», к некоторому такому не совсем устойчивому дисбалансу и комфортно себя чувствовал только в этом состоянии. Или от него уже (или вообще) ничего не зависело? Как вы полагаете, кто ж таки автор того, что произошло?

В первые годы работы в ЦК, да и в Совмине, когда только перешел, я поддерживал Горбачева, поддерживал перестройку, потому что был убежден, что это нужно. Затем произошло то, что произошло. Я очень серьезно потом, после отставки, думал об этом. Вообще, мы сделали огромную ошибку. Когда я говорю «мы», я имею в виду и себя в том числе, но не только себя. Очень многие, вся страна сильно ошиблась, когда Генеральным секретарем ЦК стал Горбачев.

Понимаете, по своему характеру, по своему мировоззрению, по своим организационным возможностям, по своему житейскому опыту он не был способен к руководству огромнейшей страной. Вот если бы ему быть проповедником, просветителем, лекции читать, что-то еще – это блестящий был бы выбор, блестящий. Но это наша ошибка, что этот человек получил высший пост в государстве. Это ошибка, это наша вина, и боком все это вышло.

Я не думаю, что Горбачев сознательно разрушал Советский Союз, не думаю. Он сознательно разрушил партию, он сознательно разрушил общественный строй, социализм. Вот это он сделал сознательно. А разрушать Советский Союз, я думаю, он не собирался. А дальше он прошел точку, после которой сделать уже ничего не мог. Кто его надоумил? Я полагаю – нет, не полагаю, знаю точно, – были у нас серые кардиналы, которые в 1988–1989 годах, когда я и мои товарищи из Политбюро, как говорят, стали другими и с нами перестали считаться, вышли на арену, на первый план. Это, допустим, тот же Яковлев Александр Николаевич, Эдуард Шеварнадзе и пр. Они (кардиналы) и их соратники проводили четкую линию, чтобы постепенно, шаг за шагом сделать с государством то, что на самом деле с ним и произошло.

Михаила Сергеевича погубила также его не то чтобы нескромность, а увлеченность заграничными восторгами… Чем хуже обстояли дела у нас дома, тем лучше у него на Западе. Все кричали: «Горби, Горби!» Отсюда все эти его броски, эта неустойчивость… Это наша ошибка.

Не могу вас не спросить и о ГКЧП. Вы знали всех этих людей, ну или по крайней мере многих из тех, кто стал идеологическим мотором или организационным началом этого странного дела. Теперь-то мы с вами понимаем, что это была, в сущности, отчаянная рефлекторная реакция обреченных и в целом очевидно провальная затея. Но все-таки попытка была предпринята.

Как вы все же думаете, основываясь на вашем знании этих людей: почему они, высшие, между прочим, должностные лица государства, пошли на это? Почему они, прекрасно понимая крайнюю, вежливо говоря, двойственность и неоднозначность ситуации, все-таки решились на такой сомнительный шаг, который, как оказалось, фактически поставил точку в истории страны?

Я до сих пор задаю себе этот вопрос. До сих пор…

Я говорю Горбачеву: «И что же, выбьют меня – вы остаетесь один на один с Ельциным. Вы не боитесь, что он вас скушает, что он в конце концов пойдет на все, чтобы только взять власть? И он вас выгонит». – «Ты преувеличиваешь, я этого не позволю».

4

Декабрь. Финал

Тебя ждет судьба худшая, чем смерть, ибо ты станешь мифом.

Жан-Люк Годар

Декабрь. Финал

Хроника

8 декабря

В резиденции Председателя Верховного Совета Белоруссии «Вискули» в Беловежской Пуще руководители Республики Беларусь (С. С. Шушкевич), Российской Федерации (Б. Н. Ельцин) и Украины (Л. М. Кравчук), а также главы правительств республик подписывают соглашение о создании Содружества Независимых Государств (СНГ).

Борис Ельцин «Записки президента»

Был отличный зимний вечер. Стоял лёгкий морозец. Тихий снежок. Настоящий звонкий декабрь. В резиденции Председателя Верховного Совета Республики Беларусь мы собрались втроём: Шушкевич, Кравчук и я. Собрались, чтобы решить судьбу Союза… Беловежская встреча проходила в обстановке секретности, резиденцию даже охраняло особое спецподразделение… Напряжение встречи усиливалось с каждой минутой… Пробил последний час советской империи.

11 декабря

Комитет конституционного надзора СССР выступает с заявлением, осуждающим подписание Беловежских соглашений.

12 декабря

Верховный Совет РСФСР ратифицирует Беловежские соглашения (при 7 голосах – «против») и принимает решение о денонсации РСФСР Союзного Договора 1922 года и отзыве российских депутатов из Верховного Совета СССР.

21 декабря

На встрече президентов в Алма-Ате к СНГ присоединяется ещё 8 республик: Азербайджан, Армения, Казахстан, Киргизия, Молдавия, Таджикистан, Туркмения, Узбекистан. В ходе встречи подписывается Алма-Атинское соглашение, ставшее целевой и организационно-правовой основой СНГ.

Из обращения М.С.Горбачева к участникам встречи в Алма-Ате

«Ратификация соглашения о создании Содружества Независимых Государств Верховными Советами РСФСР, Украины, Беларуси и готовность Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана и Туркменифстана войти в состав учредителей Содружества коренным образом изменили ситуацию. Государственная форма жизни многочисленных народов великой страны начинает свою новую историю. На ее территории образуются несколько независимых государств. На смену длительному и трудному историческому процессу формирования единой страны приходит процесс ее разъединения <…> И он также не будет легким. Тут не должно быть никаких иллюзий».

Анатолий Черняев «1991 год. Дневник помощника президента СССР»

Вчера состоялся «алма-атинский погром». Поворот, видимо, сопоставимый с 25 октября 1917 года, с такими же неопределенными последствиями. Горбачева просто грубо скинули. Даже не приняли специального документа об «упразднении» его как главы государства. <…> Горбачеву Ельцин лишь на пресс-конференции, отвечая на вопрос, объяснил: да, обсуждали его судьбу, не будем поступать так, как раньше с нашими вождями – хоронить, потом перезахоранивать, объявлять преступником. Будем как в цивилизованном государстве. Определили ему материальное содержание и «вообще» его «положение после отставки».

24 декабря

Последняя встреча Президента СССР М. С. Горбачева и Президента России Б. Н. Ельцина в Кремле.

Борис Ельцин «Записки президента».

Мы встретились с ним в Кремле 24 декабря. У него в кабинете. Последний раз я ехал на встречу с Президентом СССР. Это был тяжелый, долгий разговор. Продолжался он несколько часов, позже к нам подключились Александр Яковлев, помощник Горбачева Шахназаров.

24 декабря в 17:00

СССР перестает быть членом ООН. Его место занимает Российская Федерация.

25 декабря

М. С. Горбачев выступает по телевидению с обращением к согражданам. Из обращения: «В силу сложившейся ситуации с образованием Содружества Независимых Государств я прекращаю свою деятельность на посту Президента СССР. Принимаю это решение по принципиальным соображениям. Я твердо выступал за самостоятельность, независимость народов, за суверенитет республик. Но одновременно и за сохранение союзного государства, целостности страны. События пошли по другому пути. Возобладала линия на расчленение страны и разъединение государства, с чем я не могу согласиться».

Анатолий Черняев «1991 год. Дневник помощника президента СССР»

Я стоял сбоку, метрах в 8–10 от него. Прямой эфир. Он был спокоен. Не стеснялся заглядывать в текст. И получилось «с ходу» хорошо. И потом, сколько ни слышал… опросов, – оценки сходились: достоинство и благородство.

25 декабря

М. С. Горбачев подписывает Указ № УП-3162 о сложении с себя полномочий Верховного главнокомандующего Вооруженными силами СССР и передает комплекс управления ядерным оружием Президенту России Б. Н. Ельцину.

Михаил Горбачев «Декабрь-91. Моя позиция»

Ельцин отказался прийти на этот акт огромного государственного и мирового значения, хотя об этом мы заранее с ним договорились и определили формат акции. Мне передали, что Президент России недоволен моим выступлением, возмущен и отказывается прибыть, как мы условились. <…> Никаких других процедур проводов Президента СССР, как это принято в цивилизованных государствах, не было. Ни один из президентов суверенных государств … не счел возможным не только приехать в эти дни в Москву, но и не позвонил мне.

5 декабря в 19:38

Над Кремлем спущен флаг СССР и поднят флаг России.

Максим Соколов «В 19.38 московского времени»

Рассказов про скорбь, испытанную вечером 25 декабря, выслушивать почти не доводилось. <…> Вероятно, не потому, что спуск Советского флага всем понравился, но потому, что такова сила символических актов. Спуск государственного флага – это такая тяжкая поступь всемирной истории, что тут приличествует не столько ропот, сколько смирение перед волей Вседержителя.

26 декабря

Сессия Верхней палаты (Совета Республик) Верховного Совета СССР, сохранившей кворум под председательством А. Т. Алимжанова принимает Декларацию № 142-Н о прекращении сущ ствования СССР как субъекта международного права.

В новогоднюю ночь с 31 декабря 1991 на 1 января 1992 года

Впервые в новейшей отечественной истории под бой курантов с телеэкранов страну с Новым годом поздравляет не глава государства, а писатель-сатирик Михаил Задорнов.

Диалог девятый

Сергей БАБУРИН

Сергей Николаевич Бабурин

Ректор Российского государственного торгово-экономического университета (РГТЭУ), создатель и лидер движения (в дальнейшем политической партии) «Российский общенародный союз», депутат Государственной думы РФ трех созывов, заместитель Председателя Государственной думы РФ двух созывов.

В те годы народный депутат РСФСР, член Верховного Совета РСФСР.

Итак, декабрь 1991-го, Беловежские соглашения и демонтаж СССР – финальный отрезок в истории большой страны. Сергей Николаевич, я хотел бы начать с главного. Вы были одним из тех семерых, кто открыто выступил и проголосовал против ратификации соглашения об СНГ на том памятном заседании Верховного Совета РСФСР. Почему – вопрос отдельный, мы обязательно об этом поговорим. Но, позвольте, отчего вас было так, вежливо говоря, немного, почему всего-навсего семь человек? Ведь депутаты Верховного Совета того созыва были в общем и по-отдельности плоть от плоти советские люди по целому ряду параметров – от страны рождения до номенклатурного карьерного пути. Как вы это можете объяснить?

То, о чем мы сегодня вспоминаем, несмотря на прошедшие десятилетия, – это, конечно, как железом по металлу, потому что гибель Советского Союза – это не просто абстрактная геополитическая катастрофа, это трагедия и народа, и конкретных людей. Для меня это личная трагедия, потому что произошло убийство моей родины.

Почему так получилось? Из всех членов Верховного Совета только мне одному довелось выступить против ратификации Беловежских соглашений. При голосовании меня поддержало еще пять человек, и при принятии за основу был еще один голос против. В итоге мы вшестером проголосовали против ратификации. Я убежден, что у меня были единомышленники, не являвшиеся депутатами или членами Верховного Совета, да и некоторые члены Верховного Совета чувствовали то же, что и я. Но после подписания документов в Беловежье, ратификации этих документов в Киеве и Минске возникла такая атмосфера безысходности, что, казалось, ничего сделать уже невозможно. Начало этой безысходности было положено в августе 1991-го, после поражения ГКЧП, ведь на самом деле большинство населения понимало, что ГКЧП – это своего рода «Корниловское выступление»[80] за целостность страны. Но эта попытка сохранить страну провалилась.

И последовавший вскоре референдум на Украине был не за отделение от СССР, а за отмежевание от «ельцинского режима» в Российской Федерации[81]. Разбегание было как раз от той авантюрной команды, которая сформировалась во главе РСФСР. Мне довелось при ратификации «беловежья» спросить одного из членов нашего Верховного Совета: «Что вы делаете? Как вы, дважды Герой Советского Союза, можете от имени коммунистов России выступать за ратификацию Беловежских соглашений? Вы, уважаемый мною, всеми?» На что этот искренний и достойный человек ответил, отразив мнение очень многих: «Сережа, главное – избавиться от Горбачева, а потом мы опять соберемся». Я говорю: «Как можно? Вы понимаете, когда в доме заводятся тараканы, то борются с тараканами, а дом не сжигают». Но это был глас вопиющего в пустыне. Даже в своей родной фракции «Россия», которую мы создали за год до этого, я не смог всех убедить хотя бы проголосовать «против», потому что чувство отчаяния было свойственно и депутатам.

Быть может, это связано вот еще с чем. Не столько с боязнью и непониманием того, что в те дни происходило в РСФСР, сколько с тем, что Союзный центр тогда, после событий в августе 1991-го, был, во-первых, абсолютно деморализован (это была очевидно не его победа, и он не знал, что с ней делать), а во-вторых, практически ничего не контролировал. Смотрите, не прошло и двух недель, как Верховные Советы еще восьми союзных республик согласились присоединиться к Беловежским соглашениям – еще восемь республик вошли в состав СНГ. Может, и впрямь проще все объясняется: все боялись безвластия? Все боялись неконтролируемого распада?

Да, безвластие к тому времени стало фактом, и олицетворяли это безвластие Горбачев и его команда Союзного центра. Когда страна сыпалась, все понимали, что нужно применить меры государственного управления, чтобы сохранить страну, и видели, как подталкивается к каким-то действиям армия, а потом от ее решительных действий быстро отмежевываются и военных обвиняют в насилии. Как провоцируются многие вещи в союзных республиках, когда неизвестные лица стреляют в спину армянам, чтобы те повернулись против азербайджанцев, или в спину азербайджанцам, чтобы натравить их на армян. Роль этих провокаторов до сих пор не оценена, как и потом, в 1993 году, были провокаторы, которые стреляли в спину «Альфе», чтобы заставить ее штурмовать Верховный Совет.

И хочу подчеркнуть: роковую роль в событиях 1991-го сыграло то, что к декабрю высшие органы власти СССР как таковые были обезглавлены. Все руководство СССР, за исключением президента, сидело в «Матросской Тишине», был ликвидирован Верховный Совет СССР. А последний, V съезд народных депутатов Советского Союза в сентябре, приняв ультиматум президентов республик во главе с Горбачевым, начал демонтаж союзных органов власти с того, что ликвидировал самого себя, отменив съезд и заменив избранный в соответствии с Конституцией парламент делегированием из республиканских парламентов представителей в Верховный Совет СССР.

Поэтому, когда в декабре состоялся преступный сговор руководителей трех союзных республик, не было союзных органов власти, не было командования Вооруженными силами, потому что все решительные генералы и адмиралы, поддержавшие ГКЧП, были уже уволены, изгнаны и опозорены. Я уже не говорю о том, что те, кто был причастен к ГКЧП, сидели как уголовные преступники в «Матросской Тишине». Все органы власти были разгромлены, в Белоруссии «ушли» Дементея[82], Председателя Верховного Совета республики, за поддержку ГКЧП. Чудом не сняли Кравчука, и он, отделяя Украину, спасал в том числе и себя – спасал от обвинений в заговоре и поддержке ГКЧП.

Вот атмосфера была… Сегодняшнее поколение России, да и других бывших союзных республик, я думаю, просто не сможет себе представить атмосферу тех дней – чувство безысходности, тоски, стремления что-то срочно менять, ну и просто ужаса.

Отсутствия почвы под ногами… И почти отчаянное бегство от попыток заглянуть в день завтрашний. Да, и это было…

Буквально через три-четыре недели после ратификации у меня была встреча с рабочими завода «Арсенал» в Петербурге (тогда еще Ленинград): огромный-огромный цех, заполненный до предела рабочими, инженерами… И упреки: «Почему? Как вы могли ратифицировать Беловежские соглашения? Как Верховный Совет мог так поступить?» И когда мне дали возможность отвечать, я говорю: «А поднимите руки те, кто вышел на Дворцовую площадь в знак протеста против Беловежских соглашений?»

Совершенно точно. Я как раз хотел вам между делом напомнить: а выступлений-то не было – в защиту порушенного Союза.

Не было, потому что то самое чувство личного бессилия… Выступать против – это, значит, за Горбачева, что ли? В этом-то и тупик, патовая ситуация…

Да, небогатый выбор, право слово…

Декабрь. Финал

Комментарии и свидетельства

Михаил Горбачев «Декабрь-91. Моя позиция»

В процессе демократических реформ нами были допущены просчеты, процессы вырвались из-под контроля, сепаратизм подтолкнул политическую дестабилизацию в национальных регионах, и это все тяжело отразилось на наших делах. Мы дали экономическую свободу предприятиям и кооперативам, а у нас не было системы налогов, не было механизмов реализации ряда законов. И пошло все вразнос. И первое, что мы почувствовали, – это разрыв между ростом денежных доходов и товарной массой.

Борис Ельцин «Записки президента»

Все союзные органы замерли в оцепенении. Было ясно, что реальная власть – у республик. Прежде всего у России. Ни Совмин, ни Госплан, ни другие прежде всесильные структуры уже ничего не решали по-настоящему, их функции ограничивались регистрацией существующего положения… Вместо постепенного и мягкого перехода от унитарного Союза к более мягкой, свободной конфедерации мы получили полный вакуум политического центра. Центр в лице Горбачева был полностью деморализован. Он потерял кредит доверия у возрождающихся национальных государств.

Михаил Горбачев «Декабрь-91. Моя позиция»

В Минске было сделано весьма вольное заявление, что Советского Союза уже нет. Но тогда, значит, нет и законов, регулирующих общественный порядок, оборону, границы, международные связи и т. д. и т. п. Сделано это было тремя президентами под очень сомнительным историческим предлогом: они (три союзные республики; кроме РСФСР, УССР и БССР в образовании СССР участвовала и не существовавшая к моменту распада Закавказская СФСР. – Д. Н.) <…> были в 1922 году инициаторами образования СССР, поэтому-де они имеют право его и распустить. Это дилетантский подход, попытка выдать нахрапистость за политическую культуру. И уж тем более нельзя это выдавать за проявление исторической ответственности.

Борис Ельцин «Записки президента»

Это был не «тихий путч», а легальное изменение существующего порядка вещей. Изменение условий договора между тремя главными республиками Союза… Беловежское соглашение, как мне тогда казалось, было нужно прежде всего для того, чтобы резко усилить центростремительную тенденцию в развалившемся Союзе, стимулировать договорный процесс… СНГ являлось единственной на тот момент возможностью сохранения единого геополитического пространства… Я был убежден, что России нужно избавиться от своей имперской миссии, но при этом нужна и более сильная, жесткая, даже силовая на каком-то этапе политика, чтобы окончательно не потерять свое значение, свой авторитет… Я был убежден, что морально-волевой ресурс Горбачева исчерпан и им вновь могут воспользоваться злые силы. Так пришло решение. Поэтому я оказался в Беловежской Пуще.

Леонид Кравчук. Из интервью журналу «Итоги»

Это чувство не передать! Вот говорят «историческое событие». История, значит… А когда ты сам участник этих событий?.. Думаете, так просто было написать эти слова? <…> Это был первый в мире государственный переворот такого масштаба, который удалось осуществить мирно… Мы свой государственный переворот в декабре осуществили изящно…

Михаил Горбачев «Декабрь-91. Моя позиция»

Когда, вернувшись из Минска, Ельцин пришел ко мне, я сказал ему: вы встретились в лесу и «закрыли» Советский Союз. В обществе даже возникло суждение, что речь идет о своего рода политическом перевороте… Президент США узнает обо всем раньше, чем президент СССР.

Леонид Кравчук. Из интервью журналу «Итоги»

Сейчас утверждают, будто мы специально позвонили Бушу первому. Вранье! Просто до Горбачева было не дозвониться, а Буш первым снял трубку.

Борис Ельцин «Записки президента»

Когда документы были в основном готовы, мы решили связаться с Назарбаевым, чтобы пригласить его, президента Казахстана, в учредители содружества… Нам было важно присутствие Назарбаева хотя бы в качестве наблюдателя. Но он решил по-другому. Я думаю, не только потому, что ему было неудобно отказывать Горбачеву… Назарбаев не приехал. И мы втроем закрепили своими подписями историческое Беловежское соглашение… Через несколько дней Назарбаев и другие руководители среднеазиатских республик сообщили о своей поддержке беловежских документов.

Итак, что мы, собственно, имеем: союзные структуры или деморализованы, или практически распались. Вы же, как я понимаю, говорите о том, что нужно было что-то сохранять за Союзным центром. А вот что именно можно было тогда сохранить? На тот-то, с позволения сказать, исторический момент?

Силовую машину? Вряд ли: она вполне показала себя в августе. Единое финансовое и хозяйственное пространство, единую экономическую систему? Центральные органы Союзной власти практически ничего не контролировали: ни Госбанк, ни Госплан, ни Совет министров. Колоссальный при всем при этом денежный навес над товарными и прочими рынками: увеличение денежной массы почти до 2 трлн рублей к концу четвертого квартала 1991 года. Это совершенно безумная в экономическом плане ситуация! Налоговая система разлажена. Хозяйственные связи разорваны. Даром такого добра не надо… Быть может, следовало бы сохранить международный статус Союза? Смысл? Холодная война два года уже как проиграна, ну или не проиграна… Проиграна или не проиграна – это вопрос оценки. Во всяком случае она закончилась, о чем в декабре 1989-го миру было торжественно и недвусмысленно объявлено. Так что же в этой не слишком триумфальной ситуации следовало сделать? Что сохранять? Что строить? Как вы это себе представляли?

Вы знаете, можно было сохранить все. Для этого нужно было только иметь политическую волю, потому что народ не хотел разрушения своей страны. Разрушать страну стали политики. Начиная с предательства группировки Горбачева – именно предательства. Потому что в 1989 году на Мальте[83], докладывая американскому президенту о намерении ликвидировать Варшавский договор[84], он говорил, что таково решение советского руководства. Но Горбачев говорил это втайне от советского руководства, и, кроме самого Горбачева, никто, оказывается, не знал, что такое решение было якобы принято.

Мы должны помнить очень многое и не верить победителям, когда только они пишут историю. Победители ее пишут, оправдывая себя, чтобы порой скрыть свою трусость, подлость. У каждого свое, у каждого свой скелет в шкафу.

Например, Ельцин не детализирует, как он пытался подписать Беловежское соглашение еще весной 1991 года. Во встрече участвовали и Назарбаев, и глава белорусского парламента Дементей, и глава украинского парламента Кравчук. Назарбаев с Дементеем заняли твердую позицию – за сохранение Советского Союза. Кравчук, поколебавшись, присоединился к ним. Ельцин, оставшись один, сделал вид, что он пошутил, что на самом деле не было попытки растоптать действующую Конституцию СССР, заявил в очередной раз, что его «не так поняли». Была аналогичная попытка и раньше. Вот если бы после любой из этих попыток Ельцин был арестован как государственный преступник…

Горбачеву в ночь с 8 на 9 декабря делались предложения: отдайте приказ – и мы арестуем всех заговорщиков прямо в Беловежской Пуще, они до Польши добежать не успеют; есть вертолеты, есть спецназ. Горбачев категорически этого сделать не захотел. И вопрос – не захотел или не смог? Горбачев до сих пор прикрывается тем, что он демократ. Персонаж, который «ради демократии» уничтожает страну, которая доверила ему власть, топчет при этом интересы и волю народа, – это не демократ.

Можно ли было что-то сделать? Конечно. В той ситуации, может быть, моя ошибка и ошибка моих соратников в том, что мы, видя мощный политический потенциал Ельцина, не смогли его перенацелить. Бориса Ельцина надо было нацеливать не на захват власти в РСФСР и разрушение СССР, а на снос Горбачева и его команды, захват власти в СССР. Если бы в тот момент Ельцин пошел на пост президента Советского Союза, то его буйная энергия была бы, может быть, в значительной степени использована во благо. Это первое.

Второе. Конечно, мы не какая-то тропическая республика, где капитаны или майоры могли бы совершать государственные перевороты. А люди с крупными звездами с августа уже сидели в «Матросской Тишине» либо были отправлены в отставку. И ведь почему население СССР осудило членов ГКЧП? Не за то, что они начали, а за то, что провалили, за то, что не сделали того, что пообещали.

Горбачеву были и другие альтернативы. Я просто убежден, что были такие люди, государственники по своей сути, как Назарбаев, как некоторые другие в руководстве Советского Союза, не бывшие на первой линии… Это была беда, что они не смогли взять на себя ответственность за Союз…

Начало этой безысходности было положено в августе 1991-го, после поражения ГКЧП, ведь на самом деле большинство населения понимало, что ГКЧП – это своего рода «Корниловское выступление» за целостность страны. Но эта попытка сохранить страну провалилась.

Сергей Николаевич, возникает в связи с этим вот какой вопрос. Во всей этой истории многое еще остается малопонятным или по крайней мере дискуссионным. Но, пожалуй, самым дискуссионным все же остается вопрос о том, когда на пути к распаду СССР была пройдена точка невозврата?

Очень хороший вопрос.

Вот смотрите. Одни считают, что в августе 1991-го и что взрывным детонатором стал ГКЧП. Другие, прежде всего экономисты, полагают, что все было предрешено еще в середине 1980-х, когда нефтеносные ближневосточные монархии, ведомые Саудовской Аравией, обвалили нефтяные цены, что катастрофически разладило нашу экономику. Третьи уверены, что никакой точки не было, и вся беда в том, что Борис Ельцин никогда бы не допустил никакого Союзного центра и уж особенно в лице Горбачева, и это была его принципиальная, несгибаемая и непрошибаемая позиция. В нашем цикле диалогов Руслан Хасбулатов утверждал, что, по его мнению, точка невозврата была пройдена в ходе введения чрезвычайного положения в Чечено-Ингушской АССР в ноябре 1991-го. Когда после объявления ЧП со всеми вытекающими невеселыми последствиями и обязательствами Ельцин не получил союзной силовой поддержки (Горбачев нашел основания ему в этом отказать), тогда, как считает Хасбулатов, Ельцин для себя окончательно решил, что никакого Союзного центра он больше не допустит.

Вранье.

Так была ли она, эта точка? И если была, то когда оказалась пройдена?

Сразу скажу: вопрос о Чечне надо отодвигать в сторону, потому что именно российское руководство взорвало Чечено-Ингушетию и с совершенно другими целями. Оно хотело просто привести к власти не Дудаева, а других людей, а Дудаев не согласился с уготованной ему ролью марионетки и сломал им игру… Речь не об этом.

Конечно, я убежден, что в начале 1980-х годов, когда стала понятна необходимость радикальных экономических преобразований в нашей народнохозяйственной системе, Советскому Союзу ничего не угрожало. Он мог и должен был реформироваться. Именно с этим народ избрал народных депутатов СССР, мы в 1990 году пришли в народные депутаты Российской Федерации, у нас было видение, что делать. Мы создали фракцию «Россия» и заявили коммунистам и демократам: хватит вам спорить о капитализме и социализме. Уничтожают страну! Хватит – отбросьте идеологические шоры.

Все, абсолютное большинство, поддержали программу «500 дней». Не за красивые глаза Явлинского и не из-за иллюзий, что это программа может быть осуществлена. Программа «500 дней» была программой экономического развития РСФСР в составе СССР, экономического возрождения, перестройки на рыночные основы при сохранении социальной направленности государства. И те, кто сегодня об этом забывает, допускают большую ошибку. Можно было все сделать. И точка невозврата вот лично для меня…

Роковую роль в событиях 1991-го сыграло то, что к декабрю высшие органы власти СССР как таковые были обезглавлены. Все руководство СССР, за исключением президента, сидело в «Матросской Тишине», был ликвидирован Верховный Совет СССР.

Ну да. Так все-таки?..

20 января 1992 года. Может быть, этой даты вам еще не называли. Я понимал, что роковой выстрел в Советский Союз был сделан в Беловежье, но умер Советский Союз для меня 20 января, когда в Кремле собрался цвет Вооруженных сил Советского Союза на Всеармейское офицерское собрание. Генералы, адмиралы, старшие офицеры, лучшие из лучших…

Да-да, припоминаю. Было и такое событие.

Еще в самом начале, когда в первые часы запал был, они добились прямой трансляции заседания с участием присутствовавших президентов Ельцина и Назарбаева. И тогда они начали с достаточно радикальных требований. Но, конечно, с аппаратной точки зрения к недовольству армии в обновленном Кремле подготовились. И военных, которые уже разобрались с тем, что в стране происходит, находясь на ее окраинах – в Прибалтике, в Таджикистане, в Закавказье, – их всех, их делегации просто загнали на балкон, подальше, чтобы они не суетились в зале и не могли подойти к президиуму. И вот когда после нескольких часов радикальных выступлений офицерское собрание поставило вопрос не об исполнении присяги, данной советскому народу и советскому правительству, а о социальных гарантиях для военнослужащих, увольняемых в запас, – вот в этот момент Советский Союз умер.

И вы всерьез допускаете, что уже после Беловежских соглашений, после публичного отречения Президента СССР, после правового и фактического роспуска Союза можно было что-то сделать, чтобы его сохранить? Особенно стараниями военных? Как вы себе это представляете?

Вот ни один из президентов союзных республик не имел этого шанса, никто из партийных лидеров не имел этого шанса, но у нас страна с определенными традициями… И когда меня на том же собрании в холле окружили офицеры: «Что делать, что делать, Сергей Николаевич?» Я им ответил однозначно, глядя в камеру, не заботясь о том, что обо мне потом скажут: «Вот если сейчас среди вас найдется человек с хорошими погонами (капитанам в нашей стране не рулить), который выйдет на эту трибуну и скажет: вы все присягали советскому народу и советскому правительству, поэтому – слушай мою команду: взять путчиста!» И все – страна развивалась бы совсем по-другому. Не нашелся…

Кто, с вашей точки зрения, все-таки должен ответить за распад СССР? На ком персональная ответственность: на Президенте СССР, на КПСС, на ГКЧП, на российском руководстве, на руководстве республик, которые так и не сумели достойно противостоять националистическим настроениям и поддались центробежным тенденциям? Кто ответит? Где находится и на ком лежит эта, если угодно, историческая ответственность?

Я не могу согласиться с вашим понятием «распад». Советский Союз не распался – его разрушили. Это большая разница. Это не закономерный процесс умирания, это вполне четкий процесс демонтажа, где есть действия изнутри. И если говорить персонально… У меня слабое утешение, что я боролся против разрушения СССР. Мы были в меньшинстве тогда, но все политики, имевшие депутатские мандаты союзного уровня и уровня союзных республик, несут ответственность за это. Все члены правительств несут ответственность. И, конечно, главные виновники – это тандем: именно связка Горбачева и Ельцина сыграла роковую роль. Я не случайно употребил слово тандем, потому что Горбачев без Ельцина ничего бы не смог, но и Ельцин, если бы не было Горбачева, просто не родился бы как лидер РСФСР. Его избрали в противовес союзной бестолковщине и лжи.

Декабрь. Финал

Комментарии и свидетельства

Владимир Соловьев, Елена Клепикова

«Борис Ельцин. Политические метаморфозы»

Создание этого Содружества скорее все-таки политическая импровизация Ельцина, ход эффектный, но не эффективный, фиговый листок, или, пользуясь выражением Тютчева, «покров над бездной». Декабрьская сенсация 1991 года, это соглашение войдет в историю не как созидательный акт, но как деструктивный: смертный приговор последней на земле империи… Так что инициатор Содружества Ельцин снова выступил в привычной для себя роли разрушителя.

Леонид Кравчук. Из интервью журналу «Итоги»

Ельцин в Беловежье <…> от имени Горбачева поинтересовался, не подпишу ли я Союзный договор. С этого все и началось в те декабрьские дни в Вискулях. Только сели за стол, Ельцин берет слово: «Леонид Макарович, у меня есть поручение от Горбачева». Ответил вопросом на вопрос: «Борис Николаевич, если бы русский народ проголосовал за независимость, вы бы после этого подписали Союзный договор?» Сидим, смотрим друг на друга в полной тишине… «Ну что вы, Леонид Макарович! – говорит. – Конечно же, нет!» В общем, выяснили, что никакой Союзный договор я подписывать не буду… Ельцин и Шушкевич к тому времени, по сути, уже подписали Союзный договор. И говорю как на духу: если бы тогда в Вискулях они смогли меня переубедить, никаких Беловежских соглашений не было бы. Это объективно!

Егор Гайдар «Гибель империи»

Значение Беловежских соглашений не надо преувеличивать. Они юридически оформили факт состоявшегося развода. Государства, которые не контролируют свои границы, денежную, налоговую и судебную системы, не могут подавлять этнонациональные конфликты (а именно в этом состоянии был Советский Союз после августовских событий 1991 г.), не существуют.

Максим Соколов «Верден и Вискули»

СССР был банкротом в самом прямом финансовом смысле. Для получения критически важного импорта <…> нужно как-то определяться с долгами, наследством и правопреемством, что невозможно при продлении межеумочного состояния на неизвестное время… Выбор был между запредельно похабным миром и окончательной смутой… Катастрофы в варианте дикого поля удалось избежать, но геополитическая катастрофа, масштабы которой делаются по мере рассеивания дыма более ясными, видна во всем своем объеме… Наиболее точное определение случившегося <…> – калечащая операция, произведенная по жизненным показаниям <…> в полевом лазарете и в наихудших условиях.

Анатолий Черняев «1991 год. Дневник помощника президента СССР»

М. С. все «сечет» и, кажется, ко всему готов. Вчера вызвал гогот у американцев, сказав: «Меня журналисты все время спрашивают, президентом какого государства вы являетесь?» М. С. наконец должен решиться. По ТВ пропустили фрагмент из его интервью… И там опять: «А кто, мол, знает, что я буду выставлять свою кандидатуру?» Опять неадекватен: куда выставлять? Кто собирается проводить какие-то выборы? О каком президентстве может идти речь?

Распад или демонтаж, естественный ход вещей или преступная ошибка, сознательные злонамеренные действия или единственно возможный способ избежать настоящей смуты – этот вопрос, как мы с вами видим, для очень многих все еще открытый. Но это случилось, с этой реальностью мы живем уже более двух десятков лет. Между тем вы один из немногих, кто все эти долгие годы был последовательным сторонником интеграции, нового объединения. Вы это делали и в Крыму, и в Абхазии с Осетией, и в Белоруссии, и в Приднестровье, и много еще где. Вы действительно считаете, что нечто подобное Союзу все еще возможно в нынешних-то условиях, в сегодняшних обстоятельствах?

Вынужден все-таки сказать о том, что не надо реабилитировать преступников и преступления. В том числе, надеюсь, пришло время покончить с мифом о том, что Беловежские соглашения были законны или что они были узаконены. Давайте юридически все-таки четко скажем, что было совершено преступление, деяние, предусмотренное частью 64-й статьи Уголовного кодекса («Измена родине»), и сроков давности здесь нет[85]. Только вот Борис Николаевич Ельцин уже избежал ответственности (Б. Н. Ельцин умер в 2007 г. – Д. Н.).

Вы знаете, почему расстреляли Верховный Совет в 1993 году? Были две главные причины, за той и другой – страх. Страх, во-первых, ответить за воровскую приватизацию, которая была проведена вопреки действовавшему закону. А самое главное – до 1993 года в Конституции Российской Федерации сохранялась статья, в соответствии с которой на всей территории Российской Федерации действовали Конституция СССР, законы СССР, и они были обязательны для всех должностных лиц и граждан. На основании этой статьи уголовная ответственность причастных к Беловежским соглашениям была неизбежна. Уничтожив Конституцию, они и попытались сговор 1991-го легализовать. А теперь отвечаю на ваш вопрос…

Когда в декабре состоялся преступный сговор руководителей трех союзных республик, не было союзных органов власти, не было командования Вооруженными силами, потому что все решительные генералы и адмиралы, поддержавшие ГКЧП, были уже уволены, изгнаны и опозорены.

Мы обязательно вернемся к теме интеграции. Буквально два слова по поводу беловежской истории… Справедливости ради обращаю ваше внимание, что никто из непосредственных участников событий (и это явствует из их заявлений и воспоминаний) не считал и не считает, что все их действия были проведены законно. Это, безусловно, была незаконная акция. И они это признают.

Они считают, что потом якобы все ратифицировали.

Не в этом дело. Они говорят о том, что у них не оставалось другого выбора, что это была единственная возможность избежать безвластия и смуты и сделать все это тогда можно было только таким образом. Ну а потом уже прошла формальная ратификация. Они не отрицают, что это было как бы преступлением или там переворотом. И странно было бы отрицать: с точки зрения действовавшего тогда права беловежская акция была очевидным попранием этого права, то есть преступлением.

Я-де совершил убийство, но вынужденно, из благих побуждений! Понятно…

Можно и так сказать. Но точнее – совершил, но во избежание еще большей беды…

Хочу подчеркнуть, что если в Белоруссии и на Украине беловежские решения были легализованы через их ратификацию Верховными Советами – высшими для них органами власти, то в Российской Федерации Верховный Совет не имел полномочий решать этот вопрос, меняя Конституцию. А на уровне высшего российского законодательного органа – Съезда народных депутатов – вопрос о ратификации так и не был рассмотрен, хотя и Ельцин, и тогда еще послушный ему Хасбулатов пытались легализовать содеянное в декабре. Но тут уже не какая-то шестерка или семерка депутатов – тут, слава Богу, уже многие начали понимать, что произошло, и мы бы не допустили одобрения задним числом этого «беловежья» на съезде. А на съезд Ельцин и Хасбулатов ратификацию не выносили, боясь скандального провала.

Возвращаемся к интеграции в новых условиях. Вы полагаете, что все эти годы не отвадили желающих от этого порядком подзабытого дела и сегодня сохраняются возможность и условия для интеграции хоть в каком-нибудь виде?

Здесь ключевые вопросы: что такое интеграция и для чего ее нужно делать? Ответы на них зависят от того, как мы с вами ответим на вопрос: а что такое Россия вообще?

Вот как… Хороший вопрос.

Какую роль в «беловежье» и его последствиях сыграло то, что многие и политики, и граждане отождествили Россию с РСФСР? Вот, дескать, РСФСР – это Россия, а все остальное – это некие самостийные государства. Ложь и самообман. Потому что историческая Россия – это нечто большее, чем пространство в административных границах РСФСР, которые установили большевики. И сегодня на право называться русскими должны претендовать не только великороссы в Российской Федерации, но и белорусы, и украинцы. Мы имеем триединый русский народ. Потому и говорить следует не просто об интеграции. Если хотите, следует использовать термин «реинтеграция», поскольку речь идет о воссоздании целостности, которая уже ранее существовала. Это не искусственное что-то. Поэтому, если СНГ создали как бюро похоронных услуг – для легализации похорон СССР, то в 2000 году создали ЕврАзЭС[86] в целях экономической реинтеграции всего пространства бывшего Советского Союза. А сближение России и Белоруссии вообще получило в 1999 году государственную форму.

Горжусь, что, пока с 1996 по 2000 год я был председателем комиссии по формированию Союзного российско-белорусского государства, мы каждый год шли вперед. Огорчен, что с 2000 года мы топчемся на месте, если не сказать хуже. Мы откатились назад в отношениях Белоруссии и Российской Федерации! Что-то исправляется через создание экономической структуры. Но, вы знаете, я пытаюсь нашим великим экономистам объяснить: вы поймите, русские, белорусы, украинцы – это единый организм. А вы все спрашиваете, сколько одна рука должна заплатить другой за то, чтобы этот организм существовал… Нельзя сводить интеграцию к нефтяным и газовым доходам, что делают, к сожалению, российские лидеры. Это роковая ошибка. В этом отношении, надеюсь, через Таможенный союз, Единое экономическое пространство наши политики от слов перейдут к делу. Беда последних лет – много красивых и правильных слов, которым люди уже перестали верить, потому что нет дел!

Я совершенно согласен с вами, что культурно, исторически, социально-экономически, этнографически и всячески Россия – не РСФСР в границах 1991 года. Другое дело, что к этому можно по-разному относиться. Российская империя обвалилась, так вышло…

Ее обвалили…

Как бы то ни было, произошло это в результате одного из самых, да нет – самого чудовищного и нелепого, с моей точки зрения, события ХХ века – Первой мировой войны. Вместе с Российской империей обвалились или были обрушены еще целые три империи[87]. Вам не кажется, что выросшая на руинах этой бойни Советская власть, а затем и СССР – это не более чем политическая и идеологическая попытка сохранить Российскую империю в прежнем масштабе ее границ и величия? И возродить, но с новыми, искусственными, привнесенными целями и ценностями…

Возродить в новом качестве…

И к чему привело это новое качество? Вы же историк, вы не можете не видеть…

Успешная попытка, успешная.

Сегодняшнее поколение России, да и других бывших cоюзных республик, я думаю, просто не сможет себе представить атмосферу тех дней – чувство безысходности, тоски, стремления что-то срочно менять, ну и просто ужаса.

Даже если оставить расхожие крайности, что изобрела Советская власть помимо всего прочего? Великую сталинскую национальную политику.

Все эти громогласные суверенитеты конца 1980-х растут оттуда.

От Ленина. Не надо путать Ленина со Сталиным. Если бы прислушались к Сталину, то не было бы этих суверенитетов – были бы одни автономии!

И тем не менее именно Сталин весь этот «гербарий» закрепил в Конституции 1936 года. Уж у него-то была возможность этого не делать. Да и какое теперь уже имеет значение – кто?

Вот вы знаете, как только говорят о Советском Союзе, начинают сразу персонифицировать. Ну что, было бы лучше, если бы вместо Сталина Горбачев появился уже тогда?

Хорошо, я готов не персонифицировать. Это я к тому, что не какое-то там полугодие 1991-го оказалось решающим или роковым в судьбе большой страны и не бойкие 1980-е. Обвал начался намного раньше – чуть не с самого рождения…

Обращаю ваше внимание, что Союзный договор, который пытались подписать 20 августа 1991 года, против чего выступил ГКЧП, на самом деле был чудовищным документом, юридически уничтожавшим Советский Союз. ГКЧП проиграл, но благодаря его выступлению и провалу проекта 20 августа Советский Союз прожил еще пять месяцев. А если бы ГКЧП не было, то СССР убили бы 20 августа.

Давайте вернемся в день нынешний. Сегодня российская власть очень странно относится к тем событиям, о которых мы говорим. А началось все это, как вы знаете, несколько лет тому назад, когда прежний и будущий президент страны объявил обрушение СССР главной геополитической катастрофой в ее истории[88]. Сейчас мы постоянно слышим во всяких околополитических разговорах вдруг откуда-то взявшуюся, жесткую, даже навязчивую интонацию – интонацию новой интеграции, или, как вы говорите, реинтеграции. При всем при этом мы с вами знаем, что дальше слов все это как-то не очень шло. С вашей точки зрения, эта вот сегодняшняя риторика российских властей по поводу СССР и нового сближения, риторика буквально нескольких последних лет что означает? И к чему может привести?

Вы знаете, реинтеграция будет возможна, когда ее будет вести авторитетная, уважаемая власть. Сегодня в Российской Федерации произошла жуткая десакрализация власти. Раньше, два-три года назад, такое было невозможно представить, но сегодня большинство высших руководителей нашей страны вызывают смех. Это страшно на самом деле для государства.

Да, это правда…

Ну так почему они так себя ведут, зачем они это делают? Зачем столько подхалимов вокруг себя держать? Ответов нет. Я считаю, что сегодня мы подошли к критическому порогу социального недовольства ближе, чем в 1993-м, в 1991-м. И если раньше я считал, что у нас социально стабильное общество, которое расшатать невозможно (конфликт 1991–1993 годов хоть и не смог мобилизовать всех на защиту страны, но он сделал невозможной внутреннюю гражданскую войну), то сегодня создается такое впечатление, что власть толкает народ к революции. Даже асфальт начали заменять булыжниками – главным оружием пролетариата. Просто толкают к революции. Зачем это делать?

Еще раз говорю: я поддержу интеграционные механизмы, даже если этими механизмами будет руководить Баба-Яга, потому что в 1996 году, когда мы начинали Союзное российско-белорусское государство, я сказал Александру Григорьевичу (А. Г. Лукашенко, Президент Республики Беларусь. – Д. Н.) перед его первой встречей с Ельциным: «Берите инициативу. Если вы завтра объявите союзные президентские выборы, я хоть и противник Ельцина, но пойду в доверенные лица, если он пойдет в президенты, а вы – в вице-президенты Союзного государства». И ведь в тот момент Лукашенко… Сегодня он будет это отрицать… Если он будет писать такие же мемуары, как победители 1991 года, то обязательно напишет, как он всю жизнь боролся за суверенитет Белоруссии. А в тот момент он был готов, как Богдан Хмельницкий[89], объединить Белоруссию и Российскую Федерацию.

Но этого испугались в Московском Кремле. И этого боятся до сих пор, потому что Белоруссия сегодня как «тень отца Гамлета»: для наших «рыночников» она является немым укором… Да, там часть государственной экономики советского типа, но там нет такой нищеты, как у нас. Там заказы на предприятиях на полтора-два-три года вперед. И поэтому на самом деле экономически эффективно было бы соединить сегодня достоинства нашей экономики, уже прошедшей трудный этап, но являющейся по-прежнему сырьевой, по-прежнему зависимой от Запада, и белорусской экономики как независимой, как суверенной, как промышленной. У нас в России уже нет станкостроения, у нас уже нет машиностроения. А в Белоруссии пока есть.

Последний вопрос, Сергей Николаевич. Вы видите сегодня позитивную альтернативу СССР или нет? И если видите, то в чем она, по-вашему, состоит? И насколько это близкая/далекая перспектива?

СССР восстанавливать нелепо, да и невозможно: мы из этих одежд в любом случае выросли. И нельзя повторять ошибок СССР, в том числе системных, которые помогли нашим врагам его разрушить. Я убежден, что интеграция постсоветского пространства неизбежно приведет к формированию Российского союза, условно говоря. Вокруг такого союза будут братские государства, оставшиеся независимыми. Возьмите ту же Туркмению, Узбекистан, Закавказские республики, Прибалтику. Но и этим республикам, сегодня суверенным государствам, важно, чтобы была стабильность на этом огромном пространстве. А это может быть только в рамках единого Союзного государства. Не надо бояться, что над бывшей РСФСР опять возникнут надгосударственные органы, что снова будет некая союзная структура.

Вот как американцы легализовали Российскую Федерацию? Ее принимали в ООН? Нет. Табличку Советского Союза в Совете Безопасности выкинули, поставили табличку Российской Федерации. Вот и все международные действия по признанию за нами права вето. Точно так же смирятся и с созданием Российского союза. И ради этого стоит сегодня и работать, и жить.

Диалог десятый

Юрий ПРОКОФЬЕВ

Юрий Анатольевич Прокофьев

В те годы член Политбюро ЦК КПСС, первый секретарь Московского городского комитета КПСС.

Декабрь. Финал

Комментарии и свидетельства

Анатолий Черняев «1991 год. Дневник помощника президента СССР»

Февраль 1990. Смятение в душе. Общество рассыпается, а зачатков формирования нового пока не видно. У Горбачева, по моим последним наблюдениям, утрачено чувство управляемости процессом. Он, кажется, тоже «заблудился» (любимое его словечко) в том, что происходит, и начинает искать «простые решения» (тоже любимый его термин).

Сентябрь 1990. Грядет революция. Та самая, которую вызвал Горбачев. Но он не ожидал такого и долго не хотел называть это сменой власти, тем более сменой строя. Да и сейчас продолжает говорить лишь о смене экономической системы. Нет, то, что происходит, действительно равно 1917 году, пусть и «наоборот».

Юрий Прокофьев «До и после запрета КПСС. Первый секретарь МГК КПСС вспоминает…»

Страна и партия с необычайной быстротой катились под уклон. Необходимы были реформы, пересмотр экономической политики. Но пошли по другому пути: и страну, и партию стали «ломать через колено». Все ли было случайно? <…> Уверен, что помимо объективных причин налицо и сознательный подрыв авторитета партии, и ее развал, желание доказать, что она не имеет особого влияния и мало на что способна, а главное, не может реформироваться.

Заявив «перестройку и ускорение», мы ввязались в драку, не имея программы, и все пошло путем проб и ошибок. У народа были большие ожидания.

Кризису содействовали неумелые и неумные реформы перестройки. Но есть и что-то неподвластное анализу, существует какая-то тайна, почему страна развалилась так стремительно.

Анатолий Черняев «1991 год. Дневник помощника президента СССР»

Он (Горбачев) действительно далеко пошел… Вернее, начатое им дело пошло далеко. Причем с 1988 года все чаще случалось так, что развязанные им процессы опережали его самого. Он все меньше мог контролировать общественные и интеллектуальные силы, которые сам раскрепостил.

Начать наш разговор я бы хотел с того самого дня – 8 декабря 1991-го, когда были подписаны Беловежские соглашения, фактически ликвидировавшие Союз ССР. Кстати, все это случилось, как мы с вами помним, уже после запрета КПСС[90]. Был ли этот день для вас неожиданностью? Или вы предполагали, что должно случиться нечто подобное? Что вам вообще больше прочего запомнилось о тех днях и событиях?

Вы знаете, неверно говорить только о 8 декабря. Подготовка к развалу Союза шла, на мой взгляд, минимум с 1984 года. Целый ряд мероприятий был проведен и внутри страны, и из-за рубежа. Потому это был логический конец процесса, который в течение нескольких лет шел у нас в стране. И одной из завершающих точек был ГКЧП, август 1991 года.

Это было уже юридическое закрепление развала Советского Союза. По существу, он развалился в августе, а юридически развал был закреплен 8 декабря тройственным соглашением. Конечно, это была трагедия, но для меня трагедия ожидаемая.

То есть к декабрю вы уже вполне допускали, что нечто подобное случится? В ваших воспоминаниях, в том числе в книге «До и после запрета КПСС…», вы пишете о том, что до конца для себя так и не ответили на вопрос, почему Горбачев не смог реформировать партию, свою собственную партию, которая его взрастила и вывела на первые позиции в государстве. Вы там прямо говорите, что либо он не смог, не хватило потенции, что называется, управленческой воли, либо он это сделал намеренно.

По прошествии многих лет, уже в наши дни, Михаил Сергеевич Горбачев во многих интервью и воспоминаниях неоднократно признавал, что одной из главных своих ошибок считал и считает как раз то, что не реформировал КПСС – эту огромную, многомиллионную, организованную армию людей. В этом, по его мнению, и был главный узел причин развала страны. Как вы относитесь к такому признанию? И ответили ли вы наконец на свой же вопрос – что это было: отсутствие воли или все-таки сознательное разрушительное намерение?

Книга, о которой вы вспомнили, вышла в 2005 году. С тех пор прошли годы, появилось много документов, и я специально занимался их изучением. Документов, я еще раз подчеркиваю, а не мемуаров и воспоминаний. И сейчас я абсолютно твердо убежден, что то, что произошло у нас в стране, было сделано Горбачевым сознательно. Другое дело, он не рассчитывал, что инициатива у него будет перехвачена Ельциным, а он останется, как в русской пословице, на бобах.

А делал он все абсолютно сознательно. Об этом говорят его переговоры и с Рейганом[91], и с Бушем-старшим, и с рядом других политических деятелей Соединенных Штатов, и с Колем[92]… Он все делал абсолютно сознательно.

А в чем же в таком случае состоял его сознательный интерес? Как вы это себе представляете?

Был у него интерес… Он сознательно хотел переформатировать общественно-политический строй страны. И когда у него это не получилось, поскольку не было ни программы действий, ни соответствующей команды, он попал под влияние людей, которые делали ставку на Запад. Он начал делать уступки Западу – одну за другой. И у него просто не оставалось другого выхода, кроме как сдаться.

Многие современники признают, и вы об этом пишете, что одним из главных проблемных узлов последних лет СССР было то тяжелое, нездоровое состояние, в котором находилась тогда партия, и именно это в немалой степени способствовало тому, что произошло в 1991 году. Скажите, пожалуйста, как член Политбюро ЦК, то есть совсем не последний человек в партии, представляли ли вы себе, каким образом можно было реформировать КПСС, с тем чтобы и государственное устройство сохранить, и страну в целом удержать в тех же примерно границах и тем самым избежать катастрофических последствий? Что можно было сделать с КПСС? И нужно ли было с ней что-либо делать?

Вы знаете, речь ведь идет не о том, что если бы реформировали КПСС, то все было бы нормально. Здесь целый комплекс вопросов, и реформировать надо было одновременно и структуру экономического управления страной, и партию, и Советы. Это была комплексная проблема. Нужно было реально дать возможность частному сектору проявить свою инициативу, но не на уровне базовых отраслей промышленности, обеспечивающих безопасность страны, а на уровне торговли, бытового обслуживания, мелкого производства.

Вот если вспомнить, то даже при Сталине были производственные кооперативы. Их потом ликвидировали и превратили в местную промышленность, регулируемую Госпланом, что не принесло серьезных дивидендов, потому что мелкое частное производство само могло решить, сколько надо прищепок произвести, сколько, извините, трусов пошить. А из-за Госплана это было невозможно сделать, поэтому нужно было постепенно проводить реформирование и начинать, скажем, с разрешения частной собственности именно в этих сферах: в торговле, коммунально-бытовом обслуживании, производстве бытовых товаров.

Нужно было реально дать возможность частному сектору проявить свою инициативу, но не на уровне базовых отраслей промышленности, обеспечивающих безопасность страны, а на уровне торговли, бытового обслуживания, мелкого производства.

Естественно, надо было решать вопрос и об изменении политики в области форм экономики, в структурном ее изменении. У нас же был очень тяжелый экономический контур. Что это значит? Примерно 85% – это была тяжелая промышленность и оборонка и 15–20% – производство товаров народного потребления. По существу, у нас был мобилизационный характер экономики, экономики военного времени. В странах, где люди жили более благополучно, соотношение оборонной, тяжелой промышленности и производства товаров народного потребления примерно 50 на 50. А в тех странах, которые могли себе позволить не беспокоиться о своей обороноспособности, 75% – производство товаров народного потребления. Структурно меняться нам нужно было обязательно.

То же самое о Советах. Советам надо было дать больше прав, чтобы они фактически занимались хозяйственной деятельностью, решали социальные вопросы. Но нельзя было делать так, как это было сделано: одномоментно партию убрали, а Советы все равно ничего в результате не получили. Партия, что бы мы ни говорили, хорошая или плохая, но это была не только и не столько политическая организация, сколько своеобразная структура управления страной, та самая горизонталь власти, которую сейчас у нас пытаются создать, но пока неудачно.

В ваших воспоминаниях есть еще один фрагмент, который привлек мое внимание, и я не могу о нем вам не напомнить. Вы пишете: «Кризису способствовали неумелые и неумные реформы. Но есть что-то в этом неподвластное анализу, есть тайна, почему страна развалилась так стремительно»[93].

Пожалуй, в слове «стремительно» действительно есть тайна. Гигантская страна, которая была устроена, как мы с вами только что выяснили, по мобилизационному принципу… И вдруг – нет страны. Неужели так быстро можно было подбить все основы, оторвать все скрепы, которые удерживали ее от развала? Или пресловутая мобилизационность была уже чистой фикцией, имитацией? Почему все произошло так стремительно?

Для ответа я хотел бы вас вернуть к началу нашего разговора. Развал страны готовился не один год. И поэтому все произошло достаточно быстро: это было подготовлено предыдущими событиями. И внутренними, поскольку руководство страны не смогло ответить на те вызовы времени, которые уже тогда были ясны. И внешним воздействием: падением цен на нефть и нефтепродукты, втягиванием России, Советского Союза в гонку вооружений под предлогом «звездных войн»… Было много причин, которые в значительной мере ослабили нашу экономику.

Развал страны готовился не один год. И поэтому все произошло достаточно быстро: это было подготовлено предыдущими событиями.

Был и просто саботаж – по этому поводу тоже есть документы. Я и в книге об этом пишу. В стране с плановым хозяйством невозможно одновременно закрывать все заводы по производству, например, табачных изделий и так далее. Все это готовилось заранее, а конечной точкой был ГКЧП. Я на 100% сейчас убежден, что это была величайшая политическая провокация ХХ столетия. Ни поджог Рейхстага[94], ни другие политические и военные провокации сравниться с ней не могут. Она поставила точку, позволила одномоментно запретить партию и изменить общественно-политический строй.

Что же в итоге развалило СССР: тотальная неспособность реагировать на экономические вызовы или ослабление режима? Может быть, межнациональные конфликты? Может быть, деградация номенклатуры? Или все-таки особенности личности и целеполагание правителя и его ближайшего окружения, которые совершенно сознательно готовили этот исход?

Я бы назвал три причины и трех виновников того, что произошло. Прежде всего, безусловно, это политическая и экономическая элита, которая возглавляла страну и не смогла грамотно ответить на исторические вызовы, сложившиеся на основе геополитической ситуации в мире.

Второе – это наши друзья на Западе. Широко известно, что Рейгану директор ЦРУ подготовил программу из пяти пунктов, которая позволяла окончательно добить Советский Союз. Это подрыв экономики путем снижения цен на нефть. Была цена 35 долларов за баррель – сделали 10. А 10 – это себестоимость производства нефти у нас в стране. Я уже говорил о том, что и так была напряженная экономика, но нас втянули в военное противостояние. И это было сделано. Кроме того, была подключена сеть агентов влияния, объединены усилия всех ведущих разведок мира: английской MI-6, израильской «Моссад» и ЦРУ. Тут они хорошо поработали через различного рода неправительственные организации.

И третье – это сам народ, который поверил в то, что работать будут как при социализме, а жить – как при капитализме. Такая была у нас тогда поговорка. Решили, что часть заберут у властей предержащих – и все сразу же заживут прекрасно. И пострадали в первую очередь те, кто в это поверил, главным образом наука, творческие сферы (я не имею в виду наш нынешний шоу-бизнес); интеллигенция пострадала, ну и рабочий класс.

И личный, если позволите, вопрос, Юрий Анатольевич. Вы жалеете об СССР или уже нет? Вероятно, через столько лет к его кончине уже можно относиться как к историческому факту и строить жизнь по-новому? Удалось ли вам смириться, что ли, со всем этим?

Я, конечно, жалею. Любой нормальный человек, который хотя бы чуть-чуть думает, не может не жалеть о распаде СССР. У нас неправильное понимание. СССР – это не СССР, СССР – это та великая Россия, которая складывалась сотни, тысячи лет, а СССР – это просто новое название. Была Российская империя, стал Советский Союз, даже в более урезанном виде, чем Российская империя. Поэтому не жалеть было бы неправильно.

Широко известно, что Рейгану директор ЦРУ подготовил программу из пяти пунктов, которая позволяла окончательно добить Советский Союз.

Но, с другой стороны, я прекрасно понимаю, что возврата к прошлому быть не может. А он необходим. Потому что население – это только 140 миллионов: обустроить и содержать такую огромную территорию, как Россия, просто невозможно. Для этого нужно 250–300 миллионов населения. У нас, вы сами знаете, какая демография. Поэтому то, что сейчас предлагает руководство страны (я имею в виду Путина) – создание Евро-Азиатского союза – это пока как экономическое объединение просматривается. А потом, если все пойдет нормально и оно покажет себя дееспособной, жизнеспособной структурой, могут появиться и наднациональные надстройки по управлению этим объединением. Я вижу такой путь.

Если не будет воссоздания, объединения бывших территорий, скажем так, – Советского Союза, Российской империи, – то всех нас ожидает печальное будущее.

Диалог одиннадцатый

Леонид КРАВЧУК

Леонид Макарович Кравчук

Первый Президент Украины (1991–1994)

В те годы член ЦК КПСС, член Политбюро ЦК КПУ, Председатель Верховной рады Украины.

Декабрь. Финал

Комментарии и свидетельства

Леонид Кравчук. Из интервью журналу «Итоги»

Утром (9 декабря) меня разбудил звонок Горбачева… Снимаю трубку и слышу: «Леонид Макарович, вы должны немедленно приехать в Москву!» Я говорю: «А чего это я должен?»… «Вы там такое натворили, надо приехать и все это поправить. Тут уже люди собрались, Назарбаев и другие…» Перечисляет и ждет ответа. А я, чтобы не тянуть, знаете ли, резину, сказал: «Михаил Сергеевич, я в Москву не поеду!» И положил трубку.

Владимир Соловьев, Елена Клепикова «Борис Ельцин. Политические метаморфозы»

Круг замкнулся. Как когда-то – всего четыре года назад… Горбачев прогнал Ельцина, и казалось, что навсегда, – так теперь Ельцин вытеснил Горбачева из Кремля, словно беря реванш за былое унижение. Как Горбачев когда-то пообещал Ельцину, что до политики больше его не допустит, так Ельцин сейчас взял с Горбачева честное слово, что тот политикой больше заниматься не будет.

Борис Ельцин «Записки президента»

Я понимал, что меня будут обвинять в том, что я свожу счеты с Горбачевым. Что сепаратное соглашение – лишь средство устранения его от власти. Я знал, что теперь эти обвинения будут звучать на протяжении всей моей жизни. Поэтому решение было вдвойне тяжелым. Помимо политической ответственности предстояло принять еще и моральную… Отдавал ли я себе отчет в том, что, не сохраняя единого правительства в Москве, мы не сохраняем и единую страну? Да, отдавал.

Анатолий Черняев «1991 год. Дневник помощника президента СССР»

Мы же, команда Горбачева, обгадились «не на данном этапе». Конечно, нам отвратителен вид этой интеллигентской банды вокруг Ельцина (всякие Бурбулисы, Козыревы и т. п.), подобно тому, как были отвратительны интеллигентным кадетам,… не говоря о монархистах, интеллигентные большевики… Но ведь те тоже обгадились. Я не верю, что Ельцин выведет «дело России» на стезю, но и не вижу альтернативы «отдаться России». Союз мертв…

Борис Ельцин «Записки президента»

Но ведь была еще одна возможность, еще один выход из создавшегося положения! Попытаться легально занять место Горбачева. Встать во главе Союза, начав заново его реформу «сверху». Пройти путь, который не сумел пройти Горбачев из-за предательства своего ближайшего окружения. Постепенно, планомерно демонтируя имперскую машину, как это пытался делать Михаил Сергеевич. Возможности для этого были. Бороться за всенародные выборы президента СССР… Склонить Горбачева к передаче мне полномочий для временного исполнения его обязанностей… Но этот путь для меня был заказан. Я психологически не мог занять место Горбачева. Так же, как и он – мое.

Михаил Горбачев «Декабрь-91. Моя позиция»

Но демократией пользуются не только те, кто хочет уверенного будущего для страны, но и негодяи, и политические проститутки. И как только власть пытается предпринимать необходимые меры противодействия, ее немедленно обвиняют в антидемократизме. И власть и при мне, и сейчас не нашла решения этой реальной политической дилеммы.

По мере приближения к кульминации нашими собеседниками становятся не просто очевидцы, а самые непосредственные участники и вершители тех событий – главы республик, подписавших соглашение о создании Содружества Независимых Государств и о фактической ликвидации СССР, что, собственно, и произошло 8 декабря 1991 года в Вискулях – в беловежской резиденции руководителей Белоруссии. И вы, Леонид Макарович, один из тех самых вершителей. Но начать бы я хотел с другого вопроса, мимо которого не пройти. Это, конечно, август. После августовских событий 1991 года, после ГКЧП, вы, член ЦК КПСС, член Политбюро ЦК КПУ, практически сразу вышли из Компартии.

Да, да.

Дни путча были для вас, очевидно, совсем непростыми. Я знаю, скажем, что в Киеве как раз в это время находился представитель ГКЧП, генерал Варенников, который контролировал и ваши действия, и действия украинских властей. И вот в итоге все это так бесславно закончилось… Что для вас был ГКЧП? Какие выводы вы сделали тогда о стране, о Союзе? Какие, быть может, решения для себя приняли?

Главный мой вывод состоял в том, что эти люди – ГКЧП (я условно их всех называю ГКЧП), хотели повернуть страну назад. Если Горбачев шел «шаг вперед, два назад», то они хотели повернуть к тому исходному рубежу, с которого начиналась перестройка. Они видели, что в таком статусе страна не будет развиваться в их логике и в их интересах. И я понял: если победят эти силы, мы снова возвратимся к режиму, который назывался по-разному – сталинским, брежневским и т. д. Это был мой главный вывод.

Вы полагаете, что у этих сил были шансы на успех? Как вам тогда казалось?

Утром, когда мне позвонили и сказали, что в Москве новая власть, я уже слушал по радио их обращение к народу, но я не видел их лиц. Ну по радио слушаешь только голос человека, а вот когда я увидел все это на телеэкране: их лица, их трясущиеся руки, их неуверенность в намерениях … – видно стало, что они взялись за дело, с которым не смогли бы справиться.

И понятно было, что эти люди не могут сдвинуть страну с того пути, на который она уже встала, на который встал народ. А народ встал на путь перестройки.

То есть не было шансов…

Итак, Беловежские соглашения. 1 декабря 1991 года состоялся референдум о независимости Украины, и более 90% высказалось за независимость. Тогда же вы были избраны первым президентом уже независимой Украины с 62% голосов «за».

Да, 62% с чем-то.

Многие считают, что последняя редакция нового Союзного договора не состоялась во многом из-за вашей достаточно жесткой позиции. В этом уверял впоследствии Горбачев, который часто – и тогда, и потом – повторял, что без Украины Союза не будет. Об этом вспоминал и Геннадий Бурбулис: он говорил, что даже в Вискулях вас еще пытались уговорить на подписание Союзного договора. Получается, что позиция Украины и ваша личная позиция сыграли едва ли не решающую роль в завершении Новоогаревского процесса, в подписании Беловежских соглашений и в том, что в итоге случилось с СССР. Вы согласны с такой оценкой вашей роли?

Естественно. Когда я ехал в Беловежье, за мной уже стояла воля украинского народа. Ни за Ельциным, ни за Шушкевичем не стояла, потому что референдума ни Россия, ни Белоруссия не проводили. И вот на эту волю я опирался.

И когда Борис Николаевич Ельцин задал мне вопрос – сразу, как только мы сели за стол…

Уже в Вискулях?

Да, в Вискулях… «Леонид Макарович, я имею поручение Горбачева задать вам вопрос от его имени» – я ответил: «Пожалуйста». А вопрос такой: соглашусь ли я, Кравчук Леонид Макарович, подписать новый Союзный договор об обновленной Федерации, так называемой, если наши украинские предложения и мои лично будут учтены? Я сказал: «Борис Николаевич, если бы вы мне задали этот вопрос месяц назад, я бы ответил так: я поеду в Киев, попрошу собрать Верховный Совет, посоветуюсь, проголосуем, и я скажу вам общее мнение. Сегодня я говорю “нет, не подпишу”, потому что народ уже выразил свою точку зрения на референдуме – 90,3% за независимость. Без всяческого давления, без использования разных технологий. И избрал меня президентом уже независимой Украины. А если я, скажем, подпишу Союзный договор, то это значит, что я изменю интересам украинского народа, на что я не пойду». И задаю ему встречный вопрос: «А вы бы как поступили, Борис Николаевич, если бы у вас была такая ситуация?» На что он ответил: «Я поступил бы так же, как вы».

То есть у нас было абсолютно одинаковое понимание, что нельзя жонглировать волей народа, который в прямом изъявлении высказал свою политическую, историческую позицию.

Когда я ехал в Беловежье, за мной уже стояла воля украинского народа. Ни за Ельциным, ни за Шушкевичем не стояла, потому что референдума ни Россия, ни Белоруссия не проводили. И вот на эту волю я опирался.

В своих воспоминаниях и некоторых интервью то, что произошло в Вискулях 8 декабря, вы называли первым в истории государственным переворотом такого масштаба, осуществленным сравнительно мирно.

Да, называл…

Так вот за прошедшие два десятка лет не приходилось ли вам жалеть или хотя бы сомневаться в верности и необходимости того, что все-таки вами было сделано, в том числе в Беловежской Пуще? С высоты стольких лет?

Знаете, я живой человек. Я живу эмоциями. И когда я вижу власть и Кучмы, и Ющенко, и Януковича[95], когда бываю на местах и разговариваю с людьми, когда мне задают сложные вопросы, я начинаю думать и сам с собой спорить… И часто задаюсь вопросом: почему та же Украина, та же Россия, имея такие ресурсы, не может организовать как следует демократическую жизнь в стране, где было бы признано верховенство права? Почему к власти приходят неопытные люди? Почему у нас коррупция? Почему у нас много такого, от чего люди страдают? Конечно, у меня возникают вопросы. Может быть, рано мы все это сделали. Может быть, народ еще не готов. Может быть, мы сделали не так, как хотел народ… Но когда я углубляюсь в исторический анализ, то понимаю, что это был единственный шанс тогда: страна уже валилась, это ж мы ее… Теперешние политики говорят, что мы ее развалили. Да нет, она уже валилась, мы только организовали этот развал таким образом, чтобы под ним не погибли миллионы людей.

То есть вы полагаете, что альтернативы тогда не было никакой? Только развал, как вы говорите? Демонтаж?

Я задаю простой вопрос: пусть три губернатора в Соединенных Штатах Америки, любые, соберутся сегодня и объявят: «Давайте поставим вопрос о распаде Соединенных Штатов Америки». Они добьются успеха?

Можем ли мы, как взрослые люди, сегодня сказать, что тогда мы жили хорошо? Мы стояли за всем в очередях, мы везде воевали. Наши люди гибли где угодно – то в Европе, то в Азии (в Афганистане). И еще, и еще… Украина только от голода потеряла 4 миллиона человек[96] – у нас есть список. Я должен, как гражданин Украины, как ее сын, задать вопрос: слушайте, люди, кто же виноват в этом? Кто виноват? Кто виноват в том, что мы участвуем в войнах? Кто ответит за коллективизацию? За сталинские репрессии? Почему все время кто-то к нам приходит и начинает нами управлять? Почему мы не можем самоорганизоваться и жить нормально – дружить, строить товарищеские, взаимовыгодные отношения – мы, Украина и Россия? Мы снова начинаем о чем-то и о ком-то спорить. У меня создается такое впечатление, что мы все не дозрели еще до государственного мышления.

Но давайте все же вернемся к неизбежности, о которой вы говорили. К тому, чего избежать-таки не удалось… Что, с вашей точки зрения, стало главной, фундаментальной причиной или причинами того, что в итоге произошло с мощной, большой и богатой страной, с мировой державой? И кто ответственен за то, что буквально в одночасье не стало СССР?

Главная причина в том, что начались гласность и перестройка. Когда 19-миллионная Коммунистическая партия потеряла силу, а это 19 миллионов человек[97]… когда служба безопасности перестала быть главной государственной опорой, когда мощные вооруженные силы, 5 миллионов, кажется, человек[98], вооруженных до зубов, в том числе атомным оружием, – все они начали сомневаться в своей исторической правоте… И когда появились новые движения, партии, «рухи», фронты, когда появился Сахаров[99], когда появился Ельцин, вот тогда люди начали подвергать сомнению общественный строй, саму организацию жизни, которой мы все тогда жили. А жили мы вместе только на основе объединения, которое удерживалось Коммунистической партией и силой.

Ну скажите, пожалуйста, вот я украинец, я очень уважаю узбеков, киргизов и остальных, уважаю как людей. Но я хочу задать вопрос: что у нас общего – ментальность, религия, история? Мы держались только на том, что была объединяющая, организующая сила – партия, которая не давала людям думать так, как они хотят, и они должны были думать так, как думает партия. И как только они начали думать и действовать по собственному усмотрению, страну начало трясти, начались конфликты – в Прибалтике, в Грузии, в Карабахе, в других регионах. Люди поняли, что страна жива до тех пор, пока ее держат в цепях. И как только цепи сняли, страна начала разваливаться.

И наша миссия в Беловежье состояла в том, чтобы этот развал не произошел стихийно и с величайшими потрясениями. Тогда я и сказал, что это первый в мире случай, когда переворот произошел мирно.

Про идеологические и силовые скрепы, которые долгие годы удерживали Союз от развала, как раз понятно. Но, если следовать вашей логике, получается так, что по большому счету у Советского Союза исторического шанса практически не было. Он был обречен, рано или поздно эти скрепы ослабли бы и обвал с разбеганием по национальным вотчинам и менталитетам все равно случился бы? Так?

Я думаю, так.

Если бы Горбачев послушал нас с Ельциным – мы предлагали перестроить Советскую федерацию в конфедерацию… Были такие предложения: не перекрасить там фасады или вывески поменять, а попробовать совершенно другой способ организации жизни, другой способ формирования власти, дать демократический импульс во все сферы.

Возможно, мы смогли бы с помощью конфедеративного устройства выйти на более глубокие демократические процессы, я так думаю. Трудно предположить, так это было бы или нет, потому что до сих пор, несмотря на все усилия, демократия дается нам очень тяжело.

Тяжело, согласен. Если вообще дается…

Но вернемся в декабрь 1991-го. А как отреагировал Кремль на известие о подписании Беловежских соглашений в Вискулях? Я знаю, у вас был очень странный телефонный разговор с Горбачевым утром 9 декабря – довольно резкий. Могли бы вы в двух словах о нем рассказать?

Ну, конечно. Во-первых, мы с Горбачевым говорили сначала из Вискулей. Мы тогда заказали связь одновременно с Бушем и Горбачевым…

Да, помню. Горбачев тогда обиделся, что Буш узнал первым, раньше него. И довольно часто потом это вам припоминал…

Да, но было так. Сначала соединили с Горбачевым, но его не было на месте. А потом дали Буша. Козырев тогда был в роли переводчика, Ельцин говорил с Бушем, а Козырев переводил. Как только мы закончили разговор, дали Горбачева. С ним переговорил Шушкевич.

Ну, конечно, он обиделся. Сказал: почему, дескать, не с ним первым? Ему объяснили, но он не поверил. Многие не верят, но это уже их дело.

Понятно. А наутро?

Когда я возвратился из Вискулей домой, мне утром звонит Горбачев. Говорит: «Леонид Макарович, вы должны приехать в Москву». Я задал вопрос: зачем я должен приехать в Москву? Он мне сказал: «Вы там натворили такого, в Вискулях, – весь мир стоит на голове. В общем, мы должны собраться, тут уже есть другие руководители республик, и поправить ситуацию».

Я сразу понял, для чего. Отвечаю: «Мы с Шушкевичем договорились, что про наши действия вас в деталях проинформирует Борис Николаевич Ельцин». А он мне говорит… Говорит неправду. Вот этого, вы знаете, я до сих пор не могу никак понять… «А Шушкевич, – говорит, – дал согласие приехать». Я тут же набираю Шушкевича, говорю: «Слушай, мы же вроде договорились, что Ельцин объяснит». «Да, -отвечает – я им так и сказал и сказал, что сам никуда не поеду». Понимаете? То есть… На таком уровне… И такие вот вещи… Нехорошо…

Я ответил Горбачеву тогда очень резко. Я сказал, что избран президентом страны, что еще не был в своем кабинете, что сразу после выборов поехал в Беларусь, что у меня тысячи и тысячи дел и что в Москву я не поеду. Конечно, после этого мне звонили его помощники. И говорили: «Леонид Макарович, такого еще не было, чтобы руководитель республики отказался».

Еще бы! Отказать всемогущему Президенту СССР! Такое действительно выглядело неслыханным демаршем.

Ну, в общем, это было очень и очень обидно для него.

И еще одна тема, которой я не могу не коснуться в разговоре с вами. В последнее время, по крайней мере уже несколько лет, разные политики, наблюдатели и общественные деятели (и чаще других российские) довольно много говорят о том, что распад СССР был крупнейшей геополитической катастрофой минувшего века. Вы ведь слышали наверняка…

Да, я слышал заявление Путина.

Да, официально и во весь голос эту оценку озвучил Президент Российской Федерации[100], после чего она стала, разумеется, неоспоримым фактом. Но вас я хотел спросить вот о чем. Сейчас очень часто, в том числе и в окружении Владимира Путина, возникают идеи и предложения о новых основах интеграции на пространстве бывшего СССР. Как вы к этому относитесь? И считаете ли вы эти идеи реалистичными?

Ну, во-первых, я всегда был за интеграцию и считаю, что в условиях глобализации интеграция необходима, но только тогда, когда она отвечает коренным национальным интересам всех задействованных в ней сторон. И во-вторых, интеграция возможна, когда соблюдается принцип равенства. Вот мы говорили недавно о создании нового экономического союза. Я тогда был депутатом, и при обсуждении возник вопрос: а как будет проходить голосование по основным вопросам? Россия ответила: «Россия имеет 70% голосов, все остальные – 30%». То есть, если бы мы все объединились, если бы нас было даже 100, мы не смогли бы добиться своих целей, защитить свои интересы, если этого не захочет Россия. При таком подходе интеграция невозможна.

Есть примеры. Вспомните: после СНГ Россия и Беларусь приняли решение создать единое Союзное государство. Вышло?

Да, показательный, я бы даже сказал, образцовый пример. Не очень вышло. Буксует уже десяток лет и ничего не происходит. Уже и изображать бурную активность перестали…

Вот, пожалуйста. Теперь Путин предлагает Евразийский союз. То же самое. Это лишь популистское предложение перед выборами.

Не будет союза, потому что нет принципов, на которых могло бы быть построено новое объединение. Если страны поймут, что не смогут в союзе реализовать свои национальные интересы и снова подпадут под влияние и зависимость, они никогда в этот союз не пойдут. Уже новое время, и никто не захочет вернуться назад. Не захочет президент Украины быть генерал-губернатором. Он захочет быть президентом Украины[101].

Спасибо, Леонид Макарович. Я благодарю вас за такие обстоятельные и искренние ответы и желаю вам всего самого доброго.

Я вам тоже желаю добра. И желаю успехов России. Но я честно вам скажу: меня там по-разному называют… Это ладно… Но я как украинец… Я очень болезненно реагирую, когда нас не уважают, когда Путин говорит, что Украина – это случайное, неестественное государственное образование. Я очень болезненно на это реагирую… Такая философия, как правило, заканчивается агрессией, войной.

А Россию я уважал и уважаю. Я уважаю ее народ. Но мне кажется, что ее руководители не уважают Украину…, считают ее подконтрольной России, «наймичкой». В этом одна из причин тех конфликтов, которые происходят в наших отношениях.

Диалог двенадцатый

Станислав ШУШКЕВИЧ

Станислав Станиславович Шушкевич

Доктор физико-математических наук, профессор

В те годы народный депутат СССР, Председатель Верховного Совета Белоруссии.

Декабрь. Финал

Комментарии и свидетельства

Егор Гайдар «Гибель империи»

В XX в. до Советского Союза рухнули три территориально интегрированные империи… Почти одновременно с Советским Союзом развалилась Югославия. В трех случаях из четырех крах империй проложил дорогу длительным и кровопролитным войнам… Исторический опыт не вселял надежд на то, что демонтаж Советского Союза обойдется малой кровью… Полагаю, что свою роль сыграл и факт наличия в бывшем СССР арсенала ядерного оружия. На Украине к концу 1991 г. была сосредоточена почти каждая пятая боеголовка наземного компонента средств стратегической триады. Общее число стратегических боезарядов там значительно превышало их численность в Англии и Франции вместе взятых.

Максим Соколов «Верден и Вискули»

Гибель СССР сопровождалась предчувствием голода и усобицы. Голода -в смысле окончательного развала транспорта, денежной системы, промышленности и торговли, как следствие – невозможности обеспечить физическое выживание городского населения… Твердое <…> восстановление контроля над фактически отложившимися союзными республиками представлялось невозможным хотя бы по причине отсутствия армии, способной воевать… Наличие в четырех республиках СССР ядерного оружия воодушевляло еще менее… Отечественная история знала, конечно, пример тому, как распавшееся государство было <…> восстановлено железом и кровью, но память о том времени была столь страшной, что как раз безусловно отвращала от попыток повторения.

Борис Ельцин «Записки президента»

Мы встретились с ним в Кремле 24 декабря. У него в кабинете. Последний раз я ехал на встречу с Президентом СССР. Это был тяжелый, долгий разговор. Продолжался он несколько часов, позже к нам подключились Александр Яковлев, помощник Горбачева Шахназаров. Горбачев, конечно, понимал, к чему идет дело, все это не было для него неожиданностью… Первый раз тема его ухода возникла сразу после моего возвращения из Минска, беловежские документы были подписаны, я поехал разговаривать с Горбачевым. Я тогда сказал: Союза больше нет, неужели вы не понимаете? И обратного пути нет. Поэтому надо искать выход из тупика. Мы его нашли.

Михаил Горбачев «Декабрь-91. Моя позиция»

Ельцин же очень торопился… Некорректно, неточно по фактической стороне и в довольно грубой форме информировал журналистов о нашей с ним встрече 23 декабря. Затем последовали и другие шаги, оставившие не только у меня, но и у общественности неприятное ощущение.

Борис Ельцин «Записки президента»

Почти все, что просил Горбачев, за исключением чего-то уж очень непомерного, ему дали… За неделю до переезда Горбачев и его аппарат были предупреждены нами. Срок вполне достаточный… Однако, как всегда бывает, трения между клерками в таких случаях неизбежны. Я изначально относился к ним спокойно. Ни «выкидывать» Горбачева с его командой <…> из Кремля, ни позволять ему собираться лишний месяц я не хотел. Долгие проводы – лишние слезы. Дело-то житейское. Житейское – но не до такой же степени. И потому мне не понравились ни поднятые прессой слухи о том, что мы буквально выкидывали вещи бывшего генсека из Кремля, ни некоторые мелкие детали, не очень достойные нашей исторической миссии.

Именно в качестве Председателя Верховного Совета Белоруссии вы, Станислав Станиславович, вместе с двумя президентами-соседями и подписали Беловежские соглашения. Но первый мой вопрос не об этом. Если верить воспоминаниям первого Президента Российской Федерации, вы договорились о той встрече у вас в Белоруссии, чтобы поговорить наконец без Президента СССР – без Горбачева, чуть ли не в Ново-Огареве в ноябре 1991 года по инициативе самого Бориса Ельцина. Скажите, пожалуйста, вам уже тогда стало очевидно, что Новоогаревский процесс зашел в тупик? И вообще, почему он так и не состоялся?

Вы знаете, мы совершенно точно договорились с Борисом Николаевичем встретиться в Беловежской Пуще. Я пригласил его на охоту, и произошло это 20 октября.

Даже в октябре! То есть еще раньше…

Вообще-то это была довольно любопытная история. Михаил Сергеевич привез на Госсовет в Ново-Огарево очередной проект Союзного договора. Все сидели за столом, молчали, и никто не хотел по этому поводу выступать. А я вот не был ни в партшколе, ни в первых секретарях и, прочитав этот проект, сразу ему сказал: «Уважаемый Михаил Сергеевич, мне неудобно будет докладывать этот проект нашему Верховному Совету, потому что у нас люди понимающие. И если называть конфедерацией то, что вы предлагаете, фактически унитарное государство, и если наделить президента правами, которые там прописаны, то это будет тот же Советский Союз, в котором Политбюро ЦК КПСС заменено на Президента СССР».

Я это все в деликатной форме ему сказал. После этого выступил Борис Николаевич. Он в гораздо менее деликатной форме сказал, что это очередное предложение, которое абсолютно не соответствует тому, что происходит сейчас в стране, и совсем не то, что сейчас нужно. Михаил Сергеевич встал и ушел.

Вообще с заседания Госсовета?

Да. А я после этого искал способ поговорить с Ельциным один на один. И когда Горбачев ушел, тогда Каримов[102], а потом и остальные говорят: «Ну вот, вы поссорили нас с Михаилом Сергеевичем, идите и зовите его обратно!» И мы пошли искать Михаила Сергеевича. И вот тогда я и пригласил его на охоту в Беловежскую Пущу.

А почему в Вискулях не оказалось руководителей других республик Союза – скажем, главы Казахстана Нурсултана Абишевича Назарбаева, который, насколько я знаю, был в курсе вашей договоренности о встрече? Почему вы оказались в итоге именно втроем? Как так вышло?

Вы знаете, с точки зрения интересов Белоруссии никто больше не был нужен.

То есть как?

Потому что мы не собирались делать в Вискулях того, что мы там сделали. Нам нужно было решить вопрос о поставках нефти и газа из России. Мы были сторонниками рыночной экономики, сторонниками реформ Гайдара, но мы бы хотели, чтобы Россия чуть-чуть притормозила реформы, потому что у нас не было денег, мы не могли получить кредиты, мы не могли тогда покупать нефть и газ у России так, как подобает это делать в рыночных условиях. Поэтому мы хотели уговорить Бориса Николаевича Ельцина притормозить чуть-чуть рыночные преобразования и поставить нам нефть и газ, чтобы Беларусь не замерзла той зимой. И поэтому Назарбаев нам не нужен был, он не был нашим компаньоном в вопросе нефти и газа.

Но когда уже в Беловежской Пуще мы поняли (это было вечером 7 декабря), что должны определить, кто мы есть, и согласились со словами Бурбулиса, что СССР как геополитическая реальность и субъект международного права прекращает свое существование, тогда мы и поняли, что получается сговор славянских республик…

Ну да, получается…

И тогда мы решили, что надо бы кого-то неславянского позвать. А Назарбаев в это время летел в Москву. Связались с его самолетом. Борис Николаевич по-дружески с ним поговорил, ну, мол: «Заезжай в Москву. Заправляйся и прилетай к нам». Обеспечили коридор и все такое. Мы его ожидали.

Но вы, вероятно, не сразу так согласно похоронили СССР и не враз лишили его геополитической и правовой субъектности? В чем же все-таки состояли главные причины теперь уже неоспоримого факта, что Новоогаревский процесс зашел в тупик? Или он был мертворожденным с самого начала?

Простите, я буду достаточно грубым…

Пожалуйста.

Я думаю, главная причина была в том, что Горбачев начал слушать не тех советчиков, каких нужно было. Сам же он никогда никакого решения не принимал. Понимаете, в чем дело… Он всегда был невиноватым – и в Вильнюсе, и в Риге, и в Тбилиси. А нужно было предпринять решительные действия, ход сделать.

Если бы он в марте честно предложил вместо этого придуманного, искусственного референдума создать конфедерацию, то это было бы мощное объединение, гораздо более сильное, чем СНГ. Тогда бы на это все пошли, а он тянул, тянул и дотянул: устроил этот Форос.

Он тянул. Понимаете, он был «резинщик». Он не действовал так, как действовал Ельцин. Для меня Ельцин – истинный президент, «саморощенный». А Горбачев – это человек из структуры ЦК КПСС.

Таким образом, если я правильно вас понимаю, у всех этих событий, которые случились в 1991 году, начиная с августа и заканчивая декабрем, есть виноватый – всем известное ответственное лицо, высокопоставленный государственный деятель, который своими действиями, а скорее бездействием, фактически привел ситуацию в стране к ее необратимому распаду. Из этого следует, что Советский Союз, если бы не это печальное для него обстоятельство, имел все шансы на то, чтобы реорганизовать свое политическое и экономическое устройство и сохраниться в тех же примерно границах и в похожем геополитическом статусе? Или все-таки не имел? Как вы оцениваете их сегодня?

Советский Союз в начале 1991 года имел все шансы. Но тогда очень радикальным казалось предложение о переходе к конфедерации, очень радикальным. Это означало наделить республики определенными правами. Я, например, был бы счастлив, если бы такое предложение было сделано, потому что о большей независимости для Белоруссии, о большей автономии я и не мечтал тогда. Но Горбачев хотел быть большим начальником, ну совсем большим начальником… И это сгубило идею конфедерации.

А потом был референдум с этим витиеватым «лукьяновским»[103] вопросом: хотите выжить в счастливой стране счастливым образом или в плохой стране поганым образом? Это был фальшивый референдум. А после него уже украинский референдум показал, что люди не хотят больше существования в такой коммунальной квартире.

А как вы объясните то, что после фактической ликвидации СССР в декабре 1991 года (здесь я чуть забегу вперед) ни многомиллионные народы, населявшие республики Союза, ни их элиты, ни советская номенклатура практически никак не выразили своего несогласия или хотя бы сожаления по поводу того, что большой страны, мировой державы, да просто страны их рождения, их родины, больше не существует? Ведь не было же никаких стенаний и рыданий, никаких открытых акций протеста! То есть практически все молча или шумно, но согласились с тем, что вы подписали и продекларировали 8 декабря в Вискулях. Почему, как вы полагаете?

Вы знаете, Дмитрий, простите уж меня за нескромность. Но у меня такое впечатление, что мы неплохо сработали… Понимаете?

Ведь многие из тех, кто осуждает распад Союза, не читали этого соглашения. Там в 14 статьях есть ответы на все вопросы. Мы делали прозрачными границы – для граждан и для информации. Мы соблюдали права человека, мы искренне уважали права национальностей. Все вопросы там были решены, все ответы были в этом соглашении.

И вот сейчас, когда сняли запрет с дипломатической переписки и документов того времени (через 20 лет, а не через 50), оказалось, что больше всего зарубежные лидеры и дипломаты боялись гражданской войны в Советском Союзе. А в Вискулях мы сказали: «Ребята, зачем воевать? Делайте, что хотите, у вас свобода, вам никто не мешает, у вас нет “старшего брата”, вас никто не будет грабить». А «старший брат» наоборот: «Мне не нужно больше никого подкармливать, я тоже свободен». Вы меня простите, что я вот так говорю…

И мы нашли такой вот ход, и этот ход оказался правильным. И поэтому не было озлобления, не было взаимных нападок. Во всяком случае, когда на меня нападали с критикой, я везде и всегда отвечал: «А вот вы статью такую-то почитайте – там ответ есть».

Но когда уже в Беловежской Пуще мы поняли (это было вечером 7 декабря), что должны определить, кто мы есть, и согласились со словами Бурбулиса, что СССР как геополитическая реальность и субъект международного права прекращает свое существование, тогда мы и поняли, что получается сговор славянских республик…

Еще один любопытный ракурс в оценке событий 8 декабря. На нем мы как раз подробно останавливались в разговоре с Леонидом Макаровичем Кравчуком. Так вот первый президент Украины, один из «подписантов» Беловежских соглашений и «могильщиков» Советского Союза, ваш коллега Леонид Кравчук в своих воспоминаниях и некоторых интервью называл случившееся в Вискулях государственным переворотом огромного масштаба, который вам удалось осуществить мирно, бескровно, то есть, в его версии, это был самый мирный государственный переворот такого масштаба в истории, ни много ни мало. И в нашем с ним разговоре он это свое суждение еще раз подтвердил. Вы согласны с такой оценкой? Исторической?

Нет, вы знаете, терминологически я пошел бы иным путем. Я все-таки могу претендовать на то, что кое-что в этом понимаю: у меня четыре звания почетного доктора политологии в разных университетах мира. Нет, это не переворот. Это меры, которые были приняты при попытке переворота. И если бы ничего не было сделано, то дальше развал мог бы пойти уже кровавым образом.

Попытка переворота была в августе – это ГКЧП. Там собрались те, кто стоял за принципы казарменного коммунизма, но, к счастью, там не было сильных фигур… Скажу прямо: не было таких, как Лигачев[104], уже таких, как Андропов, не было фигур, у которых за плечами были бы сила и спецслужбы. Там были худосочные комсомольские деятели типа Янаева, а это не та компания, которая могла бы совершить переворот. И нейтрализация попыток этого переворота пошла уже с применением более человеческих, более гуманных приемов. Поэтому я не считаю Беловежские соглашения переворотом. Я считаю, что это был антипереворот.

Еще один очень важный аспект всей этой истории. Итак, судьбоносное решение принято: три руководителя трех республик СССР собрались в Беловежской Пуще и сели за общий стол подписывать исторический документ. А хорошо ли вы, все трое, тогда, в тот самый момент, когда скрепляли подписями эти соглашения, представляли себе и понимали, что будет дальше? В первую очередь что будет с хозяйственными связями? Что будет со стратегическими ядерными силами, которые размещались во всех трех республиках (плюс Казахстан)? Что будет с международным статусом каждой из республик, с международными обязательствами и долгами почившего Союза и так далее? Вы лично отчетливо представляли, каким будет ваш следующий шаг, который вы как руководитель республики, а потом уже новорожденного самостоятельного государства должны будете сделать наутро, сразу после того, как вернетесь в свою столицу, на свое рабочее место?

Вы знаете, я был уверен, что будет лучше. Абсолютно был уверен… Но я понимал, что всякое изменение политической системы сначала порождает ухудшение. И, может быть, моей ошибкой, нашей ошибкой было то, что мы – интеллигенция, национальная элита, просвещенные люди и в России, и в Белоруссии – не смогли объяснить людям, что надо пережить ухудшение, что после него обязательно будет лучше. Но ухудшение неизбежно, потому что мы ломаем то, что в общем-то достаточно слаженно работало.

Я это понимал и надеялся, что мы переживем, что люди пойдут на ухудшение… Вот как в Польше произошло? Бальцерович[105] устроил шок, но поляки вытерпели эту шокотерапию. А у нас шок-то получился, а вот с терапией было хуже… И тогда наши старые закаленные коммунисты (а они были более закаленные, чем польские) сразу же объявили: это демократы виноваты в ухудшении.

И вот тут начались неприятности. То есть силы реванша… А они были очень большими и хорошо организованными. Они были в страхе после августовского путча, и тогда противостоять реформам им было сложно. Но потом они чуть-чуть пришли в себя, очнулись, и начались неприятности. Я думал, что мы переживем, было не так уж страшно… Но в общем-то стало хуже.

Быть может, республиканским лидерам следовало все-таки как-то иначе воздействовать на союзное руководство, как-то по-другому выстраивать свою политическую и прочую активность, лучше продумывать последствия своих шагов, с тем чтобы сохранить Союз? Мы с вами уже признали, что шансы у Союза были, то есть возможность оставалась. А вот была ли необходимость в его сохранении? Или то, что произошло, – историческая неизбежность и всякие старания все равно оказались бы бесполезными?

На ваш вопрос дал ответ Макиавелли[106]. Это было, простите, давно…

Да, в XVI веке…

Он, правда, говорил о монархии. А в общем-то империя – это почти монархия. Он говорил так: империи распадаются, когда они перестают быть управляемыми.

Горбачев не управлял Советским Союзом, и рычаги, которые он держал в руках, не управляли Советским Союзом, то есть было абсолютно очевидно, что империя разваливается, и сделать этот распад самопроизвольным…

Да, это было бы преступлением, я с вами согласен.

Что могли сделать эти люди на высших государственных постах? Они не понимали, что происходило в стране и не несли за это ответственность… А мы, по-моему, понимали, что происходило, и готовы были нести ответственность – и довели дело до разумного разрешения.

Тогда, быть может, дело в лидере, в Президенте СССР? И все намного проще: конкретный человек оказался не в свое время и не на своем месте? А большая страна здесь ни при чем?

Я могу высказать много замечаний в адрес Михаила Сергеевича Горбачева.

Но то, что он сделал для Европы, – может быть, он слегка продешевил для СССР и России – это было важным политическим шагом, фантастическим шагом. И то, что ему хватило ума и мужества сделать этот шаг, уже заставляет относиться к нему с величайшим уважением.

Но один шаг получился, а больше не получилось. После того как ему удалось объединить Германию, он, по-моему, очень себя полюбил. И, готовясь к следующему шагу, он уже перестал слушать мудрых советчиков, и ничего не получилось.

Поэтому я не сводил бы все к личности Горбачева. А кого бы вы предложили вместо него из того состава Политбюро ЦК КПСС? Я думаю, что любой другой вариант был бы значительно хуже.

Ведь многие из тех, кто осуждает распад Союза, не читали этого соглашения. Там в 14 статьях есть ответы на все вопросы. Мы делали прозрачными границы – для граждан и для информации. Мы соблюдали права человека, мы искренне уважали права национальностей. Все вопросы там были решены, все ответы были в этом соглашении.

Если судить по тому, что и кого мы увидели на пресс-конференции ГКЧП 19 августа, то да, похоже, без вариантов…

Последняя, пожалуй, тема на сегодня, ставшая, как мне кажется, неожиданно актуальной. Как вы относитесь к возможностям новой интеграции, о которой в последнее время много говорят от имени российских властей? Особенно на фоне вот уже десятилетие буксующего российско-белорусского Союза и звучащих из уст первых лиц России суждений (с соответствующими интонациями) о новом Евразийском союзе? Как вы к этому относитесь и верите ли в реалистичность этих инициатив?

Я прямо и четко отвечаю на ваш вопрос: я отношусь к этому отрицательно, потому что все это – политические демарши людей, связанные с выборами, с популистикой. Европа прошла этот путь. Раньше нужно было это делать. Надо, чтобы объединение шло снизу, а не от политиков сверху.

И все ради того, чтобы был избран Путин, ради того, чтобы всем показать, какая Россия прекрасная страна: вот, мол, и Беларусь стремится в Россию… Слушайте, почему Чечню не показать? Это тоже прекрасная страна – там же, внутри России. И станет видно, что нет в России единых, нормальных канонов демократии.

Так вот, мне кажется, что создавать такое объединение очень рискованно. Россия и так на грани той критической массы, когда территорий много, а населения… Согласитесь, население России чуть-чуть больше населения Японии, а площадь Японии – в два неполных раза больше площади Белоруссии[107]. И люди там имеют существенно более высокий жизненный уровень, большую продолжительность жизни и так далее. И вот вместо того, чтобы решать внутренние проблемы за счет напряжения собственных усилий и дружественных отношений с соседями, начинают декларировать: «Мы объединим!» Но простите, почему, вместо того чтобы доплачивать лишнюю пошлину за хороший автомобиль из Японии или Германии, я должен сохранять российскую автомобильную промышленность? А я не хочу ездить на плохом российском автомобиле!

Вот если бы все это шло снизу, то это был бы совсем другой подход, это был бы деловой подход сознательных политиков, стремящихся улучшить положение своего народа. А наши политики только улучшают свое сегодняшнее положение.

Попытка переворота была в августе – это ГКЧП. Там собрались те, кто стоял за принципы казарменного коммунизма, но, к счастью, там не было сильных фигур…

И напоследок, Станислав Станиславович, опять же о Беловежских соглашениях. Приходилось ли вам когда-нибудь за все эти годы сожалеть или сомневаться в том, что вы тогда сделали? И в чем вам волею судьбы довелось участвовать два десятка лет назад? И если да, то в чем именно эти сомнения?

Никогда.

Больше, чем Беловежскими соглашениями, я горжусь только тем, что мне удалось закрыть все вопросы, связанные с выводом ядерного оружия из Белоруссии – самым опасным, что было с моей страной. А на втором месте у меня – Беловежские соглашения, и никогда ни на йоту я об этом не жалел. И вы знаете, когда я сегодня читаю эти 14 статей, преамбулу к ним, то думаю: «Какие же ребята были умные – чтобы за одну ночь и полдня вместе все это придумать». Я горжусь этим.

Диалог тринадцатый

Геннадий БУРБУЛИС

Геннадий Эдуардович Бурбулис

Президент Гуманитарного и политологического центра «Стратегия», основатель и руководитель Школы политософии «Достоинство»

В те годы народный депутат СССР, Государственный секретарь РСФСР, первый заместитель Председателя Правительства Российской Федерации.

В ранге первого заместителя Председателя Правительства России (в тот непростой период посты президента и главы Правительства совмещал Борис Ельцин) вы, Геннадий Эдуардович, как мы знаем, подписывали Беловежские соглашения и были при этом не только прямым участником тех событий, но и одним из главных инициаторов, идеологов и авторов формулировок основных положений и текста соглашений.

Понятно, что мы сейчас уже на том этапе, когда можем позволить себе не обсуждать подробно событийный ряд, а говорить о вещах более концептуальных. Поэтому первое, о чем я хотел бы вас спросить: когда вам как политику, как государственному деятелю, фактически второму лицу в стране, долгое время ближайшему соратнику первого президента России показалось, стало понятно, что советский проект исчерпан, что он уже «не жилец» и его демонтаж всего лишь вопрос времени?

И в чем природа распада, обвала СССР? В какой сфере она лежит – экономической, идеологической, политической, быть может, исторической? Не могли же вы, в самом деле, не обращать к себе весь этот корпус вопросов?

На самом деле, Дмитрий, это не просто вопросы, это наша жизнь, это судьба нашего поколения и в конечном счете судьба нашей родины – Советского Союза и России. Если быть максимально точным по сути, по смыслу всего, что с нами происходило в те годы и в те месяцы, можно выделить несколько таких опорных, ценностных событий.

Советский Союз прекратил свое фактическое существование 21 августа 1991 года, после того как были арестованы и размещены в камерах гэкачеписты, как люди, нарушившие Конституцию, преступившие закон. Прежде всего, они не позволили приступить 20 августа к подписанию договора о Союзе Суверенных Государств, что, на мой взгляд, было реальной, может быть, последней возможностью корректной трансформации Советской империи, тоталитарного государства, уникального в мировой истории по своему происхождению и по своей сути, в новое образование с перспективой создания на пространстве бывшего Советского Союза полноценного сообщества новых независимых государств. Эту возможность члены ГКЧП нам реализовать не дали.

Второе, что очень важно, по-моему, и что до сих пор по разным причинам – по причинам исторического беспамятства, и, может быть, нашей (нашей – я говорю про себя, про своих коллег-соратников) интеллектуальной беззаботности и нравственной безответственности – сегодня до сих пор не осознается: то принципиальное фундаментальное обстоятельство, что это был не просто распад Союза Советских Социалистических Республик, это была, по крайней мере для меня, человеческая трагедия. Я, мои близкие – мы теряли свою родину, в которой выросли, за которую переживали: чему-то радовались, чем-то гордились, на что-то гневались, чем-то огорчались, ведь это была наша родина.

И, может быть, что еще более принципиально – это была все-таки уникальная в истории человечества империя, Советская империя, по природе своей связанная с большевистской коммунистической утопией осчастливить людей через насилие. Империя, которая презирала собственный народ, уничтожала миллионами лучших людей, цвет нации – методично и последовательно. И в этом плане распад Советского Союза в декабре 1991 года надо квалифицировать как распад уникальной, последней тоталитарно-коммунистической империи в истории человечества.

Сегодня ядерным оружием в мире шантажируют, спекулируют, вокруг него идет бесконечная борьба, а мы впервые сделали обратный ход. Это была конверсия мышления, это, если хотите, призыв Михаила Сергеевича к новому политическому мышлению, реализованный нами в полной мере.

Так вышло, что весь цикл наших диалогов о кончине СССР, кроме прочего, очень озабочен поиском одной важной точки: мы пытаемся найти точку невозврата, тот самый момент, после которого обвал империи был уже неотвратим. Вот вы только что назвали одну из них: эти странные события в августе 1991-го, когда ГКЧП, как вы говорите, отнял у страны последний шанс, пресек последнюю возможность.

Мы много говорили об этом, и мне довелось услышать очень разные мнения по этому поводу. Многие солидарны с вами и считают, что это действительно август 1991-го. Другие, экономисты в частности, полагают, что все произошло гораздо раньше. Скажем, Егор Гайдар считал, что один из самых тяжелых ударов по Советскому Союзу, от которого он так и не оправился, был нанесен вообще осенью 1986 года, когда саудиты договорились с американцами и обвалили цены на нефть. Последний премьер-министр СССР Валентин Павлов говорил, что последнее в истории страны судьбоносное решение было принято в начале лета 1991-го, когда союзным республикам позволили осуществлять эмиссионный контроль над рублем, национальной валютой страны.

Весьма удивил, меня по крайней мере, Руслан Хасбулатов, высказавший в нашем разговоре уверенность, что точка невозврата, неотвратимый конец – это ноябрь 1991-го, когда Союзная власть отказалась от силовой поддержки введенного российскими властями чрезвычайного положения в Чечено-Ингушетии и когда Ельцин (в версии Хасбулатова) для себя окончательно решил, что никакого центра не будет, и вот тогда тема СССР была закрыта насовсем. Ну и так далее… Есть те, кто считает, что точка невозврата была пройдена только в 1992-м.

С вашей точки зрения, когда все-таки? Когда жизнеспособность конструкции, которая называлась СССР, была окончательно утрачена?

Мне кажется, что анализ, который вы провели вместе с участниками вашего цикла, очень насыщенный и в высшей степени полезный для осмысления и понимания сути дела. Я могу сказать, что все названные моими коллегами предпосылки, даже причины, безусловно, важны и имеют место. Но события такой глубины, такого масштаба и таких последствий по определению бывают комплексными. Надо постараться в полной мере и системно ответить на вопрос: а какого типа была Советская империя?

Я настаиваю, что именно «империя» – термин, наиболее глубоко и точно характеризующий жизненную необходимость перемен. В 1965 году начинаются Косыгинские реформы[108]. Но в 1968 году Прага[109]; и сложившаяся политическая ситуация закрывает реформы. Все сосредоточиваются на том, чтобы силой удержать социалистический лагерь. А в 1982 году наиболее образованные руководители Госплана составляют чрезвычайную записку в Политбюро, в которой объясняют, что у советской экономики нет никаких ресурсов и нужно принимать неотложные меры. Но эта записка откладывается в сторону, и реагируют на нее какими-то случайными жестами… Наконец, 1985 год, когда Михаил Горбачев в условиях уже буквального понимания необходимости срочных мер объявляет о перестройке, гласности, демократизации. И мы все вместе получаем, может быть, последний шанс – объединившись, консолидировавшись, точно понимая причину и природу востребованности перестройки, сообща, если хотите, эту возможность реализовать.

Кульминацией, я думаю, был 1989 год. Первые демократические выборы, Съезд народных депутатов СССР и вся та чудесная и, может быть, трагическая публичная работа, когда страна запылала не только интеллектуально, не только морально, не только информационно… И выяснилось, что скрепы, которые сдерживали советскую диктатуру и давали ей возможность силой решать назревающие проблемы, рухнули.

В первую очередь рухнула КПСС как символ идеократии, как партия-государство, как «орден меченосцев», какими бы внешними признаками ни приукрашивалась ее зловещая суть. Двусмысленность позиции Михаила Сергеевича Горбачева, выдающегося деятеля конца 1980-х годов, оказавшегося неспособным к четкой, внятной, последовательной стратегии и создавшего эту опаснейшую неопределенность в руководстве Советского Союза, тоже сыграла свою роль. И многоликость, многуровневость, многоформатность демократического освободительного движения: очень многие тогда услышали этот зов свободы, но каждый понимал под этим что-то свое.

Декабрь. Финал

Комментарии и свидетельства

Анатолий Черняев «1991 год. Дневник помощника президента СССР»

11 декабря. Надо Горбачеву сосредоточиться на том, чтобы достойно уйти. Все у Ельцина теперь <…> направлено на то, чтобы его скинуть. И фактически Ельцин уже сделал это, лишив М. С. всех средств сопротивления. Вчера он взял под свой контроль всю правительственную связь, т. е. может просто отключить у М. С. телефоны, не пустить работников аппарата в Кремль… Каждый день «цепляния» за Кремль -а теперь это так именно и выглядит – отдаляет тот момент, когда история поставит Горбачева на его место – великого человека XX столетия.

Максим Соколов «В 19.38 московского времени»

Уходящий правитель <…> в последние часы своего правления обретает силы возвыситься над своими грехами, ошибками, над всей той ничтожностью, которую ему часто доводилось являть, и в последний момент обретает то величие, которое не видно лишь людям совсем уже ожесточенным.

Анатолий Черняев «1991 год. Дневник помощника президента СССР»

Опять и опять повторяю: историческая ошибка Горбачева – что он, повязанный психологией «интернационализма», не понял роли России. Сочувствую ему сейчас по-человечески. Он инстинктивно понимает, что не только бессмысленно себя сейчас противопоставлять Ельцину, но с точки зрения интересов страны просто нельзя. У него нет альтернативы… Выход – в иррационализме русской консолидации, в сплачивающем людей отчаянии. И не надо ему искать «работу» -он должен просто удалиться… И продолжить «традицию» всех великих и не очень – де Голля, Черчилля, Тэтчер…

Максим Соколов «В 19.38 московского времени»

Смирение явил в своем последнем обращении к подданным президент СССР. Запомнившись <…> как человек довольно суетливый и сбивчивый, а на конец того изрядно всем наскучивший, 25 декабря М. С. Горбачев преобразился. Это было отречение, исполненное царственного достоинства.

Борис Ельцин «Записки президента»

Перенеся резиденцию президента России в Кремль, мы <…> дали повод газетам язвить насчет великодержавной наследственности новой власти… Однако, взвесив все «за» и «против», я все-таки принял это решение. Надо сказать, что оно во многом носило принципиальный, стратегический характер… В политике все имеет значение… Кремль – символ устойчивости, долготы и прочности проводимой политической линии. И если эта линия – реформы, то реформы и будут моей государственной линией. Вот что я говорил этим шагом своим противникам.

Максим Соколов «В 19.38 московского времени»

Особенность царистской психологии такова, что при прочих равных уход правителя считается неправильным, <…> но если уже уход дело решенное, то решенное окончательно. Если в историю – то со всей торжественностью, но именно в историю, а вовсе не в таинственные политические конструкции… И Горбачева, и Ельцина еще очень долго будут ругать за те трагические коллизии, которыми их царствования сопровождались, но пора бы и похвалить их за то, что, сумев уйти с достоинством, они заложили твердую традицию ухода – без дураков и без подмигивания.

Однако к Беловежским соглашениям: мимо них все равно ведь не пройти. Как вам кажется, это был единственно возможный выход? И он должен был быть именно таким и никаким другим?

Я поясню вопрос. Кем и как только вас (я имею в виду всех подписавших соглашения) не называли все эти годы, а в последнее время особенно! Реакции, как вам хорошо известно, были диаметрально разнонаправленные – и по знаку, и по эмоциональному накалу, как и квалификация содеянного – от избавления и спасения до преступления… Скажем, Леонид Кравчук в нашем разговоре в очередной раз подтвердил свои ощущения и свою оценку. Он назвал то, что произошло 8 декабря в Вискулях, первым в мире государственным переворотом исторического масштаба, который прошел мирно. Но все-таки государственным переворотом, нарушением закона, стало быть – преступлением. Кстати, Станислав Шушкевич с такой оценкой не согласился.

Вы уже говорили, что испытывали тогда огромное, очень сильное внутреннее человеческое, даже трагическое переживание. Так вот я и спрашиваю: какова природа этого переживания? И как она связана с вашей личной оценкой того, что произошло? С оценкой самого формата – почему именно там, именно тогда, именно в том составе? И с оценкой прямых последствий, как без них?

Вы, Дмитрий, сейчас меня спрашиваете об очень сокровенной и в чем-то даже таинственной сути политической деятельности и судьбы политиков. Это тот случай, когда человек с его сердцем, душой, нравственностью, мировоззрением обязан в предельных ситуациях совершать поступки и принимать решения, думая и понимая последствия, которые могут наступить, если он эти решения не примет.

Поэтому, если с точки зрения человеческой, если хотите – моральной… Те времена, к сожалению, чаще всего подают и представляют как зубодробительную борьбу за власть: дубина у Ельцина, упорный с рогатками и вилами Горбачев, перетягивание на свою сторону… Но наступает предельный момент, когда становится понятно, что нет выхода, нет выбора – или мы в трусливой, ленивой мыслительной форме, в форме, я бы сказал, бессердечной, ничего не делаем и уповаем на наш классический русский авось, или мы набираемся мужества (а оно связано с милосердием), потому что всегда в таких предельных ситуациях выбора перед политиком прежде всего встает вопрос о способности сострадать, сочувствовать, сопереживать в обостренном смысле и сопоставлять свою судьбу с судьбами близких, родных и судьбами тех десятков миллионов людей, которые могли не знать сути происходящего.

А суть была такая (и Черняев[110] при всей противоречивости высказываний ее лучше всех понимал, так же как и Горбачев): в декабре ни один институт государственной власти Советского Союза не работал. Вот они пишут, что Ельцин забрал правительственную связь… Да не забрал – он сделал то, что не мог не сделать, потому что вся полнота ответственности за положение дел на территории Российской Федерации ложилась тогда уже на Бориса Николаевича и на нашу команду.

И когда Леонид Макарович говорит, что это был государственный переворот, он ошибается, потому что не было уже государства.

То есть по большому счету нечего было переворачивать…

Нечего было переворачивать. Более того, это даже была и не революция. Иногда мои соратники по правительству реформ утверждают, что мы были такие младореволюционеры и сумели… Не думаю, что это можно квалифицировать как революцию. Это была необходимость принимать вынужденные решения, где коридор выбора предельно ограничен.

И 8 декабря перед нами был один только выбор: или мы разъезжаемся, ничего не предприняв, не решив, и сохраняем опаснейшую неопределенность, неуправляемость с накапливающейся уже угрозой гражданской войны за передел советского наследства, или мы принимаем решение, которое (я сегодня на этом настаиваю) было логическим завершением очень сложной работы, в том числе и Новоогаревского процесса. Проект Союзного договора № 1 (20 августа) и проект Союзного договора № 2 (28 ноября), они оба содержали внутри себя согласованную с нами формулу – Союз Суверенных Государств. И если еще в июне Горбачев проявлял в высшей степени непонимание сути этого нового договора и отстаивал губительную идею «девять плюс один», то есть республики и центр (непонятно только, что из себя должен был представлять этот центр, что во многих отношениях и спровоцировало гэкачепистов этот центр защитить от девятки присосавшихся), то в ноябре текст Союзного договора уже безупречным образом свидетельствовал о том, что Союз Суверенных Государств – это конфедерация демократических, независимых государств.

И после 1 декабря, референдума на Украине, который в итоге подвел черту под тем, быть или не быть новому Союзу, Кравчук целые сутки нам доказывал, что у него нет никаких полномочий и никаких прав обсуждать возвращение в эту структуру. Стали думать: мы же не можем разъехаться в никуда, потому что наши реформы нуждаются в правовой определенности, к тому же мы многое сделали и до этого (между нашими республиками уже были двусторонние договоры).

Между прочим, в начале 1991 года (в феврале) мы обсуждали четырехсторонний договор (Белоруссия, Украина, Казахстан, Россия) и убеждали Горбачева: «Михаил Сергеевич, поддержите, это будет реальная основа».

Так и дошли до декабря 1991 года… Кравчук вспомнил, что он предлагал в какой-то момент Горбачеву в качестве названия не Союз Суверенных Государств, а Содружество Суверенных Государств. Он вспомнил эту свою идею. Мы ее тут же начали в разной форме додумывать, и родилась, на мой взгляд, абсолютно преемственная правовая конструкция, опирающаяся на логику Новоогаревского процесса. В этом плане Михаил Сергеевич может считать себя соавтором соглашения об СНГ.

А вот это радикальный, я бы даже сказал, концептуальный, разворот: Президент СССР как соавтор Беловежских соглашений… Лихо! Я бы не додумался. Горбачев, боюсь, тоже…

Нет, Дима, это не смешно… Есть в этом смысловая жизненная и правовая логика. Я это называю гуманитарно-правовым творчеством, в котором участвовали десятки людей, специалистов, умнейших голов. Но самое главное (и в этом мой пафос), это было решение, связанное как раз с абсолютной человеческой ценностью – ценностью достоинства. Мы нашли достойный выход из этой ситуации. Была найдена ключевая формула: Союз ССР как субъект международного права и геополитическая реальность прекращает свое существование. Мы бережно, даже деликатно, отнеслись к этой беде. Нет уже государства, оно беспризорное, и нужно было немедленно что-то предпринимать. Это была чрезвычайная ситуация.

Уроки декабря 1991 года до сих пор адекватно не осмыслены, память наша искромсана мифами, прибаутками, сказками или сознательной дезориентацией. И мы самым опасным образом воспроизводим синдром имперского сознания и поведения.

А вот дальше началась работа над статьями соглашения, которые, как вскоре выяснилось, содержали в себе безупречную юридическую легитимность, и это самое главное. Они с точки зрения ценностей, там изложенных, сохраняют, на мой взгляд, свое значение и для дня сегодняшнего. Поэтому я такую формулу предлагаю осмыслить: беловежский консенсус декабря 1991 года, уроки этого консенсуса для Российской Федерации спустя десятилетия и высочайшая потребность в его понимании и памяти о нем – для конституционного консенсуса уже новой России. Потому что печаль моя и грусть заключаются в том, что уроки декабря 1991 года до сих пор адекватно не осмыслены, память наша искромсана мифами, прибаутками, сказками или сознательной дезориентацией. И мы самым опасным образом воспроизводим синдром имперского сознания и поведения.

Декабрь. Финал

Комментарии и свидетельства

Владимир Путин. Из Послания Президента России Федеральному Собранию Российской Федерации, 25 апреля 2005 г.

Следует признать, что крушение Советского Союза было крупнейшей геополитической катастрофой века.

Егор Гайдар «Гибель империи»

В 1945 г. Англия – одна из трех мировых держав с армией в 4,5 млн человек, владевшая заморскими территориями, разбросанными по многим континентам. Над ними никогда не заходило солнце. К концу 1961 г. от этой империи не осталось почти ничего. Тем не менее английское руководство в отличие от российского не рассматривает этот процесс как геополитическую катастрофу… Пример Англии, сумевшей понять то, как устроен мир второй половины XX в., считается образцом для подражания.

Максим Соколов «В поисках 1913 года»

Катастрофа, приравниваемая к 1917 г., – это именно быстрый и внезапный обвал цветущей страны, а применительно к позднему СССР слово «цветение» уместно разве в контексте типа «хлеб зацвел»… Настоящая катастрофа, выход из которой в том, чтобы попытаться в какой-то мере вернуться к исходной точке, у нас была одна – в 1917 г. В 1991 г. у нас была именно эта попытка, породившая тяжкий и до сих пор не преодоленный кризис. Но кризисы все же бывает, что преодолеваются, уже свершившиеся катастрофы – нет.

Михаил Горбачев «Декабрь-91. Моя позиция»

Самыми серьезными ошибками считаю следующие: нужно было использовать стабильность и поддержку народа на первом этапе перестройки, чтобы быстрее двигаться к рыночной экономике. Другой просчет: переговоры о подписании нового Союзного договора нужно было начать на несколько месяцев раньше. Но для этого было необходимо согласие всех демократических сил, а они продолжали бороться друг с другом… Поэтому я был не до конца свободен в выборе решений и упустил время.

Николай Рыжков «Перестройка: история предательств»

Мы сдавали идею перестройки национальным амбициям, забастовочным требованиям, популистским обещаниям «странствующих и путешествующих», крикам оппозиции, проклятой необходимости <…> эмиссии денежной массы, всяким нехваткам и недостачам, плановым корректировкам, митинговым страстям… И что от нее осталось в итоге?

Егор Гайдар «Гибель империи»

Сохранить империю, не используя силу, – невозможно; удержаться у власти, не сохранив ее, – тоже. В случае применения массовых репрессий получить крупные долгосрочные, политически мотивированные кредиты, дающие надежду хотя бы отсрочить приближающееся государственное банкротство со всеми его последствиями, нереально. Экономическая катастрофа, которая последует, когда выяснится, что путь к западным деньгам закрыт, влечет за собой гарантированную утрату власти.

Михаил Горбачев «Декабрь-91. Моя позиция»

Мы многое сделали… Но многое и недооценили. В частности, силу национальных чувств и устремлений, но также и то, как национализм умеет использовать реально существующие социальные, политические, культурные и иные проблемы… Кромсались границы, попирались национальная культура, обычаи, язык, превращались в декорацию, в формальность политические права меньшинств, автономий. Стоило обществу вдохнуть кислород демократизации – старые обиды вырвались наружу.

Анатолий Черняев «1991 год. Дневник помощника президента СССР»

Горбачев переоценил свои возможности довести начатое дело до очевидного успеха. Он был инициатором. В этом его подвиг. Но ему не хватило какого-то внутреннего импульса ограничить «срок» своего подвига и вовремя отойти в сторону, когда стало ясно, что процессы, вызванные им самим к жизни, перехлестывают через него и начинают «топить» его образ лидера. Помешали обостренное чувство долга и избыточная активность натуры.

Егор Гайдар «Гибель империи»

Вырабатывая политические решения, важно понимать, что, казалось бы, прочные, но негибкие экономико-политические конструкции, не способные изменяться, адаптироваться к вызовам современного мира, оказываются хрупкими, рушатся под влиянием труднопрогнозируемых обстоятельств.

Александр Генис «Дух на коне»

От историков нельзя узнать по-настоящему важного: почему греки победили персов, а американцы – англичан? Почему пала Римская или, если на то пошло, советская империя?.. Очевидцы еще хуже. Я сам был таким, когда на исходе 1991-го приехал в Москву, чтобы проводить СССР. На Красной площади не было ни одной души, даже милиционерской. В столь же пустом небе тихо и быстро опустился красный флаг над Кремлем и тут же поднялся новый, трехцветный. Кажется, что, кроме меня, никто и не заметил, что Третий Рим закрылся. Не дождавшись крещендо, я пошел греться откровенно зеленой водкой из тархуна, которой угощали гостей оголодавшие в ту жуткую зиму хозяева.

Геополитические оценки и геополитические последствия – все это будет потом. Но тогда, в Вискулях, в декабре, в те тревожные, нервные и судьбоносные дни и часы хорошо ли вы, высшее российское руководство, представляли себе, что дальше?

Ведь именно вы, Геннадий Эдуардович Бурбулис, и никто другой – тот самый человек, который убедил первого президента России в том, чтобы команда экономических реформ, в сущности теоретики, стала в начале 1992 года первым самостоятельным Правительством России. Именно вами для этой незавидной роли была предложена команда Гайдара. Та самая, которой потом и достались все шишки, все обвинения – исторические, политические, моральные, всякие… Но сейчас не об этом. Речь о другом. Представляли ли вы себе тогда, 8 декабря, что вам предстоит сделать, какого колоссального масштаба дела и задачи стоят перед вами, какой объем работы надо перелопатить? И все это немедленно, безотлагательно, пожарно… Потому что – экономический коллапс, острый дефицит товарной массы, сумасшедший (под 2 триллиона рублей) ничем не обеспеченный денежный навес… Что делать с силовыми структурами, армией и ядерным оружием? Что делать с советскими органами власти? С долгами СССР? С политическим признанием и международным статусом новой страны?

От попытки представить, что вам предстояло сделать, голова идет вскачь и вразнос… И это при том, что органов государственного управления новорожденной страны толком еще не было – их только предстояло сформировать. Представляли вы себе все это или нет? И до какой степени ваши представления оказались адекватными и оправданными?

Мы представляли прежде всего колоссальную ответственность за наши дальнейшие действия. Но она базировалась уже на достаточно четко продуманной программе, концепции, стратегии. Если хотите, беда распада Советской империи и как бы счастье логики этого распада заключались в том, что мы уже после августа не имели никаких иллюзий. Поэтому была поставлена задача выработки программы чрезвычайных экономических реформ. Поэтому в начале октября я выступал перед депутатами Верховного Совета и говорил о том, что Россия может и должна стать правопреемником Советского Союза по всем международным обязательствам, прежде всего в сфере контроля за ядерным оружием, и реализовать программу экономических и демократических реформ.

15 ноября на первом заседании Правительства реформ, которое возглавил президент Ельцин, было принято 10 указов, по сути своей опять же вынужденных, но в высшей степени необходимых. И со 2 января мы эту работу уже начали.

Поэтому мы готовыми приехали в Беловежскую Пущу… Кстати, 7 декабря Ельцин объяснял Верховному Совету Белоруссии, как можно и как было бы правильно нам вместе проводить эти реформы. Мы приехали, в принципе, с достаточно четким пониманием масштаба проблем и глубины тех вызовов, которые нам оставила в наследство советская система. И, если угодно, мы там хотели свой профессионализм, свою компетентность, государственную волю, а может быть, и свою моральную ответственность продемонстрировать и доказать.

И вот Беловежские соглашения – точная даже в нюансах формулировка всех 14 статей этого двухстраничного документа, который изменил мировую историю и предложил всему мировому сообществу новую картину мира. И не было еще такого, чтобы империя распадалась мирно, чтобы ядерная держава добровольно отказывалась от своего статуса. Казахстан, Украина и Белоруссия – все имели ядерные силы, а Белоруссия и Украина были самыми насыщенными держателями боеголовок в силу геополитической стратегии Советского Союза. И мы создали мировой прецедент, который недооценен.

Сегодня ядерным оружием в мире шантажируют, спекулируют, вокруг него идет бесконечная борьба, а мы впервые сделали обратный ход. Это была конверсия мышления, это, если хотите, призыв Михаила Сергеевича к новому политическому мышлению, реализованный нами в полной мере. И снова можно сказать, что мы были вместе с Горбачевым в эти часы и дни.

Наконец, то, что, мне кажется, недопонято сегодня даже специалистами. В декабре 1991-го была завершена мировая холодная война, которую Черчилль объявил в марте 1946 года в присутствии президента Трумэна и сформулировал идею «железного занавеса» перед планетарной угрозой (ее он, как выдающийся политик, усматривал в лице СССР)[111]. Мы ее прекратили, мы ее закончили. И когда нам Запад говорит: «Мы победили в холодной войне», – это глубочайшее непонимание сути исторического процесса, потому что в холодной войне нет победителя (и та, и другая сторона получает новые возможности), нет в ней и проигравшего.

Ну и наконец, может быть, самое серьезное: мы предотвратили гражданскую войну. Югославский вариант показал, что угроза эта существовала, и никто не сможет сегодня аргументированно, последовательно и добросовестно меня в этом разубедить. Я счастлив, что не пришлось это выяснять практически, но когда-то справедливость этой исторической памяти должна восторжествовать.

А как мир, международное сообщество отнеслись к известию о подписании Беловежских соглашений? По горячим-то следам? Чего в самых первых реакциях было больше: восторга, испуга, понимания, недоумения, растерянности? Вы помните те первые оценки?

12 декабря я был в Париже в Елисейском дворце. Мы разъехались по ведущим странам мира с меморандумом президента Ельцина, разъясняющим главам ведущих государств суть нашей стратегии. Президент Франсуа Миттеран[112], человек с колоссальным опытом мирового политика, глядя мне в глаза, признался: «Вы знаете, мы представить не могли, что может быть найдено такое решение. Мы этого не ожидали. И, понимая всю его ответственность, всю его сложность, мы, конечно же, заинтересованы в том, чтобы у вас все получилось. И будем всячески в этом вас поддерживать и помогать».

Ну и последнее про Беловежские соглашения. Их текст формулирует ту систему ценностей, те нормы и те правила, которые открывали стратегию демократического становления новых независимых государств. И есть даже такая красивая параллель: если после Второй мировой войны, как Егор Гайдар вспоминает в своих блестящих работах об опыте распада…

…великой Британской империи, над которой не заходило солнце…

Да. Так вот, если после победительной войны потребовались изменения структуры Содружества, то после холодной войны, которую мы завершили все вместе, было создано наше Содружество, и принципы, правила и ценности его сохраняют свое содержательное значение до сегодняшнего дня.

Этим своим монологом вы фактически ответили на вопрос, который я никак не мог обойти в ходе нашего разговора, – о распаде СССР как о геополитической катастрофе. И из него (монолога) совершенно очевидно следует, насколько вы далеки от подобной квалификации.

Но именно такая оценка официально прозвучала уже в сегодняшней России. О ней как раз и последний вопрос. Как-то, оценивая события тех лет, вы высказали довольно печальное, в чем-то обреченное, суждение о том, что события 1991 года, и прежде всего ГКЧП, которые ускорили распад СССР, они же, эти события и люди, погубили перспективу демократической России еще до того, как она появилась… Есть ли в связи с этим у нас хоть какие-нибудь шансы на движение к более открытому в гражданском смысле обществу или уже нет?

В августе состоялся политический Чернобыль Советской империи. Тоталитарный реактор, накапливавший десятилетиями смертоносную идеологию диктатуры партии власти и презрения к человеку, взорвался. Радиация эта продолжает не просто проникать, а заражать и поражать головы не только политиков, возбужденных возрождением новых имперских амбиций, но и большинства населения.

Не надо стесняться признаваться, что мы были страной рабов. И рабское сознание, рабская психология, боязнь свободы как ответственности, боязнь личного выбора и понимания того, что демократия – это не воля большинства, это прежде всего твое личное право на осознанный выбор и твоя обязанность, сделав этот выбор, жить по-другому. У нас есть эта перспектива, она в полной мере отражена в Конституции Новой России 1993 года.

И я хотел бы закрепить эту логику – и человеческую, и нравственную, и политическую. От беловежского консенсуса декабря 1991 года – к конституционному консенсусу декабря 1993 года как нашим историческим урокам XXI веку и прежде всего нашей родине, России. Мы должны научиться понимать, ценить свою Конституцию и вести диалог между политическим режимом, который сегодня ею пренебрегает, и гражданским обществом, которое никогда никто не сумеет затоптать…

У нас есть фундаментальная опора демократического развития страны – это российская Конституция. Это ее базовые нормы о том, что человек, его права и свободы – высшая ценность, о том, что мы федеративное, а не унитарное государство, о том, что нам нужна горизонталь гражданского общества, а не вертикаль власти. О том, что мы признаем все международные обязательства и права, а не возвращаемся к риторике холодной войны и не пересматриваем национальный бюджет в сторону очередной гонки вооружений. И не забываем о том, что основной причиной распада Советской империи было как раз отсутствие современного, глубокого понимания сути наших проблем.

Чувство собственного достоинства – вот движитель всех реформ, всех революций, всех преобразований и трансформаций. И всей истории.

5

Распад. Экономическая неизбежность

Политика есть самое концентрированное выражение экономики, ее обобщение и завершение.

Владимир Ульянов (Ленин)

Диалог четырнадцатый

Андрей НЕЧАЕВ

Андрей Алексеевич Нечаев

Председатель партии «Гражданская инициатива», профессор

В те годы один из авторов и участников реализации Программы экономических реформ первого российског правительства, министр экономики Российской Федерации (1992–1993).

Распад. Экономическая неизбежность

Комментарии и свидетельства

Егор Гайдар «Гибель империи»

К моменту, когда Советский Союз столкнулся с внешнеэкономическим шоком середины 1980-х годов, он был тесно интегрирован в мировой рынок, был не только экспортером топливных ресурсов, но и крупнейшим в мире импортером зерна и одним из крупных импортеров продовольственных товаров. С социально-политической точки зрения сокращение потребления продуктов питания по сравнению с привычным уровнем опасно для власти в любом обществе. Тем не менее, если нет возможности в значительном масштабе нарастить экспорт товаров, не связанных с нефтью, или сократить импорт товаров, <…> такое решение приходится принимать. В противном случае оно будет реализовано автоматически.

Михаил Горбачев «Декабрь-91. Моя позиция»

Господство государственной собственности в той или иной ее форме было полным… Все это привело к анемии, к экономической и социальной апатии. Массы народа, отчужденные от собственности, <…> превращались в пассивных исполнителей.

Василий Леонтьев «Я верю в будущее нашей страны»

То, что делается <…> в Советском Союзе, – это большой беспорядок. Нет настоящего рынка. Цены совершенно нелогичные. Если бы мне сказали: будь ты частным предпринимателем в Советском Союзе и делай все, что хочешь, <…> я бы спекулировать начал. Единственные настоящие предприниматели, я это и Рыжкову сказал, – это спекулянты-толкачи, они энергичны, и при нормальных условиях после перестройки они бы стали предпринимателями. Если бы было очень много спекулянтов, то они бы друг с другом начали конкурировать и не получали бы такую большую прибыль от спекуляции, а начали бы заниматься производством…

Егор Гайдар «Гибель империи»

Чтобы поставить экономику и политику мировой сверхдержавы в зависимость от решений твоих потенциальных противников (США) и основного конкурента на нефтяном рынке (Саудовская Аравия) <…> и ждать, когда они договорятся, надо долго рекрутировать в состав руководства страны особо некомпетентных людей.

Грубые просчеты в экономической политике, <…> неготовность платить внутриполитическую цену за их исправление заставляют идти на внешнеполитические уступки. Теперь руководство СССР в важнейших политических вопросах вынуждено считаться с навязанными ему правилами.

Эрнан Бучи «Архитектор чилийского чуда»

[Советские] трудности – расплата за многолетнее существование системы, не способной разрешить основные проблемы… Зачастую, чтобы снять социальное напряжение, <…> прибегают к популистским обещаниям быстрого благосостояния, за которое, однако, приходится расплачиваться. Урок из прошлого Чили <…> свидетельствует: иллюзии обходятся дорого… При возникновении даже малейшего экономического осложнения очень легко сделать неверный шаг. К примеру, установить на что-либо твердую цену, или на время заморозить обменный курс, или поднять некоторые налоги. В целом это большого урона не нанесет, но стоит сделать этот шаг, как вы попадаете в порочный круг. В порочный круг слаборазвитости…

Егор Гайдар «Гибель империи»

Столкнувшись с экономическим кризисом, правительству приходится сокращать бюджетные расходы, повышать налоги, девальвировать национальную валюту, ограничивать импорт, сокращать дотации. Все это тяжелые, непопулярные меры. Чтобы проводить их, режим должен быть уверен, что общество их примет или что он способен использовать силу, чтобы остановить возможные беспорядки. Слабость авторитарных режимов, столкнувшихся с подобным кризисом, в том, что они не обладают ни первым, ни вторым ресурсом.

Такая вот примерно картина сложилась в самой большой в мире стране к началу 1990-х… Я прекрасно понимаю, что вас чаще и активнее спрашивают о содержании и ходе экономических реформ – тех, самых первых, стартовавших в 1992 году. Но сегодня наша с вами, Андрей Алексеевич, главная задача – понять, что все-таки происходило в экономике, в хозяйственном укладе СССР и какова роль экономического фундамента, заложенного в основание советской конструкции, в том, что эта конструкция в итоге обвалилась. Поэтому и начать я бы хотел с системного, пожалуй, вопроса: с вашей точки зрения, какова роль экономических причин и противоречий среди прочих (социальных, политических, исторических, конспирологических), о которых много говорили и говорят, в этом обрушении? Каков вес экономической составляющей в том, что произошло с Советским Союзом? Ведь, как нас учит практический марксизм, экономика – основа основ, остальное – глупости…

Вес абсолютно решающий, потому что именно проблемы в экономике породили и социальные проблемы, которые в общем неизбежно и привели к тому, что подавляющая часть населения страны оказалась не готова жить при том режиме, при той системе, а в конечном итоге при той власти, которая у нас была. Там определенную роль сыграли, конечно, амбиции региональных республиканских элит, но они падали на благодатную почву недовольства населения социально-экономической ситуацией.

Если говорить о политической ситуации, то в значительной степени Горбачев и политика перестройки выправили наиболее одиозные вещи, которые вызывали особое чувство раздражения, чувство протеста. И абсолютные нелепости, когда для того, чтобы поехать по путевке в Болгарию, нужно было сходить на комиссию старых большевиков в райком КПСС и ответить на вопрос: «А кто генеральный секретарь ЦК компартии Ирака?» Это не анекдот и не абстрактная история. Я помню, как у нас просто рыдала машинистка из отдела в Академии наук, которая шесть лет ждала эту путевку в Болгарию, а потом ее не пустили, потому что она не знала, кто Генеральный секретарь ЦК компартии Ирака. Такого рода нелепости были уже Горбачевым устранены. А вот нелепости в экономике и в экономической политике, к большому сожалению, – нет, и они, конечно, явились катализатором серьезного социального недовольства.

Но что все-таки привело к тому, что эти нелепости и противоречия приобрели такую разрушительную силу? В видах разобраться всерьез в этой теме часто пытаются найти тот самый переломный момент в экономической ситуации, который в итоге и подтолкнул страну к распаду. Экономический переломный момент… Не политический или какой иной (национальные конфликты, усталость напряжения, суверенитеты, ГКЧП и прочее пока не в счет), а именно экономический.

Скажем, Егор Гайдар в своей книге и некоторые другие экономисты утверждают, что очень важную, если не решающую, роль в этом процессе сыграла осень 1986-го, когда стал осязаем результат договоренности саудитов с американцами о нефтяных ценах…

Это май 1986-го. В смысле старта падения нефтяных цен временную точку можно указать совершенно однозначно. Я боюсь ошибиться с конкретным днем, но это точно было в мае 1986 года, когда американцы (и это не стоило больших дипломатических усилий) объяснили саудовскому руководству, что после вторжения советских войск в Афганистан следующая, естественно, цель – Саудовская Аравия с ее нефтяными запасами. И убедили перестать сдерживать добычу нефти, о чем и заявил шейх Ямани[113]. После этого цены на нефть за короткий промежуток времени просто рухнули. Ну а потом, собственно, рухнул и Советский Союз, который к тому времени держался исключительно на экспорте нефти. Но это был уже финал. Он мог быть таким или другим. Я думаю, что нереформируемая экономическая система СССР была обречена. Ну и, соответственно, был обречен и сам СССР. Другое дело – это не значит, что ее нельзя было реформировать. И если говорить об исторических корнях, то здесь есть два основных обстоятельства.

Первое – сталинская политика коллективизации, которая сломала хребет российскому селу, а оно всегда было основой страны в экономическом и социальном смыслах, в определенной степени даже в политическом смысле. И после этого сельское хозяйство уже не поднялось. Там были какие-то попытки типа «Целины»[114], Продовольственной программы и т. п., но реально, после того как был уничтожен класс кормильцев под названием «кулаки» и «середняки», сельское хозяйство Советского Союза и России больше не поднялось. И дальше это выразилось в том, что страна, несмотря на то что уровень жизни все-таки рос, хотя, конечно, очень скромными темпами, все больше садилась на иглу зависимости от импорта зерна и продуктов питания. Могу ошибаться, но не на порядок: если говорить о централизованных ресурсах, которые поступали в торговлю, то по маслу это было порядка 60%, по мясу – 30–40%. Зерна мы на пике импортировали 43 миллиона тонн – безумная цифра! СССР очень плотно сидел на игле импортной зависимости.

И второе – сталинская же политика индустриализации. Не сама по себе индустриализация, но то, как она была проведена – за счет села. И тогда были очень интересные дискуссии. Бухарин[115], например, предлагал так называемую ситцевую индустриализацию: начать с развития легкой промышленности, промышленности, ориентированной на рынок, на потребительский спрос, и за счет этого внутреннего ресурса постепенно индустриализировать всю остальную экономику. Сейчас это уже только для историков экономической мысли интересно.

Так и возникла жесткая плановая административная система. Казалось бы, такая модель чисто теоретически была абсолютным совершенством. Госплан, Госснаб – они четко задавали, что нужно произвести и куда поставить (разумеется, в меру точности и технологичности расчетов)… Помню, мой добрый друг, известный ныне экономист Яков Уринсон[116], как раз занимался такого рода расчетами и говорил: «Знаешь, проблема… Там надо большие матрицы обращать межотраслевых балансов… Не хватает мощности компьютеров». Вот что погубило СССР – мощности компьютеров не хватило для того, чтобы все рассчитать. Горькая шутка конечно. Сколько на самолет нужно винтиков и гаечек, сколько на винтик нужно стали, а чтобы произвести эту сталь, нужно столько-то руды, чугуна… И вот так вся эта цепочка ходит по кругу. Идеальная модель, но есть один недостаток – это люди. Вот эта сволочь, потребитель, – он хочет делать выбор сам, а на этом все рушится, вся система ломается, т. к. потребительский выбор трудно спланировать. Система идеально работает – знаете где? В ГУЛАГе. Там потребление однозначно задано и легко планируется.

Ну да, какой уж тут потребительский выбор… И с производительностью труда и его стоимостью все в порядке…

Я имею в виду именно в смысле потребления. Все задано: столько роб, столько картузов, столько ботинок и так далее, 100 граммов муки, 5 граммов белка – тогда система работает классно. Плановой системе, очень мешают граждане, а в остальном она практически идеальна. И эта система в общем-то, с косметическими изменениями просуществовала до конца 1980-х годов.

Вот два этих фактора, заложенные в самом начале, в 1930-х годах, в основу экономики СССР, собственно, и обрекли СССР на гибель. Она бы наступила гораздо раньше, если бы не случился Самотлор[117].

Спасательный круг из недр необъятной и неосвоенной родины. И праздник для союзного бюджета…

Он подарил нам сотни миллионов тонн нефти. Плюс арабские друзья помогли с нефтяным эмбарго, и цены в какой-то момент подскочили[118]. Вот это и продлило на время агонию, по разным оценкам – от 10 до 15 лет.

Распад. Экономическая неизбежность

Комментарии и свидетельства

Егор Гайдар «Гибель империи»

Сложившаяся ситуация – выбор между повышением розничных цен или сокращением капиталовложений и военных расходов – ставила советское руководство перед непростой дилеммой: решаться на конфликт с населением или с партийно-хозяйственной элитой. Отказ от принятия решения <…> повышал риски того, что по мере развития кризиса придется вступить в конфликт и с обществом, и с элитой.

Симон Кордонский «Первый военный переворот в СССР: неудача с последствиями»

Необходимость введения режима чрезвычайного положения из-за фактического распада систем жизнеобеспечения, катастрофического дефицита энергоносителей (угля и нефти) и отказа сельскохозяйственных предприятий и местных органов власти обеспечивать выполнение плана госпоставок продовольствия в госрезервы <…> многократно обсуждалась в окружении Горбачева… Подписание Союзного договора интенсифицировало бы распад единой финансовой системы и экономического пространства СССР в целом, ликвидировало бы деятельность предприятий оборонного комплекса с длинными, охватывающими все союзные республики технологическими цепочками.

Михаил Горбачев «Декабрь-91. Моя позиция»

Мы дали экономическую свободу предприятиям и кооперативам, а у нас не было системы налогов, не было механизмов реализации ряда законов. И пошло все вразнос. И первое, что мы почувствовали, -это разрыв между ростом денежных доходов и товарной массой.

Николай Шмелев «В чем я вижу шанс на спасение»

Главная проблема для страны <…> – разваленный потребительский рынок, паралич рубля, возвращение к средневековому натуральному обмену… Если нынешние тенденции не будут остановлены, то <…> нас ждут энергетический кризис, беспрецедентное падение производства, массовая безработица, резкое усиление забастовок и стихийных социальных волнений.

Отто Лацис «Ломка, или кое-что о природе цен»

При неравновесной цене основной массой товара распоряжаются не потребители и производители, а власть имущие или спекулянты… Товар все равно общедоступен только по рыночной цене. Но предлагает его дикий рынок, и цена на нем дикая во всех отношениях… В брежневское двадцатилетие страна привыкла к тому, что за колбасой летают в столицу. Фальсификация цен стала постоянной политикой, означавшей в такой же мере и фальсификацию рубля. В годы перестройки рубль претерпел последние удары, превратившие его из бумажки, за которую можно купить не все, в бумажку, за которую нельзя купить почти ничего.

Егор Гайдар «Гибель империи»

Во время переговоров в Ново-Огареве <…> Горбачев пошел на ключевую уступку лидерам республик, по существу подводящую черту под историей СССР как единого государства, согласился на идею одноканальной системы налогообложения, при которой союзные власти оказываются полностью зависимыми от властей республик в ключевом вопросе – финансировании государственных расходов. По сути, это было решение о роспуске империи.

Анатолий Черняев «1991 год. Дневник помощника президента СССР»

Явлинский сообщает, что 4 ноября Внешэкономбанк объявляет себя банкротом: ему нечем оплачивать пребывание за границей наших посольств, торгпредств и прочих представителей – домой не на что будет вернуться… М. С. поручает мне писать Мейджору, координатору «семерки»: «Дорогой Джон! Спасай!»

Занятно, но, когда я задавал тот же самый вопрос (о точке критического перелома в экономике), скажем, Николаю Ивановичу Рыжкову и припоминал среди прочего историю с обвалом нефтяных цен в 1986 году, он довольно неожиданно на это отреагировал. Он сказал, что все не так, что структура союзного бюджета была совсем другой, принципиально другой по сравнению с тем, что мы имели позже, и тем более, что имеем сегодня. И поэтому ценовое падение не было таким уж критичным.

Гораздо более существенное влияние на бюджет и экономику оказала антиалкогольная реформа, которая была торжественно развернута в те же примерно годы, и удар по бюджету от ее последствий был несравненно более чувствительным. Кроме того, Рыжков называет совсем другой момент того самого экономического невозврата: он считает таким моментом, помимо собственно политической составляющей, 12 июня 1990 года, день провозглашения суверенитета РСФСР. И ровно тогда, по его мнению, начали разваливаться, распадаться хозяйственные и экономические связи между республиками и в стране в целом.

Любопытна позиция последнего премьер-министра СССР Павлова. Он полагает, что переломным стало начало лета 1991 года, когда было принято решение о предоставлении эмиссионного контроля над национальной валютой республикам, республиканским центрам, и что, собственно, тогда экономика СССР как управляемая реальность и закончилась.

Каково ваше понимание этих суждений и оценок? Лично мне тоже кажется, что все произошло гораздо раньше и переломная точка была пройдена действительно еще в 1980-х, задолго до фактического распада.

Первое, на что я хотел бы обратить внимание в приведенных оценках и комментариях, – это на единодушный факт фиксации состояния полного развала к 1991 году. Почему я об этом говорю? Просто часто приходится слышать не в серьезных дискуссиях, а от наиболее оголтелых наших оппонентов, что Гайдар с товарищами развалил экономику. Те оценки, которые вы сейчас привели (а можно еще сотни привести!), свидетельствуют, что разваливать было уже абсолютно нечего, что экономика находилась в состоянии коллапса, нужно было искать достаточно радикальные решения, для того чтобы ее спасти. И, соответственно, страну…

Вы хотите, чтобы я каждый из этих тезисов прокомментировал?

Нет, конечно. Я хотел бы понять, какой из кирпичиков был последним. Или скажем иначе: когда вам, профессиональному экономисту, работавшему в тот момент в академическом институте, стало понятно, что с экономической точки зрения СССР больше не жилец? Когда вы для себя сделали эту «клиническую» фиксацию?

Вы знаете, может быть, в силу как раз своего академического прошлого и опыта работы с великими экономистами – академиками Александром Ивановичем Анчишкиным и Юрием Васильевичем Яременко (мы разрабатывали Комплексную программу научно-технического прогресса и его социально-экономических последствий на 20 лет) – я дольше других своих коллег по правительству испытывал некоторые иллюзии по поводу возможности совершенствования социализма, хотя именно эта работа мне очень помогла, когда я стал министром и пришел в Госплан[119]. Я лучше понимал психологию этих людей, их менталитет, их мышление, мне было в этом смысле легче находить с ними общий язык. Поэтому могу сказать, что лично я немного запоздал: для меня это осознание наступило летом 1991 года. Многие мои коллеги пришли к такому выводу значительно раньше.

Тут, понимаете, в чем вопрос? Начни Михаил Сергеевич Горбачев реформы в 1986 году, в 1987 году, когда рынок был еще сравнительно цел… Все мины, о которых я говорил, уже были, и их нужно было просто с корнем вырывать.

Но обезвредить их, как я понимаю, было невозможно, ведь они лежали в самом фундаменте конструкции? Что же тогда можно было принципиально изменить?

Нет-нет, планово-административную систему советского типа улучшить нельзя.

Тогда уже было нельзя?

Нет, не «тогда» и не «было». Ее нельзя кардинально улучшить никогда. Госпожа Тэтчер называла социализм советского типа «искусственной, надуманной системой», каковой она и была. Ее нельзя было улучшить, ее можно было только сломать – либо быстро, либо поэтапно.

Так вот, если бы Михаил Сергеевич решился на реформу в 1987 году, даже в 1989-м, конечно, реформы прошли бы гораздо менее болезненно. И гипотетически можно себе представить даже сохранение СССР – в какой-то новой конфигурации, наверное, с гораздо меньшей централизацией. Думаю, едва ли нам удалось бы сохранить Прибалтику при любом раскладе, но вот основные кирпичики СССР вполне могли остаться, но, конечно, в новой структуре власти. К сожалению, этого сделано не было. И мы, собственно, имеем то, что имеем.

Знаете, как во время кризиса 2008 года говорили? «Банкротство Lehman Brothers стало тем последним камнем, который погнал лавину[120]». Я бы, наверное, не взялся такой последний камень, или последний гвоздь в гроб СССР, обозначить. Но я могу сказать, что крайне негативную роль сыграл закон о социалистических предприятиях, который де-факто развязал предприятиям руки с точки зрения формирования доходов, чем они и воспользовались на 200%: доходы работников стали расти просто как на дрожжах. Выборность директоров, соответственно, то есть желание и необходимость понравиться трудовому коллективу, если ты хочешь вообще продолжать рулить предприятием, – абсурдная какая-то мера… Этим мы открыли кран безудержного роста доходов населения, которым не соответствовал рост производства и производительности труда.

С другой стороны, Павлов фактически освободил оптовые цены. Оптовые цены реально уже не контролировались. Дальше – не надо быть экономическим гением, чтобы понимать, что в этой ситуации вы не можете контролировать розничные цены: либо вы должны платить безумные дотации из дырявого бюджета (зарплаты военным и милиционерам нечем было платить), либо второй вариант – тотальная карточная система, жесточайший контроль производителей, а главное – отъем зерна и других продуктов у крестьян силой, т. к. добровольно они к тому времени поставлять сельхозтовары в централизованные фонды отказывались, а адекватно им платить было нечем. Ельцину такой вариант предлагался, и, слава тебе, Господи, у него хватило мудрости не пойти по этому пути, потому что он был абсолютно тупиковым, – это повторить эксперимент большевиков 1918–1919 года (военный коммунизм и продразверстка[121]), то есть силой забрать зерно у крестьян, ввести тотальную карточную систему, тотальную систему распределения. Но только надо понимать, что к этому моменту крестьяне страх-то уже потеряли, они бы его не отдали. Урожай-то, между прочим, был неплохой в 1991 году, только его никто не хотел поставлять в централизованные резервы. Там были всякие смешные эксперименты вроде авантюры с чеками «Урожай-90», пытались за валюту покупать зерно, а валюты не было. Значит, надо было стрелять, надо было страх вернуть. Дальше – все предпосылки гражданской войны. Думаю, что второй раз страна бы такого испытания не пережила.

Почему же политическое и экономическое руководство Союза тогда, когда еще было возможно (и вы сами говорите, что было возможно), не решилось-таки на серьезные, радикальные экономические реформы? Не хватило компетенций? Не хватило политической воли или просто звезды не так встали и нам всем крупно, судьбоносно не повезло? Почему?

Я думаю, что все ваши ответы правильные. Безусловно, не было политической воли.

В какой-то мере это подкреплялось некомпетентностью, непониманием ситуации, верой в чудо типа того, что вы цитировали: «Дорогой Джон! Спасай!» Это же просто такая русская вера в чудо.

Это подкреплялось некомпетентностью, непониманием ситуации, верой в чудо… Они как бы видели проявление болезни, видели, что температура высокая, но не понимали, в чем состоит болезнь и как ее надо лечить. И пытались … инфаркт лечить массажем, припарками и пургеном.

Ну а то, какие глупости делало правительство Павлова, а до того правительство Николая Ивановича Рыжкова, – это, конечно, свидетельства неполной компетентности, прямо скажем. Ужасная денежная реформа с замораживанием вкладов, которая ничего не дала в экономическом смысле, но породила всплеск колоссального недовольства населения[122], – это же все свидетельства того, что они как бы видели проявление болезни, видели, что температура высокая, но не понимали, в чем состоит болезнь и как ее надо лечить. И пытались, я не знаю, какую аналогию привести, инфаркт лечить массажем, припарками и пургеном.

Распад. Экономическая неизбежность

Комментарии и свидетельства

Егор Гайдар «Гибель империи»

Для обеспечения успешной трансформации надо разделить политические и экономические преобразования, не смешивать их. Необходимо убедить общество в том, что попытки совместить радикальное изменение политической системы и экономической структуры -задача неразрешимая.

Отто Лацис «Ломка, или кое-что о природе цен»

Втягиваться в наркотический дурман легко, а выход из дурмана ужасен. Цена исцеления – ломка, [которая] охватывает все социально-экономические представления огосударствленного социализма. Рушится уютный взгляд на государство как на всесильное божество которое может и должно что-то «дать»… Рушится вера в мобилизационные методы и пользу чрезвычайщины, слабеет «твердая рука» и срывается резьба «завинченных гаек».

Егор Гайдар «Гибель империи»

История Испании XVI-XVII веков – пример державы, которая пережила крах, не потерпев поражения на поле брани, но рухнула под влиянием непомерных амбиций, основывавшихся на таком ненадежном фундаменте, как доходы от американского золота и серебра. То что происходило с государствами, могущество которых зиждилось на притоке доходов от добычи природных ресурсов, в XX веке <…> хорошо известно.

В поздних попытках осмысления экономической, да и политической природы обвала СССР как-то прижилась целая группа мифов. Вот о них и хотелось бы поговорить.

Один из самых распространенных – это миф о возможности «китайского пути» еще тогда, в позднесоветскую эпоху. Что, если Горбачеву и политическому руководству страны чуть подзажать или вообще не распускать свободу, гласность, общественную активность и вот в таком зажатом состоянии, не ослабляя идеологические и силовые рычаги управления, начать проводить экономические реформы? Быть может, тогда эффективность трансформации была бы заметно выше? Об этом и тогда, и позже говорили многие, не исключая некоторых руководителей СССР (Николая Ивановича Рыжкова, например) и лидеров демократической общественности тех лет. Возможно, вы помните, в 1989 году в «Литературной газете» была опубликована шумная статья за авторством Игоря Клямкина и Андраника Миграняна как раз о том, как остро нужна железная рука для результативных реформ[123]. Как вы ко всему этому относитесь? Насколько «китайский путь» был для нас реалистичным?

Если мы берем за образец «китайский путь», то, конечно, в полной мере нам бы его не удалось повторить ни в какое время. Не потому, что мы не китайцы, а потому, что другой менталитет, другой набор социальных обязательств, другие ожидания населения, если хотите.

Другой, мягко говоря, уровень потребления в конце концов…

Да, другой уровень потребления. Ну начнем с того, что в Китае до сих пор нет всеобщей пенсионной системы, она существует только для чиновников и работников госпредприятий. До сих пор! 25 лет реформам Дэн Сяопина![124] Но тем не менее если мы под «китайским путем» подразумеваем путь постепенного введения рыночных отношений, то этот путь, безусловно, для нас был открыт.

Более того, то, что ситуация зашла в тупик, стало ясно на самом деле уже к началу 1960-х годов. И отсюда судорожные реформаторские попытки Хрущева, в общем не очень продуктивные. Отсюда реформа Косыгина[125], которая, будь она доведена до конца… Он начал даже не с рыночных преобразований, он пытался элементарно какой-то здравый смысл внедрить – хозрасчет на предприятиях. Предприятия хоть деньги немножко начали считать, понимать, что такое прибыль, что такое себестоимость, а не просто гайку произвел, отдал, паек получил – вот и вся экономика.

Ну а дальше известно что – события в Чехословакии[126]. И даже эти скромные реформы, которые потом постепенно могли бы вырасти в нечто подобное реформам Дэн Сяопина, были свернуты. И что интересно, вот эта пятилетка 1965–1970 годов – самая успешная пятилетка в истории СССР и с точки зрения макроэкономических показателей, и с точки зрения роста уровня жизни, и так далее. Эти скромные, скромнейшие, реформы Косыгина быстро дали зримый результат. Да, шанс тогда был. К сожалению, политическое руководство страны его не использовало. А дальше Самотлор отсрочил полный крах экономики еще на 10 лет.

Если мы говорим о поэтапных рыночных реформах так или иначе либерального типа, но базирующихся на достаточно мощном государстве, то любителям «китайского пути» надо напоминать, что Китай прошел в том числе через площадь Тяньаньмэнь, где китайских студентов, требовавших политических свобод, просто раздавили танками[127]. А генерал Пиночет прошел через стадионы, где он десятками расстреливал людей или ссылал их в концлагеря[128].

Но тем не менее путь такого типа реформ в 1991 году был абсолютно закрыт, когда к власти пришло правительство Ельцина – Гайдара, но уже в России, потому что СССР распался. И распалась государственная машина. В начале в России вообще государства никакого не было, отсутствовали многие традиционные элементы государства, его базовые институты. Россия своей собственной экономикой никогда не управляла, российской экономикой всегда управляли союзные министерства. У нее не было ни государственного банка, ни таможни, ни полноценного Министерства иностранных дел. Немного утрирую, но Козырев с двумя своими секретаршами в очень малой степени мог претендовать на роль серьезного внешнеполитического ведомства. Валюта была общая с другими республиками, и, как уже говорилось выше, они все могли печатать рубли. Армии не было. Границ не было. Внешние-то границы оставались с несколькими странами, а границы, например, между Россией и Эстонией, Россией и Украиной – их практически не было. Знаете, как они иногда определялись в советское время? Решением местных сельсоветов. Это же были административные границы территорий внутри единой страны. Решение в двух сельсоветах принималось примерно так: вот от этого столба до того – твоя территория, а от того столба до следующего дуба – моя. А потом вдруг в какой-то момент оказалось, что это государственная граница. Вот и все.

Миф второй. Мне-то он кажется вообще комичным, и меня весьма удивило, что очень многие участники тех событий, включая некоторых собеседников нашего цикла, говорят о нем абсолютно серьезно. Речь о том, что враждебный развитой западный мир сознательно не помог СССР в трудную годину, и прежде всего финансово. А мог бы. И в этом контексте всегда поминается план Маршалла – того самого Джорджа Маршалла, госсекретаря США, автора плана экономической помощи Соединенных Штатов Европе в конце 1940-х годов[129]. И о том, что хотя бы часть того объема помощи спасла бы страну, спасла бы ее экономику и дала ей возможность продышаться в тяжелый момент. Хотя лично мне эта коварная мотивация представляется не вполне правдоподобной: «злобный» Запад боялся обвала ядерной империи едва ли не больше, чем мы сами…

Вы знаете, этот упрек, безусловно, справедлив. Только отнес бы я его не к тому времени, о котором вы говорите, а к 1992 году. Вот если бы правительству Гайдара предоставили не миллиард долларов на все про все – и «гуляйте по буфету без всяких ограничений» (я не имею в виду связанные кредиты, которые нам удалось раскупорить после того, как они были заморожены из-за путча, – я сам этим занимался), а реальную помощь, хотя бы те 24 миллиарда долларов – скромнейшую сумму, которая была анонсирована, но так никогда и не была предоставлена, то, поверьте мне, вы бы жили сейчас в другой стране, с другой экономикой и, может быть, и с другой политической системой.

Что касается того, что эта помощь не была предоставлена СССР… Ну, в общем, это не совсем справедливо. Об этом говорят скупые цифры. Да, не было аналога плана Маршалла, но к плану Маршалла не было готово и советское руководство.

Вы имеете в виду то, что оно не было готово идти на политические уступки?

Нет, речь не о политических уступках, совсем нет. План Маршалла это не просто «раздача», это не была гуманитарная помощь. Гуманитарную помощь СССР получал, кстати, в больших количествах. Фарс ситуации состоял в том, например, что великая Советская армия, победительница во Второй мировой войне, на каком-то этапе снабжалась продовольствием из гуманитарных посылок с консервами бундесвера[130]. Трагедия, похожая на фарс…

А план Маршалла предполагал проведение определенной экономической политики в той же Германии, в Италии, особенно пострадавших во время войны. Советское руководство было к этому не готово. Пойди оно на рыночные реформы, может быть, какой-то аналог плана Маршалла и состоялся бы, ведь правительству Ельцина – Гайдара была обещана помощь в 24 миллиарда. Но в США началась смена власти: Буш уходил, Клинтон[131] приходил – у них были свои проблемы. В Германии объединение с ГДР – тоже, в общем, было не очень до нас. Не повезло, что называется. Хотя, я думаю, сейчас они кусают себе локти или какие-нибудь другие органы…

Но если говорить тем не менее о цифрах… Вот вы цитировали то самое письмо: «Дорогой Джон! Спасай!»[132]. Так вот «Дорогой Джон! Спасай!» в общей сложности составил 123,8 миллиарда долларов. Это тот уровень внешнего долга, который имел СССР к моменту своего распада. Из них, правда, 34 миллиарда (я округляю) – долги перед бывшими соцстранами. Но если мы «Джона» обобщим, то все 124 миллиарда в общем можно считать… Это ведь деньги, которые мы получили и, извините за нелитературное слово, прожрали на протяжении очень короткого промежутка времени. Плюс к тому на 4/5 сократившийся золотой запас: золотишком торговали просто налево и направо.

Третий миф, о котором, на мой вкус, и говорить-то особо не стоит, но все же… Он состоит в том, что перед самой кончиной СССР имело место сознательное и целенаправленное разрушение экономики страны хозяйственной и отчасти политической верхушкой. Не просто бестолковое и некомпетентное управление хозяйством, а умышленный саботаж и вредительство элит и номенклатуры.

Как же, мы строили ракеты, перекрывали Енисей, содержали полмира!.. И вдруг – разрушенный потребительский рынок, неконтролируемая эмиссия, разорванные хозяйственные связи и все прочие удовольствия полного коллапса. Что же это, если не предательство?

Вообще, действительно очень странные вещи происходили. Меня совершенно поразил один фрагмент из ваших воспоминаний или интервью про то, что в конце осени 1991 года Госплан СССР на полном серьезе обсуждал вопрос, связанный с повышением стоимостного объема государственных капиталовложений в будущем году на какое-то там количество процентов. Они как на Луне…

Да. А Министерство экономики РСФСР обсуждало повышение яйценоскости кур…

Андрей Алексеевич, вот признайтесь… Вы готовили программу. Но программа программой (дело кабинетное), а когда вы реально вошли в Правительство и увидели, что происходило на самом деле, то до какой степени разошлись ваши представления с тем, что вы увидели собственными глазами уже в качестве министра? Каков был масштаб этой разницы? Я помню, вы рассказывали о том, как в самые первые недели разворачивали в Балтийском море корабли с зерном, для того чтобы обеспечить голодающие города. До какой степени велик был разрыв между стартовыми представлениями и реальной работой по управлению тем, что осталось от экономики?

Вы знаете, по-разному. Что касается состояния потребительского рынка и в меньшей степени состояния бюджета, то мы, когда готовили программу, более или менее владели информацией. А вот где был совершеннейший шок, потому что это была всегда не просто закрытая, а закрыто-презакрытая, сверхсекретная информация, – так это ситуация с золотым запасом и резервами валюты. Как выяснилось, золотой запас от привычного уровня середины 1980-х (а это 1000–1300 тонн – колебался он всегда), скатился до 260 тонн к концу 1991 года. И ситуация с валютными ресурсами… Внешэкономбанк[133] де-факто был банкротом, а валютные резервы правительства были просто трагикомичными. Мне как заместителю председателя валютно-экономической комиссии в какой-то момент (я вот теперь, знаете, специально оговариваюсь – в какой-то момент) цифры принесли – на счетах в распоряжении правительства было 26 миллионов долларов. Смешная сумма! Понятно, что цифра все время менялась: были какие-то поступления, какие-то расходы.

Я к чему это говорю? К тому, что есть такой интересный экономист Андрей Николаевич Илларионов[134], который вдруг взялся развенчивать, как ему казалось, мифы о правительстве Гайдара. Я в каком-то интервью назвал эту цифру, а он нелениво подобрал распоряжения правительства того времени и сделал вывод: «Как же так? Вот по этим распоряжениям раздали 300 миллионов долларов, а Нечаев говорит, что в резерве было 26». Это не делает ему чести как экономисту: хорошо, что он, трудолюбивый мужчина, собрал распоряжения. Но резервы, как я только что сказал, всегда в движении: там есть поступления, есть расходы и на каждый день остаток. В какой-то день остаток был 26 миллионов долларов, что, разумеется, никоим образом не мешало за счет поступлений на протяжении двух месяцев израсходовать 300 миллионов и что, как вы понимаете, для такой страны является суммой несколько маловатой. Особенно при наличии 124 миллиардов внешнего долга.

Не могу не задать вам один из главных вопросов нашего цикла диалогов. Вы родились, выросли и, можно сказать, состоялись все-таки в той стране, которая называлась СССР. Вам ее не жалко? Что вы испытываете сегодня, когда уже столько лет ее нет? Что вы испытали тогда, когда ее не стало?

Очень жалко. Я согласен с оценкой, что это величайшая геополитическая катастрофа века. Но это такое, знаете, пафосное выражение… Я думаю, что это простая человеческая трагедия для многих-многих советских людей и советских семей. И у меня было огромное количество друзей в разных республиках, я много ездил, мы с удовольствием встречались на всяких школах молодых ученых и так далее.

И, безусловно, эти простые люди ни в коей мере не должны и не могут нести ответственность за идиотизм социально-экономической политики, которую проводило советское коммунистическое руководство. Сначала те две глобальные мины, которые заложил Иосиф Виссарионович Сталин. Дальше – более локальные ошибки, но их было так много, что в итоге критический уровень превысил все разумные пределы. И, конечно, амбиции региональных, коммунистических же, лидеров. При моем величайшем (говорю без всякой иронии) уважении и преклонении перед Борисом Николаевичем Ельциным он тоже в общем-то оттуда. Кравчук был просто партийным функционером всю жизнь. Азиатские лидеры, кроме, может быть, Назарбаева, все были оттуда. И в этом смысле то, что коммунистическая элита рвала страну на части, было совершенно омерзительно. Другое дело, что их амбиции соединились с объективной социально-экономической ситуацией и имели благодатную почву. Ведь неслучайно почти во всех республиках прошли референдумы о независимости, где большинство честно проголосовало за выход из СССР, за независимость. Но то, что это трагедия, – несомненный факт.

Правда, меня тогда немножко утешало то, что в экономическом смысле Россия очень выиграла. Ведь Россия в СССР (и это парадокс!) была и метрополией, и колонией одновременно. Она в той или иной степени кормила всю страну, имея при этом, особенно в Нечерноземье, уровень жизни многократно ниже, чем в тех республиках, которые дотировала. Она определяла лицо советской промышленности, да и в значительной степени всей экономики, не управляя при этом собственной территорией и собственной промышленностью, а делегировав это некоему абстрактному центру. Ведь российское правительство при СССР управляло местной промышленностью, кусочком сельского хозяйства, немного строительством и частично легкой промышленностью – почти всё.

Имея этот гигантский потенциал, углеводороды, на которых держался Советский Союз, Россия, конечно, должна была выиграть. Ну и в общем так бы оно и произошло, не будь дури в экономической политике второй половины 1990-х и 2000-х годов. У нас уровень жизни выше, конечно, чем в других странах -бывших советских республиках, но могло быть вообще всё… В процветающей стране могли бы жить…

Имея этот гигантский потенциал, углеводороды, на которых держался Советский Союз, Россия, конечно, должна была выиграть. Ну и в общем так бы оно и произошло, не будь дури в экономической политике

6

Распад. Историческая неизбежность

Если выпало в Империи родиться,

лучше жить в глухой провинции у моря.

Иосиф Бродский

Диалог пятнадцатый

Леонид МЛЕЧИН

Леонид Михайлович Млечин

Писатель, публицист, историк. Дважды лауреат телевизионной премии ТЭФИ за историческую телепублицистику (2007 и 2009 гг.), член Союза писателей России.

Распад. Историческая неизбежность

Оценки и суждения

Уильям Кейси, директор ЦРУ, из доклада президенту США Р. Рейгану, март 1981 г.

Ситуация хуже, чем мы себе представляли. Я хочу, чтобы вы сами увидели, насколько больна их экономика и насколько легкой мишенью они могут являться. Они обречены. В экономике полный хаос. В Польше восстание. Они застряли в Афганистане, Кубе, Анголе и во Вьетнаме; для них самих империя стала грузом. Господин президент, у нас есть исторический шанс – мы можем нанести им серьезный ущерб.

Збигнев Бжезинский «Великая шахматная доска»

Децентрализовать империю – значит вызвать ее распад… Любая значительная децентрализация – даже исключительно в экономической сфере – усилит потенциальные сепаратистские настроения среди граждан Советского Союза нерусской национальности. Экономическая децентрализация будет неизбежно означать политическую децентрализацию.

Егор Гайдар «Гибель империи»

Убежденность и властей, и общества в том, что государство способно применить неограниченный объем насилия, чтобы подавить проявления недовольства, была абсолютной. Такая организация государства, представляющаяся поверхностному наблюдателю прочной, оказывается хрупкой именно потому, что не включает гибкие механизмы адаптации, позволяющие приспособиться к меняющимся реалиям современного мира.

Михаил Горбачев «Декабрь-91. Моя позиция»

Не могу согласиться, что распад Советского Союза был предопределен, неизбежен, поскольку-де «имперский» характер унитарного государства препятствовал обретению подлинного суверенитета республиками. Если это и была империя, то совсем особого рода: не было господствующей нации, господствовала тоталитарная административно-распорядительная система.

Милован Джилас «Лицо тоталитаризма»

История многое простит коммунистам, потому что поймет: жестокость, ими проявленная, во многом оправдывалась обстоятельствами, необходимостью защититься, выжить. Но удушение любой альтернативной точки зрения, идеологическая нетерпимость, монопольное господство мысли, угодливо прислуживавшей их сверхэгоистичным интересам, – вот что прикует их к позорному столбу истории. Туда, где инквизиция и костер. И в компании этой, возможно, место им будет выбрано самое «почетное».

Егор Гайдар «Гибель империи»

Неожиданность, быстрота, с которой рушатся, казалось бы, непоколебимые империи, порождают ощущение нереальности происходящего. Ирреальность сродни иррациональности, в рамках которой возможно любое чудо.

Хроника хроникой, событийный ряд событийным рядом, но, похоже, пора выходить на более высокие уровни обобщения – об исторической неизбежности, о неисповедимом ходе истории, о том, что приходит время, звонит колокол – и империи обрушаются, а когда не приходит – не звонит и не обрушаются. Ну и о том, как можно и можно ли в принципе на это повлиять? Как вам, Леонид Михайлович, вопросы и темы такой степени обобщения? Разумеется, в контексте сравнительно недавнего распада последней из империй. Как не поговорить на сей сюжет с историком!

Вы мне льстите насчет историка. На самом деле я любитель истории.

Но вкус к неожиданным историческим аллюзиям, не всегда заметным и читаемым тонкостям и полутонам, по крайней мере относящимся к советскому периоду российской истории, мне привили ваши фильмы.

Чего уж там, давайте начнем с главного. Что же все-таки это было? Что в итоге обрушило могучий СССР? Человеческая воля, причем воля, понятая в самых разных смыслах: слабый и суетливый лидер во главе государства не в то время и не в том месте; или неспособность (нежелание, неготовность) тогдашних элит и номенклатуры к элементарным изменениям, не говоря уже о сущностной трансформации? Или разрушительная харизма новых российских властей, только народившихся, но уже ощутивших силу в сопротивлении и нежелании подчиняться? Это же была очевидная интенция разрушения, которая не могла не сыграть свою роль! Или, наконец, невероятно популярная нынче версия, подлый заговор оголтелых вражьих сил, которые взяли и обвалили большую страну, а она, горемычная, не нашла, что возразить, и покорно обвалилась? Ведь все это как бы воли разной направленности, силы и знака.

Или, с другой стороны, независимо от букета частных разновеликих воль это была неизбежность? Проявление той самой неисповедимой поступи истории? Когда пришло историческое время, пришла пора – и все кончилось…

И никакие умыслы (или недомыслие), воли (или безволие), действия (или бездействия) здесь ни при чем.

Мне представляется, что в конце 1917 года Россия вступила на ложный, тупиковый путь развития, и он привел нас всех к катастрофе, причем катастрофой был не распад Советского Союза: катастрофой были все десятилетия Советской власти. Ничего более страшного в истории нашего народа, народа России, русского народа и других народов просто не было. Надеюсь, что уже никогда не будет.

Что касается распада Советского Союза, то, если взять карту и посмотреть на нее, распался он строго по тем же границам, по которым распалась Российская империя в 1918 году, – абсолютно по тем же самым границам. Сейчас, может, уже не все помнят, но в 1918 году создались самостоятельные республики: Азербайджан, Грузия, Армения. Отвалился Туркестан[135], Прибалтийские государства начали возникать, независимая Украина (причем даже отдельно Восточная, отдельно Западная со столицей во Львове). Все части бывшей Российской империи и после февральской революции, и после октябрьской, которая была контрреволюцией на самом деле, – все пытались обрести независимость. Это был дух времени.

Первую мировую войну, которая была первой катастрофой ХХ столетия, не пережила ни одна из империй. Давайте обратим внимание, что Первая мировая была катастрофой для всех государств. Вот для Англии, например, Великая война – не Вторая мировая, а Первая, которая выкосила молодежь. Но ни одно из демократических государств не рухнуло, а четыре империи, которые тогда существовали, все развалились: Германская, Австро-Венгерская, Оттоманская и Российская[136].

Но распад Российской империи был приостановлен, потому что Ленин и Троцкий[137] с помощью Красной армии заморозили этот процесс. Им не удалось сохранить только небольшие краешки. Финляндию – не потому, что они хотели предоставить ей независимость, а потому, что там вспыхнул в тот момент коммунистический мятеж, и они рассчитывали, что финская «красная гвардия» возьмет верх и присоединится к Советской России[138]. Отвалившуюся Польшу они пытались с помощью Красной армии тоже присоединить, но под Варшавой на Висле потерпели военное поражение[139]. То же самое и в Прибалтике. Все остальные части с помощью армии они задержали в рамках нового государства, а потом Сталин вернул почти все из того, что было утеряно в годы Гражданской войны.

Поэтому, к сожалению, образование государства было насильственным – в этом вся беда. Оно не было простым, конечно. И на Украине, и еще где-то возникали коммунистические движения, вооруженные коммунистические движения, которые стремились к союзу с Москвой, но без поддержки Красной армии они не взяли бы там власть и не были бы присоединены. Скажем, Украина… Конечно, это была очень сложная республика, потому что там было много русских, много русифицированных украинцев, которые тяготели к Москве. И тем не менее, если бы не Красная армия, Украина осталась бы независимым государством.

Таким образом, большевикам удалось сплотить единое государство, но оно существовало, как существовала вся советская система, на страхе и на силе. Когда Горбачев выключил морозильник, она растаяла и развалилась. Развалилась, повторяю, строго по границам 1918 года.

Было ли это катастрофой? Смотря для кого… Понимаете, для тех людей, которые хотели отсоединиться, это было счастье; а многие хотели отсоединиться, это так. Я уже не говорю про Восточную Европу, для которой крушение Советского Союза было просто праздником освобождения, сравнимым, как ни страшно это звучит, с 1945 годом. Я сейчас не шучу. Один из секретарей ЦК Компартии Чехословакии, который когда-то приветствовал Красную армию, принесшую его стране освобождение, с ужасом говорил, что в 1968 году, когда в Прагу были введены войска, он видел советских солдат, захватывающих здание ЦК партии, и узнавал в них те же немецкие патрули. И, даже будучи коммунистом, теперь смотрел на них как на врагов. Мы не можем этого, к сожалению, забывать, ведь так и было.

Знаете, у меня есть собственное воспоминание. Я с 25 декабря 1991 года был в Лондоне неделю. И когда я летел назад, в аэропорту Хитроу я протянул паспорт, на котором было написано «Советский Союз», и миграционный инспектор взял его в руки, посмотрел на него и сказал: «А ведь нет такой страны больше». И вы знаете, в эту секунду мне стало не по себе и я понял, наверное, то, что испытывали русские мигранты, а это же минимум миллион человек, а то и больше, которые после Гражданской войны вынуждены были покинуть Россию и оказались людьми без государства. Отличие того распада от распада 1991 года и моего положения, положения мигранта, состояло в том, что я-то мог вернуться: паспорта меняли, меня не преследовали. Это был уже совершенно другой режим. Но на секунду мне точно стало не по себе, это правда.

Это не штука. Для кого-то это действительно была катастрофа, потому что разъединились – плохо, появились реальные границы, люди оказались совсем не там, где рассчитывали быть, и так далее. Они стали жертвами чужих ошибок.

Многие очевидцы тех событий, включая и некоторых из моих собеседников, в своих свидетельствах и воспоминаниях частенько описывают ощущение нереальности и иррациональности происходившего -повторяющееся такое ощущение. Вместе с неизменным удивлением – как стремительно, как внезапно все произошло, никто не успел опомниться… Было ли у вас подобное ощущение тогда, в преддверии 1991 года или сразу после? И остались ли какие-либо вещи, события или явления, которые вам до сих пор кажутся непонятными, ирреальными, иррациональными? Что вам во всей этой истории показалось самым загадочным?

Знаете, я думаю, происходит аберрация со временем. На самом деле процесс распада Советского Союза растянулся, он произошел вовсе не в один день или в несколько месяцев.

Я выписывал в ту пору все газеты национальных республик на русском языке -может быть, один из немногих в Москве, кстати говоря. И когда я получил бакинскую газету, в которой был опубликован закон о суверенитете Азербайджанской ССР[140], а в нем было написано, что отныне все недра и прочее принадлежат Азербайджану, я понял, что единого государства больше нет, причем именно азербайджанский закон был самый радикальный в ту пору, даже не прибалтийские. А когда я поехал по Прибалтике, то понял, что они уже ушли. Я вернулся с этим, а в Москве газеты писали так, будто все хорошо и ничего не происходит… А что было удивляться? Я получил эстонскую газету, а там было маленькое объявление: «Тартуский горотдел КГБ Эстонии заявляет о своей поддержке Народного фронта». Все.

Процесс этот продолжался долго, никакой неожиданности не было. Это просто людям сейчас кажется, что это произошло в одну минуту. Нет, было видно, что Союз распадается и этого распада очень многие желают. Референдум на Украине – 90%![141] Там же русские люди! Украинцы, которых не отличишь от русских, они же за это проголосовали! Западная Украина никак не составляет 90%. Ну и так далее. Этот процесс был долгий, и ничего удивительного на самом деле не было.

Что касается иррационального, то, видите ли, поведение людей почти всегда бывает иррациональным. И мы увидели, что прогнозировать ничего не удается. Вот как нельзя предсказать погоду. На сегодня и на завтра можно, а дальше -нельзя, потому что это зависит от множества факторов. Нельзя предсказать экономическую жизнь, потому что она зависит от поведения людей. Выяснилось, что и политическое прогнозирование невозможно…

А у людей в головах было сумасшествие, ведь они на протяжении десятилетий были отрезаны не только от внешнего мира, а вообще от всякой информации и интеллектуальной деятельности. Самое страшное состояло в том, что интеллектуально советское общество не было готово к тем вызовам, которые возникли в момент перестройки: в стране не было интеллектуальной элиты, способной осмыслить эти задачи и предложить варианты решения. Не один, не два, а 122. У нас экономистов-то ведь не было, у нас же была политэкономия социализма. Это же не наука, это же лженаука, но другой-то не было, поэтому узкий круг молодежи взялся за решение проблем. Но этого же очень мало. У нас не было обществоведов в широком смысле этого слова, способных понять, с чем мы имеем дело и как надо действовать, как надо трансформировать институты советского общества в нормальные. И ничего не было сделано. Это была одна из самых страшных бед. Общество не справилось со своими задачами. Последствия мы видим сегодня.

К этому вашему суждению у меня есть небольшая иллюстрация, добытая опытным путем. Члены первого полноценного (в смысле – самостоятельного) российского правительства признавались как раз в том, что в экономической науке переход от капитализма к социализму был описан чрезвычайно подробно. Корректно или некорректно – другой вопрос, но подробно. А вот обратный – от социалистического экономического уклада к капиталистическому – не был описан нигде и никем: никто просто не понимал, что делать, с какого края хвататься. В условиях постоянного цугцванга не позавидуешь…

Распад. Историческая неизбежность

Оценки и суждения

Маркиз Астольф де Кюстин «Россия в 1839 году»

Здесь движутся, дышат только по приказу, поэтому все так мрачно и имеет такой принужденный вид… Русское правление – это дисциплина военного стана, заменившая порядок гражданской общины, осадное положение, ставшее нормальным состоянием общества.

Михаил Восленский «Номенклатура»

Диктатура номенклатуры – это феодальная реакция, строй государственно-монополистического феодализма… [Эта] реакция, замаскированная псевдопрогрессивными «социалистическими» лозунгами – сплав феодализма с древней государственной деспотией. Как бы этот сплав ни именовался – национал-социализмом, реальным социализмом, фашизмом, речь идет об одном и том же явлении: тоталитаризме.

Егор Гайдар «Гибель империи»

С момента, когда политические элиты и метрополий, и колоний перестают верить в то, что сложившиеся установления – данность, судьба империй решена. Вопрос в том, в каких формах и в какие сроки они будут демонтированы… Во второй половине XX в. империи выходят из моды. Идти умирать или посылать своих детей на войну, чтобы сохранить атрибутику былого величия, современное общество не считает нужным.

Збигнев Бжезинский «Великая шахматная доска»

Ограничения идеологического характера <…> подрывали созидательный потенциал Советского Союза, делая его систему все более косной, а его экономику все более расточительной и менее конкурентоспособной… Подобно столь многим империям, существовавшим ранее, Советский Союз в конечном счете взорвался изнутри и раскололся на части, став жертвой не столько прямого военного поражения, сколько процесса дезинтеграции, ускоренного экономическими и социальными проблемами.

Арнольд Тойнби «Постижение истории»

Поскольку уровень человеческого процветания обычно оценивают по масштабам власти и богатства, часто случается так, что уже познанные главы истории трагического общественного упадка <…> воспринимаются как периоды изумительного взлета и процветания… Рано или поздно заблуждение проходит. Прозрение наступает, когда общество, неизлечимо больное, начинает войну против самого себя. Эта война поглощает ресурсы, истощает жизненные силы. Общество начинает пожирать <…> себя. Таким образом, усиливающаяся власть над окружением, которой Провидение во зло, или во благо, или просто с иронией наделяет общество, неизбежно ведет к распаду… Ключ к пониманию обнаруживается в расколе и разногласии, исходящих из самых глубин социального тела, ибо <…> основной критерий и фундаментальная причина надломов цивилизаций – внутренний взрыв, через который общество утрачивает свойство самодетерминации.

Давайте теперь разберемся, что это была за конструкция такая, что за удивительное историческое образование. Никакая, конечно, это была не империя. Мы-то с вами понимаем, что все империи по большому счету закончились еще тогда, на рубеже промышленной и индустриальной эпох, когда новейшему времени понадобились новые социальные отношения, новое отношение к ресурсам, средствам производства и многое другое. Этот тип государственного устройства оказался как-то вне исторической актуальности. И то, что мы имели в границах (или почти в границах) прежней Российской империи, – это был такой «новодел-уродец» (он же «неостывший труп» прежних времен), который долгие годы удавалось удерживать преимущественно силой. Нет, правда, понятие «диктатуры пролетариата» в правовом и политическом поле просуществовало вплоть до конца 1970-х годов и было зафиксировано не где-нибудь, а в Конституции СССР; и только в новой (и последней) Конституции 1977 года оно было убрано и заменено на «общенародное государство»[142]. Но, кроме силы, мне кажется, был еще один рычаг, еще один инструмент, еще одна скрепа, которая удерживала всю эту конструкцию в течение десятков лет. Это, скажем так, модернистская идеология.

Мы знаем, что сразу после кровавого коллективного безумия, которое в истории зовется Первой мировой войной, начали явно вызревать или актуализироваться с новой силой вполне миссионерские и духоподъемные идеи (наряду с упадническими и эсхатологическими, разумеется), которые рано или поздно (скорее рано, чем поздно) стали претендовать на роль идеологической основы государственного (да и мирового) устройства нового типа. И вот уже помянутая нами бойкая и циничная власть, которая после страстей окаянного 1917-го принялась собирать и цементировать останки Российской империи, как раз и была вооружена этими модернистскими идеями в их коммунистическом изводе: «царство освобожденного труда», «всемирное человечье общежитие» и все такое… Сколь велика и существенна, как вам кажется, была роль идеологии при строительстве советской конструкции и как она повлияла на ее последующее обрушение? Если повлияла, конечно…

Это мы заводим разговор о том, существовал ли советский человек.

Ну можно и так сказать…

Я думаю, что да. Да, существовал, конечно. У меня был добрый знакомый, он говорил, что советский человек произошел от человека. Это правда, ведь мы сейчас не можем сказать, что у нас существует какой-то антисоветский человек, капиталистический человек. А советский человек?.. Только мы не понимаем, что это такое. Для этого надо бросить взгляд на то, что происходило в стране. Гражданская война. Мы не отдаем себе сегодня отчета в том, какой катастрофой Гражданская война (даже не Вторая мировая!) была для России.

Во-первых, уничтожение и изгнание целого слоя. Целый слой людей был изгнан, и это потеря, которая не компенсируется, и она не компенсирована по сей день. Уничтожен целый интеллектуальный слой – слой, который нес образование. Да, в СССР образование было высокопрофессионального уровня, но очень низкого культурного, потому что срезали, а восстановить было некому, и это сказалось бедственным образом. Слой деятельных людей был уничтожен. Во-вторых, у нас было уничтожено крестьянство: коллективизация была уничтожением крестьянства как слоя.

Большевикам удалось сплотить единое государство, но оно существовало, как существовала вся Советская система, на страхе и на силе. Когда Горбачев выключил морозильник, она растаяла и развалилась.

И когда спрашивают, почему мы не пошли по «китайскому пути», даже не понимают, что некому было идти по «китайскому пути». Китайцев у нас в стране мало, а тех людей, которые способны, как китайцы, ежедневно работать в поле, нет. Их просто уничтожили, и все. И на протяжении десятилетий воспитывали «совхозника» – человека, который не связан с землей, не связан с результатами своего труда, абсолютно не заинтересован в работе на земле. Это обеспечило и предопределило провал первого варианта горбачевской перестройки. Он как раз собирался идти по «китайскому пути», это и был чистой воды «китайский путь» – сохранение руководящей роли КПСС… Но перестройка понимала под модернизацией только экономическую модернизацию, модернизацию в промышленности… Но ничего не получилось в отличие от Китая, потому что там были и сейчас еще есть люди, которые хотят и готовы много работать за копейки, а у нас таких уже не было.

Советский человек – это результат ментальности Гражданской войны. Враг – рядом: брат, сестра, жена, муж, сосед, начальник, подчиненный… С этой ментальностью, с ощущением врага мы без катарсиса, как говорили древние, без осмысления въехали в нормальную жизнь. Репрессии не в 1936 году начались: они шли все время, все время это подогревалось, и люди росли в этом ощущении.

Давайте так. Отрезанность от мира, отрезанность от любой духовной жизни, потому что она была закупорена не только извне, она и внутри была зачищена. Людей избавили от религии, от культуры – мировой и собственной, сузили интеллектуальную жизнь до невозможности… В этом вакууме формировался человек. И какие его основные черты? Худшие черты, которые могут быть: подозрительность, неверие ни во что, полное избавление от идеалов, необходимых для жизни, – как без них? Цинизм, привычка врать, лжесвидетельствовать и лицемерить. Я думаю, что одно из ключевых качеств советского человека – это лицемерие, двоемыслие. Аплодируем и не верим. Он говорит и знает, что врет; мы ему аплодируем и знаем, что он врет; и мы врем. И все довольны. И казалось, что это вроде как ничего, а это полное разрушение созидательных сил народа, нравственности и морали, без чего жизнь невозможна. И ничего и не получается…

В этом смысле идеология сыграла свою ужасающую роль, конечно. А что воспитывалось? Ненависть к внешнему миру как одно из ключевых качеств… Она существует по сей день: «Ага, враги. Мы сейчас вам покажем». Ведь нет ничего слаще, как показать фигу врагам, мифическим как правило. И сейчас все это живет… Враг – внутри. А побед, если оглянуться, я вам скажу, только две: Великая Отечественная и полет Гагарина. Все. Как же так? Великая держава почти за 100 лет… Что, все?

Но здесь нам привычно и справедливо оппонируют. А мощная промышленность на пустом месте? А полная трудовая занятость, всеобщее образование и мирового уровня здравоохранение? А великая советская культура как наследница великой русской? Над возможностью же выбора «китайского пути» посмеиваются экономисты: он был невозможен не только по идеологическим или там социально-психологическим соображениям, но еще и потому, что Советская власть худо-бедно, но достигла определенного уровня урбанизации и определенного уровня потребления в стране. И «китайский путь» в том варианте, который в 1970–1980 годах был реализован в самом Китае, для нас, несколько более продвинутых в социальном и экономическом отношениях, был уже заказан.

Вы правы. Извините, но здесь надо разобраться. Как будто до 1917 года ничего не было… До начала Первой мировой войны, в начале XX века, Россия была на подъеме, мощном подъеме. Россия входила в пятерку ведущих государств. Сегодня экономисты – не наши, к сожалению, а американские, просчитывая варианты развития (сейчас экономическое моделирование позволяет это делать), показывают, что Россия по своему экономическому развитию даже при худшем раскладе занимала бы второе-третье место в Европе. Еще несколько десятков лет – и мы бы всех их обогнали. Мы не обогнали бы Соединенные Штаты в силу определенных обстоятельств, но европейские державы мы бы точно обогнали.

Индустриальными лидерами могли бы быть, тут нет сомнений.

Конечно. Про сельское хозяйство: «Столыпинская реформа» – единственная успешная аграрная реформа в России на протяжении 100 лет. Сам Столыпин, подводя итоги первых трех лет реформы, говорил: «Еще несколько таких трехлеток, и все в стране изменится». И, правда, никакой революции уже не было бы. Он отдавал землю хозяину, и вся психология менялась. У нас была крестьянская страна и была крестьянская революция… По существу: землю раздирали на кусочки. И если бы реформа была доведена до конца, ничего бы не было[143]. Значит, если бы не Первая мировая, не революция, не Гражданская, Россия стала бы одной из передовых держав.

Что касается социального уровня… А почему мы себя сравниваем с Китаем? Давайте сравнивать себя с Англией, давайте сравнивать себя с Францией или Италией – вот какой был бы уровень у нас! Что же касается культуры, то в России происходило ее целенаправленное уничтожение – уничтожение в физическом смысле: людей уничтожали, не давали им писать. Если что-то прорывалось, то не благодаря, а вопреки. И это вообще самое постыдное…

Можно, конечно, не рассматривать исторические альтернативы и считать, что по-другому и не могло быть. Нет, еще как даже могло быть. Вот если мы вычеркнем Гражданскую войну, революцию и все прочее, мы увидим, как Россия становится вполне процветающим государством. Я уже не говорю о том, что Государственная дума в начале ХХ столетия располагала куда большими полномочиями, чем сегодняшняя. Столыпин приезжал в Государственную думу и вынужден был отстаивать свои законы, а их проваливали… И он должен был доказывать, объясняться. И депутаты произносили такие речи, которые сейчас, извините, невозможны, а тогда запросто.

Согласен с вашей логикой. Я вообще всегда считал этот вот искусственный и общепризнанный стереотип-клише о том, что история не знает сослагательного наклонения, глупостью. Еще как знает! Мне почему-то казалось, что сослагательное наклонение как раз самое главное наклонение в исторической науке. Без него не понять развилок…

Вы абсолютно правы. Эта идея диктатуры изъявительного наклонения самая гибельная. А как же альтернативы развития?.. История работает с помощью этого инструментария и показывает, где была ошибка. Кстати, он необходим и для сегодняшнего дня. Очень многое зависит от поворота.

История – это в принципе осмысление развилок. Как мне кажется, без него она – немая фактология, пустой набор имен и дат…

Но вернемся к распаду. Все-таки почему это произошло именно тогда, в 1980-е годы, – не раньше и не позже? Мне кажется, здесь сыграл еще один очень важный, стратификационный, я бы сказал, фактор, тот самый, который именуется номенклатурой, элитами. Я имею в виду то, что советские элиты в какой-то момент вдруг поняли, что доступный им ресурс можно использовать совершенно иначе.

Мы уже говорили раньше, что холодильник чуть разморозился, силовые скрепы слегка ослабли, и идеология как-то загуляла… От двоемыслия и прочих подобных вещей стало понятно: то, что мы имеем, – не совсем то, за что, типа, боролись наши отцы и деды, развились социальная апатия и пассивность. Но оставался один очень важный и весьма активный субъект, а именно та самая настоящая власть второго-третьего эшелона, которая, собственно, и сидела рядом с ресурсом. И способ его использования был переосмыслен как раз тогда – в 1980-е. Поэтому они и провалили ГКЧП в августе, именно они – партийно-комсомольские, отраслевые и местные элиты. Мы же с вами помним, что ГКЧП официально и открыто поддержали только две республики Союза и четыре из 73 территорий Российской Федерации. Как вы оцениваете роль этого фактора? Насколько существенным, решающим он был?

Человеческий фактор тоже вычеркивать нельзя. Представьте себе, что Генеральным секретарем весной 1985 года был бы избран не Горбачев, и тогда Советский Союз продолжил бы свое существование, какое-то время он бы точно существовал. Пока действовала заморозка, ничего не двигалось. А как долго заморозка продолжалась бы, непонятно.

Вы правы и в отношении элит. В моем представлении, последнее и лучшее десятилетие Советской власти – это хрущевское. По всем экономическим и внеэкономическим показателям. Есть такой замечательный показатель, как продолжительность жизни. По этому показателю мы только два раза достигали уровня Соединенных Штатов – в начале ХХ столетия и в хрущевские 10 лет. Мы догнали Соединенные Штаты по продолжительности жизни и тут же, с приходом Брежнева, стали отставать. Брежнев воспринимался как человек, который пришел дать стабильность, покой, и все успокоились. На самом деле он погрузил страну в легкий такой наркоз. Мы делаем вид, что работаем, они делают вид, что нам платят. Таким был символ той эпохи. Пошли нефтяные деньги – они позволили вывести за скобки разговор о необходимости реформирования.

Чем жили Хрущев и хрущевская эпоха? Это время – попытки поиска вариантов. Они не увенчивались успехом, но тем не менее он пытался что-то сделать и добивался даже каких-то частных результатов. Брежневская эпоха – все, ничего не будем делать, все хорошо и так. Я прочитал очень много дневников брежневской эпохи. Там были мыслящие люди… Скажем, второй секретарь Пензенского обкома КПСС Георгий Мясников – крупный партийный работник, всю жизнь на партийной работе, важная фигура, умный, образованный, широко мыслящий. Весь его дневник наполнен свидетельствами полного разрушения жизни: того нет, этого нет, все невозможно, ничего не получается, притом видно, что он искренне пытается что-то сделать, но не получается, все рушится, из рук падает – полное раздражение.

Конечно, образовался руководящий слой, который понял, в чем счастье жизни: уже появились иномарки, повезли добро из-за границы, начали строить дачи… Да, люди хотели устроить свою жизнь как-то иначе. Но они не хотели падения Советской власти и крушения коммунистической эпохи; они думали, что в состоянии в этих рамках преобразовать свою жизнь. Выяснилось, что это невозможно: реформе эта система не подлежит, она не реформируема.

Распад. Историческая неизбежность

Оценки и суждения

Егор Гайдар «Гибель империи»

Отсутствие легитимности, понятного и принятого обществом объяснения, на каком основании лидеры авторитарного режима управляют страной, – причина его неустойчивости. За правительством не стоят ни традиция, переходящая из поколения в поколение, ни понятные и общепринятые процедуры подтверждения законности власти. В этом ключевые проблемы, с которыми сталкиваются лидеры подобных политических конструкций.

Михаил Восленский «Номенклатура»

Совершенно естественно, что феодальная реакция исторически недолговечна… В более отсталых странах с еще крепкими феодальными структурами она живет и поныне, но ей также не уйти от гибели.

Максим Соколов «Студент и февралисты»

Режимы Б. Н. Ельцина и В. В. Путина оказались столь нехорошими в смысле идеальной свободы февральского образца. <…> Ельцин, обойдясь без стадии террора, как-то удержал ситуацию, переведя Россию в режим разнузданного термидора (тоже не подарочек, но по сравнению с 17-м и последующими годами – майский день, именины сердца). Затем настал нынешний недобонапартизм – тоже не венец творения, но до энтузиастических 30-х гг. XX века очень далеко. Нынешние умеренное (у иных неумеренное) обогащение и умеренное чирикание стали возможными лишь благодаря тому, что революционный порыв был быстро пригашен и Россия не стала самой свободной страной мира, которой она по всем объективным оценкам была весной 1917 г… В отличие от 1917 г. после 1991 г. российскую телегу чудом удалось удержать в миллиметре от пропасти.

Александр Солженицын «Как нам обустроить Россию»

Приходится признать: весь XX век жестоко проигран нашей страной; достижения, о которых трубили, все мнимые. Из цветущего состояния мы отброшены в полудикарство. Мы сидим на разорище… Часы коммунизма свое отбили. Но бетонная постройка его еще не рухнула. И как бы нам вместо освобождения не расплющиться под его развалинами.

Хотелось бы успеть поговорить и о последствиях. Так или иначе, но все эти разговоры мы ведем в сущности для того, чтобы понять, что мы такое есть сегодня сами, что на фоне того распада из себя теперь представляем. В августе 2011 года, как раз к 20-летию тех событий, фонд «Общественное мнение» проводил исследование, и оказалось, что 66% респондентов, две трети наших с вами соотечественников, не знают, не понимают и не могут оценить, хорошо было бы для страны или плохо, если бы ГКЧП в 1991 году пришел к власти[144]. По-моему, многовато…

Итак, за минувшие десятилетия мы выстроили институты государственного управления – кривые, косые, горбатые, но все-таки они появились и как-то работают. Их пришлось, понятное дело, строить практически наново. Удалось тем или иным способом сбалансировать экономический и социальный уклады (сейчас не будем отвлекаться на не слишком веселые подробности этого обустройства). Как-то живы, что-то добываем и производим, торгуем и инвестируем, бюджет формируется… Институты вроде бы новые, но что-то явно унаследовано. Последние годы это особенно чувствуется. Быть может, отсюда риторика про геополитическую катастрофу, про новые основания для более тесной интеграции славянских (и бывших советских) соседей и так далее. Как вам кажется, чего именно нынешние российские власти добиваются этой риторикой, этими заклинаниями? На кого и в чем хотят быть похожими?

Я бы начал с того, что как раз новых институтов создано не было. Беда нашей жизни состоит в том, что после 1991 года конструкции остались те же. Да, сняли какие-то ограничения, открыли двери, свежий воздух появился, но вся конструкция осталась та же самая, неадекватная нашей жизни. Поэтому-то спустя столько лет и есть ощущение разочарования, исторической неудачи, проигрыша, что не получилось… из-за того, что Советский Союз распался, а новую жизнь создают не так, как надо бы.

Вины сейчас ни на кого не возлагаю, потому что никто не знал, как это делать. Не знал и не понимал. Сейчас уже видно, что все институты надо было распустить (как ни страшно это звучит) и создавать новые, абсолютно новые институты, которые и формировали бы в том числе настроение в обществе, взаимоотношения между людьми. Но уж больно все было разрушено. На пепелище были на самом деле – на пепелище человеческом, интеллектуальном, моральном. Поэтому все ищут сейчас какого-то утешения. И обратите внимание: утешения в прошлом. Никто не чувствует себя сильным и уверенным искать утешение в будущем: мы не осилим, мы не потянем, мы не сможем, давайте назад, вон, сзади там что-то есть… И исходит это не только от людей, живущих в небольших деревнях, поселках, городках, где социальные горизонты сильно сужены, где вообще нет возможности вырваться и начать новое дело, но и от власти, которая всего лишь хочет завоевать некие симпатии на фоне исторической ностальгии…

Да ладно. И всего-то? Власть ведь ничего не делает просто так. Там явно есть иные резоны. Неужели все это ради какой-то дешевой электоральной поддержки?

Не дешевой, не дешевой! Цена – власть!

Хорошо, недешевой. Но разве можно собрать электоральное большинство, опираясь на ностальгирующих по прошлому, особенно по советскому прошлому?

По прошлому ностальгируют те люди, которые там никогда не были. Молодые же тоже не верят, ведь ужас состоит в том, что ощущение разочарования распространяется и на новые поколения, и они тоже думают, что когда-то было классно. Они даже не могут себе представить советскую эпоху, когда ничего нет и ничего нельзя… Они себе этого даже представить не могут, что там не было Интернета, что нельзя было позвонить в Америку, съездить в Турцию.

Нет, за этим лежит, конечно же, трезвый расчет. И еще: они (власть) ведь тоже советские люди, плоть от плоти народа, они тоже живут в этих же самых мифах, они тоже хотят что-то такое создать: психологически приятно быть создателем чего-то большого. Только, понимаете, как? Нет никакой нужды в восстановлении Советского Союза.

Если уж говорить об интеграции, то иметь в виду надо модель Европейского союза, когда человек свободно переезжает и для него не имеет значения, что здесь канцлер, а там премьер-министр. Да он никогда их не видел и знать не знает. Но такую модель нельзя создать за один день. Это Евразийский союз у нас создается за одну ночь. А Европейский десятилетиями создавался и еще далек, мягко говоря, от совершенства, но достигнуто уже очень многое, и это десятилетия тяжелого труда. Мы же хотим вот так сразу, завтра, к утру, чтобы уже все было – и новый Союз…

До начала Первой мировой войны, в начале XX века, Россия была на подъеме, мощном подъеме. Россия входила в пятерку ведущих государств. Сегодня экономисты – не наши, к сожалению, а американские, просчитывая варианты развития, показывают, что Россия по своему экономическому развитию даже при худшем раскладе занимала бы второе-третье место в Европе.

Если уж всерьез рассуждать об историческом предопределении и исторических корнях российских ненастий и нестояний, то нельзя, на мой взгляд, обойти еще одну печальную тему. Я говорю о нашей родовой травме, о тяжком историческом увечье, которое состоит в тотальном отчуждении и взаимном недоверии власти и общества. И тянется это испокон веков: нам действительно досталось очень ненастное в этом отношении прошлое. Мы прошли через княжью усобицу, потом через Орду, опричнину, Смуту, самозванцев, через рубленые Петровские реформы, которые тоже были, вежливо говоря, не слишком вегетарианскими… И приползли в итоге к февралю 1917-го. В феврале 1917-го случилось то, что случилось, и мы в течение еще десятков лет жили под тем, что обрушилось на наши головы и судьбы. И все это вместе отнюдь не умножило доверия, не сняло отчуждения.

И что же мы сегодня имеем? Привыкли… Российское общество за минувшие мятежные столетия приучилось жить в параллельных с властью пространствах. С тем самым хорошо нам всем знакомым свойством внутренней (и вовсе не обязательно диссидентской, оппозиционной) самоорганизацией советских людей, которая позволяла почти не пересекаться с государством и по возможности избегать его неусыпного внимания. Так не любезные вам двоемыслие и лицемерие соотечественников – особенности той же природы…

Просвещенная эпоха кончилась 100 лет назад окончательным обвалом оставшихся империй. Это была последняя эпоха, когда (если упростить) просвещали сверху. Иного пути, кажется, не было. У нас, правда, переход затянулся еще почти на столетие… И вроде бы должно быть понятно, что теперь трансформация общественной жизни, снятие отчуждения и недоверия возможны только снизу. Сверху же мы снова наблюдаем вполне успешные попытки привычных ограничений – политических, экономических, гражданских. Но в сравнении с былыми временами нынешние ограничительные скрепы выглядят какими-то не очень убедительными, даже робкими. Но внизу тихо. Все с этим как бы мирятся, как и прежде. Ну пошумели немного на площадях, и опять тихо. Привыкли…

Леонид Михайлович, вы видите перспективу в одолении этого отчуждения, этого недоверия? Вам не кажется, что во многом то, что у нас не получилось и не получается, связано с ними?

Я отчетливо понимаю, как должно быть, но совершенно не понимаю, как к этому прийти. В этом смысле я совсем не оптимист. Дело ведь не только в том, что власть чего-то не хочет дать, а дело в том, что люди не хотят взять и не знают, чего хотят. Слабость интеллектуальной мысли у нас ощутима и по сей день. У нас что, в газетах напечатаны 10 вариантов выхода из экономического и политического кризиса, реальные платформы, реальные программы? Где они? Их даже разрабатывать особенно некому. Та самая бедность духовной и интеллектуальной жизни дает о себе знать.

Уже на самом деле все равно – где яйцо, где курица и откуда пойдут изменения. К сожалению, очередной виток преобразований может начаться только сверху. Опять кто-то должен переломить власть через колено и дать возможность обществу начать развиваться. И при этом попытаться очень быстро выстроить новые институты.

В 1917 году общество за семь-восемь месяцев перебрало все варианты развития и выбрало большевиков как жесткую власть. В постперестроечные годы за 10 лет мы тоже перебрали разные варианты и опять выбрали жесткую власть. Не потому, что люди хотят жесткой власти, а потому, что они не знают, как устраивать свое собственное бытие: нет навыков самоорганизации, умений договариваться не по вертикали с властью, а по горизонтали, нет уважения к ценностям, которые разделяют все. Для этого нужно время, а времени никогда не хватает – исторического времени на воспитание ценностей, на привычку к самоорганизации, на принятие на себя ответственности.

Никогда не хватает…

Это должен быть властитель настолько мудрый и решительный, чтобы он смог переломить себя и свою власть, выдернуть из-под себя стул. А кто же после Горбачева этого захочет? И еще умудриться удержать власть в руках, чтобы дать возможность обществу каким-то образом себя преобразовать.

Убереглись ли мы, на ваш взгляд, от опасности, о которой нас предупреждал Александр Исаевич Солженицын? Оказались уже, пользуясь его метафорой, под «бетонными развалинами» советской конструкции? Или есть еще шанс? Понятно, что по-человечески, интеллектуально еще не дозрели. И в социальном, социально-психологическом отношении не изжили до сих пор опыт и увечья советского прошлого… Но все-таки – мы под «развалинами» или пока еще нет?

Знаете, все-таки распад Советского Союза прошел, если сравнивать с Югославией[145], безболезненно. В этом смысле спасибо на самом деле им всем, ведь все могло быть страшнее. Будь темперамент у русских людей как балканский, неизвестно, чем бы закончилось, поэтому слава Богу.

Но Солженицын прав, конечно. Мы не в силах избавиться от этого прошлого, потому что мы как народ обессилены и искалечены. Я бы сказал именно так: Россия была этим столетием искалечена. Это травмы, которые для другого народа были бы вовсе несовместимыми с жизнью. Русский же народ, народ России выдержал, что само по себе оптимистично и какую-то надежду дает.

Но избавиться от этого мы не можем, мы снова все воспроизводим… Опять же – где яйцо, где курица? Мы просим жесткую власть, жесткая власть приходит и придавливает – и снова лишает нас возможности развиваться. Это как мне марафон пробежать: я ведь не смогу, надо начинать со 100 метров, год бегать стометровку и так далее. А я и стометровки не бегаю, а когда надо сразу пробежать марафон – я падаю. И не надо мне никаких ваших марафонов, давайте я с вами вместе на телеге поеду.

Да, мы под властью нашего дурного исторического прошлого, ведь до 1917 года было лишь начало движения. Не надо заблуждаться в отношении царской России, она вовсе не была счастливым государством, но там началось нормальное развитие. Если бы не революция, страна развилась бы в правильном направлении. Этого не произошло. А все худшее наследство мы тащим на своих плечах. Тяжело с таким грузом идти…

Но в этой нашей исключительной и универсальной живучести, вероятно, и есть надежда?

Есть надежда, конечно.

7

Распад. Судьба

Мне судьба – до последней черты, до креста

Спорить до хрипоты, а за ней – немота,

Убеждать и доказывать с пеной у рта,

Что не то это вовсе, не тот и не та…

Владимир Высоцкий

Диалог шестнадцатый

Лев АННИНСКИЙ

Лев Александрович Аннинский

Писатель, публицист, литературовед, знаток истории русской словесности, член Союза писателей России.

Лев Александрович, вы, пожалуй, единственный в цикле наших разговоров совсем не политик и не непосредственный участник тех событий. Вы – литератор, а литература, как мы с вами знаем, вообще-то зеркало истории. Поэтому так дороги и важны ваш взгляд и ваше, быть может, несколько отстраненное суждение. Речь ведь не только о хронологии и событийных векторах и водоворотах – речь и о том, что испытали люди…

Вы помните конец 1991-го? Была большая страна, а потом ее вдруг внезапно не стало. Вы вообще заметили? Или все знали и предчувствовали заранее? Что испытали в те мятежные дни и месяцы?

В те дни я испытал странное чувство. Я подумал, что со временем очень много начнут врать на эту тему, кто что предчувствовал, кто знал, кто боролся. Я испытал шок, я испытал невероятную горечь от того, что развалилась страна, в которой я вырос, в которой я привык жить. И я знал, что потом очень многие начнут приписывать себе славу, что это они растоптали. Я думал о том, где бы мне зафиксировать то, что я действительно сейчас чувствую, – горечь от распада.

На мое счастье, ко мне явилась журналистка из парижской газеты «Русская мысль» и задала мне этот вопрос. Я ей сказал: «Я вам сейчас отвечу, а вы уж точно зафиксируйте. Да, я отношусь отрицательно к факту распада, для меня это личная беда, потому что я вырос в этой стране, я считаю эту страну великой. И то, что она распадается, это касается распада моей собственной личности, моей системы убеждений». Все это она напечатала, и я думал: ну вот, я теперь оправдаюсь. Так еще большая беда в том, что никто не только не спрашивает меня, что я тогда чувствовал, но вообще никому нет до этого никакого дела. У меня такое ощущение, что все заняты совершенно другим. И вот вы первый человек, который меня спрашивает, что я чувствовал.

Чувствовал свое бессилие, чувствовал невероятную досаду и ощущение горького распада моей судьбы. Потом понемножку, конечно, все это как-то отчасти компенсировалось, но ощущение горечи и беды не прошло.

Сегодня, по прошествии стольких лет после тех ощущений, которые вы только что описали, можно, наверное, уже сказать, что для вас с распадом страны утрачено необратимо. А что сохранилось? Что нового и разного родилось и взросло на ее развалинах? И что для вас во всем этом оказалось самым главным и из утерянного, и из явившегося?

Не то чтобы даже было утеряно – прошло то жуткое ощущение века мировых войн, которое и сплотило нас в такую тоталитарную систему. Сейчас совершенно ясно, что этот век мировых войн был бедой всего человечества: не только у нас это все происходило. Но то, что происходило с нами, – это была защита после Первой мировой войны, которую Россия, можете считать, проиграла, потому что она развалилась как держава, существовавшая несколько столетий. А после был короткий промежуток, который мирным не назовешь, – это была пробежка от одной беды к другой.

А уж Вторая мировая война обернулась Великой Отечественной войной, после 1812 года самой страшной, которая только могла быть, – войной на уничтожение… Что нам оставалось делать? Вот так сплотиться жутким, страшным, жесточайшим способом в тоталитарную державу, где все народы, хотели они или не хотели, оказались с нами связаны, точно так же, как Гитлер и немцы связали всех с собой, забираясь к нам сюда; они тоже интернационал себе создали, только называли иначе – новым порядком в Европе. Мы защищались, мы отбивались от смертельной угрозы. Когда эта смертельная угроза ушла, вот тогда было ощущение, что все, теперь счастье. Ну какое счастье?

Вот пока беда нас сплачивала, все было ничего, а потом, когда беда ушла, украинцы первые отвернулись. Кто?! Украинцы, из которых мы сами вышли! Ну слава тебе, Господи, белорусы не отвернулись. Но все равно, вся Прибалтика мгновенно ушла, Молдавия ушла, Закавказье… Вы понимаете, ощущение такое, что все дорвались просто… Опасность ушла – и мы разбежались. Просто по инстинкту: раз можно, давайте побегаем свободно. Ну и хорошо. Что же сделаешь? С этим ничего не поделаешь.

Таким было ощущение того, что ушло, а не то, что мы там потеряли какие-то прелести… Все эти прелести никуда не делись, все равно жить-то вместе придется, рядом придется жить.

Вот пока беда нас сплачивала, все было ничего, а потом, когда беда ушла, украинцы первые отвернулись. Кто?! Украинцы, из которых мы сами вышли! Ну слава тебе, Господи, белорусы не отвернулись. Но все равно, вся Прибалтика мгновенно ушла, Молдавия ушла, Закавказье…

Стало быть, единственное, что удерживало страну все эти годы и десятилетия, – тот самый страх, о котором вы говорите, пусть и перед внешней угрозой. И, несмотря на то что были, безусловно, и хозяйственные связи, и культурное проникновение, и в конце концов какое-то человечное единство, человеческое тяготение друг к другу, тем не менее сила страха все-таки была главным цементом этой конструкции.

Я бы немножечко поправил. Вы понимаете, конечно, страх был, но страх был производным от ощущения того, что надо спасаться от смертельной опасности. В страхе не жертвуют собой, не кричат «За Родину!», не погибают. Это было ощущение того, что либо мы погибаем все вместе, либо все вместе спасаемся.

Страх, конечно, был: без страха войны вообще не бывает.

Что касается того, чем мы обменивались… Вы знаете, я человек послевоенного поколения, и, когда вошел в нормальный возраст, интеллектуальный, меня судьба толкнула в отдел братской литературы «Литературной газеты», и я думал, что это все – оттенки соцреализма[146]. Но когда я начал вчитываться в литературу литовцев, украинцев, армян или азербайджанцев, то вдруг почувствовал, что никакие это не оттенки единого метода, что литовцы для меня в чем-то очень похожи на католиков; что у украинцев очень интересное соотношение католического и православного начал; что азербайджанцы и, скажем, узбеки – это вроде бы исламская культура, но совершенно разная по темпераментам. И вдруг я почувствовал, как мне интересно это все разгадывать. И я, ничего прямо не называя (при Советской власти нельзя было ничего называть, да и я был воспитан атеистом), практически анализировал эти культурные состояния с помощью писателей. Я занимался именно взаимообменом ценностей, и это было моим настоящим увлечением, это стало моей темой на много десятилетий. А потом все развалилось и развалилось под глумливые вопли: «Дружба народов – это выдумка идеологов!» Может, идеологи и грели руки (они на чем угодно греют руки!), но, когда ушла эта официальная формула, что-то осталось… Когда казахи стали мне говорить: «Это вы нас бросили» – я был счастлив, когда услышал. Я им в ответ говорил: «Нет, это вы нас бросили». И вот этот обмен попреками и говорил о том, что утеряно. Но не безвозвратно утеряно, не безвозвратно.

Вы видите перспективу новой интеграции в новых условиях и на каких-то новых основаниях?

Никуда мы не денемся из этого огромного евразийского пространства. Мы же все равно живем тут рядом. Русские появились в результате того, что финны, тюрки и славяне должны были оказаться вместе, и русские есть результат, а вовсе не какие-то извечные хозяева этой пустыни. Я думаю, что для нас геополитическая ситуация не переменится кардинально в ходе геополитического развития человечества и все равно нам придется жить бок о бок. А какие формы примет это общее житие, посмотрим.

Что же, с вашей точки зрения, развалило страну? Это один из главных вопросов нашего длинного исследования. Человеческая воля? Или все-таки непримиримая, неисповедимая историческая поступь, историческая неизбежность, против которой нечего было противопоставить? Да и незачем, потому что бесполезно?

Ничего нельзя было сделать: это – поступь истории. Вы знаете, я расскажу вам сейчас о своем диалоге с Львом Николаевичем Гумилевым[147]. У меня были две или три встречи с ним и такие вот беседы наедине. Я, естественно, смотрел на него как на потрясающего и невероятно умного человека. И однажды мы заговорили о Германии, и я ему сказал: «Вот если бы не Гитлер, а Тельман[148] пришел к власти в 1933 году, не было бы войны, отец мой остался бы жив». И вдруг он, глядя мне в глаза, ответил: «Если бы победил не Гитлер, а Тельман, война русских с немцами была бы в те же сроки, той же ценой и с тем же исходом». Вот тут я остолбенел. А когда вышел из остолбенения, я уже был не марксистом, а фаталистом.

Есть поступь истории, именно это и происходило. История нас сплотила всех, история при внешних угрозах нас каждый раз испытывает на излом, история нас испытывала на излом и в 1941 году. Посмотрим, что будет дальше. Я вообще-то надеюсь на то, что поступь истории нас заставит жить вместе. Но вообще-то все может быть.

Геополитическая ситуация не переменится кардинально в ходе геополитического развития человечества и все равно нам придется жить бок о бок. А какие формы примет это общее житие, посмотрим.

Как вам живется сегодня: уютнее, спокойнее, увереннее по сравнению с теми временами? Быть может, свободнее от идеологических и прочих догм, штампов, границ? От всяческих удавок, которые набрасывали в прошлом на свободную мысль? И не только в прошлом? Что вас беспокоит в наши дни как личность, как человека, ищущего собственные ответы на многочисленные вопросы?

Отвечаю вам. Советская власть, конечно, висела надо мной идеологически, заставляла писать слова, которые были необходимы. Я научился хитрить, я научился так исхитряться, что сам себе удивлялся. Я им говорил: «Слова – ваши, порядок слов – мой». Я вообще стал специалистом по тайнописям. Она мне не очень мешала. Мешала, конечно, но не так чтобы… Я все равно высказывался, и высказался при этой самой советской власти. Более того, я ей благодарен за то, что каждый раз были такие читатели, которые прибегали и спрашивали: «Ты куда клонишь, ты на что намекаешь?» Сейчас таких читателей нет. Сейчас в этом смысле мне вроде бы полегче, но с той существенной оговоркой, что мне и тогда было легко хитрить.

Но такой тревоги за страну Россию у меня тогда не было. А сейчас я живу под непрерывным воздействием этой тревоги – что будет с Россией, и только не оказаться бы ей между жерновами. А жернова и там, и тут крутятся… И чтобы наша собственная дурь не разорвала нас опять на куски – на красные и на белые. Вот этого я боюсь, и это ощущение тревоги у меня не проходит. А тогда его не было.

Вот и смотрите, счастлив я или нет.

Диалог семнадцатый

Владимир БУКОВСКИЙ

Владимир Константинович Буковский

Писатель, публицист, политический и общественный деятель, один из основателей диссидентского движения в СССР, проведший в советских тюрьмах, ссылках и психиатрических клиниках в общей сложности 12 лет и в 1976 г. высланный из страны.

Распад. Судьба

Оценки и суждения

Из советского частушечного фольклора 1970-х

Обменяли хулигана на Луиса Корвалана. Где найти такую б…, чтоб на Брежнева сменять?[149]

Владимир Буковский «И возвращается ветер»

В обществе, говорят социалисты, есть богатые и бедные. Богатые богатеют, а бедные беднеют. Что делать? Отцепить последний вагон – уничтожить самых богатых, лишить их богатств и раздать бедным… Всех уравнять и одним махом, одним усилием разрешить все проблемы. Так заманчиво – раз и навсегда избавиться от нищеты и преступности, от горя и страданий… Трудно удержаться человеку от этой мечты, от этого прекрасного порыва, особенно людям искренним и порывистым. Они-то первые и начинают срубать головы, <…> они же первые попадают на плаху или в тюрьму. Слишком удобна эта система для подлецов-демагогов, которые и будут в конце концов решать, что благо, а что зло.

Как ни крути, мы воевали отчаянно с этой властью подонков. Мы были горсткой безоружных людей перед лицом мощного государства, располагающего самой чудовищной в мире машиной подавления. И мы выиграли. Она вынуждена была уступить. И даже в тюрьмах мы оказались для нее слишком опасными.

Владимир Буковский

Из интервью Vesti.az, 01.04.2011

Меня просто очень сильно коробит последние 25 лет миф о «миротворце» Горбачеве. При этом люди на Западе не понимают, что перестройка была направлена не на уничтожение СССР, а, наоборот, на его укрепление. Это миф, что Горбачев является автором перестройки. По документам ЦК КПСС известно, что перестройка была задумана еще при Андропове и имела своей целью спасение коммунистического режима, который в этот момент оказался в глубочайшем экономическом и политическом кризисе.

Владимир Буковский

Из интервью La Repubblica, 03.09.2008, www.inosmi.ru

Лидеры советской эпохи демонстрировали большую апатию, но больший здравый смысл. Были опьянены идеологией, но придерживались уравновешенного поведения… Лидерам Кремля с 60– 70-х годов было ясно, что Советский Союз рухнет. Мы не знали когда, не могли предсказать точный час, но это было нечто само собой разумеющееся. Те, кто сегодня у власти, кажется, напротив, управляют страной на глазок, особенно это касается видения ее будущего. И когда они на своем пути встречают препятствие, то начинают говорить о заговорах, предательствах, подрывной деятельности. Это характерно для параноидальной ментальности секретных служб.

Владимир Буковский

Из интервью изданию «Хартыя-97», 27.05.2008

Режим развалился, но мы не победили. Победили мародеры… Это то, что сейчас происходит в России. А мы не победили, мы были отодвинуты в сторону, в некую негласность… Победил жлоб. Победил приспособленец, тот, кто колебался вместе с партией и вовремя успевал эти колебания угадывать. Они победили.

Владимир Буковский

Из интервью InFox.ru, 09.07.2010

У меня все время ощущение, что мир ведет себя как слепой осел: все время ходит по кругу и возвращается на то же место. Это печальное наблюдение. Вообще-то так не должно быть. Но поскольку ничего не изменилось, советскую систему никто не демонтировал, вот она и вернулась в новой инкарнации.

Профессиональный диссидент и «первый хулиган СССР»… Но, кроме того, вы ведь, Владимир Константинович, так уж вышло, еще и большой знаток внутреннего устройства советской конструкции, особенно ее карательных элементов: тюрем, лагерей и психушек. Но спросить я у вас хотел не о них.

Всю свою сознательную жизнь вы убежденно и последовательно боролись с Советской властью, с коммунистическим режимом. Я понимаю, это был не столько политический, сколько нравственный выбор, и вы пишете об этом выборе в своих воспоминаниях. Но представляли ли вы себе тогда, в разгар борьбы, в горячке сопротивления, что именно должно прийти на смену СССР? Что должно было занять место Союза, когда он рухнет? Рухнуть-то он рухнул, но вопросы остались.

Вы знаете, мы очень-то много на эту тему не задумывались, не спекулировали: ситуация не очень располагала к спорам на такие отдаленные темы; были более практические, немедленные задачи. Но, в принципе, предполагалось, что постепенно, конечно, не без труда, установится некая форма демократии. Конечно, мы понимали, что это не может быть просто, в одночасье, что будет переходный период и он может быть болезненным. Но мы также понимали, что этому переходу очень бы способствовал суд над старым режимом. Без такого, подобного Нюрнбергскому[150], суда очень трудно будет осуществить переход, поскольку не будет вынесено осуждение этому режиму и останутся бесконечные вопросы, споры, легенды, мифы. Так оно и получилось. Поэтому мы всегда предполагали, что этот режим (я подчеркиваю: режим, а не людей) будут судить международным трибуналом. Или просто 12 присяжных отберут на территории России – не важно…

Конечно, все понимали, что конец коммунизма означает распад Советского Союза. Сейчас появилась какая-то совершенно дурацкая формулировка у людей, которые никогда ничего не делали, а теперь хотят показать, что они всех умнее: «Вот мы боролись с коммунизмом, а они боролись с Советским Союзом». Это, по-моему, полный бред. Эти люди вообще не понимают, что Советский Союз и коммунизм были связаны неразрывно и одно без другого существовать не могло. Мы, конечно, понимали, что будет распад на республики, что если это будет сделано технически грамотно и дружелюбно, то отношения сохранятся хорошие, просто будет разная администрация, что на самом деле удобнее. Это было очевидно. Ну и что будет некий путь к демократии – тяжелый и непростой, естественно.

В своих воспоминаниях и интервью вы неоднократно приводили такое парадоксальное, казалось бы, для понимания суждение о том, что советские лидеры (и вы это чувствовали и видели) еще в 1960–1970-е годы прекрасно знали и понимали, что Союз в том виде, в котором он тогда существовал, рано или поздно обвалится. Что, с вашей точки зрения, удерживало его от распада все эти годы? Кроме, разумеется, механизмов силового принуждения. Или только они?

Нет, было, конечно, много всего. В России прежде всего очень важным фактором всегда была и остается инерция. Инерция и апатия, русские «авось» и «небось», «да как-нибудь переживем», «да оно само без нас рассосется», то есть конформизм людей, самооправдание, что все само собой как-нибудь разойдется, а служить надо вечному, – все это сохраняло режим, способствовало его поддержанию. В зависимости от социальной среды были всякие, знаете, самооправдания у людей, шедших на сотрудничество с режимом. Практически же сотрудничали все, потому как государство было единственным работодателем, и где ни работай – ты работаешь на это государство.

Что еще? Скажем, отсутствие внешнего давления, хотя коммунистическая пропаганда вечно визжала и верещала о враждебном окружении, о происках империализма. Увы, никаких происков не было, это я вам говорю ответственно. Попав за границу в конце 1970-х годов, я года два искал эти силы империализма, но так и не нашел. Никакого давления – наоборот, было полное миролюбие, готовность оставить в их руках всю инициативу в отношениях. Это, безусловно, и держало.

И, наконец, совершенно беспредельное богатство России. В 1960-е годы они уже, казалось бы, дошли до последней черты – но нет, открыли огромные запасы нефти, это им продлило жизнь еще на десятилетия. Понимаете, это была безумно богатая страна, и сколько они ее бессмысленно ни грабили – все равно богатства оставались. Подумайте сами: если бы кто-нибудь решил ввести коммунистическую систему в Швейцарии, то она бы обанкротилась через месяц.

Немного, быть может, личный вопрос. Вот случился наконец 1991 год, и рухнул он, этот Советский Союз. И вы, отдавший борьбе с ним десятилетия, 12 лет из которых по тюрьмам да психушкам, испытали вы тогда, в декабре 1991-го, я не знаю, некие победные чувства: чувства облегчения, удовлетворения, возмездия? Или было что-то вроде жалости или сочувствия? Помните ли вы свои ощущения той давности?

Нет, сочувствия и жалости у меня не могло быть, коль я этого столь долго желал. У меня было раздражение, что этот факт остался почти незамеченным на Западе. Вы знаете, не было ни ликования, ни хотя бы признания исторического события. Все-таки это было историческое событие. Нет, полное безразличие.

Если посмотреть на любую революцию в истории, на любые радикальные изменения, то будет видно: как правило, побеждают в них не те, кто добивался этих изменений, а люди совершенно случайные, чаще всего беспринципные, люди из числа сторонников старого режима.

Любопытно, что безразличие наблюдалось не только в странах, что называется, враждебных, оппозиционных. Ровно то же самое было и в Москве, да и во всей большой стране России. Во-первых, я сам это свое удивление от прохладного безразличия и настороженности отлично помню, а во-вторых, о том же говорит множество свидетельств. Скажем, писатель-эмигрант Александр Генис очень изящно вспоминает о том, как специально приехал в морозную Москву в конце декабря 1991 года на «церемонию» спуска флага СССР и водружения ему на замену российского триколора. И как он был поражен тем, что не было никого на Красной площади в этот типа исторический момент: ни зевак, ни милиционеров, ни диссидентов, ни коммунистов. Никого! И в таком вот полном гробовом декабрьском молчании красный флаг был спущен, чего ни в России, ни в бывшем уже СССР почти никто не заметил[151].

Многие мои собеседники объясняли этот феномен тем, что для большинства это событие было шоком, адекватную оценку которому можно было бы дать только позже, через паузу. И поэтому так, на первый взгляд, естественно и незаметно все это прошло. Как вы для себя объясняете это странное молчание и видимое безразличие? Или уже все было так естественно, так понятно и так ожидаемо, что никто не удивился?

Конечно, сейчас вам дадут совершенно другие ответы на этот вопрос, потому что место анализа заменило мифотворчество. Сейчас нам говорят: «Какая это была геополитическая катастрофа!» – хотя никакой катастрофы в этом не было. Катастрофой было возникновение Советского Союза в начале века, а его крушение было вполне закономерным и легко предсказуемым событием. Напомню вам, что наш приятель Андрей Амальрик[152] в 1969 году написал брошюру «Просуществует ли СССР до 1984 года?», где отвечал на этот вопрос негативно: не просуществует. Он, конечно, имел в виду не календарный 1984 год, он имел в виду оруэлловский…

Ну да, понятно, «1984» Оруэлла[153].

Но тем не менее и по датам он почти угадал: перестройка у нас в 1985 году началась, последняя фаза… И сценарий распада он угадал абсолютно точно – именно на составные республики, что не было его открытием, я вас уверяю, это было наше общее мнение, которое он очень хорошо сформулировал. Он был историк, писатель.

Обратите внимание, в 1969 году это считалось банальностью, очевидной истиной среди московской интеллигенции. И почему-то потом это должно было вызвать шок. А почему, собственно? Все естественно. Это было искусственное построение коммунистической идеологии: дружба народов, отсутствие национальностей, уничтожение национального государства и так далее. Мечты Маркса и Ленина… И, естественно, как только их мечты перестали управлять жизнью, тут же рухнула и структура.

Перестройка на самом деле началась при Андропове, когда было решено расчистить номенклатуру, а заодно прикончить диссидентское движение. И вот Андропов, подготавливая Горбачеву путь, очень старательно уничтожал диссидентское движение.

Через два года после вашей высылки из СССР, которая, как мы знаем, была в виде обмена на лидера чилийской компартии Луиса Корвалана, вы написали книгу воспоминаний «И возвращается ветер». В ней вы среди прочего отметили одну очень важную, даже знаковую вещь: вы написали о том, что Советская власть капитулировала перед этими единичными отчаянными людьми и что эти единичные отчаянные люди, окаянные люди, активные люди все-таки выиграли, хотя бы только в силу того, что были слишком опасны для власти.

Спустя 30 лет в одном из интервью вы сказали буквально следующее: режим рухнул, но мы, вот те самые мы, которые 30 лет назад и позже бились и упирались, не победили; победили мародеры, победил жлоб, а нас отодвинули. Почему так произошло? Отчего снова так? Неизбывная поступь истории или нам опять упорно не везет?

Во-первых, если посмотреть на любую революцию в истории, на любые радикальные изменения, то будет видно: как правило, побеждают в них не те, кто добивался этих изменений, а люди совершенно случайные, чаще всего беспринципные, люди из числа сторонников старого режима. Это довольно типично. Еще древнегреческий поэт Пиндар писал: «Часто при распрях почет достается в удел негодяю». Греческая мудрость… Так что само по себе, с философской точки зрения, это неудивительно.

В наших конкретных советских (российских) условиях это прежде всего было вызвано тщательной подготовкой коммунистического режима перед своей собственной перестройкой. Люди же не знают (это мы знаем), что перестройка на самом деле началась при Андропове, когда было решено расчистить номенклатуру, а заодно прикончить диссидентское движение. И вот Андропов, подготавливая Горбачеву путь, очень старательно уничтожал диссидентское движение. В начале перестройки была принята директива о том, что можно многое допускать, большой плюрализм, но плюрализм внутри коммунистической концепции, и что вот нас, диссидентов, во все это допускать нельзя. И мы не могли приехать в страну.

Я чудом приехал в апреле 1991 года, и то с большим скандалом: мне было отказано во въезде. Благодаря Маргарет Тэтчер, которая подняла скандал и потребовала уступок от советского правительства, я приехал на пять дней. Они сознательно нас не допускали, понимая, что у нас будет достаточно авторитетный голос, что у нас есть достаточный опыт борьбы с режимом и что мы легко можем перехватить инициативу перестройки. Поэтому нас отрубили от всего этого, отрезали; оставили только тех из наших коллег, кто по какой-либо причине (по недоразумению или недомыслию) говорил, что надо поддерживать Горбачева, хотя поддерживать Горбачева в общем никакой нужды не было (он был всевластным генсеком, а потом и президентом страны). Надо было создавать оппозиционные структуры, но часть наших коллег почему-то поддалась на пропаганду (насчет всяких там «ястребов» и «голубей») в Политбюро и решила спасать Горбачева от него самого. Такая история. И вот этих людей пустили – их пустили в Верховный Совет, их пустили во власть, понимая, что угрозы они не представляют.

И последний вопрос, тоже с личной окраской. Вы сами жалеете сегодня о чем-либо? Может, что-то все-таки делали не так? Или не совсем так? И что-нибудь, если бы была возможность, исправили бы?

Вы знаете, постоянно в голове крутится… Сейчас уже не так, а в первые годы после крушения СССР у меня крутилось в голове, что многое мы могли сделать по-другому, что где-то допустили оплошность и так далее. Это естественный процесс. Сейчас я успокоился и вообще об этом не думаю. Но вывод, к которому я в конечном итоге пришел, такой: мы ничего другого сделать не могли. Мы сделали то, что мы могли сделать. Жалели об этом? Нет, конечно. А какая была альтернатива? Стать стукачом КГБ?

8

Распад. Итоги. Что это было

Было это в конце прошлого столетия… А может, этого и не было? Нет, пожалуй, все-таки было…

Михаил Ромм[154]

Итак, что же случилось с большой страной?

В ходе всего этого исследования в диалогах мы с нашими собеседниками, а также с очевидцами и участниками событий в их воспоминаниях и суждениях шли по хронологическому вектору последних месяцев жизни СССР – через агонию перестройки и межнациональные конфликты, через тупик Новоогаревского процесса и падение Восточного блока, через массовые либертарианские выхлопы и импотенцию ГКЧП, через экономический обвал и Беловежские соглашения. Мы пытались подвести экономические, социальные, политические и исторические итоги этого крушения и осмыслить его последствия и уроки. И дошли до финала-эпитафии: 26 декабря 1991 года в Кремле сессия Совета Республик Верховного Совета СССР приняла декларацию № 142-Н о формально-правовом роспуске Советского Союза. Так тихо, почти буднично, завершилась 70-летняя история последней империи ХХ века. Так что же она такое? Великая держава, победившая в большой войне и овладевшая космосом, или кровавый пережиток тоталитарного прошлого человечества? Стройплощадка царства справедливости и освобожденного труда или ристалище номенклатуры и порока? Собирательница земель и народов или империя зла и угроза миру?..

И что же это было? Триумф или катастрофа? Итогом чего стал декабрь 1991-го – исторической неизбежности или человеческой воли?

Где мы и что мы сами сегодня? Постараемся обобщить все высказанное и осмысленное и сделать выводы, очень хочется надеяться, полезные – уже для нашего нескладного времени.

* * *

СССР, Союз Советских Социалистических Республик. Годы жизни: 30 декабря 1922 (хотя многие считают – октябрь 1917) – 26 декабря 1991 (хотя многие считают – август 1991). Без малого 70 лет. Почти век в быстротечной истории самой большой страны мира.

Своим рождением СССР, как и многое другое в новейшей истории, обязан рубежным трансформациям начала ХХ столетия. Просвещенный век вместе с промышленной эпохой отходил в прошлое, уступая место эпохе индустриальной, усиленной новыми модернистскими идеями и ценностями. Новейшее время потребовало иных социальных отношений и новых способов освоения ресурсов. Более прочего трансформации мешало политическое устройство ведущих стран мира, и прежде всего просвещенной и неповоротливой монархической Европы.

Для такого политического переустройства, увы, не нашлось более достойного и адекватного способа, кроме избранного. А именно: коллективного безумия и массовой кровавой свалки, вошедшей в историю как Первая мировая война. Итогом четырехлетнего кровопролитного стояния стали многочисленные мятежи, революции и контрибуции, перекроившие границы, обвалившие четыре империи и определившие новое политическое лицо уцелевших держав континента. И 10 миллионов погибших. А довершило дело Вторая мировая – естественное и органическое продолжение Первой. Ценою еще в 50 миллионов человеческих жизней.

Лев Аннинский, литератор

Сейчас совершенно ясно, что этот век мировых войн был бедой всего человечества: не только у нас это все происходило. Но то, что происходило с нами, – это была защита после Первой мировой войны, которую Россия, можете считать, проиграла, потому что она развалилась как держава, существовавшая несколько столетий. А после был короткий промежуток, который мирным не назовешь, – это была пробежка от одной беды к другой. (стр. 341)

Леонид Млечин, писатель и историк

Первую мировую войну, которая была первой катастрофой ХХ столетия, не пережила ни одна из империй. Давайте обратим внимание, что Первая мировая была катастрофой для всех государств. Вот для Англии, например, Великая война – не Вторая мировая, а Первая, которая выкосила молодежь. Но ни одно из демократических государств не рухнуло, а четыре империи, которые тогда существовали, все развалились: Германская, Австро-Венгерская, Оттоманская и Российская. (стр. 317)

Путь для модернистской трансформации был открыт.

Для обширных территорий, прежде именовавшихся Российской империей, участие в большой войне обернулось катастрофическим обвалом и полным безвластием: имперская конструкция была обрушена, а силы, ее толкнувшие, оказались не способны к установлению хоть какого-нибудь порядка. Длящееся безвластие «дикого поля» опасно тем, что первая же сила, готовая удержать власть и одолеть общественную энтропию, будет востребована и принята. Социал-демократы (большевики), неожиданно (в том числе и для самих себя) явившиеся у власти осенью 1917 года, и стали такой силой, сколь энергичной, столь и циничной. И преуспели.

Новая власть точно и безошибочно выбрала скрепы – тогда, как оказалось, единственно возможные, – чтобы удержать растерзанную страну и растерянное общество. Их было две.

Первая – модернистская идеология, новая идеология преобразования, основанная на социалистической идее и подразумевавшая устранение сословного и всякого иного неравенства, обобществление собственности и освобожденный труд. И все это еще и со всемирным миссионерским прицелом.

Сергей Станкевич, государственный советник РСФСР (1991–1992), советник Президента Российской Федерации (1992–1993)

СССР был глобальной идеологической державой, глобальной идеологической империей, точнее. Классическая империя существует для того, чтобы обеспечить процветание метрополии за счет ограбления ее колонии или во всяком случае за счет эксплуатации этой колонии, скажем мягче. Вот это классическая империя. Образец – Римская империя. Но СССР существовал не для того, чтобы обеспечить процветание хотя бы тех, кто живет на территории России, или тех, кто жил на территории Советского Союза. Нет, он существовал ради того, чтобы во всем мире восторжествовала коммунистическая идеология. Это было целью, и ради нее напрягались все экономические силы. (стр. 16)

Второе основание – презумпция силы: насилие и страх в целях установления жесткого режима подчинения и, главное, быстрого и эффективного устранения всякой иной силы, способной противостоять новым порядкам и новым идеям.

Леонид Млечин, писатель и историк

Мы не отдаем себе сегодня отчет в том, какой катастрофой Гражданская война (даже не Вторая мировая) была для России.

Во-первых, уничтожение и изгнание целого слоя. Целый слой людей был изгнан, это потеря, которая не компенсируется, и она не компенсирована по сей день. Уничтожен целый интеллектуальный слой – слой, который нес образование. Да, в СССР образование было высокопрофессионального уровня, но очень низкого культурного, потому что срезали, а восстановить было некому, и это сказалось бедственным образом. Слой деятельных людей был уничтожен. Во-вторых, у нас было уничтожено крестьянство: коллективизация была уничтожением крестьянства как слоя. (стр. 323–324)

Сергей Филатов, глава Администрации Президента Российской Федерации (1993–1996)

…70 лет мы жили в режиме гражданской войны. Тихой войны, но она всегда была: одна часть населения, общества уничтожала другую часть общества. (стр. 72)

При этом совсем не просматривалась цель одолеть социальные и ментальные последствия имперского обрушения. Напротив, ими воспользовались и во многом укрепили в видах построения нового режима – новой властной и общественной реальности.

Леонид Млечин, писатель и историк

Советский человек – это результат ментальности Гражданской войны. Враг – рядом: брат, сестра, жена, муж, сосед, начальник, подчиненный… С этой ментальностью, с ощущением врага мы без катарсиса, как говорили древние, без осмысления въехали в нормальную жизнь. Репрессии не в 1936 году начались: они шли все время, все время это подогревалось, и люди росли в этом ощущении.

Отрезанность от мира, отрезанность от любой духовной жизни, потому что она была закупорена не только извне, она и внутри была зачищена. Людей избавили от религии, от культуры – мировой и собственной, сузили интеллектуальную жизнь до невозможности… В этом вакууме формировался человек. (стр. 324–325)

Таким образом, на основании социалистической (в пределе – коммунистической) идеологии спасения мира и жесткого насилия, подавляющего всякое сопротивление, довольно скоро образовалась новая политическая реальность, потребовавшая и новой формы государственного устройства.

Лев Аннинский, литератор

Что нам оставалось делать? Вот так сплотиться жутким, страшным, жесточайшим способом в тоталитарную державу, где все народы, хотели они или не хотели, оказались с нами связаны. (стр. 341)

Новая форма государственного устройства, призванная вместо усопшей самодержавной имперской монархии крепче прежнего объединить народы и территории огромной страны, была найдена. 30 декабря 1922 года 1-й Всесоюзный съезд Советов утвердил рождение Союза ССР – на многие годы самого, пожалуй, мощного государства мира.

* * *

К 1980-м годам ХХ века, за рубежом собственного 50-летия, могучая конструкция начала заметно пробуксовывать. Сбои в отлаженном государственном механизме сопровождались очевидной деградацией властных институтов и общественной апатией.

Леонид Млечин, писатель и историк

Брежнев воспринимался как человек, который пришел дать стабильность, покой, и все успокоились. На самом деле он погрузил страну в легкий такой наркоз. Мы делаем вид, что работаем, они делают вид, что нам платят. Таким был символ той эпохи. Пошли нефтяные деньги – они позволили вывести за скобки разговор о необходимости реформирования. (стр. 328)

Впрочем, общая гражданская апатия, свойственная всякому закрытому обществу, основанному на насилии и подавлении инакомыслия, была заметна практически во все годы Советской власти.

Владимир Буковский, писатель, диссидент

В России прежде всего очень важным фактором всегда была и остается инерция. Инерция и апатия, русские «авось» и «небось», «да как-нибудь переживем», «да оно само без нас рассосется», то есть конформизм людей, самооправдание, что все само собой как-нибудь разойдется, а служить надо вечному, – все это сохраняло режим, способствовало его поддержанию. (стр. 351)

Но системные сбои в самом основании советской конструкции становились очевидными. Тиски слегка разжались. Сила ослабла, уступая место бюрократической регламентации. Что до идеологии, то всепобеждающее учение уже давно было дискредитировано самим ходом и образом жизни, а кроме того, закрепившимися в обществе ценностями потребления и чуть приоткрывшимся внешним занавесом. Сравнение не оставляло иллюзий. Надо было что-то с этим делать.

Геннадий Бурбулис, Государственный секретарь РСФСР, первый заместитель Председателя Правительства РСФСР (1991–1992)

Я настаиваю, что именно «империя» – термин, наиболее глубоко и точно характеризующий жизненную необходимость перемен. В 1965 году начинаются Косыгинские реформы. Но в 1968 году Прага; и сложившаяся политическая ситуация закрывает реформы. Все сосредоточиваются на том, чтобы силой удержать социалистический лагерь. А в 1982 году наиболее образованные руководители Госплана составляют чрезвычайную записку в Политбюро, в которой объясняют, что у советской экономики нет никаких ресурсов и нужно принимать неотложные меры. <…> Наконец, 1985 год, когда Михаил Горбачев в условиях уже буквального понимания необходимости срочных мер объявляет о перестройке, гласности, демократизации. (стр. 270–271)

Марксизм, а особенно ленинизм учит нас, что политика есть всего лишь концентрированное выражение экономики, и в устройстве последней следует искать корни политических триумфов и напастей. Экономический уклад советской системы базировался на собственных неповторимых и принципиальных особенностях. Первая особенность – уничтожение инициативы и личной заинтересованности в результатах труда.

Андрей Нечаев, министр экономики Российской Федерации (1992–1993)

Первое – сталинская политика коллективизации, которая сломала хребет российскому селу, а оно всегда было основой страны в экономическом и социальном смыслах, в определенной степени даже в политическом смысле. И после этого сельское хозяйство уже не поднялось… И дальше это выразилось в том, что страна, особенно по мере того, как уровень жизни все-таки рос, хотя, конечно, очень скромными темпами, все больше садилась на иглу зависимости от импорта зерна и продуктов питания. (стр. 291–292)

Вместе с сельским хозяйством было разрушено ментальное основание частной заинтересованности и утрачены возможности личной инициативы всякого из субъектов хозяйства.

Сергей Станкевич, государственный советник РСФСР (1991–1992), советник Президента Российской Федерации (1992–1993)

…У нас была подавлена вот эта креативная часть, которая могла бы что-то выдумать, организовать, обеспечить прорыв. В условиях советской экономики такой возможности не было: креативная часть полностью подавлялась, загонялась в лагеря по экономическим статьям или эмигрировала. (стр. 19)

Вторая неповторимая особенность – принципы построения структуры и управления экономическим хозяйством страны.

Андрей Нечаев, министр экономики Российской Федерации (1992–1993)

И второе – сталинская же политика индустриализации. Не сама по себе индустриализация, но то, как она была проведена… <…> Так и возникла жесткая плановая административная система. Казалось бы, такая модель чисто теоретически была абсолютным совершенством. Госплан, Госснаб – они четко задавали, что нужно произвести и куда поставить (разумеется, в меру точности и технологичности расчетов)… <…> Сколько на самолет нужно винтиков и гаечек, сколько на винтик нужно стали, а чтобы произвести эту сталь, нужно столько-то руды, чугуна… И вот так вся эта цепочка ходит по кругу. Идеальная модель, но есть один недостаток – это люди. Вот эта сволочь, потребитель, – он хочет делать выбор сам, а на этом все рушится, вся система ломается… <…> Она идеально работает – знаете где? В ГУЛАГе… (стр. 292–293)

Наконец, сама структура экономики страны, сориентированная на что угодно, но не на интересы собственных граждан.

Андрей Нечаев, министр экономики Российской Федерации (1992–1993)

Плановой системе очень мешают граждане, а в остальном она практически идеальна. И эта система, в общем-то, с косметическими изменениями просуществовала до конца 1980-х годов. (стр. 293)

Юрий Прокофьев, член Политбюро ЦК КПСС (1990–1991)

У нас же был очень тяжелый экономический контур. Что это значит? Примерно 85% – это была тяжелая промышленность и оборонка и 15–20% – производство товаров народного потребления. По существу, у нас был мобилизационный характер экономики, экономики военного времени. (стр. 235)

Сергей Станкевич, государственный советник РСФСР (1991–1992), советник Президента Российской Федерации (1992–1993)

Памятником той эпохи у нас осталось 64 тысячи танков на 1999 год. 64 тысячи – я повторяю эту цифру. В 5 раз больше, чем у Соединенных Штатов Америки на этот период! Все они так и пошли на переплавку, не дождавшись своего часа, глобального столкновения, к которому готовились. Две трети экономики Советского Союза работало напрямую на оборонный комплекс. Ни одна экономика, даже более прочная, чем советская, не выдержала бы такого испытания. В итоге мы зашли в тупик 1980-х годов и начали трудный поиск выхода. (стр. 16–17)

Все это осложнялось крайней негибкостью и неспособностью изменяться, адаптироваться к внешним условиям и вызовам.

Обнажившиеся пороки экономического уклада предрешили дальнейший печальный исход. И его неизбежность. В том числе и политическую.

Владимир Буковский, писатель, диссидент

…Это была безумно богатая страна, и сколько они ее бессмысленно ни грабили – все равно богатства оставались. Подумайте сами: если бы кто-нибудь решил ввести коммунистическую систему в Швейцарии, она бы обанкротилась через месяц. (стр. 352)

Андрей Нечаев, министр экономики Российской Федерации (1992–1993)

…Именно проблемы в экономике породили и социальные проблемы, которые в общем неизбежно и привели к тому, что подавляющая часть населения страны оказалась не готова жить при том режиме, при той системе, а в конечном итоге при той власти, которая у нас была. (стр. 290)

В середине 1980-х годов советская экономика получила целую серию тяжких ударов, после которых оправиться уже не смогла. Причем большая часть из них была нанесена собственным политическим руководством.

Первый удар – антиалкогольная кампания 1985 года, практически лишившая бюджет чуть ли не каждого шестого рубля доходной части. И в итоге провалившаяся.

Второй удар – курс на ускорение социально-экономического развития СССР, потребовавший от бюджета ни с чем не соразмерных капитальных вложений.

Третий удар – обвал мировых цен на энергоносители в середине 1986 года.

Андрей Нечаев, министр экономики Российской Федерации (1992–1993)

…Это точно было в мае 1986 года, когда американцы (и это не стоило больших дипломатических усилий) объяснили саудовскому руководству, что после вторжения советских войск в Афганистан следующая, естественно, цель – Саудовская Аравия с ее нефтяными запасами. И убедили перестать сдерживать добычу нефти, о чем и заявил шейх Ямани. После этого цены на нефть за короткий промежуток времени просто рухнули. Ну а потом, собственно, рухнул и Советский Союз, который к тому времени держался исключительно на экспорте нефти. Но это был уже финал. (стр. 291)

Еще один удар – судорожный поиск утраченной хозяйственной инициативы путем принятия скверно продуманных законодательных решений.

Андрей Нечаев, министр экономики Российской Федерации (1992–1993)

…Крайне негативную роль сыграл закон о социалистических предприятиях, который де-факто развязал предприятиям руки с точки зрения формирования доходов, и чем они и воспользовались на 200%: доходы работников стали расти просто как на дрожжах. Выборность директоров, соответственно, то есть желание и необходимость понравиться трудовому коллективу, если ты хочешь вообще продолжать рулить предприятием, – абсурдная какая-то мера… Этим мы открыли кран безудержного роста доходов населения… (стр. 298)

И все это, умноженное на не вполне образцовую компетентность экономического руководства СССР и слабую его готовность к кардинальным реформам, оставляло мало шансов советской экономике.

Андрей Нечаев, министр экономики Российской Федерации (1992–1993)

Ну а то, какие глупости делало правительство <…> …это, конечно, свидетельства неполной компетентности, прямо скажем <…> …Они как бы видели проявление болезни, видели, что температура высокая, но не понимали, в чем состоит болезнь и как ее надо лечить. И пытались, я не знаю, какую аналогию привести, инфаркт лечить массажем, припарками и пургеном. (стр. 300)

И наконец, вынужденное втягивание политического руководства «империи зла» в отчаянную гонку вооружений, назидательно навязанную противостоящим враждебным полюсом мировой политики.

Не на том, так на этом Советский Союз должен был надорваться…

* * *

И вот после довольно длительного периода политической геронтократии, получившего в народе меткое и злое определение «гонки на лафетах», к власти в СССР и окрестностях приходит сравнительно молодой и энергичный лидер – Михаил Горбачев, с обнадеживающей риторикой которого начинают связываться ожидания перемен.

Сергей Станкевич, государственный советник РСФСР (1991–1992), советник Президента Российской Федерации (1992–1993)

Каким-то чудом (я до сих пор не понимаю каким – видимо, это надо еще отдельно изучать) внутри Коммунистической партии, в самом ее руководстве, сформировалось реформаторское ядро, группа коммунистов-реформаторов во главе с Горбачевым. Очень небольшая и изолированная группа, которая решилась на этот поворот. (стр. 18)

Эти ожидания сопровождались активной поддержкой до того безучастного населения, что выразилось в невиданном в истории Советской (да и постсоветской) власти общественном и интеллектуальном подъеме. Впрочем, не слишком продолжительном.

Валентин Степанков, Генеральный прокурор РСФСР и Российской Федерации (1991–1993)

…Такой высокий градус политического и общественного напряжения в стране свидетельствовал о том, что люди не только надеялись на перемены – они их жаждали и готовы были в них участвовать. И я абсолютно убежден, что вот такого высокого градуса общественной активности больше в стране с тех пор не наблюдалось. (стр. 114)

И ожидания эти были преимущественно позитивными.

Сергей Бабурин, народный депутат РСФСР, член Верховного Совета Российской Федерации (1990–1993)

Конечно, я убежден, что в начале 1980-х годов, когда стала понятна необходимость радикальных экономических преобразований в нашей народнохозяйственной системе, Советскому Союзу ничего не угрожало. Он мог и должен был реформироваться. (стр. 218)

Между тем общественная «разморозка», демократические послабления, заметные сдвиги в социально-политической жизни начали разительно опережать реальные экономические реформы.

Сергей Станкевич, государственный советник РСФСР (1991–1992), советник Президента Российской Федерации (1992–1993)

Вот чтобы не допустить… отрыва СССР от волны демократизации, явно назревавшей в Центральной и Восточной Европе, Горбачев решился ускорить политические перемены, которые, может быть, в другой обстановке он все-таки отложил бы. Но это действительно был роковой шаг, ведь коммунистическая идеология и Коммунистическая партия могут контролировать ситуацию только в режиме монополии… (стр. 23)

Похоже, это действительно было роковое решение – пытаться одновременно проводить общественно-политические преобразования и трансформацию хозяйства и государственного управления.

Руслан Хасбулатов, Председатель Верховного Совета Российской Федерации (1991–1993)

…Когда к власти пришел Горбачев, он, как казалось нам (и, я думаю, правильно казалось), пытался демократизировать страну, перестроить ее экономику. Это все были правильные, вдохновляющие взгляды и идеи, они подняли интеллектуальные силы Советского Союза на поддержку Горбачева. Но каждый день принимались решения, отнюдь не соответствующие этим намерениям. Была поставлена чрезмерно сложная задача – одновременно с экономической реформой форсировать политическую реформу, в то время как многие высказывались за то, чтобы не путать одно с другим. (стр. 171)

Василий Стародубцев, член ГКЧП (1991)

…Даже совершенно безграмотному человеку понятно, что реформы могут проводиться при поддержке народа – это первое условие, и второе – при жесткой, твердой государственной дисциплине. Объявляя реформы, мы раскачивали лодку, мы приводили страну в такое состояние, когда никто почти не работал, останавливались предприятия, не решались самые кричащие проблемы в экономике. Все это как снежный ком наматывалось, накручивалось и приводило страну вот к такому растерзанному состоянию. (стр. 141)

Николай Рыжков, Председатель Совета министров СССР, член Политбюро ЦК КПСС (1985–1991)

Я считал, что в первую очередь надо решать вопрос экономики. В первую очередь. Не трогать политическую систему. Придет время, там будет видно, но тогда ни в коем случае нельзя этого было делать. (стр. 189)

Становилось понятно, что кардинальную трансформацию основ государственного и экономического устройства может проводить только сильная и достаточно жесткая в своей последовательности власть с мобилизованной на реформы волей.

Сергей Станкевич, государственный советник РСФСР (1991–1992), советник Президента Российской Федерации (1992–1993)

В демократии есть суицидальный синдром: если скрупулезно проводить ее в жизнь каждый день и в каждой детали, то демократия губит себя сама, ей даже не нужны в этом смысле враги. Поэтому действительно нужна была твердая рука, нужен был разумный авторитаризм Горбачева, потому что никто не требовал сразу абсолютной и идеальной демократии – она должна была сама рождаться и пробивать себе дорогу, как сквозь лед талая вода пробивает дорогу. Он должен был демонстрировать гибкий и разумный авторитаризм. (стр. 30)

Александр Руцкой, вице-президент Российской Федерации (1991–1993)

Вместо того чтобы активно заняться кадровой политикой в КПСС – от райкома партии до Политбюро ЦК КПСС, внести изменения в программные документы и Устав партии, в основной закон страны – Конституцию, активно включиться в экономические реформы, Горбачев пустил все на самотек, подменив реальные действия демагогической перестройкой. (стр. 41)

Реформы застопорились, размазались, не успев начаться. А освободительная демократизация шла полным общественным ходом. Лидер начал терять управление и контроль над запущенными им же самим процессами.

Сергей Станкевич, государственный советник РСФСР (1991–1992), советник Президента Российской Федерации (1992–1993)

…Программа не предъявлена, организации у Горбачева нет. Вместо этого он пытался до последнего сохраниться в Коммунистической партии, которая становилась все более реакционной, все более консервативной силой, и одновременно пытался оставаться для народа лидером перемен. Эти две конфликтные роли, которые его просто разорвали. (стр. 26)

Александр Руцкой, вице-президент Российской Федерации (1991–1993)

…Вместо того, чтобы заняться экономическими реформами, включающими модернизацию промышленности… Генеральный секретарь КПСС, Президент СССР запутался в политических интригах и демагогии. (стр. 44)

Страну, так и не запустившую реформы, но ослабившую силовые тиски, начали рвать на части национальные конфликты (Карабах, Приднестровье, Ферганская долина) и проснувшийся сепаратизм республиканских лидеров.

Александр Руцкой, вице-президент Российской Федерации (1991–1993)

…Вот посмотрите, с чего начинали раскачку? С межнациональных проблем. <…> В многонациональной и многоконфессиональной стране динамит для взрыва – межнациональные отношения, что, собственно, и использовалось для разрушения СССР. (стр. 43)

Еще раньше начали разбегаться братья-сателлиты по социалистическому лагерю.

Сергей Станкевич, государственный советник РСФСР (1991–1992), советник Президента Российской Федерации (1992–1993)

Напомню, что происходило в этот момент в Центральной и Восточной Европе. Там стремительно падала власть коммунистических и социалистических партий, гораздо активнее шли политические перемены. Еще немного, и начала бы рушиться уже мировая социалистическая система. <…> Понятно было, что режимы не выдержат. И они представляли себе, какой эмоциональной силы будет информационный удар, когда одна за другой эти страны будут переходить на дорогу демократического развития в западном, европейском смысле, а СССР будет прежним, и на все это нужно будет реагировать. (стр. 23)

И все это на фоне катастрофического состояния нереформированной советской экономики, окончательно свалившейся в глубокий кризис.

Николай Рыжков, Председатель Совета министров СССР, член Политбюро ЦК КПСС (1985–1991)

На одной из этих встреч я сказал, что положение дел в стране катастрофическое, что страна становится неуправляемой, что мы ничего не делаем в этом отношении, что она разрушится. И в политическом плане тоже. (стр. 193)

В это время, в 1990 году, экономика рассыпалась как карточный домик, а мы бессильны были что-то делать. Я пытался всяческими путями как-то свести концы с концами… (стр. 194)

Руслан Хасбулатов, Председатель Верховного Совета Российской Федерации (1991–1993)

…К августу 1991 года еще не было коллапса, но фактически как единая директивная система экономика была разрушена. (стр. 172)

Вырвавшаяся вперед демократизация окончательно блокировала волю советского руководства, что стало решающим фактором в близком уже распаде СССР.

Геннадий Бурбулис, Государственный секретарь РСФСР, первый заместитель Председателя Правительства РСФСР (1991–1992)

Кульминацией, я думаю, был 1989 год. Первые демократические выборы, Съезд народных депутатов СССР и вся та чудесная и, может быть, трагическая публичная работа, когда страна запылала не только интеллектуально, не только морально, не только информационно… И выяснилось, что скрепы, которые сдерживали советскую диктатуру и давали ей возможность силой решать назревающие проблемы, рухнули. (стр. 271)

А можно ли было в принципе реформировать советскую политическую и экономическую конструкцию? Или это изначально было утопией? По этому поводу до сих пор существует множество мифов и всяких россказней. Вот лишь некоторые.

Миф первый – «китайский путь». Проведение радикальных экономических преобразований при полном и безоговорочном господстве политической и идеологической системы подавления.

Сергей Станкевич, государственный советник РСФСР (1991–1992), советник Президента Российской Федерации (1992–1993)

Говорят на эту тему, как правило, те, кто не представляет себе, что же такое «китайский путь» и какова реальность Китая. Из 1,5 миллиарда населения Китая 800 миллионов живет в доиндустриальную эру, 600 миллионов вообще на грани выживания существуют. Нет ни пенсионной системы, ни системы здравоохранения – вообще никаких социальных гарантий нет. Очень минималистские, скажем так, условия. <…> У нас такой возможности не было, и у нас не было населения, готового работать за минимальную зарплату с утра до вечера полный световой день без выходных.

Иными словами, «китайский путь» цивилизационно для нас был закрыт… (стр. 20)

Виктор Алкснис, народный депутат СССР (1989–1991)

…На встрече с руководством Китая один из членов Политбюро КПК нам сказал так: «Ваша беда и вина в том, что вы не смогли пройти через свою площадь Тяньаньмэнь». <…> …В мае 1989 года на площади Тяньаньмэнь были массовые студенческие демонстрации и власть применила силу. Погибли сотни людей. Но после этого, как вы знаете, произошло то, что произошло. (стр. 92)

Андрей Нечаев, министр экономики Российской Федерации (1992–1993)

Если мы берем за образец «китайский путь», то, конечно, в полной мере нам бы его не удалось повторить ни в какое время. Не потому, что мы не китайцы, а потому, что другой менталитет, другой набор социальных обязательств, другие ожидания населения, если хотите. <…> …В Китае до сих пор нет всеобщей пенсионной системы, она существует только для чиновников и работников госпредприятий. До сих пор! 25 лет реформам Дэн Сяопина! (стр. 301–302)

Миф второй. Не помог богатый и надменный Запад, как в конце 1940-х США помогли разоренной войной Европе. План Джорджа Маршалла действительно предусматривал масштабную заокеанскую финансовую помощь послевоенным европейским странам. Для спасения СССР никаких планов никто не составлял и не принимал. Между тем финансовая помощь советскому руководству была оказана: с 1985 по 1991 год страны Запада предоставили 55 миллиардов долларов кредитов, из которых больше половины – в 1990–1991 гг., что вполне сопоставимо с цифрами (по приведенному курсу) американского плана конца 1940-х годов. И все это ничем дополнительно не обусловленные – «несвязанные» кредиты, о чем какая-нибудь Германия и помыслить не могла. Впечатляют и цифры общего внешнего долга СССР к концу 1991 года.

Андрей Нечаев, министр экономики Российской Федерации (1992–1993)

…123,8 миллиарда долларов. Это тот уровень внешнего долга, который имел СССР к моменту своего распада. Из них, правда, 34 миллиарда (я округляю) – долги перед бывшими соцстранами. <…> Это ведь деньги, которые мы получили и, извините за нелитературное слово, прожрали на протяжении очень короткого промежутка времени. (стр. 305–306)

Кроме того, никто ни на Западе, ни на Востоке действительно не понимал, как спасать советскую экономику.

Еще один миф – конспирологический. Крушение СССР – подлый заговор вражьих сил (как внешних, так и внутренних). Блестяще осуществленная злая воля.

Николай Рыжков, Председатель Совета министров СССР, член Политбюро ЦК КПСС (1985–1991)

…Страну к этому вели, вели настойчиво, четко, вели к тому, чтобы произошло то, что произошло. Все развалить, создать невыносимые условия в стране, а потом сказать: «Это плохая страна, это империя зла. Давайте мы ее разрушим». Так и сделали. (стр. 196)

Александр Руцкой, вице-президент Российской Федерации (1991–1993)

И вот спустя время, в 1992–1993-м, мы слышим заявления бывших и действующих госсекретарей Соединенных Штатов Америки, директоров ЦРУ, которые дают оценку тому, что произошло. И становится понятно, где находился пульт, за которым стоял «дирижер», и кто были исполнители всего этого бардака, направленного на разрушение великой страны… (стр. 42–43)

Юрий Прокофьев, член Политбюро ЦК КПСС (1990–1991)

Я на 100% сейчас убежден, что это была величайшая политическая провокация ХХ столетия. Ни поджег Рейхстага, ни другие политические и военные провокации сравниться с ней не могут. <…> Кроме того, была подключена сеть агентов влияния, объединены усилия всех ведущих разведок мира: английской MI-6, израильской «Моссад» и ЦРУ. Тут они хорошо поработали через различного рода неправительственные организации. (стр. 237–238)

Любопытна и отповедь этой версии распада.

Владимир Буковский, писатель, диссидент

…Хотя коммунистическая пропаганда вечно визжала и верещала о враждебном окружении, о происках империализма. Увы, никаких происков не было, это я вам говорю ответственно. Попав за границу в конце 1970-х годов, я года два искал эти силы империализма, но так и не нашел. Никакого давления – наоборот, было полное миролюбие… (стр. 351)

Здесь тоже, видимо, не все так однозначно. Известно одно: на Западе, во вражьем стане, бесконтрольного и неуправляемого крушения ядерной державы с огромным военно-стратегическим наступательным потенциалом боялись едва ли не больше, чем в самом СССР. За этот страх и платили.

Что же до возможности политического и экономического реформирования СССР, то здесь любопытно мнение Петра Струве[155] – русского мыслителя-эмигранта, который еще в 1920-е годы высказал предположение, что cоветская система не реформируема: либо она остается как есть, либо обрушивается.

Леонид Млечин, писатель и историк

Да, люди хотели устроить свою жизнь как-то иначе. Но они не хотели падения Советской власти и крушения коммунистической эпохи; они думали, что в состоянии в этих рамках преобразовать свою жизнь. Выяснилось, что это невозможно: реформе эта система не подлежит, она не реформируема. (стр. 329)

Андрей Нечаев, министр экономики Российской Федерации (1992–1993)

Я думаю, что нереформируемая экономическая система СССР была обречена. Ну и, соответственно, был обречен и сам СССР. (стр. 291) Госпожа Тэтчер называла социализм советского типа «искусственной, надуманной системой», каковой она и была. Ее нельзя было улучшить, ее можно было только сломать – либо быстро, либо поэтапно. (стр. 297-298)

И еще одна грань провала попыток трансформации – интеллектуальная беспомощность позднесоветского общества.

Леонид Млечин, писатель и историк

Самое страшное состояло в том, что интеллектуально советское общество не было готово к тем вызовам, которые возникли в момент перестройки: в стране не было интеллектуальной элиты, способной осмыслить эти задачи и предложить варианты решения. <…> И ничего не было сделано. Это была одна из самых страшных бед. Общество не справилось со своими задачами. Последствия мы видим сегодня. (стр. 320)

В итоге большая страна оказалась на пороге обвальных, неуправляемых перемен.

* * *

18 августа 1991 года группой высших руководителей Советского Союза была предпринята попытка силового отстранения тогда уже Президента СССР Михаила Горбачева от власти и введения на территории страны режима чрезвычайного положения.

О трех днях ГКЧП выше говорилось много и подробно, поэтому сосредоточимся только на ключевых узлах в осмыслении августовских событий.

Это была рефлекторная реакция советского руководства на неуправляемое происходящее, попытка предотвратить необратимый уже процесс крушения основ государственности, предопределенный Новоогаревским проектом нового Союзного договора и фактическим банкротством советской экономики.

Леонид Кравчук, Президент Украины (1991–1994)

…Эти люди – ГКЧП (я условно их всех называю ГКЧП), хотели повернуть страну назад. Если Горбачев шел «шаг вперед, два назад», то они хотели повернуть к тому исходному рубежу, с которого начиналась перестройка. Они видели, что в таком статусе страна не будет развиваться в их логике и в их интересах. (стр. 244)

Идеологи ГКЧП и их поздние сторонники в своих действиях часто ссылались на волю народа, имея в виду Всесоюзный референдум 17 марта 1991 года, в ходе которого более 76% граждан высказалось за сохранение СССР.

Александр Руцкой, вице-президент Российской Федерации (1991–1993)

В Конституции советского периода и даже демократического периода верховная власть в стране принадлежит народу. 17 марта 1991 года народ говорит «да» Советскому Союзу, Советский Союз сохранить. Что еще нужно президенту, если народ проголосовал за сохранение страны? (стр. 60)

Но с этим референдумом не все так линейно.

Станислав Шушкевич, Председатель Верховного Совета Республики Беларусь (1991–1994)

А потом был референдум с этим витиеватым «лукьяновским» вопросом: хотите выжить в счастливой стране счастливым образом или в плохой стране поганым образом? Это был фальшивый референдум. А после него уже украинский референдум показал, что люди не хотят больше существования в такой коммунальной квартире. (стр. 258–259)

Вопрос и впрямь был сформулирован чересчур лукаво: «Считаете ли вы необходимым сохранение СССР как обновленной федерации равноправных суверенных республик, в которых будут в полной мере гарантироваться права и свободы человека любой национальности?» Это напомнило вопрос, заданный героиней Фаины Раневской маленькой девочке в знаменитом фильме «Подкидыш»[156]: «Скажи, ты хочешь, чтобы тебе оторвали голову, или поедем на дачу?»

Ссылку на мартовский референдум вряд ли стоит считать корректной: слишком двусмысленный, а точнее – бессмысленный, был вопрос, да и с самой его постановкой несколько запоздали – его время уже было упущено.

Отдельная история – позиция президента СССР в дни его форосского пленения и вокруг них. Не все там складывается в однозначную картину. Была и в этом некая двусмысленность.

Александр Руцкой, вице-президент Российской Федерации (1991–1993)

В сентябре 1991-го, когда уже все это закончилось, мне стало известно, что Государственный комитет по чрезвычайному положению формировался еще в марте, весной. Для меня лично это был шок. Получается, президент СССР просто подставил своих товарищей. Обсуждалось это дело в марте готовился закон о введении чрезвычайного положения. Потом происходят все эти события, появляется Государственный комитет по чрезвычайному положению, а Горбачев их просто подставляет, вот и все. (стр. 56)

Виктор Алкснис, народный депутат СССР (1989–1991)

…Что было в августе на даче у Горбачева? Я знаю, он решение действительно отказался принимать. Он боялся, сказал: «Я в отпуске, я больной. Ну, в общем, действуйте». И главное – как всегда, отсидеться. Гэкачеписты видят, что человек не принимает решения, но поддается влиянию. <…> Поэтому ему говорят: «Ладно, Михаил Сергеевич, мы отключаем тебе телефон, никого сюда не будем пускать». И поэтому, когда он строит из себя героя, который бросил им в лицо… Вы меня извините… (стр. 100)

Александр Руцкой, вице-президент Российской Федерации (1991–1993)

…Все это не что иное, как актерство… Когда человек арестован и у него, скажем образно, связаны руки, у него совершенно другое поведение. <…> Не было никакого ареста. <…> …Такой характер у человека – он просто самоустранился и смотрел со стороны, куда выведет кривая. Если побеждает ГКЧП, он на белом коне и начинает уже не перестройку, а закручивание гаек. Если ГКЧП проваливается… <…> …мученик. «Вот видите, что эти негодяи совершили? Это они. А я-то тут при чем?» Вот такими способами он все время пытался удержаться у власти. (стр. 58–59)

Между тем Генеральная прокуратура России, которая вела следствие по делу ГКЧП, однозначно заключила, что изоляция в Форосе была полной, и возможности ее преодолеть Горбачев и его окружение не имели. Но все же остается ощущение, что президент СССР несколько переиграл, пересидел чрезвычайно удобную и своевременную для него тогда роль пленника, затворника поневоле – в расчете на дискредитацию главных противников и на извечную русскую «милость к падшим». Не случилось.

По крайней мере невероятно трудно представить себе в подобной роли, скажем, первого президента России. Невозможно представить…

Итак, как уверял английский поэт Джон Харингтон, «мятеж не может кончиться удачей, в противном случае его зовут иначе»[157] …

ГКЧП провалился потому, что, во-первых, инициаторы затеи не были готовы идти до конца, более того, оказались не способны элементарно просчитывать шаги на ближайшую перспективу.

Виктор Алкснис, народный депутат СССР (1989–1991)

…Если бы ГКЧП победил, то все бы у нас пошло по-другому. Все наши нынешние беды идут оттуда. Проблема только в том, что люди, которые пошли на этот шаг, члены ГКЧП, к сожалению, оказались неспособны по своим даже чисто человеческим качествам взять на себя эту огромную ответственность. (стр. 92)

Василий Стародубцев, член ГКЧП (1991)

Но главное в том, что из нас, членов ГКЧП, никто даже не мыслил стрелять в собственный народ. <…> …Это было желание сохранить страну, защитить Конституцию, но не расстреливать собственный народ. Это изначально объясняет и все наше поведение. (стр. 151)

Валентин Степанков, Генеральный прокурор РСФСР и Российской Федерации (1991–1993)

…Меня поразило и другое: никакого плана развития страны, никаких экономических реформ и преобразований у гэкачепистов не было. Не было не потому, что они якобы готовились к этому спонтанно… <…> У них за душой ничего не было… <…> И только – эти шараханья, абсолютная неподготовленность, даже популизм. (стр. 115)

Люди из «Альфы» выдвинулись, и, я думаю, в той начальной стадии, когда они, «альфовцы», сами для себя еще не сделали оценку происходящего, возможно, они бы выполнили этот приказ. Но приказ не поступил. В первую очередь, думаю, дрогнул Крючков, который так и не отдал приказ… (стр. 120-121)

Во-вторых, период «гонок на лафетах» и последующие властные шараханья дискредитировали власть, прошло ощущение ее всесильности, пропал страх. Эмоциональное и социально-психологическое состояние подданных, в том числе и в видах сопротивления явному властному произволу, было на подъеме.

Валентин Степанков, Генеральный прокурор РСФСР и Российской Федерации (1991–1993)

Уровень той «популистики» был настолько беспомощным, что вызывал смех. И тогда я сделал для себя вывод: всё, они исчерпали весь потенциал. Они не видели перспектив, они не понимали и не чувствовали пульса общественного сознания в уже распадавшейся стране. (стр. 115)

В-третьих, и, пожалуй, в главных, мятеж не был поддержан советской номенклатурой – средним и региональным звеньями исполнительной вертикали – не сработали установочные механизмы, до тех пор работавшие безотказно. Из 15 республик две открыто поддержали ГКЧП. Из 73 территорий РСФСР – только четыре. Это говорит само за себя.

Леонид Млечин, писатель и историк

Конечно, образовался руководящий слой, который понял, в чем счастье жизни: уже появились иномарки, повезли добро из-за границы, начали строить дачи… Да, люди хотели устроить свою жизнь как-то иначе.(стр. 329)

Сознательно или инстинктивно советская номенклатура уловила запах перемен и в контексте собственного интереса нащупала потенциал нового качества властного ресурса. Танковые лязганья ГКЧП были уже препятствием на этом пути.

Наконец, эмоционально-эстетическое восприятие: больно несимпатичны были цели и идеология ГКЧП, не говоря уже об их носителях, начисто лишенных победительной или какой бы то ни было харизмы. Считается, что эмоциональный перелом в обществе случился вечером 19 августа, когда страна и мир с изумлением наблюдали трансляцию пресс-конференции членов ГКЧП по телевидению.

Леонид Кравчук, Президент Украины (1991–1994)

…А вот когда я увидел все это на телеэкране: их лица, их трясущиеся руки, их неуверенность в намерениях… – видно стало, что они взялись за дело, с которым не смогли бы справиться. (стр. 244)

Симпатии и ожидания были уже обращены к молодой и энергичной команде руководства России. И с харизмой там все обстояло значительно лучше. Таким образом, сработал фактор альтернативы.

Вдруг стало ясно (и это главный результат трех дней ГКЧП), что механизма государственного силового подавления в стране больше нет. О чем можно говорить, если в течение 73 часов политическое руководство не контролировало управление стратегическими ядерными силами страны? А сигналы и команды не проходили, а если проходили – не исполнялись. Единая и безотказная силовая машина СССР разрушилась.

Руслан Хасбулатов, Председатель Верховного Совета Российской Федерации (1991–1993)

…Что касается высшего руководства армии, то оно уже все это дело стало рассматривать с других позиций: а кому мы служим и почему мы должны стрелять? Нам отдают приказы преступные, а потом мы же и отвечаем. И вот тут-то они притормозили. Был даже такой эпизод. Мне Ачалов рассказывал: «А мне Язов говорит: иди в КГБ вместе со своими ребятами и приструни этого Крючкова. Если надо – арестуй его. А то вовлечет еще нас в беду». (стр. 166)

Более того, вскорости стало очевидно, что больше нет и самого государства. Одно только гордое название – СССР.

Геннадий Бурбулис, Государственный секретарь РСФСР, первый заместитель Председателя Правительства РСФСР (1991–1992)

Советский Союз прекратил свое фактическое существование 21 августа 1991 года, после того как были арестованы и размещены в камерах гэкачеписты, как люди, нарушившие Конституцию, преступившие закон. Прежде всего, они не позволили приступить 20 августа к подписанию договора о Союзе Суверенных Государств, что, на мой взгляд, было реальной, может быть, последней возможностью корректной трансформации Советской империи, тоталитарного государства, уникального в мировой истории по своему происхождению и по своей сути, в новое образование с перспективой создания на пространстве бывшего Советского Союза полноценного сообщества новых независимых государств. (стр. 268)

Руслан Хасбулатов, Председатель Верховного Совета Российской Федерации (1991–1993)

…Практически на всем огромном cоюзном пространстве не осталось ни одного исполнительного cоюзного органа власти. Формально был только Горбачев, который плен в Форосе фактически заменил «самопленом» в своем кабинете в Кремле. (стр. 169)

Станислав Шушкевич, Председатель Верховного Совета Республики Беларусь (1991–1994)

Горбачев не управлял Советским Союзом, и рычаги, которые он держал в руках, не управляли Советским Союзом, то есть было абсолютно очевидно, что империя разваливается… (стр. 262)

Сергей Бабурин, народный депутат РСФСР, член Верховного Совета Российской Федерации (1990–1993)

Да, безвластие к тому времени стало фактом, и олицетворяли это безвластие Горбачев и его команда cоюзного центра. <…> …Высшие органы власти СССР как таковые были обезглавлены. Все руководство СССР, за исключением президента, сидело в «Матросской Тишине», был ликвидирован Верховный Совет СССР. <…> Сегодняшнее поколение России, да и других бывших союзных республик, я думаю, просто не сможет себе представить атмосферу тех дней – чувство безысходности, тоски… и просто ужаса. (стр. 211-212)

Геннадий Бурбулис, Государственный секретарь РСФСР, первый заместитель Председателя Правительства РСФСР (1991–1992)

Если хотите, беда распада Советской империи и как бы счастье логики этого распада заключались в том, что мы уже после августа не имели никаких иллюзий. (стр. 280)

В августе состоялся политический Чернобыль Советской империи. Тоталитарный реактор, накапливавший десятилетиями смертоносную идеологию диктатуры партии власти и презрения к человеку, взорвался. (стр. 283)

* * *

В попытках осмыслить природу и ход крушения целой державы крайне трудно пройти мимо человеческого фактора и его места во всей этой драматической истории. А ведь он очевидно сыграл свою незабвенную роль, несмотря на кажущуюся неотвратимость судьбы Советской империи. Речь прежде всего о лидере – о последнем Генеральном секретаре ЦК КПСС и первом и единственном Президенте СССР.

Николай Рыжков, Председатель Совета министров СССР, член Политбюро ЦК КПСС (1985–1991)

Вообще, мы сделали огромную ошибку. Когда я говорю «мы», я имею в виду и себя в том числе, но не только себя. Очень многие, вся страна сильно ошиблась, когда Генеральным секретарем ЦК стал Горбачев. …По своему характеру, по своему мировоззрению, по своим организационным возможностям, по своему житейскому опыту он не был способен к руководству огромнейшей страной. Вот если бы ему быть проповедником, просветителем, лекции читать, что-то еще – это блестящий был бы выбор, блестящий. Но это наша ошибка, что этот человек получил высший пост в государстве. Это ошибка, это наша вина, и боком все это вышло. (стр. 199–200)

Юрий Прокофьев, член Политбюро ЦК КПСС (1990–1991)

И сейчас я абсолютно твердо убежден, что то, что произошло у нас в стране, было сделано Горбачевым сознательно. Другое дело, он не рассчитывал, что инициатива у него будет перехвачена Ельциным, а он останется, как в русской пословице, на бобах.

А делал он все абсолютно сознательно. <…> Он сознательно хотел переформатировать общественно-политический строй страны. И когда у него это не получилось, поскольку не было ни программы действий, ни соответствующей команды, он попал под влияние людей, которые делали ставку на Запад. Он начал делать уступки Западу – одну за другой. И у него просто не оставалось другого выхода, кроме как сдаться. (стр. 234)

Александр Руцкой, вице-президент Российской Федерации (1991–1993)

Моя версия: США и Запад, убедившись в слабости и уме Горбачева как в чем-то нетвердом, восторгались его проницательностью, политической перспективностью, гениальностью. Именно такой восторг слабого человека делает сговорчивым, а если и Нобелевской премией наградить, сговорчивость растет в прогрессии. Под стать себе и подбираются кадры… Впоследствии восторг и гениальность Горбачева дорого обойдутся стране… (стр. 50)

Станислав Шушкевич, Председатель Верховного Совета Республики Беларусь (1991–1994)

Я думаю, главная причина была в том, что Горбачев начал слушать не тех советчиков, каких нужно было. Сам же он никогда никакого решения не принимал <…> …Он всегда был невиноватым – и в Вильнюсе, и в Риге, и в Тбилиси. А нужно было предпринять решительные действия, ход сделать.

Если бы он в марте честно предложил вместо этого придуманного, искусственного референдума создать конфедерацию, то это было бы мощное объединение, гораздо более сильное, чем СНГ. Тогда бы на это все пошли, а он тянул, тянул и дотянул… (стр. 257–258)

Виктор Алкснис, народный депутат СССР (1989–1991)

Горбачев очень любил власть и так просто ее не отдал бы, когда у него еще были все козыри в руках. Но он боялся ответственности, он всегда от нее уходил. (стр. 106) …В Кремле должен был сидеть человек действительно ответственный, думающий не только о себе и своем благополучии, но и о стране, который не боялся бы брать на себя ответственность, принимать непопулярные решения и за эти решения отвечать… <…> Трагедия нашей страны в том, что такого человека не оказалось, и в результате из-за того, что у нас на первой позиции оказался человек, который не способен был выполнять свои функциональные обязанности в силу чисто человеческих своих качеств, рухнула огромная держава. (стр. 108–109)

Сергей Станкевич, государственный советник РСФСР (1991–1992), советник Президента Российской Федерации (1992–1993)

Он был не адекватен этой исторической задаче как личность, по своим личностным характеристикам. <…> Убедившись в том, что его собственный потенциал как реформатора исчерпан, он должен был уступить кому-то дорогу. (стр. 31)

Так часто случается в истории, когда в критический, судьбоносный или просто поворотный момент во главе сообщества, нации или целой империи оказывается фигура, не вполне соразмерная стоящей перед ней и обществом задачей. Политические, управленческие, да и человеческие свойства и особенности личности лауреата Нобелевской премии мира Михаила Сергеевича Горбачева разительно не соответствовали тем обстоятельствам, в которых оказался их носитель. Очевидно не в пользу последнего. Неумение доводить собственные начинания до конца (от антиалкогольной кампании до Ново-Огарева), постоянный поиск баланса между разновеликими силами, нерешительность, суетливость, непоследовательность, неразборчивость в окружении, наконец, неспособность держать под контролем самим собою запущенные процессы – все это вряд ли можно считать образцовыми качествами лидера-реформатора.

Другое дело, что судьба реформаторов во все времена печальна и, как мы видим, неблагодарна. Последний лидер СССР обеспечил себе место в истории хотя бы смелостью осознания необходимости трансформации огромной и закрытой остальному миру страны и отчаянием, по-видимому, искренней (хоть и безрезультатной) попытки ее спасения.

Геннадий Бурбулис, Государственный секретарь РСФСР, первый заместитель Председателя Правительства РСФСР (1991–1992)

Двусмысленность позиции Михаила Сергеевича Горбачева, выдающегося деятеля конца 1980-х годов, оказавшегося неспособным к четкой, внятной, последовательной стратегии и создавшего эту опаснейшую неопределенность в руководстве Советского Союза, тоже сыграла свою роль. <…> …Очень многие тогда услышали этот зов свободы, но каждый понимал под этим что-то свое. (стр. 271)

Станислав Шушкевич, Председатель Верховного Совета Республики Беларусь (1991–1994)

Я могу высказать много замечаний в адрес Михаила Сергеевича Горбачева. Но то, что он сделал для Европы, – может быть, он слегка продешевил для СССР и России – это было важным политическим шагом, фантастическим шагом. И то, что ему хватило ума и мужества сделать этот шаг, уже заставляет относиться к нему с величайшим уважением. (стр. 263)

Примечательно, что именно сам Горбачев в поздних признаниях считал своими главными ошибками. Оказывается – опоздал с реформированием КПСС и государственного устройства СССР, не решился на рыночные реформы, исключительно не вовремя (в конце июля 1991-го) уехал в отпуск. И… был слишком либерален и демократичен в отношении Ельцина и не отправил его послом в какую-нибудь дальнюю Британскую колонию.

Последнее обстоятельство, ось оппозиции (политической и человеческой) Горбачев – Ельцин, сыграло едва ли не решающую роль в характере и самом ходе событий последних лет жизни СССР.

Сергей Станкевич, государственный советник РСФСР (1991–1992), советник Президента Российской Федерации (1992–1993)

Действительно, личностный конфликт Ельцина и Горбачева сыграл в истории нашей страны роковую, я считаю, роль.

Если бы не это жестокое унижение, которому был сначала подвергнут Ельцин, изгнанный со всех постов и даже дошедший чуть ли не до суицида, и если бы не его (я не побоюсь этого слова) маниакальное желание отомстить и восторжествовать – не победить политически, а восторжествовать над Горбачевым, – то многих тяжелых последствий, я думаю, удалось бы избежать. Ведь в политике никогда нельзя говорить «никогда» – never say never. <…> …Нельзя изображать роковую борьбу вечного добра с вечным злом. Допустим даже, Ельцин хотел одержать политическую и личную победу, но, поскольку это желание выступало в качестве постоянного мотива, оно мешало ему принимать очень важные решения. Мешало! (стр. 32)

Николай Рыжков, Председатель Совета министров СССР, член Политбюро ЦК КПСС (1985–1991)

…В последние месяцы, во второй половине 1990 года, понял, на что нацелен главный удар – выбить меня из колеи, чтобы я ушел с этого поста. Я говорю Горбачеву: «И что же, выбьют меня – вы остаетесь один на один с Ельциным. Вы не боитесь, что он вас скушает, что он в конце концов пойдет на все, чтобы только взять власть? И он вас выгонит». – «Ты преувеличиваешь, я этого не позволю». (стр. 197)

Сергей Филатов, Председатель Верховного Совета Российской Федерации (1991–1993)

Горбачев, видимо, не посчитал возможным признать за Россией право на какие-то самостоятельные шаги. И в этом плане главной причиной общего торможения он считал то, что во главе России стал Ельцин. При тех отношениях, которые между ними сложились, это усугубляло ситуацию, а окружение Горбачева, видимо, на этом еще и играло. И тогда мы почувствовали не помощь со стороны Горбачева и не его готовность принять нашу помощь, а желание противостоять тому, что происходило в российском парламенте. И, к сожалению, очень много сил было потрачено на это противостояние. (стр. 67)

Особенно обострялось это противостояние, когда союзное руководство активно блокировало начинания российского. Точка невозврата, как считают многие, была пройдена осенью 1991-го, когда президент СССР отказался от силовой поддержки введенного Российскими властями чрезвычайного положения в Чечено-Ингушской АССР.

Руслан Хасбулатов, Председатель Верховного Совета Российской Федерации (1991–1993)

…Ельцин оказался униженным перед всем миром. Все задавались вопросом: как же так, всесильный Ельцин, а его президент Горбачев, как мальчика по носу, так сказать, стукнул, поставил на свое место и показал, кто здесь, в ослабленном СССР, все-таки реально главный «хозяин». И, конечно, такое унижение он не мог простить. Я помню, как он рычал буквально, извергая негодование: «Я его сотру в порошок!» <…> Вот с этого периода, с ноября, Ельциным был взят откровенный курс на полный демонтаж СССР как Союзного государства. Вот эти политико-психологические факторы сыграли здесь ключевую роль. (стр. 178)

Так или как-то иначе, но накал и острота этой личностной оппозиции, кроме прочего, заметно сказались на дальнейших, очень скорых событиях. А шанс ведь был.

Сергей Станкевич, государственный советник РСФСР (1991–1992), советник Президента Российской Федерации (1992–1993)

Союз трещал по швам, начинались провозглашения пока суверенитетов, еще не независимостей, но было ясно, что на этом никто не остановится. Вот в этот момент единственными стабилизирующими силами могли быть тандем Ельцин – Горбачев и некоторое подобие круглого стола… (стр. 34)

Или не было шанса?

Сергей Бабурин, народный депутат РСФСР, член Верховного Совета Российской Федерации (1990–1993)

…Конечно, главные виновники – это «тандем»: именно связка Горбачева и Ельцина сыграла роковую роль. Я не случайно употребил слово «тандем», потому что Горбачев без Ельцина ничего бы не смог, но и Ельцин, если бы не было Горбачева, просто не родился бы как лидер РСФСР. Его избрали в противовес… (стр. 220)

В любом случае глубокое личное недоверие двух лидеров друг к другу и открытое обоюдное желание одолеть ненавистного соперника любыми средствами и при любом раскладе были столь охватными и зрелищными, что оставляли в тени второго плана заботы по спасению агонизирующей и распадающейся державы, во имя которого (то бишь, спасения) формально и кипели все эти воинственные страсти.

* * *

Между тем к осени 1991-го положение дел в стране дрейфовало в область закритическую. Особенно отчаянной была ситуация в экономике в условиях практически отсутствующего государственного управления.

Андрей Нечаев, министр экономики Российской Федерации (1992–1993)

…Разваливать было уже абсолютно нечего… Экономика находилась в состоянии коллапса, нужно было искать достаточно радикальные решения, для того чтобы ее спасти. И, соответственно, страну… (стр. 296)

Если коротко, то отчаяние экономического положения осени 1991-го сводилось к следующему:

● практически разрушенный потребительский рынок и отсутствие какой бы то ни было товарной массы;

● запасы продовольствия в крупных городах исчислялись днями, в лучшем случае неделями;

● колоссальный эмиссионный навес (к концу года до 2 трлн ничем не обеспеченных рублей);

● дефицит бюджета в размере 30% от ВВП, который покрывался в пожарном порядке внешними заимствованиями и так называемыми кредитами Госбанка СССР;

● более 60 млрд долларов только краткосрочного внешнего долга (весь общий государственный внешний долг – вдвое выше);

● полностью исчерпанные валютные резервы и тающий золотой запас.

Андрей Нечаев, министр экономики Российской Федерации (1992–1993)

А вот где был совершеннейший шок… – так это ситуация с золотым запасом и резервами валюты. Как выяснилось, золотой запас от привычного уровня середины 1980-х (а это 1000–1300 тонн – колебался он всегда), скатился до 260 тонн к концу 1991 года. И ситуация с валютными ресурсами… Внешэкономбанк де-факто был банкротом, а валютные резервы правительства… Мне как заместителю председателя валютно-экономической комиссии в какой-то момент… цифры принесли – на счетах в распоряжении правительства было 26 миллионов долларов <…>. Что, как вы понимаете, для такой страны является суммой несколько маловатой. Особенно при наличии 124 миллиардов внешнего долга. (стр. 307–308)

В этих скорбных обстоятельствах неконтролируемого обвала никто не оказался в готовности взять на себя ответственность за положение дел – ни отжившая и деморализованная власть, ни вновь народившаяся. Всех разом сковали оцепенение и растерянность.

Руслан Хасбулатов, Председатель Верховного Совета Российской Федерации (1991–1993)

Горбачев вообще-то был уже деморализован после Фороса, я даже не ожидал, что так может согнуться большой политик. Он был уже не политиком: что бы он там ни писал и что бы о нем ни писали, он фактически перестал быть дееспособным президентом. (стр. 168–169)

В условиях фактического отсутствия союзных механизмов государственного управления бодрые и амбициозные российские лидеры, к тому же активно поддерживаемые несколько растерянным, но все еще возбужденным последними событиями населением, создавать альтернативные органы власти и чрезвычайного управления отчего-то не торопились.

Сергей Станкевич, Государственный советник РСФСР (1991–1992), советник Президента Российской Федерации (1992–1993)

По всем нашим планам, мы готовились 10–15 лет быть в оппозиции (это планы 1989–1990 годов), и никто даже помыслить не мог, что власть вдруг свалится нам на головы. (стр. 25)

Руслан Хасбулатов, Председатель Верховного Совета Российской Федерации (1991–1993)

…Мы фактически утратили контроль над страной и над ситуацией. В течение трех месяцев ни СССР, ни Российская Федерация не имели своих исполнительных органов власти. (стр. 170)

Слишком долго эта ситуация безвластия и безволия продолжаться не могла.

* * *

8 декабря 1991 года всеобщее оцепенение было прорвано. В этот морозный день в Вискулях – беловежской резиденции руководителей Белоруссии – главами трех славянских республик Союза были подписаны соглашения о создании Содружества Независимых Государств и о фактической ликвидации СССР. До формально-правового роспуска Советского Союза оставалось 18 дней.

Внешне этот акт выглядел довольно двусмысленно, даже вероломно. А глубокой секретностью подготовки и ограниченным кругом участников действительно походил на заговор.

Руслан Хасбулатов, Председатель Верховного Совета Российской Федерации (1991–1993)

…Фактически это же был переворот, это был государственный переворот, с каким мы боролись в августе 1991-го. Втайне от органов высшей власти, от парламентов, втайне и от Горбачева обессилевшего, но тем не менее его как Президента СССР должны были туда пригласить! <…> Все было проигнорировано, все было сделано предельно цинично, коварно, подло, заговорщицкими методами. (стр. 181)

Сергей Бабурин, народный депутат РСФСР, член Верховного Совета Российской Федерации (1990–1993)

Советский Союз не распался – его разрушили. Это большая разница. Это не закономерный процесс умирания, это вполне четкий процесс демонтажа, где есть действия изнутри. (стр. 220)

Сами же участники подписания соглашений, признавая разрушительные для СССР как для государственного образования итоги, оценивают их значение совершенно иначе.

Леонид Кравчук, Президент Украины (1991–1994)

Это был единственный шанс тогда: страна уже валилась… Теперешние политики говорят, что мы ее развалили. Да нет, она уже валилась, мы только организовали этот развал таким образом, чтобы под ним не погибли миллионы людей. <…> Люди поняли, что страна жива до тех пор, пока ее держат в цепях. И как только цепи сняли, страна начала разваливаться. И наша миссия в Беловежье состояла в том, чтобы этот развал не произошел стихийно и с величайшими потрясениями. (стр. 246–248)

Станислав Шушкевич, Председатель Верховного Совета Республики Беларусь (1991–1994)

Нет, это не переворот. Это меры, которые были приняты при попытке переворота. И если бы ничего не было сделано, то дальше развал мог бы пойти уже кровавым образом. Попытка переворота была в августе – это ГКЧП. <…> И нейтрализация попыток этого переворота пошла уже с применением более человеческих, более гуманных приемов. Поэтому я не считаю Беловежские соглашения переворотом. Я считаю, что это был антипереворот. (стр. 260–261)

Геннадий Бурбулис, Государственный секретарь РСФСР, первый заместитель Председателя Правительства РСФСР (1991–1992)

…В декабре ни один институт государственной власти Советского Союза не работал. <…> …Перед нами был один только выбор: или мы разъезжаемся, ничего не предприняв, не решив, и сохраняем опаснейшую неопределенность, неуправляемость с накапливающейся уже угрозой гражданской войны за передел советского наследства, или мы принимаем решение, которое (я сегодня на этом настаиваю) было логическим завершением очень сложной работы. <…> Мы нашли достойный выход из этой ситуации. Была найдена ключевая формула: Союз ССР как субъект международного права и геополитическая реальность прекращает свое существование. Мы бережно, даже деликатно, отнеслись к этой беде. Нет уже государства, оно беспризорное, и нужно было немедленно что-то предпринимать. Это была чрезвычайная ситуация. (стр. 274–276)

Прежнего государства уже не было, экономический обвал перестал быть угрозой и стал фактом, общество – деморализовано и растеряно. Крупнейшая в мире страна с многомиллионной армией и ядерным оружием оказалась на пороге неуправляемости и хаоса. И долгие месяцы никто не мог или не хотел остановить лавинообразно наступающую энтропию. Ладно ли, скверно ли, но такие охотники нашлись только в Беловежской Пуще.

Похоже, выбора действительно уже не было. Угроза безвластия начинала окрашиваться в совсем не парадные – в зловещие цвета.

Геннадий Бурбулис, Государственный секретарь РСФСР, первый заместитель Председателя Правительства РСФСР (1991–1992)

…Точная даже в нюансах формулировка всех 14 статей этого двухстраничного документа, который изменил мировую историю и предложил всему мировому сообществу новую картину мира. И не было еще такого, чтобы империя распадалась мирно, чтобы ядерная держава добровольно отказывалась от своего статуса. <…> …Мы создали мировой прецедент, который недооценен. (стр. 280–281)

Соглашения по существу зафиксировали фактическое положение дел, притормозили развитие ситуации по наихудшему сценарию и расчистили пространство для новой политической и общественной реальности. Главные заботы по трансформации и обустройству были еще впереди.

Ощущение неизбежности происходящего, видимо, подкреплялось тем, что фактическая ликвидация СССР, еще совсем недавно крупнейшей мировой державы, сопровождалось звенящим общественным молчанием. Не было ни торжеств, ни протестов – вообще никакой сколь-нибудь заметной реакции. Это производило странное, почти мистическое впечатление.

Сергей Бабурин, народный депутат РСФСР, член Верховного Совета Российской Федерации (1990–1993)

Мне довелось при ратификации «беловежья» спросить одного из членов нашего Верховного Совета: «Что вы делаете? Как вы, дважды Герой Советского Союза, можете от имени коммунистов России выступать за ратификацию Беловежских соглашений? Вы, уважаемый мною, всеми?» <…> Но это был глас вопиющего в пустыне. <…> …Я не смог всех убедить хотя бы проголосовать «против», потому что чувство отчаяния было свойственно и депутатам. (стр. 211)

Личная же, человеческая реакция самых разных людей, часто не совместимых взглядов и ценностей, была неподдельна.

Александр Руцкой, вице-президент Российской Федерации (1991–1993)

Я говорю: «Борис Николаевич, вы меня извините, но вы, видимо, не присягали на верность и служение родине, а я присягал Советскому Союзу и народу. И присяга принимается человеком один раз в жизни и отмене не подлежит. Теперь что получается? У меня просто отобрали родину, которой я присягал…» (стр. 61)

Сергей Бабурин, народный депутат РСФСР, член Верховного Совета Российской Федерации (1990–1993)

Гибель Советского Союза – это не просто абстрактная геополитическая катастрофа, это трагедия и народа, и конкретных людей. Для меня это личная трагедия, потому что произошло убийство моей родины. (стр. 210)

Геннадий Бурбулис, Государственный секретарь РСФСР, первый заместитель Председателя Правительства РСФСР (1991–1992)

…Сегодня до сих пор не осознается: то принципиальное фундаментальное обстоятельство, что это был не просто распад Союза Советских Социалистических Республик, это была, по крайней мере для меня, человеческая трагедия. Я, мои близкие – мы теряли свою родину, в которой выросли, за которую переживали: чему-то радовались, чем-то гордились, на что-то гневались, чем-то огорчались, ведь это была наша родина. (стр. 269)

Валентин Степанков, Генеральный прокурор РСФСР и Российской Федерации (1991–1993)

Союз, конечно, жалко. Может быть, не жалко такого огромного конгломерата с чисто имперской системой власти – об этом нельзя было жалеть. Но, когда он распался, жалко стало той общности людей, которая этим Союзом была рождена. Единое экономическое пространство, единое культурное пространство – это нас объединяло. И привитое нам чувство интернационализма, которое было, а сейчас утрачено. (стр. 133)

Лев Аннинский, литератор

Я испытал шок, я испытал невероятную горечь от того, что развалилась страна, в которой я вырос, в которой я привык жить. <…> …Да, я отношусь отрицательно к факту распада, для меня это личная беда, потому что я вырос в этой стране, я считаю эту страну великой. И то, что она распадается, это касается распада моей собственной личности, моей системы убеждений. <…> Чувствовал свое бессилие, чувствовал невероятную досаду и ощущение горького распада моей судьбы. Потом понемножку, конечно, все это как-то отчасти компенсировалось, но ощущение горечи и беды не прошло. (стр. 340)

Владимир Буковский, писатель, диссидент

Нет, сочувствия и жалости у меня не могло быть, коль я этого столь долго желал. У меня было раздражение, что этот факт остался почти незамеченным на Западе… Не было ни ликования, ни хотя бы признания исторического события. Все-таки это было историческое событие. Нет, полное безразличие. (стр. 352)

Андрей Нечаев, министр экономики Российской Федерации (1992–1993)

Я думаю, что это простая человеческая трагедия для многих-многих советских людей и советских семей. <…> И, безусловно, эти простые люди ни в коей мере не должны и не могут нести ответственность за идиотизм социально-экономической политики, которую проводило советское коммунистическое руководство. (стр. 308)

Леонид Млечин, писатель и историк

У меня есть собственное воспоминание. Я с 25 декабря 1991 года был в Лондоне неделю. И когда я летел назад, в аэропорту Хитроу я протянул паспорт, на котором было написано «Советский Союз», и миграционный инспектор взял его в руки, посмотрел на него и сказал: «А ведь нет такой страны больше». И вы знаете, в эту секунду мне стало не по себе и я понял, наверное, то, что испытывали русские мигранты, а это же минимум миллион человек, а то и больше, которые после Гражданской войны вынуждены были покинуть Россию и оказались людьми без государства. (стр. 319)

И все же ощущением фатальной неизбежности и неисповедимой исторической поступи был пропитан морозный московский воздух – тем самым вечером, когда над Кремлем тихо, почти неприметно, был спущен государственный флаг Союза ССР.

* * *

Итак, историческая неизбежность. СССР как искусственная государственная и политическая конструкция долгие десятилетия держался на силе и навязанной модернистской идеологии.

Сергей Станкевич, государственный советник РСФСР (1991–1992), советник Президента Российской Федерации (1992–1993)

СССР как насильственно скроенную большевиками глобальную идеологическую империю, существовавшую ради всемирного торжества коммунизма, сохранить было нельзя. Абсолютно нельзя. Это было искусственное образование, державшееся только на систематическом насилии и монополии одной идеологии, одной партии. Как только ослабла монополия, посыпалась конструкция. (стр. 34)

Геннадий Бурбулис, Государственный секретарь РСФСР, первый заместитель Председателя Правительства РСФСР (1991–1992)

…Это была все-таки уникальная в истории человечества империя, Советская империя, по природе своей связанная с большевистской коммунистической утопией осчастливить людей через насилие. Империя, которая презирала собственный народ, уничтожала миллионами лучших людей, цвет нации – методично и последовательно. И в этом плане распад Советского Союза в декабре 1991 года надо квалифицировать как распад уникальной, последней тоталитарно-коммунистической империи в истории человечества. (стр. 269)

С годами силы кончились, страх прошел. Власть спасителей человечества деградировала в тихую номенклатурную бюрократию, чем окончательно дискредитировала светоносную идею и ввергла опекаемое общество в апатию и безволие. Больше ее уже ничто не могло удержать.

Лев Аннинский, литератор

…Ощущение такое, что все дорвались просто… Опасность ушла – и мы разбежались. Просто по инстинкту: раз можно, давайте побегаем свободно. (стр. 341)

Владимир Буковский, писатель, диссидент

Это было искусственное построение коммунистической идеологии: дружба народов, отсутствие национальностей, уничтожение национального государства и так далее. Мечты Маркса и Ленина… И, естественно, как только их мечты перестали управлять жизнью, тут же рухнула и структура. (стр. 354)

Дело ведь еще и в том, что эти насильственные скрепы, делая устойчивой с виду могучую и безразмерную советскую конструкцию, тем самым удерживали от распада то, что уже давно обрушилось – одну из давних жертв мирового передела новейшего времени – Российскую империю.

Леонид Млечин, писатель и историк

Что касается распада Советского Союза, то, если взять карту и посмотреть на нее, распался он строго по тем же границам, по которым распалась Российская империя в 1918 году, – абсолютно по тем же самым границам. Сейчас, может, уже не все помнят, но в 1918 году создались самостоятельные республики: Азербайджан, Грузия, Армения. Отвалился Туркестан, Прибалтийские государства начали возникать, независимая Украина… <…> Но распад Российской империи был приостановлен, потому что Ленин и Троцкий с помощью Красной армии заморозили этот процесс. Им не удалось сохранить только небольшие краешки. <…> Таким образом, большевикам удалось сплотить единое государство, но оно существовало, как существовала вся советская система, на страхе и на силе. Когда Горбачев выключил морозильник, она растаяла и развалилась. Развалилась, повторяю, строго по границам 1918 года. (стр. 316–318)

Собственно, в этом-то и состоит историческое содержание и неизбывная природа того, что случилось семь десятилетий спустя.

Но исторический ход историческим ходом, а человек, как мы знаем, научается жить при любых режимах и во всяких обстоятельствах. Потому-то и была все эти годы настоящая живая жизнь – с победами и поражениями, бедами и праздниками. И настоящими достижениями – от орбитальных полетов до художественных прорывов. И связывались эти победы, что вполне естественно, с собственной страной – страной рождения. Поэтому так лично тяжело, даже трагически, очень многими было встречено ее крушение.

Советский проект завершился, потому что исчерпал себя социально, экономически, идеологически, а главное – исторически. Такова была его генетическая природа. Распад СССР просто восстановил историческую логику. Ничего более. Мы еще легко отделались…

Между тем вот уже более двух десятилетий не проходит ощущение уже виденного – в политическом пространстве и в общественном самочувствии.

Леонид Млечин, писатель и историк

…Как раз новых институтов создано не было. Беда нашей жизни состоит в том, что после 1991 года конструкции остались те же. Да, сняли какие-то ограничения, открыли двери, свежий воздух появился, но вся конструкция осталась та же самая, неадекватная нашей жизни. Поэтому-то спустя столько лет и есть ощущение разочарования, исторической неудачи, проигрыша, что не получилось… (стр. 330–331)

Виктор Алкснис, народный депутат СССР (1989–1991)

Понимаете, мы – страна, в которой нам всегда нужен царь, генсек, президент. Без него мы не можем. (стр. 109)

Руслан Хасбулатов, Председатель Верховного Совета Российской Федерации (1991–1993)

В силу определенного состояния духа нашего общества у нас любой президент становится царем, Генеральным секретарем и больше никем. И все им подвластны, никто их не контролирует. (стр. 182-183)

Геннадий Бурбулис, Государственный секретарь РСФСР, первый заместитель Председателя Правительства РСФСР (1991–1992)

Не надо стесняться признаваться, что мы были страной рабов. И рабское сознание, рабская психология, боязнь свободы как ответственности, боязнь личного выбора и понимания того, что демократия – это не воля большинства, это прежде всего твое личное право на осознанный выбор и твоя обязанность, сделав этот выбор, жить по-другому. (стр. 283)

Отказ от прежних навязанных обобществленных ценностей и жесткие либеральные реформы начала 1990-х усилили и без того крепкое, веками тотальное и взаимное отчуждение власти и общества ценностями индивидуализма. Какая там гражданская самоорганизация и коллективная активность по общественному обустройству – выжить бы! К тому же для социального и ментального оздоровления потребно время, много времени. И как минимум – готовность и взаимное доверие.

Леонид Млечин, писатель и историк

Дело ведь не только в том, что власть чего-то не хочет дать, а дело в том, что люди не хотят взять и не знают, чего хотят. Слабость интеллектуальной мысли у нас ощутима и по сей день. <…> К сожалению, очередной виток преобразований может начаться только сверху. Опять кто-то должен переломить власть через колено и дать возможность обществу начать развиваться. И при этом попытаться очень быстро выстроить новые институты. <…> В постперестроечные годы за 10 лет мы тоже перебрали разные варианты и опять выбрали жесткую власть. Не потому, что люди хотят жесткой власти, а потому, что они не знают, как устраивать свое собственное бытие: нет навыков самоорганизации, умений договариваться не по вертикали с властью, а по горизонтали – нет уважения к ценностям, которые разделяют все. Для этого нужно время, а времени никогда не хватает – исторического времени на воспитание ценностей, на привычку к самоорганизации, на принятие на себя ответственности. (стр. 333-334)

Да и новая власть не слишком усердствует в поиске иных путей обустройства. Ее вполне устраивают корпус общественных институтов и социальная атмосфера, унаследованные от предшественников. И теперь нам уверенно рассказывают о геополитической катастрофе, случившейся два с половиной десятилетия назад.

Владимир Путин. Из Послания Президента России Федеральному Собранию Российской Федерации, 25 апреля 2005 г.

Следует признать, что крушение Советского Союза было крупнейшей геополитической катастрофой века.

И дополняют это нехитрое признание риторикой об интеграции и возврате к минувшему безмятежному единству. Хотя совершенно очевидно, что источник и природа этой риторики – в рефлекторной защите собственного режима, своих бесхитростных установлений, удивительно похожих на прежние.

Леонид Млечин, писатель и историк

Уж больно все было разрушено. На пепелище были на самом деле – на пепелище человеческом, интеллектуальном, моральном. Поэтому все ищут сейчас какого-то утешения. И обратите внимание: утешения в прошлом. Никто не чувствует себя сильным и уверенным искать утешение в будущем <…> По прошлому ностальгируют те люди, которые там никогда не были. Молодые же тоже не верят, ведь ужас состоит в том, что ощущение разочарования распространяется и на новые поколения <…> Нет, за этим лежит, конечно же, трезвый расчет. И еще: они (власть) ведь тоже советские люди, плоть от плоти народа, они тоже живут в этих же самых мифах, они тоже хотят что-то такое создать: психологически приятно быть создателем чего-то большого. . (стр. 331–332)

Никакая, разумеется, это была не катастрофа. Да, в геополитическом плане распад СССР нарушил равновесие: сломал биполярный мировой порядок, открыл дорогу новым силам и новым реалиям, и миру придется пережить еще не одно глубокое смятение и потрясение, прежде чем установится новый баланс сил и интересов. Но это случилось бы рано или поздно, и с устойчивостью cоветского режима этот процесс уже никак не был связан.

Что же касается самой России…

Егор Гайдар «Гибель империи»

В 1945 г. Англия – одна из трех мировых держав с армией в 4,5 млн человек, владевшая заморскими территориями, разбросанными по многим континентам. Над ними никогда не заходило солнце. К концу 1961 г. от этой империи не осталось почти ничего. Тем не менее английское руководство в отличие от российского не рассматривает этот процесс как геополитическую катастрофу… Пример Англии, сумевшей понять то, как устроен мир второй половины XX в., считается образцом для подражания.

Владимир Буковский, писатель, диссидент

Сейчас нам говорят: «Какая это была геополитическая катастрофа!» – хотя никакой катастрофы в этом не было. Катастрофой было возникновение Советского Союза в начале века, а его крушение было вполне закономерным и легко предсказуемым событием. (стр. 353)

Леонид Млечин, писатель и историк

Мне представляется, что в конце 1917 года Россия вступила на ложный, тупиковый путь развития, и он привел нас всех к катастрофе, причем катастрофой был не распад Советского Союза: катастрофой были все десятилетия Советской власти. Ничего более страшного в истории нашего народа, народа России, русского народа и других народов просто не было. Надеюсь, что уже никогда не будет. (стр. 316)

Что же до интеграции, то никуда она не денется.

Сергей Бабурин, народный депутат РСФСР, член Верховного Совета Российской Федерации (1990–1993)

…Реинтеграция будет возможна, когда ее будет вести авторитетная, уважаемая власть. Сегодня в Российской Федерации произошла жуткая десакрализация власти. Раньше, два-три года назад, такое было невозможно представить, но сегодня большинство высших руководителей нашей страны вызывают смех. Это страшно на самом деле для государства. (стр. 227)

Юрий Прокофьев, член Политбюро ЦК КПСС (1990–1991)

…Я прекрасно понимаю, что возврата к прошлому быть не может. А он необходим. Потому что население – это только 140 миллионов: обустроить и содержать такую огромную территорию, как Россия, просто невозможно. Для этого нужно 250–300 миллионов населения. <…> Если не будет воссоздания, объединения бывших территорий, скажем так, – Советского Союза, Российской империи, – то всех нас ожидает печальное будущее. (стр. 238–239)

Лев Аннинский, литератор

Есть поступь истории, именно это и происходило. История нас сплотила всех, история при внешних угрозах нас каждый раз испытывает на излом, история нас испытывала на излом и в 1941 году. Посмотрим, что будет дальше. Я вообще-то надеюсь на то, что поступь истории нас заставит жить вместе. (стр. 344)

Так вот, интеграция действительно никуда не денется, она случится ровно тогда, когда народы, населявшие некогда большую страну, и их лидеры будут к этому готовы. Когда польза и комфорт единого пространства окажутся сильнее давних обид и открытого или осторожного недоверия. И когда имперская спесь, политические пережитки и рабская ментальность отпустят окончательно и удалятся в историческую память. Это непременно произойдет – только естественным путем, лишенным интересов текущей политической конъюнктуры.

Александр Солженицын упреждал нас в том, что мы на «разорище», что бетонная Советская конструкция еще не рухнула. И как бы нам всем ни «расплющиться» под ее развалинами…

Александр Солженицын «Как нам обустроить Россию»

Приходится признать: весь XX век жестоко проигран нашей страной; достижения, о которых трубили, все – мнимые. Из цветущего состояния мы отброшены в полудикарство. Мы сидим на разорище… Часы коммунизма – свое отбили. Но бетонная постройка его еще не рухнула. И как бы нам, вместо освобождения, не расплющиться под его развалинами.

Леонид Млечин, писатель и историк

…Солженицын прав, конечно. Мы не в силах избавиться от этого прошлого, потому что мы как народ обессилены и искалечены. Я бы сказал именно так: Россия была этим столетием искалечена. Это травмы, которые для другого народа были бы вовсе несовместимыми с жизнью. Русский же народ, народ России выдержал, что само по себе оптимистично и какую-то надежду дает. (стр. 335)

* * *

Каждому из тех, кто застал СССР, рано или поздно придется определиться в собственном отношении к стране своего рождения. И тем самым ответить: кто мы?, что с нами сегодня?, и главное – отчего?, почему именно так? Это не блажь. Это необходимость. Собственно, этим исканиям и было посвящено исследование. Я желаю всем этого самоопределения. Относительно своей страны, своего времени, самих себя.

Об авторах цитируемых книг и статей…[158]

Егор Тимурович ГАЙДАР (1956-2009)

И. о. Председателя Правительства Российской Федерации (1992), первый заместитель Председателя Правительства Российской Федерации (1992, 1993-1994), министр экономики и финансов РСФСР (1991-1992), депутат Государственной думы 1-го (1993-1995) и 3-го (1999-2003) созывов, доктор экономических наук. Один из разработчиков Беловежских соглашений (1991), автор и руководитель первых в новейшей истории России либеральных экономических реформ (1992), один из активных участников разрешения Конституционного кризиса (1993). Основатель и директор Института экономической политики (до 2010 г. – Институт экономики переходного периода). Наиболее системно и подробно предпосылки и обстоятельства крушения СССР изложены в книге «Гибель империи. Уроки для современной России».

Гайдар Е. Т. Гибель империи. Уроки для современной России. — М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2006. – 440 с.

Вадим Андреевич МЕДВЕДЕВ (р. 1929)

Член Политбюро ЦК КПСС (1988-1990), секретарь ЦК КПСС (1986-1990), председатель идеологической комиссии ЦК КПСС (1988-1990), доктор экономических наук, член-корреспондент РАН. Входил в ближайшее окружение М. С. Горбачева. С 1992 г. – советник Международного фонда социально-экономических и политических исследований (Горбачев-фонда).

Медведев В. А. В команде Горбачева: взгляд изнутри. — М.: Былина, 1994. 239 с.

Михаил Сергеевич ГОРБАЧЕВ (р. 1931)

Последний Генеральный секретарь ЦК КПСС (1985-1991) и Председатель Верховного Совета СССР (1989-1990), первый и единственный Президент СССР (1990-1991). Лауреат Нобелевской премии мира (1990). Основатель и президент (с 1992 г.) Международного фонда социально-экономических и политических исследований (Горбачев-фонда). С точки зрения целей исследования из всего корпуса текстов и материалов автора наибольший интерес представляет вышедшая вскоре после описываемых событий книга «Декабрь-91. Моя позиция».

Горбачев М. С. Декабрь-91. Моя позиция. — M.: Новости, 1992. 224 c.

Борис Николаевич ЕЛЬЦИН (1931-2007)

Первый Президент Российской Федерации (1991-1996, 1996-1999), секретарь ЦК КПСС (1985-1986), кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС (1986-1988), первый секретарь Московского ГК КПСС (1985-1987), народный депутат СССР (с 1989 г.) и РСФСР (с 1990 г.). В 1990 г. объявил о выходе из КПСС. Начиная с избрания в 1991 г. Президентом РСФСР находился в центре всех острых политических кризисов в стране, включая подавление ГКЧП и ликвидацию СССР, а также являлся инициатором и проводником либеральных реформ и преобразований. В декабре 1999 г. по собственной инициативе досрочно покинул пост президента России. Из многих книг воспоминаний наиболее подробно описываемые события и их оценка приведены в книге «Записки президента», над рукописью которой помогали работать на тот момент ближайшие соратники Б. Н. Ельцина В. Б. Юмашев, В. В. Илюшин и Л. Е. Суханов.

Ельцин Б. Н. Записки президента. — М.: Огонек, 1994. – 512 с.

Сергей Ервандович КУРГИНЯН (р. 1949)

Геофизик, театральный режиссер, политолог, общественный деятель, публицист, шоумен и телеведущий. Основатель и руководитель общественного движения «Суть времени».

Кургинян С. Я – идеолог чрезвычайного положения //Путч. Хроника тревожных дней/Предисл. А. Виноградова и Г. Павловского. — М.: Прогресс, 1991. – 288 с.

Елена Константиновна КЛЕПИКОВА (р. 1942) Владимир Исаакович СОЛОВЬЕВ (р. 1942)

Американские журналисты, публицисты, политологи, писатели и литературные критики российского происхождения (эмигрировали в 1977 г.). Кроме цитируемого в исследовании жизнеописания первого президента России «Борис Ельцин. Политические метаморфозы», написанного по материалам трех подробных поездок в СССР (1990-1991), известны также многими другими работами по политической истории СССР и России: «Андропов: тайный ход в Кремль», «В Кремле: от Андропова до Горбачева» и т. д.

Соловьев В. И., Клепикова Е. К. Борис Ельцин. Политические метаморфозы. — М.: Вагриус, 1992. – 400 с.

Михаил Федорович НЕНАШЕВ (р. 1929)

Председатель Государственного комитета СССР по телевидению и радиовещанию (Гостелерадио СССР) (1989-1990), министр печати и информации СССР (1991), член ЦК КПСС (1981-1991), заслуженный работник культуры Российской Федерации, доктор исторических наук. Автор ряда книг воспоминаний, среди которых «Последнее правительство СССР: личности, свидетельства, диалоги».

Ненашев М. Ф. Последнее правительство СССР. Личности. Свидетельства. Диалоги. — М.: Кром, 1993. – 222 с.

Анатолий Сергеевич ЧЕРНЯЕВ (р. 1921)

Помощник Генерального секретаря ЦК КПСС, затем Президента СССР по международным делам (1986-1991). Все эти годы был одним из доверенных советников М. С. Горбачева и находился рядом с ним, в том числе и во время событий в Форосе в августе 1991 г. С 1992 г. сотрудник Международного фонда социально-экономических и политических исследований (Горбачев-фонда). Автор нескольких книг подробных и откровенных воспоминаний: «Шесть лет с Горбачевым. По дневниковым записям», «1991 год. Дневник помощника президента СССР» и др.

Черняев А. С. 1991 год. Дневник помощника президента СССР. — М.: терра; Республика, 1997. – 336 с.

Максим Юрьевич СОКОЛОВ (р. 1959)

журналист, публицист и филолог (специалист в области славянского и германского фольклора и низовой мифологии). В разные годы в качестве обозревателя сотрудничал с ИД «Коммерсантъ», ВГТРК, газетами «Сегодня», «Русский телеграф», «Независимая газета», «Взгляд», «Известия», журналами «Столица», «Огонек», «Эксперт», агентством «РИА Новости» и т. д. Один из авторов многосерийного телепроекта «Намедни» (НТВ). Награжден медалью «Защитнику свободной России».

Соколов М. Референдум: бросьте, ничего страшного…//Коммерсантъ. – 1991. – № 9.

Соколов М. Слава Богу, перестройка кончилась//Коммерсантъ Власть. – 1991. – № 34 (78).

Соколов М. «Был день – когда Господней правды молот…»//GlobalRus.ru (Ежедневный аналитический журнал). – 2006.

Соколов М. С трехцветным русским флагом//Известия. — 2006. 22 августа.

Соколов М. В 19.38 московского времени //Эксперт. – 2006. – № 48.

Соколов М. Верден и Вискули //Эксперт. – 2006. – № 45.

Соколов М. В поисках 1913 года //Эксперт. – 2006. – № 23 (517).

Соколов М. Студент и февралисты //Известия. – 2007. 27 февраля.

Валентин Иванович ВАРЕННИКОВ (1923-2009)

Заместитель министра обороны СССР – главнокомандующий Сухопутными войсками (1989-1991), начальник Группы управления Министерства обороны СССР в Афганистане (1984-1989), один из руководителей штаба по ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС (1986), народный депутат СССР (1989-1991), Герой Советского Союза, генерал армии. 18 августа 1991 г. был одним из активных участников переговоров с М. С. Горбачевым в Форосе от имени ГКЧП СССР (в который сам не входил) о необходимости введения чрезвычайного положения. До 20 августа находился в Киеве для координации и контроля исполнения решений ГКЧП; являлся убежденным сторонником применения силы. 23 августа арестован по делу ГКЧП. В 1994 г. оказался единственным из фигурантов этого дела, кто не принял амнистии, предстал перед судом и был оправдан за отсутствием состава преступления. Депутат Государственной думы 2-го (1995-1999) и 3-го (1999-2003) созывов. Автор нескольких книг воспоминаний.

Варенников В. И. Неповторимое/В семи книгах, кн. 6. — М.: Советский писатель, 2001.

Нина Юрьевна БЕЛЯЕВА (р. 1957)

Доктор юридических наук, профессор, заведующая кафедрой публичной политики факультета прикладной политологии ГУ «Высшая школа экономики», президент международного общественного фонда «Интерлигал».

Анатолий Иванович КОВЛЕР (р. 1948)

Доктор юридических наук, профессор, участник разработки положений Конституции Российской Федерации (1993), судья Европейского суда по правам человека (1998-2012), советник Конституционного суда Российской Федерации.

Беляева Н., Ковлер А. Право и политика в дни переворота//Путч. Хроника тревожных дней/Предисл. А. Виноградова и Г. Павловского. — М.: Прогресс, 1991. 288 с.

Лев Евгеньевич СУХАНОВ (1935-1998)

Помощник заместителя Председателя Госстроя СССР (1988), помощник Председателя Верховного Совета РСФСР (1990-1991), помощник Президента Российской Федерации (1991-1997). На протяжении ряда лет помощник и соратник Б. Н. Ельцина. Автор нескольких книг воспоминаний, в том числе «Как Ельцин стал президентом. Записки первого помощника».

Суханов Л. Е. Как Ельцин стал президентом. Записки первого помощника. - М.: ЭКСМО: Алгоритм, 2011. – 224 с.

Симон Гдальевич КОРДОНСКИЙ (р. 1944)

Руководитель Экспертного управления Администрации Президента России (2000-2004), старший референт президента России (2004-2005), профессор, заведующий кафедрой местного самоуправления ГУ «Высшая школа экономики», кандидат философских наук, химик, биолог, методолог науки, социолог, политолог.

Кордонский С. Первый военный переворот в СССР: неудача с последствиями //Путч. Хроника тревожных дней/Предисл. А. Виноградова и Г. Павловского. - М.: Прогресс, 1991. – 288 с.

Георгий Хосроевич ШАХНАЗАРОВ (1924-2001)

Помощник Генерального секретаря ЦК КПСС (1988-1990), советник Президента СССР (1990-1991), народный депутат СССР (1990-1991), доктор юридических наук, член-корреспондент АН СССР и РАН. С 1992 г. руководитель Центра глобальных проблем Международного фонда социально-экономических и политических исследований (Горбачев-фонда). Автор нескольких научных монографий, пьес, научно-фантастических повестей и рассказов, а также книги воспоминаний «С вождями и без них».

Шахназаров Г. Х. С вождями и без них. — М.: Вагриус, 2001 608 с.

Олег Тумаевич ВИТЕ (р. 1950)

Публицист, экономист, социолог, политолог. В разные годы работал в Рабочем центре экономических реформ при Правительстве Российской Федерации, в Фонде эффективной политики, в Фонде поддержки законодательных инициатив и т. д. Автор ряда научных и публицистических работ в области политической социологии и экономики.

Вите О. Революция в аппарате//Путч. Хроника тревожных дней. Предисл. А. Виноградова и Г. Павловского. — М.: Прогресс, 1991. – 288 с.

Андрей Васильевич ФАДИН (1953–1997)

Журналист, публицист, обозреватель. Один из основателей и идеологов подпольного московского кружка «Молодые социалисты» (1977–1982); после разгона кружка властями в 1982 г. в числе других лидеров был арестован, привлечен к уголовной ответственности, а в 1983 г. помилован. Известен многочисленными публикациями в изданиях ИД «Коммерсантъ», в журнале «Век ХХ и мир», «Общей газете» и др. Погиб в автокатастрофе.

Фадин А. Почему советская номенклатура не поддержала путч?//Путч. Хроника тревожных дней/ Предисл. А. Виноградова и Г. Павловского. М.: Прогресс, 1991. – 288 с.

Григорий Алексеевич ЯВЛИНСКИЙ (р. 1952)

Заместитель Председателя Совета министров РСФСР и Председателя Государственной комиссии по экономической реформе (1990), один из авторов и идеологов программы реформирования экономики России «500 дней», заместитель Председателя Комитета по оперативному управлению народным хозяйством СССР, член Политического консультативного комитета при Президенте СССР (1991). В знак несогласия с Беловежскими соглашениями в декабре 1991 г. оставил все посты в Правительстве. Основатель и первый руководитель общественного объединения и политической партии «Яблоко», глава соответствующей фракции в Государственной думе Российской Федерации 1-го (1993-1995), 2-го (1995-1999) и 3-го (1999-2003) созывов, кандидат в президенты России в 1996 и 2000 гг. В дни теракта в Театральном центре на Дубровке в Москве (2002) принял личное участие в переговорах с террористами и вывел вместе с собой из здания 8 детей. Один из создателей и первый председатель совета Центра экономических и политических исследований (ЭПИцентра), доктор экономических наук, автор и соавтор многочисленных монографий и статей.

Явлинский Г. Рельсы кончаются, медлить нельзя//Труд. 1991. 27 ноября.

Александр Александрович ГЕНИС (р. 1953)

Писатель, эссеист, литературовед. В 1977 г. эмигрировал в США. Широкую известность принесла публикация написанных в соавторстве с П. Л. Вайлем книг «Мир советского человека», «Русская кухня в изгнании», «Родная речь», «Американа». Автор многочисленных эссе о литературе и культуре («Американская азбука», «Вавилонская башня», «Фантики», «Уроки чтения. Камасутра книжника» и др.). В разные годы сотрудничал с газетами «Новый американец» (издавалась С. Д. Довлатовым), «Новая газета», журналами «Иностранная литература», «Эсквайр», с проектом «Сноб», а также с радио «Свобода» и ВГТРК (телеканалом «Культура»).

Генис А. Дух на коне //Уроки чтения. Камасутра книжника. — М.: АСТ, 2013. 352 с.

Василий Васильевич ЛЕОНТЬЕВ (1906-1999)

Американский экономист российского происхождения (покинул СССР в 1925 г.), автор теории межотраслевого анализа, лауреат Нобелевской премии по экономике (1973), профессор Гарвардского и Нью-Йоркского университетов, консультант ООН. Неоднократно бывал в СССР и России.

Леонтьев В. Я верю в будущее нашей страны (интервью)//Литературная газета. – 1991. 27 марта

Эрнан Альберто БУЧИ Бук (р. 1949)

Министр финансов Чили (1985-1989), один из авторов и организаторов неолиберальных экономических преобразований в период военной хунты А. Пиночета, кандидат в президенты Чили (1989). После отставки некоторыми правительствами стран Латинской Америки, Восточной Европы и Азии привлекался в качестве советника и консультанта по вопросам либеральных экономических реформ.

Бучи Э. Архитектор чилийского чуда (интервью)//Литературная газета. 1991. 3 апреля.

Николай Петрович ШМЕЛЕВ (1936-2014)

Доктор экономических наук, профессор, академик РАН; работал в ЦК КПСС, Институте экономики и Институте США и Канады АН СССР, руководил Институтом Европы РАН; народный депутат СССР (1989-1991). Широкую известность принесла публикация в журнале «Новый мир» (№ 6 за 1987 г.) статьи «Авансы и долги», в которой впервые экономика развитого социалистического общества была подвергнута открытой и системной критике. Автор многочисленных научных работ, а также нескольких художественных романов и повестей.

Шмелев Н. В чем я вижу шанс на спасение//Известия. 1991. 29 марта.

Отто Рудольфович ЛАЦИС (1934-2005)

Журналист, публицист, политический и экономический обозреватель, доктор экономических наук. Член ЦК КПСС (1990-1991), первый заместитель главного редактора журнала «Коммунист» (1987-1991), член Президентского консультативного совета при Президенте Российской Федерации (1993-1996). Работал в газетах «Известия», «Новые известия», «Русский курьер», «Московские новости» и др. Лауреат премии Союза журналистов России в номинации «Золотое перо».

Лацис О. Ломка, или Кое-что о природе цен//Известия. 1991. 7 мая.

Уильям Джозеф КЕЙСИ (1913-1987)

Директор Центрального разведывательного управления (ЦРУ) в администрации 40-го президента США Р. Рейгана (1981-1987) и руководитель избирательной кампании Рейгана. Один из главных фигурантов скандала «Иран-контрас» (о тайных поставках вооружения в Иран и незаконном финансировании повстанцев в Никарагуа) в 1986 г. Член Мальтийского ордена.

Цит. по: Швейцер П. Победа/Перевод с польск.: Л. Филимонова. — Минск: СП «Авест», 1995. – 464 с.

Збигнев Казимеж БЖЕЗИНСКИЙ (р. 1928)

Советник в администрациях президентов США Дж. Кеннеди и Л. Джонсона, помощник по вопросам национальной безопасности 39-го президента США Дж. Картера (1977-1981). Один из ведущих идеологов внешней политики США, автор глобальной стратегии антикоммунизма и концепции американской гегемонии, активный сторонник секретной программы ЦРУ США по подготовке и вооружению афганского сопротивления в ходе советской кампании в Афганистане 1979-1989 гг., идеолог и разработчик концепции расширения НАТО на Восток и т. д. Автор знаменитой книги «Великая шахматная доска: господство Америки и его геостратегические императивы».

Бжезинский З. Великая шахматная доска: господство Америки и его геостратегические императивы/ Перевод: О. Ю. Уральская. – М.: Международные отношения, 1998. – 256 с.

Милован ДЖИЛАС (1911-1995)

Югославский политический деятель, литератор и диссидент. Член ЦК КП Югославии (с 1937 г.), секретарь Исполнительного бюро ЦК КПЮ (1948-1953), Председатель Союзной народной скупщины ФНРЮ (1953-1954), один из организаторов партизанского движения в Югославии, генерал-лейтенант. В конце 1953 г. опубликовал серию статей с открытой и жесткой критикой сложившегося режима, однопартийной системы, зависимости правосудия, «нового правящего класса», а также лично лидера Югославии, маршала И. Б. Тито. В 1954 г. был смещен со всех партийных и государственных постов и вышел из КПЮ. Трижды (1954, 1956, 1962) подвергался аресту и тюремному заключению, был лишен гражданских прав и боевых наград; амнистирован в 1966 г. Самые известные работы (до 1986 г. публиковались только за пределами Югославии и стран социалистического лагеря) – «Новый класс. Анализ коммунистической системы» (1957) и «Разговоры со Сталиным» (1961).

Джилас М. Лицо тоталитаризма / Перевод с сербохорватск.: П. А. Щетинин, Е. А. Полак, О. А. Кириллова. – М.: Новости, 1992. – 544 с.

Астольф Луи Леонор де КЮСТИН (1790-1857)

Маркиз, французский аристократ, дипломат, писатель и путешественник. В 1814 г. участвовал в работе Венского конгресса в качестве помощника князя Ш. М. де Талейрана, представлявшего на конгрессе интересы Франции и Бурбонов. Автор ряда историко-публицистических трудов и книг с описанием своих путешествий. В России известен как автор книги «Россия в 1839 году», в которой приведены критические и нелицеприятные впечатления от подробного путешествия по «николаевской» России как стране «варваров» и «рабов», стране всеобщего страха и «бюрократической тирании». В России книга была запрещена к публикации и распространению. Впервые отдельные небольшие фрагменты книги переведены и опубликованы в 1890-1891 гг. в журнале «Русская старина». Полная авторская версия на русском языке была издана только в 1996 г.

Кюстин А. Россия в 1839 году: в 2 томах/Перевод с фр.: В. а. Мильчина, И. К. Стаф. М.: Издательство имени Сабашниковых, 1996.

Михаил Сергеевич ВОСЛЕНСКИЙ (1920-1997)

Доктор исторических наук, доктор философских наук, профессор. Работал в Институте экономики, Институте мировой экономики и международных отношений (ИМЭМО), Институте всеобщей истории АН СССР, в Университете дружбы народов им. П. Лумумбы. В 1972 г. не вернулся из командировки в ФРГ. В 1976 году лишен советского гражданства. Известен как автор книги «Номенклатура» (1970), продолжающей и развивающей идеи М. Джиласа о «новом классе» в тоталитарных обществах на примере СССР.

Восленский М. С. Номенклатура. Господствующий класс Советского Союза. — М.: Советская Россия: МП «Октябрь», 1991. – 624 с.

Арнольд Джозеф ТОЙНБИ (1889-1975)

Британский историк, философ и культуролог; сторонник цивилизационной теории, автор концепции сравнительной истории цивилизаций (теории локальных цивилизаций Тойнби). Работал в Лондонской школе экономики и Королевском институте международных отношений. Широко известен как автор системного 12-томного историко-философского труда «Постижение истории» (1934-1961). Суть концепции в представлении всемирной истории как системы условных локальных цивилизаций, проходящих одинаковые фазы от рождения до гибели и составляющих ветви «единого дерева истории». Сравнительная теория цивилизаций и ее обоснование не встретили должного и всеобщего признания со стороны традиционной исторической науки.

Тойнби А. Дж. Постижение истории. Сборник. / Пер. с англ. / Сост. Огурцов а. п. – М.: Прогресс, 1991. – 736 с.

Александр Исаевич СОЛЖЕНИЦЫН (1918-2008)

Русский мыслитель, писатель и публицист, лауреат Нобелевской премии по литературе (1970), академик РАН. В 1943-1945 гг. служил в РККА, участвовал в боевых действиях и фронтовых операциях, капитан, командир батареи. В феврале 1945 г. арестован и в июне Особым совещанием приговорен к восьми годам лагерей и вечной ссылке по статье 58 УК РСФСР (контрреволюционная деятельность и шпионаж). В 1953 г. освобожден из лагеря, в 1957 г. решением Военной коллегии Верховного суда СССР полностью реабилитирован. В 1962 г. при активной поддержке А. Т. Твардовского в журнале «Новый мир» публикует первый рассказ «Один день Ивана Денисовича» (авторское название – «Щ-854») и позже еще несколько рассказов. В 1962 г. Солженицына принимают в Союз писателей СССР, а в 1963 г. выдвигают на соискание Ленинской премии в области литературы. Однако в дальнейшем публикация в СССР новых произведений оказывается невозможной. В начале 1974 г., после издания за пределами СССР первого тома художественного исследования советской лагерной системы «Архипелаг ГУЛАГ», вопрос о «пресечении антисоветской деятельности Солженицына» обсуждается на Политбюро ЦК КПСС; в результате в феврале того же года Солженицын арестован, обвинен в измене Родине, лишен советского гражданства и выслан из СССР в ФРГ. В 1976 г. обосновался в штате Вермонт, США. В 1994 г. вместе с семьей вернулся в Россию. Наиболее значительные произведения – «Раковый корпус», «В круге первом» («Шарашка»), «Архипелаг ГУЛАГ. Опыт художественного исследования», «Красное колесо – Повествованье в отмеренных сроках», «Из-под глыб» (сборник статей разных авторов), «Жить не по лжи», «Как нам обустроить Россию», «Россия в обвале» и др.

Солженицын А. И. Как нам обустроить Россию //Комсомольская правда. Специальный выпуск (брошюра к газете). – 1990. 18 сентября.

От автора

Я благодарю всех участников этого длинного цикла диалогов – моих собеседников. Все высказанные ими суждения и оценки были чрезвычайно важны и полезны для осмысления. Я благодарю их именно за это – за откровенность и искренность суждений.

Я благодарю программную и продюсерскую группу радиостанции «Финам-ФМ», без активного содействия которой этот проект едва ли состоялся бы. И прежде всего главного редактора радиостанции Олега Медведева и программного директора Елену Рождественскую, которые дозволили такому, вежливо говоря – не вполне традиционному для радио, формату найти свое место в эфире.

Особая благодарность продюсеру и главному организатору проекта, моему первому помощнику в работе над ним Дине Турбовской.

Я благодарю Надежду Горбатюк, руководителя редакторско-издательской группы, без заинтересованного и деятельного участия которой книжная версия этого проекта вряд ли увидела бы свет.

Спасибо всем за внимание и размышления.

Дмитрий Несветов

Примечания

1

Владимир Александрович ТИХОНОВ (1927-1994) – действительный член Академии ВАСХНИЛ, доктор экономических наук, народный депутат СССР (1989-1991), член Президентского консультативного совета при Президенте Российской Федерации (1991-1993). Один из главных разработчиков Закона «О кооперации в СССР» (1988).

Здесь и далее — Прим. авт.

2

Программа перехода плановой (административно-командной) экономики СССР на рыночные (капиталистические) принципы организации хозяйства (программа «500 дней»), которая предусматривала приватизацию государственной собственности, децентрализацию управления экономикой, либерализацию потребительских цен, поддержку частного предпринимательства и т. д. Рабочая группа по подготовке программы была сформирована по совместной инициативе М. С. Горбачева и Б. Н. Ельцина. Основные положения программы и проекты законодательных актов к ней были разработаны к сентябрю 1990 г. и представлены на рассмотрение Верховного Совета СССР. Руководители авторского коллектива и главные разработчики программы – академики АН СССР С. С. Шаталин и Н. Я. Петраков, члены и эксперты Государственной комиссии по экономической реформе Совета министров РСФСР Г. А. Явлинский, Е. Г. Ясин, М. М. Задорнов и др. экономисты. Несмотря на широкое общественное обсуждение положений программы, сама программа так и не была утверждена и принята к реализации.

3

Сергей Ервандович КУРГИНЯН — геофизик, театральный режиссер, политолог, общественный деятель, публицист, шоумен и телеведущий.

4

Игорь Моисеевич КЛЯМКИН — доктор философских наук, профессор, социолог, политолог, публицист. Андраник Мовсесович МИГРАНЯН — кандидат исторических наук, профессор, политолог и публицист. 16 августа 1989 г. в «Литературной газете» И. Клямкин и А. Мигранян опубликовали материал под названием: «Нужна ли ‘‘железная рука’’’?», в котором в том числе предлагалось сформировать комитет национального спасения, прекратив действие всех остальных институтов власти.

5

Войцех Витольд ЯРУЗЕЛЬСКИЙ (1923– 2014) – польский военный и государственный деятель, министр обороны ПНР, первый секретарь ЦК ПОРП, премьер-министр и президент ПНР, с 1981 по 1989 г. фактически единоличный правитель Польши. В 1981 г. в результате беспорядков ввел в стране военное положение, в 1989 г. дал согласие на проведение многопартийных выборов в сейм и президентских выборов, а в 1990 г. мирно передал власть избранному президенту Леху Валенсе.

6

Юрий Владимирович АНДРОПОВ (1914–1984) – Председатель КГБ СССР (1967–1982), в 1982–1984 гг. Генеральный секретарь ЦК КПСС и фактический лидер СССР. Считается, что он был инициатором выдвижения М. С. Горбачева.

7

Андрей Владимирович КОЗЫРЕВ — министр иностранных дел РСФСР (1990– 1991), министр иностранных дел Российской Федерации (1991–1996).

8

Сергей Михайлович ШАХРАЙ — российский государственный деятель, народный депутат РСФСР, государственный советник РСФСР по правовой политике (1991–1992), заместитель Председателя Правительства Российской Федерации (1991–1992, 1992–1994, 1994– 1996). Считается одним из идеологов и координаторов разработки проекта действующей Конституции России и организаторов работы Конституционного совещания 1993 г. С 2004 г. руководитель аппарата Счетной палаты Российской Федерации. С 2005 г. президент Национальной федерации бадминтона России.

9

Джохар Мусаевич ДУДАЕВ — первый Президент Чеченской Республики Ичкерия (1991–1996), провозгласившей свою полную независимость от Союзного и Федерального центров. Ликвидирован российскими спецслужбами в самом конце первой чеченской кампании – в апреле 1996 г.

10

По данным штаба Объединенной группировки федеральных сил в Чечне (1996), безвозвратные потери российских военнослужащих всех силовых ведомств в ходе первой чеченской войны (1994–1996) составили 5334 человека. Позже, после уточнений (2001), общие потери официально оценивались в 5552 человека. После второй чеченской войны (1999–2000, окончательная отмена режима контртеррористической операции – 2009) каждое силовое ведомство приводило собственные цифры потерь: Минобороны – 3684 военнослужащих, МВД – 2178 сотрудников органов внутренних дел, ФСБ – 202 сотрудника. Таким образом, общие безвозвратные потери второй фазы операции составили 6064 человека. Потери незаконных вооруженных формирований в Чечне в разных источниках оцениваются приблизительно: в 1994–1996 гг. – более 15 тыс., после 1999 г. – более 10 тыс. Подтвержденных и достоверных данных о жертвах среди мирного населения в ходе обеих чеченских кампаний нет.

11

Александр Николаевич ЯКОВЛЕВ (1923– 2005) – заведующий отделом пропаганды ЦК КПСС (с 1985 г.), секретарь ЦК КПСС (с 1986 г.), член Политбюро ЦК КПСС (с 1987 г.), народный депутат СССР (с 1989 г.), член Президентского совета СССР (с 1990 г.), государственный советник по особым поручениям при Президенте СССР (с 1991 г.), академик РАН. Считается одним из главных идеологов («архитекторов») перестройки и одним из самых близких соратников М. С. Горбачева. Наиболее известен снятием запрета на публикацию произведений А. И. Солженицына, В. В. Набокова и мн. др. отечественных писателей и мыслителей, признанием наличия и публикацией секретных протоколов к Договору о ненападении между СССР и Германией 1939 г. (пакту Молотова – Риббентропа), активной работой по реабилитации незаконно репрессированных в 1930-х гг. Во время событий августа 1991 г. (августовского путча) активно поддержал сторонников Б. Н. Ельцина, но в декабре того же года публично осудил подписание Беловежских соглашений. В последующие годы председатель комиссии по реабилитации жертв политических репрессий при Президенте РФ, руководитель Федеральной службы по телевидению и радиовещанию России, председатель совета директоров ОРТ, президент международного фонда «Демократия» (Фонда Александра Яковлева) и т. д.

12

Эдуард Амвросиевич ШЕВАРДНАДЗЕ (1928–2014) – член Политбюро ЦК КПСС, министр иностранных дел СССР (1985– 1990). 20 декабря 1990 г. на IV съезде народных депутатов СССР объявил о добровольной отставке «в знак протеста против надвигающейся диктатуры». В дальнейшем дважды избирался президентом Грузии (1995–2003). В ноябре 2003 г. силами оппозиции смещен с поста президента («Революция роз»).

13

Валентин Сергеевич ПАВЛОВ (1937– 2003) – министр финансов СССР (1989– 1990), премьер-министр СССР (1991). Один из инициаторов создания и участников ГКЧП в августе 1991 г.

14

Договоры об ограничении стратегических вооружений (ОСВ) — серия двусторонних договоров между СССР и США о контроле вооружений. Всего было проведено два раунда переговоров и подписано два договора: ОСВ-I (1972) и ОСВ-II (1979). На основе этих договоров позже были разработаны соглашения об СНВ (о сокращении стратегических наступательных вооружений): в общей сложности подписано три договора, первый из которых (СНВ-I) – в июле 1991 г.

15

Организация Варшавского договора – Договора о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи (ОВД) — военно-политический блок социалистических стран, ориентированных на СССР; был создан как ответная мера на вступление ФРГ в военно-политический блок НАТО в мае 1955 г. Договор был подписан 14 мая 1955 г. в Варшаве и 5 июня того же года вступил в силу. В разные годы в ОВД входили Албания, Болгария, Венгрия, ГДР, Польша, Румыния, СССР, Чехословакия. 1 июля 1991 г. в Праге государства-участники ОВД подписали Протокол о полном прекращении действия Договора.

16

Государственный плановый комитет Совета министров СССР (Госплан СССР) — государственный орган, осуществлявший общегосударственное планирование развития народного хозяйства СССР и контроль за соблюдением и исполнением государственных планов. Один из самых влиятельных органов государственного управления в СССР. Создан в 1923 г. (Государственная комиссия СССР по планированию при Совете труда и обороны СССР при Совете народных комиссаров СССР). Ликвидирован в связи с распадом СССР в 1991 г. Формальный преемник – Министерство экономики и финансов РСФСР.

17

Джон Мейнард КЕЙНС (1883-1946) -британский экономист, мыслитель и меценат, барон, член палаты лордов парламента Великобритании. Автор концепции «кейнсианства» — особого направления экономической науки, доминировавшего в академических и правительственных кругах в 1940-1960 гг., один из основоположников макроэкономики как самостоятельной науки, один из разработчиков концепции Бреттон-Вудской системы организации денежных отношений и торговых расчетов. Главный труд – «Общая теория занятости, процента и денег» (1936) – относится к ряду важнейших событий в истории экономической мысли первой половины ХХ века.

18

В июле 2012 г. в ходе заседания Госсовета президент России со ссылкой на Росстат признал, что 13% граждан (около 18 млн человек) живет за чертой бедности. В феврале 2016 г. министр труда и социальной защиты РФ привел официальные данные своего ведомства: число россиян с доходами ниже прожиточного минимума за 2015 г. увеличилось до 19 млн человек.

19

Анатолий Иванович ЛУКЬЯНОВ — Председатель Верховного Совета СССР (1990–1991). Считался близким другом и единомышленником М. С. Горбачева. Формально в ГКЧП не входил и старательно дистанцировался от его акций, но тем не менее был смещен со всех постов, арестован и обвинен в соучастии в заговоре с целью захвата власти и превышении властных полномочий.

20

Александр Федорович КЕРЕНСКИЙ (1881–1970) – эсер, один из активных идеологов и участников Февральской революции 1917 г. , в дальнейшем товарищ Председателя Петросовета, министр юстиции, военный и морской министр, а с июля по октябрь 1917 г. , министр-председатель Временного правительства России. Лавр Георгиевич КОРНИЛОВ (1870–1918) – генерал от инфантерии, участник Русско-японской и Первой мировой войн, Верховный главнокомандующий русской армией (август 1917 г.), главнокомандующий Добровольческой армией. 27–28 августа 1917 г. из-за отказа Верховного Главнокомандующего Корнилова остановить продвижение на Петроград кавалерийского корпуса, ранее согласованное Временным правительством, генерал был объявлен министром-председателем Керенским мятежником и изменником, отстранен от всех постов и впоследствии арестован. Считается, что мотивами генерала Корнилова были попытка наведения гражданского порядка в столице, предотвращение дальнейшего разложения в армии и «ликвидация анархии в стране» посредством установления военной диктатуры, а со стороны Керенского это была провокация, имевшая целью устранение влиятельного политического конкурента. Этот эпизод и вошел в отечественную историю как Корниловское выступление, или Корниловский мятеж.

21

Геннадий Иванович ЯНАЕВ (1937– 2010) – вице-президент СССР (1990– 1991), во время событий 19–21 августа 1991 г. самоназначенный и. о. Президента СССР и формальный глава ГКЧП.

22

Дмитрий Тимофеевич ЯЗОВ — Маршал Советского Союза, министр обороны СССР (1987–1991), во время событий 19–21 августа 1991 г. член ГКЧП.

23

Владимир Александрович КРЮЧКОВ (1924–2007) – генерал армии, Председатель КГБ СССР (1988–1991), один из инициаторов создания, идеологов и активных участников ГКЧП в августе 1991 г.

24

9 марта 1953 года на Красной площади состоялись похороны И. В. Сталина. С 6 марта гроб с телом был выставлен в Колонном зале Дома союзов для торжественного прощания. В целях организации траурных мероприятий и предотвращения возможных беспорядков в Москву были введены войска, грузовой военный автотранспорт и бронетехника. В день похорон в районе Трубной площади произошла массовая давка с многочисленными жертвами. Достоверных сведений о числе погибших и пострадавших до сих пор нет.

25

Александр Владимирович ВЛАСОВ (1932–2002) – Председатель Совета министров РСФСР (1988–1990).

26

См. Примечание на стр. 51

27

Формальным окончанием холодной войны между Востоком и Западом (между СССР и блоком стран Варшавского договора с одной стороны и США и их союзниками по военно-политическому блоку НАТО – с другой) считается саммит на Мальте – встреча на высшем уровне президента США Дж. Буша-старшего и Генерального секретаря ЦК КПСС М. С. Горбачева, которая прошла 2–3 декабря 1989 г. , спустя без малого месяц после падения Берлинской стены. Во время саммита не было подписано никаких официальных соглашений, однако на итоговой пресс-конференции оба лидера однозначно зафиксировали общий смысл договоренностей. М. С. Горбачев: «Мир покидает одну эпоху и вступает в новую… Я заверил Президента Соединенных Штатов, что никогда не начну войну против США». Дж. Буш-старший: «Мы можем воплотить в жизнь идею прочного мира и достичь надежного сотрудничества в отношениях между Востоком и Западом». Скорые дальнейшие события подтвердили содержание и значение Мальтийских решений: 21 ноября 1990 г. в Париже подписана хартия для новой Европы (Парижская хартия), провозгласившая начало новой эры «демократии, мира и единства»; 1 июля 1991 г. в Праге официально распущена Организация Варшавского договора.

28

По оценкам Министерства экономики Российской Федерации, совокупный внешний долг СССР к моменту распада (т. е. на начало 1992 г.) составлял 123,8 млрд долларов США.

29

Евгений Иванович ШАПОШНИКОВ – маршал авиации, последний министр обороны СССР (август-декабрь 1991). Во время событий 19-21 августа 1991 г. открыто выступил против использования армии при штурме Белого дома. В феврале 1992 г. назначен главнокомандующим Объединенными вооруженными силами СНГ и находился на этом посту до августа 1993 г., с какового момента деятельность органа была фактически заморожена.

30

Исследование проводилось независимой социологической службой – фондом «Общественное мнение» — 10 июля 2011 г. (результаты опубликованы 18 августа 2011 г.). На вопрос: «Для нашей страны в целом было бы лучше или хуже, если бы руководители ГКЧП смогли в августе 1991 г. взять и удержать власть?» — 17% респондентов ответили, что «хуже», столько же (17%) – что «лучше» и 66% – затруднились с ответом. (Источник – http://www.fom.ru).

31

События на площади Тяньаньмэнь с 27 апреля по 4 июня 1989 г. – серия массовых, преимущественно студенческих, акций протеста (в их числе – демонстрации, митинги, баррикады, палаточные лагеря и т. д.), проходивших на центральной площади Пекина, а также в ряде других китайских городов: Шанхае, Чунцине, Ухане. Требования протестующих сводились к следующему: углубление реформ, либерализация политической системы, ослабление влияния партийно-государственного аппарата – главного фактора коррупции и подавления гражданских свобод. Формальным поводом для начала протестных акций в Пекине стала внезапная смерть 15 апреля 1989 г. бывшего (отправлен в отставку в 1987 г.) Генерального секретаря ЦК КПК Ху Яобана, сторонника «быстрых реформ» и активного критика лидера Китая Дэн Сяопина. Существуют также обоснованные предположения, что финансовую поддержку протестующим оказывали некоторые представители центрального аппарата КПК, имевшие свои частные цели в борьбе за власть и добивавшиеся корректировки курса. 20 мая в Пекине было введено военное положение, а вечером 3 июня к площади подтянуты вооруженные подразделения Национально-освободительной армии Китая (НОАК) и бронетехника. После ожесточенных столкновений, продолжавшихся до 4 июня, сопротивление протестующих было подавлено, площадь освобождена. Точных и достоверных данных о жертвах на Тяньаньмэнь нет. Власти КНР заявляли о 242 погибших и около 7 тыс. пострадавших. Некоторые международные организации (в частности Amnesty International) полагают, что общее количество жертв событий составило не менее 1 тыс. человек. Считается, что инициатором силового подавления протестов в Пекине был фактический лидер КНР Дэн Сяопин. В том же 1989 г. он отказался от всех официальных постов в партии и государстве, но еще в течение нескольких лет оставался неформальным руководителем Китая.

32

В п. 13 Постановления ГКЧП СССР № 1 от 19.08.1991 г. содержалось следующее положение: «Кабинету министров СССР в недельный срок разработать постановление, предусматривающее обеспечение в 1991 и 1992 годах всех желающих городских жителей земельными участками для садово-огородных работ в размере до пятнадцати сотых гектара».

33

Маргарет Хильда ТЭТЧЕР, баронесса – премьер-министр Великобритании (1979–1990).

34

Имеются в виду масштабные вооруженные конфликты и целые войны, с 1991 г. сопровождавшие распад союзной Югославии (подробнее см. Примечание на стр. 334).

35

Джордж Герберт Уокер БУШ (старший) — 41-й президент США (1989–1993). Имеется в виду выступление президента США перед Верховной радой УССР в Киеве в ходе его официального визита в СССР в августе 1991 г. В своем выступлении Дж. Буш выразил поддержку М. С. Горбачеву и высказался против отделения Украины от СССР, назвав это стремление «самоубийственным национализмом».

36

См. Примечание на стр. 33.

37

Группа «А» Седьмого управления КГБ СССР (группа «Альфа») — спецподразделение, созданное в 1974 г. по инициативе Председателя КГБ СССР Ю. В. Андропова после террористического акта (захвата и убийства заложников) во время Олимпиады 1972 г. в Мюнхене – в целях проведения силовых операций по предотвращению террористических актов, освобождению заложников, а также иных операций особой сложности.

38

Альфред Петрович РУБИКС — член Политбюро ЦК КПСС и Первый секретарь КП Латвии (1990–1991). За поддержку ГКЧП в августе 1991 г. – смещен со всех постов, обвинен в попытке государственного переворота и осужден. С 1999 г. – председатель Социалистической партии Латвии, с 2009 г. – депутат Европарламента.

39

Геннадий Николаевич ЗАЙЦЕВ — Герой Советского Союза, генерал-майор, командир группы «А» Седьмого управления КГБ СССР и группы «А» ФСБ (МБ, ФСК) РФ – группы «Альфа» (1977–1988 и 1992–1995).

40

Владислав Алексеевич АЧАЛОВ (1945– 2011) – генерал-полковник, заместитель министра обороны СССР (1990–1991). Во время событий 19–21 августа 1991 г. руководил штабом разработки силовых мер поддержки ГКЧП, под его руководством был разработан план силовой операции против защитников здания Верховного Совета РСФСР (Белого дома). К ночи 21 августа в соответствии с планом все силовые подразделения находились на исходных позициях. Отдавать команду о начале штурма без письменной санкции руководства ГКЧП генерал Ачалов категорически отказался и после многочасового ожидания, около 03:00, отдал приказ об отмене операции и отводе подразделений.

41

Александр Иванович ЛЕБЕДЬ (1950– 2002) – генерал-лейтенант, во время событий 19–21 августа 1991 г. – заместитель командующего ВДВ СССР. Выполняя приказ командующего генерала П. С. Грачева, 19 августа во главе десантного батальона взял под охрану здание Верховного Совета РСФСР (Белого дома) и впоследствии отказался от участия в каких-либо силовых акциях против гражданских лиц. В дальнейшем занимался политической деятельностью, избирался депутатом Государственной думы РФ, участвовал в выборах Президента РФ, занимал должности секретаря Совета безопасности РФ и губернатора Красноярского края. Трагически погиб в авиакатастрофе в апреле 2002 г.

42

См. Примечание на стр. 128

43

Вадим Викторович БАКАТИН — член ЦК КПСС (1986–1991), министр внутренних дел СССР (1988–1990). 1 декабря 1990 г. смещен с должности по инициативе депутатской группы «Союз» (сопредседатель – В. И. Алкснис). После событий 19–21 августа 1991 г. назначен на должность Председателя КГБ СССР. В этом качестве более всего запомнился эпизодом передачи послу США в знак «доброй воли» схем подслушивающих устройств в новом здании Посольства США в Москве в декабре 1991 г.

44

Михаил Алексеевич МОИСЕЕВ — генерал армии, начальник Генерального штаба ВС СССР – первый заместитель министра обороны СССР (1988–1991). Во время событий 19–21 августа 1991 г. поддержал ГКЧП, после чего был смещен со всех постов и уволен из армии.

45

Сергей Федорович АХРОМЕЕВ — Маршал Советского Союза, Герой Советского Союза, начальник Генерального штаба ВС СССР – первый заместитель министра обороны СССР (1984–1988), советник Президента СССР по военным делам (1990–1991). Во время событий 19–21 августа 1991 г. поддержал ГКЧП. 22 августа направил личное письмо-объяснение Президенту СССР М. С. Горбачеву. 24 августа в своем служебном кабинете в 1-м корпусе Московского Кремля покончил с собой.

46

В. Степанков, Е. Лисов «Кремлевский заговор. Версия следствия» (М.: Огонек, 1992). В. Степанков «ГКЧП: 73 часа, которые изменили мир» (М.: Время, 2011). Обе книги основаны на следственных материалах по делу ГКЧП. Публикация первой из них сопровождалась шумным скандалом, вызванным недоумением подсудимых, их адвокатов и части общественности относительно корректности предания гласности действующими должностными лицами Генеральной прокуратуры сведений, полученных в ходе следственных действий, еще до начала судебного разбирательства по делу. Впоследствии (в 1997 г.) авторам пришлось отвечать в суде по искам бывших подсудимых о степени достоверности фактов, опубликованных в книге.

47

Нурсултан Абишевич НАЗАРБАЕВ — первый секретарь ЦК КП Казахстана (1989–1990), член Политбюро ЦК КПСС (1990–1991), Президент Казахской ССР (1990–1991), первый и бессменный Президент Республики Казахстан (пять сроков подряд с 1991 г.). Считается рекордсменом по длительности пребывания у власти в качестве первого лица на постсоветском пространстве (с 22 июня 1989 г.).

48

Александр Васильевич КОРЖАКОВ — начальник отдела безопасности Председателя Верховного Совета РСФСР Б. Н. Ельцина (1990–1991), начальник Службы безопасности Президента Российской Федерации (1991–1996), первый помощник Президента Российской Федерации (1996), генерал-лейтенант. В июне 1996 г., в разгар предвыборной кампании Б. Н. Ельцина, обвинен в недопустимых и нелояльных по отношению к президенту действиях и смещен со всех постов. В 1997 г. опубликовал книгу воспоминаний «Борис Ельцин: от рассвета до заката», в которой среди многого прочего упоминается описанная сцена.

49

Мстислав Леопольдович РОСТРОПОВИЧ (1927–2007) – выдающийся музыкант, виолончелист и дирижер, народный артист СССР. По соображениям политической неблагонадежности в 1974 г. вместе с женой – оперной певицей Г. П. Вишневской — выслан из СССР и в 1978 г. лишен советского гражданства (возвращено в 1990 г.). Во время событий 19–21 августа 1991 г. активно поддержал сопротивление ГКЧП: прервав личный концертный график, прилетел в Москву и присоединился к защитникам здания Верховного Совета РСФСР (Белого дома). Одним из символов сопротивления попытке переворота стала широко известная фотография, запечатлевшая великого музыканта в боевых интерьерах Белого дома с автоматом Калашникова.

50

Из заявления бывшего заместителя Председателя Военной коллегии Верховного суда Российской Федерации, председательствующего на процессе по делу ГКЧП А. Т. Уколова газете «Взгляд» (18 августа 2006 г.): «Во время шторма место капитана – на мостике корабля. Горбачев оказался слишком слаб для этой роли: на мостике его давно уже не было, а во время шторма и на корабле не оказалось».

51

Осенью 1993 г. острый внутриполитический конфликт между президентом и Верховным Советом России перерос в силовое противостояние. 21 сентября Президент Б. Н. Ельцин издал Указ № 1400 «О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации», который предусматривал роспуск Съезда народных депутатов и Верховного Совета Российской Федерации. Президиум Верховного Совета отказался подчиниться и принял Постановление № 5779-1 «О немедленном прекращении полномочий Президента Российской Федерации Б. Н. Ельцина». В столице начались вооруженные столкновения и массовые беспорядки. В целях принуждения к подчинению и восстановления порядка президент принял решение о штурме Дома Советов (все того же Белого дома) и отдал соответствующий приказ министру обороны П. С. Грачеву, во исполнение которого в Москву были введены танковые подразделения Таманской дивизии. Утром 4 октября с Новоарбатского моста танки начали обстрел верхних этажей здания. К вечеру Белый дом был взят штурмом, а сторонники Верховного Совета арестованы. Жертвами беспорядков и силовых столкновений стали не менее 157 человек.

52

Виктор Павлович БАРАННИКОВ (1940– 1995) – Министр внутренних дел РСФСР (1990–1991), последний Министр внутренних дел СССР (1991), Министр безопасности Российской Федерации (1992–1993), генерал армии. Во время событий 19–21 августа 1991 г. был одним из организаторов сопротивления и руководителей обороны Белого дома, а также лично участвовал в задержании членов и сторонников ГКЧП. Осенью 1993 г. (после смещения с поста министра безопасности) генерал Баранников принял сторону Верховного Совета России и снова участвовал в защите Белого дома, но уже от сторонников президента Б. Н. Ельцина. В ходе силовой спецоперации по подавлению сопротивления был арестован и обвинен в организации массовых беспорядков.

53

Этот диалог, записанный 27 октября 2011 г., оказался последним развернутым публичным интервью В. А. Стародубцева. 30 декабря, чуть больше чем через два месяца, его не стало.

54

В 1990 году отрицательное сальдо СССР в торговле сельскохозяйственной продукцией составляло 17,1 млрд долл., в том числе в торговле зерном – 4,6 млрд долл. К концу 1980-х гг. только зерна на внешних рынках ежегодно закупалось более 45 млн тонн. Каждая третья тонна хлебопродуктов производилась из импортного зерна. К началу 1990-х гг. на закупки СССР приходилось более 16% мирового импорта зерна, что соответствовало первой позиции в мире (источник – FAOSTAT data, 2005).

55

Альберт Михайлович МАКАШОВ — генерал-полковник, народный депутат СССР, кандидат в президенты РСФСР на выборах 1991 г., командующий войсками Приволжско-Уральского военного округа (за поддержку ГКЧП смещен с поста в августе 1991 г.). Активный организатор и участник силовых столкновений в Москве в сентябре-октябре 1993 г. на стороне Верховного Совета России, за что в октябре 1993 г. арестован по обвинению в организации массовых беспорядков. Амнистирован в 1994 г.

56

Игорь Дмитриевич СЕРГЕЕВ (1938-2006) – первый и единственный Маршал Российской Федерации, Герой Российской Федерации (1999), доктор технических наук. В 1989-1992 гг. – заместитель главнокомандующего, а в 1992-1997 гг. -главнокомандующий Ракетными войсками стратегического назначения (РВСН) ВС России. Министр обороны Российской Федерации (1997-2001), помощник Президента РФ по вопросам стратегической стабильности (2001-2004).

57

Иван Степанович СИЛАЕВ — Председатель Совета министров РСФСР (1990–1991), в 1991 г. – руководитель Комитета по оперативному управлению народным хозяйством СССР, председатель Межгосударственного экономического комитета СССР, т. е. фактически последний глава правительства СССР. Герой Социалистического Труда. В последние годы председатель Российского союза машиностроителей.

58

Рафик Нишанович НИШАНОВ — первый секретарь ЦК КП Узбекской ССР (1988– 1989), народный депутат СССР, с июня 1989 по сентябрь 1991 – Председатель Совета национальностей Верховного Совета СССР, один из постоянных председательствующих на пленарных заседаниях Верховного Совета СССР. 23 августа 1991 г. Президиум ВС СССР под председательством Р. Н. Нишанова по представлению Генеральной прокуратуры СССР лишил депутатской неприкосновенности О. С. Шенина, О. Д. Бакланова, В. И. Варенникова и В. А. Стародубцева.

59

Из воспоминаний руководителей следственной группы прокуратуры РСФСР В. Г. Степанкова и Е. К. Лисова: «Утром 23 августа <…> позвонил шеф КГБ России Иваненко и сообщил, что по линии его ведомства получены сведения о местонахождении Стародубцева. Это известие очень нас порадовало… Стародубцев наконец отыскался… Можно было его брать. И наши люди тут же отправились по указанному Иваненко адресу. Но известия от них поначалу поступили не слишком утешительные. Они позвонили и сказали, что в квартире, где, предположительно, укрылся Стародубцев, к двери никто не подходит, полная тишина… У ребят из службы наружного наблюдения российского КГБ появилось даже намерение взломать дверь. Но мы им разрешения на это не дали. Ломать – дело нехитрое… К тому же никто тогда не гарантировал стопроцентную достоверность сведений о том, что именно в этой квартире укрылся Стародубцев, поэтому мы посоветовали группе задержания запастись терпением и выдержкой. Прошло время, и немалое, прежде чем они снова позвонили. Беседуем, говорят, с Василием Александровичем через дверь. Правда, смысла в этих беседах мало… У него большие сомнения насчет российского правосудия, он опасается предвзятости… В общем, нашим людям действительно пришлось проявить массу терпения, прежде чем Василий Александрович согласился отправиться с ними в прокуратуру». (В. Степанков, Е. Лисов. Кремлевский заговор. Версия следствия. – М., Огонек, 1992.)

60

Борис Всеволодович ГРОМОВ — генерал-полковник, Герой Советского Союза. Последний командующий 40-й армией, составлявшей основу Ограниченного контингента советских войск в Афганистане, в 1989 г. руководил выводом войск из Афганистана. Народный депутат СССР. С 1990 г. первый заместитель министра внутренних дел СССР – командующий внутренними войсками. Во время событий 19–21 августа 1991 г. формально участвовал в разработке силовой операции против защитников здания Верховного Совета РСФСР, но в итоге отказался выполнять приказы и распоряжения ГКЧП и непосредственного начальника – члена ГКЧП, министра внутренних дел СССР Б. К. Пуго. В дальнейшем заместитель министра обороны РФ (1992–1995), депутат Государственной думы (1995– 2000), губернатор Московской области (2000–2012), член Совета Федерации.

61

Согласно Всесоюзной переписи населения 1989 г. , численность наличного населения СССР на 12 января 1989 г. составила 286,7 млн человек, из них вне административных границ РСФСР (т. е. в остальных 14 республиках Союза) – 139,3 млн человек, или 48,6% населения страны (источник – Ежегодник Большой советской энциклопедии. – 1990. – №34. ).

62

Ассоциация государственных предприятий и объединений промышленности, строительства, транспорта и связи СССР (АГПО СССР). Создана в мае 1990 г. в соответствии с Постановлением Совета министров СССР. После 21 августа 1991 г. каких-либо достоверных сведений о деятельности организации нет.

63

Источник – В. Степанков., Е. Лисов. Кремлевский заговор. Версия следствия. – М., Огонек, 1992.

64

Гавриил Харитонович ПОПОВ — первый избранный мэр Москвы (1991–1992).

65

Юрий Михайлович ЛУЖКОВ — вице-мэр, премьер Правительства Москвы (1991– 1992). После отставки предшественника, Г. Х. Попова, Указом Президента РФ Б. Н. Ельцина назначен мэром Москвы, в дальнейшем трижды переизбирался на этот пост и один раз Указом Президента РФ В. В. Путина наделялся полномочиями на очередной срок. В общей сложности более 18 лет (1992–2010) управлял администрацией и хозяйством столицы. В 2010 г. Указом Президента РФ Д. А. Медведева досрочно отстранен от должности по основаниям утраты доверия.

66

Из воспоминаний Б. Н. Ельцина: «Примерно в два тридцать ночи (21 августа 1991 г. – Д. Н.) я посмотрел на часы, закрыл глаза и мгновенно отключился. Когда снова началась стрельба, меня растолкали помощники. Повели вниз, прямо в гараже надели бронежилет, усадили на заднее сиденье машины, сказали: “Поехали!” Когда двигатель «ЗИЛа» заработал, я окончательно проснулся и спросил: “Куда?” Первая, еще полусонная моя реакция – все, начался штурм… [Рядом] американцы выстроили незадолго перед этим новое жилое здание для своего посольства. Добраться туда – пятнадцать секунд. Среди вариантов моей эвакуации этот был основным. Связались с посольством, американцы сразу согласились нас принять в экстренном случае. И затем сами звонили, даже приходили, предлагая свою помощь… Узнав, куда мы собираемся ехать, я категорически отказался покидать Белый дом. С точки зрения безопасности этот вариант, конечно, был стопроцентно правильным. А с точки зрения политики – стопроцентно провальным. И, слава Богу, я это сразу сообразил… Это фактически эмиграция в миниатюре (Б. Ельцин. Записки президента. – М., Огонек, 1994).

67

Павел Сергеевич ГРАЧЕВ (1948–2012) – генерал армии, Герой Советского Союза. Участник боевых действий в составе Ограниченного контингента советских войск в Афганистане (на поздних этапах в ранге командира воздушно-десантной дивизии), командующий Воздушно-десантными войсками СССР (1990–1991). Во время событий 19–21 августа 1991 г. был одним из руководителей ввода боевых подразделений в Москву и формально участвовал в разработке силовой операции против защитников здания Верховного Совета РСФСР, но в итоге перешел на сторону российского руководства и в ночь на 21 августа направил технику и личный состав к Белому дому для его защиты. В связи с чем уже 23 августа был назначен первым заместителем министра обороны СССР. В дальнейшем министр обороны Российской Федерации (1992–1996). В конце 1994 г. лично руководил боевыми действиями подразделений Российской армии во время первой чеченской кампании.

68

Источник – Руслан Хасбулатов. Полураспад СССР. Как развалили сверхдержаву. – М.: Яуза-пресс, 2011

69

«Вашингтонский консенсус» — концепция экономической политики, основанная на своде из 10 правил-рекомендаций (от требований фискальной дисциплины и свободного обменного курса валют до приватизации и защиты прав собственности) и впервые сформулированная американским экономистом Джоном Уильямсоном в конце 1980-х гг. специально для экономических реформ в странах Латинской Америки. Принципы этой концепции тогда же были рекомендованы Всемирным банком и МВФ странам Восточной Европы в качестве основы их экономических преобразований в целях перехода от директивной модели экономики к рыночной. Однако экономические реформы, запущенные в России в 1992 г., заметно расходились с нормативами и требованиями «Вашингтонского консенсуса» в части либерализации финансовых рынков и внешней торговли, снижения налогов, бюджетной дисциплины и т. д. Впоследствии руководство МВФ признало «упрощенность» положений концепции и отказалось считать ее действенной в деле преодоления актуальных макроэкономических кризисов.

70

Барак Хуссейн ОБАМА — 44-й президент США (2009–2013, 2013–2017), лауреат Нобелевской премии мира (2009).

71

См. Примечание на стр. 74

72

См. Примечание на стр. 53

73

Владимир Иванович ДОЛГИХ — секретарь ЦК КПСС (с 1972 г.), заведующий отделом тяжелой промышленности и энергетики ЦК КПСС (с 1976 г.), кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС (с 1982 г.), дважды Герой Социалистического Труда. В 1963–1969 гг. – директор Норильского горно-металлургического комбината. В последние годы член совета директоров ГМК «Норильский никель», председатель Общественного совета Москвы, депутат Государственной думы РФ (выдвинут по партийным спискам «Единой России»).

74

В отношении первого случая использования Генеральным секретарем ЦК КПСС М. С. Горбачевым в публичном пространстве термина «перестройка» существует несколько версий, наиболее достоверными из которых считаются две: апрель 1986 г. – в ходе выступления перед рабочими и инженерами Волжского автомобильного завода в г. Тольятти Куйбышевской (ныне Самарской) области; май 1986 г. – во время встречи с партактивом Ленинградского горкома КПСС. Между тем существуют свидетельства, что термины «перестройка» и «ускорение» упоминались в речах предшественника М. С. Горбачева на посту Генерального секретаря ЦК КПСС – К. У. Черненко, хотя и не получили при этом должного общественного резонанса.

75

См. Примечание на стр. 25

76

В декабре 1985 г. в ходе заседания министров нефти стран ОПЕК в Женеве по инициативе Саудовской Аравии и ряда нефтедобывающих стран Ближнего Востока было принято решение об отказе от принципа квотирования добычи и системы «согласованных цен». Саудовская монархия действовала в соответствии с ранее достигнутыми договоренностями с администрацией США. Принятые на Женевском совещании стран ОПЕК решения привели к резкому увеличению мировой добычи и экспорта нефти и нефтепродуктов весной 1986 г. В результате – падение средневзвешенных цен на нефть в течение 1986 г. составило примерно 2,5– 3 раза (до $9,9 за баррель в июле 1986 г.).

77

12 июня 1990 г. Первый съезд народных депутатов РСФСР принял Декларацию о государственном суверенитете РСФСР, которая утверждала приоритет Конституции и законов РСФСР над законодательными актами СССР и объявляла о начале конституционной реформы с целью создания демократического правового государства в составе обновленного Союза. С 1992 г. 12 июня – государственный праздник России.

78

25 декабря 1991 г. в 19:00 по московскому времени М. С. Горбачев выступает по телевидению с обращением к согражданам, в котором заявляет об отрешении от должности президента СССР. Из обращения: «В силу сложившейся ситуации с образованием Содружества Независимых Государств я прекращаю свою деятельность на посту президента СССР. Принимаю это решение по принципиальным соображениям…». В тот же день Горбачев подписывает Указ о сложении с себя полномочий Верховного главнокомандующего Вооруженными силами СССР и передает комплекс управления стратегическим ядерным оружием Президенту России Б. Н. Ельцину.

79

Рыжков Н. «Перестройка: История предательств». – М.: Новости, 1992.

80

См. Примечание на стр. 56.

81

Всеукраинский референдум о независимости был проведен 1 декабря 1991 г. одновременно с выборами первого Президента Украины. Референдум был объявлен 24 августа 1991 г. вместе с Актом провозглашения независимости Украины. Из Акта: «Исходя из смертельной опасности, нависшей над Украиной в связи с государственным переворотом в СССР <…> Верховный Совет УССР торжественно провозглашает независимость Украины и создание самостоятельного украинского государства». В бюллетене референдума были приведены текст Акта и вопрос для голосования: «Подтверждаете ли Вы Акт провозглашения независимости Украины?» 90,3% принявших участие в референдуме поддержали Акт о независимости. Первым Президентом Украины был избран Л. М. Кравчук (61,6% голосов).

82

Николай Иванович ДЕМЕНТЕЙ — Председатель Президиума Верховного Совета Белорусской ССР (1989–1990), Председатель Верховного Совета БССР (1990–1991), народный депутат СССР. 27 июля 1990 г. Верховный Совет БССР под председательством Н. И. Дементея принял Декларацию о государственном суверенитете Белоруссии. 25 августа 1991 г. сам Дементей был обвинен в поддержке государственного переворота в СССР и под давлением оппозиции был вынужден уйти в отставку.

83

См. Примечание на стр. 74

84

См. Примечание на стр. 51

85

Статья 64 УК РСФСР (в редакции 1960 г.): «… а) Измена Родине, то есть деяние, умышленно совершенное гражданином СССР в ущерб государственной независимости, территориальной неприкосновенности или военной мощи СССР: переход на сторону врага, шпионаж, выдача государственной или военной тайны иностранному государству, оказание иностранному государству помощи в проведении враждебной деятельности против СССР, а равно заговор с целью захвата власти, – наказывается лишением свободы на срок от десяти до пятнадцати лет с конфискацией имущества или смертной казнью с конфискацией имущества…»

Статья 48 УК РСФСР (в редакции 1960 г.): «…Вопрос о применении давности к лицу, совершившему преступление, за которое по закону может быть назначена смертная казнь, разрешается судом…»

86

Евразийское экономическое сообщество (ЕврАзЭС) — межгосударственная экономическая организация, созданная в октябре 2000 г. в Астане с целью формирования общих таможенных границ, свободного движения капитала и единой внешнеэкономической и тарифной политики стран-членов. В состав сообщества входят Беларусь, Казахстан, Киргизия, Россия и Таджикистан. Государства-наблюдатели – Армения, Молдова, Украина. В 2006 г. на межгосударственном совете ЕврАзЭс было принято принципиальное решение о создании Таможенного союза в составе трех государств-участников. 1 июля 2011 г. Таможенный союз был создан фактически – с этого дня на внутреннем контуре границ России, Казахстана и Белоруссии был отменен таможенный контроль. В октябре 2011 г. было объявлено о начале реализации планов по созданию на базе ЕврАзЭС Евразийского союза.

87

Среди многочисленных военно-политических и территориальных итогов Первой мировой войны (1914–1918) был и распад четырех империй, участвовавших в войне: Российской империи (февраль 1917 г.), Германской империи (Второго рейха, ноябрь 1918 г.), Австро-Венгерской империи (октябрь – ноябрь 1918 г.) и Османской (Оттоманской) империи (султаната, ноябрь 1922 г.).

88

Из послания Президента России В. В. Путина Федеральному собранию Российской Федерации, 25 апреля 2005 г.: «Следует признать, что крушение Советского Союза было крупнейшей геополитической катастрофой века».

89

Богдан Зиновий Михайлович ХМЕЛЬНИЦКИЙ (1596–1657) – гетман войска Запорожского, инициатор и предводитель восстания против Речи Посполитой. В результате многочисленных восстаний, военных походов, потерь и разорений (1648–1653) и после заключения мира между Королевством Польским и Крымским ханством против гетманщины (1653) Богдан Хмельницкий обращается к Московскому царству с настойчивой просьбой принять его земли под свое державное покровительство. Созванный 1 октября 1653 г. по инициативе царя Алексея Михайловича Земский собор принимает гетмана Хмельницкого с войском Запорожским в Московское подданство – «под руку Государеву». 8 января 1654 г. в Переяславле гетман собирает Раду (Переяславская Рада), на которой предлагает запорожцам выбор, под кого из государей (султана Турецкого, хана Крымского, короля Польского или царя Московского) отдаться в подданство, на что, (согласно версии Л. Н. Гумилева) получает единодушный ответ: «Волим под царя Московского, православного». 27 марта 1654 г. Земский собор и царь Алексей Михайлович удовлетворяют большинство просьб, выдвинутых гетманом и старшинами, о широкой автономии, чем окончательно закрепляют воссоединение Левобережной Украины с Россией.

90

Указом Президента РСФСР №90 от 25 августа 1991 г. деятельность КПСС на территории Российской Федерации была приостановлена, а ее имущество конфисковано. Указом Президента РСФСР №169 от 6 ноября 1991 г. деятельность партии была полностью запрещена. Однако только до конца 1991 г. были образованы движение «Трудовая Россия», Российская коммунистическая рабочая партия, Российская партия коммунистов. В феврале 1993 г. КП РСФСР была преобразована в Коммунистическую партию Российской Федерации (КПРФ), позиционирующую себя как прямой наследник и продолжатель дела КПСС.

91

Рональд Уилсон РЕЙГАН (1911–2004) – 40-й президент США (1981–1985, 1985–1989).

92

Гельмут Йозеф Михаэль КОЛЬ — Федеральный канцлер ФРГ (1982–1998), лидер Христианско-демократического союза Германии (1973–1998). Считается одним из активных и деятельных авторов-создателей Европейского союза и главным «объединителем» Германии (ФРГ и ГДР) в 1989–1990 гг.

93

Источник – Юрий Прокофьев. «До и после запрета КПСС: первый секретарь МГК КПСС вспоминает…» М. Алгоритм, Эксмо, 2005.

94

Вечером 27 февраля 1933 г. , почти через месяц после назначения Адольфа Гитлера рейхсканцлером Веймарской республики, в здании Рейхстага в Берлине произошел крупный пожар. В поджоге были обвинены психически неуравновешенный бывший голландский коммунист Маринус ван дер Люббе, которого задержали на месте, а также четверо активных деятелей коммунистического движения (в т. ч. Георгий Димитров). На следующий день, 28 февраля, рейхспрезидент Пауль фон Гинденбург подписал чрезвычайный указ «О защите народа и государства», отменявший основные гражданские права Веймарской конституции (свободу личности, собраний, союзов, слова, печати) и ограничивавший тайну переписки и неприкосновенность частной собственности, что положило начало кардинальному изменению политического режима в стране. На Лейпцигском процессе по этому делу (в сентябре–декабре 1933 г.) немецкий и болгарские коммунисты были оправданы, а ван дер Люббе признан виновным и вскоре казнен. Впоследствии выдвигался целый ряд версий о прямой причастности НСДАП и нацистов (в частности, отряда штурмовиков во главе с Карлом Эрнстом) к поджогу Рейхстага в провокационных целях, но однозначного и официального подтверждения они не имели.

95

Леонид Данилович КУЧМА, Виктор Андреевич ЮЩЕНКО, Виктор Федорович ЯНУКОВИЧ — второй (1994–1999, 1999–2005), третий (2005–2010) и четвертый (2010– 2014) президенты независимой Украины.

96

Имеется в виду голодомор — масштабный дефицит продовольствия и массовый голод, охватившие в 1932-1933 гг. несколько крупных регионов СССР (и практически всю территорию УССР) и сопровождавшиеся массовыми человеческими жертвами. Общее количество потерь в результате голодомора, по разным оценкам последних лет, только на Украине составило (с учетом сверхсмертности, дефицита рождаемости и вынужденной миграции) – от 3,9 до 4,6 млн человек. Кроме Украины массовым голодом были охвачены регионы Северного Кавказа, Средней и Нижней Волги, Южного Урала и Северного Казахстана. В ноябре 2006 г. Верховная рада независимой Украины специальным законом признала голодомор актом геноцида украинского народа. В январе 2010 г. в Киевском апелляционном суде был оглашен приговор по обвинению высшего руководства СССР (всего 7 человек) в организации массового голода на территории УССР в 1932-1933 гг. (все признаны виновными). В тексте приговора указано общее количество жертв – 3 942 тыс. человек.

97

Общая численность членов КПСС (с учетом кандидатов в члены КПСС) на начало 1991 г. составляла 19 228 217 человек (источник – Известия ЦК КПСС, 1990 г.). Достоверные данные о количестве членов КПСС в 1991 г. отсутствуют.

98

Данные о численном и структурном составе Вооруженных сил СССР были засекречены. По общепризнанной оценке, количество военнослужащих ВС СССР на начало 1991 г. составляло 4 210 тыс. человек.

99

Андрей Дмитриевич САХАРОВ (1921–1989) – физик-теоретик, доктор физико-математических наук, академик АН СССР, лауреат Ленинской (1956) и Сталинской (1953) премий, трижды Герой Социалистического Труда, один из авторов-создателей водородной бомбы в СССР; лауреат Нобелевской премии мира (1975). За свою активную общественную и правозащитную деятельность был лишен всех наград и премий СССР и в 1980 г. выслан из Москвы в Горький (Нижний Новгород). В 1986 г. лично М. С. Горбачев разрешил Сахарову вернуться из ссылки в Москву. Народный депутат СССР (1989), сопредседатель Межрегиональной депутатской группы, автор невостребованного проекта Конституции Союза Советских Республик Европы и Азии (Европейско-Азиатского Союза), в основе которой – защита прав личности и права всех народов на государственность.

100

См. Примечание на стр. 227.

101

В результате политического кризиса и массовых акций протеста в центре Киева в ноябре 2013 – феврале 2014 гг. (Евромайдана) Президент Украины В. Ф. Янукович был фактически отстранен от власти (21 февраля 2014 г.) и покинул пределы Украины. 22 февраля 2014 г. Верховная рада приняла специальное постановление «О самоустранении Президента Украины от исполнения конституционных обязанностей…».

102

Ислам Абдуганиевич КАРИМОВ — Первый секретарь ЦК КП Узбекистана (1989–1991), член Политбюро ЦК КПСС (1990–1991). С марта 1990 г. первый и бессменный Президент Республики Узбекистан. В октябре 1991 г. – Президент и премьер-министр Республики Узбекистан.

103

Имеется в виду Всесоюзный референдум, проведенный 17 марта 1991 г. по инициативе Союзных властей, по вопросу: «Считаете ли вы необходимым сохранение СССР как обновленной федерации равноправных суверенных республик, в которых будут в полной мере гарантироваться права и свободы человека любой национальности». Формулировка вопроса референдума была утверждена Постановлением Верховного Совета СССР от 16 января 1991 г. № 1910-1. Считается, что окончательную правку в формулировку вопроса лично вносил Председатель Верховного Совета СССР А. И. Лукьянов. В референдуме приняли участие около 80% от числа имеющих право голоса, из них 76,4% ответили «да». Никаких правовых, политических и иных последствий референдум не имел.

104

Егор Кузьмич ЛИГАЧЕВ — секретарь ЦК КПСС, член Политбюро ЦК КПСС (1985–1990), народный депутат СССР (1989–1991). С 1985 г. , с момента назначения секретарем ЦК КПСС по идеологии, фактически являлся вторым человеком в партии и государстве. Был одним из инициаторов и до 1988 г. поддерживал перестройку. Активно поддержал кандидатуру Б. Н. Ельцина при назначении его в Секретариат ЦК КПСС и на должность Первого секретаря Московского ГК КПСС. Считается главным идеологом и организатором «антиалкогольной кампании» 1985 г. Запомнился также целым рядом высказываний по разным поводам, в т. ч. «Чертовски хочется работать!» (на Пленуме ЦК КПСС в феврале 1990 г.) и «Борис, ты не прав!» (в адрес Б. Н. Ельцина на XIX конференции КПСС в июне 1988 г.).

105

Лешек БАЛЬЦЕРОВИЧ — вице-премьер и министр финансов Правительства Польши (1989–1991). В этом качестве автор комплексной программы переходных экономических реформ – Плана Бальцеровича. План предусматривал быстрый (в течение года) переход к рыночным отношениям и главенству частной собственности через строгое ограничение инфляции, приведение к равновесию государственного бюджета, товарного и денежного рынков, повышение розничных цен, сокращение бюджетных дотаций и ограничение роста денежных доходов. Несмотря на тяжелые социальные последствия, реформы были признаны успешными. После 1997 г. Бальцерович неоднократно входил в состав правительства и занимал пост председателя Национального банка Польши. Кавалер ордена Белого Орла – высшей награды страны. Член Европейской экспертной группы, доктор философии.

106

Никколо ди Бернардо МАКИАВЕЛЛИ (1469–1527) – философ и мыслитель итальянского Возрождения, государственный секретарь свободной Флорентийской республики, автор знаменитого трактата «Государь», постулировавшего в том числе абсолютную ценность неограниченной власти, для укрепления которой пригодны все доступные средства, не стесненные требованиями нравственности и справедливости.

107

Население Японии на конец 2014 г. составляло 126,5 млн человек (источник – Japan RSC), население России на начало 2014 г. – 143,7 млн человек (источник – Росстат). Территория Японии – 377,9 тыс. кв. км (источник – Statistical Handbook of Japan). Территория Республики Беларусь – 207,6 тыс. кв. км (источник – Госземкадастр РБ).

108

Программа экономических реформ, направленных на совершенствование системы планирования и управления народным хозяйством в СССР. Программа разработана и с 1965 г. осуществлялась под руководством Председателя Совета министров СССР Алексея Николаевича КОСЫГИНА (1961–1980). Реформы предусматривали ликвидацию органов территориального управления хозяйством (введенных Н. С. Хрущевым в 1957 г.), восстановление системы отраслевого управления, сокращение количества плановых показателей, уменьшение бюрократизации производства, внедрение экономических механизмов управления, расширение хозяйственной самостоятельности предприятий и методов материального стимулирования. Считается, что основные идеи реформ были сформулированы профессором Харьковского государственного университета Е. Г. Либерманом. В 1970 г. , против воли А. Н. Косыгина, реформы были свернуты.

109

Неудавшаяся попытка политической, экономической и идеологической либерализации в социалистической Чехословакии в 1968 г., предпринятая новоизбранным Первым секретарем ЦК КП Чехословакии Александром ДУБЧЕКОМ (1968–1969) и его окружением, – так называемая Пражская весна, провозгласившая идею «социализма с человеческим лицом». Идеи либерализации и план реформ не были поддержаны СССР, и после неоднократных попыток вразумить новое руководство ЧССР со стороны лидеров СССР и других стран социалистического блока в Чехословакию 21 августа 1968 г. были введены силы объединенной группировки войск стран Варшавского договора (кроме Румынии) общей численностью до 250 тыс. человек (операция «Дунай», командующий – заместитель министра обороны СССР генерал армии И. Г. Павловский). Армия ЧССР сопротивления не оказала. В результате 26 августа в Москве А. Дубчеком была подписана Программа выхода из кризисной ситуации (так называемый Московский протокол), зафиксировавшая сворачивание либеральных реформ. По официальным данным, жертвами операции «Дунай» стали 108 человек. Подавление Пражской весны стимулировало открытые проявления диссидентских настроений в СССР и странах Варшавского блока.

110

Анатолий Сергеевич ЧЕРНЯЕВ – помощник Генерального секретаря ЦК КПСС, затем Президента СССР по международным делам (1986–1991). Все эти годы был одним из самых доверенных советников М. С. Горбачева и находился рядом с ним, в том числе и во время событий в Форосе в августе 1991 г. Автор нескольких книг подробных и откровенных воспоминаний: «Шесть лет с Горбачевым. По дневниковым записям», «1991 год. Дневник помощника президента СССР» и др.

111

Имеется в виду речь под названием Sinews of Peace («Мускулы мира»), произнесенная сэром Уинстоном Леонардом Спенсером ЧЕРЧИЛЛЕМ, (премьер-министром Великобритании в 1940– 1945 и 1951–1955 гг., на момент выступления частным лицом на лечении) 5 марта 1946 г. в Вестминстерском колледже в Фултоне, штат Миссури, в присутствии 33-го президента США Гарри Трумэна (Фултонская речь). Из речи: «Никто не знает, что Советская Россия и ее международная коммунистическая организация намерены делать в ближайшем будущем и есть ли какие-то границы их экспансии»; «Ничем они не восхищаются больше, чем силой, и ничего они не уважают меньше, чем слабость, особенно военную слабость. Поэтому старая доктрина баланса сил ныне неосновательна». И в то же время: «Я отвергаю идею, что новая война неотвратима… я не верю, что Советская Россия жаждет войны». В речи впервые были использованы образы, ставшие ключевыми в антикоммунистической идеологии: «тень, опустившаяся на континент», «железный занавес» и т. д. Несмотря на относительную умеренность текста речи, тем не менее считается, что выступление Черчилля в Фултоне послужило сигналом к военной и политической консолидации сил, противостоящих СССР и странам, оказавшимся под его влиянием, и положило начало холодной войне между Советским и Западным миром.

112

Франсуа Морис Адриан Мари МИТТЕРАН (1916–1996) – Президент Французской Республики (1981–1988, 1988–1995), лидер Социалистической партии Франции. Считается, что именно в период его президентства между СССР и Францией сложились особо доверительные отношения.

113

Ахмед Заки ЯМАНИ — саудовский шейх, министр нефти и минеральных ресурсов Королевства Саудовская Аравия (1962-1986), один из самых влиятельных политиков Аравийского полуострова. Был одним из высокопоставленных заложников, захваченных в декабре 1975 г. в ходе операции, проведенной в штаб-квартире Организации стран-экспортеров нефти (ОПЕК) в Вене террористической группой под руководством Ильича Рамиреса Санчеса (Карлоcа Шакала) в поддержку Народного фронта освобождения Палестины. Именно шейх Ямани в конце 1985 г. объявил о решении снять ограничения, связанные с объемами нефтедобычи, после чего в течение следующих шести месяцев только в Саудовской Аравии добыча нефти увеличилась в 3,5 раза.

114

Освоение ЦЕЛИНЫ — комплексная государственная программа по ликвидации отставания сельского хозяйства и увеличению производства зерна в СССР (1955-1965), инициированная Пленумом ЦК КПСС, принявшим в 1954 г. Постановление «О дальнейшем увеличении производства зерна в стране и об освоении целинных и залежных земель». Программа предусматривала введение в сельхозоборот обширных территорий в Казахстане, Сибири, Поволжье, на Урале и в других регионах общей площадью не менее 43 млн га. Несмотря на огромные ресурсы, вложенные в программу (до 20% всех вложений СССР в сельское хозяйство), и сверхвысокие урожаи первых лет освоения, ее реализация не могла быть признана удовлетворительной в связи с отсутствием достаточной инфраструктуры и плохим учетом природных и экологических особенностей новых территорий. Уже к середине 1960-х гг. эффективность возделывания освоенных земель упала на 65%.

115

Николай Иванович БУХАРИН (1888-1938) – член Политбюро ЦК ВКП(б) (1924-1929), действительный член Академии наук СССР по социально-экономическим наукам (1929-1938), главный редактор газеты «Известия» (1934-1937). Один из идеологов экономической политики первых лет Советской власти, автор работы «Экономика переходного периода», автор знаменитого лозунга (1925), обращенного к крестьянам: «Обогащайтесь, накапливайте, развивайте свое хозяйство!» В 1928 г. активно выступил против форсирования и перегибов коллективизации, после чего Пленумом ЦК ВКП(б) (вместе с А. И. Рыковым и М. П. Томским) был отнесен к «правому уклону» партии и лишен большинства партийных и государственных постов. В марте 1938 г. проходил по делу антисоветского «правотроцкистского блока» (Третий Московский процесс), в ходе рассмотрения которого Военной коллегией Верховного суда СССР был признан виновным и приговорен к смертной казни.

116

Яков Моисеевич УРИНСОН — заместитель начальника Главного вычислительного центра Госплана СССР (до 1991 г.), директор Центра экономической конъюнктуры и прогнозирования при министерстве экономики России (1991-1993), первый заместитель министра (1994-1997) и министр (1997-1998) экономики Российской Федерации, заместитель Председателя Правительства Российской Федерации (1997-1998).

117

Самотлорское нефтяное месторождение -крупнейшее в СССР (и 6-е в мире) по размерам доказанных извлекаемых запасов месторождение. Расположено в Ханты-Мансийском автономном округе близ озера Самотлор. Открыто в 1965 г. За годы эксплуатации из более чем 16,5 тыс скважин добыто около 2 млрд т нефти. Пик добычи пришелся на начало 1980-х гг. -до 150 млн т в год К настоящему времени степень выработанности пластов составляет более 70%. Разрабатывается и эксплуатируется НК «Роснефть».

118

Имеется в виду нефтяной кризис 1973 г. — крупнейший в истории мировой энергетический кризис. 17 октября 1973 г. арабские страны-члены ОПЕК, а также Египети Сирия заявили об отказе от поставок нефти странам, поддержавшим Израиль в ходе войны Судного дня (18-дневный конфликт Израиля с Сирией и Египтом). Вместе с тем ОПЕК резко снизила объемы добычи нефти. Все эти действия привели к тому, что в течение следующего года цены на нефть выросли в 4 раза. Эмбарго было вызвано желанием арабских стран оказать политическое давление на мировое сообщество с целью уменьшения поддержки Израиля и направлено прежде всего против США и стран Западной Европы. Сложившаяся в ходе кризиса политическая ситуация вскрыла истинные масштабы зависимости развитых стран от поставщиков нефти и цен на углеводороды. 7 ноября 1973 г. президент США Ричард Никсон обратился к конгрессу со специальным посланием по вопросам энергетики, в котором призывал американцев к экономии. Среди последствий «нефтяного эмбарго» — создание в 1975 г. Стратегического нефтяного резерва США, стимулирование масштабных инвестиций в собственную нефтедобычу, радикальные технологические изменения в американской и мировой автопромышленности, а также заметный рост объемов экспорта нефти из СССР.

119

Министерство экономики Российской Федерации, образованное 19 февраля 1992 г. , было фактическим наследником и правопреемником Министерства экономики и прогнозирования СССР (до апреля 1991 г. – Госплана СССР) и до 1994 г. располагалось в том же здании по адресу: ул. Охотный Ряд, 1.

120

Lehman Brothers Holdings, Inc. — одна из крупнейших инвестиционных банковских групп США. Основана в 1850 г. братьями Генри, Эммануэлем и Мейером Леманами. Штаб-квартира – в Нью-Йорке. В 2006 году оборот группы составил $46,7 млрд, активы – $503,5 млрд, численность персонала – 26 тыс. человек. 15 сентября 2008 г. банк обратился в суд с заявлением о банкротстве и защите от кредиторов; долги и обязательства на момент объявления о банкротстве составили $613 млрд. Считается, что среди главных причин краха – неумеренно рискованная политика менеджмента банка на ипотечном рынке, на рынке кредитных дефолтных свопов и в других «перегретых» сегментах. Банкротство Lehman Brothers и отказ властей США от его спасения фактически положили начало мировому финансовому и долговому кризису (глобальной рецессии) 2008–2009 гг.

121

Продовольственная разверстка — комплекс мер в рамках политики «военного коммунизма» Советских властей в 1918–1920 гг., предусматривавший обязательную сдачу производителями государству установленной («разверстанной») нормы продуктов по установленным ценам. Согласно Декретам ВЦИК и СНК от 13 мая 1918 г. («О предоставлении Народному комиссару продовольствия чрезвычайных полномочий…») и СНК от 11 января 1919 г. («О введении продразверстки на хлеб…») изъятие продовольствия осуществлялось на всей подконтрольной властям территории Советской России принудительно и фактически бесплатно, так как денежные знаки, которые предлагались в качестве оплаты, были обесценены. Первоначально продразверстка распространялась на хлеб и зернофураж, но к концу 1919 г. она охватила также картофель и мясо, а в 1920 г. почти все сельхозпродукты. При определении размера разверстки исходили не из фактических излишков продовольствия у крестьян, а из потребностей в продовольствии армии и городского населения, без учета потребностей самих хозяйств (часто изымалось последнее). Поэтому действия продотрядов встречали недовольство и активное сопротивление крестьян, проявления которого жестко подавлялись. В связи с переходом от «военного коммунизма» к новой экономической политике (НЭП) 21 марта 1921 г. продразверстка была заменена продналогом.

122

Денежная реформа в СССР 1991 г. – фактически конфискационная реформа, проведенная по инициативе премьер-министра СССР В. С. Павлова в целях сокращения избыточной денежной массы, находившейся в наличном обращении, и частичной стабилизации ситуации с дефицитом на товарных рынках. В соответствии с Указом Президента СССР № УП-1329 от 22 января 1991 г. реформа предусматривала немедленное изъятие из обращения купюр достоинством 50 и 100 руб. образца 1961 г. , порядок их обмена на купюры нового образца (в крайне сжатые сроки – в течение трех дней и с ограничением 1000 руб. на человека) и ограничение размера наличных денег, доступных для снятия с вкладов в Сберегательном банке СССР (не более 500 руб. в месяц на одного вкладчика). В результате из обращения было изъято 14 млрд наличных рублей, однако заявленных целей реформа фактически не достигла. Конфискационная процедура и ход ее реализации окончательно подорвали доверие населения к банковской системе СССР, а также к мотивам и действиям властей страны.

123

См. Примечание на стр. 29.

124

ДЭН Сяопин (1904–1997) – Председатель Всекитайского комитета народного политического консультативного совета Китая (1978–1983), Председатель Центрального Военного совета КНР (1981–1989), политик и реформатор, никогда не занимавший высший государственный пост в стране, но в качестве лидера «второго поколения китайских руководителей» с конца 1970-х до начала 1990-х гг. являвшийся фактическим руководителем Китая. Он был автором и разработчиком принципа «социализма с китайской спецификой» и стал главным инициатором экономических реформ («четырех модернизаций»), позволивших Китаю окончательно преодолеть последствия политики «большого скачка» и «культурной революции» времен Мао Цзэдуна, интегрироваться в глобальную экономику и стать одной из самых быстроразвивающихся стран мира. Именно Дэн Сяопин заложил принцип периодической сменяемости политических элит и провозгласил лозунг «Одна страна – две системы», снявший идеологические противоречия между социализмом и капитализмом. В 1989 г. он окончательно ушел со всех постов, но до самой смерти оставался «товарищем Дэном» – неформальным лидером и непререкаемым авторитетом в КНР.

125

См. Примечание на стр. 270.

126

См. Примечание на стр. 271.

127

См. Примечание на стр. 93.

128

Аугусто Хосе Рамон ПИНОЧЕТ Угарте (1915–2006) – Президент Республики Чили (1974–1990), Председатель Правительственной хунты Чили (1973–1981), главнокомандующий Вооруженными силами Чили (1973–1998), генерал-капитан. Пришел к власти в ходе военного переворота (масштабной общевойсковой операции) 11 сентября 1973 г. , итогом которого стало свержение социалистического правительства народного единства и смерть (по официальной версии – самоубийство) Президента Республики Сальвадора Альенде. С первых дней правления хунта объявила состояние «внутренней войны», в связи с чем были учреждены военные трибуналы, созданы тайные центры пыток и концлагеря. В ходе операции «Караван смерти» на стадионе «Сантьяго» проводились казни противников режима и представителей гражданской оппозиции. Общее количество жертв военной хунты в Чили точно не установлено. Большинство источников сходятся на том, что за 17 лет более 3 тыс. человек было убито или пропало без вести. Одновременно Пиночет инициировал экономические реформы, избрав для этого наиболее жесткий и радикальный путь перехода к рыночной экономике. Для проведения реформ была привлечена группа чилийских экономистов – сторонников неолиберализма и Чикагской экономической школы, которую консультировал лауреат Нобелевской премии профессор Милтон Фридман. В марте 1990 г. власть была передана демократическому правительству; Пиночет ушел с поста президента, но остался главнокомандующим и сохранил свое политическое влияние. После отставки в 1998 г. и до самой смерти он находился под постоянным судебным преследованием и обвинялся в десятках военных и уголовных преступлений в судах разных стран мира, в том числе и на родине.

129

Программа восстановления Европы — программа финансовой помощи США европейским странам после Второй мировой войны, инициированная в 1947 г. госсекретарем США Джорджем К. МАРШАЛЛОМ (план Маршалла). План предусматривал финансовую поддержку в целях восстановления разрушенной войной экономики Европы, устранения торговых барьеров, модернизации промышленности и развития Европы в целом. В осуществлении плана участвовали 17 европейских стран. Получение помощи было обусловлено целым рядом экономических и политических требований в соответствии с принятой в США внешнеполитической доктриной Трумэна по «сдерживанию» влияния СССР в послевоенном мире. Страны Восточной Европы под давлением СССР от участия в программе отказались. Общий объем финансовой помощи по плану Маршалла (с 1948 по 1951 г.) составил около 13 млрд долл. Основными получателями стали Великобритания, Франция, Италия и Западная Германия.

130

Бундесвер — Вооруженные силы Федеративной Республики Германия. Образован в июне 1955 г. вместе с учреждением Министерства обороны ФРГ, что стало возможным после отмены в 1954 г. оккупационного режима на территории Германии и восстановления ее государственного суверенитета.

131

Уильям Джефферсон КЛИНТОН — 42-й президент США (1993–1997, 1997– 2001).

132

Имеется в виду письмо Президента СССР М. С. Горбачева премьер-министру Великобритании Джону МЕЙДЖОРУ (1990– 1997) с просьбой об экстренной финансовой помощи, направленное в начале ноября 1991 г. и упомянутое в дневнике помощника президента А. С. Черняева (см. стр. 295).

133

Внешэкономбанк СССР — Банк внешнеэкономической деятельности СССР (с 1987 г.), один из опорных банков государственной финансовой системы СССР, образован в 1922 г. Обеспечивал организацию и проведение расчетов по экспортно-импортным операциям, кредитование, контроль исполнения сводного валютного плана; проводил операции на международных валютных и кредитных рынках; руководил сетью совзагранбанков (советских заграничных банков, которые отвечали за кредитно-расчетное обслуживание внешнеэкономических связей СССР и др. социалистических стран, размещение валютных ресурсов государства на международных финансовых рынках, привлечение средств на рынках капитала и т. д.).

134

Андрей Николаевич ИЛЛАРИОНОВ — руководитель группы анализа и планирования при Председателе Правительства Российской Федерации (1993–1994), советник Президента Российской Федерации по экономической политике (2000–2005). С 2006 г. старший научный сотрудник Института Катона в Вашингтоне.

135

Туркестан (Страна тюрков) — историко-географическое и административное образование в Центральной Азии в XIX – начале XX века. В состав региона входили территории современных Узбекистана, Туркмении, Таджикистана, Киргизии, Казахстана, некоторые районы Южной Сибири (Западный Туркестан), а также Синьцзян-Уйгурский автономный район Китая (Восточный Туркестан) и север Афганистана и Ирана (Южный Туркестан). В 1867 г. Западный Туркестан был присоединен к Российской империи, в результате чего образовано Туркестанское генерал-губернаторство. 30 апреля 1918 г. на части территорий Западного Туркестана была провозглашена Туркестанская Автономная Советская Республика в составе РСФСР, но значительные земли контролировались Бухарским эмиратом и Хивинским ханством. Летом 1918 г. автономия была отрезана от РСФСР фронтами Гражданской войны, а часть территорий оказалась под контролем антибольшевистского Временного исполнительного комитета Закаспийской области. Только в 1920 г. Советская власть упразднила ханства, эмираты и т. д. и восстановила контроль над территориями бывшего генерал-губернаторства в Западном Туркестане. В октябре 1924 г. в результате национально-территориального размежевания были образованы Узбекская и Туркменская ССР, Таджикская АССР, Кара-Киргизская и КараКалпакская АО.

136

См. Примечание на стр. 225

137

Лев Давидович ТРОЦКИЙ (Бронштейн) (1879-1940) – один из организаторов Октябрьской революции 1917 г., один из создателей и руководителей Рабоче-крестьянской Красной армии (РККА), главный идеолог Коммунистического интернационала (Коминтерна), Народный комиссар по иностранным делам (1917-1918), Народный комиссар по военным и морским делам (1918-1925), Председатель Реввоенсовета РСФСР (1918-1925), член Политбюро ВКП(б) (1919-1926). В годы Гражданской войны фактически руководил действиями РККА на всех фронтах, одновременно проводя ее постепенную реорганизацию в соответствии с традиционными принципами военного строительства: мобилизация, единоначалие, знаки отличия, единая форма одежды, воинские приветствия, парады и т. д С 1923 г. лидер и организатор левой оппозиции в ВКП(б) («левого уклона»). В 1927 г. снят со всех партийных и государственных постов, а в 1929 г. выслан за пределы СССР (в 1932 г. лишен советского гражданства). Убит в августе 1940 г. в Мексике в результате покушения, организованного НКВД СССР.

138

С 1809 г. Великое Княжество Финляндское входило в состав Российской империи с рядом прав автономии. 6 декабря 1917 г. финский парламент (Эдускунта) утвердил обращение сената «К народу Финляндии» – Декларацию о независимости Финляндии, а 18 декабря 1917 г. государственная независимость Финляндской Республики была признана Советом Народных Комиссаров Российской Советской Республики. В конце января 1918 г. в Финляндии был сформирован Совет народных уполномоченных Финляндии, который возглавил восстание вооруженных отрядов рабочих и сельской бедноты (Красной гвардии) против действующего правительства страны. В итоге Совет, активно поддержанный Советской Россией, контролировал юг Финляндии («красные»), а на севере финским сенатом при поддержке кайзеровской Германии был сформирован Охранный корпус Финляндии («белые»). Противостояние вылилось в ожесточенную и кровопролитную Гражданскую войну, которая завершилась победой «белых». 26 апреля 1918 г. руководители Совета и Красной гвардии бежали из Выборга в Петроград Жертвами 108-дневной войны с обеих сторон стало более 35 тыс человек.

139

В 1915 г. территория Польши, входившая в состав Российской империи, была оккупирована германскими и австрийскими войсками. 5 ноября 1916 г. императоры Германии и Австро-Венгрии приняли манифест о провозглашении самостоятельного Королевства Польского во главе с регентским советом, который 6 октября 1918 г. объявил о создании независимого Польского государства – Польской Республики. Польское правительство во главе с Ю. Пилсудским, имея целью восстановление Польши в исторических границах Речи Посполитой 1772 г., начало серию военных операций против Советской России: 19 апреля 1919 г. польские войска заняли Вильно, 9 августа – Минск, 7 мая 1920 г. – Киев. В мае 1920 г. Красная армия силами Западного фронта под командованием М. Н. Тухачевского предприняла наступательную операцию против Польши в Белоруссии, в результате которой уже в июле вышла к прежним польским границам. Не признавая итоги Версальского договора, руководство Советской России в ходе военных действий изменило свои цели на более амбициозные – «советизацию» Польши и Германии и переход к «мировой революции». 12 августа 1920 г. войска Западного фронта РККА перешли в наступление на Варшаву. Однако в результате предпринятого 16 августа польскими силами контрудара наступление было неожиданно остановлено на Висле. Итогом поражения Красной армии под Варшавой было полное окружение и беспорядочное отступление. Точное количество потерь РККА неизвестно: по некоторым оценкам, они составили не менее 25 тыс. погибших и 60 тыс. попавших в плен. В соответствии с завершившим войну Рижским мирным договором 1921 г. обширные территории на западе Украины и Белоруссии отошли к Польше (возвращены только в 1939 г.).

140

Конституционный закон «О суверенитете Азербайджанской Советской Социалистической Республики» был принят Верховным Советом Азербайджанской ССР 23 сентября 1989 г.

141

См. Примечание на стр. 210

142

Из Статьи 2 Конституции СССР 1936 г.: «Политическую основу СССР составляют Советы депутатов трудящихся, выросшие и окрепшие в результате свержения власти помещиков и капиталистов и завоевания диктатуры пролетариата». Из преамбулы Конституции СССР 1977 г.: «Выполнив задачи диктатуры пролетариата, Советское государство стало общенародным».

143

Столыпинская реформа — комплекс законодательных актов и мероприятий в области сельского хозяйства, проводившихся в России в 1906-1911 гг. по инициативе и под руководством Председателя Совета министров Российской империи Петра Аркадьевича СТОЛЫПИНА (1906-1911). Реформа предусматривала передачу надельных земель в собственность крестьян-единоличников, постепенное упразднение сельской общины как коллективного собственника земель, финансовую поддержку и кредитование крестьян, скупку помещичьих земель для перепродажи крестьянам на льготных условиях, изменение основ землеустройства и т. д. Из речи П. А. Столыпина, произнесенной в Государственной думе 10 мая 1907 г.: «Цель у правительства вполне определенна: правительство желает поднять крестьянское землевладение, оно желает видеть крестьянина богатым, достаточным, так как, где достаток, там, конечно, и просвещение, там и настоящая свобода». Результаты реформы на 1916 г.: из 13,5 млн существовавших домохозяйств ходатайства о закреплении земли в частную собственность подали более чем 6 млн; около 1,5 млн домохозяйств (10%) получили землю в единоличную собственность; более 21% надельных земель в 47 губерниях Европейской России было размежевано и передано в собственность крестьян и сельских обществ; на более чем 30% надельных земель были фактически проведены землеустроительные работы; более 1 млрд руб. кредитов выдано домохозяйствам из средств Крестьянского поземельного банка и т. д. После убийства Столыпина в Киеве в сентябре 1911 г. и с началом Первой мировой войны в 1914 г. активная реализация реформы была фактически прекращена. Один из первых декретов Советской власти – Декрет о земле, принятый II Всероссийским съездом Советов 26 октября 1917 г., национализировал все земельные владения и отменил право частной собственности на землю.

144

См. Примечание на стр. 93.

145

Распад Социалистической Федеративной Республики Югославия после 1991 г. привел к образованию семи независимых государств: Сербия, Черногория, Хорватия, Босния и Герцеговина, Словения, Македония и Республика Косово. Распад сопровождался множеством вооруженных конфликтов и целых войн в период с 1991 по 2001 г., наиболее заметные из которых – десятидневный конфликт в Словении (июнь-июль 1991 г.), Хорватская война (1991-1995), Боснийская война (1992-1995), конфликт в Косово (1998-1999), конфликт в Македонии (2001). Кроме непосредственных участников конфликтов, в боевых действиях как минимум дважды принимала участие бомбардировочная авиация сил НАТО в Европе -в рамках операций «Обдуманная сила» (1995) и «Союзная сила» (1999), направленных против военного потенциала союзной Республики Югославия. Все конфликты и войны отличались особой жестокостью по отношению к гражданскому населению всех конфликтующих сторон. Достоверных и точных данных о количестве жертв югославских конфликтов нет. Большинство источников сходятся на оценке «не менее 150 тыс. человек». В мае 1993 г. решением Совета Безопасности ООН (Резолюция № 827) был создан Международный трибунал по бывшей Югославии со штаб-квартирой в Гааге, уполномоченный рассматривать военные преступления, совершенные на территории бывшей Югославии (в 1991-2001 гг.), которые связаны с нарушениями Женевской конвенции, правил ведения войны и геноцидом, а также выносить судебные решения в отношении лиц, виновных в этих преступлениях. По состоянию на 2014 г. трибунал за весь период деятельности рассмотрел дела 155 обвиняемых.

146

Социалистический реализм — один из методов художественного творчества ХХ века, внедрявшийся и использовавшийся во всех видах искусства СССР и позднее – других стран социалистического блока. Считается, что идеологические основы метода были заложены будущим первым Народным комиссаром просвещения РСФСР и СССР А. В. Луначарским (1917–1929), который еще в 1906 г. ввел в литературный оборот понятие «пролетарский реализм». Основные принципы метода: народность, идейность, конкретность и реалистичность в свете материалистического понимания истории и т. д. Из Устава Союза писателей СССР, принятого на Первом съезде Союза советских писателей в 1934 г.: «Социалистический реализм <…> требует от художника правдивого, исторически-конкретного изображения действительности в ее революционном развитии. Причем правдивость и историческая конкретность художественного изображения действительности должны сочетаться с задачей идейной переделки и воспитания в духе социализма». Во все годы советской власти метод был объектом активной и уничижительной критики со стороны представителей независимого и неофициального искусства.

147

Лев Николаевич ГУМИЛЕВ (1912–1992) – историк, этнолог, археолог, писатель, переводчик. Сын русских поэтов Серебряного века А. А. Ахматовой и Н. С. Гумилева. Четырежды был подвержен аресту (1933, 1935, 1938, 1949) и дважды отбывал срок в лагерях (1938–1943, 1949–1956) по приговорам судебных органов СССР за антисоветскую деятельность и контрреволюционную агитацию – в общей сложности почти 12 лет. В 1944 г. в качестве добровольца был принят в ряды РККА и участвовал в Берлинской операции в конце Великой Отечественной войны. В 1975 г. полностью реабилитирован. Автор концепции «пассионарности» и «теории этногенеза», с помощью которых предложил собственные объяснения закономерности исторического процесса. Теория и ее обоснование, однако, не встретили должного понимания и признания со стороны традиционной исторической науки. Автор 12 монографий и более 200 научных статей.

148

Эрнст ТЕЛЬМАН (1886–1944) – лидер немецких коммунистов, председатель ЦК компартии Германии (с 1925 г.), руководитель боевого крыла партии – организации Рот фронт, депутат рейхстага (1925–1933). После прихода к власти в Веймарской республике национал-социалистов в 1933 г. в числе других коммунистов и социал-демократов арестован и как личный враг фюрера и рейха более 11 лет находился в тюрьмах. В августе 1944 г. расстрелян в концлагере Бухенвальд.

149

Перед четвертым арестом В. К. Буковского в марте 1971 г. в газете «Правда» была опубликована статья, где Буковский был назван «злостным хулиганом, занимающимся антисоветской деятельностью». В январе 1972 г. он был приговорен к семи годам заключения по статье 70.1 УК РСФСР (антисоветская агитация и пропаганда). Арест и приговор вызвали волну протестов со стороны международных правозащитных организаций и правительств многих стран мира. 18 декабря 1976 г. в соответствии с решением властей СССР (принятым, как считается, по предложению известного советского правозащитника и ученого академика А. Д. Сахарова) Буковский был обменен на Генерального секретаря компартии Чили Луиса Альберто КОРВАЛАНА Лопеса (товарища Лучо), с 1973 г. находившегося в тюрьмах и концлагерях чилийской Правительственной хунты. Обмен был произведен в аэропорту Цюриха (Швейцария), куда Буковский был доставлен сотрудниками спецгруппы «А» КГБ СССР во главе с ее первым командиром генерал-майором В. Д. Бубениным. Вскоре после обмена Буковский был принят 39-м президентом США Дж. Картером. Поселился в Великобритании, окончил Кембриджский университет по специальности «нейрофизиология». Л. Корвалан жил в Москве, но в 1983 г. после серии пластических операций нелегально вернулся в Чили.

150

Международный военный трибунал в Нюрнберге (Нюрнбергский процесс) — международный судебный процесс над высшими руководителями гитлеровской Германии по их обвинению в военных преступлениях, преступлениях против мира и против человечности. Принципиальное решение о трибунале было подтверждено во время Ялтинской конференции стран коалиции (СССР, США и Великобритании) в феврале 1945 г. Соглашение о создании трибунала и его устав были выработаны представителями СССР, США, Великобритании и Франции в ходе Лондонской конференции, проходившей в июне–августе 1945 г. Принципы устава утверждены Генеральной ассамблеей ООН. Процесс проходил с 20 ноября 1945 по 1 октября 1946 г. в здании суда присяжных г. Нюрнберга (Германия). В ходе 403 судебных слушаний были рассмотрены обвинения против 22 высших военных, государственных и партийных руководителей Третьего рейха. Международный военный трибунал приговорил 12 подсудимых к смертной казни, троих – к пожизненному заключению, двоих – к 20 годам, одного – к 15 годам и одного – к 10 годам тюремного заключения. Трое подсудимых были оправданы. Преступными признаны также организации: СС, СД, гестапо и руководящие органы НСДАП. После главного Нюрнбергского процесса в 1946–1949 гг. было проведено еще 12 процессов по обвинению бывших руководителей нацистской Германии непервого ряда. Всего перед трибуналом в ходе этих процессов предстали 185 обвиняемых, из которых 24 приговорены к смертной казни, 35 – оправданы.

151

См. Александр Генис «Дух на коне» (стр. 279)

152

Андрей Алексеевич АМАЛЬРИК (1938– 1980) – публицист, писатель, коллекционер авангардной живописи, один из активных участников диссидентского движения в СССР. Трижды привлекался к суду по различным статьям УК РСФСР и приговаривался к заключению в лагерях и к ссылкам (1965–1966, 1970–1973, 1973–1975). В 1976 г. покинул СССР. В 1980 г. погиб в автокатастрофе в Испании.

153

Имеется в виду изданный в 1949 г. знаменитый роман британского писателя и публициста Джорджа ОРУЭЛЛА (1903–1950) «1984» — жесткая антиутопия о пределах абсурда тоталитарного общественного уклада. В романе впервые использованы образы и метафоры, ставшие впоследствии нарицательными и общеупотребительными: Большой Брат, двоемыслие, мыслепреступление, новояз, пролы, министерство правды, полиция мыслей, «свобода – это рабство», «война – это мир» и мн. др.

154

Вступление-эпиграф к фильму Георгия Данелия «Не горюй!» (1969), придуманный по требованию худсовета «Мосфильма» и произнесенный за кадром народным артистом СССР, лауреатом Сталинских премий кинорежиссером Михаилом Ильичом РОММОМ (1901-1971).

155

Петр Бернгардович СТРУВЕ (1870–1944) – русский экономист, историк и философ. Профессор Петербургского университета, статский советник, депутат II Государственной думы (1907), один из идеологов и авторов сборника «Вехи. Сборник статей о русской интеллигенции» (1909). После прихода к власти большевиков покинул Россию (1918); входил в особое совещание при генерале А. И. Деникине и в состав правительства при бароне П. Н. Врангеле. Решением судебных органов РСФСР заочно приговорен к смертной казни. В эмиграции редактировал литературно-политический журнал «Русская мысль», работал над экономическими и философскими трудами.

156

«ПОДКИДЫШ» («Мосфильм», 1939) – художественный фильм режиссера Татьяны Лукашевич по сценарию Рины Зеленой и Агнии Барто. Одну из самых запоминающихся ролей второго плана в нем сыграла Фаина Георгиевна РАНЕВСКАЯ (1896–1984) – народная артистка СССР, лауреат Сталинских премий.

157

Джон ХАРИНГТОН (1561–1612) – английский придворный поэт, крестник королевы Елизаветы I. Именно ему традиционно приписывается авторство этого известного двустишия (в переводах С. Я. Маршака оно приведено под названием «Простая истина»).

158

Краткие справки об авторах приведены в порядке последовательности цитирования.

Content

Дмитрий Александрович Несветов
СССР. Кончина. Что это было?
Историко-публицистический цикл диалогов, воспоминаний и суждений

О чем это…

1 Перед августом. Предпосылки

Диалог первый Сергей СТАНКЕВИЧ

Диалог второй Александр РУЦКОЙ

Диалог третий Сергей ФИЛАТОВ

2 Август. Кульминация

Диалог четвертый Виктор АЛКСНИС

Диалог пятый Валентин СТЕПАНКОВ

Диалог шестой Василий Стародубцев

3 После августа. Конвульсии

Диалог седьмой Руслан ХАСБУЛАТОВ

Диалог восьмой Николай РЫЖКОВ

4 Декабрь. Финал

Диалог девятый Сергей БАБУРИН

Диалог десятый Юрий ПРОКОФЬЕВ

Диалог одиннадцатый Леонид КРАВЧУК

Диалог двенадцатый Станислав ШУШКЕВИЧ

Диалог тринадцатый Геннадий БУРБУЛИС

5 Распад. Экономическая неизбежность

Диалог четырнадцатый Андрей НЕЧАЕВ

6 Распад. Историческая неизбежность

Диалог пятнадцатый Леонид МЛЕЧИН

7 Распад. Судьба

Диалог шестнадцатый Лев АННИНСКИЙ

Диалог семнадцатый Владимир БУКОВСКИЙ

8 Распад. Итоги. Что это было

Об авторах цитируемых книг и статей…

От автора

Примечания