Уильям Хорнунг

Умышленное убийство

Мартовские иды

I

Часы показывали половину первого ночи, когда я вернулся в гостиницу «Олбани», как романтично называют поэты Старую Шотландию. Я словно рассчитывал найти здесь свое последнее прибежище. Меня подгоняли отчаяние и надежда. Место моего поражения ничуть не изменилось с тех пор, как я его оставил. Все те же карточные столы для баккара, разбросанные на них фишки для подсчета очков, пустые стаканы и переполненные окурками пепельницы. Кто-то открыл окно, чтобы хоть немного проветрить помещение, но вместо свежего воздуха в зал клубами врывался густой туман. Сам Раффлз успел переодеться, сменив фрак на один из своих излюбленных блейзеров[1]. Он и не собирался ложиться. Тем не менее он удивленно приподнял брови, заметив меня, как будто я позволил себе вытащить его из теплой постели.

– Ты что-то здесь забыл? – осведомился он, увидев меня на пороге.

– Нет, – отмахнулся я, нагло проходя мимо него в комнату. При этом я двигался настолько уверенно, что подобная дерзость изумила даже меня самого.

– Надеюсь, ты явился сюда не для того, чтобы отыграться? Дело в том, что в одиночку я не смогу тебе ничем помочь. Мне и самому весьма жаль, что тебе сегодня так фатально не везло, но все остальные игроки уже…

Мы стояли перед камином лицом к лицу, и я оборвал его монолог.

– Раффлз, – самым серьезным тоном начал я, – ты, конечно, удивлен моим появлением здесь в столь поздний час. Да еще если учесть, что в настоящее время мы недостаточно близки. Более того, сегодня я зашел в это заведение впервые. Но, как ты помнишь, я оказывал тебе кое-какие услуги еще в школе, когда дело доходило до списывания и шпаргалок, и ты тоже сегодня сразу вспомнил меня. Конечно, это не оправдывает мой визит, и тем не менее я осмелюсь задать тебе вопрос: можешь ли ты уделить мне пару минут и спокойно выслушать все, что я намерен сейчас тебе сказать?

Я был настолько взволнован, что поначалу с трудом подбирал слова, но спокойное выражение его лица прибавило мне храбрости, и я осмелел. И не ошибся в своем старом знакомом.

– Конечно, дорогой, – кивнул Раффлз. – И пару минут, и гораздо больше. Говори столько, сколько тебе потребуется. Вот, возьми сигарету, успокойся немного. Присядь.

С этими словами он протянул мне свой серебряный портсигар.

– Нет, курить не буду, – решительно отказался я и замотал головой в подтверждение своих слов. – И присаживаться тоже не стану, хотя за предложение благодарю. Я думаю, ты не станешь повторять своего приглашения после всего того, что сейчас услышишь от меня.

– Неужели? – Раффлз закурил сигарету, удивленно осматривая меня своими ясными голубыми глазами. – Почему ты так решил? Ты собираешься сообщить мне нечто ужасное? Ну, не надо меня расстраивать так вот сразу. Может быть, все не так уж безнадежно?

– Потому что я почти уверен, что ты немедленно укажешь мне на дверь, – с горечью в голосе произнес я. – И поступишь правильно! Но ни к чему мне сейчас ходить вокруг да около. Тебе прекрасно известно, например, что я только что спустил две сотни.

Раффлз кивнул.

– Но в кармане денег у меня не оказалось.

– Помню. Со мной тоже такое случалось.

– Хотя при этом у меня обнаружилась чековая книжка и я выписал каждому из выигравших у меня по чеку вот за этим самым столом. Верно?

– И что же в этом такого странного?

– Грош цена этим бумажкам. Это пустышки, Раффлз. Я уже давно превысил кредит в своем банке!

– Но это, надеюсь, временные трудности? Ты же можешь очень скоро все восполнить. А кредиторы пару дней подождут, ничего страшного не случится.

– Нет, я давным-давно потратил то, что когда-то имел.

– Но мне кто-то говорил, что ты человек преуспевающий. Вроде у тебя всегда водились денежки. Ведь от кого-то я должен был все это слышать. Да ты и внешне не производишь на меня удручающего впечатления.

– Да, верно. Так оно и было года три назад. Но деньги стали моим проклятьем. И вот теперь их у меня нет – ни единого пенса! Да, я был глупцом, такого глупца, как я, еще поискать нужно… Ну что, разве этого тебе недостаточно? Почему ты не торопишься вышвырнуть меня на улицу?

Раффлз ходил взад-вперед по залу с задумчивым видом.

– А твои родственники ничем не смогут тебе помочь? – наконец осведомился он.

– Слава богу, у меня нет родственников! – воскликнул я. – Я был единственным ребенком в семье. Я получил все, все и потратил. Мне еще повезло, что мои бедные родители успели отправиться на тот свет немного раньше, и им неведомо все то, что со мной произошло. А дальних своих родственников я даже не знаю. Но и к ним не стал бы обращаться с такой просьбой.

Я устало опустился в кресло и закрыл лицо руками. Раффлз продолжал мерить шагами комнату, мягко ступая по роскошному ковру, которому, впрочем, не уступал по цене и красоте ни один предмет этого богатого зала.

– Мне помнится, ты умел неплохо сочинять, у тебя это здорово получалось, – вспомнил он. – Если не ошибаюсь, ты даже умудрялся издавать какой-то журнал, прежде чем исчез из виду. И еще у меня остались воспоминания, как ты помогал мне писать сочинения. А литература нынче в моде, ты мог бы неплохо зарабатывать на этом поприще. Да любой мало-мальски талантливый парень сумел бы! Даже дурак.

Но я тоскливо помотал головой:

– Любой дурак не сумел бы списать моих долгов. Литературным трудом сейчас очень сложно заработать на кусок хлеба.

– Но ведь у тебя где-то есть квартира? То есть была?

– Да, на Маунт-стрит.

– Ну и что у тебя там с мебелью?

Я даже рассмеялся от отчаяния:

– Все давно описано и продано с молотка за те же проклятущие долги. С тех пор прошел уже не один месяц.

Вот тут Раффлз застыл на месте и бросил в мою сторону строгий взгляд. Теперь, кажется, он наконец меня понял. Потом он неопределенно пожал плечами и продолжил перемещаться по ковру, на этот раз по диагонали – из одного угла в другой и обратно. Прошло несколько минут, и ни один из нас за это время не проронил ни слова. Однако на его красивом неподвижном лице я успел прочитать свой смертный приговор. С каждой секундой я все больше корил себя за малодушие и собственную глупость. Зачем я вообще заявился сюда? С какой стати Раффлз должен был вникать в суть моего безнадежного положения? Только лишь из-за того, что я когда-то помогал ему в школе с уроками, я имел наглость надеяться на его помощь теперь?.. Только из-за того, что я был полностью разорен, а Раффлз мог позволить себе все лето играть в крикет, а в остальное время попросту бездельничать, я решил, как последний идиот, что он проявит неслыханную щедрость и поможет мне выкрутиться? Да-да, именно так. В глубине души именно на это я и рассчитывал. Несмотря на свой внешне скромный, даже смиренный вид, я надеялся на него. Но так мне и надо! Я не увидел ни капли милосердия ни в его холодном взгляде, ни в жестком изгибе тонких губ. Я сжал в руке свою шляпу и резко вскочил с кресла. Я был готов рвануть к двери, чтобы без лишних слов покинуть этот дом, но Раффлз преградил мне путь к отступлению.

– Куда же ты собрался? Ведь тебе больше не к кому обратиться. Ты же сам признался, если, конечно, говорил мне всю правду.

– А вот это уже мое личное дело, – гордо ответил я. – Но обещаю, что сюда больше не приду и ничего просить не стану.

– Тогда каким образом я смогу тебе помочь?

– А я и не просил о помощи.

– Тогда зачем ты вообще приходил сюда? Я перестаю тебя понимать.

– Действительно – зачем? – эхом отозвался я. – Прошу тебя, дай мне пройти.

– Нет. Сначала ты должен рассказать мне, куда направляешься и что намерен делать в дальнейшем.

– А разве это и так не понятно? Неужели так трудно догадаться?! – закричал я.

Несколько секунд мы стояли молча и буквально сверлили друг друга пронзительными взглядами.

– А у тебя духа на это хватит? – цинично заметил он и так нагло усмехнулся, что это стало последней каплей в переполненной чаше моего терпения.

– Сейчас увидишь, – ледяным тоном произнес я, одним движением выхватывая револьвер из кармана своего плаща. – Ну хоть теперь ты позволишь мне выйти или предпочитаешь, чтобы я совершил это прямо здесь? У тебя на глазах?

Дуло коснулось моего виска, и я положил палец на спусковой крючок. Я был взбешен до предела, я был разорен, опустошен и обесчещен и только что решил свести счеты с жизнью. Теперь меня удивляло лишь то, почему я не додумался до этого раньше, и довести дело до конца мне придется именно здесь и сейчас. Непередаваемое удовлетворение оттого, что я вовлекаю в свое самоуничтожение еще одного человека, немало тешило мой эгоизм. И если бы только на лице моего старого знакомого отразился страх… С ужасом сознаю, что в этом случае я, скорее всего, так и закончил бы свой земной путь. И при этом последним утешением для меня стало бы это испуганное выражение на его физиономии.

Но все вышло иначе. Я не заметил и тени страха в его взгляде, а лишь восторг и восхищение в предвкушении чего-то уж очень необычного. Все это и заставило меня выругаться и сунуть револьвер назад в карман плаща.

– Ах ты дьявол! – нахмурился я. – По-моему, ты только и ждал того момента, когда раздастся выстрел!

– Ты неправ, – вздрогнув, ответил Раффлз и запоздало побледнел. – По правде говоря, я почти что поверил тебе. Я подумал, что у тебя действительно хватит смелости сделать это, и никогда раньше у меня так дух не захватывало! Я и не подозревал, что в тебе таится такая сила, Зайчонок! Но нет, пусть меня теперь разорвут на куски, но я тебя никуда не отпущу! И ты больше так никогда не делай, потому что во второй раз я уж не буду вот так стоять молча, просто раскрыв рот от изумления. Мы должны придумать способ, как выкрутиться из создавшейся ситуации. Я же и понятия не имел, что ты разорен в пух и прах! Послушай, отдай-ка ты этот пистолет лучше мне…

Он по-дружески положил мне руку на плечо, а другой ловко извлек из моего кармана револьвер. Я был вынужден позволить ему избавить меня от оружия и при этом даже не пикнул. И это случилось не только потому, что Раффлз обладал удивительной, хотя и не видимой поначалу силой, сопротивляться которой было бесполезно. Он был самым властным человеком, которого мне только приходилось встречать на жизненном пути. Хотя, возможно, я уступил ему просто потому, что сейчас чувствовал себя намного слабее него. И вот теперь почти растаявшая надежда, которая привела меня в «Олбани», словно по волшебству, начала набирать силу, превращаясь в чувство спокойствия и даже безопасности. Значит, Раффлз поможет мне! Да-да, тот самый знаменитый и богатый Эй-Джей Раффлз будет моим настоящим другом! Он обязательно поддержит меня. Мне показалось, что судьба улыбнулась мне и весь мир перешел на мою сторону. Вот почему я, повинуясь какому-то таинственному импульсу, вдруг схватил его за руку и принялся трясти ее с невероятным рвением, сродни тому безумию, которое переполняло меня в течение целого вечера.

– Благослови тебя Господи! – кричал я как сумасшедший. – Прости меня за все. Я скажу тебе правду. Я же знал и верил в то, что ты обязательно поможешь мне справиться с нуждой, хотя прекрасно сознавал, что не имею никакого морального права даже просить тебя об этом. И все же ради наших школьных дней, ради доброй старой дружбы – ты ведь обязательно предоставишь мне такой шанс, верно? А если нет – я готов вышибить себе мозги одним выстрелом. Я действительно собирался это сделать и сделаю, если только ты передумаешь!

Тут я и в самом деле перепугался, что он передумает, несмотря на то что он отнесся ко мне с добротой и даже вспомнил мое школьное прозвище Зайчонок. Однако его слова показали мне, как же я ошибался.

– Как быстро ты делаешь выводы! Я сам доверху набит самыми разными пороками, Зайчонок, вот только пятиться назад или долго колебаться я не привык. Присаживайся, мой дорогой, и закури. Сигарета тебя немного успокоит, вот увидишь. Я настаиваю на этом. Не хочешь ли выпить пару глотков виски? Впрочем, сейчас тебе это совсем ни к чему. Я лучше угощу тебя прекрасным кофе, который варил как раз в тот момент, когда ты пожаловал ко мне в гости. А теперь я хочу, чтобы ты так же внимательно выслушал и меня. Ты хочешь получить от меня некий шанс. Что же ты имеешь в виду? Ты хочешь еще разок сыграть в карты, понадеявшись на удачу? Этот ход мне хорошо известен. Тебе почему-то кажется, что судьба обязательно улыбнется тебе. А если нет? И тогда тебе станет еще хуже. Нет, мой милый друг, ты и так увяз в этом болоте дальше некуда. Так ты решился полностью довериться мне или все-таки нет? Если ты мне доверяешь, то больше влезать в долги я тебе не позволю. Свой чек я предъявлять банку не буду. К сожалению, Зайчонок, кроме меня есть еще и другие игроки с твоими чеками. Но что еще хуже, Зайчик, на данный момент я нахожусь в таком же затруднительном финансовом положении, как и ты сам!

Теперь настала моя очередь смотреть на него вытаращенными от изумления глазами.

– Ты?! – заорал я. – В затруднительном положении? И что же, по-твоему, я должен в это поверить?

– А я сам разве отказался поверить тебе? – улыбнулся он. – Вспомни по своему опыту. Если некий джентльмен обладает меблированными комнатами, является членом какого-то клуба, возможно даже не одного, и, помимо всего прочего, немножечко играет в крикет – неужели этого достаточно, чтобы он имел солидный счет в достойном банке? Скажу тебе честно, дорогой мой, что я сейчас нахожусь в таком же затруднительном положении, что и ты. У меня ничего не осталось, кроме разве что смекалки, которой придется воспользоваться, чтобы как-то выкрутиться из сложившейся ситуации. Для меня было так же жизненно необходимо выиграть сегодня пару сотен, как и тебе. Считай, что сейчас мы с тобой два сапога пара, иначе и не скажешь, Зайчонок, а потому нам надо держаться поближе друг к другу. Мы должны быть вместе.

– Вместе! – Я даже подскочил в кресле от изумления. – Да я все, что угодно, готов сделать для тебя, Раффлз. Неужели ты и вправду предлагаешь мне свою дружбу и помощь? И ты не прогонишь меня? Тогда назови что-нибудь, все, что тебе только заблагорассудится, и я исполню это для тебя! Я был в отчаянии, когда переступил этот порог, и сейчас я пребываю в не меньшем отчаянии. И мне не важно, что я должен буду сделать, если только, разумеется, все не закончится скандалом.

И снова я увидел, как он вальяжно устроился в одном из роскошных кресел, которые стояли в большом игровом зале. Я внимательно смотрел на его спортивное тело, на бледные, чисто выбритые щеки, черные волнистые волосы, волевой подбородок и строгую линию рта. И опять я почувствовал этот неповторимый луч, исходящий из его холодных глаз, светящихся, как звезды в ночи. Их блеск проникал в мой мозг, словно просеивая мои мысли и постепенно добираясь до самого сердца.

– Интересно, насколько серьезно ты все это сейчас сказал! – наконец промолвил он. – Да в твоем нынешнем состоянии это и не удивительно. Но кто знает, сколько времени оно продлится и как мы сумеем его вернуть, когда оно пропадет? Правда, у меня тоже появляется надежда, когда я слышу подобные нотки в голосе взрослого человека. И вот что я сейчас вспомнил. В школе ты действительно был неплохим малым, настоящим чертенком. И делал для меня многое. Помнишь, Зайчонок? Подожди немного, возможно, я смогу помочь тебе. Я сделаю для тебя гораздо больше, чем когда-то ты для меня. Только не торопи меня, дай все хорошенько обдумать.

Раффлз поднялся со своего места, закурил очередную сигарету и снова принялся ходить по комнате взад-вперед. Только теперь он шагал степенно, неторопливо, иногда делая долгие паузы. Дважды он останавливался возле моего кресла, будто собираясь заговорить, но потом опять возобновлял свое, казалось, бесконечное путешествие по ковру. Затем подошел к окну, которое недавно закрыл, и одним движением руки распахнул его. Некоторое время Раффлз всматривался в густой туман, заполнивший двор «Олбани». Между тем большие каминные часы пробили один раз, а потом еще и половину часа, а между нами за это время так и не было произнесено ни единого слова.

Но я не просто смиренно сидел в кресле и ожидал решения своего благодетеля. Внезапно я понял, что меня в последние полчаса начало охватывать какое-то неуместное здесь спокойствие и уверенность в собственном будущем. Я перестал волноваться и теперь только следил за своим другом, его мощными плечами, на которые я сейчас перевалил все свои заботы. Шли минуты. Только сейчас я сумел хорошенько, во всех подробностях разглядеть комнату. Это был просторный зал квадратной формы с раздвижными дверями и мраморным камином. Все здесь было обставлено так, как это было принято в старые времена в Шотландии. Одним словом, некое количество легкой небрежности гармонично соседствовало и прекрасно уживалось с элементами роскоши. Что более всего поразило меня, так это отсутствие каких-либо предметов, свидетельствовавших о том, что здесь обитает большой любитель крикета. Не обнаружилось здесь коллекции старых, видавших виды бит, старого шкафа, заваленного литературой о крикете, ни соответствующих картин на стенах. Вместо этого я увидел неплохие репродукции «Любви и смерти» и «Блаженной девы» в пыльных рамках. Здесь должен бы обитать поэт, хотя бы в душе, но никак не известный спортсмен. Правда, Раффлз всегда считался большим эстетом. Некоторые из этих картин я видел и в его комнате, когда мы учились в школе. И собственноручно стирал с них пыль. Все это заставило меня снова задуматься о характере моего друга, многогранном и весьма необычном. И я вспомнил кое-что из нашего общего прошлого.

* * *

Всем известно, как престиж школы зависит от ее команды по крикету, этих одиннадцати самых популярных мальчишек. В особенности, конечно, ценят самого капитана команды, которым и был в нашей школе Раффлз. Он просто обязан был быть безупречным молодым человеком, ведь на него равнялись все остальные. Тем не менее по классам ходил слушок, будто наш кумир, переодевшись бродягой и приклеив себе фальшивую бороду, любил скитаться по ночным улицам города. Хотя это вроде были одни лишь слухи, в которые никто не хотел верить. Только я один знал, что это истинная правда. Это я, после того как все в дортуаре заснут, осторожно спускал для него из окна толстый канат и ждал его возвращения, не позволяя себе прикорнуть даже на минутку. Я сидел у окна не смыкая глаз и ждал условного сигнала, чтобы дать ему возможность подняться наверх по той же самой веревке, сброшенной мной вниз в нужный момент. Только один раз он так увлекся, что вернулся в общежитие слишком поздно, а ведь это могло погубить его карьеру! Да и от меня зависело многое, ведь я мог выболтать нашу тайну кому угодно. Но ничего подобного не случилось. И я не забыл об этом, когда решился обратиться за помощью именно к этому человеку. Теперь я надеялся лишь на его снисходительность ко мне и еще на то, что он не забыл ничего из наших школьных похождений.

– Я почему-то вспомнил ту самую ночь, когда мы чуть было не спалились, – неожиданно начал он. – А чего это ты вдруг так встрепенулся?

– Да я сам только что об этом подумал.

– Что ж, тогда ты прекрасно играл свою роль маленького несчастного мальчика, Зайчонок. Ты мало разговаривал и ничего не боялся. Ты не задавал никаких вопросов и не рассказывал баек. Интересно, ты остался таким же и сейчас?

– Не знаю, – честно признался я, немного удивленный таким вопросом. – Я совершенно запутался в своих делах, и жизнь моя пошла кувырком. Я и сам себе больше не доверяю, что уж говорить о других. Можно ли на меня рассчитывать?.. Нет, не могу тебе сказать. Правда, уверяю тебя, что ни разу в своей жизни я никого не предал и не подвел. В этом я могу поклясться. Возможно, как раз из-за этого я и оказался в той дыре, в которой нахожусь и по сей момент.

– Точно! – кивнул Раффлз. Мой ответ как будто ему понравился и соответствовал его представлению обо мне, которое он уже успел составить за это время. – Именно таким я тебя и помню. И могу поспорить, что ничего внутри тебя не изменилось за эти десять лет. Мы просто не меняемся, Зайчонок, ни ты, ни я. Мы развиваемся, мы совершенствуемся. Но все же в душе по своей натуре, как я полагаю, ты остался точно таким же, как и в те ночи, когда спускал для меня веревку и я уверенно поднимался по ней, зная, что очень скоро перехвачу твою надежную ладонь и окажусь рядом с тобой. Тебя ведь ничего не могло остановить, если дело шло о дружбе, правда? Ты ведь готов был сделать для товарища буквально все, что угодно, так?

– Абсолютно все! – подтвердил я, готовый расплакаться от нахлынувших чувств.

– Ты не остановишься даже в том случае, если нам придется совершить преступление? – загадочно улыбнулся Раффлз.

Я запнулся, потому что услышал в его голосе совсем другие нотки. Теперь мне показалось, что он просто подтрунивает надо мной. Но он продолжал смотреть мне прямо в глаза, а я находился в таком состоянии, что мне было не до раздумий.

– Не остановлюсь, – торжественно провозгласил я. – Говори, что за преступление ты задумал, и знай: я буду с тобой до последней секунды.

Некоторое время он смотрел на меня с удивлением, потом в его взгляде промелькнуло сомнение. Затем он замотал головой, словно приказывая мне позабыть о своем нелепом предложении, и издал циничный смешок. Впрочем, это было для него характерно, и я мог бы ожидать такого исхода дела.

– А ты славный малый, Зайчонок. Отчаянная душа – иначе не скажешь! Сейчас только хотел застрелиться, а в следующую секунду готов пойти на любое преступление, которое я ему предложу. Вот это да! Да ты действительно согласен на любые условия, как я погляжу. Что ж, хорошо, что ты пришел именно ко мне, я ведь всегда слыл добропорядочным джентльменом. У меня хорошая репутация, я свято чту законы. Но… Так или иначе, сегодня ночью мы с тобой должны раздобыть денег. Всеми правдами и неправдами, но мы сделаем это.

– Сегодня ночью, Раффлз, я не ослышался?

– И чем раньше, тем лучше. После десяти утра завтрашнего дня будет уже слишком поздно. Если хоть один чек, подписанный тобой, попадет завтра в банк, вас ждут бесчестье и крах – и тебя, и твой банк вместе с тобой. Это понятно? Нет, дело нужно делать именно сегодня ночью, а завтра с утра обязательно заново открыть твой счет, причем положить на него такую значительную сумму, чтобы никто больше не сомневался в твоей платежеспособности. И, как мне кажется, я отлично представляю, где и как мы добудем для этого средства.

– В два часа ночи?

– Совершенно верно.

– Но как? Каким образом? Глухой ночью? Где мы возьмем деньги? Сейчас закрыты все банки, а приличные люди давно спят.

– У одного моего знакомого. Это здесь, неподалеку, на Бонд-стрит.

– Это, наверное, твой очень близкий и богатый друг, если он готов помочь тебе в столь поздний час.

– «Близкий» – не то слово. Но я очень хорошо знаю расположение комнат в его доме, и у меня даже есть собственный ключ.

– И ты собираешься разбудить его посреди ночи? Поднять с постели?

– Ну, если только он сейчас в постели.

– А мне обязательно нужно тебя сопровождать?

– Да. Это даже не обсуждается.

– Значит, я пойду с тобой. Но должен сразу предупредить тебя, Раффлз: почему-то мне эта затея не слишком нравится.

– Ты предпочитаешь альтернативу? – ухмыльнулся мой компаньон. – Забудь! – воскликнул он, словно извиняясь передо мной. – Я хорошо понимаю тебя, это серьезное испытание. Ни о чем не беспокойся. Вот что я скажу: тебе нужно выпить немного перед нашим походом. Буквально пару глотков, больше не потребуется. Вот виски, а вот сифон. И пока ты сам за собой поухаживаешь, я успею одеться.

Смею вас заверить, что я действовал, ощущая некоторую свободу, поскольку его план казался мне не самым ужасным при сложившихся обстоятельствах. Могу признаться, что, прежде чем мой стакан опустел, страхи мои значительно уменьшились. За это время Раффлз надел полупальто поверх блейзера, небрежно нахлобучил мягкую фетровую шляпу на копну своих волнистых волос и улыбнулся, когда я передал ему графин.

– Позже, мой друг, только когда мы вернемся, – ответил он на мое молчаливое предложение. – Сначала дело, потом развлечения. Кстати, ты обратил внимание на то, какой сегодня день? – заметил он, кивая на календарь, выполненный в старинном стиле. – Пятнадцатое марта.

Я выпил последний глоток из своего стакана, а он добавил:

– Мартовские иды[2], помнишь? Ну, Зайчонок, мальчик мой? Ты же никогда их не забудешь, верно?

Рассмеявшись, он швырнул совок угля в камин, после чего выключил газ, как экономный хозяин. И как только каминные часы пробили дважды, мы вышли из дома.

II

Пикадилли представляла собой реку молочного тумана, обрамленную по «берегам» мутными фонарями и покрытую тонким слоем прилипающей к обуви жидкой грязи. На пустынной улице мы больше не встретили желающих прогуляться по ночному городу. Нас лишь подозрительно осмотрел дежурный констебль. Правда, он почти сразу же почтительно коснулся пальцами своего шлема, узнав моего спутника.

– Как видишь, полиции я знаком, – рассмеялся Раффлз, когда мы проходили мимо констебля. – Вот ведь бедолаги, им приходится бодрствовать даже в такую жуткую погоду! Туман может раздражать таких людей, как ты и я, Зайчонок, а вот для преступных элементов это просто благодать. Ну вот, впрочем, мы и пришли. Могу поклясться, что наш клиент уже давно спокойно спит в своей кроватке и видит десятый сон.

Мы свернули на Бонд-стрит и остановились через несколько ярдов по правой стороне. Раффлз вглядывался в окна какого-то дома на другой стороне улицы, хотя те были едва различимы сквозь густую пелену тумана. Тем более что рядом не оказалось ни единого достойного источника света. Эти окна располагались как раз над лавкой ювелира, насколько я мог судить по вывеске, едва освещаемой тусклым сиянием, исходящим из узкого смотрового отверстия в двери. Но вся верхняя часть здания, а также дверь, ведущая в жилую часть дома и располагающаяся неподалеку от магазинной, были погружены в полную темноту. Они казались мне зловеще черными, как, впрочем, и само хмурое небо над ними.

– Может, прекратим эту вылазку, отложим наше предприятие, перенесем на другой раз? – взмолился я. – Или подождем хотя бы до утра, утром гораздо удобней навещать своих друзей.

– Времени совсем не остается, – отмахнулся Раффлз. – Я же говорил тебе, что у меня есть свой ключ. Мы преподнесем ему небольшой сюрприз. Молчи и следуй за мной. Вперед!

Крепко ухватив мою правую руку, он увлек меня на другую сторону улицы, ловко открыл замок своим ключом, втащил меня в дом и уже через секунду осторожно и почти беззвучно закрыл за нами входную дверь. Мы очутились в полной темноте. Где-то снаружи послышались чьи-то мерные шаги, приближающиеся к дому. Мы обратили на них внимание еще раньше, когда стояли там, на улице, в густом тумане, и даже потом, когда перебегали на другую сторону Бонд-стрит. Теперь же, когда они прозвучали совсем близко, я почувствовал, как приятель буквально застыл на месте и до боли сжал мое предплечье.

– Это может быть он сам, – прошептал Раффлз. – Этот черт любит полуночничать. Ни звука, Зайчонок! Иначе мы можем перепугать его до смерти, и тогда нам не поздоровится. Не будем рисковать. Тсс!

Но размеренные шаги миновали здание. Тот, кто шел сейчас по улице, не стал останавливаться перед нашим домом, а прошествовал дальше по своим делам. Раффлз выдохнул с облегчением, и я не без удовольствия почувствовал, как его стальная хватка оставляет мою руку.

– И все равно, не стоит шуметь, – продолжал он, все так же заговорщицки шепча мне эти слова. – Мы можем здорово испугать его, где бы он сейчас ни находился, понимаешь? Поэтому слушайся меня и ни о чем сейчас не расспрашивай. Снимай ботинки и следуй за мной.

Может быть, вы удивитесь, но я молча повиновался. Просто вы никогда не видели Эй-Джея Раффлза и не знакомы с этим удивительным человеком. Он обладает какой-то непостижимой, завораживающей властью вкупе со способностью всегда и во всем становиться командиром. Он усыпляет вашу волю, причем делает это ненавязчиво, и у вас при этом возникает некое чувство умиротворения, и вот вы уже уверены в его полной правоте и готовы подчиняться ему всегда и во всем. Нельзя было не последовать сейчас за ним, когда он сам двинулся вперед, полный энергии и воли к победе. Конечно, у вас мог возникнуть вопрос, зачем мне все это надо, но его тут же сменяла уверенность: вопросы потом, а сначала – действия. Итак, услышав, как он снимает свои ботинки, я тут же последовал его примеру и через пару секунд уже стоял босой возле лестницы, дыша в затылок своему товарищу. Я начинал смутно сомневаться в правильности наших действий. Уж больно странными они мне теперь казались. Что за необычный способ просить денег у состоятельного джентльмена, да еще посреди ночи? Но, наверное, этот господин и Раффлз были действительно близкими друзьями и доверяли друг другу, как никто другой. И еще я пришел к выводу, что эти двое имели давнюю привычку подшучивать друг над другом и вообще считались большими любителями розыгрышей.

Мы продвигались вверх по лестнице так медленно, что я мог сквозь тонкие носки основательно прочувствовать каждую ступеньку, одновременно приходя к своим собственным заключениям относительно этого дома. Прежде чем мы достигли последней ступени, я уже знал кое-что об этом строении. Итак, лестница не была покрыта ковром. Ощупав правой рукой влажную стену, я понял, что на ней нет ни картин, ни светильников. Левой ладонью я проводил по перилам, покрытым толстым слоем пыли. Странное чувство, граничащее со страхом, не оставляло меня с того самого момента, когда мы только вошли в это подозрительное здание. С каждым шагом беспокойство мое нарастало. Что за отшельник поселился в этой келье? Что за уникальный тип должен будет вскоре предстать перед моими глазами?

Итак, первый лестничный пролет закончился. Перила уводили нас влево и потом еще раз влево. Новые четыре ступеньки – и снова площадка, теперь необычно длинная. Неожиданно в темноте вспыхнуло крошечное пламя. Я даже не услышал, как рядом со мной чиркнула спичка. Эта вспышка буквально ослепила меня. Когда мои глаза привыкли к свету, я увидел, что Раффлз одной рукой держит спичку, а другой прикрывает ее пламя. Кроме того, моему взгляду открылись голые стены, старые подгнившие доски и распахнутые двери, ведущие в пустые комнаты.

– Куда ты меня завел?! – воскликнул я. – Здесь никто не живет, и уже долгое время, как я погляжу!

– Тихо! Погоди немного, сейчас ты все поймешь, – зашипел на меня Раффлз, увлекая в одну из холодных пустых комнат.

Едва мы переступили ее порог, спичка в руке у моего друга погасла, но он тут же без малейшего звука зажег другую. Раффлз стоял, повернувшись ко мне спиной, и несколько секунд возился с какой-то штуковиной, которую мне не было видно, и я не понимал, почему он так замешкался. Но, когда он отбросил спичку, свет не потух, и я почувствовал в воздухе слабый запах масла.

Я шагнул вперед, чтобы заглянуть ему через плечо, но он был проворнее и повернулся сам. В руках у него оказалась небольшая лампа, которой он тут же осветил мое лицо.

– В чем дело? – недоумевал я. – Что за дурацкую игру ты затеял? Что ты собираешься предпринять?

– Уже предпринимаю, как ты удачно выразился, – тихо усмехнулся он.

– Ты решил меня разыграть?

– Что-то в этом духе, Зайчонок.

– Значит, в этом доме нет ни единой живой души, кроме нас двоих?

– Именно так. Только ты да я, да мы с тобой, – снова отшутился он.

– Значит, тебе просто захотелось немного повеселиться, вот ты и выдумал историю про несуществующего друга-богача с Бонд-стрит, который с удовольствием даст нам в долг огромную сумму денег? Да? Я угадал?

– Не совсем так. Но есть в этой сказке и доля правды. Дэнби и в самом деле является одним из моих друзей, вернее, знакомых.

– Дэнби?

– Ну да. Ювелир, владелец магазина, который находится как раз под нами.

– И что ты хочешь этим сказать? – Я почувствовал, как тело мое охватила дрожь. Постепенно до меня стало доходить, что же в действительности задумал совершить мой приятель. – Значит, деньги мы получим у ювелира? – нерешительно произнес я, словно не желая услышать подтверждение своей ужасной догадки.

– Почти что так.

– Почему почти что? А как же еще?

– Мы возьмем не деньги, а их эквивалент. И раздобудем его в магазине.

Больше никаких вопросов задавать ему уже не было смысла. Теперь все становилось на свои места. Оставалась непонятной лишь моя собственная недогадливость. Ведь он уже сто раз намекал мне на то, что должно было произойти сегодня ночью, а я, проявляя ослиное упрямство, отказывался в это верить. И вот теперь я стоял перед ним в пустой комнате, а он светил мне в лицо своей лампой и тихо посмеивался.

– Кража со взломом! – выдохнул я. – И преступник – это ты!

– Ну, я же тебе говорил, что жить надо своим собственным умом, всегда надо что-то придумывать, изобретать… Иначе не уцелеть.

– Но почему ты сразу не сказал, куда мы направляемся и с какой целью? Почему ты не мог доверить мне свою тайну? Зачем нужно было лгать? – потребовал я ответа, задетый за живое; я стоял на своем месте буквально ни жив ни мертв от страха, боясь шевельнуться.

– Я сразу хотел тебе все рассказать, – начал оправдываться Раффлз. – Да, я несколько раз пытался до тебя достучаться. Ну вспомни, ведь я предлагал тебе пойти на преступление, верно? Только ты, кажется, забыл, что именно сам же ответил мне согласием. Конечно, я не сразу тебе поверил, а потому решил устроить некоторую проверку. Теперь я понимаю, что ты и в самом деле не имел в виду того, что говорил мне, и я ни в коем случае не виню тебя в этом. Я сам во всем виноват. Поэтому уходи отсюда, мой милый друг, и чем быстрей, тем лучше. Оставь это дело мне. Я знаю, ты не предашь меня, не побежишь в полицию. Так что я совершенно спокоен на этот счет.

Да, этот человек был на редкость умен! Если бы он выбрал иной путь и принялся угрожать мне, издеваться надо мной или даже просто посмеиваться, все могло бы выйти по-другому. Но он сразу объявил, что я совершенно свободен и волен оставить его одного в столь опасном положении. Нет, он не собирался меня обвинять. Он даже не потребовал от меня слова молчать и никому не рассказывать о том, что мне уже стало известно. Он целиком и полностью мне доверял. Он знал все мои сильные и слабые стороны и играл на них, как истинный мастер своего дела.

– Не так быстро, – буркнул я. – Может быть, это из-за меня ты решил довести дело до конца. А может, тебе самому захотелось разбогатеть таким вот необычным способом? И тогда ты дал себе слово совершить преступление при любых обстоятельствах?

– Нет, не при любых, – покачал головой Раффлз и пояснил: – Да, у меня и вправду имелся собственный ключ от этого дома, причем уже давно. Но когда я выиграл в карты сегодня вечером, я решил выбросить его и забыть об ограблении. Дело в том, что задуманное мной осуществить не так-то просто и, во всяком случае, одному человеку это вряд ли будет под силу.

– Тогда все решено. Я остаюсь. Я буду твоим напарником.

– Ты это серьезно?

– Да. Во всяком случае, на этот раз я в этом уверен.

– Добрый, милый, верный старина Зайчик, – забормотал Раффлз, поднося лампу ближе к моему лицу.

Пару секунд он молча рассматривал меня, а потом начал в быстром темпе посвящать меня во все подробности своего коварного плана. Я внимательно слушал его и кивал. Со стороны могло показаться, что сейчас к очередному «делу» готовятся два закоренелых вора-взломщика.

– Я хорошо знаю расположение в магазине помещений и всего того, что там находится, потому что не раз бывал в нем и даже кое-что приобретал, – шепотом докладывал мне Раффлз. – Знаком я и с верхней частью здания. Вот уже месяц, как она сдается внаем. Я тоже прикинулся потенциальным съемщиком, взял смотровой ордер. Разумеется, я успел сделать себе копию ключа. Единственное, что я не знаю, – это как именно соединяются между собой обе части этого дома. Мы можем проникнуть на нужную нам территорию отсюда, сверху, хотя лично я предпочел бы подвал. И если у тебя хватит терпения, я сейчас постараюсь все объяснить.

Он поставил лампу на пол, осторожно приблизился к окошку и беззвучно открыл его. Потом он недовольно покачал головой, так же осторожно закрыл его и вернулся на свое место.

– Вот это и была наша первая возможность – использовать окошко, расположенное над нужным нам окном. Но там слишком темно, ничего нельзя рассмотреть, а свет зажигать категорически нельзя. Значит, остается второй способ. Пошли со мной в подвал. Только помни: хотя здесь и нет никого, кроме нас двоих, шуметь запрещается. Вот! – Он приложил палец к губам, одновременно кивком привлекая мое внимание к звукам, раздававшимся снаружи. – Вот! Слышишь?

И снова до моего слуха донеслись те же мерные шаги, приближающиеся к дому. Раффлз пригасил лампу, и некоторое время мы снова молча стояли в тишине, ожидая, пока шаги не затихнут вдали.

– Это либо полицейский, – пробормотал Раффлз, – либо сторож, который обходит все ювелирные магазины в округе. Тут между владельцами таких лавок есть договоренность. Сторож просто обходит улицы и смотрит, нет ли поблизости подозрительных лиц и все ли в порядке с магазином.

Мы осторожно, чуть ли не ползком и пригнувшись, спустились с лестницы. Ступеньки скрипели, как мне показалось, нарочно, чтобы позлить нас и заставить понервничать. В коридоре мы взяли в руки свои ботинки, затем продолжили путь по каким-то корявым каменным ступеням. Когда они закончились, Раффлз поставил лампу на пол, а сам обулся, велев мне сделать то же самое. При этом голос его прозвучал громче, чем я предполагал, так как наверху он строго-настрого запретил мне вообще произносить что-либо. Мы очутились в подвале, точнее, в небольшом его отсеке, откуда вели сразу несколько дверей. Три из них оказались приоткрытыми так, что были видны пустые погреба. Но четвертая дверь была заперта на ключ и засов. Однако ключ почему-то был оставлен в замке, и мы легко преодолели эту незатейливую преграду. Мы очутились в подобии некого квадратного колодца, заполненного густым туманом. В противоположной его стене обнаружилась еще одна дверца, которую Раффлз тут же осветил лампой, одновременно загораживая ее слабые лучи своим телом. В этот момент раздался какой-то странный звук, напоминающий то ли хруст, то ли скрежет металла, и у меня замерло сердце. Но уже в следующий миг я увидел, что дверь широко распахнулась, а Раффлз уже стоит за ней и манит меня к себе, озорно помахивая ломиком.

– Дверь номер один, – прошептал он. – Одному дьяволу известно, сколько их еще там, дальше. Не меньше двух, это я знаю точно. Но ты сильно не переживай. Здесь, внизу, мы не так сильно рискуем, как в том случае, если бы нам пришлось работать там, наверху.

Сейчас мы находились на нижней ступеньке точно такой же каменной лестницы, по которой только что спустились. Этот участок дома был смежным с магазином и частной секцией дома. Однако данная лестница вела не в открытое помещение, а заканчивалась массивной дверью из красного дерева, в которую мы и уперлись, дойдя до последней ступеньки.

– Я так и думал, – пробормотал Раффлз, передавая мне лампу и пряча в карман связку отмычек, после того как он в течение нескольких минут пытался справиться с замком. – Тут потребуется целый час упорного труда, чтобы пройти через эту дверь!

– А ломиком этот замок никак нельзя убрать?

– Нет, с этой конструкцией я хорошо знаком. Бесполезно даже пробовать. Его придется открывать изнутри, а это займет не меньше часа.

Судя по моим часам, прошло сорок семь минут. Ровно столько времени потребовалось Раффлзу, и никогда еще в жизни я не видел более тонкой работы и такого старания. Моя роль была куда проще. Я просто стоял рядом и держал в одной руке лампу, а в другой – склянку с маслом.

Раффлз извлек из кармана симпатичный, расшитый шелком футляр, очевидно, предназначенный для его бритвы, но набитый не лезвиями, а мелкими инструментами, которые были в ходу у людей, разделявших его нелегальное хобби. Из всего набора он выбрал буравчик, способный высверлить отверстие диаметром в дюйм, и приделал его к небольшой, но мощной стальной скобе. Потом он снял пальто и блейзер, аккуратно расстелил их на верхней ступеньке, встал на колени на мягкую ткань и, подвернув манжеты рубашки, принялся за работу. Он начал методично просверливать отверстия в дереве, чтобы образовался круг. Правда, прежде он смазал буравчик, чтобы свести до минимума возможный скрежет, и повторял эту процедуру, перед тем как сделать очередное отверстие, а иногда и в середине процесса. Для того чтобы обойти полный круг, ему потребовалось сделать тридцать две таких дырки.

Я заметил, что, высверлив самую первую дыру, он сунул туда указательный палец, а через некоторое время, когда отверстия составили овал, продел туда ладонь до основания большого пальца, и тут я услышал, как он тихонько выругался, после чего добавил:

– Вот чего я так боялся!

– Что такое?

– Железные ворота по ту сторону двери.

– И как же, черт побери, мы прорвемся через них? – в ужасе выдохнул я.

– Мы уберем замок отмычкой или ломом. Правда, их там может быть два – нижний и верхний, тогда придется вырезать еще два отверстия.

Признаюсь, я не очень-то радовался перспективе снова наблюдать за тем, как он начнет орудовать отмычками и ломиком. Один-единственный замок уже поставил нас в тупик, а если их там окажется еще два… Мое разочарование и нетерпение стали бы для меня откровением, если бы я задумался серьезно над своим состоянием. Но я втянулся в это гнусное предприятие добровольно, причем сейчас меня охватил какой-то неведомый мне ранее азарт. Романтика вкупе с опасностью во время всего нашего приключения словно загипнотизировали меня. Все мои чувства буквально парализовало. И я продолжал неподвижно стоять подле моего друга, подсвечивая ему лампой и испытывая какой-то непостижимый и непонятный мне интерес, который не проявлялся у меня при более достойных занятиях. Но рядом со мной стоял на коленях сам Эй-Джей Раффлз! Волосы его спутались, а на лице играла такая же самодовольная полуулыбка, которой он одаривал своих противников, уверенно побеждая в матчах по крикету.

Наконец цепочка отверстий замкнулась, замок более не представлял собой препятствия, и рука Раффлза свободно прошла внутрь, проскользнув между прутьями железных ворот.

– Самое главное, – зашептал он, – чтобы замок оказался посередине. Значит, он тут один… Ура! Так оно и есть. Теперь я должен одолеть его, и, считай, полдела сделано.

Он убрал руку и достаточно проворно выбрал из связки отмычек одну, после чего его рука снова исчезла в дыре. Мы оба затаили дыхание. Я слышал, как бешено колотится у меня сердце в груди, как тикают часы в кармане. И тут до меня донесся нежный звук отмычки, аккуратно поворачиваемой в замочной скважине. И вот он – долгожданный щелчок, звук, который не спутаешь ни с каким другим на всем белом свете. В следующий миг тяжелая дверь красного дерева и железные ворота, открывающиеся внутрь, гостеприимно позволили нам пройти дальше. Раффлз, вытирая пот с лица, уселся на письменный стол, стоявший тут же, неподалеку от входа.

Осветив помещение своей лампой, мы обнаружили, что находимся в пустом просторном вестибюле и от магазина нас отделяет нечто вроде железного занавеса, один вид которого поверг меня в полное уныние. Однако Раффлза это чудовище, похоже, ничуть не напугало. Он повесил пальто и шляпу на какие-то крюки в стене и только после этого принялся внимательно рассматривать очередную преграду.

– Ну, это уже ерунда, – подытожил он после минутной паузы. – Эту железку мы преодолеем за одну секунду, но там дальше, за ней, стоит серьезная дверь, с которой придется повозиться.

– Еще одна?! – простонал я. – Но как ты собираешься разобраться пока что вот с этой железкой, как ты выразился?

– Вот к ней можно применить двойной рычаг, чтобы попросту снять с петель. Это и есть слабое место сей железной конструкции. Его легко поддеть снизу. Правда, дело это весьма шумное, Зайчонок, и тут мне на помощь должен прийти ты. Без тебя мне здесь никак не обойтись. Ты будешь находиться наверху и подавать мне условные знаки, когда улица опустеет и мне будет позволено немного пошуметь.

Можете себе представить, с каким неудовольствием встретил я подобную перспективу. Дежурить одному наверху, в пустом доме! Но одновременно я испытал некую гордость за то, что именно я буду выполнять столь важную роль и это именно на меня ложится такая огромная ответственность, от которой, возможно, зависит успех всего нашего предприятия!

До сих пор я был простым наблюдателем – свидетелем происходящего, и не более того. А вот теперь настала моя очередь, и я тоже включаюсь в опасную игру. И эта возможность проявить себя настолько возбудила мое сознание, что никакие проблески совести не могли бы меня остановить. Что касается страха и мер безопасности, то я перестал думать о подобной ерунде уже давно.

Без звука я занял свое место в передней комнате над магазином. А поскольку желающих снять это помещение так и не нашлось (на наше счастье), то в комнате почти полностью отсутствовала мебель, зато оставались (и снова нам повезло!) такие необходимые детали интерьера, как жалюзи, которые в данный момент были приспущены, и это тоже давало мне дополнительную защиту от любопытных глаз. Получилось так, что моя задача значительно облегчалась. Я вглядывался сквозь планки жалюзи в улицу и, если замечал какую-нибудь фигуру, приближающуюся к дому, громко топал ногой по полу два раза. Когда человек проходил мимо нас и удалялся, это означало, что опасность миновала, и тогда я топал еще один раз. Снизу до меня доносился только скрежет металла, но когда я подавал условный сигнал, все мгновенно стихало.

За все то время, пока Раффлз трудился над железным занавесом, в поле моего зрения с полдюжины раз появлялся полицейский, но еще чаще – тот самый тип, которого мы оба с моим приятелем посчитали за сторожа ювелира. У окна мне прошлось проторчать почти целый час. Один раз, правда только один, у меня сердце буквально в пятки ушло. В тот момент сторож остановился и заглянул в смотровую щель двери освещенного внутри магазина. Я ожидал, что он обязательно засвистит. Перед моим мысленным взором промелькнули наручники, и суд, и даже виселица и плаха, но мой условный сигнал был вовремя принят, и сторож как ни в чем не бывало зашагал по улице дальше, не заподозрив ничего необычного.

Когда все было закончено, я сам услышал сигнал от Раффлза, которым он вызывал меня вниз к себе. Зажигая спички и освещая себе дорогу, я спустился сначала по широким ступеням, потом по узким, миновал вестибюль и наконец встретился с Раффлзом. А он уже ожидал меня с протянутой по-дружески рукой.

– Молодец, мальчик мой! – улыбнулся он. – Ты, как всегда, был на высоте в самый ответственный момент, и награда за это будет соответствующей. Теперь все, что нужно, уже находится у меня в карманах, и стоимость нашей добычи исчисляется тысячами фунтов. Но в одном из шкафчиков я обнаружил еще кое-что, а именно: весьма приличное вино и сигары, которые наш милый Дэнби приберегал, наверное, для своих деловых партнеров. Сделай глоток, затянись пару раз, и тебе станет немного легче. Я обнаружил тут и туалетную комнату, где мы сможем привести себя в порядок, прежде чем отправимся в обратный путь. Лично я весь перепачкался и выгляжу сейчас как сапожная щетка.

Железный занавес лежал на полу, но Раффлз настоял на том, чтобы мы водворили его на место. Однако перед этим я посмотрел через стеклянную дверь с другой стороны на то, что он успел сделать, и оценил его работу в магазине. Так как на улице всю ночь напролет горели фонари, в их белесом свете я постепенно сумел разглядеть все перемены, происшедшие в ювелирной лавке. Я сразу понял, что Раффлз не тронул серебра, которое оставалось лежать в витрине, на прилавке и в стеклянных шкафчиках. Прилавок с золотом оказался пустым, но это не было делом рук Раффлза – его содержимое сам хозяин магазина спрятал в сейф, и мой отчаянный друг не отважился его вскрыть. Что же касается серебра, то он из всего изобилия выбрал только изящный портсигар – специально для меня. Золото же мой друг «позаимствовал» у ювелира прямо с витрины. Оно хранилось в трех специальных ящичках, каждый из которых запирался на замок, но это ничуть не смутило моего друга – он справился со всеми тремя. Теперь свет электрических фонарей высвечивал искореженные бока гофрированных ящиков, напоминавшие ребра скелета какого-то неведомого существа. Однако в маленькое смотровое окошко в двери магазина ничего этого разглядеть было бы невозможно. За изувеченным железным занавесом следов нашего пребывания осталось больше: это были и раскупоренная бутылка вина, и открытая коробка с сигарами. В туалетной комнате валялось черное от грязи полотенце, на полу повсюду виднелись обгорелые спички. Можно еще упомянуть потревоженную нашими ладонями пыль на перилах лестниц. Вот, пожалуй, и все оставленные нами следы после визита в это удивительное местечко.

– Давно ли я задумал столь увлекательное путешествие? – произнес мой друг, когда мы неспешным шагом шли по улицам предрассветного города, словно двое гуляк, возвращавшихся с бала. – Нет, Зайчонок, у меня и мысли подобной не было. Но вот примерно с месяц назад я обратил внимание на то, что верхняя часть этого здания пустует. Я даже прикупил себе пару вещиц в этой лавке, чтобы получше изучить расположение комнат. Кстати, я взял их в кредит и пока что не расплатился. Нужно будет это обязательно сделать завтра же. Это будет и справедливо, и весьма поэтично, ты так не считаешь? Одного посещения этого магазина мне хватило, чтобы понять, что в этом местечке можно хорошенько поживиться. Однако же после второго визита я осознал, что без напарника мне ни за что не справиться. Поэтому я почти что забыл о своей безумной идее. И вот тут на сцене появляешься ты! В самый ответственный момент, как говорится… Но вот мы и пришли. Надеюсь, что в «Олбани» камин еще горит, потому что не знаю, как ты себя чувствуешь, но лично я промерз до самых костей!

После такого неслыханного преступления он еще мог думать о тепле! Он мог мечтать о том, как сейчас согреется возле своего шикарного камина! Внутри у меня как будто открылись шлюзы, из которых хлынул поток, заливая меня с головы до ног ледяной водой. В одно мгновение я увидел всю пошлость нашего отвратительного приключения. Раффлз оказался самым заурядным взломщиком. И ведь я помог ему совершить кражу. Значит, получается так, что я тоже вор-взломщик. Тем не менее я могу равнодушно греться у его камина, хладнокровно наблюдая за тем, как он мало-помалу опустошает свои карманы. И все это происходит в полной тишине и при полном спокойствии – будто мы и не совершили ничего такого, недозволенного и экстраординарного!

Кровь застыла у меня в жилах. Сердце заныло. Мысли бешено крутились в мозгу. Как же мне нравился этот злодей! Как я восхищался им! Теперь же мои симпатия и восхищение должны были превратиться в ненависть и отвращение. Я ждал этой перемены, я жаждал в полной мере прочувствовать их всем сердцем, всей душой. Но… ожидал напрасно.

Я видел, как из его карманов одно за другим появлялись настоящие сокровища. Стол засверкал от этой роскоши. Здесь были дюжины колец, браслеты, подвески, диадемы, ожерелья с жемчугом, рубинами, аметистами, сапфирами. И, конечно, бриллианты – в каждом украшении непременно присутствовал хотя бы один бриллиант. Их ослепительные лучи, словно кинжалы света, вонзались в мое сознание, слепили глаза, заставляя щуриться. Я и верил и не верил в происходящее, понимая, что забыть этот момент, равно как и все то, что предшествовало ему, я уже не смогу никогда. Последним из внутреннего кармана своего пальто Раффлз достал не трофей, а мой собственный револьвер. Это на меня сильно подействовало. Наверное, я вскрикнул или сказал что-то, одновременно резко выбросив вперед правую руку. Я хорошо помню серьезный взгляд Раффлза в тот момент и его вскинутые брови. Он цинично улыбнулся, неспешно вынул из револьвера патроны и только после этого вернул мне оружие.

– Ты, наверное, мне сейчас не поверишь, Зайчонок, – заявил он, – но я прежде еще никогда не носил с собой заряженного пистолета. А вообще, если подумать, это, наверное, вселяет некоторую уверенность в своих силах и возможностях. И все же, если бы что-то пошло не так, он мог бы сыграть нам плохую службу. Конечно, оружие можно использовать, но это совсем не та игра, на которую я рассчитывал. Правда, мне не раз приходило в голову, что человек, совершивший убийство, должен испытывать какие-то неописуемые чувства. Ну, по крайней мере до тех пор, пока его самого не схватят. Но не стоит так расстраиваться, мой дорогой. Я таких ощущений никогда не переживал, и, полагаю, ничего подобного в своей жизни мне испытать не придется.

– Но то, что мы совершили сегодня… тебе приходилось делать и раньше? – прохрипел я.

– Раньше? Милый мой Зайчонок, ты меня просто-таки обижаешь! Неужели сегодня я делал все так, что у тебя сложилось впечатление, будто я в таких делах новичок? Конечно, мне случалось совершать нечто подобное и прежде.

– И часто?

– Ну… Не очень. Не настолько часто, чтобы разрушить очарование этого действа, что бы ни случилось. И только в тех случаях, когда я действительно оказываюсь в весьма затруднительном положении, то есть почти в безвыходном. Ты, наверное, слышал об алмазах Тимблби? Это сделал я, и эти алмазы доставили мне множество неприятностей. Затем последовал случай в плавучем доме Дормера в Хенли, еще в прошлом году. Тоже моих рук дело. Но все это не слишком большая добыча. Я подумал о том, что если мне удастся сорвать действительно достойный куш, я, наверное, покончу с этим делом раз и навсегда.

Да, я припомнил оба упомянутых им случая. Вы только подумайте! Ведь это именно он провернул эти громкие дела! Просто невероятно! Все было сработано с удивительной четкостью и дерзостью, видно, продумано до мелочей. Потом мой взгляд снова упал на стол, переливающийся и сверкающий миллионами цветных искорок, и все размышления были прерваны этим завораживающим зрелищем.

– Как же получилось, что ты решился пойти на это? Расскажи мне про самый первый случай, – попросил я из любопытства. Восхищение этим человеком в моей душе все возрастало.

– Ну, это очень длинная история, – отмахнулся Раффлз. – Произошло это еще в Австралии, я там играл в крикет. Слишком долго пересказывать все по порядку, замечу только, что в то время я находился в таком же безнадежном положении, как ты сам сегодня. И только так я смог бы поправить свое положение. Я никогда не думал, что настанет время и все повторится. Но я попробовал вкус крови, если можно так выразиться, и со мной было покончено уже навсегда. Почему же я должен работать, если могу воровать? Зачем мне оседать в каком-нибудь скучном месте, навеки заточив себя в обыденность бытия, когда совсем рядом бурлит жизнь, полная риска, романтики, опасностей? И можно разом погрузиться во все это! Конечно, очень плохо и неправильно стремиться к такой жизни, но не все люди могут придерживаться принципов морали. Да и вообще распределение богатства зачастую происходит не слишком справедливо. Кроме того, я же занимаюсь этим не постоянно. Не буду напоминать тебе прописных истин, от которых быстро устаешь. Меня только интересует вот что: понравится ли тебе самому эта жизнь так же, как она по нраву мне?

– Понравится ли? – вскричал я. – Только не мне! Это не жизнь. Единственный раз – и мне этого хватит до конца моих дней.

– Значит, в следующий раз ты не станешь помогать мне, не пойдешь вместе со мной?

– Даже не проси меня об этом, Раффлз. Не проси, умоляю тебя ради Господа Бога!

– Но ведь ты сам говорил, что готов сделать для меня все что угодно! Не ты ли просил меня только назвать преступление, на которое ты уже заранее готов пойти вместе со мной? Правда, тогда я и сам понимал, что ты говоришь не совсем искренне. Но ты не подвел меня нынешней ночью. И я должен быть доволен тобою и полностью удовлетворенным, верно? Наверное, я просто неблагодарный и безрассудный человек! Я должен был бы по идее все на этом и закончить. Но все дело заключается в том, Зайчонок, что ты – мой человек. Ты как будто был создан для меня. Ты – мой до самого конца! Ты только вспомни, как ловко мы сегодня все обставили, а? И комар носа не подточит. Все шито-крыто! И ничего ужасного не произошло, ведь правда же? И никогда ничего страшного не случится, пока мы с тобой будем действовать сообща.

Он стоял рядом со мной, положив обе руки мне на плечи. Он улыбнулся, прекрасно понимая при этом, как действовала на людей его улыбка. Мне удалось вывернуться. Уставившись на каминную полку, я закрыл горящее лицо руками. Но уже в следующее мгновение его еще более дружественная ладонь согрела мне спину.

– Все будет хорошо, мой мальчик! Ты прав, я плохой человек и поступаю неправильно. Никогда больше я не стану просить тебя ни о чем. Иди, если тебе этого хочется, и возвращайся сюда завтра днем за деньгами. Между нами не было никакой четкой договоренности, но я, разумеется, щедро вознагражу тебя после всего того, что ты сделал для меня сегодня. Ты долгое время не будешь нуждаться ни в чем.

Я снова повернулся к нему лицом, ощущая, как продолжает гореть мое лицо.

– Я сделаю это для тебя снова, – процедил я сквозь зубы.

Но Эй-Джей Раффлз отрицательно покачал головой.

– Только не ты, – грустно произнес он, а потом так задорно улыбнулся, словно мой так внезапно вспыхнувший безумный энтузиазм развеселил его.

– Сделаю! – в запале крикнул я. – Готов поклясться. Я буду помогать тебе всякий раз, как только понадобится моя помощь. И какая теперь разница, собственно говоря? Один раз я уже стал соучастником. Значит, стану и в следующий. Я уже так или иначе продался дьяволу. Назад мне хода нет, да я бы и не пошел на попятную, если бы мне даже и представилась такая возможность. И еще одно ограбление ничего уже не изменит в моей жизни. Как только я тебе понадоблюсь, знай и помни: я твой человек! Я твой навсегда!

Вот так Раффлз и я объединили наши силы для того, чтобы совершать преступления. И произошло это событие в то самое время, которое значило для нас очень многое еще со школьной скамьи – в мартовские иды.

Костюмированное представление

В те дни весь Лондон только и говорил о человеке, от которого теперь осталось только имя и ничего больше. Рувим Розенталь сделал свои миллионы в алмазных копях Южной Африки и теперь вернулся в Англию, чтобы наслаждаться ими по своему усмотрению и разумению. Читатели дешевых вечерних газет не скоро забудут, как он это делал, поскольку бульварные листки с наслаждением мусолили бесчисленные истории о его былой нищете и нужде и о теперешнем расточительстве и мотовстве. Эти статейки перемежались весьма интересными описаниями огромного имения с домом, которое миллионер приобрел в районе Сент-Джеймс-Вуд и перестроил на свой лад. Он окружил себя огромной свитой из темнокожих аборигенов Трансвааля, которые содержались при нем фактически на положении рабов. В свет он выезжал в рубашке, украшенной огромным бриллиантом, не меньший по размеру камень красовался у него на пальце. Где бы ни появлялся новоиспеченный миллионер, его всюду сопровождал бывший боксер самого зловещего вида и, как многие полагали, с соответствующей репутацией. Так гласила молва, но, несколько забегая вперед, скажу, что впоследствии не без участия автора этих строк сей факт был подтвержден доподлинно, когда после вмешательства полиции последовали неизбежные судебные разбирательства, которые смаковала вся желтая пресса, пестревшая огромными заголовками.

Вот, пожалуй, и все, что публика знала о Рувиме Розентале до того памятного дня, когда клуб «Старая Богемия», несмотря на переживаемые им нелегкие времена, все же устроил большой званый ужин в честь состоятельного ревнителя традиций этого заведения. Сам я не присутствовал на том банкете, но один из членов клуба пригласил Раффлза, который мне все и рассказал тем же вечером.

– Самый необычный спектакль из всех, какие только мне приходилось наблюдать, – безапелляционно заключил он. – Что же до виновника торжества… Я, конечно, приготовился увидеть нечто экстраординарное, но этот тип действительно меня поразил. Одной только внешностью он превзошел все мои ожидания. Начнем с того, что выглядит он совершенно устрашающе: росту в нем под два метра, широченная грудь, похожая на бочку. Огромный крючковатый нос и буйная огненно-рыжая шевелюра вкупе с пышными бакенбардами уже выделяют его в обществе. Пил он, словно тело его и в самом деле представляло собой ту самую бездонную бочку, но держался твердо и даже произнес речь, за которую я не колеблясь дал бы ему десять фунтов. Как жаль, что тебя там не было, дорогой мой Зайчонок.

Любопытство мое разыгралось не на шутку, поскольку Раффлз, как правило, представлял собой воплощение невозмутимости, а таким возбужденным я его еще никогда не видел. Его приход ко мне почти в полночь с целью рассказать о званом ужине сам по себе заставил меня усомниться в том, достаточно ли хорошо я знал Эй-Джея Раффлза.

– И что же он сказал? – машинально поинтересовался я, всеми силами стараясь угадать истинную причину этого визита.

– Сказал?! – вскинулся Раффлз. – Спроси лучше, чего он не успел сказать в своей пламенной речи! Он хвастался своим успехом, расписывал свои несметные сокровища и на чем свет стоит поносил высшее общество, принявшее его только из-за денег, а затем отвергнувшее его персону. И только из-за того, как он сам утверждал, что все эти толстосумы попросту яростно завидовали его богатству. Розенталь легко и непринужденно сыпал именами и титулами, плюс ко всему клялся, что он такой же добропорядочный человек, каковым надлежит быть истому англичанину, при всем уважении к членам клуба. В доказательство своих слов он указал на красовавшийся у него в галстуке огромный бриллиант мизинцем, отягченным перстнем с таким же камнем-великаном, и вопросил: кто из наших кичливых аристократов может продемонстрировать подобную пару? Сказать по правде, это действительно прекрасные камни с каким-то необычным лиловым оттенком, которые, наверное, стоят кучу денег. Старина Розенталь поклялся, что не отдаст их и за пятьдесят тысяч, после чего пожелал узнать, найдется ли другой человек, который носит двадцать пять тысяч на рубашке и столько же на мизинце. Такого не оказалось. Даже если бы он и сыскался, то у него бы духу не хватило носить каждый день целое состояние. Но Рувиму смелости было не занимать – и вот почему. Мы и ахнуть не успели, как он выхватил огромный револьвер и принялся им размахивать направо и налево!

– Надеюсь, не перед сидевшими за столом?

– Именно что перед сидевшими! И причем в самый разгар своего выступления! Но вся штука в том, что он при этом собирался проделать. Он намеревался выбить пулями свои инициалы на стене, чтобы показать, почему он не боится разгуливать с таким сокровищем и днем и ночью. Этот детина Первис, бывший боксер, его наемный телохранитель, с трудом сладил со своим хозяином, пока того уговаривали не демонстрировать своих способностей стрелка. Всех присутствующих охватила паника: один из гостей даже залез под стол и принялся громко молиться, а официантов в один миг как ветром сдуло – они все попрятались на кухне.

– Ну и зрелище!

– Весьма нелепое и даже смешное. Правда, лично я предпочел бы, чтобы он все-таки осуществил задуманное. Ему страсть как хотелось показать, как он сможет защитить свои лиловые алмазы, а мне, Зайчонок, страсть как хотелось это увидеть.

Тут Раффлз наклонился ко мне и лукаво-озорно подмигнул, после чего мне сразу стала ясна истинная причина его столь позднего визита.

– Так ты думаешь сам попытать счастья и завладеть бриллиантами?

Он неопределенно пожал плечами:

– Это, конечно, ужасно, но… Да, должен тебе признаться. Эти проклятущие бриллианты словно околдовали меня! Откровенно говоря, в последнее время я только о них и думаю. Нельзя все время слышать об этом человеке, о его телохранителе-боксере и о его сокровищах и при этом не счесть своим долгом завладеть его легендарными камушками. А уж когда кто-то воинственно размахивает револьвером и бросает вызов практически всему миру, решение напрашивается само собой. Оно просто довлеет надо мной. Если уж сама судьба распорядилась, чтобы я принял этот вызов, Зайчонок, то я его принимаю. Об одном сожалею – что не смог во всеуслышание заявить об этом несколько часов назад.

– Ну что ж, – нерешительно согласился я, – хоть я и не вижу в этом острой необходимости, можешь, разумеется, целиком и полностью рассчитывать на меня.

Я говорил не от чистого сердца, хотя изо всех сил старался казаться искренним. Со времени нашего приключения на Бонд-стрит прошло немногим больше месяца, так что мы вполне могли позволить себе жить как законопослушные обыватели. Мы с Раффлзом прекрасно ладили, по его совету я написал пару рассказов и, ощутив внезапный прилив вдохновения, даже набросал нечто вроде мемуаров о наших с ним похождениях, и на тот момент одного «подвига» мне было вполне достаточно. Я считал, что дела у нас идут неплохо, и не видел никаких причин рисковать понапрасну. С другой стороны, я старался никоим образом не выказать намерения нарушить данную мной месяц назад клятву. Но Раффлза задело отнюдь не мое скрытое или явное нежелание или даже нерешительность.

– Не видишь необходимости, мой дорогой Зайчонок? Разве писатель пишет только тогда, когда в животе урчит? Или художник творит исключительно ради хлеба насущного? Неужели нас что-то должно толкать на преступление, словно мы отпетые негодяи? Мне больно слушать тебя, мой милый друг, и не смейся, потому что это именно так. Искусство ради искусства – не более чем расхожая нелепица, но надо признаться, что мне она кажется не лишенной смысла. Даже больше – она мне очень нравится. В данном случае мои мотивы и помыслы совершенно чисты, поскольку я сомневаюсь, что мы вообще когда-либо сможем реализовать именно эти камешки. И если после всего случившегося нынче вечером я не попытаюсь завладеть ими, то я просто перестану себя уважать.

Он снова подмигнул мне, и его глаза сверкнули ярким огнем.

– Это дело надо будет тщательно спланировать, – только и сумел я из себя выдавить.

– Ты полагаешь, что я взялся бы за него просто так, с налета?! – вскричал Раффлз. – Милый ты мой, если б я мог, я бы давно обчистил собор Святого Павла, но считаю, что это ниже моего достоинства – забрать пригоршню мелочи из кассы, когда продавец отвернется, или же стянуть несколько яблок из корзины какой-нибудь старухи. Даже наше приключение месячной давности было по большому счету грязным дельцем, но оно было продиктовано насущной необходимостью, что в какой-то мере нас оправдывает. Теперь же нам предстоит своего рода состязание, благородный поединок, когда мы попытаемся проникнуть туда, куда, по хвастливым уверениям всех, посторонним все пути заказаны. Английский банк, например, является для этого идеальным объектом, но для осуществления такого замысла потребуются полдюжины профессионалов и годы тщательной подготовки, в то время как Рувим Розенталь нам с тобой вполне по зубам. Мы знаем, что он вооружен. Мы знаем, как бешено дерется Билли Первис. Дело будет не из легких, уж поверь мне. Но что с того, дорогой мой Зайчонок, что с того? Человеку свойственно стремиться к большему, все выше и выше с каждым разом. А иначе зачем существует небо?

– Предпочел бы пока не прыгать выше головы, – рассмеялся я в ответ. Раффлз обладал такой кипучей и заразительной энергией, что я понемногу стал проникаться его замыслом, несмотря на все свои колебания.

– Насчет этого не сомневайся, – ответил он. – Давай-ка я введу тебя в курс дела. Я полагаю, что все трудности вполне преодолимы. Оба они пьют – и хозяин, и телохранитель – как черти, что значительно упрощает нашу задачу. Однако нам надо хорошенько присмотреться к ним и ни в коем случае не спешить. Вполне возможно, что наклюнется с десяток вариантов, как можно провернуть это дельце, так что мы даже сможем выбирать. Это значит, что в любом случае за домом надо будет понаблюдать как минимум неделю, поскольку могут открыться обстоятельства, на разрешение которых уйдет куда больше времени. Дай мне неделю, и я сообщу тебе значительно больше. Ну что, ты согласен?

– Конечно, согласен! – негодующе воскликнул я. – Но почему я должен давать тебе неделю? Разве мы не сможем наблюдать за домом вдвоем?

– Штука в том, что два глаза ничуть не хуже четырех, но они гораздо проворнее. Охотники ведь никогда не ходят парами. Да не обижайся ты, Зайчонок, в свое время у тебя появится масса работы, это я тебе обещаю. Не бойся, на твою долю и потехи хватит, и лиловый алмаз у тебя будет точно такой же, как у меня… Если нам, конечно, повезет.

Однако в целом разговор не вызвал во мне никакого энтузиазма, и я до сих пор помню то подавленное состояние, что охватило меня после ухода Раффлза. Я ясно представлял себе глупость и безрассудство предприятия, в которое я ввязался, – чистое безумие и ничем не обоснованный, совершенно ненужный риск. Я восхищался бесшабашной удалью, с которой он, казалось, готовился рискнуть своей свободой, а то и жизнью. Однако после спокойных и неспешных раздумий его авантюризм уже не казался мне таким заразительным. И все же не могло быть и мысли о том, чтобы пойти на попятную. Наоборот, вынужденное бездействие, навязанное мне Раффлзом, пробудило во мне сильное нетерпение, возможно, оттого, что от него не ускользнуло мое скрытое нежелание, и поэтому до последнего момента он был полон решимости обойтись без меня и идти до конца.

Не становилось легче и оттого, что подобное поведение являлось типичным для Раффлза и полностью характеризовало его отношение ко мне. Вот уже месяц мы, как мне казалось, представляли собой самый дружный и спаянный воровской дуэт во всем Лондоне, однако полного доверия между нами все же не было. При всей его обезоруживающей откровенности в Раффлзе присутствовала какая-то непонятная скрытность, которая временами меня очень раздражала. Мой друг обладал некой инстинктивной осторожностью, присущей закоренелым преступникам. Он окружал покровом тайны на первый взгляд самые простые вещи. Например, я пока что так и не узнал, где и каким образом он продал добытые нами драгоценности, взятые на Бонд-стрит. На вырученные от их продажи деньги мы продолжали жить вполне безбедно, ничем не отличаясь от сотен других молодых людей. Он постоянно скрывал не только это, но и многое другое, что, как я полагал, я вполне имел право знать. Я никак не мог забыть, как он с помощью ухищрений вовлек меня в первое темное дело, все еще сомневаясь, можно мне доверять или нет.

По поводу того первого дела я уже перестал обижаться, но теперь я прямо-таки негодовал из-за того, что мой партнер мне не доверяет. Прямо я ему, конечно же, ничего не сказал, но это чувство с каждым днем захватывало меня все больше, особенно в течение той недели, что минула после ужина с Розенталем. Когда я встретился с Раффлзом в клубе, он уклонился от разговора; когда я отправился к нему на квартиру, его не оказалось дома. А может быть, он просто не ответил на мой стук и сделал вид, что отсутствует.

Как-то раз он сказал, что дело продвигается нормально, но несколько медленными темпами: задачу себе он поставил очень трудную, почти невыполнимую. Все оказалось гораздо сложнее, чем он предполагал. Однако, когда я начал задавать вопросы, он тотчас же замолчал. Вот именно тогда, будучи донельзя раздраженным, я принял собственное решение. Поскольку Раффлз мне ничего не рассказывал о результатах своих «рекогносцировок», я решил предпринять свою собственную разведывательную вылазку и в тот же вечер отправился к дому миллионера.

Особняк, который тот занимал, был, по-моему, самым большим в районе Сент-Джеймс-Вуд. Стоял он на углу двух широких улиц, по которым, однако, почему-то не ходили омнибусы. Как, впрочем, и любой другой транспорт. Я счел, что едва ли можно найти более тихое место в радиусе пяти километров. Огромный дом, имевший квадратную форму, окруженный садом с лужайками и живыми изгородями, казался почти вымершим: лишь несколько окон были освещены тусклым светом, из чего я заключил, что магнат с друзьями проводит вечер где-то в городе. Окружавшие сад стены были высотой лишь в метр с небольшим. В одной из стен я обнаружил калитку, ведущую в какую-то отделанную стеклом галерею, в другой – двое настежь открытых ворот, каждые о пяти покрашенных темным лаком железных брусьях. Они располагались по обе стороны полукруглой подъездной аллеи к дому. В тот вечер вокруг стояла такая тишина, что я почти решился открыто войти и осмотреть сад и дом, как вдруг услышал за спиной быстрые шаркающие шаги. Я обернулся и увидел злобную гримасу и грязные кулаки одетого в лохмотья бродяги.

– Вот дурак! – прошипел он. – Ну просто полный идиот!

– Раффлз!

– Да я это, я, – яростно прошептал он. – Давай ори, растрезвонь обо мне на всю округу!

С этими словами он отвернулся и поплелся по тротуару, то и дело пожимая плечами и бормоча что-то себе под нос, как будто я отказал ему в подаянии. Несколько секунд я стоял словно громом пораженный, то ли в возмущении, то ли в недоумении, после чего последовал за ним. Мнимый бродяга шел, шаркая подошвами, еле переставляя ноги и согнувшись в три погибели, все время тряся головой. Казалось, что передо мной глубокий старик. Чуть позже он остановился между двумя столбами, поджидая меня. Когда я подошел, он набивал короткую глиняную трубку каким-то вонючим табаком, и в свете зажженной спички, испускавшей сильный запах серы, мелькнула его лукавая улыбка.

– Прости, что наорал на тебя, Зайчонок, но ты вел себя совершенно по-дурацки. Я тут из кожи вон лезу – то милостыню у двери прошу, то всю ночь в кустах прячусь – лишь бы не засветиться, а ты стоишь и пялишься на дом во все глаза. Это же костюмированное представление, а ты лезешь сюда в своей цивильной одежде. Я тебе вот что скажу: они тоже ребята не промах и все время высматривают нас. Да уж, крепкий мне попался орешек!

– Однако, – возразил я, – если бы ты рассказал мне все раньше, я бы здесь не появился. Но ты молчал как рыба.

Он одарил меня тяжелым взглядом из-под рваных полей грязной шляпы-котелка.

– Ты прав, – наконец согласился он. – Я слишком многое от тебя скрывал. Это прочно вошло у меня в привычку, в случаях если я задумываю что-то серьезное. Но с этим покончено, Зайчонок, коль скоро это касается тебя. Сейчас я иду домой и хочу, чтобы ты шел следом. Только, ради бога, соблюдай дистанцию и не произноси ни слова, пока я сам с тобой не заговорю. Да, и дай мне фору метров десять.

Он снова заковылял по тротуару – дряхлый бродяга с засунутыми в карманы руками и оттопыренными локтями. Полы его замызганного, обтрепанного пальто развевались в разные стороны. Я следовал за ним до Финчли-Роуд. Там он сел в омнибус, а я расположился наверху чуть позади него, но не очень далеко, поскольку меня преследовал удушливый запах его табака. Я поневоле восхищался тем, как он вошел в образ, – это Раффлз-то, признававший один-единственный сорт сигарет! Этот последний изящный штрих одаренного артиста заставил меня забыть остатки прежних обид. В который раз я признал, что мой товарищ вновь и вновь поражает меня доселе неведомыми мне гранями своего характера.

По мере нашего приближения к Пикадилли меня все больше охватывало недоумение, что же он станет делать дальше. Не отправится же он в «Олбани» в таком виде? Нет, Раффлз снова сел в омнибус, направлявшийся на этот раз к Слоун-стрит, а я устроился позади него, как и прежде. На Слоун-стрит мы снова пересели и вскоре оказались на длинной и прямой улице Кингс-Роуд. Теперь я уже просто сгорал от любопытства, куда же все-таки мы направляемся, и мне пришлось провести в ожидании немало неприятных минут. Наконец Раффлз сошел. Я за ним. Он пересек улицу и скрылся в темном проулке. Я поспешил следом и едва увидел развевавшиеся полы его пальто, как он резко свернул вправо на еще более темную, мощенную булыжником аллею. Он выпрямился и снова шел, как молодой человек, выглядя уже не так дряхло и убого, как всего пару часов назад. Но эти его метаморфозы наблюдал лишь один я, поскольку аллея была совершенно пуста, а вокруг царила мгла. В самом конце этой узенькой улочки он остановился у какого-то дома и отпер дверь ключом. Внутри было еще темнее, чем снаружи.

Я инстинктивно подался назад и в полной темноте услышал его смешок.

– Все в порядке, Зайчонок! На сей раз никаких фокусов. Это квартиры-студии, друг мой, а я всего лишь законопослушный наниматель.

И вправду, через мгновение мы оказались в комнате с высоким потолком, оборудованной верхним светом, где присутствовали мольберты, шкаф с реквизитом, помост и прочие атрибуты, необходимые художнику для работы; не было там только живописных полотен. Когда Раффлз зажег газовый светильник, первым предметом, который я увидел, оказался щегольской шелковый цилиндр, примостившийся на вешалке рядом с обычной одеждой моего друга.

– Ищешь шедевры? – осведомился он, закуривая сигарету и освобождаясь от лохмотьев. – Боюсь, что здесь ты их не найдешь, хотя на мольберте стоит подготовленный холст, за который я все хочу взяться, да никак руки не доходят. Я говорю, что постоянно ищу идеальную натуру. Дважды в неделю я растапливаю печь, оставляю старые газеты и окурки. Как же приятно выкурить хорошую сигарету после этой дряни! Я регулярно вношу арендную плату и считаюсь жильцом, хорошим во всех отношениях. Это очень удобное местечко, не говоря уже о том, что оно здорово выручает в критических ситуациях. Так вот, я вхожу в рваном котелке, а выхожу в новеньком цилиндре, и никому нет до этого никакого дела. Скажу больше – сейчас, скорее всего, в доме нет ни одной живой души, кроме нас с тобой.

– Ты мне никогда не рассказывал, что меняешь облик, – заметил я, наблюдая за тем, как он смывает бутафорскую грязь с лица и рук.

– Нет, Зайчонок. Прости, что я к тебе так дурно относился. Теперь я совершенно не вижу причин, по которым не мог показать тебе эту берлогу месяц назад. С другой стороны, не было смысла тебя сюда приводить, к тому же обстоятельства сложились таким образом, что для нас обоих было хорошо, что ты даже не представлял, где я нахожусь. Сам понимаешь, мне в случае чего надо где-то приютиться, и на Кингс-Роуд я отнюдь не Раффлз. Когда-нибудь ты поймешь, что надо учиться довольствоваться тем, что имеешь.

– А пока ты используешь это место как своего рода костюмерную?

– Это мое тайное прибежище, нечто вроде берлоги, – ответил Раффлз. – Что же до реквизита, то в некоторых случаях переодевание решает полдела, если не больше. К тому же в самом худшем случае, если все-таки попадешься, всегда приятно сознавать, что тебя осудят не под твоим настоящим именем. Менять облик совершенно необходимо, когда имеешь дело со скупщиками краденого. Для них я одеваюсь и говорю, как списанный на берег матрос. Если этого не делать, от шантажистов не станет никакого спасения. В шкафу полным-полно всяких костюмов. Женщине, которая здесь прибирает, я говорю, что это для моих натурщиков и натурщиц. Кстати, надо подобрать что-нибудь на тебя, тебе ведь понадобится «реквизит» для завтрашнего вечера.

– Завтрашнего вечера?! – воскликнул я. – Ну и что же ты задумал?

– Хитроумную комбинацию, – загадочно произнес Раффлз. – Я хотел тебя известить, как только вернусь, чтобы ты завтра днем разыскал меня. Тогда я изложил бы тебе полный план всей операции, и мы сразу принялись бы за работу. Нет ничего хуже, чем загодя посвящать партнеров в свои планы: они начинают нервничать и в конце концов могут завалить все дело. Это одна из причин, почему я вел себя так скрытно и замкнуто. Постарайся понять и простить меня, Зайчонок. Я до сих пор не могу забыть, как здорово ты держался в ту ночь, когда у тебя просто не было времени испугаться или дать слабину. Я бы хотел, чтобы завтра ты вел себя так же стойко и хладнокровно, как тогда. Хотя, с другой стороны, эти два дела не идут ни в какое сравнение друг с другом! И вот почему…

Раффлз внимательно посмотрел на меня и загадочно улыбнулся. Затем он прошелся туда-сюда по комнате, задумчиво потирая подбородок. После недолгого молчания он произнес:

– Ну хорошо, Зайчонок, теперь я уже не вижу смысла скрывать от тебя и вторую причину, по которой я не хотел посвящать тебя во все свои планы. Ты помнишь наш разговор после того, как я вернулся со званого ужина в честь Розенталя?

– Конечно, помню, – ответил я.

– Так вот, – продолжил Раффлз, – тогда я сказал, что эти бриллианты просто околдовали меня. Однако спустя пару дней произошло событие, после которого они превратились в какую-то навязчивую идею, и с тех пор они с каждым днем все сильнее влекут меня к себе, словно какие-то магниты. Вот тогда я окончательно решил, что должен, просто обязан завладеть ими во что бы то ни стало. Дело в том, что эти камни околдовали не меня одного.

– Вот как?! – удивленно воскликнул я. – Выходит, за ними охотится кто-то еще?

– Да нет, что ты, Зайчонок! – рассмеялся Раффлз. – Это очень маловероятно, хотя… я думаю, что нельзя исключать и такую возможность.

– Это еще почему? – поинтересовался я.

– Да потому, – сказал Раффлз, – что эти камни с незапамятных времен являются предметом вожделения многих и многих людей. Если даже десятая часть того, что я услышал о них, правда, то и тогда…

– Что услышал, когда, где?! – не выдержал я. – Послушай, Раффлз, перестань ходить вокруг да около! Честное слово, все твои тайны и какие-то неясные намеки уже начинают мне надоедать!

– Ладно, дорогой мой Зайчонок, – согласился он, – и вправду, с моей стороны совсем не по-дружески продолжать держать тебя в неведении. Сейчас я расскажу тебе о той памятной встрече, и ты поймешь главную причину моей одержимости этими бриллиантами.

– Какая встреча, с кем? – не понял я.

– Спокойствие, мой друг, спокойствие, – произнес Раффлз. – Разговор нам предстоит довольно долгий, так что наберись терпения.

Он прошел на помост и принес оттуда два стула, поставив их рядом с мольбертом, из которого он соорудил импровизированный столик.

– Чтобы у нас не пересохло в горле, – предложил он, – выпьем-ка мы с тобой по стаканчику.

Раффлз открыл шкаф с реквизитом и извлек оттуда початую бутылку виски, два стакана и сифон. Он поставил все это на столик, затем вернулся к шкафу и достал из внутреннего кармана висевшего там плаща пару листов бумаги с какими-то записями.

– Что это? – поинтересовался я.

– Это заметки, которые я набросал по памяти после той встречи, – сказал Раффлз, поудобнее устраиваясь на стуле. – Я стану время от времени в них заглядывать, потому что боюсь запутаться.

– Так вот, – начал он, разливая виски по бокалам и разбавляя его содовой из сифона, – через пару дней после ужина в «Старой Богемии» я зашел пообедать в свой любимый ресторанчик на Пикадилли. Не успел я войти и как следует оглядеться, как ко мне подбежал какой-то весьма благообразный старичок. Я не сразу узнал его, но потом вспомнил, что видел его на банкете в честь Розенталя. Этот старик буквально затащил меня за свой столик и начал что-то сбивчиво рассказывать. По его горящим глазам я сразу понял, что ему не терпится поделиться с кем-то своими мыслями и предположениями. Он назвался мистером Пульманом, профессором истории Лондонского университета. Едва сдерживая охватившее его возбуждение, он выпалил, что совершил потрясающее открытие. На мой осторожный вопрос, что же это за открытие, он ответил, что ни много ни мало разгадал загадку бриллиантов, которыми направо и налево щеголяет и хвастает Розенталь. Представляешь, Зайчонок, выложить такое чуть ли не первому встречному! На это способны лишь помешанные фанатики ученые!

По словам этого Пульмана, – продолжил Раффлз, отхлебнув из бокала и закурив сигарету, – камушки, которые Розенталь выставляет напоказ, на самом деле являются знаменитыми алмазами царицы Савской, или так называемыми «Соломоновыми камнями». В ученом мире ни на минуту не стихают яростные споры о том, существуют ли они в действительности и существовали ли вообще когда-нибудь, поскольку их происхождение и история окутаны таким количеством легенд, преданий и домыслов, что мало кому под силу в них разобраться.

Раффлз зашелестел бумагами, лежавшими у него на коленях.

– Дорогой мой Зайчонок, из школьного курса истории и, разумеется, из катехизиса, ты, наверное, помнишь, что в конце десятого века до нашей эры Иерусалимским царством правил великий царь Соломон. Помимо всего прочего, он прославился еще и тем, что без боя, с помощью хитроумных уловок присоединил к своим владениям царство Сабы.

– Кое-что помню, конечно, но весьма смутно, – признался я.

– Так вот, чтобы как-то отстоять свои земли и решить дело миром, к Соломону прибыла царица Савская по имени Билкис. Но Соломону удалось совершенно очаровать владычицу Сабы, и она добровольно согласилась на все его условия, после чего савские земли стали частью Иерусалимского царства. В знак примирения пораженный красотой царицы Соломон преподнес ей великое множество подарков, главным из которых являлась дивной красоты брошь о двух лиловых алмазах. С тех давних пор они и стали именоваться «алмазами царицы Савской».

– Послушай-ка, Раффлз, – перебил его я, – а разве эта царица Савская не стала женой Соломона?

– Ну что ты, Зайчонок, конечно, нет, – рассмеялся он. – Это одно из самых распространенных заблуждений. Дело в том, что у Соломона было семьсот жен и триста наложниц, к тому же он намеренно отказался от женитьбы на Билкис, чтобы править Сабой как полновластный владыка, а не царствовать там как муж царицы.

– И что же было дальше? – с интересом спросил я.

– А дальше вот что, – снова зашуршал бумагами Раффлз. – Не прошло и пяти лет со смерти царя Соломона, как правитель Египта ливиец Шешонк, гордо именовавший себя фараоном, вторгся в Иерусалимское царство, покорил его и разорил его столицу. Под властью Египта оказалась и Саба. Произошло это в 925 году до нашей эры, после чего, очевидно, лиловые алмазы перевезли в египетские Фивы вместе с остальной добычей. Там они пробыли очень долго, без малого шестьсот лет. Нескончаемой чередой сменялись правители одного из древнейших государств – ливийские, эфиопские, ассирийские, – пока наконец Египет не захватили персы, сделав его одной из своих сатрапий, то есть провинцией или колонией. Все это время алмазы продолжали оставаться священной реликвией Египта.

– Подожди-ка, Раффлз, – снова прервал его я. – Вот ты говоришь – персы. Это с ними воевал Александр Македонский?

– Совершенно верно, – кивнул он. – Во время войны с Персией Александр Великий в 332 году до нашей эры разбил на реке Ниле тамошнего «фараона» Артаксеркса Третьего и овладел Египтом. В честь своей триумфальной победы он повелел заложить город Александрию и сделать его столицей своей будущей империи. Вполне возможно, что Македонский знал историю «Соломоновых камней» и, вероятнее всего, приказал отправить их из Фив в Александрию в свою сокровищницу. Но Александру не суждено было стать повелителем мира. Через девять лет он умер от лихорадки, и его на первый взгляд нерушимая империя стала разваливаться буквально на глазах. Правителем Египта сделался один из родственников Александра, Птолемей, основавший свою правящую династию.

– А, этот тот самый Птолемей, который утверждал, что Солнце и звезды вращаются вокруг Земли? – спросил я.

Раффлз заглянул в свои бумаги.

– Должен тебя огорчить, Зайчонок, – с сожалением в голосе произнес он. – Астроном Птолемей приходился царю всего лишь дальним родственником. Так вот, эта династия владела лиловыми алмазами еще двести с лишним лет, до самой войны с Римом. Юлий Цезарь всегда мечтал завоевать Египет, но смог это сделать лишь после того, как покончил со своими соперниками – Помпеем и Марком Антонием. Так, где это у меня… Вот, нашел… Как говорит этот Пульман, есть все основания полагать, что Цезарь сцепился с Антонием еще и потому, что они оба добивались благосклонности прекрасной египетской царицы Клеопатры. Но фортуна благоволила Цезарю, который в марте 47 года до нашей эры наголову разбил египетское войско и с триумфом вошел в Александрию. Он пока еще оставался римским консулом, но сделался полновластным правителем Египта. Завладев сокровищницей фараонов, он отправился в Рим, прихватив с собой и лиловые алмазы.

– А разве он не женился на Клеопатре? – удивленно произнес я.

– Нет, дорогой мой Зайчонок, это еще одно из самых распространенных заблуждений, – возразил Раффлз. – Цезарь оставил Клеопатру и ее мужа Птолемея в живых, сохранив за ними формальный титул властителей Египта под римским… как его… доминатом. Ну, по-нашему, сделал Египет римским доминионом. Через три года Цезарь был убит, а алмазы признали одной из святынь и поместили на хранение в храме Юпитера. Продолжалось это до окончательного падения Западной Римской империи. В 476 году уже нашей эры вождь захвативших Рим германцев Одоакр заставил малолетнего императора Ромула Августула отречься от престола. После этого он намеревался сам править остатками Рима, поэтому не хотел портить отношения с властелином Восточной Римской империи, или Византии. Вот почему он переправил римские святыни, императорские регалии и священные книги в Константинополь. Тамошний владыка, византийский император Флавий Зенон, принял этот дар, а Одоакру пожаловал титул патриция, чтобы на престоле цезарей восседал не какой-то там варвар, а настоящий римлянин. Так «Соломоновы камни» обрели новое пристанище. Пробыли они в Константинополе больше пятисот лет.

Раффлз умолк, отхлебнул из бокала и закурил новую сигарету.

– А что было потом? Как же они все-таки оказались у Розенталя? – нетерпеливо спросил я.

Раффлз мечтательно смотрел в потолок, пуская вверх тонкие колечки дыма. Он вдруг мотнул головой, словно отгоняя какое-то видение, и посмотрел на часы.

– О, однако я увлекся! – воскликнул он и потянулся на стуле. – Что потом произошло, ты спрашиваешь? Потом много чего случилось… Время уже к полуночи, так что, если не возражаешь, я изложу тебе дальнейшую историю камней в более сжатом виде. Итак, – продолжил он, снова заглянув в свои записи, – алмазы, как полагают историки, находились в Константинополе до Первого крестового похода. Когда крестоносцы проходили через Византию, император Алексей Комнин втайне ото всех передал камни Готфриду Бульонскому, которого он считал самым праведным и бескорыстным из всего «воинства Христова». В 1097 году после долгой осады Иерусалим пал, и Готфрид исполнил свой обет вернуть святыни в храм Гроба Господня. Через три года после смерти Готфрида алмазы таинственным образом исчезают и всплывают только через триста лет в сокровищнице рыцарей Ордена тамплиеров. В конце 1307 года король Франции Филипп Красивый под пыткой вырвал признание у магистра Жака де Моле, что алмазы находятся у храмовников, но главное сокровище – чашу Грааля – ему отыскать так и не удалось. Алмазы перевезли в Париж, где они оставались до Великой французской революции, когда перешли к республиканцам. Историки считают, что последним владельцем «Соломоновых камней» был Наполеон, поскольку после его смерти в 1821 году следы лиловых алмазов теряются окончательно. Весьма вероятно, что их кто-то мог похитить после падения Парижа или после пленения Бонапарта после Ватерлоо.

– А как они могли попасть к Розенталю?

– Вполне возможно, что их мог присвоить или кто-то из приближенных Наполеона, или кто-то из многочисленной армии коалиции. Вспомни, Зайчонок, что после Наполеоновских войн в Южную Африку отправилось великое множество народу – англичане, голландцы, немцы, испанцы. Кто-то из переселенцев увез алмазы с собой, а после передал их потомкам, которые и понятия не имели, что за сокровище попало им в руки. Розенталь же, скорее всего, перекупил их просто на вес, ни секунды не догадываясь, чем на самом деле он обладает. То, что он выставляет их напоказ, а на это не следует никакой реакции, кроме восхищения, лишний раз свидетельствует, что все теории касательно происхождения этих камней основываются на легендах и домыслах. Доподлинно никто ничего не знает. Пусть так, но все, что рассказал профессор Пульман, кажется мне весьма и весьма убедительным. А вдруг это и вправду те самые «Соломоновы камни»? Чем черт не шутит, а, Зайчонок? Теперь-то ты наконец понимаешь, что наше с тобой приключение на Бонд-стрит – детская забава по сравнению с тем, что предстоит нам завтра?

– Я полагал, что ты придешь именно к такому выводу.

– Ты прав. Все обстоит именно таким образом. Однако учти – я не говорил, что дельце предстоит очень уж рискованное. Скорее всего, внутрь мы проникнем безо всяких помех, самое главное – выбраться и ускользнуть незамеченными. Вот что значит нездоровый образ жизни! – вдруг воскликнул Раффлз, и в его голосе прозвучал праведный гнев. – Ты не поверишь, Зайчонок, в понедельник я всю ночь просидел в кустах в саду напротив, наблюдая за домом, и там до самого рассвета все время кто-то маячил! Аборигенов я в расчет не беру, по-моему, эти бедняги вообще не спят. Нет, это был сам Розенталь в компании этого мордастого детины Первиса. Они пьянствовали всю ночь напролет, уже совсем рассвело, когда они вышли из дома, и тут мне пришлось ретироваться. Даже утром они было достаточно трезвы, чтобы разругаться между собой. Кстати, в результате они чуть не подрались прямо в саду, в нескольких метрах от меня, и я услышал нечто такое, что может нам пригодиться и поможет сломить Розенталя в критический момент. Ты знаешь, что такое незаконная торговля алмазами?

– Контрабанда, что ли?

– Вот именно. Розенталь, похоже, в свое время очень активно этим занимался. А Первису он просто проболтался по пьяному делу. Я слышал, как Первис подначивал его по этому поводу и угрожал, что все расскажет про какой-то случай на волноломе в Кейптауне. Тут-то я понял, что эта наша парочка – заклятые друзья. Однако вернемся к завтрашнему вечеру. Ничего особо хитрого в моем плане нет. Нам нужно проникнуть внутрь, пока их нет, затаиться до их возвращения и еще немного выждать. Если удастся, нам надо будет подсыпать снотворное в виски, которое стоит в буфете. Хоть это и не спортивно, зато значительно упростит все дело. Не стоит забывать, что у Розенталя есть револьвер. Мы же не хотим, чтобы он выбил свои инициалы на наших телах. Однако, если учесть находящихся в доме туземцев, то шансы десять к одному, что нам удастся подсыпать снотворное. Если же мы напоремся на аборигенов, то нам конец. Кроме того, в доме находятся женщины…

– Да неужели? Этого нам только не хватало!

– Вот именно! И крик они поднимут такой, что хоть святых выноси. Вот чего я боюсь! Тогда вся подготовка пойдет насмарку. С другой стороны, если мы сумеем залезть в дом и где-нибудь спрятаться – считай, полдела сделано. Если Розенталь вернется домой пьяным – получим каждый по алмазу. Ну а если трезвым – то можно и пулю схлопотать. На всякий случай прихвати с собой револьвер. Однако будем надеяться, Зайчонок, что до стрельбы все-таки не дойдет. Отныне нам придется полагаться на волю богов.

Мы вместе дошли до Пикадилли и там расстались, пожав друг другу руку. К моему великому сожалению, Раффлз не пригласил меня к себе. Он сказал, что взял себе за правило хорошенько высыпаться, если на следующий день ему предстояло играть в крикет… или в какие-то другие игры. На прощание он сказал мне почти что по-отечески:

– И запомни, Зайчонок, сегодня на ночь – только один стаканчик. Ну, самое большее – два, если тебе дорога твоя жизнь… да и моя тоже!

Я в точности последовал его наказу. Всю долгую бессонную ночь я ворочался с боку на бок, пока крыши соседних домов наконец не озарил серовато-синий лондонский рассвет. Я с грустью подумал, суждено ли мне вновь увидеть его, и весь день корил себя за то, что по собственной воле ввязался в это темное и очень рискованное предприятие.

Между восемью и девятью часами вечера мы заняли позицию в саду рядом с особняком Розенталя. Дом у нас за спиной был совершенно пуст, поскольку этот буйный гуляка распугал всех соседей, которые разъехались кто куда, что еще более облегчало нашу задачу. С тыла мы не ждали никаких неожиданностей, так что могли наблюдать за домом Розенталя из-за невысокой стены. Кусты, росшие по обе ее стороны, обеспечивали нам дополнительную защиту. Устроившись в засаде, мы примерно в течение часа внимательно следили за двумя освещенными сводчатыми окнами. Шторы были задернуты, и за ними все время двигались едва различимые тени. Мы слышали хлопанье пробок, звон бокалов, хриплые голоса и взрывы хохота. Казалось, фортуна отвернулась от нас: хозяин лиловых бриллиантов ужинал дома, и трапеза его явно затягивалась. Я предположил, что у него гости. Раффлз со мной не согласился и в конечном счете оказался прав. Со стороны подъездной дорожки раздался скрип колес, и у парадного подъезда появился экипаж, запряженный парой лошадей. Из столовой послышался топот ног, голоса на мгновение смолкли, но их громкий гомон почти сразу же выплеснулся наружу.

Позиция наша была следующей: мы стояли у невысокой стены в нескольких метрах от окон столовой. Справа от нас видна была боковая стена дома, вдоль которой тянулась лужайка, слева мы видели ступеньки и ожидавший у них экипаж. Первым вышел Розенталь – мы сразу его узнали по блеску бриллиантов на одежде. За ним показался боксер в сопровождении дамы с прической в виде тюрбана, затем шла еще одна дама – вся компания была в сборе.

Раффлз быстро пригнулся сам и меня потянул за рукав, чтобы нас не заметили.

– Женщины едут с ними! – возбужденно прошептал он. – Вот так удача!

– Да, нам пока везет.

– В «Гардению»! – зычно проревел миллионер.

– Вот и замечательно, – произнес Раффлз, поднимаясь на ноги после того, как экипаж выехал за ворота и с грохотом умчался прочь.

– И что теперь? – шепотом спросил я, весь дрожа.

– Сейчас слуги начнут убирать со стола. Видишь, как тени задвигались. Окна гостиной выходят на лужайку. Ну-с, Зайчонок, теперь дело за психологией. Где маска?

Я дрожащей рукой достал ее, изо всех сил стараясь, чтобы Раффлз не заметил моего смятения. Он же, напротив, сохранял хладнокровие и уверенными движениями сперва поправил мою маску, а потом надел свою.

– Черт возьми, старина, – весело прошептал он, – вот теперь ты выглядишь как самый отпетый негодяй! От одного твоего вида любой хлопнется в обморок. Как хорошо, что я просил тебя не бриться. Если дело вдруг обернется к худшему, сойдешь за простолюдина, только не забудь про говор кокни. Если не уверен, то лучше мычи, как осел, а говорить стану я. Однако будем надеяться, что до этого не дойдет. Ну что, готов?

– Готов.

– Тряпка для кляпа с собой?

– Да.

– А револьвер?

– Тоже.

– Тогда за мной.

В одно мгновение мы перемахнули через стену и оказались на лужайке за домом. Луна скрылась за тучами. Казалось, сами звезды благоволили нам. Я пополз вслед за Раффлзом к высоким сводчатым окнам, выходившим на узенькую веранду. Раффлз нажал на раму. Она легко подалась внутрь.

– Опять везет, – прошептал он. – Ну ничего себе! Теперь надо зажечь свет.

И свет зажегся! С десяток электрических ламп буквально взорвались ослепительным белым сиянием. Когда мы протерли слезившиеся глаза, то увидели наставленные на нас четыре револьвера. Над нами нависла огромная фигура Розенталя, трясущегося от гомерического хохота.

– Добрый вечер, ребятки, – в изнеможении икнул он. – Чертовски рад вас видеть. Если хоть чуть-чуть шевельнетесь, то вы трупы. Да, да, тебе говорят, гаденыш! – рявкнул он на Раффлза. – Я тебя узнал. Это я тебя поджидал. Это я тебя выслеживал всю неделю. Каков умник, а? То попрошайкой прикинется, то бродягой бездомным, то каким-то дружком моим из Кимберли и все высматривает да вынюхивает! Вот только башмаки у тебя каждый раз одинаковые и наследил ты ими тут видимо-невидимо!

– Ладно, папаша, – протянул Раффлз, – хорош пылить. Ну попались мы, есть такое дело. Нам, сам знаешь, плевать, как ты нас вычислил. Только не вздумай палить, мы же безоружны, клянусь Богом!

– А-а, да ты бывалый, к тому же вроде их тех краев, – задумчиво произнес Розенталь, любовно поглаживая револьверы. – Однако и на тебя нашелся знающий охотник.

– Это точно, уж про ловца-то все всё знают! Ворон ворону глаз не выклюет, сам понимаешь.

Я оторвал взгляд от сверливших меня стволов, от этих проклятых алмазов, из-за которых мы угодили в ловушку, от опухшей морды разъевшегося боксера и от пылающих щек и крючковатого носа Розенталя. Я постарался разглядеть, что творилось в коридоре. Там то и дело мелькали шелковые и плисовые штаны, темнокожие лица с белоснежными белками глаз под курчавыми шевелюрами. Но внезапно воцарилась тишина, и я вновь посмотрел на миллионера. Он побледнел, и над нами еще больше навис его огромный крючковатый нос.

– Ты что это тут мелешь, а? – прохрипел он. – Давай живо выкладывай или, клянусь всеми святыми, я из тебя решето сделаю!

– Сколько ты там на волноломе-то отхватил, когда купца пустил на корм рыбам? – спокойно спросил Раффлз.

– Чего-чего?

Револьверы в руках Розенталя начали трястись.

– Ну, на волноломе, за алмазы, помнишь?

– Откуда ты об этом знаешь, черт тебя раздери?! – взревел Розенталь, и его толстая шея, по которой плакала веревка, вмиг налилась кровью.

– Да ты сам поспрошай, – невозмутимо ответил Раффлз. – В наших краях об этом любая собака знает.

– Кто, кто распустил по свету эту нечисть?!

– А мне-то почем знать? – пожал плечами Раффлз. – Ты бы спросил вот этого благородного джентльмена, может, он чего скажет.

«Благородный джентльмен» побагровел в мгновение ока. Стоило лишь взглянуть на его лицо, чтобы сразу понять, что к чему. Секунду он стоял выпучив глаза, а затем одним движением убрал пистолеты в карманы и бросился на нас с кулаками.

– Прочь, прочь от них, не смей!!! – неистово взвыл Розенталь.

Но было уже поздно. Не успел этот здоровенный детина обрушиться на нас, как Раффлз одним ловким прыжком выскочил в окно. Меня же, не обладавшего подобной сноровкой, боксер сильным отработанным ударом сбил с ног.

Не знаю, сколько времени я был без сознания, но, кажется, не очень долго. Придя в себя, я услышал шум и громкую перебранку в саду, но гостиная, к моему удивлению, оказалась пуста. Я с трудом сел и выглянул в окно. Розенталь и Первис носились по лужайке, во все горло крича на туземцев и друг на друга.

– Он через ту стену перепрыгнул, говорю же тебе!

– Нет, через эту. Давай свисти, вызывай полицию!

– К черту полицию! Только ее здесь не хватало!

– Тогда давай вернемся и сдерем шкуру со второго гада.

– Ты бы лучше о своей шкуре подумал. Самое время. Слышь, ты, Джала, черномазая обезьяна, еще раз увижу, что отлыниваешь…

Продолжения я не услышал. Я уже выползал на четвереньках из гостиной, зажав в зубах револьвер. На какое-то мгновение мне показалось, что в коридоре никого нет. Но я ошибся и тотчас натолкнулся на туземца. Жаль, что я не смог ему как следует врезать, зато угрожающе помахал своим оружием, отчего он даже зубами застучал со страха. Я рванулся наверх, перепрыгивая через две ступеньки. Сам не пойму, почему именно туда. В саду и на первом этаже было полно народу, так что мне показалось, что наверху безопаснее.

Я зашел в первую же попавшуюся мне на пути комнату. Это оказалась спальня, где никого не было, хотя там горел свет. Я никогда не забуду, как вошел и увидел себя в огромном зеркале – в маске, с револьвером в руке, в перепачканной одежде. Одним словом, хоть сейчас на эшафот или на гильотину. Я спрятался в шкафу за зеркалом и добрых полчаса простоял там, дрожа от страха и проклиная все на свете – свою судьбу, свою глупость и доверчивость, но больше всего Раффлза, будь он неладен. Дверь шкафа внезапно распахнулась, и двое чернокожих, которые бесшумно прокрались в спальню, грубо схватили меня и потащили вниз на расправу.

Внизу собралось довольно много народу, включая женщин, которые завизжали во весь голос, едва меня увидели. И вправду, в съехавшей на ухо маске я представлял собой весьма устрашающее зрелище. Розенталь рявкнул, чтобы они заткнулись. Женщина с прической в виде тюрбана не осталась в долгу и истерически заорала в ответ. Поднялся всеобщий крик, от которого порой уши закладывало. Помню одно – я все время гадал, когда же явится полиция. Первис и женщины настаивали на вызове наряда, чтобы предать меня в руки закона без малейшего промедления. Розенталь и слышать об этом не желал. Он клялся, что пристрелит любого, кто постарается улизнуть. Плевать ему на полицию. Он никому не позволит портить ему вечер, а со мной разберется по-своему. С этими словами он выдернул меня из рук туземцев, отшвырнул к двери и всадил пулю в косяк сантиметрах в трех от моей головы.

– Слушай, ты, пьяный урод! Ты же убьешь его! – закричал Первис, снова вмешиваясь в дела хозяина.

– Ну и что? У него же револьвер! Скажу, что застрелил его, защищая свою жизнь! Чтобы другим было неповадно сюда лазить! Ну-ка, отойди, или сам хочешь пулю схлопотать?!

– Да ты же пьян как свинья! – выкрикнул Первис, вставая между нами. – Я видел, как ты только что вылакал полный стакан рома, ты же на ногах еле держишься. Возьми себя в руки, старик. Не делай того, о чем потом горько пожалеешь.

– Ладно, в него стрелять не буду. А обстреляю-ка я этому гаденышу нимб вокруг башки. Ты прав, старина. Убивать не стану. Ну ошибся, всяко бывает. Кружок сделаю. Этак вот!

Он вскинул руку с револьвером, бриллиант у него на мизинце сверкнул яркими брызгами, из дула вырвался язычок пламени, и грянул выстрел, сопровождаемый женским визгом. Я почувствовал, как сверху на меня посыпались щепки.

В следующую секунду боксер выбил у него из руки оружие, и мне уже казалось, что я невредимым вышел из огня, как тут же угодил в полымя. Среди нас вдруг оказался полисмен. Он влез внутрь через окно гостиной и начал действовать смело и решительно. Я и ахнуть не успел, как он без единого слова защелкнул наручники у меня на запястьях. Первис тут же кинулся давать объяснения, в то время как его хозяин осыпал бранью всех и вся. Дескать, мы за ними следили, но они пробрались в дом и натворили тут черт знает что, чуть всех не вырезали сонными, один сбежал, второго схватили, а вы всегда появляетесь после драки, когда уже кулаками не машут. Уводя меня, полисмен смерил его высокомерно-презрительным взглядом.

– О вас, сэр, нам известно все, – с отвращением процедил он, отводя руку Первиса, протянувшего ему соверен. – Мы с вами еще увидимся, сэр, в комиссариате полиции на Мэрилбоун-стрит.

– Мне поехать с вами?

– Как вам угодно, сэр. Однако я полагаю, что в данный момент вы гораздо нужнее этому господину, нежели мне. Не думаю, что сей молодой человек окажет какое-либо сопротивление.

– Нет-нет, – промямлил я. – Я пойду тихо-тихо, – и последовал за полисменом.

В полном молчании мы прошагали примерно сто метров. Вокруг не было ни души, где-то вдалеке часы пробили полночь. Наконец я прошептал:

– Как, черт подери, тебе это удалось?

– Да просто повезло, – ответил Раффлз. – По счастью, я изучил каждый камешек стены вокруг особняка, так что ускользнуть оттуда для меня не составило особого труда. К тому же среди реквизита в моей берлоге в Челси оказалась полицейская униформа, которую я давным-давно купил для костюмированного бала. Думал, может, когда-нибудь и пригодится. А каску я в свое время прихватил в Оксфорде. Так, давай-ка забросим ее подальше, а китель и ремень понесем в руках – не дай бог, напоремся на настоящего полисмена. Самое главное было любой ценой избавиться от кеба, в котором я вернулся. Я отослал его в Скотленд-Ярд, вручив кучеру десять шиллингов и срочное послание для старика Маккензи. Через полчаса у Розенталя соберется весь департамент сыскной полиции. В своих действиях я уповал главным образом на патологическую ненависть миллионера к полиции. Если бы тебе удалось смыться – было бы отлично, если же нет – я рассчитывал, что он подольше поиграет с тобой, как кошка с пойманной мышью. Ты уж извини, Зайчонок, что костюмированное представление несколько затянулось и в результате мы остались с носом. Однако, черт возьми, мы все-таки выбрались из этой передряги целыми и невредимыми! С другой стороны, друг мой, это даже к лучшему, что нам не удалось завладеть этими алмазами. Ведь если присмотреться, то они в конечном счете приносят всем своим обладателям несчастья, одно другого хуже!

«Джентльмены» и «Игроки»

Не знаю, являлся ли Раффлз закоренелым преступником, но крикетистом он был, по-моему, совершенно замечательным. Он мог прекрасно играть в защите, выступать в качестве полевого игрока, а уж подающим он считался едва ли не самым лучшим. Однако, несмотря на все свои спортивные таланты, крикетом как таковым он интересовался на удивление мало. Он никогда не ездил на стадион имени Томаса Лорда, чтобы погонять мяч ради собственного удовольствия, и его нисколько не волновали результаты матчей, за исключением тех, где он лично участвовал. Это отнюдь не являлось проявлением его непомерного самолюбия. Он как-то признался мне, что охладел к этой игре, но продолжал участвовать в состязаниях только из корыстных побуждений.

– Крикет, – говаривал Раффлз, – как и все остальные виды спорта, захватывает человека лишь до тех пор, пока тот не откроет для себя нечто более увлекательное. Что толку в том, что ты обыграл бьющего и свалил калитку, если куда интересней стащить у него золотишко и столовое серебро? С другой стороны, если ты сможешь выдать хитрую крученую подачу, то таким образом ты тренируешь не только свои глазомер и руку, но и постоянно учишься отыскивать у противника слабые места. Да, возможно, между крикетом и воровским ремеслом есть что-то общее. Но я бы завтра же бросил крикет, Зайчонок, если бы он не представлял собой великолепное прикрытие, своего рода ширму для человека с антиобщественными наклонностями вроде меня.

– Это как? – удивился я – Мне казалось, что все как раз наоборот. Для тебя столь открыто появляться на публике весьма опрометчиво и даже небезопасно.

– Вот в этом, дорогой мой Зайчонок, и состоит твоя ошибка. Чтобы успешно подвизаться на преступном поприще, просто необходимо жить, так сказать, параллельной жизнью. Это же очевидно. Кровавый убийца Пис слыл добродетельнейшим христианином. Никому бы и в голову не пришло его заподозрить, поскольку он пиликал на скрипке на благотворительных вечерах и открыл приют для бездомных животных. Более того, я совершенно убежден, что Джек Потрошитель являлся одним из выдающихся общественных деятелей, и его пламенные речи по популярности и славе по праву могли соперничать с его злодеяниями. Надо снискать себе известность в какой-нибудь сфере, и тогда никто не догадается, что ты живешь второй, тайной жизнью. Вот почему я постоянно подвигаю тебя на то, чтобы ты всерьез занялся журналистикой и писал как можно больше. Именно по этой причине я не сжигаю свои биты в камине.

Тут он явно скромничал, поскольку если уж Раффлз выходил на поле, то всегда играл с полной отдачей. А уж как он болел за свою команду! Я помню первый матч сезона, когда ему не удалось попасть в полевой состав. Он набил карман соверенами и спустился вниз, к самой сетке, где ставил на колышки в отличие от остальных, ставивших на перекладины. Надо было видеть, как профессионалы-подающие из кожи вон лезли, чтобы заработать звонкую монету, поскольку каждому попавшему в колышек причитался соверен. Одному подающему удалось взять сразу три фунта, поскольку он одним ударом сбил «калитку», а это два колышка и перекладина. Это «боление» стоило Раффлзу восьми или девяти монет, но в тот раз его команда победила с абсолютным превосходством, набрав пятьдесят семь очков.

Я с удовольствием ходил на все матчи, в которых он участвовал, чтобы посмотреть, как он подавал, отбивал или ловил мячи, а потом поболтать с ним в раздевалке. Но в тот раз почти весь матч команды «Джентльменов» мы с ним просидели на скамейке запасных, потому что Раффлз не прошел квалификацию. Он пребывал в чрезвычайном раздражении, что было странно, если учесть его всегдашнее прохладное отношение к крикету. Удостоив меня лишь нескольких слов, он откровенно грубил остальным членам команды, которые осмелились спросить, как же так получилось, или просто посочувствовать ему. Они сидел с сигаретой в зубах, надвинув на глаза соломенную шляпу, и реагировал на происходящее на поле лишь недовольным ворчанием. Я был несказанно удивлен, когда вдруг невесть откуда взявшийся изысканно одетый молодой человек устроился между нами и вопреки всем моим ожиданиям удостоился со стороны Раффлза самого радушного приема. В лицо я этого юношу не знал, а Раффлз не удосужился нас представить, однако из их разговора следовало, что они давно и весьма близко знакомы. Я был окончательно заинтригован, когда молодой человек сказал, что Раффлза очень хочет видеть его отец, и мой приятель тотчас же принял это показавшееся мне странным приглашение.

– Он на трибуне пэров. Идемте?

– С удовольствием, – ответил Раффлз. – Зайчонок, придержи мне место.

И они удалились.

– Это юный Кроули, – донеслось откуда-то сзади. – В прошлом году выступал за сборную школы Харроу.

– Помню такого. Играл из рук вон плохо.

– Тем не менее заядлый крикетист. Играл аж до двадцати лет, почти до самого выпуска. Потом папаша велел ему бросить крикет. Тот еще старикан, уж верьте слову!

Я начал скучать. Ведь на стадион я пришел только для того, чтобы увидеть игру Раффлза, поэтому я все чаще принимался смотреть по сторонам, высматривая его. Наконец я заметил, как он машет мне рукой из-за ограждения.

– Хочу представить тебя Амерстету-старшему, – прошептал он, наклоняясь ко мне. – В честь празднования совершеннолетия Кроули он устраивает у себя в поместье крикетную неделю, так что нам обоим надо туда поехать и сыграть.

– Обоим! – вспыхнул я. – Но я и играть-то не умею!

– Заткнись, – осадил меня Раффлз. – Предоставь это мне. Я врал и изворачивался, как только мог, – мрачно добавил он, когда мы спустились по лестнице. – Всецело полагаюсь на тебя и надеюсь, что ты сумеешь не испортить нам всю обедню.

В его глазах блеснул знакомый мне лукавый огонек, и я сразу понял, что он что-то задумал. Обуреваемый сомнениями и неясными предчувствиями, я последовал за его фигурой, облаченной в щегольской блейзер, мимо навеса, под которым сидели дамы в шляпках и чепчиках самых разнообразных фасонов и расцветок.

Лорд Амерстет оказался приятным пожилым мужчиной с усиками и несколько портившим его двойным подбородком. Он поздоровался со мной с сухой вежливостью, которая с полной ясностью демонстрировала его отношение ко мне. Меня воспринимали как неизбежное «приложение» к «властелину полей» Раффлзу, и я еле-еле скрыл свою ярость, когда отвешивал Амерстету полагающийся в таких случаях церемонный поклон.

– Я взял на себя смелость, – начал тот, – пригласить одного из уважаемых членов команды «Джентльмены» в следующем месяце почтить своим присутствием наши деревенские края и сыграть там пару-тройку матчей. Он ответил, что охотно принял бы мое приглашение, если бы не данное им обещание поехать с вами на рыбалку, мистер… э-э-э… мистер…

Лорду Амерстету наконец удалось вспомнить мое имя. Я, разумеется, впервые слышал об этой рыбалке, но тотчас поспешил заверить лорда, что ее, безусловно, вне всякого сомнения, можно отложить. Раффлз одобрительно улыбнулся мне. Лорд Амерстет благодарно поклонился, а затем пожал плечами.

– В ваших талантах я не сомневаюсь, – сказал он Раффлзу, после чего обратился ко мне: – Полагаю, вы тоже крикетист?

– В школе играл отменно, – нагло вставил Раффлз.

– Ну, не то чтобы очень… – замялся я.

– В команду входили? – спросил лорд.

– Боюсь, что нет…

– Зато он был первым запасным, – к моему полнейшему ужасу объявил Раффлз.

– Ну что ж, не всем ведь играть за «Джентльменов», – согласился лорд Амерстет с лукавой ноткой в голосе. – Моему сыну Кроули еле-еле удалось попасть в команду, когда он учился в Харроу, но он горит желанием выйти на поле. Если надо, то и я возьму в руки биту, так что вы не один такой. Поэтому вы меня премного обяжете, если тоже приедете. Если захотите, то сможете тренироваться до завтрака или после ужина.

– Буду весьма польщен… – начал было я с твердым намерением закончить высказывание решительным отказом, но тут Раффлз вытаращил на меня глаза, и я покорно умолк.

– Итак, все решено, – заключил лорд Амерстет решительным тоном. – Неделя празднеств пролетит незаметно. Мы сыграем с «Вольными стрелками», с «Дорсетширом», быть может, еще с кем-нибудь. В любом случае мистер Раффлз подробно введет вас в курс дела, а Кроули обязательно вам напишет. Еще одну «калитку» сбили! Черт подери, они вот-вот проиграют! Ну-с, я на вас рассчитываю, господа. – И, слегка поклонившись, лорд Амерстет поднялся и начал боком пробираться по проходу, ведущему на трибуну пэров.

Раффлз тоже встал, но я схватил его за рукав.

– Ты что это задумал, а?! – в ярости зашипел я. – Я и близко к полю-то не подходил. Какой из меня, к черту, крикетист? Вся эта затея не по мне!

– И думать забудь! – прошептал он в ответ. – Играть не обязательно, а вот поехать ты должен. Так, дождись меня, после половины шестого я тебе все объясню.

Но я уже сам начал обо всем догадываться, и, к своему стыду, должен признаться, что эти догадки вызывали у меня куда меньшее отвращение, чем мысли о том, что я мог прилюдно опозориться на крикетном поле. Угрызения совести одолевали меня все больше, когда к Раффлзу подбежал судья на линии и начал ему что-то говорить, размахивая при этом руками, после чего Раффлз поспешно скрылся в раздевалке. Скорее всего, он срочно понадобился на замену. Не развеяла моего уныния и увиденная мной сцена, произошедшая между Кроули и его отцом. Лорд Амерстет что-то энергично втолковывал своему сыну, и тот, очевидно, пришел от услышанного в полное недоумение. Готов поклясться, что проблема состояла в том, что не было возможности «завладеть» великим Раффлзом, не пригласив его приятеля.

Тут раздался удар гонга, и я поспешил наверх, чтобы насладиться игрой Раффлза. Выходя подающим, он в тот день продемонстрировал все свое искусство, что наверняка надолго запомнили все любители крикета. Не надо самому быть крикетистом, чтобы оценить, как превосходно он чувствовал поле, как грациозно двигался, проводя низовые и верхние крученые подачи, – словом, всю красоту и изящество атаки. В ней присутствовала не только отвага, но и тонкий расчет, чем я особенно восторгался. Именно тогда я воочию увидел, что между «крикетом и воровским ремеслом есть что-то общее», поскольку Раффлз неутомимо сражался с лучшими представителями профессионального спорта. Он не то чтобы сбивал по паре «калиток» за одну пробежку – это чревато серьезными травмами, но я восхищался сочетанием собранности и хитрости, терпения и точного расчета, физической силы и интеллекта, что превращало каждую серию его бросков в подлинное произведение искусства. Такого Раффлза знал только я один и никто другой на свете!

– Нынче подачи у меня шли, ничего не скажешь, – рассказывал он мне, когда мы тряслись в кебе по дороге домой. – Если бы еще линия выдалась поровней, я бы выбил больше. Тем не менее счет в сорок одну пробежку на три сбитых «калитки» – совсем неплохо для подающего-любителя, выступавшего против матерых профессионалов. И все же мне хочется рвать и метать! Терпеть не могу, когда со мной говорят о крикете, словно я профи.

– Тогда зачем нам вообще ехать?

– Во-первых, чтобы хорошенько их проучить, а во-вторых… как бы нам к осени не пришлось положить зубы на полку, дорогой мой Зайчонок!

– Ах вот оно что!

– Именно так! Похоже, нам предстоит насыщенная неделька – балы, званые ужины, шикарные приемы для ближней и дальней родни и прочая светская дребедень. Но самое главное – фамильные драгоценности. Золото, бриллианты! Я еще никогда не злоупотреблял своим положением гостя. Но в этом случае нас практически наняли вместе с официантами и музыкантами, так что нечего стесняться! Давай поужинаем где-нибудь в спокойном заведении и заодно все обсудим.

– Все это смахивает на заурядную кражу, – признался я, и, к моему великому удивлению, Раффлз тотчас же согласился.

– Конечно, – кивнул он. – Вся жизнь состоит из обыденных вещей, и мы не в силах что-либо изменить. Так что остается только приспосабливаться. Кроме того, следует преподать им урок, от которого они не обеднеют. Только не надо тешить себя иллюзиями, что все пройдет как по маслу. Взять золотишко и камушки – легче легкого, а вот избежать подозрений куда труднее, и именно этого мы должны добиться во что бы то ни стало. Самое большее, на что мы можем сейчас рассчитывать, – это добыть подробный план поместья. В любом случае на размышления у нас есть почти месяц.

Не стану утомлять вас описанием случившегося за это время, скажу лишь, что «размышлениями» занимался исключительно Раффлз, который отнюдь не всегда делился со мной своими мыслями. Его скрытность, однако, уже не вызывала во мне прежнего негодования. Я начал принимать ее как некий неотъемлемый атрибут нашего будущего рискованного предприятия. Более того, после последнего дела, когда мы почти чудом избежали трагической развязки, мое доверие к Раффлзу укрепилось настолько, что я уже не испытывал желания быть посвященным во все его планы, хотя и продолжал считать, что его скрытность продиктована скорее инстинктом преступника, нежели здравым человеческим рассудком.

* * *

Это произошло в понедельник, десятого августа, когда мы остановились в аббатстве Мильчестер, в Дорсете. В начале месяца мы вовсю колесили по этому графству с удочками в руках. Мы поставили себе задачу выглядеть заядлыми рыболовами в глазах местного населения и заодно изучить сам Дорсет вдоль и поперек. Мы искали добычу в надежде на то, что целая неделя пустого времяпрепровождения будет наконец вознаграждена и мы набредем на что-либо достойное. Кроме того, у Раффлза, как всегда, имелся свой собственный план, которым он по каким-то причинам не торопился делиться со мной. Но вот как-то раз он достал мяч для крикета и, когда мы очутились на подходящей лужайке, целый час занимался тем, что обучал меня этой игре, буквально замучив бесконечными подачами. На следующей площадке подавал уже я, а он ловил. К концу недели я понемногу начал разбираться в крикете, хотя до этого, надо признаться, не имел ни малейшего представления о правилах этого популярного вида спорта.

Итак, рано утром в понедельник мы отправились в очередное путешествие и вскоре очутились на маленькой железнодорожной станции в нескольких милях от Мильчестера. Здесь нас застиг ливень, и мы бросились в ближайшую придорожную гостиницу в надежде найти там убежище на пару часов. У самого входа в мягком кресле расположился какой-то напыщенный разодетый джентльмен, видимо, тоже пережидавший дождь и заказавший себе выпивку. Но, завидев его, Раффлз буквально застыл на пороге. Могу поклясться, что именно вид этого типа почему-то заставил моего друга мгновенно изменить свое решение. Раффлз резко повернул к выходу и велел мне следовать за ним на станцию, несмотря на проливной дождь. Правда, он постарался убедить меня в том, что в вестибюле отвратительно пахло прокисшим элем и этот запашок чуть не сбил его с ног. Мне оставалось лишь догадываться о настоящей причине его бегства. Но я так ничего и не понял, напрасно пытаясь найти ответ в его опущенных глазах и нахмуренных бровях.

Мильчестерское аббатство представляет собой серое прямоугольное здание, расположенное в густом лесу, сверкающее тремя рядами причудливых старомодных окон, каждое из которых светилось, когда мы подъезжали к самому строению. Времени до обеда оставалось не много, но нам его хватило, чтобы успеть переодеться. Экипаж провез нас через целую серию триумфальных арок, затем мимо палаток и флагштоков, обозначавших весьма симпатичное поле для игры в крикет, на котором Раффлз должен был показать свое мастерство. Но главные признаки предстоящего праздника ждали нас впереди. Гости уже съехались, и среди них было немало весьма известных особ. Никогда еще я не видел столько представителей высшего света, собравшихся в одном месте. Признаюсь, что поначалу я чувствовал себя несколько подавленно. Наша миссия и мое присутствие среди знати подействовали на меня отрицательно. Я сильно нервничал и теперь помню только, с каким облегчением услышал объявление о начале обеда. Тогда еще я и представить не мог, какой кошмар ожидает нас впереди.

* * *

Ко мне была «приставлена» жуткого вида юная дама. Это юное создание тем не менее отличалось тем, что было абсолютно уродливо, и простить природу можно было лишь за то, что она наградила эту девушку веселым нравом и острым язычком. Долговязая, веснушчатая и нескладная, она, видимо, не имела никакого успеха у местных молодых людей, что уж говорить о приезжих женихах! Впрочем, очень скоро я понял, что мне с ней здорово повезло, и успел не раз поблагодарить судьбу за подобную соседку по столу. Оказалось, что мисс Мелхиш была всего-навсего дочерью приходского священника и пригласили ее сюда для того, чтобы в итоге получилось равное количество мужчин и женщин. Об обоих этих фактах она успела сообщить мне еще до того, как подали первое. Я сразу же понял, что она относится к той породе людей, которые в самой безудержной форме пытаются проинформировать своего ближнего обо всем, что известно им самим. Она страдала какой-то удивительной манией поскорее поделиться со мной своими знаниями и, главное, разгласить все секреты, которые были ей доверены близкими людьми. Мне оставалось лишь внимательно ее слушать, время от времени согласно кивать головой и снова благодарить судьбу и Господа Бога за такую соседку.

Когда я признался ей, что буквально ничего не знаю о присутствующих, включая их имена и титулы, моя новая знакомая тут же принялась подробно пересказывать биографию каждого из сидящих за столом. Она начала с моего соседа слева и пошла дальше по кругу, пока он не замкнулся на господине, расположившемся справа от нее. Эта «экскурсия» длилась довольно долго и доставила мне массу удовольствия, но вот то, что произошло дальше, сразу же насторожило и серьезно взволновало меня. Мисс Мелхиш внезапно переменилась в лице и шепотом поинтересовалась, умею ли я хранить секреты. Я ответил, что, вероятно, могу, и тогда она задала свой следующий вопрос, который заставил меня серьезно задуматься:

– Вы боитесь грабителей?

Грабителей! Я чуть не подскочил на месте. Это слово, как острый кинжал, впилось мне в самое сердце. Я повторил его вслух, но в моем голосе прозвучали лишь сомнение и недопонимание сути вопроса.

– Ну наконец-то я нашла нечто такое, что смогло вас заинтересовать! – наивно обрадовалась мисс Мелхиш. – Да-да, речь идет о самых настоящих грабителях! Но только не надо так громко разговаривать. Дело в том, что это большая тайна, и мне велели молчать. В самом деле, с меня даже взяли слово, что я не проговорюсь. Наверное, я вообще зря затронула эту тему… Только вы теперь не показывайте ничем, что я говорю вам о таких страшных делах. Не пугайтесь, не выпучивайте глаза, а просто продолжайте улыбаться, как будто мы обсуждаем самые обычные повседневные проблемы. Вы меня понимаете?

– Но кому здесь я сумею что-либо рассказать? – прошептал я, еле сдерживая себя от возбуждения. – Я же ни с кем не знаком. Да и тема уж больно щекотливая. К тому же еще неизвестно, нападут они или нет, а вот напугать достопочтенных гостей можно очень легко.

– Значит, вы обещаете никому ничего не передавать, да?

– Разумеется!

– Тогда слушайте. У нас в окрестностях появились самые настоящие грабители. Воры-взломщики, если говорить точнее.

– Вы даже такие подробности знаете! Может, они бывали в ваших краях и раньше или уже успели кого-то ограбить?

– Пока еще нет.

– Тогда откуда такая информация?

– Их тут видели. Неподалеку. Не я сама, конечно, но мне так сказали. И люди, достойные доверия. Говорят, что это два очень хорошо известных лондонских вора.

Два! Я взглянул на Раффлза. Я часто посматривал в его сторону в течение всего обеда, завидуя его хорошему настроению, железным нервам, его жизнерадостности в целом и самообладанию в частности. Он сейчас находился, как говорится, «в своей тарелке». Но теперь мне стало искренне его жаль. Несмотря на свое собственное оцепенение и чувство самого настоящего ужаса, охватившее меня, я все же испытал жалость по отношению к своему другу. Вот он сидит себе спокойно, ест, пьет и смеется. Он болтает со своими соседями, и на его красивом лице нет и тени смущения. Ну настоящий сорвиголова! Я нервно схватил свой бокал с шампанским и разом осушил его.

– Ну и кто же их видел? – поинтересовался я, стараясь, чтобы голос мой прозвучал как можно более равнодушно. – Может, все же ваши уважаемые господа ошиблись?

– Их видел детектив. Самый настоящий, из Скотленд-Ярда. За ними шли по следу несколько дней назад, от самого города. Есть предположение, что эти негодяи задумали совершить очередное ограбление прямо здесь, в этом самом доме.

– Но почему же тогда их до сих пор не схватили?

– Именно об этом я тоже спросила папу, когда мы собирались сюда. Но он сказал, что ордера на арест ни у кого пока нет. И до тех пор детектив имеет право только наблюдать за их действиями. Так как они себя никак не проявляют, нет оснований хватать их, понимаете?

– Правда? Значит, за ними постоянно наблюдают?

– Конечно. Это детектив, который тоже присутствует здесь именно по этой причине. А еще я слышала, как лорд Амерстет говорил папе, будто их видели сегодня днем на железнодорожной станции Уорбек.

Именно на этом захудалом полустанке меня и Раффлза застал сильный дождь! Мне тотчас стало понятно, почему мы так поспешно покинули местную гостиницу. С другой стороны, теперь для меня не оставалось более никаких неожиданностей, которыми могла бы ошеломить меня моя соседка. Наверное, именно поэтому я окончательно осмелел и с улыбкой посмотрел ей прямо в глаза.

– Все это весьма занимательно, мисс Мелхиш, – начал я. – Но позвольте спросить, откуда вам известны такие подробности?

– Это все папа, – искренне ответила девушка. – Лорд Амерстет консультировался с ним по всем вопросам, а он, в свою очередь, решил поделиться новостями со мной. Я для него самый близкий человек. К тому же он хотел предупредить меня, чтобы я сама тоже была поосторожнее и опасалась незнакомцев. Вы меня понимаете? Но только, бога ради, больше никому ничего не рассказывайте! Я сама не знаю, что меня заставило так разговориться и выложить вам все то, что знаю сама! Наверное, вы внушаете доверие с первого взгляда, сэр.

– Можете полностью довериться мне, мисс Мелхиш. Но… разве вам самой не страшно?

Девушка весело расхохоталась.

– Ни чуточки! К нам, в дом священника, они уж точно не заглянут. Там для них нет ничего интересного. Мы драгоценности не носим и золота дома не держим. А вот вы только посмотрите на сегодняшних гостей за столом. Вы видите все эти бриллианты? Да одно ожерелье старой леди Мелроуз чего стоит!

Пожилая маркиза, вдова Мелроуз, была как раз из тех персон, которых мне не нужно было представлять. Она сидела по правую руку лорда Амерстета, размахивая своей слуховой трубкой и в привычной для себя манере осушая один бокал с шампанским за другим. Она вела себя непринужденно и довольно рассеянно, а в свете считалась весьма распутной дамой. На ее ровно вздымающейся и опускающейся полной груди сверкало роскошное колье, щедро усыпанное сапфирами и бриллиантами.

– Говорят, оно стоит не меньше пяти тысяч фунтов, – продолжала моя соседка. – Так сказала мне сегодня утром леди Маргарет (это та дама, которая сидит рядом с вашим мистером Раффлзом, вон там, страшная сплетница, но в драгоценностях разбирается неплохо). Между прочим, наша милая вдовушка будет надевать это ожерелье каждый вечер. Представляете, насколько это желанная добыча для любого вора! За ней стоит поохотиться. А леди Мелроуз как будто ничего не понимает. Она же буквально дразнит всех мошенников. Ну кому не захочется полакомиться такой поживой? И охраны она в комнате у себя не держит, да и спит, говорят, как убитая. К таким сокровищам надо полицейского приставлять или прятать их в сундук с огромным замком. А вот у нас в доме ничего подобного не было и нет. Так что для меня никакой опасности со стороны этих жуликов не существует.

Когда дамы поднялись из-за стола, мисс Мелхиш велела мне повторить свое обещание молчать, после чего удалилась. Я торжественно поклялся, что все услышанное унесу с собой в могилу. И все равно на лице девушки было написано раскаяние. Видимо, только теперь она поняла, что наделала, и сожалела о том, что сболтнула мне много лишнего. Правда, одновременно с этим она наверняка испытывала и некое чувство удовлетворения, поскольку сумела показать себя в моих глазах лицом осведомленным во всем, что происходит в округе. Возможно, в этом проявилось и ее тщеславие, но дело в том, что подобные черты присутствуют во многих из нас. Нам всем зачастую хочется чем-нибудь изумить публику. Что же касается мисс Мелхиш, ей это удалось. В моем лице она нашла самого внимательного слушателя и, безусловно, своей информацией сразила меня окончательно.

Я не стану докучать вам описанием последующих двух часов. Скажу только, что я тщетно пытался переговорить с Раффлзом, причем неоднократно предпринимал такие попытки. Но только удача всякий раз оставляла меня. В столовой они вместе с Кроули прикурили сигареты от одной спички и, склонив головы поближе друг к другу, повели долгую доверительную беседу. А когда мой партнер перешел в гостиную, я, к своему огорчению, увидел, что он серьезно занялся леди Мелроуз, с которой у него, как выяснилось, в городе нашлись общие знакомые. Раффлз что-то долго и нудно рассказывал ей в слуховую трубку и, судя по всему, рассказ этот не скоро должен был закончиться. Наконец, в бильярдной он затеял такой же бесконечный турнир по пулу. Мне пришлось уединиться и ждать, когда же все это прекратится. Однако ко мне тут же подсел солидный шотландец, который приехал как раз перед началом обеда и сейчас занимал меня исключительно тем, что анализировал последние достижения в технике моментального фотографирования. Он явился сюда вовсе не затем, чтобы поучаствовать в игре (как сам же мне и сообщил), а с другим, куда более важным заданием. Он пообещал предоставить лорду Амерстету серию уникальных фотоснимков игры в крикет. Таких снимков, по его уверениям, не видел еще никто в мире. Мне, правда, трудно было судить обо всем этом, поскольку я не являлся фотографом – ни любителем, ни профессионалом. Я, однако, пытался некоторое время внимательно слушать всю эту дребедень, а потом приспособился пропускать все его слова мимо ушей, время от времени делая умное лицо и согласно поддакивая своему собеседнику. Но вот наконец испытание закончилось. Бокалы опустели, мужчины пожелали друг другу доброй ночи, и я поспешил за Раффлзом в его комнату.

– Все пропало! – выдохнул я, как только он включил газ, а я поплотней закрыл дверь. – За нами, оказывается, уже давно наблюдают. От самого города, представляешь? Один детектив, и он сейчас находится где-то здесь, рядом с нами!

– А тебе-то откуда все это известно? – резко повернувшись ко мне, осведомился Раффлз, хотя на его лице я не увидел и намека на страх.

Тогда я вкратце поведал ему все то, что услышал от своей соседки по столу.

– И конечно же, – подытожил я, – это был тот самый тип, которого мы видели сегодня днем в придорожной гостинице.

– Детектив? – хмыкнул Раффлз. – Ты что же, Зайчонок, хочешь сказать, что не смог бы отличить при встрече детектива от обычного человека?

– Ну если это не он, тогда кто же детектив?

Раффлз с сожалением покачал головой:

– Вы только подумайте! Ты же целый час беседовал с ним в бильярдной, но так и не понял, кто он такой на самом деле!

– Тот шотландец-фотограф…

Я замер на месте от изумления, не в силах выговорить больше ни слова.

– Да, он действительно родом из Шотландии. Возможно, что и фотограф при этом. Но, кроме всего прочего, он еще и инспектор Маккензи из Скотленд-Ярда. Тот самый господин, которому я передавал послание в апреле прошлого года. И ты за целый час так ничего и не понял и не смог определить, кто перед тобой находится! Эх, Зайчонок, Зайчонок! Нет, ты явно не был рожден для криминальной деятельности!

– Но, – тут же возразил я, – если это Маккензи, то кто был тот странный тип, от которого ты шарахнулся как от чумы на станции?

– Это как раз и есть тот самый человек, за которым он наблюдает.

– Нет, он наблюдает за нами.

Раффлз посмотрел на меня с сожалением, как на безнадежного больного, снова покачал головой и протянул свой портсигар.

– Я не уверен, разрешено ли курить здесь в спальнях, но тебе лучше сейчас сделать пару затяжек, чтобы прийти в себя. Держись, Зайчонок, я должен сказать тебе несколько обидных слов.

Я не смог сдержаться и рассмеялся.

– Если Маккензи действительно следит не за нами, мой милый друг, ты можешь говорить сейчас все, что тебе заблагорассудится. Я слушаю.

– Только ты, Зайчонок, и никто больше, во всем этом огромном мире не мог бы даже в глубине души предположить, что детектив Маккензи охотится за нами двоими! Неужели ты серьезно полагаешь, что он сумел бы так спокойно сидеть и равнодушно беседовать, понимая, кто играет в пул прямо у него под носом? Впрочем, наверное, сумел бы. Это железный парень, знаменитый детектив Маккензи. Но вот у меня не хватило бы хладнокровия выиграть эту партию, если бы он действительно следил за нами и я был бы в курсе событий. Нет, только не при таких обстоятельствах! По крайней мере мне так кажется. Интересно было бы посмотреть, как все сложилось бы в реальной жизни… Конечно, некоторое напряжение я все же испытывал, хотя сознавал, что он думает совсем не о нас. После обеда Кроули доложил мне обо всем в подробностях. К тому же сегодня днем одного из разбойников я видел своими глазами. А ты-то решил, что я встретился с детективом и потому поспешно удрал от него из той гостиницы, верно? Сам не знаю, почему я сразу тебе все не рассказал, но дело в том, что это был совсем не тот человек, о котором ты подумал. Тот красномордый горластый тип – один из умнейших воров в Лондоне, ловкий и изобретательный. Когда-то мы даже разок выпили с ним и были соседями. Тогда я считался жителем Ист-Энда, и в этом никто бы не усомнился, увидев меня и поговорив со мной хотя бы пару минут… Но теперь, я надеюсь, ты понимаешь, что мне было вовсе не обязательно рисковать и быть узнанным таким типом, как этот «соседушка».

– Но он явился не один, если я все правильно понял.

– Конечно, нет. С ним по крайней мере должен быть еще один напарник. Мало того, есть подозрение, что его сообщник тоже находится в этом же доме.

– Это тебе сказал лорд Кроули?

– Кроули, но не без помощи значительной дозы выпитого шампанского, разумеется. И без передачи другим лицам. Строго по секрету, как и твоя девушка тебе. Но и по секрету он ничего не сказал мне про Маккензи. Он упомянул лишь о том, что существует некий детектив, который находится где-то неподалеку и держит ситуацию под контролем, но не более того. И то, что детектив прикидывается гостем, – их большая тайна, судя по всему. Главное, чтобы об этом не узнали другие гости, ведь это может их серьезно оскорбить. Но что еще более важно, они боятся, как бы об этом не пронюхали слуги, ведь это за ними он старается приглядывать. Вот как я оцениваю сложившуюся ситуацию, Зайчонок. Надеюсь, ты согласишься со мной, что все получается гораздо интересней, чем мы с тобой могли предположить, правда?

– Может быть, но зато и усложняет наше дело, – смалодушничал я, хотя его решимость и смелость прибавили мне сил и я даже испытал некоторое облегчение. – Во всяком случае, на этой неделе мы связаны по рукам.

– Совсем не обязательно, мой дорогой Зайчонок, хотя я тоже вынужден признать, что фортуна не на нашей стороне. Хотя и это тоже не обязательно. В такой комбинации из трех неизвестных возможны любые случайности. Если усадить субъект А наблюдать за субъектом Б, у него не останется возможностей, чтобы следить за субъектом В. Это же вполне очевидно, хотя Маккензи, конечно, очень большое и серьезное А. А как было бы здорово втереться, скажем, между А и Б, обезоружив таким образом сразу обоих, а заодно и определить Б! Стоило бы рискнуть, Зайчонок. Есть шанс тряхнуть стариной и обнаружить Б и его шайку как раз за их нелегальным занятием, если можно так выразиться! Это напоминает мне не слишком приятную ситуацию в игре в крикет. «Джентльмены» и «Игроки» у одной-единственной «калитки» одновременно. Как тебе такое распределение ролей?

Его глаза засверкали, чего я уже давно не имел удовольствия наблюдать. В них искрился какой-то извращенный энтузиазм, порожденный новыми обстоятельствами. Было видно, что Раффлз разрабатывает некий новый дерзкий план, несравнимый ни с чем. Он скинул ботинки и принялся бесшумно и очень быстро расхаживать по комнате. Никогда еще, если не считать обеда у Розенталя, не выказывал мой приятель такого возбуждения, такого стремления осуществить задуманное. Мне было очень неприятно заодно уж вспомнить и о нашем фиаско, прелюдией к которому тоже стал знаменитый банкет.

– Мой дорогой Эй-Джей, – начал я, стараясь подражать его же собственному тону, – тебе очень нравится ставить перед собой почти невыполнимые задачи. На тебя, вероятно, действует спортивный настрой, не более того. Вспомни урок, который нам преподала судьба, когда мы убегали в последний раз, и старайся вести себя как можно тише. Если, конечно, ты ценишь наши шкуры. Изучай дом, сколько тебе захочется, но только умоляю тебя – не суй голову прямо в пасть самому Маккензи!

Моя красивая метафора заставила его остановиться. Он цепко держал в руке недокуренную сигарету и усмехался. Глаза его все так же сверкали безумным блеском.

– Ты абсолютно прав, Зайчонок. Не буду. Правда, не буду. И все же – ты-то сам обратил внимание на ожерелье леди Мелроуз? Сколько лет я мечтал завладеть им! Но я не собираюсь так рисковать и глупо подставляться. Нет-нет, это было бы слишком опасно. Подходить по ветру к Маккензи и для профессионалов было бы равносильно самоубийству. Но игра будет большой, поверь мне, это будет что-то!..

– На этой неделе ничего предпринимать нельзя.

– Нет-нет, конечно, не буду. Однако мне интересно было бы узнать, как собираются работать наши конкуренты. Неужели у них действительно есть соучастник в этом доме? Как бы мне хотелось сейчас во всех подробностях услышать, что же именно они задумали и как собираются реализовать свой план. Но ты даже не волнуйся, Зайчонок. Все будет так, как ты скажешь.

Уверившись в том, что он говорит мне правду, я удалился в свою комнату и лег в постель с легкой душой. В ней еще оставалось много доброго, и я радовался просто потому, что наше «выступление» будет отложено, хотя бы всего на несколько дней. Я продолжал сожалеть о необходимости совершать эти преступления, ведь это только лишний раз доказывало, что я был невероятно слабым человеком по сравнению с Раффлзом и в то же время таким же отрицательным субъектом практически во всех отношениях.

Правда, было у меня и одно положительное качество. Я обладал даром не обращать внимания на неприятные детали любого момента и даже вычеркивать из памяти целые эпизоды своей жизни. Уже давно я культивировал в себе эту потрясающую способность, и оттого жизнь моя в городе была спокойной и радостной, несмотря на то что случилось всего год назад и способствовало появлению моего богатства. Вот и теперь в Милчестере, в течение всей этой недели крикета, которой я так опасался, я, в конце концов, развлекался и наслаждался жизнью, как только мог.

Кроме того, в эти дни возникали еще некоторые другие приятные моменты. Во-первых, тут присутствовали еще двое парней, куда более неловких на поле, нежели я, и рядом с ними я иногда выглядел вполне неплохим спортсменом. В самом начале недели я сумел пару раз заслужить похвалу за мгновенную реакцию на подачи. Один раз я совершенно случайно поймал мяч, и только потому, что услышал его свист и машинально выкинул руку вперед. Лорд Амерстет публично пожал мне эту самую руку в присутствии остальной знати. Это был настоящий успех, и вечером, на балу у виконта Кроули, мисс Мелхиш сказала мне несколько приятных слов по этому же поводу. Помимо этого, она заметила, что именно в эту ночь грабители решили совершить вылазку за драгоценностями. Мы сидели с ней вдвоем в саду, и она сильно дрожала, хотя в доме всю ночь горел свет. В это же время дотошный шотландец делал один снимок за другим, а по ночам проявлял их в темной комнате, расположенной как раз рядом с той частью дома, где обитали слуги. Я был твердо уверен в том, что только двое из всех приглашенных знали, что этот невинный фотограф Клефейн из Данди на самом деле является инспектором Маккензи из Скотленд-Ярда.

Эта неделя должна была закончиться незначительным матчем в субботу, который двое или трое из нас вообще решили проигнорировать, чтобы вернуться в город пораньше. Однако этому матчу вообще было не суждено состояться. В середине ночи с пятницы на субботу в аббатстве произошла трагедия.

Но позвольте мне рассказать вам все именно так, как я сам это видел и слышал. Моя комната находилась в центральной галерее, но нас с Раффлзом почему-то разместили на разных этажах. Он гостил там, где, по моим расчетам, ночевали и все остальные важные персоны. Мне же была предоставлена какая-то гардеробная, составляющая часть больших апартаментов, и моими соседями, таким образом, оказались сами хозяева дома с одной стороны и леди Мелроуз с другой.

Итак, пятница закончилась, а вместе с ней и все основные запланированные мероприятия. И впервые я смог расслабиться, а потому легко заснул. В полночь я, наверное, уже видел десятый сон, как вдруг обнаружил, что почему-то сижу в собственной кровати и буквально задыхаюсь от страха. В мою дверь кто-то громко и настойчиво стучал. Я прислушался, и до моего слуха, кроме всего прочего, донесся чей-то сдавленный хрип и звук шаркающих по полу ног.

– Ну вот и все, – раздался приглушенный голос. – Я поймал тебя. Сопротивляться бессмысленно.

Это был детектив-шотландец, и меня как холодной водой окатило. Ответа не последовало, но хрипы и тяжелое дыхание звучали все так же отчетливо, а шаркающие шаги ускорили свой темп. Становилось понятно, что кто-то борется возле двери моей комнаты. Я вскочил с кровати и в один миг распахнул ее. В коридоре горела лампа, и в ее свете я увидел, что Маккензи отчаянно сражается с каким-то мужчиной. Противник, судя по всему, достался ему достойный и никак не желал сдаваться.

– Держите этого человека! – закричал Маккензи, завидев меня. – Держите этого негодяя!

Но я стоял у двери и не был в состоянии даже пошевелиться, пока эти двое буквально не врезались в меня. Тогда я сам накинулся на мужчину, лицо которого мне наконец-то удалось разглядеть. Это был один из лакеев, прислуживавших гостям за столом. И как только я прижал его к стене, детектив тут же ослабил свою хватку.

– Не отпускайте его! – прокричал он. – Там, внизу, у него еще имеются сообщники.

И он помчался вниз, перепрыгивая через две, а то и три ступеньки сразу. В тот же миг одновременно открылось сразу несколько дверей, в проемах которых я увидел лорда Амерстета и его сына. Оба стояли в пижамах, силясь понять, что же, в конце концов, происходит. Тут мой противник перестал сопротивляться, но я по-прежнему продолжал крепко держать его. Кроули зажег газ.

– Что за чертовщина такая? – часто моргая, спросил лорд Амерстет. – Кто это так быстро только что убежал вниз по лестнице?

– Это был Мак… – Я запнулся, но тут же поправился: – Господи, Клефейн.

– Понятно, – кивнул хозяин дома, поворачиваясь к слуге. – Так, значит, это был ты, негодяй? Очень хорошо! Просто замечательно! Где же вы его поймали?

Об этом я не имел ни малейшего представления.

– Посмотрите, дверь у леди Мелроуз открыта! – воскликнул Кроули. – Леди Мелроуз! Леди Мелроуз! – громко позвал он.

– Не надо забывать, что она глуха, – напомнил лорд Амерстет. – А вот и ее служанка, кажется.

Открылась внутренняя дверь, раздался сдавленный испуганный крик, и на пороге появилась бледная фигура служанки, отчаянно жестикулирующей и насмерть перепуганной. Она забормотала что-то очень быстро по-французски, и лорд Амерстет учтиво перевел ее лепет остальным.

– Окно в комнате открыто, а шкатулка с драгоценностями исчезла. Боже мой! – Он повернулся к служанке и поинтересовался, как чувствует себя ее хозяйка.

Та опять по-французски объяснила, что леди крепко спит, и лорд снова передал ее слова.

– Все это время дрыхла как убитая, – понимающе кивнул старик. – По-моему, она единственная, кто даже не проснулся от такого шума!

– Но почему Маккензи… то есть Клефейн, сбежал? – поинтересовался юный Кроули.

– Он сказал, что там, внизу, остались сообщники этого типа, – пояснил я.

– Но почему вы не могли нам сказать это раньше? – заорал Кроули и помчался вниз по лестнице вслед за детективом.

За ним побежали почти все мужчины, которые к этому времени проснулись и столпились в коридоре, молча наблюдая за происходящим. Теперь пойманный грабитель перестал их интересовать, и они дружно рванулись вперед затем, чтобы поймать остальных. Среди желающих поохотиться за преступниками оказался и Раффлз. Я с удовольствием присоединился бы к их компании, но слуга в этот момент решил воспользоваться всеобщей суматохой и попытался вырваться из моих рук. Ему это почти что удалось, но лорд Амерстет оказался ловким малым и тут же перехватил его. Но слуга тоже обладал достаточной силой, а потому нам с лордом потребовалось немало усилий, чтобы утащить этого негодяя вниз по лестнице, туда, где должны были, судя по всему, собраться все мужчины. Там мы передали его в руки двух других лакеев, которые выскочили на шум и были одеты в ночные сорочки, наспех заправленные в штаны. Хозяин дома был настолько благодушен, что успел несколько раз похвалить меня за смелость и решительность, пока мы шли вместе с ним к выходу из дома.

– Мне кажется, я слышал выстрел, – внезапно добавил он. – А вы?

– А мне показалось, их было не меньше трех.

И мы ворвались в кромешную темноту двора. Я помню, как гравий колол мне ступни, как они немели от мокрой травы, пока мы торопились попасть на дальнюю лужайку, откуда неслись разъяренные голоса окончательно пробудившихся гостей. Ночь выдалась настолько темной, что мы уже добрались до волнующейся толпы, оказались в центре событий и только тогда смогли разглядеть их белые пижамы. А в следующий момент лорд Амерстет чуть не споткнулся о тело лежавшего во влажной траве Маккензи.

– Кто это?! – взвизгнул он. – Что произошло, ради всего святого?!

– Это Клефейн, – отозвался какой-то мужчина, склонившийся над детективом. – Его ранили, но не навылет, пуля находится где-то у него в теле, не могу понять, где именно.

– А сам он жив?

– Пока еще дышит.

– Господи Всемогущий! Где Кроули?

– Я здесь! – послышался испуганный голос неподалеку. – Ребята, тут нам уже делать нечего. Мы их не найдем, и куда они скрылись, одному Богу известно. А вот и Раффлз вернулся, видимо, он тоже не обнаружил никаких следов.

И они оба подбежали к собравшимся на лужайке.

– Как бы там ни было, одного негодяя нам все же удалось схватить, – забормотал лорд Амерстет. – Теперь мы должны первым делом внести этого бедолагу в дом. Кто-нибудь, приподнимите его за плечи. Теперь подложите руки ему под спину с двух сторон одновременно. Сцепите пальцы, вы и вы, прямо на земле под ним. И еще кто-нибудь должен поддерживать его за ноги. Сейчас одновременно поднимаем его, осторожно, не спешите… Вот так… Бедняга! Вот уж не повезло! И вовсе он не Клефейн. Это детектив из Скотленд-Ярда. Он как раз и отслеживал все перемещения этих разбойников!

Первым свое удивление выразил Раффлз, но он же, кстати, первым рванулся и к раненому, чтобы помочь перенести его в дом. И мне показалось, что именно его руки были самыми сильными, нежными и заботливыми одновременно, когда несчастного Маккензи уносили с лужайки.

Через некоторое время бесчувственного детектива уложили на диване в библиотеке, ему на рану положили пузырь со льдом, а в глотку влили немного бренди. Только после этого он открыл глаза и его губы зашевелились. Лорд Амерстет нагнулся к раненому, чтобы разобрать еле слышные слова, но, так ничего и не поняв, заговорил сам:

– Да-да, один из них у нас в руках. Тот самый, которого вы первым поймали наверху. – Он пригнулся ниже и наконец через некоторое время сумел расслышать детектива. – Боже мой! – тут же отреагировал он. – Значит, это именно он спустил шкатулку с драгоценностями вниз, да? А его дружки преспокойно сбежали, прихватив сокровища с собой. И скрылись, не оставив следов.

Детектив снова потерял сознание от боли и слабости.

– Надеюсь, мы сможем вытянуть всю необходимую информацию у того, кто теперь от нас уже никуда не убежит, – кивнул хозяин дома.

Прошел час, наступил рассвет. Солнечные лучи осветили с десяток молодых людей в бильярдной, расположившихся на невысоких скамеечках. Гости, по-прежнему одетые в пижамы с наброшенными на плечи плащами, пили виски с содовой и возбужденно обсуждали случившееся. Расписание местных поездов передавали из рук в руки. Доктор все еще находился в библиотеке. Наконец дверь распахнулась, и в проеме показалась голова лорда Амерстета.

– Все не так уж и плохо, – сообщил он. – Положение не безнадежное, хотя рана серьезная. Сегодня, разумеется, никто в крикет уже играть не будет.

Прошел еще час, и большинство гостей отправились на станцию, чтобы попасть на утренний поезд. Все сгрудились в одном вагоне так, что стало тесно. И все равно никто не хотел уходить, потому что обсуждение трагедии все еще продолжалось. Я выглядел кем-то вроде героя, потому что это именно мне выпала удача держать того единственного негодяя, который попался нам в руки. И похвалы и поздравления по этому поводу без конца неслись в мой адрес. Раффлз искоса поглядывал на меня сквозь полуприкрытые глаза. Мы не обмолвились с ним ни единым словом, находясь в этом поезде. Молчали мы до тех пор, пока не распрощались со своими попутчиками в Паддингтоне. Только тогда, когда мы бесшумно понеслись по сонным утренним улицам города в наемном экипаже, мой спутник заговорил:

– Ну что ж, Зайчонок, выходит, профессионалы оказались проворней, да?

– Да, – рассеянно кивнул я. – И кроме того, я даже рад этому.

– Рад, что бедняга Маккензи заработал пулю в грудь?

– Нет. Я счастлив оттого, что на этот раз мы с тобой были честны до конца.

Раффлз только неопределенно пожал плечами.

– Ты безнадежен, Зайчонок, абсолютно безнадежен! Но надеюсь, ты не стал бы отказываться от своей доли нашей добычи? Тебя, как я вижу, вполне устраивает и провал, причем уже во второй раз. Но я могу признаться, что меня весьма заинтересовали методы, которыми решили воспользоваться наши конкуренты. И я даже имел возможность кое-чему у них поучиться. Спустить шкатулку из окна – прием достаточно простой, но эффективный. Двое воришек ждали ее внизу, и довольно долго, надо заметить.

– А тебе откуда это все известно? – удивился я.

– Я видел их из своего окна, которое располагалось как раз над окном доброй милой леди. Я сам волновался за это ожерелье и обдумывал план в последний раз, а потому машинально выглянул в окошко. В общем, я хотел проверить, открыто ли окно этажом ниже, а потом уж подумать о том, насколько вероятно изготовить из моей простыни нечто наподобие каната. Разумеется, я не забыл о мерах предосторожности и сначала выключил в комнате свет, и не напрасно, как выяснилось. Я увидел наших конкурентов внизу, хотя меня они видеть не могли. Они тоже пытались оставаться незамеченными, но в какой-то миг я разглядел сверкнувший внизу светящийся диск, потом еще и еще раз. Я тут же понял, что это такое, потому что у меня самого есть часы, у которых циферблат по окружности обведен линией из светящейся в темноте краски. Они могут служить чем-то вроде фонаря, если у вас под рукой нет другого источника света. Правда, эти ребята использовали часы не в качестве лампы или фонаря. Они следили за временем. Все было рассчитано точно, и их сообщник находился внутри дома. Этот нехитрый план я тут же разгадал.

– И никак на это не отреагировал! – в сердцах воскликнул я.

– Как раз наоборот. Я тут же направился вниз – в комнату леди Мелроуз…

– Не может быть!

– При этом я ни секунды не колебался. Я должен был сохранить ее драгоценности. И я кричал в ее слуховую трубку так, что при этом мог бы проснулся весь дом. Но милая дама абсолютно глуха. И слишком увлекалась шампанским за обедом…

– Ну и…

– Она даже не шелохнулась.

– И тем не менее ты позволил этим грабителям-профессионалам, как ты любишь их называть, забрать ее драгоценности вместе со шкатулкой!

– Ну нет! Как бы не так! – усмехнулся Раффлз и стукнул меня кулаком по колену. – Я бы тебе и раньше все показал, но, глядя на такое твое выражение лица, просто не посмел тревожить тебя.

Он раскрыл ладонь, и я увидел замечательные бриллианты и сапфиры, сверкнувшие лишь на мгновение и буквально ослепившие меня. В следующую секунду пальцы моего друга снова сомкнулись в кулак. В последний раз, не считая этого, столь роскошное ожерелье я видел только на шее уважаемой леди Мелроуз.

Первое дело Раффлза

В тот вечер Раффлз рассказал мне о самом первом своем деле. С того судьбоносного утра мартовских ид, когда он вскользь упомянул о чем-то случившемся с ним во время давнего крикетного турне, мне и слова не удалось из него вытянуть по этому поводу. Не то чтобы я не пытался, скорее наоборот, но каждый раз он лишь качал головой и задумчиво смотрел на сигаретный дым. В его глазах мелькал едва заметный огонек, наполовину циничный, наполовину мечтательный, словно он вспоминал давно минувшие дни, когда еще жил честной жизнью. Всякий раз Раффлз планировал очередное дело с подлинным вдохновением художника. Невозможно было и представить, что во время этих раздумий его мучили хоть малейшие угрызения совести. И все же призрак его первого «грехопадения» время от времени являлся ему, но я никоим образом не предпринимал попыток потревожить тени прошлого. Однако я робко решился напомнить ему о днях былых в тот вечер, когда мы вернулись из Милчестера. Сумка с крикетными битами стояла у каминной решетки, напоминая нам о наших недавних приключениях. Мой взгляд то и дело задерживался на ней, и это, мне кажется, не ускользнуло от внимания Раффлза, который вдруг спросил, хочу ли я услышать рассказ о тех давних днях.

– Да без толку все это, – отмахнулся я. – У тебя ничего не выйдет. Мне надо будет все представить и додумать самому.

– Ну и как ты все это сделаешь?

– О, я уже начал понимать твою методу.

– И ты считаешь, что я тогда сознательно решился на это, ведь так?

– Почти уверен, что иначе и быть не могло.

– Дорогой мой Зайчонок, ты представить себе не можешь, что это был первый необдуманный, если не сказать опрометчивый, поступок в моей жизни!

Он рывком вскочил с кресла, которое откатилось назад и ударилось о книжные полки. Глаза его горели гневным огнем.

– Вот уж никогда не поверю! – лукаво ответил я. – Ты не заслуживаешь такого пошлого комплимента.

– Тогда ты или дурак… – Он вдруг умолк, смерив меня испепеляющим взглядом, а через секунду расхохотался, несмотря на охватившую его злобу. – Или куда хитрее, чем я думал, Зайчонок, гораздо хитрее, черт подери! Ну, думаю, я уже вполне «созрел», так что, как говорится, выложу тебе все. Вообще-то я давно об этом подумывал, тем более что наше вчерашнее приключение напомнило мне о том давнем деле. Честно тебе скажу, что это веский довод в пользу того, чтобы нарушить одно из моих главных правил – опрокину-ка я второй стаканчик вместо традиционного одного.

Забулькал виски, содовая с шипением полилась из сифона, глухо звякнули кубики льда. Раффлз, одетый в пижаму, закурил очередную сигарету и начал рассказывать историю, услышать которую я уже и не надеялся. Через широко открытые окна слышался шум Пикадилли. Когда он закончил, давным-давно смолк грохот колес и крики уличных торговцев; тишину летней ночи нарушал лишь его монолог.

– …Нет, относились там ко мне неплохо. Полный пансион, платишь только за выпивку, но я сразу смекнул, что надолго там задерживаться не стоит. Я начал играть в заштатной команде, так что следовало изначально отказаться от этого приглашения. Потом мы отправились на Кубок Мельбурна, я подал решающий мяч, который почему-то не засчитали, и тем самым опозорился на весь свет. В ту пору я еще не был таким закаленным, как теперь, и решил, что моей спортивной карьере пришел конец. Мои товарищи по команде понятия не имели, что я еле-еле свожу концы с концами, и я поклялся сам себе, что они этого никогда не узнают. Я попробовал обратиться к евреям-ростовщикам, но им в тех краях пальца в рот не клади – если нужно, то и на дне моря сыщут. Потом я вдруг вспомнил о некоем дальнем родственнике, троюродном брате отца, о котором наверняка никто ничего не знал, разве что только то, что он обитает где-то в Австралии или Новой Зеландии. Я попытался разыскать его, и волею судеб мне повезло (по крайней мере, так мне показалось) в тот самый момент, когда у меня поневоле выдалось несколько свободных дней. Дело в том, что как раз перед рождественской серией матчей я серьезно повредил руку и не мог играть.

Хирург, обрабатывавший мне рану, из чистого любопытства поинтересовался, не родственник ли я некоему Раффлзу из Национального банка, и от подобного везения у меня перехватило дух. Родственник, занимающий высокий пост в банке, который сможет поддержать меня материально только потому, что мы родня, – о чем еще можно было мечтать? Я уже окончательно решил, что именно он мне и нужен, как тут, к моему ужасу, выяснилось, что никакого высокого поста он не занимает. Более того, врач не то чтобы не встречался с ним лично – он просто случайно прочел о нем в газете. Дело касалось происшествия в одном из местных филиалов, которым управлял мой однофамилец. Этот Раффлз дал достойный отпор вооруженным грабителям, всадив пулю в одного из них. В тех краях разбой сделался настолько обыденным явлением, что я, скорее всего, и внимания-то не обратил бы на небольшую заметку в газете. Местное отделение! Мой всемогущий финансист в мгновение ока превратился в храбро защищавшего хозяйское добро конторщика, который в момент мог лишиться должности, скажи он хоть слово поперек начальству. Однако управляющий оставался управляющим, и я сказал доктору, что в ближайшее время разузнаю, тот ли это родственник, если врач окажет мне любезность, вспомнив название филиала, где тот служит.

– Я сообщу вам гораздо больше, – воодушевился эскулап. – Я дам вам адрес филиала, куда его перевели. По-моему, он уже туда выехал.

На следующий день он поведал мне, что этот филиал находится в городке под названием Еа, расположенном в семидесяти километрах к северу от Мельбурна. Еще он смущенно добавил, что не уверен, смогу ли я отыскать там своего родственника или нет.

– Он холостяк, его инициалы В. Ф., – рассказывал врач, далекий от каких-либо меркантильных побуждений. – Вот его старый адрес, но, судя по всему, он съехал оттуда несколько дней назад, а к новому месту приедет, пожалуй, не раньше чем к Новому году. Скорее всего, он поспешит, чтобы побыстрей успеть принять дела. На вашем месте я бы сперва ему написал.

– Но это означает потерять минимум два дня, а то и больше, если он еще не доехал, – возразил я.

Меня всего без остатка увлекла идея как можно быстрее увидеться с этим провинциальным управляющим, и мне казалось, что если я встречусь с ним во время рождественских каникул, то праздничная атмосфера и ужин с возлияниями станут союзниками в предстоящем мне непростом деле.

– В таком случае, – заметил хирург, – я бы взял спокойную, не слишком норовистую лошадь и отправился в путь. А вот руку вам пока что утруждать не рекомендуется.

– А поездом разве не лучше?

– Да как вам сказать… От станции все равно неблизко. Надеюсь, вы умеете ездить верхом?

– Конечно.

– Ну так и поезжайте. Дорога там прекрасная, она проходит через Уиттлси и Долину Благоденствия. Я дам вам карту, и вы увидите все источники, откуда вода поступает в наш город. Чистейшие родники, доложу я вам! Как жаль, что у меня нет времени, чтобы поехать с вами.

– А вы не знаете, где можно нанять лошадь?

Врач на минуту задумался.

– У меня есть кобыла, которая уже довольно долго стоит без дела, – признался он наконец. – Она без труда одолеет сто километров, к тому же я буду уверен, что с ней вы уж точно руку напрягать не будете.

– Ну право же не стоит! – попытался возражать я.

– Но вы же Эй-Джей Раффлз, и покончим на этом, – твердо заявил он.

Я, по правде сказать, не ожидал ни столь благожелательного отношения к своей персоне, ни столь наглядного проявления радушия, которое теперь, к сожалению, встречается лишь в колониях.

Раффлз отхлебнул виски, затушил окурок и тотчас же закурил новую сигарету.

– Ну вот, я кое-как написал В. Ф. несколько строчек. Рана на руке, как ты догадываешься, была серьезной лишь для игры в крикет, но, в общем, больших неудобств мне не доставляла – я всего лишь рассек средний палец. Наутро доктор посадил меня на здоровенную лошадь, которая без труда потянула бы целую карету «скорой помощи». Провожать меня вышла половина команды, вторая же ее половина не явилась лишь потому, что сердилась на меня за то, что я не остался посмотреть матч. Как будто бы одним своим присутствием я помог бы им выиграть. Они, разумеется, не знали, что я затеял свою игру, а мне было невдомек, какие меня ждали перипетии.

Поездка выдалась небезынтересная, особенно когда я проехал Уиттлси, совершенно отвратительный городишко у самого начала бесконечной долины. Запомнился мне он лишь тем, что там я отведал горячей баранины с чаем под нещадно палившим солнцем. Первые полсотни километров я передвигался по прекрасной мощеной дороге, по которой можно при желании объехать полмира, но после Уиттлси она превратилась в еле различимую тропинку, вьющуюся среди низкорослого кустарника. Временами она вообще пропадала из виду, так что я целиком и полностью полагался только на свою кобылу. Потом тропка спустилась в лощину и пошла вдоль пересохшего русла какой-то речушки. Я мог любоваться настоящим пиршеством красок – по обе стороны от тропинки густо росли эвкалипты, на ветвях которых сидело множество попугаев всех цветов радуги. Чуть позже я оказался в зарослях засохших деревьев. Голые, словно выбеленные, ветви без единого листа тянулись к небу, стояла мертвая тишина, и мне показалось, что все вокруг вымерло. Первое живое существо, что мне встретилось, напугало меня чуть ли не до смерти. Им оказалась лошадь без седока, во весь опор мчавшаяся сквозь кустарник. Седло съехало набок, а разболтавшаяся сбруя звенела и брякала. Без всяких раздумий я решил пристегнуть ее к кобыле доктора как запасную, для чего надо было поправить сбрую. Не успел я спешиться и взять ее под уздцы, как услышал топот копыт, и через секунду показался всадник, на полном скаку осадивший своего коня и озабоченный убежавшим скакуном.

– Спасибо, мистер, – прорычал здоровенный детина в красной клетчатой рубашке, с бородой, словно у проповедника, но с совершенно дьявольским выражением лица.

– Что-нибудь случилось? – насторожился я, подтягивая поводья своей кобылы.

– Да, – отрезал он, злобно взглянув на меня, как будто пытаясь пресечь все дальнейшие расспросы.

– И что-то серьезное, – заключил я. – Ведь на седле-то кровь!

Знаешь, Зайчонок, я сам далеко не ангел, но я никогда ни на кого не смотрел так, как этот верзила поглядел на меня. Но я выдержал его тяжелый взгляд, после чего он признал, что седло и вправду было в крови, и рассказал, что же произошло. Лошадь его напарника вдруг понесла, он не успел пригнуться, ударился о здоровенный сук, сломав при этом нос, но в седле удержался. Потом он все-таки свалился на землю от потери крови, лошадь убежала, а сам он остался неподалеку.

Как я уже говорил, Зайчонок, в те времена я еще не обладал теперешней закалкой и принял его слова за чистую монету. Он спросил, куда я еду, и когда я ответил, он посоветовал мне срезать километров семь. Тогда я приехал бы в Еа на час раньше. Для этого надо было съехать с тропы и держать направление на вершину холма, видневшуюся за деревьями, а потом ехать по лощине. И никаких ехидных улыбочек, Зайчонок! Я же говорил, что в те времена меня мог одурачить первый встречный. Разумеется, что, как мне казалось, срезав путь, я на самом деле описал огромный крюк, и уже почти стемнело, когда мы с моей несчастной кобылой оказались на главной и единственной улице Еа.

Я выискивал в полутьме вывеску банка, когда вдруг на веранде показался человек в белом костюме и бегом бросился ко мне.

– Вы мистер Раффлз? – запыхавшись, спросил он.

– Он самый, – рассмеялся я в ответ, пожимая ему руку.

– Вы очень поздно.

– Я сбился с пути.

– И всего-то? Уф, как здорово-то! – с облегчением выдохнул он. – Вы знаете, какие вокруг слухи? Будто бы на дороге в Уиттлси орудуют грабители, и якобы Келли собрал новую банду! Они бы из вас котлету сделали!

– Скорее всего, из вас бы, – отрезал я, и после такого ответа он недоуменно замолчал.

– Знаете, нравы тут у нас не столичные, да и место не самое безопасное, – продолжил он, придя в себя после такого неожиданного натиска. Он отвязал мою дорожную сумку и бросил поводья подбежавшему слуге. – Это хорошо, что вы холостяк, как и я.

Я не совсем понял его последние слова, поскольку, будь я женат, я никогда не позволил бы ему столь вольно выражаться в присутствии моей супруги. В ответ я пробормотал нечто подобающее обстановке, а потом бодро добавил, что, наверное, мне тут понравится, когда я более-менее пообвыкну, словно я собирался провести в его компании несколько месяцев. «Да, – подумал я, – в провинции гостеприимство очень ценят». Все еще находясь в некотором недоумении, я последовал за ним в глубь банка.

– Ужин будет готов через четверть часа, – сказал он, когда мы прошли внутрь. – Я подумал, что вы захотите помыться с дороги, поэтому уже приготовил ванную в конце коридора. Крикните погромче, если вам что-то понадобится. Кстати, ваш багаж еще не прибыл, но вот письмо, что пришло нынче утром.

– Уж не мне ли?

– Именно вам. А вы разве его не ждете?

– Конечно, нет!

– Ну, в любом случае вот оно.

Когда он зажег в моей комнате свет, я прочел на конверте надпись, сделанную своей собственной рукой: В. Ф. Раффлзу! Зайчонок, я вижу, что ты аж задохнулся. Вот и у меня точно так же перехватило дух, когда я увидел свое же письмо! Я лишился дара речи и стоял, таращась на конверт, пока гостеприимный хозяин тактично не оставил меня одного.

Вот так дела! Мы оба приняли друг друга за одного и того же человека – В. Ф. Раффлза, поскольку новый управляющий еще не прибыл! Совсем не удивительно, что мы оба говорили невпопад, и очень удивительно, что мы до сих пор не обнаружили, что ошибались. Вот бы хозяин посмеялся! Но мне… мне было совсем не до смеха, честное слово! Перед моим взором в мгновение ока пронеслись все недавние события, и я их заново переосмыслил. Можешь считать меня черствым и бессердечным, однако вспомни, что я оказался в таком же безвыходном положении, как и ты, и так же рассчитывал на этого В. Ф. Раффлза, как в свое время ты рассчитывал на его однофамильца. Я вспомнил верзилу с бородой проповедника, лошадь без седока и окровавленное седло, то, что меня ввели в заблуждение и заставили сделать крюк, и, наконец, невесть где запропавшего управляющего и слухи о банде разбойников. Я должен признаться в том, что не испытывал никакой жалости к человеку, которого никогда не видел. Подобная жалость почти всегда лицемерна, к тому же надо было в первую очередь пожалеть себя.

Я оказался в ужасном положении. Что, черт подери, мне делать? Надеюсь, Зайчонок, из моего рассказа ты понял, что мне было совершенно необходимо вернуться в Мельбурн хоть с какими-то деньгами. От себя добавлю, что не совершенно, а абсолютно необходимо.

Денег бы я добыл, но как, как? Поддался бы добряк хозяин на мои уговоры, скажи я ему правду? Скорее всего, нет. Мы бросились бы прочесывать окрестности до самого утра. Или пусть бы он сам обнаружил ошибку – что тогда? Зайчонок, даю тебе слово, что я пошел ужинать без каких-либо ясных задумок и без малейшего намерения лгать. Я мог бы рассказал все как есть, не теряя времени, но зачем спешить, с другой-то стороны? Письмо я не распечатал и всегда мог отговориться, что не разобрал инициалов; тем временем что-нибудь да прояснилось бы. Я мог себе позволить подождать и понаблюдать за развитием событий. Разумеется, я уже чувствовал какое-то смутное искушение, однако вся неясность ситуации повергла меня в сильное волнение.

– Плохие новости, не дай бог? – участливо поинтересовался хозяин, когда я наконец сел за стол.

– Да так, мелкие неприятности, – рассеянно ответил я, сказав, что первое в голову пришло. Однако я солгал, чем поневоле выдал себя за другого. Теперь пути назад не было. Произнеся одну-единственную расхожую фразу, сам не ведая, что творю, я объявил себя В. Ф. Раффлзом. Поэтому мне суждено было остаться им по крайней мере до утра, и пусть дьявол подскажет, как мне следовало воспользоваться этой ложью!

Раффлз снова отхлебнул из бокала, а я о своем виски совсем забыл. Его протянутый мне портсигар сверкнул в свете газового рожка, но я лишь покачал головой, не сводя глаз с Раффлза.

– И дьявол не заставил себя ждать, – хохотнув, продолжил он. – Прежде чем мы приступили к супу, я уже решил, что стану делать. Вместо того чтобы лечь спать, я ограблю банк и к утру вернусь в Мельбурн, если, конечно, кобыла эскулапа одолеет этот путь. Врачу я скажу, что сбился с пути и всю ночь проплутал, что вполне могло произойти, и что в Еа так и не добрался. С другой стороны, в Еа все сочтут, что прикинулся управляющим и ограбил банк один из членов банды, перехватившей и убившей настоящего нового управляющего. Вот скажи мне, Зайчонок, как тебе такой план отхода? Прошлой ночью мы пережили нечто подобное, только с куда меньшей уверенностью в успехе. Тогда же я все продумал и просчитал от начала до конца прежде, чем доел суп!

Мои шансы на успех еще больше выросли, когда я узнал, что кассир, который тоже жил при банке, отправился в Мельбурн, чтобы посмотреть игру нашей крикетной команды. Что же касается слуги, уведшего к коновязи мою лошадь и подававшего на стол, – он и его жена жили в соседнем доме. Верь слову, что я убедился в этом до окончания ужина. Правда, я мог вызвать подозрение тем, что задавал слишком много наводящих вопросов, в результате чего, кстати, узнал, что моего хозяина звали мистер Ивбанк. Однако я изо всех сил старался не путаться в мелочах.

– А знаете, – сказал слегка захмелевший Ивбанк, отличавшийся прямотой характера, – если бы вы были не вы, я бы подумал, что вы до смерти испугались этих бандитов. Вы растерялись?

– Надеюсь, что нет! – с напускным жаром ответил я. – Хотя… не очень-то хорошо себя чувствуешь, когда насквозь простреливаешь человека.

– И вправду? – спокойно поинтересовался он. – По мне так лучше нет, чем пристрелить бандита. К тому же ваша пуля не достигла цели.

– Лучше бы она его достала! – нашелся я.

– Аминь! – заключил Ивбанк.

Я залпом осушил свой бокал. На самом же деле я не знал, что сталось с раненным мной грабителем: погиб ли он, сидел ли в тюрьме или же разгуливал на свободе.

Разговор начал принимать нежелательный для меня оборот, я просто чувствовал, что Ивбанк вернется к этой теме. Он мне признался, что штат у них небольшой, места тут неспокойные, поэтому приходится спать с револьвером под подушкой и постоянно держать оружие под конторкой, а то мало ли что.

– Под конторкой? – опрометчиво переспросил я и тут же пожалел об этом.

– Ну да, так же, как и вы!

Он смотрел на меня удивленными глазами. Я вдруг нутром почувствовал, что если скажу что-то вроде «конечно, я совсем забыл!», то выдам себя с головой. Так что я потупил взор и лишь покачал головой.

– Но ведь в газетах так писали! – недоуменно воскликнул он.

– Не под конторкой, – прошептал я.

– Но ведь так положено по инструкции!

На какое-то мгновение, Зайчонок, я совершенно растерялся. Оставалось рассчитывать лишь на свой гордый вид, и я начал со всем негодованием, на которое был только способен.

– По инструкции! – загремел я на весь дом. – Да по инструкции нам всем место на том свете! Дорогой мой, неужели вы думаете, что грабитель, знающий, где находится оружие, позволит вам протянуть туда руку, а? Револьвер лежал у меня в кармане, и мне удалось его вытащить, когда я разыграл испуг и на шаг отступил от кассы.

Ивбанк вытаращил на меня глаза, а потом ударил кулаком по столу.

– Боже мой! Вот это да! И все же, – добавил он с видом человека, не привыкшего признавать свою неправоту, – в газетах-то написано совсем по-другому!

– Ну конечно! – согласился я. – Они просто повторили то, что я им рассказал. Не стал же бы я признаваться, что нарушил инструкцию, так ведь?

Ну вот, тучи, кажется, рассеялись, и на горизонте засияли золотые горы. Старик Ивбанк окончательно зауважал меня. Это был старый служака, гораздо старше меня, и я уверен, что он поначалу разозлился, узнав, что на законно причитавшееся ему место прислали какого-то молокососа, хваставшего своими выдуманными подвигами. До этого мне никогда не доводилось видеть, чтобы человек столь быстро изменил свое ко мне отношение. Он достал заветную бутылку бренди, заставил меня выбросить мою сигару и открыл свою собственную коробку, которую берег для особых случаев. Ивбанк оказался весьма компанейским стариком с рыжими усами и красным улыбчивым лицом, из чего следовало, что он не дурак выпить. И тут я решил одолеть его на питейном фронте. Это был отнюдь не Розенталь, Зайчонок, а довольно щуплый старичок, но перепить он меня мог безо всякого труда. «Ну хорошо, – подумал я, – хоть пьяным ты и не напьешься, но спать будешь как убитый!» И при первой же возможности, когда он отворачивался или смотрел в сторону, я осторожно выплескивал содержимое своего бокала в открытое окно.

Этот Ивбанк оказался славным малым и вовсе не горьким пьяницей. Он просто любил выпить в хорошей компании, и чем дольше мы сидели за столом, тем добродушней и сердечней он становился. Мне не составило особого труда уговорить его провести меня по помещениям банка в столь, мягко скажем, неурочный час. Перед «экскурсией» он достал револьвер и запер все двери, ведущие на улицу. Мне понадобилось всего двадцать минут, чтобы внимательнейшим образом осмотреть все комнаты, коридоры и закоулки, прежде чем у дверей моей спальни мы пожали друг другу руки и пожелали спокойной ночи.

Ты и представить себе не можешь, что я пережил в течение следующего часа. Я разделся и лег в постель. Теперь-то я знаю, как выматывает постоянное нервное напряжение, когда выдаешь себя за кого-то другого, и оно во много крат сильнее, если подобный спектакль играешь экспромтом! Ни одного лишнего движения, любое неосторожно сказанное слово может выдать тебя с головой. Короче говоря, все время приходится идти на ощупь. Я тебе не рассказал и о половине подводных камней, которые мне пришлось обходить во время нашего долгого застолья. Ты и сам без труда поймешь, что это были за рифы, а теперь представь меня лежащим в кровати и пытающимся собраться с силами перед решающим рывком.

Мне снова повезло, поскольку вскоре я услышал, как старина Ивбанк захрапел, словно взвод гренадеров, и этот звук ласкал мне слух лучше всякой музыки. Под этот сладостный аккомпанемент я выскользнул из своей комнаты, на несколько секунд задержавшись у его двери. Потом осторожно вышел на улицу, завернул за угол и постоял у открытого окна спальни Ивбанка.

Ты спросишь, зачем я вышел из банка. Да затем, чтобы отвязать кобылу, оседлать ее, а потом отвести лошадь к стоявшим неподалеку деревьям, чтобы я мог беспрепятственно ускользнуть после дела. Уже потом я спрашивал себя, почему начал именно с этого. Я инстинктивно чувствовал, что прежде всего надо обеспечить себе пути отхода, и с тех пор неуклонно придерживаюсь этого правила. Лошадь доставила мне немало неприятных минут, поскольку надо было оседлать и вывести ее из конюшни так, чтобы не разбудить Ивбанка. Кобыла все-таки заржала, так что я бегом ринулся внутрь, живо набрал овса в шляпу и сунул ей под нос, после чего она тотчас успокоилась. Не стоило сбрасывать со счетов и собаку – кстати, нашего всегдашнего злейшего врага, Зайчонок, – но я предусмотрительно успел с ней подружиться, так что она лишь приветственно виляла хвостом, когда я ходил на улицу и выводил кобылу из конюшни.

На правах новоявленного (а в действительности самозваного) управляющего мне без труда удалось вызнать у бедняги Ивбанка все, что было связано с работой филиала. Так что с моей стороны было вполне уместно поинтересоваться, где в ночное время хранятся все ключи. Больше всего я опасался, что он забирал их с собой в спальню. Но нет, для этого предназначался особый потайной ящичек. Располагался он так, что посторонний ни за что бы не догадался, что именно в нем лежит.

Разумеется, я прежде всего завладел ключами и через несколько минут оказался в хранилище. Забыл тебе сказать, что ночь выдалась лунной, так что сквозь окна просачивалось достаточно света, чтобы я мог ориентироваться. Однако я прихватил с собой огарок свечи, потому что в хранилище, находившемся сразу за конторкой, не было окон. Спустившись по узеньким ступенькам и открыв тяжелую насыпную дверь, я зажег свечу. Хотя туда и не доносился богатырский храп Ивбанка, я не ждал никаких неожиданностей с его стороны. Я сперва подумал закрыться изнутри, но тут выяснилось, что железная дверь запиралась лишь снаружи.

Открыв сейф, я увидел там буквально груды золотых монет, но я взял ровно столько, сколько мог унести на себе, не вызывая при этом подозрений. К банкнотам я не притронулся, а соверены распихивал по карманам с таким расчетом, чтобы они не очень оттопыривались. Всего я взял чуть больше двухсот монет. Ты скажешь, что я слишком осторожничал, однако помни – осторожность превыше всего. Так вот, не прошло и десяти минут, как я покончил с делом и собрался слинять, и тут входную дверь сотрясли глухие удары.

Зайчонок, я стоял на пороге хранилища! Горящую свечу могли заметить в любой момент! Я тотчас задул ее, горячий воск брызнул мне на пальцы, а сам я затаился в кирпичной гробнице хранилища, лихорадочно размышляя, что делать дальше. Оставалось одно – быстро, пока Ивбанк не проснулся и не очухался, самому открыть дверь, оглушить ночного гостя или пристрелить его из купленного мной в Мельбурне револьвера, что есть мочи бежать к привязанной к дереву кобыле, а потом дать деру. Настойчивый стук не прекращался. Ни секунды не колеблясь, я уже почти было вышел из хранилища, как вдруг раздалось шлепанье босых ног и скрип половиц, и я тотчас же юркнул обратно.

Я стоял на узкой каменной ступеньке за чуть приоткрытой железной дверью и напряженно прислушивался. Ключи остались в сейфе, так что снаружи не было заметно никаких явных следов вторжения. Я услышал, как скрипнула ручка входной двери, и возблагодарил богов, что аккуратно ее закрыл. Вот видишь, старина, осторожность никогда не помешает!

– Кто там? – спросил Ивбанк наверху.

Ответа я не расслышал, но мне показалось, что это был стон вконец измученного человека. Куда явственней до меня донесся звук взводимого курка, а потом грохот отпираемых засовов. Затем торопливые шаги, хриплое прерывистое дыхание и сдавленный от ужаса голос Ивбанка.

– Боже праведный! Что с вами стряслось? Из вас же кровь хлещет!

– Уже нет, – послышался слабый вздох.

– Но вы же ранены! Кто это вас так?

– Бандиты.

– На дороге?

– Да, у Уиттлси… привязали к дереву… негодяи… бросили… чтоб кровью истек…

Слабый голос умолк, а топот босых ног куда-то стремительно удалился. Пришло время линять, если, конечно, бедняга лишился чувств. Но я выжидал за полуоткрытой дверью, поскольку не был уверен на все сто. И правильно, потому как Ивбанк тотчас же вернулся.

– Вот, выпейте, – торопливо сказал он, и когда незнакомец заговорил вновь, его голос звучал куда уверенней.

– Кажется, начинаю оживать…

– Не разговаривайте, берегите силы!

– Как здорово… Вы не представляете, как я одолел этот путь, а вокруг ни души! Уж и не чаял, что доберусь до жилья. Я вам должен все рассказать, пока еще силы остались.

– Ну еще глоточек!

– Спасибо… Я сперва сказал, что бандиты, но ошибся.

– Тогда кто же?

– Грабители банков. Одни из них – рябой верзила, которого я подстрелил в нашем филиале в Кобурге!

– Так я и знал!

– Ну конечно, Зайчонок, и я тоже, но Ивбанк пока что ни о чем не догадывался, а я надеялся, что незнакомец на какое-то время потеряет сознание.

– Вы бредите, – наконец произнес Ивбанк. – И вообще, кто вы такой?

– Новый управляющий.

– Новый управляющий спит наверху.

– Когда он приехал?

– Нынче вечером.

– И назвался Раффлзом?

– Именно так.

– Черт меня подери! – прошептал настоящий управляющий. – Я-то решил, что они хотят просто отомстить, а они вот что задумали… Сударь мой, у вас наверху спит мошенник, если он еще там! Он из этой банды и собирается ограбить банк, если еще не ограбил!

– Если еще не ограбил… – эхом отозвался Ивбанк. – Если он еще наверху… Ну, если так, то я ему не завидую!

Говорил он негромко, но от его слов у меня мурашки по коже пошли. Как здорово, Зайчонок, что я прихватил с собой револьвер. Похоже, нам предстояло сойтись с ним на дуэли.

– Давайте сперва посмотрим внизу, – предложил новый управляющий.

– Чтобы он успел выскочить в окно? Нет, внизу его и быть не может.

– Это легко проверить.

Зайчонок, если ты спросишь меня, когда я пережил самый драматический момент в моей жизни, то я отвечу – именно тогда. Я стоял в хранилище на узкой каменной ступеньке у приоткрытой двери и не знал, заскрипит она при закрытии или нет, а свет и шаги приближались с каждой секундой. Все решал случай. Она не скрипнула, поскольку весила очень много и висела на массивных, хорошо смазанных петлях. Прилегала она так плотно, что я услышал шипение выходившего из зазора воздуха. Свет померк, осталась лишь его узкая полоска в самом низу. Я уповал на дверь как на чудо!

– Нет, он не там, – услышал я словно сквозь слой ваты.

Свет исчез, и через несколько мгновений я решился немного приоткрыть дверь. Скрипнули ступени – это они поднимались в мою спальню.

Счет пошел буквально на секунды, однако не без гордости говорю тебе, Зайчонок, что я на цыпочках поднялся по ступеням и крадучись вышел наружу через незапертую дверь со всей осмотрительностью, словно времени у меня было навалом. Я даже не забыл надеть шляпу, из которой кобыла жевала овес. От дома я отъехал не рысью, а легкой бесшумной трусцой, поскольку копыта моей лошади вязли в глубокой пыли. Сердце мое, однако, неслось резвым галопом, и я возблагодарил судьбу, что банк находился на окраине городка, так что меня никто не видел. Последнее, что я услышал, – двое управляющих ревели во весь голос, зовя кучера. Ну вот, Зайчонок…

Раффлз встал с кресла, потянулся и сладко зевнул. Снаружи уже занимался сизый рассвет, и первые робкие лучики солнца играли багровыми искорками в окнах домов на другой стороне улицы. Пламя еле теплилось в висевших на стенах газовых светильниках.

– Но ведь это еще не все! – негодующе воскликнул я.

– К сожалению, все, – виновато ответил Раффлз. – Я понимаю, что рассказ должен завершиться захватывающей погоней, но, увы, этого не произошло. По-моему, сперва они подумали, что я сбежал давным-давно, потом решили, что я из банды, которая поджидала меня недалеко от города, а сражаться с ней вдвоем – чистой воды самоубийство. Но я-то этого не знал и потому удирал со всех ног. Как же я пришпоривал кобылу, когда мы ехали по редколесью! И хотя мы одолели весь путь до Мельбурна, мне все время казалось, что мы ползем с черепашьей скоростью. Пожевав краденого овса, моя кобыла аж взвилась, когда почуяла дорогу к дому! Черт подери, я не шучу, она буквально неслась, а я прижался к ее шее, чтобы не задевать свисавшие ветви. Помнишь, я тебе рассказывал о засохшем эвкалиптовом лесе? Так вот, в лунном свете он представлял собой довольно жуткое зрелище. Там я остановился, спешился и приложил ухо к земле, но так ничего и не услышал, кроме всхрапывания лошади и стука собственного сердца. Извини, Зайчонок, но если ты все-таки решишься об этом написать, ты без труда сочинишь сцену лихой погони. Обыграй этот лес как-нибудь поужаснее и не забудь про град пуль. Я обернусь и увижу, как меня настигает Ивбанк в своем белом костюме, и после выстрелов из моего револьвера он обагрится кровью – как-то так. Напиши от третьего лица и закончи на этом самом месте, чтобы все гадали, чем же все кончилось.

– Но я и сам не знаю! – возмутился я. – Кобыла довезла тебя до самого Мельбурна?

– Точно по адресу! Я распорядился, чтобы в конюшне при гостинице ее накормили и почистили, а вечером вернул ее доктору. Он с огромным любопытством выслушал мой рассказ о том, как я заблудился, а наутро принес мне газету, из которой я узнал, чем кончилась заварушка в Еа и что бы стало со мной, попадись я в руки Ивбанку или управляющему.

– А врач так ничего и не заподозрил?

– Насчет этого я до сих пор теряюсь в догадках, – сказал Раффлз, выключив газ. – Появление там кобылы вполне могло сойти за совпадение. К счастью, она была гнедой масти, которая встречается сплошь и рядом. Но то, что я ее изнурил, могло легко навести хирурга на мысли. Его отношение ко мне сразу изменилось. Думаю, что он все-таки что-то заподозрил, но далеко не то, что произошло на самом деле. Его визит явился для меня полной неожиданностью, и боюсь, что мой вид мог усилить его подозрения.

Я поинтересовался, с чего бы это.

– Я носил усы, довольно густые и ухоженные, – ответил Раффлз. – Но я их сбрил на следующий же день, после того как впервые преступил заповедь «Не укради».

Умышленное убийство

Среди всевозможных грабежей, в которых мы оба принимали участие, я считаю, найдется лишь несколько достойных подробного описания. Нет, дело даже не в том, что другие изобилуют такими деталями, которые мне было бы совестно пересказывать. Как раз наоборот. Именно отсутствие приключений, помех и неожиданных препятствий делает их по-своему скучными и однообразными. Дело в том, что каждый наш план слишком уж тщательно разрабатывался (этим занимался, разумеется, Раффлз), а потому любая возможность провала практически исключалась или по крайней мере сводилась к минимуму. Только при таких условиях мы могли позволить себе «совершить вылазку». Быть может, иной раз добыча и ее цена нас разочаровывали. Да, такое случалось. Но только почти никогда не сталкивались мы с непредвиденными обстоятельствами, которые серьезно осложнили бы нам выполнение нашего дела или поставили бы нас в тупик. Даже когда нам приходилось сбывать добытое, и тут тоже проявлялись монотонность и однообразие процесса. Здесь, конечно, не следует забывать, что мы охотились только за самыми достойными камушками, иначе и рисковать не стоило. Короче говоря, все наши дела были продуманы до таких мелочей, что пересказывать их было бы тоскливейшим занятием. Так же вышло и с изумрудами Ардага, которые попали в наши руки уже через месяц после происшествия в Милчестере. Однако дело с изумрудами имело продолжение, которое я бы с удовольствием позабыл. И стоило оно мне немало нервов в отличие от обычных грабежей.

Это случилось вскоре после того, как мы вернулись из Ирландии. Как-то вечером я поджидал у себя дома Раффлза, который в тот день отправился навестить одного печально известного ростовщика, чтобы сбыть ему награбленное. Раффлз умело справлялся с этой непростой задачей, и между нами давно существовала договоренность, что превращать драгоценности в обычные бумажные деньги будет именно Эй-Джей. Сделки он проводил, предварительно переодевшись либо в вульгарного приезжего франта, либо во внезапно разбогатевшего нищего. Всякий раз при этом он говорил на диалекте кокни, и делал это мастерски, надо отдать ему должное. Помимо прочего, он всегда ходил к одному и тому же скупщику краденого, который одновременно с этим являлся еще и ростовщиком, а по сути был отпетым мошенником и во многом мог бы переплюнуть и Раффлза.

Мне самому недавно пришлось навестить этого типа, правда, я зашел к нему от своего имени и не переодевался. Нам требовался некий начальный капитал, чтобы завладеть вышеупомянутыми изумрудами. Я занял у него сто фунтов на его кабальных условиях, которые вы, наверное, можете себе представить. И он, разумеется, не отказал мне, постоянно улыбаясь и не сводя с меня взгляда своих бегающих за стеклами очков глазок. Таким образом, получалось, что и первоначальный капитал, и окончательный расчет связывали нас с одним и тем же человеком, что вполне всех нас устраивало.

Однако результаты этого расчета и собственно нашу добычу, выраженную в деньгах, мне еще только предстояло увидеть, и я с нетерпением ждал этого приятного момента. Наступили сумерки. Я стоял у окна, как добропорядочная супруга, ожидающая возвращения верного мужа, до тех пор, пока лица проходящих мимо людей перестали быть различимы. Тогда я начал нервно прохаживаться взад-вперед по комнате, и, как всегда бывает в подобных случаях, в голове моей начали строиться самые невероятные гипотезы. Я передумал черт знает что, когда наконец услышал, как на моем этаже растворились двери лифта и уже через пару секунд раздался знакомый условный стук.

– Почему ты не зажигаешь свет и торчишь тут в полной темноте? – удивился Раффлз, когда я затащил его в квартиру. – Зайчонок, что-то случилось?

– Нет, уже нет. Раз ты здесь, значит, уже все в полном порядке, – выдохнул я, закрывая за ним дверь и ощущая, как спадает напряжение. Ну наконец-то мне можно расслабиться. – Ну? Что у нас там получилось? На чем договорились?

– Пять сотен.

– Где они?

– Уже у меня в кармане.

– Вот молодчина! – воскликнул я. – Ты не представляешь, сколько всего я успел передумать за это время, у меня в голове просто каша какая-то! Я сейчас включу свет. Я уже целый час думаю только о тебе и просто с ума схожу. Мне чудилось, что с тобой стряслась беда.

Комнату залил яркий свет, и Раффлз улыбнулся, но я не мог определить оттенка этой улыбки. Конечно, я вел себя глупо, напридумывал всякой ерунды, но теперь все это уже было в прошлом. Решив хоть как-то успокоиться, я налил себе виски и разбавил содовой, при этом расплескав мимо бокала большую часть жидкости.

– Значит, ты решил, будто со мной случилось что-то неприятное? – переспросил Раффлз, устраиваясь в моем любимом кресле и закуривая сигарету. Казалось, это почему-то позабавило его. – А что ты скажешь, если я смогу подтвердить твои опасения? Сядь и не мельтеши, дорогой мой. Если что-то неприятное и произошло, то все уже позади и последствий не предвидится. Правда, за мной была устроена слежка, Зайчонок, но, мне кажется, я ушел вовремя, не оставив следов.

И только теперь я вдруг обратил внимание на его помятый воротник, спутанные волосы и грязные ботинки.

– Это была полиция? – задохнулся я от ужаса.

– Нет-нет, что ты, ни в коем случае. Это всего лишь старина Бэрд.

– Бэрд? Но разве не он взял у нас изумруды?

– Совершенно верно, – охотно подтвердил мой партнер.

– Тогда зачем ему было преследовать тебя?

– Дорогой мой друг, я все тебе расскажу, если ты только предоставишь мне такую возможность. Но я повторю еще раз: ничего страшного не произошло и причин для волнения нет ровным счетом никаких. Старина Бэрд наконец понял, что я совсем не простой вор-взломщик, которым все это время так старательно притворялся. Вот почему ему захотелось пойти за мной и проводить меня до самой моей норы, так сказать.

– И ты говоришь, что у нас нет причин волноваться!

– Были бы, если бы ему удалось воплотить свой план в жизнь. Но этого же не произошло. Правда, должен признаться, что он тоже заставил меня понервничать. Пришлось как следует попетлять, и все потому, что путь от дома до работы у нас слишком далекий. В газетах успели все подробно расписать. Когда я к нему явился, он как раз занимался тем, что читал утренний выпуск. И этот негодяй смекнул, что подобные дела проворачивают только те, кто на самом деле являются истыми джентльменами. Я же включился в игру и заговорил на своем фирменном кокни. Потом я еще что-то бормотал ему о товарище, который проворачивает все дела, а я, дескать, только маленькое звено, крохотное колесико в его машине, но это не помогло. Тут я понял, что каким-то образом все же выдал себя. Он даже торговаться не стал и сразу выдал мне всю сумму, которую я запросил. Ему как будто даже понравилось сразу расплачиваться с такими вот отбросами общества. И когда я от него вышел, то буквально спиной чувствовал, что он отправился за мной. Но я ни раз так и не обернулся.

– Но почему?!

– Мой милый Зайчонок, это было бы самым последним делом. Если ты делаешь вид, что ничего не подозреваешь, твой преследователь будет держать дистанцию, и пока все это продолжается, у тебя остается шанс перехитрить его. Но стоит хоть чем-то выдать себя, показать, что ты знаешь о преследовании, – тут все, пиши пропало. Тебе останется либо бежать наутек и спасаться, либо встретиться лицом к лицу с врагом и принять честный бой. Итак, я не стал оглядываться и предупреждаю тебя, чтобы ты вел себя так же, случись тебе оказаться в таком же положении. Я просто поспешил на станцию, где взял билет до Кенсингтона, причем очень громко прокричал название пункта своего назначения. Однако я сошел раньше и как ненормальный бросился бежать к своей мастерской окольной дорогой. Чтобы обезопасить себя и лишний раз подстраховаться, я «залег на дно» и пробыл там весь день. Жаль, что там у меня нет окошка, через которое я мог бы наблюдать, что творится снаружи, а только этот проклятый стеклянный потолок! Однако спустя какое-то время мне показалось, что я нахожусь в полной безопасности, что я все сам выдумал. Ну зачем ростовщику заходить так далеко? Зачем я ему понадобился? Я набрался смелости и вышел на улицу в своем обычном костюме – и сразу же едва не очутился в объятиях старика Бэрда!

– И как же ты повел себя?

– Прошел мимо него, как будто никогда прежде не видел этого человека. Остановил наемный экипаж на Кингс-Роуд и отправился на станцию Клэпмен. Там, не покупая билета, я бросился в первый же попавшийся поезд, сошел в Туикнеме, сделал огромный круг, чтобы добраться назад в Ричмонд, оттуда поездом доехал до Черинг-Кросс и вот наконец очутился у тебя дома!

Еле дождался момента, когда смогу принять ванну и переодеться, а потом уж мы с тобой отправимся в клуб и закажем себе королевский ужин. Я решил сперва зайти к тебе, потому что подумал, что ты, наверное, уже с ума сходишь от волнения. Пойдем со мной вместе, я не задержу тебя надолго.

– А ты уверен, что тебе удалось оторваться от него? – забеспокоился я, пока мы надевали шляпы.

– Да, конечно, но мы можем это еще раз проверить.

С этими словами Раффлз подошел к окну и несколько секунд молча всматривался в прохожих.

– Все в порядке? – поинтересовался я.

– Да, – кивнул он, и мы под руку друг с другом направились к лестнице, а выйдя на улицу, заспешили к «Олбани».

По дороге мы оба молчали. Я раздумывал над тем, как же все-таки Раффлз решил поступить со своей студией-мастерской в Челси, учитывая, что его, если верить его же собственным подозрениям, начали преследовать. Мне этот вопрос казался весьма важным, но, когда я напомнил о нем своему другу, тот лишь ответил, что времени подумать у него пока хватает. И еще один раз за все время пути он сумел высказаться. Мы поприветствовали встретившегося нам на пути юного отпрыска одного из наших знакомых, который в последнее время сумел заработать себе весьма нелестную репутацию, и Раффлз прокомментировал этот факт следующим образом.

– Бедняга этот Джек Раттер! – вздохнул Эй-Джей. – Нет ничего печальнее, чем наблюдать, как в общем-то неплохой парень катится по наклонной плоскости. Он чуть рассудок не потерял от беспробудного пьянства. По уши влез в долги, бедолага! Ты видел, как он на нас посмотрел? Кстати, тебе не кажется странным, что мы его встретили именно здесь? А ведь разорил его своими поборами не кто иной, как старина Бэрд. Боже, я сам готов снять шкуру живьем с этого палача!

Он начинал злиться, это было заметно по его тону, а потом снова замолчал. Во время чудесного ужина он тоже оставался немногословным, после чего мы устроились в уютном уголке курительной комнаты с сигарами и кофе. Только тогда я заметил, как Раффлз улыбается мне, и я понял, что все самое страшное уже позади и настроение его понемногу приходит в норму.

– Могу догадаться, что ты сейчас ломаешь себе голову над тем, что заставило меня впасть в такую задумчивость, – неожиданно заявил он. – Я считаю, что делать дело лишь наполовину не стоит. Это отвратительно, это угнетает, злит, выводит из себя. Никаких половинчатых решений. Надо все доводить до логического конца, верно?

– Ну что ж, – в свою очередь улыбнулся я, – во всяком случае, к тебе-то уж такие рассуждения точно не относятся.

– А вот я на твоем месте не был бы так категоричен, – заметил Раффлз, выпуская струйку сигаретного дыма к потолку. – Но как бы там ни было, сейчас я думал не о себе, а об этом бедолаге Джеке Раттере. Вот у кого ничего не получается до конца, а только какими-то частями. Он вроде увяз в болоте, но и то не окончательно. А ты только посмотри на разницу между ним и нами! Он полностью зависим от злобного жадного ростовщика, мы же с тобой – приличные платежеспособные граждане. Он начал пить – мы же предпочитаем трезвость. Его друзья начали избегать его общества – от наших друзей мы едва успеваем отбиваться. В итоге он продолжает брать взаймы и увязать в этой долговой яме все глубже. А мы с тобой вот, к примеру, не воруем половинками, мы сделали свое дело и забыли о нем. Мы с тобой, получается, более честные парни, чем он. Но так ли это? Может, Зайчонок, мы с тобой тоже люди «половинчатые», так сказать, а?

– Почему? Чего же больше мы могли сделать? – насмешливо воскликнул я и тут же опасливо осмотрелся: нет ли кого-нибудь поблизости.

– Больше? – переспросил Раффлз. – Ну хотя бы убийство. Мы ведь еще никогда не совершали убийства.

– Вздор все это!

– Как сказать, мой милый Зайчонок. Но я хотел услышать от тебя совсем другой ответ. Как-то раз я ведь уже говорил тебе, что самый значительный человек во всем свете – это тот, который совершил убийство, но об этом, кроме него самого, еще никто не знает. По крайней мере, так должно быть, но в таких случаях он сам этого не сознает и не считает себя таковым. Ты только подумай! Представь себе, что ты приходишь сюда, ведешь беседы на разные темы, зная при этом, что именно ты успел натворить. И ты думаешь: а как бы все остальные повели себя, если бы узнали обо всем? Это было бы великолепно, это даже и сравнить, пожалуй, не с чем! Но и это еще не все. Потом, когда тебя схватят, начнется настоящая драма. Несколько недель ты будешь ожидать суда, потом приговора и в конце концов тихо увянешь. Тебя попросту повесят. Ты же не будешь гнить за решеткой лет семь или даже десять, правда?

– Господи, дорогой мой! – хихикнул я. – Ну ты напридумывал! Вот ведь фантазер! Я, пожалуй, готов простить твое плохое настроение за обедом.

– Ведь я говорю с тобой сейчас совершенно откровенно, еще никогда я не был таким открытым, как сейчас.

– Продолжай!

– Я серьезно тебе говорю!

– Ты и сам прекрасно знаешь, что никогда не смог бы убить человека. Многое другое – да, но только не это.

– И еще я знаю, что сегодня ночью я совершу именно убийство.

До сих пор он сидел, откинувшись на спинку кресла и посматривая на меня сквозь полуприкрытые веки. Теперь же Раффлз подался вперед, и глаза его засверкали, как стальной клинок, выхваченный из ножен. Я встрепенулся и сразу все понял. Нет, Раффлз не шутил, не разыгрывал меня. Я слишком хорошо знал своего друга. В его сжатых губах, стиснутых кулаках и ставших за одну секунду жестокими голубых глазах читалась готовность к убийству. К тысяче убийств!

– Ты имеешь в виду Бэрда? – спросил я, облизнув пересохшие губы.

– Разумеется.

– Но ты ведь сам говорил, что эта мастерская в Челси, в общем, не слишком опасна для нас.

– Я врал.

– Но тебе же в конце концов удалось оторваться от него!

– Снова ложь. Ничего подобного мне не удалось. Я так думал, когда пришел к тебе вечером. Но потом я выглянул из окна – помнишь? Я хотел убедиться в том, что оказался прав. Но он стоял внизу, на противоположной стороне улицы.

– И ты не сказал мне ни слова!

– Я не посмел испортить тебе обед, Зайчонок, и не дал бы испортить себе свой. Но этот негодяй оставался следить за мной и, разумеется, проводил нас до «Олбани». Что ж, он затеял большую игру, достойную его черствого сердца. Он намеревается шантажировать меня, затем предложить свою цену полиции. Получается что-то вроде торгов. Кто больше предложит, тот и выиграет. Но со мной это так просто не пройдет, он не доживет до дня своего чудесного триумфа. Ну а миру я помогу избавиться еще от одного вымогателя. Официант! Еще две порции виски с содовой! В одиннадцать я отправляюсь в путь, Зайчонок. Это единственное, что я могу сделать.

– Значит, тебе известно, где он обитает?

– Да, и живет он совершенно один. Скряга тот еще. Я уже давно разузнал о нем буквально все, что мне требовалось.

Я снова оглядел комнату. Это был молодежный клуб, и повсюду молодые люди смеялись, вели беседы, курили и выпивали. Кто-то кивнул мне сквозь пелену дыма. Я машинально кивнул ему в ответ, затем повернулся к Раффлзу и застонал.

– Но ты должен дать ему последний шанс! – взмолился я. – Один вид твоего пистолета заставит его выполнить любые твои условия.

– Но он все равно не сдержит своего слова.

– И все же стоит попробовать.

– Наверное, так оно и будет. Вот тебе выпивка, Зайчонок. Пожелай мне удачи.

– Я пойду с тобой.

– Но я не хочу этого.

– Нет, я должен идти!

Его глаза подозрительно блеснули.

– Чтобы вмешаться в самый ответственный момент?

– Ни за что на свете!

– Клянешься?

– Да.

– Зайчонок, если ты нарушишь свою клятву…

– Ты заодно пристрелишь и меня тоже!

– Скорее всего, и пристрелил бы, – торжественно произнес Раффлз. – Вот почему ты отправляешься со мной на свой собственный страх и риск, дорогой мой. Но раз уж ты согласился, что ж, тогда пошли. Чем быстрей все закончится, тем лучше. К тому же мне нужно будет еще зайти по дороге к себе домой.

Через пять минут я уже поджидал его на Пикадилли у входа в «Олбани». И причина оставаться снаружи у меня была серьезная. Меня не отпускало некое чувство – надежда, смешанная со страхом, – что Ангус Бэрд, возможно, до сих пор следит за нами. И тогда не исключено, что при нашей с ним встрече все закончится мгновенно и мне не придется долго переживать. Конечно, я не стану предупреждать его об опасности, но во всяком случае постараюсь исключить трагический исход нашего приключения. Позднее, когда мы с Раффлзом уже шли по направлению к станции, я по-прежнему был полон самых искренних намерений осуществить свой план. Разумеется, я не нарушу данного мной честного слова. И все же мне было приятно сознавать, что при непредвиденных обстоятельствах я все же смог забыть о данной мне клятве. Увы! Все мои добрые намерения были подпорчены пожиравшим меня любопытством. Я словно находился под гипнозом, что случается довольно часто, когда человек понимает, что его может ожидать смертельная опасность.

Я почти не помню, как мы добирались до дома ростовщика, а на это ушел целый час. Мы прошлись по парку (теперь я припоминаю отражение в воде фонарей, их круги пятнами дрожали на поверхности реки, когда мы переходили через небольшой мостик). У нас оставалось несколько минут до прибытия поезда. Раффлз отправился проверить расписание. Когда мы оказались на месте, я удивился, увидев вокруг открытое пространство с редкими строениями и минимумом деревьев. Впрочем, того самого дома я больше никогда не видел. Итак, мы сошли с поезда и направились вперед по тропинке меж полей. Вдали чернел лес. В этот момент вокзальные часы пробили двенадцать.

– Наверное, он уже спокойно спит в своей постели, – начал я.

– Я тоже надеюсь на это, – мрачно отозвался Раффлз.

– Значит, ты собираешься взломать замок и ворваться в дом?

– А ты предлагаешь что-то другое?

Нет, у меня в голове никаких планов не было. Все мое сознание было заполнено предстоящим немыслимым преступлением, страшней которого не существовало ничего во всем свете. По сравнению с ним кража со взломом казалась мне сущей безделицей, хотя и кражу сейчас я тоже готов был резко осудить. Кроме всего прочего, я предвидел множество препятствий и сложностей, которые могли встать у нас на пути. Этот человек был хорошо знаком с разного рода мошенниками. Скорее всего, он был и сам неплохо вооружен, а потому мог использовать свои пистолеты гораздо раньше нас и выстрелить первым.

– Это был бы лучший вариант, – тем временем продолжал Раффлз. – Тогда мы сразились бы с ним один на один, и дьявол забрал бы себе того, кому не повезет. Ты же знаешь, что я всегда предпочитал честную игру, верно? Но умереть он должен, так или иначе. В противном случае жизнь нашу могут омрачить серьезные осложнения.

– Но, может, все не так страшно?

– Если ты в этом уверен, то тебе лучше оставаться здесь, дорогой мой. Я же с самого начала сказал тебе, что пойду к нему один. А вот и его дом, мы пришли. Что ж, доброй тебе ночи.

Я не видел никакого дома, только угол какой-то каменной стены возвышался в ночной темноте и где-то наверху, в разбитых стеклах, отражался звездный свет. В стене я отыскал взглядом ворота, ощетинившиеся острыми шипами, словно приготовившиеся дать достойный отпор стенобитным орудиям. Все это было едва видно в свете далекого фонаря, стоявшего у современной дороги. Она была сделана на совесть, словно для маленького городка, хотя, кроме дома нашего врага, больше никаких зданий тут не обнаружилось. А может быть, у меня просто разыгралась фантазия, да еще особенно темная ночь подстегивала мое воображение.

В отличие от меня Раффлз побывал здесь днем, а потому оказался готов к встрече с препятствиями. Он ловко взобрался на забор и насадил на острые шипы пробки из-под шампанского. Через минуту он перебросил на другую сторону забора свое длинное пальто, после чего сам проворно перемахнул через ограду, чуть ранее казавшуюся неприступной. Я сделал шаг назад, разбежался для храбрости и тоже одолел преграду. Правда, на самом последнем этапе Раффлз подал мне руку и перетянул мое тело на другую сторону.

– Значит, ты все же решился идти со мной?

– А то!

– Тогда соблюдай осторожность: весь участок так и кишит всевозможными хитроумными проволочками с колокольчиками, которые звенят не только здесь, но и внутри дома. Если заденешь хоть одну – нам конец. Пока что оставайся на месте, а я уберу пробки, чтобы не вызывать подозрения.

Сад оказался небольшим, по всему было видно, что ухаживать за ним начали совсем недавно. Трава была посеяна клочками, и рядом с пышными кустами соседствовали совсем лысые участки. В пустые клумбы были воткнуты длинные ползучие стебли лавра.

– Ничуть не хуже колокольчиков, – прошептал Раффлз. – шелестят так, что любого разбудят. Вот хитрюга, что придумал!

Мы ползли по траве, тщательно избегая сомнительных растений.

– Наверное, наш хозяин уже спит.

– Я в этом не уверен, Зайчонок! Скорее всего, он даже видел нас.

– Почему ты так решил?

– Я видел свет в доме.

– Где именно?

– Внизу. Но только на мгновение, а потом…

Он замолчал, потому что свет снова вспыхнул буквально на полсекунды и сразу же погас.

Он сверкнул, как золотистый стержень, под входной дверью и сразу исчез. Затем проступил снова горящей нитью в перемычке двери и снова погас. Теперь уже навсегда. Мы услышали скрип ступенек, словно кто-то поднимался по лестнице, но и этот звук вскоре замер. Больше мы ничего подозрительного не видели и не слышали, хотя еще долго стояли на мокрой траве и ждали до тех пор, пока ноги наши не промокли от росы.

– Я пойду в дом, – наконец решился Раффлз. – Я, в общем, не могу с уверенностью сказать, что он действительно нас видел. Правда, было бы лучше, если бы он знал о нашем визите и был готов ко всему. Нам сюда.

Мы быстро и осторожно миновали садовую тропинку, и за это время на мокрые подошвы наших ботинок успел налипнуть гравий, который теперь громко и противно скрипел на покрытой кафелем небольшой веранде. Внутрь дома вела дверь со стеклянной верхней частью наподобие окна. Именно в этом месте Раффлз впервые заметил свет. Сейчас ему предстояло вырезать стекло техническим алмазом при помощи патоки и оберточной бумаги, которые он редко забывал прихватить с собой. Не отказался он и от моей помощи, хотя, возможно, принял ее машинально, как само собой разумеющееся. Во всяком случае, так уж получилось, именно эти вот самые пальцы размазывали по коричневой оберточной бумаге патоку и прижимали листок к стеклу. Наконец алмаз обошел раму по всему периметру, от начала до конца, и стекло аккуратно легло нам на ладони.

Теперь Раффлз мог легко просунуть руку внутрь и открыть дверь, повернув ключ, который, на наше счастье, оказался в замочной скважине. Дверь раскрылась, хотя и не очень широко.

– А это еще что такое? – удивился Раффлз и уставился вниз. Там, у самого порога, что-то хрустнуло под его ногой, и он остановился. Видимо, именно этот предмет и мешал двери распахнуться полностью, а нам – беспрепятственно пройти внутрь.

– Это очки, – прошептал я, поднимая их с пола. Я принялся внимательно разглядывать треснувшие стекла и погнутую оправу, как в тот же миг Раффлз споткнулся обо что-то и почти что упал, с трудом удерживая равновесие. При этом он достаточно громко вскрикнул и даже не стал прикрывать рот рукой, чтобы соблюдать тишину и полную конспирацию, как было у нас принято при подобных обстоятельствах.

– Тише, ну, тише же ты! – взмолился я. – Он услышит нас!

Раффлз отреагировал не сразу. У него застучали зубы – даже у такого смельчака, как мой друг! Затем я услышал, как он возится с коробком спичек.

– Нет, Зайчонок, он нас больше не услышит, – прошептал Раффлз, поднимаясь с колен. Спичка уже погасала, но он успел зажечь газ.

Ангус Бэрд лежал на полу в прихожей своего собственного дома. Его седые волосы слиплись от запекшейся крови. Рядом с ним валялась кочерга, конец ее блестел, видимо, тоже от крови несчастного. В углу стоял письменный стол с открытыми ящиками и раскиданными на нем бумагами. На каминной полке отчетливо и громко тикали часы. В течение нескольких минут никаких больше звуков в доме не было слышно.

Раффлз стоял на своем месте не шевелясь. И смотрел на труп. Так может глядеть в бездну человек, который слишком долго шел к ней и теперь оказался на самом краю пропасти. Он глубоко дышал, при этом было даже видно, как раздуваются его ноздри. Больше ничего не происходило, Раффлз как будто онемел на какое-то время.

– Свет! – прохрипел я. – Вот что означал этот свет, который мы видели под дверью! Кто-то же успел потушить его!

Он вздрогнул и повернулся ко мне.

– Верно! Я уже и забыл об этом. Значит, тут еще кто-то есть.

– Наверняка он убежал наверх и теперь прячется там.

– Тогда мы его без труда отыщем. Вперед!

Но я, вместо того чтобы рвануться за ним вверх по лестнице, вдруг схватил своего друга за руку, умоляя его еще раз хорошенько подумать о том, как нам теперь лучше действовать. Его враг уже мертв, и если нас тут кто-то найдет, то нас могут обвинить в его смерти. Теперь нам самим следовало спасаться бегством, чтобы не оказаться замешанными в преступлении, которого мы не совершали. Но он отвел мою руку в сторону, глаза его гневно сверкнули. Он только презрительно хмыкнул в ответ, велев мне бежать одному, раз уж я так боюсь за собственную шкуру. Затем он решительно повернулся в сторону лестницы и зашагал вперед, оставляя меня наедине с моими мыслями. Может быть, он настолько разнервничался, что и позабыл, с какой целью сам явился сюда? Или он только теперь решил, что эта ночь должна закончиться трагедией не только для хозяина дома? Пока я задавал себе подобные вопросы, его спичка загорелась где-то в коридоре, затем ступеньки заскрипели под его ботинками так же, как немного раньше они скрипели под ногами убийцы. Только теперь до меня стало доходить, зачем же все-таки моему другу захотелось так рисковать. Можем ли мы позволить убийце уйти вот так просто и безнаказанно? Я не стал более мешкать и очень скоро нагнал Раффлза уже на лестничной площадке.

И увидел там сразу три двери. Первая открывалась в спальню, но кровать в ней оказалась нетронутой, вторая комната была пуста в самом прямом смысле слова. Оставалась третья, но та была надежно заперта изнутри на ключ. Раффлз включил газ на площадке.

– Он там, – уверенно произнес он, доставая свой револьвер. – Помнишь, как нам иногда приходилось врываться в кабинеты еще в школьные годы? А ну-ка!

Он что было сил долбанул ногой по замочной скважине, и замок такого напора, естественно, не вынес. Дверь распахнулась, и на образовавшемся сквозняке газовое пламя затрепетало, как корабельный флаг в сильный шторм. Но уже через несколько секунд ветерок стих, огонек успокоился и выпрямился. Я вгляделся в пространство комнаты и увидел ванну, два банных полотенца, связанных вместе, открытое окно и какую-то жалкую фигуру, сжавшуюся в углу. Судя по всему, человек готовился бежать, но не успел и теперь был застигнут нами врасплох.

Раффлз отважно шагнул вперед и тут же застыл на месте от изумления.

– Джек?.. Джек Раттер?

Эти слова он произнес в неописуемом ужасе, и я с таким же чувством их повторил. Тем временем съежившаяся фигура понемногу распрямилась во весь рост.

– Это ты? – прошептал, в свою очередь, Джек. Судя по всему, наше присутствие в доме ростовщика тоже немало его удивило. – И ты тоже тут? Что все это означает, Раффлз? Я видел, как вы оба, один за другим, перелезаете через ворота. Потом зазвонил один звонок – их тут в доме тьма-тьмущая. После этого вы вломились сюда. Но что все это значит, в конце концов?

– Мы, конечно, можем тебе все подробно объяснить, но только после того, Раттер, как ты сам нам расскажешь, что успел здесь натворить.

– Натворить? А что такого я натворил?

И бедолага вышел на свет. Он подслеповато моргал красными глазками, вся его рубашка спереди была заляпана кровью. – Вы же сами все знаете… вы ведь все уже видели… Но если вам так хочется, я, конечно, могу и рассказать. Я убил грабителя, вот и все, пожалуй. Я уничтожил разбойника, ростовщика, шакала, шантажиста, самого умного и жестокого злодея, которого почему-то до сих пор еще не повесили власти. Но я теперь готов повисеть за него. Я бы еще раз убил его, будь у меня такая возможность! – И он посмотрел на нас вызывающим и в то же время затуманенным взором.

Грудь его взволнованно вздымалась, он крепко стиснул челюсти, не давая нам возможности усомниться в его правоте.

– Так мне все-таки рассказать вам, что здесь произошло? – страстно продолжал он. – Он сделал мою жизнь невыносимой, он превратил мое существование в ад за последние недели и даже месяцы. Вам, наверное, это хорошо известно. Да, это был сущий ад! Ну что ж… Так вот, сегодня я встретил его на Бонд-стрит. Вы помните, наверное, мы тогда еще с вами тоже повстречались? Он шел за вами ярдах в двадцати. Он шел по вашим следам, Раффлз. Он видел, как я кивнул вам, потом остановил меня и спросил о вас. Кто, дескать, это такой и все прочее. Ему будто бы позарез нужно было все о тебе поподробнее разведать. Я не мог понять почему, да мне было, собственно, все равно, потому что я сразу ухватился за представившийся мне шанс. Я сказал, что все детально ему доложу, но только при личной встрече где-нибудь в укромном уголке. Он не согласился, тогда я ухватил его за шиворот и держал до тех пор, пока вы оба окончательно не скрылись из виду. Как только я его отпустил, он рванулся за вами, но очень скоро вернулся, поскольку вам, судя по всему, удалось от него оторваться. Вид у него был жалкий, и я понял, что теперь смогу сам диктовать ему условия. Я заставил его взять меня с собой, как и прежде поклявшись, что расскажу о тебе, Раффлз, все, что знаю сам… Потом мы приехали сюда, и я сперва заставил его хорошенько накормить себя перед нашим разговором. Я все оттягивал и оттягивал эту беседу сколько мог. В десять часов вечера я услышал, как захлопнулись входные ворота. Я немного выждал и поинтересовался, уж не один ли он тут живет.

– Конечно, нет, – засуетился Бэрд. – Разве ты не заметил служанку?

Я кивнул, но добавил, что мне показалось, будто она уже ушла. Если же она в доме, то можно ее позвать, и она тут же явится. Я крикнул разок, потом еще и еще, причем достаточно громко. Разумеется, никакие слуги в его доме на ночь не оставались. Я знал это наверняка. Я неделю назад уже приезжал к нему поздно ночью и пытался навязаться в гости. Но он встретил меня у ворот сам и внутрь не пустил. Ну так вот… Когда я наорался и служанки мы не дождались, он побелел как полотно. Вот тогда я и заявил, что сейчас нам самое время побеседовать, и с этими словами достал кочергу из-за каминной решетки, подробно объясняя, каким образом он испортил мне жизнь. Но вот теперь, добавил я, этому настал конец, и больше грабить он меня не будет. Никогда. Я дал ему три минуты, чтобы он написал бумагу, в которой отказывался от всех своих жутких требований к моей особе, и поставил свою подпись. Иначе я пригрозил ему, что вышибу его мозги прямо на его дорогом ковре. Он подумал с минуту, потом направился к столу за ручкой и бумагой. Но через мгновение резко развернулся, держа в руке револьвер, и вот тогда я не раздумывая попросту пошел на него как был. Он выстрелил раза два, а может, три и всякий раз промахивался. Вы можете найти следы от пуль, если захотите. И всякий раз я наносил ему новый удар. Я превратился в дикаря, в животное и продолжал бить его, пока все не закончилось. А потом мне уже было все равно. Я принялся рыться в его бумагах, отыскивая свои расписки. Между прочим, я уже собирался уходить отсюда, как вдруг заявились вы. Но мне уже действительно все равно. Я, кстати, все равно собирался идти в полицию с повинной. Да-да, именно так я и поступлю. Так что, ребята, не волнуйтесь, никаких неприятностей у вас из-за меня не намечается.

Он замолчал, а мы так и продолжали стоять на лестничной площадке в пустынном доме. Его голос, низкий и одновременно звонкий, эхом отдавался у меня в голове. Труп хозяина продолжал лежать там, внизу, а перед нами стоял его нераскаявшийся убийца. Я знал, как может подействовать отсутствие этого раскаяния на моего друга, и я не ошибся.

– Чушь все это! – наконец заговорил Раффлз. – Мы этого не допустим, ты не должен идти в полицию.

– Вам меня не остановить! И что толку, если я пока что останусь на свободе? Все равно служанка меня видела, и это теперь лишь дело времени. А я не могу просто так сидеть и ждать, когда за мной придут. Вы только подумайте сами! Ждать, когда к тебе ввалится полисмен и тронет за плечо… Нет, нет! Я сдамся сам, и на этом все закончится!

Его речь изменилась. Он стал запинаться, путаться в словах. Будто одновременно с идеей сдаться добровольно ему пришла в голову мысль о возможности более приятной перспективы – просто скрыться. И вот теперь он не понимал, как ему следует поступить.

– Послушай меня, – настаивал Раффлз, – мы сами явились сюда на собственный страх и риск. Мы явились к этому гаду примерно за тем же, что и ты. Нам также требовалось ему отомстить. А теперь смотри. Мы вырезали алмазом стекло, как поступают обычные воры-взломщики. Вот пусть эти воры и несут ответственность за все то, что тут произошло!

– Вы… вы хотите сказать, что меня не станут подозревать?

– Конечно.

– Но я не хочу остаться безнаказанным! – в истерике закричал Раттер. – Я ведь убил его! И я это знаю. Правда, это была самозащита, а не убийство. Но я должен понести за это наказание. Я же сойду с ума, если все сойдет мне с рук просто так…

Он начал в нервном возбуждении заламывать себе пальцы, губы его затряслись, в глазах заблестели слезы. Раффлз взял его за плечи и грубо встряхнул.

– Слушай меня, идиот! Если бы нас застали здесь всех троих, ты соображаешь, какие были бы последствия? Мы уже через пару месяцев висели бы в один рядок на площади Ньюгет. Ты разговариваешь сейчас так, словно мы сейчас находимся в клубе и ведем светскую беседу. Ты понимаешь, что теперь уже час ночи, а свет еще горит и внизу у нас лежит труп? Ради бога, соберись с мыслями и делай все то, что я тебе буду говорить, иначе сам станешь таким же трупом. Это ясно?!

– Лучше бы я действительно умер! – захныкал Раттер. – Или взял бы у него револьвер и сам застрелился. Он до сих пор лежит там, внизу, под ним. Боже! О боже мой!

Колени у него подкосились, он более не мог стоять на месте. Нам пришлось подхватить беднягу с обеих сторон и осторожно спустить вниз по лестнице, а потом вывести на свежий воздух. Вокруг стояла тишина, слышалось только тихое всхлипывание нашего бедолаги, который буквально висел у нас на руках. Затем Раффлз на минуту вернулся в дом, чтобы потушить свет. Входные ворота отпирались изнутри, и мы аккуратно закрыли их за собой. Только звездный свет играл на разбитом стекле и отполированных шипах забора. Все здесь оставалось таким, каким было и до нашего появления.

Мы скрылись, и я не буду вдаваться в подробности, как это все происходило. Похоже, наш убийца решил сам погубить себя. Он был опьянен своим поступком и теперь доставлял нам больше неудобств, чем могли бы это сделать шестеро мужчин, захмелевших от вина. Снова и снова мы угрожали ему, говоря, что бросим его, что просто умоем руки и удалимся прочь. Но нам постоянно везло, госпожа Удача шла нам в ту ночь навстречу. Мы не встретили ни единой души за все то время, когда добирались до станции. Ну а потом уже никто бы и не вспомнил трех молодых людей со сбитыми набок галстуками, видимо вдрызг пьяных, потому что двое явно поддерживали третьего. Тем более что все газеты на следующий день уже писали о более интересном событии, а именно о трагедии в доме ростовщика…

Мы успешно добрались до моего дома, но я отправился к себе один, а эти двое последовали в «Олбани», и Раффлза я после этого не видел двое суток. Когда я утром зашел к нему, выяснилось, что дома его нет и никакого сообщения для меня он не оставил. Когда он появился снова, газеты все так же взахлеб обсуждали убийство. А человек, совершивший его, уже благополучно плыл из Ливерпуля в Нью-Йорк третьим классом.

– Спорить с ним было бесполезно, – рассказывал мне впоследствии Раффлз. – Он собирался либо во всем честно признаться полиции, либо покинуть эту страну. Поэтому я отвез его в свою студию, переодел до неузнаваемости, и оттуда мы отправились вместе в Ливерпуль. На его месте я бы только сидел себе спокойно да радовался, что все вышло именно так, но, в общем, он был где-то прав в своей тревоге. Уже позже мне удалось выяснить, что полиция все же считала его главным подозреваемым и уже даже был выписан ордер на его арест. Они сочли вырезанное стекло специальной уловкой, не более того. Вот ведь идиоты, а? Но теперь этот ордер уже никому не пригодится, и я не буду об этом сильно горевать.

С тех пор прошли годы, и, надо признаться, я об этом тоже ни чуточки не горевал.

Все по закону

– Ну, – начал Раффлз, – и что ты на все это скажешь?

Прежде чем ответить, я внимательно прочитал объявление, которое так заинтересовало моего друга, еще раз. Оно располагалось на последней странице «Дейли телеграф» и гласило:

«Вознаграждение в две тысячи фунтов. Вышеозначенная сумма может быть заработана любым человеком, достаточно квалифицированным, чтобы выполнить одну весьма деликатную миссию, которая предполагает наличие определенного риска. Обращаться телеграммой в Лондонскую службу безопасности».

– Я считаю, – отчетливо произнес я, – что это самое необычное и удивительное объявление, которое когда-либо было официально опубликовано в газете!

Раффлз усмехнулся:

– Не совсем то, что я ожидал услышать, Зайчонок. Но все же оно действительно удивительное. Это ты точно подметил.

– И ты только посмотри на эту сумму.

– Внушительная.

– Но что это за миссия? Да притом рискованная…

– Да, изложение сути дела в каком-то смысле достаточно смелое, если не сказать больше. Но самое интересное заключается в том, что заявление на участие в данном мероприятии требуется отправить телеграммой на телеграфный адрес. Таким образом, объявление подавал какой-то непростой тип, и что-то заманчивое в его затее присутствует. Одним словом, он буквально вычеркнул из списка желающих миллион тех, кто отвечает на подобные объявления каждый день, если только способен купить почтовую марку. Мой запрос поначалу стоил мне пяти фунтов, потом, правда, я составил другой, покороче.

– Не хочешь ли ты сказать, что решился участвовать в погоне за этими деньгами?

– Именно так, – кивнул Раффлз. – Премия уж больно привлекательная. И мне хочется добыть две тысячи фунтов, как, наверное, любому другому здравомыслящему человеку.

– И ты указал в телеграмме свой адрес, имя и фамилию?!

– Ну что ты, Зайчонок, конечно, нет. Ты прекрасно знаешь, что, когда я чую что-то интересное, но, скорее всего, нелегальное, я становлюсь во сто крат осторожнее. Я написал такой адрес: «Мистеру Гласпулу, Кондуит-стрит, дом 38, для передачи через мистера Хикки». Это мой личный портной. Сразу после того как я отправил телеграмму, я зашел к нему и заранее предупредил, что ожидаю получить сообщение на его адрес на это необычное имя. Он обещал переслать ответ в тот же миг, как только получит его. Не удивлюсь, что именно мне этот загадочный заявитель и предложит встретиться!

В тот же миг во входную дверь кто-то постучался, и мой друг стремительно бросился в прихожую. Однако уже через несколько секунд он вернулся в комнату. Лицо его сияло, а в руке он держал распечатанную телеграмму.

– Ну, что я говорил? Что ты теперь мне на это скажешь? – победно произнес он. – Вот и объявился небезызвестный работник отдела безопасности, адвокат, сотрудник полиции мистер Адденбрук. И что ты думаешь? Он просит именно меня о немедленной встрече!

– Так ты с ним знаком?

– Наслышан о нем, не более. И надеюсь только, что меня-то он точно не знает. Это тот самый специалист, который два месяца возился с делом Саттон-Уилмера и очень близко подошел к разгадке. Правда, до сути так и не докопался. Все еще тогда удивлялись, почему его не уволили. Зато он прекрасно знает всю изнанку преступного мира, и все мошенники очень боятся, если за них решается взяться сам Беннет Адденбрук. Наверное, он единственный человек, который осмелился подать такого рода объявление, не опасаясь последствий и не вызывая подозрений. Это на него похоже. Но я уверен, что на дне всей этой затеи лежит что-то не совсем законное. И самое странное в этой истории – это то, что я сам подумывал о том, что в случае чего, если уж мне потребуется помощь адвоката, я обращусь именно к Адденбруку.

– И сейчас ты собираешься на встречу с ним?

– Именно так, ни секунды не мешкая, – подтвердил Раффлз, проводя щеткой по своей шляпе. – И ты, кстати, тоже.

– Но я намеревался отправиться с тобой куда-нибудь пообедать.

– Пообедаем обязательно, но только после того, как повидаемся с этим господином. Пошли, Зайчонок, а по дороге подберем тебе имя. Меня, кстати, зовут Гласпул, ты не забыл, я надеюсь?

Мистер Беннет Адденбрук занимал просторный кабинет в офисном здании на Веллингтон-стрит в Стрэнде. Когда мы приехали по указанному адресу, адвоката на месте не оказалось, он, как нам объяснили, «отошел на несколько минут в суд, это буквально через дорогу». И действительно, уже минут через пять перед нами предстал бодрый, розовощекий, решительного вида мужчина. Он находился в прекрасном расположении духа, однако его проницательные черные глаза несколько округлились при виде моего спутника. Было очевидно, что он несколько удивлен, если не сказать больше.

– Это вы мистер… э-э-э… Гласпул?! – воскликнул адвокат.

– Именно так, – сухо и достаточно нагло подтвердил Раффлз.

– Ну, это как вам совесть подсказывает, – тихонько добавил адвокат и хитро улыбнулся. – Ну что ж, уважаемый, я-то хорошо помню, как великолепны вы бываете на поле во время игры в крикет. Неужели я все же ошибаюсь?

Раффлз насторожился, но лишь на мгновение. Затем напряжение спало, он неопределенно пожал плечами и добродушно улыбнулся, а затем и вовсе рассмеялся.

– Что ж, можно сказать, что на этот раз очко заработали вы, – вздохнул он. – Но тут мне и объяснять-то, собственно, нечего. Я нахожусь на данный момент в таких стесненных обстоятельствах, что мне несколько неловко признаваться в этом. Вот почему мне стыдно также называться своим настоящим именем. Да, мне очень нужны деньги, и эта тысяча, поверьте, отнюдь не будет лишней.

– Две тысячи, – поправил адвокат. – И человек, который прикрывается вымышленным именем, меня тоже вполне устраивает. Так что по этому поводу вы можете не волноваться, дорогой мой. Однако дело это весьма приватное и носит строго конфиденциальный характер. – И, произнеся эти слова, он довольно строго поглядел в мою сторону.

– Я это понимаю, – кивнул Раффлз. – Но в объявлении было еще указано, что ваше дело рискованное.

– Определенный риск здесь, безусловно, присутствует.

– Значит, три головы будут куда лучше, чем две. Я ведь сказал вам, что мне понадобится ваша тысяча фунтов, моему другу достанется вторая. Мы сейчас оба находимся в тяжелом финансовом положении и беремся за это дело с ним вместе. В противном случае мы расстаемся с вами немедленно. Должен ли он тоже назвать вам свое имя? Тогда я скажу вам, что сам называю его Зайчонком, и это будет сущая правда. Именно так я его и окрестил.

Мистер Адденбрук с удивлением поглядел на карточку, которую я ему представил, задумчиво постучал по ней указательным пальцем и выразил свое удивление легкой улыбкой.

– Дело в том, что я действительно несколько озадачен, – наконец признался он. – Я получил единственный ответ на свое объявление, и он пришел от вас. Люди, которые могут позволить себе отправлять длинные телеграммы, как правило, не дают объявлений в «Дейли телеграф». Но, с другой стороны, я не ожидал увидеть у себя таких людей, какими являетесь вы. Честно говоря, я даже не уверен в том, что вы мне подходите, ведь вы джентльмены из высшего света, вы посещаете лучшие столичные клубы! Я приготовился иметь дело с представителями… другого класса, если можно так выразиться. С авантюристами, что ли…

– А мы такие и есть по натуре, – мрачно произнес Раффлз.

– Но вы должны уважать закон!

Его черные пронзительные глаза так и впились в моего друга.

– Мы, конечно, не профессиональные мошенники, если вы это имели в виду, – улыбнулся Раффлз. – Но мы сейчас находимся в отчаянном положении. И ради тысячи фунтов, которая достанется каждому из нас, мы готовы на многое. Правда же, Зайчонок?

– Буквально на что угодно, – пробормотал я.

Адвокат забарабанил пальцами по крышке своего стола.

– Я скажу вам, чего я от вас хочу. И вы, разумеется, откажетесь. Впрочем, вы будете вправе поступить именно так. Дело это нелегальное, но противозаконность именно в данном случае послужит справедливости, как бы абсурдно это ни прозвучало. Вот, собственно, в чем заключается риск, и мой клиент готов платить за него хорошие деньги. Более того, он готов расплатиться с исполнителем даже за простую попытку помочь ему. Так что в случае провала вы также можете считать деньги своими. Моим клиентом является сэр Бернард Дебенгем из Брум-холла. Это в Эшере.

– Я знаю его сына, – тут же вставил я.

Раффлз тоже был знаком с этим молодым человеком, но промолчал, одновременно бросив на меня неодобрительный взгляд. Беннет Адденбрук повернулся ко мне.

– В таком случае, – продолжал он, – вы лично знаете самого известного мошенника среди молодых людей нашего города, который всем доставляет немало хлопот. И поскольку вы знакомы с сыном, вы также можете знать и его отца, во всяком случае, наверняка наслышаны о нем. Получается, что мне нет необходимости напоминать вам о том, что за необычный человек этот господин. Он живет в настоящем хранилище мировых шедевров, но не позволяет никому, кроме себя, взирать на них. Говорят, что именно у него хранится самая обширная во всей Англии коллекция старинных картин. Однако точных данных на этот счет нет ни у кого. Кроме того, он давно собирает антикварную мебель и старинные музыкальные инструменты, в частности скрипки известных мастеров. Судя по его хобби, вы можете представить себе, насколько эксцентричен сэр Бернард. Разумеется, это не могло не сказаться и на воспитании его сына. В течение нескольких лет сэр Бернард терпеливо выплачивал все долги своего отпрыска, но в один прекрасный день без всякого предупреждения не только перестал это делать, но и вообще отказался выдавать ему хоть какие-то средства для существования. Да-да, я готов рассказать вам все то, что произошло, но прежде должен сообщить еще кое-то. Впрочем, не исключено, что вы и сами знаете, что год или два тому назад юный Дебенгем попал в неприятную историю и я выступил его адвокатом. Мне удалось доказать его непричастность к делу, и сэр Бернард щедро вознаградил меня за труд. С тех пор я ничего больше не слышал ни об отце, ни о сыне. До прошлой недели.

Адвокат придвинул свое кресло поближе к нашим и подался вперед, положив ладони на колени.

– Так вот, на прошлой неделе, во вторник, я получаю телеграмму от сэра Бернарда, где тот просит меня немедленно с ним встретиться. Он ожидал меня возле своего дома и сразу же провел в картинную галерею. Она была заперта. Сэр Бернард отпер ее своим ключом и, проведя меня к дальней стене, попросту отодвинул плотный занавес и указал на пустую раму. Прошло, наверное, несколько минут, прежде чем я смог добиться от него объяснений. Наконец он поведал мне, что именно в этой раме находилась одна из редчайших и ценнейших картин в Англии – подлинное творение Веласкеса.

– Я сам потом лично проверял, – продолжал адвокат, – и дело действительно обстояло таким образом. Это был портрет инфанты Марии Терезы. Кстати, многие специалисты считают именно эту картину лучшим произведением художника. Ну, лучшим, чем она, может быть, следовало бы назвать портрет одного из римских пап. Во всяком случае, это рассказывали мне эксперты Национальной галереи, где известна история каждого уникального полотна. Они уверили меня, что этот шедевр поистине бесценен. А юный Дебенгем похитил его у собственного отца, после чего продал всего за пять тысяч фунтов!

Я тут же поинтересовался, кто приобрел данную картину.

– Один из членов законодательного собрания Квинсленда, некто Крэггс, а точнее, достопочтенный Джон Монтегю Крэггс. Впрочем, в прошлый вторник мы еще ничего о нем не знали, равно как и о том, что именно молодой Дебенгем похитил картину. Но в понедельник вечером он навещал отца и снова просил денег, пояснив, что сильно нуждается в финансовой поддержке. Ему, разумеется, было отказано, и он решил таким необычным способом поправить свои дела. Уходя от отца, он пообещал очень скоро отомстить ему. Так и вышло. Когда же я разыскал его поздно вечером во вторник в городе, он признался в совершенной краже, причем сделал это в самой развязной манере. Вы и представить себе не можете, с какой наглостью держался этот тип! Разумеется, он не сообщил мне имени покупателя, и на его розыски у меня ушел весь остаток недели. Однако мне все же удалось его найти, и вовремя! Оказывается, этот покупатель в настоящее время еще находится в столице и проживает в гостинице «Метрополь». Сколько же раз за это время я успел побывать у него! Сколько раз я курсировал по маршруту «Метрополь» – Эшер и обратно! Чего только не придумывал! Но никакие уговоры, предложения, мольбы и даже угрозы на него не подействовали

– Но в чем же дело? – искренне удивился Раффлз. – По-моему, дело-то очень простое. Сделка не была законной, он просто получает свои деньги назад, а картина возвращается к ее законному владельцу. Он будет вынужден повиноваться.

– Вы все говорите правильно, но нам не избежать публичного скандала, а этого мой клиент никак не может допустить. Он согласен скорее распрощаться с картиной, нежели позволить всей этой гнусной истории попасть в лапы газетчиков и стать достоянием общественности. Да, он фактически отказался от сына, но он не позволит себе обесчестить его имя и славу своего старинного рода. И все же вместе с тем он также желает получить назад свое полотно всеми правдами и неправдами. Вот в этом-то и загвоздка! Мне позволено вернуть картину, даже используя нелегальные способы. Здесь он предоставляет мне полную свободу действий. Мне даже кажется, что он готов выдать пустой банковский чек за своей подписью, если я этого попрошу. Во всяком случае, Крэггсу он предлагал любые деньги, а подобный чек тот попросту разорвал на две половинки. Эти старики стоят друг друга, конечно, но лично я сейчас ума не приложу, как же следует поступить мне.

– Итак, вы решили подать объявление в газету, – сухо констатировал Раффлз. С самого начала нашей беседы он вел себя исключительно сдержанно и по-деловому.

– Как последнюю надежду.

– И вы хотите, чтобы теперь мы украли эту картину для вас?

Услышав эти слова, адвокат покраснел от воротничка до корней волос.

– Я так и знал, что у меня ничего не получится, – застонал он. – Впрочем, я не ожидал здесь увидеть таких уважаемых людей! Но это не совсем кража, – с жаром продолжал он. – Это возвращение украденной собственности. Кроме того, сэр Бернард, конечно же, выплатит этому горе-покупателю его пять тысяч, как только полотно вернется к настоящему хозяину. Так что это нечто вроде приключения, авантюры, если хотите, но кражей такое мероприятие назвать никак нельзя.

– Но вы же сами говорили, что это не совсем законно, – напомнил Раффлз.

– И рискованно, – тут же добавил я.

– Но мы за это и неплохо платим, – подхватил адвокат.

– И все же недостаточно, – покачал головой мой друг. – Любезный, вы только подумайте, что это может означать для нас обоих. Вы сами говорили о клубах. Так вот, нас не только вышвырнут оттуда, но еще и упрячут в тюрьму как самых настоящих воров-взломщиков! Конечно, мы в настоящий момент испытываем некоторые финансовые затруднения, и все же вознаграждение нам кажется недостаточным. Удвойте ставку, и я, пожалуй, соглашусь.

Адденбрук колебался.

– И вы считаете, что в этом случае вам удастся вернуть картину?..

– Мы могли бы попытаться сделать это.

– Но у вас же нет никакого…

– Опыта в таких делах? Разумеется, нет!

– Но вы будете готовы рискнуть за четыре тысячи фунтов?

Раффлз бросил на меня быстрый взгляд. Я кивнул.

– Пожалуй, да. И будь что будет.

– Наверное, я не смогу уговорить своего клиента на такую сумму, – посерьезнел Адденбрук.

– Ну тогда и нам нет смысла так рисковать.

– Это окончательное ваше предложение?

– Клянусь!

– Ну а три тысячи в случае удачи вас никак не устроили бы?

– Наша цифра – четыре, господин Адденбрук.

– Но тогда в случае провала вы не получите ничего, – продолжал торговаться адвокат.

– Или все – или ничего? Что ж, вот это по-спортивному! – неожиданно обрадовался Раффлз. – Договорились!

Адденбрук раскрыл рот, словно хотел что-то сказать, привстал со своего места, потом снова опустился в кресло и долго и пристально смотрел на Раффлза, словно забыв о моем существовании.

– Я видел вас в игре, – задумчиво произнес он. – Видел и в клубах, когда у меня выдавалось время отдохнуть часок-другой. Я знаю, что как игрок вы неподражаемы. Не могу забыть и последнюю встречу между «Джентльменами» и «Игроками», я тоже присутствовал там. Вы способны на многое… Да, пожалуй, такая игра стоит свеч. И если кто-то способен обвести вокруг пальца нашего австралийца, это будете именно вы… Черт возьми, получается, что вы действительно и есть тот самый человек, которого я искал.

Сделку обговорили в кафе «Ройял», куда мы отправились по настоянию Беннета Адденбрука. Адвокат угостил нас изумительным обедом. Я помню, как сдержанно он пил шампанское, буквально лишь пригубил вино, как был напряжен в связи со сложившимися обстоятельствами, никак не дававшими ему возможности полностью расслабиться. Я пытался хотя бы морально поддержать его и тоже не позволил себе веселиться и шутить. Но Раффлз вел себя слишком уж сдержанно, что совсем не походило на него. Все время он почему-то смотрел не на собеседника, а в собственную тарелку. Правда, вскоре я понял, что мой друг что-то весьма сосредоточенно обдумывает. Адвокат понимающе переводил взгляд с него на меня, и в эти моменты я также ободряюще кивал ему. Наконец Раффлз извинился за свое долгое молчание, попросил официанта принести ему расписание поездов и объявил, что намерен немедленно отправиться в Эшер.

– Я думаю, вы простите меня, мистер Адденбрук, – добавил он, – но у меня созрел свой собственный план, о котором в данный момент мне не очень хочется распространяться, а потому пока что я придержу свои мысли при себе. К тому же я не вполне уверен в том, что все закончится успешно, а потому не хочу выкладывать свою идею ни перед кем из присутствующих. Однако переговорить с сэром Бернардом я, конечно, обязан, а потому попрошу вас черкнуть ему пару слов на своей визитной карточке. Надеюсь, вы не откажете мне в этом пустяке? Разумеется, вы можете присоединиться ко мне и также отправиться к нему. В Эшере вы будете иметь возможность выслушать все то, что я собираюсь ему сообщить. Но лично я не вижу в этом большого смысла.

Конечно же, все получилось так, как того пожелал Раффлз, хотя Беннет Адденбрук был явно недоволен уходом моего приятеля. Даже мне самому стало немного не по себе. Я только и мог, что извиниться за своего друга и поведать адвокату, что Раффлз всегда отличался упрямством и скрытностью характера, но вместе с тем я не мог бы назвать человека среди своих многочисленных знакомых, кто мог бы сравниться с ним в отваге и решимости, когда дело доходило до серьезных предприятий. И еще добавил, что полностью доверяю ему и, безусловно, рекомендую уважаемому адвокату сделать то же самое и просто положиться на рассудительность моего друга. Больше мне добавить было нечего, и, когда мистер Адденбрук уходил, я видел, что его все же продолжают терзать некоторые опасения и нехорошие предчувствия, которые мне так и не удалось развеять.

В тот день я больше Раффлза не видел, но, когда одевался к ужину, мне была доставлена телеграмма следующего содержания: «Оставайся у себя дома завтра начиная с полудня и ничего не планируй на вечер. Раффлз».

Телеграмма была отправлена со станции Ватерлоо в 6 часов 42 минуты. Значит, Раффлз уже вернулся в город! На более ранней стадии нашей дружбы я бы начал как сумасшедший бегать по городу в поисках моего приятеля, но теперь я знал его привычки получше. Его телеграмма означала лишь то, что он не намерен со мной встречаться ни сегодня вечером, ни завтра утром. Значит, мы увидимся не раньше и не позже, чем именно в полдень.

Так оно и вышло, и мы встретились где-то около часа дня. Я ждал его и смотрел в окно своей квартиры на Маунт-стрит. Он прибыл в экипаже, выпрыгнул из него и, даже не распрощавшись с кучером, прямиком направился ко мне. Я встретил его у дверей лифта, и он дружески подтолкнул меня ко входу в мою же квартиру.

– Пять минут, Зайчонок! – воскликнул он. – И ни секунды более!

Он сорвал с себя пальто, повесил шляпу на вешалку и упал в ближайшее кресло.

– Я действительно очень тороплюсь, – задыхаясь, продолжал он. – У меня просто не хватает времени, черт побери! Молчи и не говори мне ни слова, прежде чем я не выскажусь до конца сам. Весь план кампании созрел у меня еще вчера во время обеда. Первым делом мне надо было как-то познакомиться с мистером Крэггсом. Он, как известно, остановился в «Метрополе», а туда просто так не ворвешься и не начнешь заводить дружбу прямо с порога. Итак, действовать надо было весьма умело. Как мне подступиться к этому старикану? Предлог мог быть только один, и он как-то должен быть связан с пресловутой картиной, иначе он ни за что не покажет мне ее, и тогда мне не узнать, где он вообще ее хранит. Ну не мог же я просто так подойти к нему и попросить показать мне этот шедевр из праздного любопытства, верно? Невозможно было и выдать себя за очередного представителя нашего клиента, потому что сделка состоялась, пусть и незаконная, и вопрос с куплей-продажей закрыт навсегда. Так что думать мне пришлось много и долго. Вот почему я, наверное, и был вчера таким занудой за столом, будто бы вообще не желал вас знать, и совсем с вами не общался. Но я нашел выход еще до того, как мы распрощались с нашим адвокатом. Если бы только мне удалось завладеть каким-то образом копией этой картины, я мог бы вызвать интерес у Крэггса и, допустим, убедить его в том, что было бы чрезвычайно любопытно сравнить оригинал и копию. Итак, для этого мне пришлось отправиться в Эшер, чтобы выяснить, существует ли такая копия, и если да, то где она находится в данный момент. Единственное, что мне удалось выяснить у самого сэра Бернарда, что такие копии в реальной жизни должны иметься в музеях или у коллекционеров, поскольку он сам лично давал разрешение на изготовление двух таких копий, пока картина находилась у него в доме. Мы с ним вместе принялись разыскивать адреса художников, а потом еще полдня я искал их самих. Но тут выяснилось, что они писали картины на заказ, одна копия была вывезена из страны, а на след второй мне пока что выйти не удалось.

– Значит, с самим Крэггсом ты еще не виделся?

– И виделся, и уже успел подружиться. Пожалуй, это еще более занятный тип, чем сэр Бернард, хотя тебе не мешало бы узнать поближе их обоих. Сегодня утром я твердо решил взять быка за рога, вошел в роль и начал безбожно врать. И правильно сделал, потому что выяснил, что этот мошенник отплывает в Австралию уже завтра утром! Я объяснил нашему австралийцу, что один господин давно намеревался продать мне копию известнейшей картины Веласкеса «Инфанта Мария Тереза», но, когда я добрался до предполагаемого владельца полотна, оказалось, что он только что ее продал. И именно ему, достопочтенному мистеру Крэггсу. Ты бы видел лицо этого негодяя, когда я сообщил ему такую новость. Он усмехнулся и произнес: «Значит, старина Дебенгем все же признался, что картина была им продана? Да притом еще и копия?» Я повторил свои слова, и он принялся хохотать в течение минут пяти, не меньше. Он был так доволен, что поддался на мою уловку и решил показать мне свой шедевр. К счастью, картина оказалась не очень большой. Я видел и ее, и место, где она хранится. Этот хитрец засунул ее в металлический футляр-тубус для перевозки, например, географических карт. В нем он привез план своего земельного участка для строительства особняка в Брисбене. Ну кто же может догадаться, что именно здесь и хранится знаменитое полотно великого мастера? К тому же он приделал к футляру дополнительный замок. Пока этот бедолага таращился на свое приобретение, ликовал и разглагольствовал о таланте художника, я успел поинтересоваться самим замочком. Я незаметно вложил в ладонь кусочек воска, и сегодня днем у меня уже будет готов дубликат ключа.

Раффлз посмотрел на часы и неожиданно вскочил, заявив, что потратил на меня целую лишнюю минуту.

– Между прочим, – добавил он, – сегодня вечером ты тоже обедаешь вместе с ним в «Метрополе»!

– Я?!

– Да, и не пугайся ты так! Мы оба туда приглашены. Я уже рассказал ему, что со мной будет мой лучший друг, и он ожидает нас обоих. Только сам я не приду. – И он озорно посмотрел на меня, весь будто светясь мальчишеским задором.

Я начал умолять его рассказать мне о своем коварном плане.

– Вы будете обедать в его персональной гостиной, – пояснил Раффлз, – а она смежная со спальней. Твоя задача – сидеть спокойно, разговаривать с ним, занимая его беседой как можно дольше, Зайчонок!

И тут меня озарило. Я понял, что придумал мой друг.

– Ты собираешься украсть картину, пока мы обедаем?

– Совершенно верно.

– А если он услышит подозрительный шум в спальне?

– Не услышит.

– А вдруг услышит?

И меня затрясло от одного только предположения, что это все же может произойти.

– Ну, если так, – неопределенно пожал плечами Раффлз, – то, разумеется, неизбежно столкновение, вот и все. Револьвер в «Метрополе» было бы использовать неуместно, так что трость, залитую свинцом, или просто хорошую дубинку я все же с собой прихвачу.

– Как это отвратительно! – воскликнул я. – Сидеть за столом с незнакомым джентльменом, зная, что буквально в соседней комнате ты его обкрадываешь!

– Но две тысячи фунтов каждому! – негромко напомнил Раффлз.

– Клянусь своей душой, что лично я начинаю побаиваться такого мероприятия и в особенности тех поворотов, которые могут произойти в течение этого вечера. На такое я никак не рассчитывал. Еще немного – и я, пожалуй, откажусь от всей этой затеи. Не нужно мне вознаграждения, заработанного таким способом. Слишком уж много от нас требуют.

– Только не ты, Зайчонок. Поверь, иногда мне кажется, что я знаю тебя гораздо лучше, чем ты сам. Впрочем, так оно в действительности и есть. Ты уже не сомневаешься в этом, я надеюсь?

Он надел пальто, не спеша потянулся за своей шляпой, аккуратно поправил ее перед большим зеркалом и вызывающе посмотрел на меня, словно ожидая ответа. Его спокойный вид вернул меня к действительности, и я, наверное, сам немного осмелел, чувствуя, как в меня буквально вливается непонятно откуда взявшиеся храбрость и готовность к действиям.

– И в котором часу я должен появиться перед этим почтенным господином? – отважно выдавил я, хотя душа моя в этот момент кричала и плакала.

– Без четверти восемь. А я чуть позже пришлю телеграмму, в которой объясню, что не смогу, к сожалению, к вам присоединиться. Этот тип просто обожает поболтать, и у тебя не будет никаких сложностей в поддержании разговора. Слушай его байки, поддакивай, но только помни: чтобы не возникало никаких тем о живописи. Отводи его от искусства вообще, лучше сам расскажи что-нибудь интересное, ты ведь это тоже умеешь. Постарайся, от этого многое зависит. Если же у тебя не останется выбора и он чуть ли не насильно потащит тебя в спальню смотреть эту несчастную картину, сообщи ему, что тебе нужно уходить как раз вот в это время и ни минутой позже. Он сегодня надежно упаковал полотно и основательно запер его в футляре. И я не вижу никаких причин, почему он вдруг решит снова все распечатывать. Ну, во всяком случае, не из-за того, чтобы похвастаться и без того всем известным шедевром. Да еще перед первым встречным, извини меня. Ну и раньше, чем он окажется в другом полушарии, он не намеревался этого делать, и в этом он меня также заверил.

– Хорошо. Но когда я от него уйду, где мне найти тебя?

– А я в это время уже буду прохлаждаться в Эшере. Надеюсь успеть на вечерний поезд, который отправляется без пяти десять.

– Да, но я рассчитывал еще встретиться с тобой днем, до моей встречи с этим австралийцем. Разве этого не произойдет? – разволновался я. В этот момент Раффлз уже открывал входную дверь, чтобы удалиться, как я понял, по своим неотложным делам. – Я же еще ничего толком не понял. Я не получил достаточных инструкций! Я могу все провалить! Не бросай меня вот так, не подготовив основательно…

– Увы, мой друг, не имею такой возможности, – вздохнул Раффлз. – Ничего ты не провалишь, не беспокойся. А вот я могу. И только из-за того, что потеряю драгоценное время. И именно сейчас, когда мне нужно уходить. Поверь, у меня запланирована еще масса дел, которые я должен успеть провернуть до вечера. Не ищи меня. И учти – дома меня вечером тоже не окажется. А почему бы тебе самому тоже не последовать за мной в Эшер последним поездом, когда уже все будет закончено? Пожалуй, так будет лучше всего! Ты появляешься – и как раз узнаешь последние новости. Я думаю, что сумею убедить старика Дебенгема подождать твоего прибытия. Ну а потом он с радостью предоставит нам ночлег в своем гостеприимном доме. Клянусь, он не пожалеет для нас обоих уже ничего, если мы только вернем ему его драгоценную картину.

– Вот именно: если вернем! – простонал я, когда Раффлз, легко кивнув мне на прощание, скрылся за дверью. Я остался наедине с собой и нехорошими предчувствиями. Мне было страшно. Так, наверное, чувствует себя дебютант перед выходом на сцену. А моей аудиторией должен был стать совсем не простой зритель!

Рассуждая логически, я понимал, что от меня требуется только безупречно сыграть свою роль. Остальное, самое главное и ответственное, должен был сделать Раффлз. Лишь бы только все прошло гладко и вечно безупречный Раффлз оставался таким же безупречным! Только бы он не поскользнулся, не грохнулся там, в соседней комнате, не нашумел, не сбился с пути, выкрал бы эту картину и так же незаметно, как призрак, исчез из квартиры! Что же касается меня… Мне оставалось только улыбаться и улыбаться, по какой-либо причине и даже без таковой, оставаясь при этом настоящим злодеем. Половина дня у меня ушла на то, чтобы научиться такой улыбке. Я стоял перед зеркалом и кривлялся, как мог. Потом я репетировал возможные речи, которыми осыпал бы своего нового знакомого. Я вспоминал различные истории, подлинные и придуманные, которые могли бы заинтересовать моего собеседника. Я отправился в клуб, раздобыл там огромный том о Квинсленде и его истории и тщательно изучил его, если не весь, то самые замечательные моменты из этой увлекательной книги. И вот наконец наступило назначенное Раффлзом время, семь часов сорок пять минут, и я уже отвешивал приветственный поклон довольно пожилому мужчине с маленькой лысой головой и покатым лбом.

– Значит, вы и есть лучший друг мистера Раффлза? – поинтересовался он, пристально вглядываясь в меня своими крошечными бледными глазками, да так долго, что мне стало не по себе уже с первых минут нашего знакомства. – Вы давно с ним расстались? Где же он сам? Он обещал продемонстрировать мне кое-что занимательное, но у меня пока еще не появлялся.

Я понял, что телеграмма еще не достигла нашего нового знакомого. Итак, мое приключение уже началось и со всеми вытекающими отсюда последствиями. Я заявил, что не видел Раффлза с часу дня. Это была сущая правда, и при этом я старался изо всех сил, чтобы голос мой прозвучал довольно мягко и учтиво, чтобы понравиться хозяину этого дома. И пока мы продолжали вот так стоять в прихожей, в дверь постучали. Это был почтальон с долгожданной телеграммой. Прочитав ее и недовольно нахмурившись, австралиец протянул листок мне.

– Он, понимаете ли, вынужден на время покинуть город! – проворчал старик. – Неожиданно заболел кто-то из его близких родственников! Что у него там еще за родственники такие важные нашлись? Кого из них вы сами знаете?

Я не знал никого и поначалу струсил. Я ведь и понятия не имел, что именно успел насочинять Раффлз о себе этому любителю живописи, а потому боялся ошибиться. Тут же на горизонте замаячила и возможность немедленного разоблачения. Тогда я собрался с духом и выпалил, что никогда не встречался с его родственниками. И снова мне помогло то, что я не соврал, а потому ответ мой прозвучал весьма убедительно.

– А мне почему-то казалось, что вы с ним закадычные друзья. Разве не так? – осведомился Крэггс, и (как мне, во всяком случае, померещилось) его хитрые поросячьи глазки подозрительно забегали, словно ему хотелось заново изучить мою персону.

– Мы общаемся с ним только в городе, – соврал я, даже не моргнув, тут же решив исправить положение и добавить от себя немного правды. – Лично я никогда не бывал в его родовом поместье, так что вряд ли смогу сообщить вам что-либо ценное о его ближайших родственниках и их состоянии здоровья.

– Ну что ж, – недовольно сказал он, – полагаю, мы с вами сейчас все равно не в силах исправить положение. Только мне непонятно, почему он не соизволил сначала приехать ко мне и отобедать, как мы договаривались. Это же полное безобразие – ехать к какому-то умирающему, отказавшись от моего обеда! Вздор какой-то, нелепица! Что ж, это его решение, и мы с вами, пожалуй, откушаем и без него. А он пусть остается с носом. Вы не против? Тогда я, пожалуй, позвоню в звоночек, чтобы официант начал накрывать на стол. Кстати, вам известна причина, по которой он сам выказал желание увидеться со мной нынче вечером? Жаль, что этой встрече не суждено будет состояться. Но он сам виноват. А в общем, мне понравился этот ваш Раффлз. Даже удивительно, обычно с первого раза мне никогда не удавалось составить положительного мнения ни об одной особе. Дело в том, что он настоящий циник. А мне такие по душе. Я сам такой. Он говорил, что эта черта передалась ему по наследству, только я запамятовал, то ли от матушки, то ли от тетки. Надеюсь, что в данный момент именно она и лежит на смертном одре и очень скоро сыграет в ящик, пока мы с вами здесь будем прекрасно проводить время вдвоем!

Да-да, именно так он и начал нашу беседу, и я ничего не путаю и не прибавляю к его словам. Я был обескуражен с самого начала, и лишь изредка вставлял словечки в его бесконечную болтовню. Это был законченный циник, в чем я имел возможность убедиться за время обеда. Постепенно я составил свое впечатление об этой омерзительной личности, и меня перестали мучить угрызения совести в отношении того, что мы с Раффлзом задумали с ним сотворить. Мистер Крэггс оказался недалеким, плохо воспитанным и ограниченным человеком. Он неуважительно отзывался обо всех своих знакомых, высмеивал их привычки и делал это в весьма вульгарной форме. Это было неинтеллигентно и грубо. Он презрительно морщился и чуть ли не плевался за столом, вспоминая кого-нибудь из своих коллег. При этом он почти ничем не интересовался, был плохо образован, а свое состояние сколотил (как он сам сознался) случайно, перекупая участки земли и ловко спекулируя на этом, зачастую ставя в неловкое положение своих близких, а иногда и полностью разоряя соседей. Тем не менее помимо злобности он отличался удивительной хитростью и пронырливостью, что в свое время все же помогло ему кое-чего добиться. Он чуть не задыхаясь рассказывал мне о неудачах своих коллег, буквально издеваясь над теми, кому не повезло в жизни (иногда именно по его вине). Я и сейчас могу признаться, что мне ни чуточки не стыдно за все то, что с ним произошло впоследствии.

Но, помимо всего этого, не забыть мне и собственных ощущений. О, этот обед стал для меня настоящим испытанием, кошмаром всей моей жизни! Одним ухом я внимал рассказам своего собеседника, а другим пытался прислушаться к шорохам, которые должны были бы доноситься из соседней комнаты. Один раз я все же услышал, как неосторожно повернулся Раффлз совсем неподалеку от нас, ведь комнаты были разделены не надежными раздвижными дверьми, как это делалось прежде, а какой-то неубедительной перегородкой и прикрыты шторами. В этот момент я «случайно» пролил немного вина на стол и нарочито громко рассмеялся над очередной сальной шуткой австралийца. Больше никаких звуков из спальни не доносилось, хотя я постоянно напрягал слух. Уже позже, когда официант наконец покинул нас, Крэггс, к моему ужасу, сам внезапно вскочил со своего места и, не произнеся ни слова, рванулся в сторону спальни. Я сидел окаменев и ждал его возвращения, ощущая, как бешено заколотилось у меня сердце в груди от дурного предчувствия.

– Мне почему-то послышалось, будто там хлопнула дверь, – пояснил, вернувшись, «достопочтенный» хозяин. – Наверное, я все же ошибся… Тут виновато мое богатое воображение… я был сильно удивлен. С чего бы это? Кстати, Раффлз говорил вам о том, какое бесценное сокровище я храню там, в соседней с этой комнате? Нет?

Ну вот и все. Он наконец-то вспомнил о своей картине. До этого времени мне худо-бедно, но все же удавалось задерживать его внимание на вопросах, связанных так или иначе с Квинслендом. Я расспрашивал его о том особняке, который он вознамерился выстроить, уточнял мельчайшие подробности плана, хвалил его по всякому поводу, а некоторые истории готов был выслушать и по второму разу. Вот и сейчас я решил вернуться к надоевшей уже теме, но мне не повезло. Он сам случайно вспомнил о своем нелегально добытом шедевре, и теперь, видимо, решил просветить меня по этому вопросу. Я заметил, что Раффлз что-то мельком успел мне сказать, но мы ничего с ним не обсуждали, потому что должны были на время расстаться. И снова меня ждала неудача. Как человек по природе словоохотливый, да еще после сытного обеда, этот негодяй вознамерился говорить теперь только на одну-единственную тему. Я рассеянно посмотрел на настенные часы, с ужасом отметив, что стрелки показывали всего лишь четверть десятого.

Я не мог уйти хотя бы из элементарного приличия. Мне не оставалось ничего иного, как продолжать сидеть на своем месте (мы допивали вино) и выслушивать рассказ хозяина о том, что же подвигло его на приобретение старинного шедевра. Оказывается, все дело было в том, что он пообещал себе «заткнуть за пояс» одного из своих коллег, который сам интересовался искусством и считался известным коллекционером в Квинсленде. Теперь же, по мнению Крэггса, этот жалкий и никчемный тип должен был бы «сдохнуть от зависти, лопнуть на месте и провалиться сквозь землю» одновременно. Я был готов слушать до бесконечности оскорбления этому неведомому мне коллеге, но даже эта длинная речь Крэггса все же дошла до конечной точки, после чего последовало неизбежное. А именно приглашение в спальню лично посмотреть на картину. То, чего я опасался весь вечер, произошло!

– Вы должны непременно лицезреть мое приобретение. Это здесь, в соседней комнате, я уже говорил вам. Сюда, пожалуйста, прошу вас.

– А разве вы еще ее не упаковали? – поспешно осведомился я.

– Ничего страшного, всего лишь один замок, который легко открывается ключом.

– Ну что вы, я не смею вас беспокоить, зачем вы будете тратить свое время на такие вещи? Не волнуйтесь, не стоит… – упрямо настаивал я. – Это ведь такие хлопоты!

– А мне это вовсе и не трудно! Никаких хлопот. Это совсем не сложно, сейчас вы сами убедитесь. Идемте же! К черту все эти ваши любезности!

Тут я понял, что сопротивляться дальше бессмысленно. К тому же это было и опасно, он мог заподозрить неладное. Поникнув головой, я молча побрел вслед за ним в спальню и приготовился страдать. Мучения мои начались с того, что австралиец показал мне футляр для хранения и перевозки карт и принялся нахваливать его. Этот незамысловатый предмет, судя по всему, был настоящей гордостью своего хозяина, и Крэггс несколько раз повторил, что именно он придумал хранить здесь картину. Мне казалось, что он никогда не перестанет рассказывать мне об этом футляре и «сложнейшем» и практически неотпираемом жуликами замке новой модели, который он прикрепил к нему. Прошла, наверное, целая вечность, прежде чем он воткнул ключ в замок и повернул его в маленькой скважине. Раздался еле слышный щелчок, и сердце мое замерло. Как мне показалось, навсегда.

– Господь Всевышний! – воскликнул я в следующий момент.

Картина лежала свернутой на своем месте, среди карт и планов земельных участков.

– Я так и знал, что вы обалдеете, – ухмыльнулся Крэггс, осторожно разворачивая полотно, чтобы я смог полюбоваться им несколько минут. – Стоящая вещица, вы не находите? Ну кто бы мог подумать, что ее написали более двух веков назад, а? С виду и не скажешь. Между прочим, так оно и есть. Можете поверить мне на слово. Старик Джонсон сдохнет от зависти, когда увидит это. А то мне уже надоело слушать, как он хвастает своими картинами. Да у него усы повылазят, как щетина из кисточек у поганого художника, когда он узрит этакое чудо. Эта одна-единственная картина стоит, пожалуй, всех тех, что имеются в Квинсленде. Да что там Квинсленд – во всей Австралии с островами, вместе взятыми! Цена ей не меньше пятидесяти тысяч фунтов, а я ее всего за пятерик отхватил.

Он пихнул меня в ребра, словно желая привести в чувство, и продолжал нахваливать свое удачное приобретение. Видимо, мое состояние порадовало его, потому что он потер руки и продолжал:

– Ну раз уж вы тут так отреагировали на мою покупочку, что же произойдет со стариком Джонсоном? Надеюсь, он тут же повесится, причем виселицу сколотит себе из рамок, в которые вставлял свою мазню и упорно называл ее художеством!

Одному Богу известно, что в это время творилось в моей голове. Мысли отчаянно носились в ней, с бешеной скоростью сменяя одна другую. Я упорно молчал, и это можно было понять и объяснить моим восхищением перед истинным шедевром. Но это только поначалу. В общем-то, я онемел и по другой причине. Раффлзу не удалось украсть картину – он провалил наше дело! Может быть, я чем-то подвел его? Может, я смогу все исправить? Но как? Каким образом? Нет, все пропало. Слишком поздно что-то предпринимать и менять.

– Ну, прощай, моя прелесть, – засмеялся Крэггс, сворачивая полотно и снова укладывая его в футляр. – Теперь увидимся в Брисбене.

Он закрыл футляр на замок, и все внутри меня вдруг затрепетало.

– Не скоро мы теперь встретимся, моя радость, – продолжал австралиец, пряча ключ в карман. – Как только я окажусь на корабле, это сокровище отправится в сейф, а он расположен в специальном охраняемом помещении для таких вот вещиц.

Отправится в сейф! Ах, как мне хотелось, чтобы этот тип отплыл к себе в Австралию со всем своим барахлом, которое он приобрел законным путем! Как я желал, чтобы мне удалось сделать хоть что-то там, где Раффлз, всегда безупречный и непобедимый, на сей раз провалился!

Мы вернулись в соседнюю комнату. Не помню, сколько времени длилась наша дальнейшая беседа и вообще о чем мы потом разговаривали. Мы перешли на виски с содовой, как и требовал того этикет перед расставанием. Я едва притронулся к напитку, а мой хозяин жадно поглощал стаканчик за стаканчиком. Когда я покидал его около одиннадцати вечера, он был уже не в состоянии связать и двух слов.

Последний поезд уходил из Ватерлоо в Эшер без десяти двенадцать. Я нанял экипаж и очень скоро был у себя дома, а еще через тринадцать минут вернулся в гостиницу. Я быстро поднялся по лестнице. В коридоре ни единой души не попалось мне навстречу. Лишь секунду я колебался, стоя на пороге его номера. Услышав доносящийся изнутри храп, я быстро отпер дверь своей отмычкой, которую не преминул захватить на всякий случай.

Крэггс даже не шелохнулся, он лежал на диване и крепко спал. Но мне показалось, что все же недостаточно крепко. Вот почему я смочил свой носовой платок хлороформом, который тоже не забыл прихватить, и аккуратно прижал его ко рту австралийца. Два-три раза он глубоко вдохнул и, как я полагаю, теперь уж точно превратился в настоящее полено на несколько часов.

Я спрятал платок в карман и вытащил у него из жилетки заветный ключик. Уже через пять минут ключ лежал на своем прежнем месте, а я за это время уже успел обернуть картину вокруг своего торса и закутаться в длинный плащ с капюшоном. На прощание я все же решился принять немного виски с содовой, чтобы успокоиться. Потом я рванул сразу на вокзал, но и там, сидя в вагоне первого класса для курящих, я еще некоторое время никак не мог унять дрожь, пугаясь каждого пассажира и подавляя в себе желание поминутно оглядываться по сторонам. Наконец поезд тронулся, я закурил, а в окошке весело замелькали огни Ватерлоо.

Кто-то из моих попутчиков возвращался из театра. Я даже сейчас помню, о чем они разговаривали. Оказывается, их очень разочаровала постановка. Это была одна из новых опер, и они с тоской вспоминали старые времена и имена настоящих мастеров сцены и оперных певцов. Потом один начал напевать какой-то мотив, а другой стал поправлять его. Скоро они сошли на своей станции, и я остался один. По пути в Эшер я только и думал о том, какой же я молодец – сумел найти выход! Я победил там, где проиграл всемогущий Раффлз!

Из всех наших приключений это было единственным, где основная роль принадлежала мне, и из всех оно было наименее криминальным. Вот почему я чувствовал себя, в общем-то, честным человеком, и сомнений тут быть не могло. Ведь я ограбил грабителя, иначе не скажешь. И при этом все проделал самостоятельно – без чьей-либо помощи, без посторонних рук! Я представил себе Раффлза, его изумление, его восхищение. Что ж, в будущем он изменит свое мнение обо мне в лучшую сторону! И будущее это само по себе изменится. Очень скоро мы станем обладателями двух тысяч фунтов – каждый из нас! Разумеется, это неплохой повод начать новую, честную жизнь. И все это произойдет только благодаря мне.

Я едва ли не выпрыгнул из поезда в Эшере от радости и волнения и нанял единственный запоздалый экипаж, стоявший у моста неподалеку от станции. Меня лихорадило, мне не терпелось поскорее пересказать всю историю своему другу и настоящему владельцу картины. Когда мы подъехали к особняку сэра Бернарда, я издали заметил, что входные двери были широко распахнуты. Меня здесь ждали!

– Так и знал, что это ты к нам торопишься, – бодро приветствовал меня Раффлз. – А у нас тут все в порядке, для тебя уже готова отдельная комната, и там даже кровать застелена. А сэр Бернард и не думал ложиться, он хочет лично пожать тебе руку.

Его радостное настроение несколько обескуражило и даже расстроило меня. Но я хорошо знал своего друга – он будет улыбаться при любых обстоятельствах. Так сказать, сохранять полное спокойствие и не показывать, что же в действительности творится у него в душе, что бы там ни происходило. И поэтому теперь ему обмануть меня так просто не удалось бы.

– Она у меня! – прокричал я прямо в ухо своему другу. – Она у меня!

– Кто у тебя? – удивился Раффлз, отступая на шаг от меня и увлекая вслед за собой в зал.

– Картина!

– Что?!

– Картина. Он показал ее мне. Я понял, что тебе пришлось уйти из его покоев ни с чем. Поэтому я решил действовать самостоятельно. И вот результат.

– Ну что ж, давай посмотрим, – мрачно произнес Раффлз.

Я скинул плащ и снял с туловища обмотанный вокруг него холст. Пока я занимался этим весьма важным делом, к нам присоединился какой-то невзрачного вида пожилой джентльмен. Он молча смотрел на меня, удивленно приподняв брови.

– Похоже, написано недавно. Этому полотну не может быть двести с лишним лет. Свежая работа, ты не находишь? – обратился ко мне Раффлз.

В его голосе прозвучали какие-то странные нотки. Я мог списать это лишь на зависть. Ведь он ушел от австралийца пустым, и вся слава победы принадлежала по праву мне одному.

– Да-да, именно так говорил и Крэггс. Я-то сам не рассматривал картину слишком уж пристально. Мне тогда в голову лезли совсем другие мысли.

– Ну, теперь у тебя есть время, можешь посмотреть. Видит бог, неплохая подделка. Даже лучше, чем я предполагал.

– Это копия? – в ужасе закричал я.

– И какая копия! – подтвердил Раффлз. – Я чуть не по всей стране искал ее. Где я только не был, чего только не выдумывал, чтобы раздобыть ее! Я вложил в нее столько труда, и она должна была произвести на Крэггса огромное впечатление и доставлять ему радость все оставшиеся дни его жизни. А ты лишил его такого счастья!

Я застыл на месте как вкопанный, не в силах произнести ни слова.

– Как же вам удалось ее добыть? – осведомился сэр Бернард Дебенгем.

– Ты, наверное, убил его, – съязвил Раффлз и укоризненно покачал головой.

Но я не смотрел на него. Я повернулся к хозяину дома и ему одному пересказал свою историю. Я говорил увлеченно, не упуская ни малейшей подробности, иначе мог бы сорваться. Но постепенно я стал чувствовать, что успокаиваюсь, и закончил свой рассказ с горечью в голосе, укоряя Раффлза за то, что он не предупредил меня о своих планах.

– В следующий раз, – добавил я, – посвящай меня, пожалуйста, в тонкости своей задумки, иначе может случиться непоправимое.

– В следующий раз! – тут же воскликнул он. – Ты говоришь так, мой милый Зайчонок, словно мы с тобой собрались заделаться заправскими ворами и посвятить свою жизнь преступлениям!

– Надеюсь, что этого не произойдет, – улыбнулся сэр Бернард. – Потому что вы, вне всяких сомнений, неплохие и весьма отчаянные молодые люди, способные достичь многого и без криминала. Давайте теперь надеяться на то, что наш друг австралиец поступит именно так, как и намеревался, и не откроет свой заветный футляр, пока не доплывет до пункта назначения. Там, у себя дома, его будет уже ждать банковский чек от моего имени, и я полагаю, что он больше нас никогда не побеспокоит.

Раффлз и я молчали до тех пор, пока не оказались в комнате, предназначенной для меня. Но даже и там я был не в настроении разговаривать с ним. Но он взял меня за руку и первым нарушил затянувшуюся паузу.

– Милый мой Зайчонок, – начал он, – не сердись слишком долго на своего искреннего друга! Я же говорил тебе, что у меня остается слишком мало времени. Я и сам не был уверен, смогу ли достать то, что нужно, в оставшееся время, получится ли у меня все то, что я задумал. Поверь мне, я говорю тебе правду. Но я ни о чем не жалею, ведь ты самостоятельно сумел сделать то, что я действительно оценил по достоинству. Дружище, я никогда и подумать не смел, что ты способен на нечто подобное… В будущем…

– Не смей даже заикаться о будущем! – закричал я. – Я ненавижу весь преступный мир! Меня тошнит от всего этого! Я решил все бросить раз и навсегда!

– Я тоже, – понимающе кивнул Раффлз. – Я обязательно все это брошу. Вот только сколочу себе приличное состояние – и тут же брошу…

Ответный матч

Это случилось в ноябре следующего года. Я шел по Пикадилли промозглым холодным вечером, когда внезапно мое отягченное прошлыми «подвигами» сердце буквально остановилось от ужаса – кто-то решительно схватил меня за руку чуть выше локтя. Я подумал (а меня часто посещали подобные мысли), что вот наконец настал для меня час расплаты – наступила пора возмездия и справедливого наказания. Но тут же выяснилось, что меня остановил всего лишь мой любезный друг Раффлз. Он стоял и улыбался мне сквозь пелену густого лондонского тумана.

– Как я рад встретить тебя! – добродушно начал он. – А ведь я искал тебя повсюду и надеялся, честно говоря, увидеться в клубе.

– А я как раз туда и направлялся, – тут же нашелся я, пытаясь поскорее успокоиться.

Мне было важно, чтобы Раффлз не заметил, как сильно я задрожал от одного его внезапного прикосновения. Однако скрыть свое состояние от его опытного взгляда было невозможно. По крайней мере для меня. Я увидел, что он улыбнулся еще шире и укоризненно покачал головой.

– Вместо того чтобы шататься по клубам, пошли лучше ко мне домой, – предложил он. – Я должен рассказать тебе одну весьма занимательную историю. Тебя она должна непременно заинтересовать.

Я начал искать отговорки, извиняясь и объясняя, что у меня совсем другие планы, что я свободен только очень короткий промежуток времени, потому что сразу понял, в чем тут дело. Его обещанная история наверняка была связана с каким-то очередным предприятием, от которых мне удачно удавалось отказываться вот уже несколько месяцев подряд. Но раньше я уже говорил и теперь могу только повторить, что Раффлз обладал удивительной способностью убеждать кого угодно и в чем угодно. И если он что-то для себя решил, он обязательно это сделает, и изменить его планы никто уже не был в состоянии. А сопротивляться его обаянию было невозможно. Должен заметить, что никто из нас не участвовал ни в каких криминальных вылазках, с тех пор как мы оказали небольшую услугу сэру Бернарду Дебенгему. Следовательно, у Раффлза с тех пор не было случая проявить свой талант изумительного организатора и исполнителя какой-нибудь потрясающей, но не совсем легальной операции. И как результат я имел возможность достаточно долгое время наслаждаться своим честным образом жизни и гордиться собственным поведением. Вот почему мне не очень хотелось идти в гости к Раффлзу, и я говорю это совершенно искренне. Именно поэтому я и начал открыто извиняться перед ним.

Но он ловко взял меня под руку и весело и весьма заразительно рассмеялся. Я все еще перечислял многочисленные доводы, почему не могу принять его предложение, а мы уже поднимались по лестнице «Олбани» в его квартиру. В гостиной у него камин почти погас, и он тут же включил газ, чтобы в комнате стало светло и уютно. Что касается меня, то я неподвижно стоял в своем длинном пальто, пока хозяин сам не стянул его с моей спины.

– Ну что ты за парень такой! – игриво произнес Раффлз. – Можно подумать, что в такую шикарную ночь, когда мы наконец встретились, я позволю себе предложить отправиться в город в такой холод и туман и заставить тебя взломать чье-то жилище, чтобы нажиться на этом! Нет, ничего подобного, Зайчонок. Присаживайся вот в это кресло, устраивайся поудобнее и угощайся сигаретами.

Он поднес зажженную спичку к моей сигарете, тут же достал виски и содовую и налил мне бокал. Затем он отправился в прихожую, и вскоре я услышал, как он запирает входную дверь на засов. Значит, мне придется оставаться всю ночь у него. Я едва сдержался, чтобы не сбежать, хотя даже пытаться сделать это было уже бессмысленно. Сам Раффлз уселся верхом на стул по соседству со мной и некоторое время наслаждался моим замешательством, сложив руки на груди.

– Помнишь ли ты Милчестер, старина? – поинтересовался он.

Настроение у него было настолько же веселое, насколько у меня – мрачное. Тем не менее я кивнул ему в ответ.

– Там мы еще должны были играть, но матч так и не состоялся. Между «Джентльменами» и «Игроками». Помнишь?

– Ну уж этого я никогда не забуду!

– А тебе ведь так и не удалось поиграть, верно? Вот я и подумал, что ты мог бы немного развлечься. Впрочем, этот матч все же имел место быть, только позже. «Джентльмены» выиграли, а «Игрокам» просто не повезло.

– Бедняжки!

– Может быть. Но дело не в этом. Помнишь того парня, которого мы встретили тогда в придорожной гостинице? Ну, такого разодетого, я потом еще пояснил тебе, что это был очень известный в городе вор.

– Да, и его я тоже помню. Как выяснилось, его фамилия была Кроушей.

– Да, именно под такой фамилией он и был впоследствии осужден. Так что пусть так и остается Кроушей. Но его нечего жалеть, буквально вчера днем он сбежал из тюрьмы.

– Молодец!

Раффлз улыбнулся, потом приподнял брови и неопределенно пожал плечами, видимо, удивляясь моей реакции.

– Ты угадал, он действительно мастерски провернул это дельце. Странно, что ты не читал об этом в газетах. А в таком тумане, который поднялся еще вчера, он достаточно удачно преодолел самый опасный участок пути. Ему удалось бежать под огнем охранников. Честь и хвала ему, в этом я полностью с тобой согласен. В общем, человек такой отваги, наверное, заслуживает свободы. Но Кроушей на этом не остановился. За ним отправились в погоню, его искали всю ночь, да так и не нашли. И все это ты пропустил, потому что не читал утренних газет!

Он развернул свежий номер «Пэлл-Мэлл», который прихватил с собой из прихожей.

– Ты только послушай, – взахлеб продолжал мой друг. – Вот тут имеется полное описание его побега, но с небольшим дополнением, которое является настоящим украшением всего рассказа и поднимает его, так сказать, на более высокий уровень. «За беглецом послали полицию, и его следы обнаружились в небольшом городке неподалеку от тюрьмы, где тот сумел совершить отчаянный и весьма дерзкий поступок, бросая вызов всей погоне. Произошло это ранним утром. Каким-то образом ему удалось проникнуть в жилище преподобного Эй. Эйч. Эллингуорта, викария местного церковного прихода, который, проснувшись, не обнаружил своей одежды. Чуть позже вместо этого он нашел в одном из ящиков своего комода аккуратно сложенный тюремный костюм беглеца. И то, что Кроушей удачно ушел от погони вот уже во второй раз, теперь давало надежду поймать его. В таком наряде он не мог уйти далеко! Разумеется, как новоявленного викария его должны были очень скоро отыскать». Ну, как тебе все это нравится, Зайчонок?

– Настоящий спортсмен, чемпион по бегу и изобретательности, – кивнул я, протягивая руку за газетой.

– Даже больше того, – согласился Раффлз. – Он настоящий мастер, художник, и я завидую ему по-хорошему. Ограбить викария, это же надо было такое выдумать! Прекрасно, прекрасно… Но и это еще не все. Только что в клубе на доске объявлений, куда, как тебе известно, вывешивают самые свежие новости, я прочитал, что наш красавчик успел отличиться еще раз, и теперь уже поближе к нам, в направлении нашего города. На железнодорожной станции возле самого вокзала был обнаружен в бесчувственном состоянии сельский священник. И снова с ним поработал наш друг! В телеграмме, конечно, об этом ничего не говорится, но ведь это же очевидно. Он просто оглушил чем-то бедолагу и снова поменялся с ним одеждой, после чего в хорошем настроении продолжил свой путь. Разве это не замечательно? Ничего подобного я раньше и не слыхивал. Скоро, как мне кажется, он достигнет своей цели и объявится здесь.

– Но зачем ему понадобилось пробираться в столицу? Что он здесь забыл?

В этот момент лицо Раффлза посерьезнело. Весь его запал куда-то сразу улетучился. Видимо, я невольно заставил его вспомнить о чем-то не слишком приятном, и он тут же позабыл обо всех подвигах своего коллеги-преступника. Он оглянулся на прихожую, немного помолчал и только потом ответил.

– Я абсолютно уверен в том, что этот проходимец напал на мой след и движется именно сюда, ко мне.

Но уже через минуту он снова стал самим собой, таким же невозмутимым циником, готовым на любое безрассудство. Он явно наслаждался и сложившейся неординарной ситуацией, и моим смятением.

– Постой-ка, я ничего не понимаю, что ты имеешь в виду? – Я заволновался и тряхнул головой, словно желая поскорее привести мысли в порядок. – А что вообще этому Кроушею о тебе может быть известно? Зачем ты ему понадобился?

– Не очень многое. Но у него есть свои подозрения, и они вовсе не лишены оснований.

– С какой стати он станет тебя подозревать? И в чем?!

– А вот с какой. Просто потому, Зайчонок, что у него есть глаза, а в голове еще и мозги, и, пожалуй, ничем не хуже, чем у меня. Он не мог не заподозрить меня кое в чем. Как-то раз он видел меня в городе в компании Бэрда. Скорее всего, он заметил меня и в той гостинице, где мы случайно встретились по пути в Милчестер, ну и еще, вероятно, чуть позже на поле для крикета. Впрочем, я знаю это наверняка, потому что он писал мне об этом еще до суда и в своем письме успел все объяснить.

– Он писал тебе?! Но ты никогда не говорил мне об этом! Почему я узнаю о таких подробностях только теперь?

Раффлз неопределенно пожал плечами, вспоминая былые дни.

– А зачем? К чему бы все это привело? Ну подумай сам, я же не собирался заводить с ним дружескую переписку. А вот ты бы встревожился не на шутку, разволновался и еще, глядишь, наделал бы каких-нибудь глупостей и поспешных выводов.

– Ну и что же он тебе поведал в своем послании?

– Он огорчался по поводу того, что его схватили и ему не удалось увидеться со мной в городе, ведь он собирался оказать мне честь и нанести визит. Однако, как теперь выясняется, это удовольствие он только отложил на некоторое время. Вот почему он просил меня не сдаваться полиции добровольно, а подождать до того момента, когда он сам выйдет из тюрьмы. Разумеется, ему было известно, что знаменитое ожерелье леди Мелроуз бесследно исчезло. Но ни он, ни его специалисты тоже не знали о том, куда же оно пропало. Наш друг искренне верил в то, что только достойный парень мог так искусно сработать. Ну и так далее в том же духе. В общем, он даже сделал мне предложение на будущее о дальнейшем сотрудничестве, что ли, или что-то в этом роде, я уж точно и не помню. Только вот теперь думается мне, что это будущее приближается ко мне с невероятной скоростью. Мне даже странно сознавать, что он до сих пор не появился передо мной со своими требованиями и предложениями!

Он снова опасливо посмотрел в сторону прихожей, в которой перед этим погасил свет и надежно запер дверь, а также, насколько я помнил, закрыл ее на тяжелый засов. Теперь заволновался и я, а потому спросил своего друга, что он намерен предпринять, чтобы это будущее как-то отодвинуть.

– А что я могу сделать? Пусть попробует постучаться, если, конечно, ему удастся добраться до этого дома. Во всяком случае, я заранее предупредил портье, чтобы он отвечал всем интересующимся, будто я уехал из города и здесь уже давно не появлялся. Это отчасти так и есть, потому что буквально через час я собираюсь удариться в бега.

– Ты задумал уехать сегодня же?

– Да, вечерним поездом. Я практически ничего не рассказывал тебе о своих родственниках, Зайчонок, но у меня есть сестрица – чудо, а не человек. Она замужем за сельским священником в одном из восточных графств. Это очень добрые и гостеприимные люди, они всегда рады меня видеть. Эти чудаки до сих пор надеются на то, что я опомнюсь и обращусь к церкви, став добропорядочным джентльменом, а может быть, и осяду у них в деревне навсегда. Мне очень жаль, Зайчонок, что все получается именно так, но в воскресенье ты меня тут уже не увидишь. Я неплохо знаю те места, и лучшего убежища на время бури для себя не вижу. Мне нужно отсидеться в тихом местечке и все тщательно обдумать. Но теперь времени у меня почти не остается, ведь я должен еще собрать с собой кое-какие вещички. Я просто посчитал, что обязан рассказать тебе об этом. Ну, на тот случай, если бы ты стал беспокоиться обо мне, искать меня. Теперь ты знаешь, куда и зачем я должен отправиться. Если захочешь, потом, когда я там обоснуюсь, ты сможешь последовать за мной. Я не против.

Он бросил окурок в камин, встал со стула и сладко потянулся, да так и застыл в такой странной и не очень элегантной позе. Это показалось мне настолько необычным, что я невольно проследил за его взглядом и тут же сам вскочил с кресла. Потому что на пороге раздвижных дверей, разделявших гостиную и спальню, стоял здоровенный мужчина в каком-то куцем и явно не по размеру пальтишке. Незнакомец молчал несколько секунд, после чего отвесил нам поклон, и мы увидели на его темени диск коротко стриженных рыжих волос.

И хотя я в одно мгновение оценил появление сего призрака в квартире моего друга, сам Раффлз очень долго соображал, что же произошло, и еще некоторое время никак не мог прийти в себя. Наконец он сунул руки в карманы, а на лице его расползлась искренняя дружеская улыбка. По крайней мере так могло показаться со стороны.

– Позволь, Зайчонок, представить тебе нашего удивительного, знаменитого коллегу. Это неподражаемый мистер Реджинальд Кроушей.

Круглая голова нашего незваного гостя поднялась, и он гордо вскинул подбородок. Я увидел морщинистый лоб на грубом, но гладко бритом лице, пунцовом оттого, что уж слишком сильно жал ему тесный воротничок чужой одежды. Правда, в первый момент я не особо обратил на все это внимание. У меня были свои мысли по поводу внезапного появления в доме этого малого, и я сразу же накинулся на Раффлза, во всем обвиняя лишь его одного.

– Да как ты посмел! Это просто фокус! – раскричался я. – Очередной твой проклятый трюк! Ты сначала пригласил его сюда, а потом решил и меня затащить, чтобы, так сказать, удивить, да? И теперь вы оба полагаете, что я буду рад присоединиться к вашей шайке? Так, что ли? Да чтоб вы оба провалились сквозь землю! Да пошли вы…

Реджинальд одарил меня таким ледяным взглядом, что мне сразу стало стыдно и в голове замелькали уже совсем другие мысли. Я успел сто раз пожалеть о том, что не сдержался и употребил, наверное, слишком уж резкие выражения.

– Нет-нет, Зайчонок, тут все не так, как ты себе представил! – попытался убедить меня Раффлз, поворачиваясь к гостю, словно прося у него подтверждения своих слов.

– Храни вас Господь, – прорычал Кроушей. – Он действительно ни сном ни духом… Не ждал он от меня такой свиньи, вот что я вам доложу. Он парень честный, он не подставлял вас. Да и вы, как я погляжу, малый не промах. – Он повернулся к Раффлзу. – Я догадывался о многом, и вы все правильно просчитали, это тоже делает вам честь. Но теперь, как я погляжу, мы с вами два сапога пара. Так, что ли, получается? – И он протянул свою волосатую руку хозяину дома.

– Ну что я могу ответить на это заявление? – начал Раффлз, обмениваясь рукопожатием с гостем. – Вам видней. К тому же вы имели возможность услышать мое мнение о вашей персоне. Честно скажу, что я горжусь нашим знакомством. Но как вам удалось проникнуть сюда, черт вас побери?! Как вы в мою квартиру-то забрались?

– Какая разница! – отмахнулся Кроушей, ослабляя воротничок. – Теперь самое главное – как мне отсюда выбраться. Вот это было бы здорово, храни вас Господь!

На его шее образовалось бордовое кольцо, которое вор начал тут же массировать пальцами, чуть морщась при этом от боли.

– Я уж устал ждать, когда мне можно будет сбросить эту одежонку. Да и вообще мне джентльменом надоело быть, – признался он. – Скорее бы все закончилось!

– Выпейте немного виски с содовой, – предложил Раффлз, после того как преступник устроился в кресле. В том самом, из которого лишь недавно выпрыгнул я сам.

– Я пью виски неразбавленным, – отозвался Кроушей. – Но предпочитаю сначала побалакать о наших делах и обо всем договориться. Вы теперь от меня так просто не отделаетесь, храни вас Господь!

– Хорошо. Итак, что вы от нас хотите и на что рассчитываете?

– Вы сами все прекрасно знаете. Мне нет смысла объяснять.

– Я не уверен, а потому прошу все же озвучить свои желания.

– Годится. Новую чистую обувь и чтобы в ней можно было удачно смыться, не оставляя за собой следов. И я оставляю за вами право решить, как это можно обделать. Мы же с вами братья по оружию, хотя именно сейчас я никакого оружия при себе не имею. Но в этом нет необходимости. Я думаю, мы сумеем договориться по-хорошему. Но братьями мы при этом остаемся, и вы должны помочь брату выбраться из той передряги, в которой он оказался. Вот, пожалуй, и все, что я хотел бы сказать. В общем, я все оставляю решать вам.

Я почувствовал в его голосе спокойствие и умиротворение. Он нагнулся и с трудом высвободил из тесных ботинок босые ноги, протянул их поближе к огню и пошевелил затекшими пальцами.

– Надеюсь только, что сами вы носите башмаки на пару размеров побольше, – вздохнул он. – У меня не было времени осмотреться в вашем гнездышке и все самостоятельно проверить. Я прибыл сюда буквально перед вашим приходом.

– И все же по-прежнему вы не хотите рассказать мне, каким образом попали сюда?

– А зачем? Какой в этом смысл? Лично вас я ничему новому и оригинальному научить не смог бы. Кроме того, мне хочется поскорей выбраться отсюда. И не только из Лондона, я хочу выбраться из Англии и из этой хреновой Европы тоже. Вот что я хочу получить от вас, мистер. Я и понятия не имею, как вам удастся мне помочь. Вы знаете обо мне все. Вам известно, откуда я появился, потому что я сам слышал, как вы читали газету. Вы знаете, куда я хочу попасть, потому что я только что сам сказал вам об этом. А все остальные детали я оставляю на ваше усмотрение.

– Ну что ж, – покачал головой Раффлз, – надо подумать, что же мы сможем для вас сделать.

– Вы должны это суметь, – твердо произнес мистер Кроушей, после чего с удовольствием растянулся в кресле и принялся вращать короткими узловатыми большими пальцами.

Раффлз повернулся ко мне, в глазах его загорелся огонек. Однако лоб его был сильно наморщен, и такие же складочки образовались в уголках рта. Он думал. Потом заговорил, причем так, будто мы с ним в комнате находились сейчас наедине, без нашего необычного гостя.

– Ты усек ситуацию, Зайчонок, если можно так выразиться? Когда нашего друга повяжут, если употреблять его жаргон, он заложит всех, включая тебя и меня. Конечно, он не стал сейчас это уточнять и вообще распространяться на данный счет, но, как мне кажется, это понятно и без всяких слов. И вполне естественно. Я бы, например, поступил на его месте точно так же. И не сомневался бы ни секунды. В прошлый раз удача была на нашей стороне, теперь она повернулась лицом к нему, в каком-то смысле, разумеется. Все честно. Так всегда происходит в жизни, поверь мне. Не может все время везти одному и тому же человеку. Значит, мы должны согласиться на эту нелегкую работу и каким-то образом придумать способ, чтобы помочь ему. У нас не остается иного выхода, отказаться просто невозможно. Даже если бы ты предпочел попятиться, я все равно взялся бы за это дело в одиночку! Наш приятель обладает недюжинными спортивными способностями. Он прекрасно лазает и бегает. Я могу это только предположить, иначе как бы ему еще удалось бежать из тюрьмы? Было бы чертовски обидно, если б он снова попал туда, верно? Значит, мы не должны этого допустить. И мне нужно обязательно отыскать способ, чтобы отправить его за границу, и чем быстрей, тем лучше.

– Каким угодно способом, – пробормотал Кроушей, хотя глаза его уже были закрыты. – Я полностью вам доверяю.

– Но для этого придется пробудиться и кое-что нам рассказать.

– Да-да, мистер, я все слышу, но чертовски хочу спать. Мне нужно отдохнуть хоть немного перед моим главным побегом. Вы не обращайте внимания на то, что я закрываю глаза, – я при этом все хорошо слышу и соображаю. Впрочем, раз вы считаете, что это не так, то…

И он поднялся со своего кресла, продолжая отчаянно моргать, чтобы только держать глаза открытыми.

– Как вы считаете, кто-нибудь мог проследить вас до города?

– Скорее всего да, хотя, как мне кажется, погоня давно отстала.

– А до моего дома? Кто-нибудь видел, как вы сюда заходили?

– В таком тумане? Не уверен. Впрочем, я полагаюсь на удачу, а вообще это мне доподлинно неизвестно, конечно же.

Раффлз отправился в спальню, зажег там газ и сразу же вернулся к нам.

– Теперь все понятно. Вы пробрались сюда через окно.

– Совершенно верно.

– Что ж, вам неслыханно повезло, что вы так четко все рассчитали и попали именно в нужную квартиру. Это просто дьявольское везение, иначе и не скажешь. И мне не понять, как вам удалось проделать сей головокружительный трюк среди бела дня, на глазах у многочисленных прохожих. И неважно, поднялся ли на улице туман или нет – это не отговорка и не повод верить в невозможное. Ну хорошо. Раз уж вы попали ко мне, что уж теперь вспоминать о способах, которые вы привыкли применять для достижения своей цели! Итак, вернемся к нашим вопросам. Так как вы все же считаете – видел вас кто-нибудь возле этого дома или нет? Или, точнее, как вы проникали в квартиру через окно?

– Полагаю, что нет, сэр.

– Ну ладно, будем надеяться, что тут вы правы. Мне нужно будет произвести разведку, чтобы все выяснить окончательно. И я сделаю это в ближайшем будущем. И тебе, Зайчонок, тоже лучше отправиться вместе со мной. Нам нужно перекусить и обговорить наши дальнейшие действия.

Пока Раффлз объяснял все это мне, я уголком глаза наблюдал за реакцией Кроушея. И она не заставила себя ждать: его лицо стало жестким, а недоумевающие глаза заблестели. Он сжал руки в кулаки и подскочил к моему другу явно не с добрыми намерениями.

– А что будет со мной?! – завопил он и выругался.

– А вы останетесь здесь и подождете, пока мы не вернемся.

– Э, нет, так дело не пойдет, – зарычал Кроушей и в один прыжок оказался у двери, закрывая ее и таким образом отрезая нам путь к бегству. – Вы меня так просто не проведете, психи вы этакие! Думаете, я совсем рехнулся, чтобы выпустить вас отсюда сразу обоих?

Раффлз повернулся ко мне и недоуменно пожал плечами:

– Вот что самое плохое у этих, как я их называю, профессоров, – пояснил он. – Они почему-то очень редко пользуются своими мозгами, хотя таковые в их головах, безусловно, имеются. Раз они увидели колышек на поле для крикета, значит, по нему надо ударить, и больше никаких вариантов для них не существует. Но почему бы не подумать хорошенько: а для чего здесь стоит этот колышек, а так ли уж нужно по нему бить? Не опасно ли это? И, кроме всего прочего, они наивно полагают, что и все остальные люди сделаны точно так же, как и они. Нет ничего удивительного в том, что в прошлый раз нам удалось так легко их одурачить!

– Вы мне тут загадками не разговаривайте! – снова рассердился беглый преступник. – Говорите прямо, что вы там такое задумали, я что-то в толк никак не возьму, что там у вас на уме, чтоб вам всем…

– Вот именно, – горько усмехнулся Раффлз. – Только и остается, что говорить прямо. Что ж, раз вам требуется буквально все разжевывать, попробуем. Вы же только что сами сказали, что полностью мне доверяете, что только я смогу вас отсюда вытащить и свою судьбу вы полностью отдаете в мои руки. Так? Так. А теперь получается, что вы мне ни на грамм не доверяете! Я прекрасно понимаю, чем все это может закончиться, если я провалю это дело, если сам я окажусь в лапах полиции, например. Но я же согласился рискнуть. Я принял ваш вызов, или предложение, или просьбу, – называйте это как хотите. А по вашему поведению выходит, что вы мне не поверили. Более того, вы почему-то решили, что я сейчас немедленно и добровольно рвану в полицию и обо всем им расскажу, чтобы самому оказаться в тюрьме вместе с вами, возможно даже, что и в соседней камере. Вот только этого мне и не хватало! Вы самый настоящий глупец, мистер Кроушей, хотя вам и хватило мозгов, чтобы каким-то загадочным способом выбраться из тюрьмы Дортмур. Тем не менее сейчас вам придется повиноваться более умному человеку, то есть слушаться его во всем и выполнять то, что он от вас потребует. Значит, решим так. Или вы мне доверяетесь во всем, или я отказываюсь вам помогать, и тогда будь что будет! А от вас я требую вот чего – вы не вмешиваетесь пока что в мои дела. Я прихожу и ухожу, как мне заблагорассудится, при этом привожу и увожу с собой всех тех, кто мне необходим для моего дела. Повторяю: вы не должны – извините – совать свой нос в мои планы и задумки. Вы остаетесь здесь и ведете себя очень тихо, так, чтобы никто и заподозрить не мог, будто тут есть живая душа. Будьте же мудрым, как ваше слово, и просто доверьтесь мне. Если этого не произойдет и вы действительно настолько глупы, что отказываетесь мне верить, – вот там находится дверь, как вам уже известно. Так что вы свободны, а потому идите на все четыре стороны, делайте что угодно и говорите кому угодно все то, что вы задумали и решили. И будьте вы прокляты!

Кроушей хлопнул себя ладонью по бедру.

– Вот это уже другой разговор! – обрадовался он, немного успокаиваясь и приходя в себя. – Храни вас Господь, я начинаю чувствовать себя в своей тарелке, когда вы вот так со мной разговариваете. Хорошо, я вам поверю. Я знаю, что вам можно доверять, вы сдержите свое слово, вы настоящий мужчина. Правда, я почти ничего не знаю вот об этом вашем приятеле. Что он за хлыщ? Правда, я уже видел его рядом с вами, отчего делаю вывод, что он ваш приятель, а может, и очень хороший друг, мистер Раффлз. И если это так, значит, я могу доверять и ему тоже. Теперь мне остается надеяться лишь на то, джентльмены, что вы не совсем пустые и у вас имеются некоторые наличные…

С этими словами он многозначительно похлопал себя по карманам и горько улыбнулся, словно извиняясь.

– Я ведь только забирал одежду, – пояснил Кроушей. – Никогда еще не приходилось мне встречать двух таких парней, чтобы у них, кроме одежды, и взять-то было абсолютно нечего. Вот уж не везет так не везет! Два раза подряд…

– Ну, насчет этого вы можете не переживать, – ободрил нашего гостя Раффлз. – Мы уж позаботимся о том, чтобы границу вы пересекли с некоторым начальным капиталом. Главное, предоставьте все это решать нам и ведите себя здесь тихо в наше отсутствие. Договорились?

– Заметано! – отчаянно подмигнул Кроушей. – А я пока что прикорну тут ненадолго, пока вы там будете прояснять ситуацию. Но только пить я ничего не буду, спасибо, конечно. Нет, расслабляться мне еще ой как рано! Это подождет. Дайте мне только очутиться на свободе, да подальше от этих мест – там уж я разгуляюсь на славу, уж вы в этом не сомневайтесь!

Раффлз надел свое длинное, хотя при этом довольно легкое плащ-пальто. В это время наш беглец уже начал тихо посапывать в кресле. Во сне он что-то даже отрывочно бормотал, но что именно, понять уже было невозможно. Раффлз осторожно выключил газ, чтобы наш подопечный случайно не поджарил себе пятки, и мы бесшумно выскользнули из квартиры моего друга.

– Между прочим, этот «профессор» не такой уж и плохой парень, – заметил Раффлз, когда мы подходили к лестнице. – В своем роде даже гений, хотя его методы, на мой вкус, иногда кажутся немного примитивными. Но техника исполнения еще далеко не самое главное. Подумать только! Выбраться из Дортмура и каким-то образом, дважды переодеваясь по дороге, доехать не только до Лондона, но и попасть в «Олбани», да еще в мою квартиру – и все это происходит в течение двадцати четырех часов! Чудеса, да и только. Одному Господу Богу известно, как это все у него могло получиться. Просто невероятно!

Во дворе, где почти ничего не было видно из-за густого тумана, мы прошли мимо какого-то мужчины, и в этот момент Раффлз легонько ущипнул меня за локоть.

– Кто это был? – насторожился я, сразу поняв, что мой друг хочет привлечь мое внимание к этому прохожему.

– Тот, кого я меньше всего мечтал бы увидеть сегодня и именно здесь! – негромко пояснил Раффлз. – И теперь я только надеюсь, что он меня не слышит.

– Но кто это такой? – недоумевал я.

– Наш старинный добрый приятель Маккензи из Скотленд-Ярда собственной персоной. Кто же еще тут может находиться в такой ответственный момент.

Я застыл на месте и почувствовал, как похолодело все у меня внутри от внезапно охватившего меня ужаса. Маккензи! Этого только нам и не хватало!

– Как ты считаешь, он напал на след Кроушея, да? – испуганно проговорил я.

– Не знаю, но, конечно, обязательно постараюсь это выяснить. И немедленно.

И прежде чем я успел что-то произнести или как-то иначе выразить свой протест, чтобы остановить своего товарища, он резко развернулся в противоположную сторону, поворачивая и меня вместе с собой. Когда голос ко мне вернулся, он только рассмеялся и добавил, что смелость никогда еще никому не мешала, а в некоторых – особых – случаях даже являлась залогом успеха. Ну кто мог нас заподозрить в чем-то нехорошем, если мы сами добровольно шли навстречу детективу из Скотленд-Ярда?

– Но это же самое настоящее безумие…

– Ничего подобного. Молчи! Тихо!.. Неужели это вы, мистер Маккензи? Надеюсь, я не ошибся?

Детектив повернулся и принялся внимательно изучать нас обоих. Даже в тусклом свете уличных фонарей при густом тумане я все же смог различить его все такое же мертвенно-бледное лицо, а также и то, что виски у него успели поседеть. Не ускользнул от моего внимания, разумеется, и шрам, оставшийся после серьезной раны, которая чуть не стоила ему жизни.

– Не ошиблись, господа, – подтвердил детектив. – Вы и в самом деле имеете честь видеть меня.

– Надеюсь, вы пребываете в добром здравии, как и всегда, – вежливо добавил мой компаньон. – Меня зовут Раффлз, мы встречались с вами в прошлом году в Милчестере, если вы, конечно, помните…

– Неужели? Вы в этом уверены? – неожиданно вздрогнул Маккензи. – Да! – вдруг воскликнул он. – Теперь я узнал вас, сэр, да и вас тоже. Да, неприятное вышло там дело, но все закончилось хорошо, а ведь это самое главное, не так ли?

В этот момент к моему другу наконец-то вернулось чувство самосохранения. Он, видимо, начал реально оценивать ситуацию, а потому снова ущипнул меня за руку и самым невинным тоном продолжал:

– Да, все закончилось отлично, если не считать того, что случилось с вами, конечно. Но я хотел сейчас спросить о другом. Что вам известно о побеге вожака той самой шайки бандитов, того парня Кроушея, если не ошибаюсь? Что вы вообще думаете по этому поводу?

– У меня пока что нет никаких дополнительных сведений, которые я мог бы вам сообщить, – скромно ответил шотландец.

– Ну и ладно! – чуть ли не с радостью воскликнул Раффлз. – Я просто опасался, что вы, возможно, снова напали на его след и теперь опять гоняетесь за этим негодяем. Ну, раз нет, значит, нет.

Маккензи только сухо улыбнулся и покачал головой, пожелав нам хорошо провести вечер. В тот же момент где-то неподалеку наверху распахнулось невидимое окошко, и туман прорезал негромкий свист.

– А вот за этим нужно проследить, – тут же прошептал мне Раффлз. – Никаких подозрений возникнуть не может. Двух джентльменов просто охватило здоровое чувство любопытства, и не более того. Быстрей за ним!

И мы последовали за детективом, который скрылся в соседнем подъезде того же здания, из которого мы сами недавно вышли, с левой стороны от Пикадилли. Мы передвигались открыто и уже у лестницы встретили одного из портье, дежуривших в гостинице. Раффлз спросил у него, что здесь у них произошло.

– Ничего, сэр, – бойко замотал головой тот, – ровным счетом ничего.

– Ну, меня-то обманывать не надо, – пожурил его Раффлз. – Сюда только что прошел Маккензи, а он известный детектив. Да я сам с ним буквально пару минут назад беседовал. Зачем ему понадобилось вас навещать? Ну же, приятель, выкладывай все начистоту, мы не расколемся. Мы тебя никому не выдадим. Ну, это при условии, конечно, что ты уже получил инструкции строго-настрого хранить тайну и ни перед кем не отчитываться.

Мужчина сначала погрустнел, видимо, ему действительно не рекомендовали распространяться насчет появления в гостинице сыщика. Но по лицу портье было видно, что ему так и не терпится поделиться новостями с такими важными джентльменами. Но вот где-то наверху хлопнула дверь, и вся решимость портье молчать улетучилась вместе с этим роковым звуком.

– Дело вот в чем, – торопливо вполголоса начал докладывать он. – Сегодня днем сюда к нам заявился один джентльмен и спросил, есть ли у нас свободные комнаты. Я послал его к администратору. Один из свободных клерков тут же занялся им и отправился показывать пустые номера. И вот этому господину особенно понравился один из них, ну, тот самый, который как раз сейчас битком набит фараонами. Итак, наш господин захотел что-то спросить, а потому велел клерку привести к нему управляющего, чтобы решить какой-то очень важный вопрос. Тот доверчиво отправился за начальством, а когда они оба вернулись в номер, нашего гостя уже как ветром сдуло. Простите, сэр, но его действительно в номере не оказалось. Исчез, растворился в никуда! Прямо из номера. Туда он вошел, а вот обратно на улицу не выходил. Как вы это можете объяснить? Чудеса, да и только! Привидение в гостинице! – И он окинул нас торжествующим взглядом, будто уже успел разгадать великую тайну исчезновения неизвестного постояльца.

– Ну и что же было дальше? – насторожился Раффлз.

– А что? Да ничего. Начали искать его, разумеется, и там, и сям, и повсюду, нет его – пропал. Ну и плюнули они тогда. Подумаешь, может, он просто передумал. Ну не понравилось ему что-то, а сбежал потому, что неохота было чаевые давать клерку за то, что тот с ним столько времени промучился. И все бы на этом и закончилось, если бы полчаса назад этот управляющий не прочитал свежую газету. Там всегда самые последние сплетни печатают. И вот он уже бегом мчится ко мне и кричит, чтобы я немедленно отправлялся в Скотленд-Ярд и не возвращался без детектива, причем самого лучшего. Да не просто так, а еще и денег мне дает, чтобы я экипаж нанял и побыстрей управился. Вот и все, что мне известно, сэр. Сам-то я обернулся достаточно скоро, но в номер уже набились фараоны, туда же отправился и детектив, и сам управляющий тоже там сидит. И все они на сто процентов уверены, что их таинственный джентльмен никуда не исчез, а прячется где-то совсем неподалеку. По крайней мере, я так смекнул. Но вот только кто он такой и чего они от него хотят, я пока что не выяснил и на этот счет просветить вас, извините, не смогу.

– Занятная история! – воскликнул Раффлз. – Надо пойти и расспросить их самому, пожалуй. Пойдем со мной, Зайчонок, мне кажется, это будет интересно.

– Простите, мистер Раффлз, я надеюсь, вы сдержите свое слово и ничего про меня не расскажете? Вы мне обещали…

– Конечно, мой дорогой. Ты отличный парень, я тебя никогда не забуду. И если я действительно получу удовольствие от всей этой истории, то еще и отблагодарю тебя чуть позже. Вот так штука! Смех один, да и только!

Когда мы поднялись вверх по лестнице, он тихонько шепнул мне:

– Смеха тут, конечно, никакого не будет, Зайчонок, скорее наоборот, придется нам с тобой потрудиться и что-то срочно придумывать, чтобы выручить нашего гостя.

– Ну и что ты намерен делать?

– Понятия не имею. Да и времени на раздумья у нас совсем нет. Начнем импровизировать.

И он принялся барабанить в запертую дверь. Открыл ее нам полицейский. Раффлз молча прошествовал мимо него с видом начальника полиции, а я последовал за ним, прежде чем полицейский успел прийти в себя и открыть рот, чтобы выразить свой протест или хотя бы поинтересоваться, кто же мы такие и что нам здесь вообще нужно. Доски так и трещали под нашими ногами, когда мы быстрым шагом добрались до спальни. Тут мы увидели кучку полицейских, приникших к окнам большого номера и пытавшихся, судя по всему, разглядеть что-то там снаружи. В этом им помогал фонарь, который держал в руке местный констебль. Первым выпрямился Маккензи и окинул меня холодным взглядом вместо приветствия.

– Могу я поинтересоваться, джентльмены, что вам угодно?

– Мы пришли единственно с целью помочь вам, – тут же отозвался Раффлз. – Один раз, как мне помнится, нам уже это удалось. Если вы еще не забыли, это именно мой друг так цепко удерживал того самого воришку, которого потом арестовали, и именно он раскололся и выдал всю остальную шайку бандитов. Разумеется, это позволяет ему проявить себя еще раз. Или, по крайней мере, попробовать поймать того, кого вы так настойчиво выслеживаете на этот раз. Что касается меня самого, то, смею напомнить, мои заслуги не столь блистательны. Я просто помогал донести вас до дома в целости и сохранности. Но во имя нашего давнишнего знакомства, мистер Маккензи, я верю, что вы позволите нам остаться здесь и помочь вам принять участие в поимке опаснейшего преступника. Если, конечно, именно этим вы и намерены заняться в самом ближайшем будущем. Правда, что касается меня, то я, к сожалению, смогу уделить вам всего лишь несколько минут, потому что сам тороплюсь и скоро должен буду удалиться.

– Ну тогда вы, пожалуй, ничего интересного и не увидите, – проворчал детектив, – потому что тут его нет, как вы сами видите. Констебль, вы идите и стойте внизу у лестницы, на выходе, и никого больше не впускайте и не выпускайте. Возможно, эти джентльмены действительно смогут нам в чем-то помочь.

– Как это мило с вашей стороны, мистер Маккензи! – обрадовался Раффлз. – Но что все это значит? Я пытался расспросить портье внизу, на первом этаже. Но он ничего вразумительного мне сказать не сумел. Вот только я понял, что некий господин хотел снять номер и посмотреть свободные комнаты, да только потом сам исчез или что-то в этом духе. Так ли это?

– Это именно тот человек, который нам и нужен, – подтвердил Маккензи. – Он скрывается где-то в этом здании, или я ничего не понимаю в своей профессии. Если не ошибаюсь, вы ведь сами живете здесь, в «Олбани», мистер Раффлз, так ведь?

– Совершенно верно.

– А ваши комнаты находятся неподалеку от этих?

– Буквально через один лестничный пролет.

– Вы сами давно там были?

– Только что оттуда.

– И все утро и весь день провели дома?

– Почти что.

– В таком случае нам придется обыскать ваш номер тоже, сэр. Как, впрочем, и все остальные в этой гостинице. Я намерен прочесать каждый дюйм в «Олбани», черт побери! Последним вариантом остается лишь предположить, что наш беглец успел выскочить во двор, но это все равно не дает ему возможности покинуть здание. Следовательно, рано или поздно он будет пойман. Так или иначе, ловушка захлопнулась, он находится в замкнутом пространстве, откуда теперь выход для него надежно закрыт. И теперь поймать его – только вопрос времени. Здание большое, а обыскивать придется, повторю, буквально каждую комнату.

– Я оставлю вам ключ от своего номера, – тут же отреагировал Раффлз. – Я собираюсь в город пообедать, но ключ оставлю вам. Я передам его тому констеблю, которого вы послали охранять выход из гостиницы.

У меня дыхание перехватило от такого заявления моего друга. Что он имел в виду, намереваясь собственными руками отдать в лапы полицейских ключи от своего дома? Это было равносильно самоубийству. Он что, умом тронулся от волнения? Он же добровольно отправлял сам себя в тюрьму, да и меня в придачу. Я ухватил его за рукав и в ужасе заглянул ему в глаза. Но Раффлз словно ничего не замечал и вообще не реагировал на мои толчки и пинки. А Маккензи кивком поблагодарил его за такую помощь и снова повернулся к окну. Затем мы все прошли через раздвижные двери в смежную комнату. Здесь выяснилось, что одно из окон оставалось открытым, и все принялись снова внимательно осматривать двор, весь заполненный густым туманом, вернее, вглядываться в эту пелену, тщетно пытаясь разобрать там хоть что-нибудь.

– Все в порядке, Зайчонок, – тихонько, прямо на ухо, зашептал мне мой друг. – Ты ни о чем не беспокойся, а только делай то, что тебе велят. Доверься мне. Похоже, дело наше плохо, но я никогда не отчаиваюсь. А от тебя вот что требуется. Ты не отставай от этих ребят, ходи за ними по пятам, куда бы они ни направлялись. Не оставляй их одних ни на секунду. В особенности в тот момент, когда они захотят приступить к обыску моего номера. Они не должны совать свои носы куда им не положено, и они будут достаточно скромны, если ты тоже будешь там присутствовать вместе с ними. Надеюсь, это понятно?

– Но куда ты сам уходишь? Неужели ты и в самом деле решил оставить меня с ними наедине? Мы так не договаривались.

– Если мне и придется уйти, то только для того, чтобы потом вернуться назад и предъявить всем козырного туза. Кроме того, ты не забывай, что в «Олбани» существуют такие штуки, как окна, а Кроушей из тех парней, которые умеют рисковать и готовы пойти на риск, когда чувствуют опасность. Повторю, Зайчонок, ты должен мне довериться. Ты знаешь меня достаточно долго, поэтому даже не сомневайся во мне. Ничего плохого я ни тебе, ни себе не сделаю.

– Так ты уже уходишь, да?

– Я больше не могу терять времени. Прилипни к ним, старина, они ни в чем не должны заподозрить тебя, что бы ты ни делал. – Раффлз на секунду положил мне руку на плечо. Еще мгновение, и он оставил меня одного у окна, а сам быстрым шагом пересек комнату и вышел из номера.

– Мне нужно уходить, – послышался его голос уже где-то чуть ли не у самой лестницы, – но мой друг останется здесь и проследит за тем, чтобы вся операция прошла удачно. Я оставлю в своем номере газ включенным, а ключ передам на выходе вашему констеблю, как мы и договорились. Желаю успехов, Маккензи. Как жаль, что не могу здесь лично присутствовать с вами в такой ответственный момент!

– Всего вам хорошего, сэр, – раздался голос сыщика, полностью погруженного в свои мысли, – и еще раз спасибо. – Судя по всему, он даже радовался тому, что ему наконец-то удалось избавиться от моего назойливого приятеля.

Маккензи все еще стоял возле своего окна, а я пристроился у соседнего. В моей душе перемешались гнев и страх, я не знал, что и подумать о планах моего друга, да и о нем самом тоже. Я начал лихорадочно соображать, пытаясь собственным умом дойти до того, что же мог придумать Раффлз, раз он с такой легкостью оставил меня сейчас в стане врага. Немного успокоившись, я попробовал представить его дальнейшие действия. Я знал характер своего друга, а потому не сомневался, что тот в случае необходимости может пойти на крайние меры, используя как свою природную хитрость и коварство, так и безграничную смелость. Он, скорее всего, вернется в свою квартиру к нашему беглецу. А куда еще он может направиться? Ну не обедать же в ресторан, как он сообщил детективу! В квартире он расскажет Кроушею все то, что происходит в квартире по соседству, – и что же дальше? Спрячет этого воришку где-нибудь в комоде или за зеркалом в прихожей? Нет, он же сам напомнил мне о том, что в гостинице существуют такие роскошные штуковины, как окна. Ну а тогда зачем Раффлзу понадобилось покидать нас? Он мог спокойно предоставить Кроушею самостоятельно решать свою задачу, путешествуя от окна к окну, а потом, может быть, и на крышу или, наоборот, в подвал – судя по обстановке. В гостинице можно было просуществовать некоторое время, а потом, выбрав подходящую минутку, спокойно удрать восвояси…

Затем мне в голову стали приходить и вовсе безумные мысли. Кроме окон в городе существуют еще и наемные экипажи, верно? А окна спальни у Раффлза выходили, насколько я помнил, в какой-то узенький переулок, да и высота там не очень опасная для того, чтобы можно было рискнуть и прыгнуть вниз на крышу такого экипажа. Даже при условии, если он будет в это время передвигаться. Нужно только все просчитать с точностью до нескольких дюймов. И тогда можно улизнуть хоть сейчас – прямо из-под носа уважаемого мистера Маккензи и его достопочтенных коллег! Я даже почему-то представил себе Раффлза в роли кучера этого невероятного кеба. Он был бы неузнаваем в таком тумане. Это видение предстало перед моим мысленным взором с невероятной четкостью, как на ожившей картине. Вот он надвигается на меня, ловко управляя лошадьми… И в этот самый момент я действительно увидел его в окошко, но только одного, конечно, без лошадей и экипажа. Он шел прямо и уверенно, своим привычным размашистым шагом, куда-то удаляясь. А перед этим, как и было договорено с Маккензи, он оставил свой ключ у констебля, который стоял внизу у входа в гостиницу и караулил постояльцев, одновременно следя за тем, чтобы никто посторонний не посмел зайти в здание без ведома полиции.

– Мы напали на его след, – вдруг раздался голос Маккензи позади меня. – Значит, он выбрался в окно и привык действовать подобным образом. Правда, как ему это удается, остается для меня тайной. Что ж, я предлагаю начать поиски с чердака и постепенно перемещаться вниз, не оставляя ему возможности улизнуть. Так что, если вы решили присоединиться к нашей команде, милости прошу.

Верхний этаж в «Олбани», как и в каждой гостинице, отведен для обслуживающего персонала. Это череда кухонь и крохотных комнаток, а некоторые помещения используются как склады. У Раффлза там тоже есть свой отсек для хранения всевозможного барахла. Но тут, разумеется, мы никого не нашли, хотя честно прочесали каждый закуток. Полицейские шли мрачным строем, за ними следовал управляющий, который зачем-то притащил с собой еще одного постояльца, к огромному неудовольствию Маккензи.

– Ну вы бы еще всех прохожих с улицы сюда зазывали полюбоваться на этакое зрелище. Да еще того гляди подрядились бы билеты продавать – по кроне за вход, – сердился он. – Шли бы вы лучше на крышу и смотрели оттуда, не выпрыгнет ли наш друг из какого-нибудь окошка.

Мы дружно поспешили к одному из окон, чтобы выглянуть наружу и проверить, не окажутся ли слова детектива пророческими. Затем кто-то из полицейских громко вскрикнул.

– Ну что там еще? – недовольно крикнул Маккензи.

– Веревка! Она тянется как раз из того окна, откуда мы вели наблюдение раньше. Только теперь ее стало видно.

– Все ясно, – задумчиво кивнул Маккензи. – Она длинная? Теперь все ясно, он спустился вниз. Интересно, на сколько этажей.

– Нет, короткая, я ее уже вытащил, – последовал ответ.

– Как она висела? – продолжал допрос детектив.

Управляющий вовсю поддерживал его:

– Спросите, на сколько окон от нашего она протянулась?

– На шесть.

– Все ясно, – подытожил Маккензи, выпрямляясь и принимая серьезный вид. – Задача облегчается. Теперь нам нужно всего лишь отправиться в эту квартиру и проверить там все комнаты одну за другой. Интересно, кто же хозяин этого номера?

– Мистер Раффлз, – объявил управляющий после недолгого мысленного расчета.

– Это точно? – Маккензи чуть не подскочил на месте. – Тогда у нас вообще не возникнет никаких сложностей, он ведь передал свой ключ констеблю. Тому самому, что дежурит у нас внизу.

Он произнес это сухо и явно с каким-то недобрым подтекстом. Мне сразу не понравилась его затея. И еще мне показалось, будто этого шотландца явно смутило подобное совпадение. Уж не заподозрил ли он нас в укрывательстве преступника?

– А где же сам мистер Раффлз? – поинтересовался управляющий, когда мы все ринулись вниз.

– Отправился в город пообедать, – на ходу просветил его Маккензи.

– Вы уверены?

– Я сам видел, как он выходил из гостиницы, – доложил я, не моргнув глазом. При этом я сразу почувствовал, как мое сердце бешено заколотилось в груди. Я боялся говорить, мне стало страшно. Мне казалось, что голос мой задрожит и я с головой выдам и себя, и своего друга.

Завладев ключом от квартиры Раффлза, мы с не меньшей скоростью побежали наверх. Я извернулся змеей и оказался вторым из тех, кто переступил порог квартиры Раффлза, казавшийся мне сейчас самым настоящим Рубиконом. И уже в следующее мгновение из моего горла вырвался страшный крик боли – это Маккензи неожиданно сделал шаг назад, изо всех сил отдавив мне при этом пальцы ног. Через секунду я сам увидел причину его замешательства и закричал снова – на этот раз от испуга.

Перед камином на спине, вытянувшись во весь свой рост, лежал мужчина. На его белоснежном лбу зияла рана, струйка крови стекала на глаза. А мужчиной этим был не кто иной, как сам Раффлз, мой верный друг и соратник!

– Самоубийство, – хладнокровно констатировал Маккензи. – Хотя подождите-ка… Вот кочерга. Нет, это, наверное, больше напоминает убийство. – Он встал на колени, нагнулся к лицу моего друга и заговорил уже более жизнерадостно: – Нет, и даже не убийство. – Он поморщился, как будто данный факт расстроил его, и добавил: – Да и рана какая-то несерьезная, просто кожа сорвана, поэтому и кровь потекла. Может, эта кочерга сама на него упала. Но, господа, при этом от него исходит тяжелый запах хлороформа!

Он встал с пола и уставился на меня своими хитрющими глазками. Я же ничего не видел, я искренне плакал, а потому мне было сейчас все равно, как именно он на меня смотрит и что при этом происходит в его голове.

– Но, если я вас правильно понял, вы же сами сказали, будто видели, как он вышел из гостиницы и отправился обедать, – напомнил мне детектив.

– Ну конечно, я видел мужчину в длинном плаще. Разумеется, я решил, что этот мужчина – мой друг. Кто же это еще мог быть?

– Конечно, это тот самый господин, который передавал мне ключ от этой квартиры, – подтвердил побледневший констебль.

Маккензи повернулся на его голос, и по его лицу можно было понять, что он готов сейчас лично растерзать несчастного стража порядка.

– Вы вообще что-нибудь сейчас соображаете? – крикнул шотландец. – Какой ваш личный номер, чтоб вас!.. П-34? Ну, дорогой мой, теперь молите Бога, чтобы вот этот джентльмен оказался жив и здоров, пока я нахожусь здесь. Иначе вы знаете, в чем я вас смогу обвинить? В соучастии в убийстве, самом настоящем убийстве, вы хоть это сейчас понимаете или нет?! Да вы не полицейский, вы просто какая-то бесчувственная непрофессиональная свинья в мундире! Но и это еще не все. Вы знаете, кого вы только что упустили? Вы хоть знаете, кто сейчас вот так запросто прошел мимо вас и всучил вам этот проклятый ключ?! Это был сам Кроушей, ни убавить ни прибавить! Да-да, именно тот самый Кроушей, что удрал еще вчера из Дортмура. И вы его преспокойно отпустили, П-34! Так знайте, если я его сейчас не схвачу, я лично позабочусь о том, чтобы вас с позором выгнали из полиции. Все ясно?!

Он погрозил констеблю кулаком и покрепче стиснул зубы. Это было что-то новое, хладнокровный и равнодушный шотландец все же проявил свои человеческие эмоции – хотя бы таким образом. В следующий миг он словно растворился среди нас, покинув номер Раффлза.

* * *

– Сложная это штука – самому разбить себе голову, – признавался мне позже мой друг. – Гораздо проще было бы перерезать себе горло. Но это слишком опасно. А вот хлороформ совсем другое дело. Особенно если учесть, что тебе приходилось использовать его ранее на других и теперь тебе известна его точная дозировка. А ты подумал, что я и в самом деле погиб, да? Бедный мой Зайчонок! Надеюсь, Маккензи видел выражение твоего скорбного лица?

– Конечно, – кивнул я, но не стал уточнять, что Маккензи мог видеть не только это, но и многое другое.

– Ну и чудесно. Пусть запомнит навсегда, как мы переживаем друг за друга. А ты не думай, что я обошелся с тобой жестоко? Я действительно побаиваюсь этого человека. Но мы теперь должны быть вместе до конца. Надеюсь, ты понимаешь это?

– И вместе с нами теперь до конца остается наш общий друг Кроушей, так, что ли? – грустно вздохнул я.

– Ничего подобного! – убедительно произнес Раффлз. – Старина Кроушей, конечно, парень что надо, но он честный малый и поступит с нами так же, как и мы поступили с ним. Теперь мы квиты, игра закончена. Я полагаю, Зайчонок, что нам больше никогда не придется столкнуться ни с ним самим, ни с кем-либо из его «профессоров».

Дар императора

I

Когда владетель Каннибаловых островов выказал оскорбительное неуважение к королеве Виктории, а один из европейских монархов начал слать ему телеграммы, поздравляя с этим подвигом, реакцией Британии явилось удивление, смешанное с возмущением, поскольку в те времена подобные выходки еще не сделались столь обыденными, как теперь. Однако, когда выяснилось, что за поздравлениями, дабы те не расценивались как пустой звук, последует ценный подарок, имеющий политическое значение, все поначалу дружно решили, что бледнолицый и чернокожий владыки разом лишились рассудка. Причиной подобных умозаключений стало то, что дар представлял собой бесценную жемчужину, в свое время добытую в Полинезии английскими корсарами и преподнесенную предкам европейского правителя, которому представился случай восстановить справедливость и вернуть сокровище законному владельцу. Но события вдруг приняли совершенно неожиданный оборот, и громкий дипломатический скандал не заставил себя долго ждать. Стало известно, что же это за монарх, который осмелился нанести почти что открытое оскорбление «владычице морей». Им оказался германский император Вильгельм Второй. Разумеется, истинной причиной его великодушия и внезапно проснувшегося стремления к справедливости являлось нечто иное. Кайзер буквально бредил идеей мирового господства, а бурно растущему молодому германскому флоту с каждым годом становилось все теснее в маленьком Балтийском море. Стало очевидно, что за этим демаршем и высокопарными заявлениями о «законном владельце» скрывалось стремление императора и его адмиралов обзавестись базами в южных морях. Правительство Ее Величества не преминуло заявить громкий протест. В ответ на это кайзер Вильгельм воинственно закрутил кверху свои знаменитые усы и демонстративно рявкнул на всю Европу: «Чем больше врагов, тем больше чести!» Флот британской метрополии был на всякий случай приведен в боевую готовность, а скандал из уютных кабинетов Уайтхолла выплеснулся наружу.

Через несколько дней об этом инциденте с восторгом начали трубить все газеты, тотчас же ухватившись за сенсацию. Тиражи возросли в десятки раз. Несмотря на то что стоял июнь и наступило светское затишье, вся пресса пестрела передовицами, откликами читателей и аршинными заголовками. «Дейли кроникл» поместила занимавший полполосы рисунок с изображением столицы островов с тамошним Пэлл-Мэллом, а в переполненной колкостями редакционной статье ужасалась, как бы правительство не рассыпалось, словно слетевшие с нити жемчужины. Я, в то время добывавший хлеб насущный скромным, но честным трудом литератора, не остался в стороне от охватившего всех поветрия. Результатом этого явилось сатирическое стихотворение, оказавшееся лучшим среди всего, что выходило из-под моего пера. Я съехал с городской квартиры, объяснив это тем, что хочу отдохнуть на лоне природы у реки, и обосновался в недорогом пансионе в местечке Диттон на берегу Темзы. В действительности же причины моего переезда были куда более прозаичными. Дело в том, что мои литературные творения приносили мизерный доход. Именно поэтому я сдал свою полностью меблированную лондонскую квартиру на весь сезон, когда в столице полным-полно состоятельных туристов со всех концов света, а сам на время перебрался в провинцию. Таким образом, разница в арендной плате между Лондоном и захолустным Диттоном хоть как-то позволяла мне сводить концы с концами.

– Первоклассно, старина! – воскликнул приехавший навестить меня Раффлз, развалившись в лодке, в то время как я орудовал веслами и правил рулем. Он только что дважды перечитал мой стихотворный опус. – Полагаю, тебе за эти вирши неплохо заплатили, а?

– Ни единого пенса, – уныло ответил я.

– Да брось ты, Зайчонок! Мне казалось, что такое произведение должны оценить по достоинству. Подожди немного, и они непременно пришлют тебе чек, – постарался приободрить меня Раффлз.

– Ничего они не пришлют, – хмуро буркнул я. – Я должен довольствоваться оказанной мне честью быть у них напечатанным. Именно это хотел сказать в своем ответе главный редактор, если отбросить всю словесную шелуху. – И я назвал одно весьма уважаемое издательство.

– Не хочешь ли ты сказать, что стал писать за деньги? – Удивлению Раффлза, казалось, не было предела.

Нет, именно это я старался всеми силами скрывать. Однако слово не воробей, так что все покровы тайны рухнули. Я писал за деньги, потому что остро в них нуждался, и если Раффлзу хотелось все знать, то да – я был на мели. Раффлз кивнул, как будто знал об этом давным-давно. Я поведал ему обо всех своих невзгодах. Нелегко сводить концы с концами, зарабатывая на жизнь литераторством на правах свободного художника. Мне же казалось, что я пишу недостаточно хорошо или, наоборот, недостаточно плохо, чтобы добиться успеха. Я полагал, что мне никак не дается должный стиль. Стихи у меня получались хорошо, но за них плохо платили. Что же касается персональных колонок или поденного журнализма, то я не мог и не хотел до этого унижаться.

Раффлз снова кивнул и улыбнулся. Я понял, что он думает о каких-то других вещах, до которых я прежде отказывался опускаться, и знал, что он скажет. Он так часто говорил это прежде, скажет и теперь. Мой ответ был готов заранее, так что он не стал утруждаться тем, чтобы задать свой всегдашний вопрос. Он прикрыл глаза и поднял оброненную им газету. Я продолжал грести, и мы достигли старых стен Хэмптон-корта, прежде чем он снова заговорил:

– Подумать только, тебе за это не заплатили ни гроша! Дорогой мой Зайчонок, это же прекрасные стихи, не какие-то там наскоро слепленные вирши. В них предельно коротко и вместе с тем изящно отражена суть проблемы. Из них я узнал о НЕЙ гораздо больше, чем раньше. Но неужели одна-единственная жемчужина может стоить пятьдесят тысяч фунтов? – недоверчиво спросил он.

– По-моему, сто тысяч, но тогда бы получилось не в рифму.

– Сто тысяч фунтов! – Раффлз аж зажмурился от восторга.

Я снова стал ждать до боли знакомого продолжения, но опять ошибся.

– Если она и впрямь столько стоит, то сплавить ее будет вообще невозможно. Это же не алмаз, который можно распилить. Однако прости меня, Зайчонок, я немного забылся!

О даре императора мы больше не говорили. Как известно, гордость по большей части произрастает на почве бедности, и никакие лишения не заставили бы меня принять предложение, которого я ожидал от Раффлза. В этом ожидании таилась какая-то надежда, и в полной мере я осознал это лишь теперь. Но мы также ни словом не обмолвились о том, о чем Раффлз, как мне казалось, совсем забыл – о моем «отступничестве» и «впадении в добродетель», как он это называл. Мы больше обычного молчали, каждый занятый своими мыслями. Не виделись мы с ним довольно долго, так что, когда воскресным вечером я провожал друга на одиннадцатичасовой поезд, я думал, что прощаемся мы с ним на куда более долгий срок.

Уже стоя на платформе, я заметил, что он внимательно разглядывает меня. Взглянув на него, я увидел, как Раффлз покачал головой.

– Что-то ты неважно выглядишь, Зайчонок, – заметил он. – Я никогда не верил, что отдых на Темзе идет хоть кому-то на пользу. Тебе надо сменить обстановку.

Я ответил в том смысле, что было бы неплохо.

– И самое лучшее – отправиться в морской круиз, – предложил он.

– Ну да, а зиму провести в Сент-Морице, или ты порекомендуешь Канны или Каир? – язвительно поинтересовался я. – Все это прекрасно, Эй-Джей, но ты забыл, как у меня с деньгами.

– Я ничего не забыл. Просто не хотел тебя обижать. А в круиз ты все-таки поедешь. Англия мне самому надоела до чертиков, а тебя я приглашаю как своего гостя. Июль мы проведем на Средиземном море, – резюмировал он тоном, не терпящим возражений.

– Но у тебя же крикет… – промямлил я.

– Да ну его куда подальше! – бесшабашно отмахнулся Раффлз.

– Ну, если ты это серьезно… – В моем голосе прозвучала робкая надежда.

– Разумеется, серьезно! Так что, едем? В последний раз спрашиваю.

– Конечно! Если поедешь ты… – с какой-то странной неохотой согласился я.

Когда я жал ему руку и махал на прощание, я пребывал в полной уверенности, что мы оба больше никогда не вернемся к этому разговору. Приглашение я счел минутной прихотью, не более. Однако очень скоро мне захотелось, чтобы оно оказалось реальностью, поскольку меня обуревало желание уехать из Англии раз и навсегда. Я почти ничего не зарабатывал. Я в буквальном смысле существовал на разницу между тем, что платил за комнату в загородном пансионе, и суммой, за которую сдал свою лондонскую квартиру на весь туристический сезон. Но сезон неумолимо подошел бы к концу, а в Лондоне меня ждали кредиторы. Возможно ли быть полностью честным? Будучи при деньгах, я никогда не залезал в долги, и нечестность по отношению к кредиторам не казалась мне чем-то подлым или постыдным.

От Раффлза, разумеется, никаких вестей не поступало. Я нисколько этому не удивлялся, потому что и не ожидал ничего иного. Прошла неделя, потом еще одна, и вот в среду, после моих безуспешных поисков Раффлза в столице, я скромно поужинал в клубе, где все еще состоял, и зашел в свою городскую квартиру. Там меня ждал сюрприз – телеграмма от Раффлза. Она гласила:

«Выезжай с вокзала Ватерлоо «Северогерманским Ллойдом» в следующий понедельник 9:25. Жду в Саутгемптоне на борту «Улана» с билетами руках. Подробности письмом».

И письмо не заставило себя ждать, очень теплое послание, полное заботы о моем здоровье и душевном самочувствии. Оно, казалось, возродило наши былые отношения как раз в тот момент, когда уже казалось, что им настал конец. Он писал, что забронировал два места до Неаполя, откуда мы должны отправиться на остров Капри, считавшийся подлинным раем на земле, где мы станем греться на солнце и «позабудем все заботы». Письмо привело меня в восторг. Я никогда не был в Италии, и тут меня приглашают. На все лето! Неаполитанский залив – одно из чудес света, писал Раффлз, к тому же «нас ожидают дивные морские дали». Казалось, на него случайно снизошло поэтическое вдохновение. Однако, если вернуться к прозе, я счел весьма непатриотичным то, что он выбрал немецкий пароход. С другой стороны, за свои деньги ты нигде не получишь столько комфорта и обходительного отношения, кроме как у немцев. Помимо всего прочего, тут могли сыграть роль более веские причины. И телеграмму, и письмо Раффлз отправил из Бремена. Это дало мне все основания полагать, что он использовал свои обширные знакомства для того, чтобы свести к минимуму наши материальные затраты.

Вы представить себе не можете, как я обрадовался! Неаполь, Капри – подумать только! Ясное синее небо, ласковое южное солнце, теплое море! Курящийся вдалеке Везувий и дивный город, где день и ночь звенят мелодичные песни и где поют поголовно все – от председателя городского совета до фруктовщиков и лодочников. Апельсиновые рощи, раскинувшиеся прямо вдоль дорог, помнящих грозную железную поступь римских легионов и восторженные возгласы процессий триумфаторов. Я отбросил все остававшиеся сомнения и принялся собираться в путь. Мобилизовав все свои ресурсы, я сумел заплатить за пансион в Диттоне. Потом получил скромный гонорар в одном маленьком журнале, на который смог пошить себе новый фланелевый костюм. Прекрасно помню, как я разменял последний соверен, когда покупал большой блок любимых моим другом сигарет «Салливан», чтобы Раффлзу было что курить во время круиза. И вот в понедельник, на заре чудесного дня того злосчастного лета с легким сердцем и пустым кошельком я сел в экспресс, увозивший меня к морю и солнцу.

В Саутгемптоне нас ждал посыльный катер. Раффлза на его борту не оказалось, хотя я его особо и не искал, пока мы не подошли к борту лайнера. И там мои поиски не увенчались успехом. Среди ожидавших у трапа и приветственно махавших руками его не оказалось. На борт я поднялся с тяжелым сердцем. Билета у меня не было, денег тоже. Я не знал даже номера нашей каюты. Я уже почти отчаялся, когда спросил у пробегавшего мимо стюарда, есть ли на борту некий мистер Раффлз. И – о счастье! – таковой там был! Но где? Торопившийся стюард не знал, а посоветовал мне поискать и поспрашивать. На прогулочной палубе я его не встретил, в салоне тоже. В курительной сидел лишь какой-то маленький немец с закрученными почти до уголков глаз усищами. В каюте, номер которой я узнал во время своих поисков, следов Раффлза также не обнаружилось, хотя чемоданы с его фамилией на ярлыках вселяли некоторую надежду. Я никак не мог взять в толк, почему он скрывается. Очевидно, на то существовали какие-то особые, неведомые мне причины.

– Так вот ты где! Я тебя по всему кораблю ищу! – радостно воскликнул я.

Несмотря на строжайший запрет, я все-таки пробрался на мостик, потому что все остальные помещения я уже обследовал. И тут я увидел Раффлза, стоявшего у светового люка и склонившегося над офицерским судовым креслом, где удобно расположилась девушка, одетая в белое платье и жакетку из мандрила. Насколько я успел заметить, это было прелестное создание с молочно-белой кожей, темными волосами и очаровательными глазками. Тут Раффлз поднялся и быстро повернулся ко мне. На его лице я заметил недовольную гримасу, тотчас сменившуюся хорошо разыгранным изумлением.

– Вот те на! Зайчонок, ты ли это?! – вскричал он. – Дружище, откуда ты здесь, каким ветром?

Я рта не успел открыть, как он ущипнул меня за руку.

– Так, значит, ты плывешь вместе с нами! И тоже в Неаполь? Вот уж не ожидал! Мисс Вернер, позвольте вам представить… – галантно повернулся он к девушке.

Что он и проделал, нисколько не краснея, описав меня как своего давнего школьного друга, которого он не видел бог весть сколько, добавив при этом столько от себя лично, что во мне одновременно смешались смущение, неясные подозрения и оскорбленное самолюбие. Мне поневоле пришлось краснеть за нас обоих. От такой дерзости я на несколько минут лишился дара речи, и мне оставалось лишь невнятно бормотать то, что Раффлз буквально впихивал в меня, причем делал это с явным удовольствием и не без сарказма.

– Так, значит, ты увидел мою фамилию в списке пассажиров и решил разыскать меня? Как здорово, старина Зайчонок! Слушай, а почему бы нам не продолжить плавание вместе, а? У меня двухместная каюта, выходящая на прогулочную палубу, но оплачено только мое место, так что нам необходимо что-то предпринять, пока ко мне кого-нибудь не подселили. В любом случае отсюда нам пора уходить.

И вправду, пока Раффлз без устали тараторил, рулевой уже спустился в рубку, а во время нашего разговора на мостике появился лоцман. Когда мы спускались по трапу, посыльный катер уже отчалил от борта. Вслед ему махали платочками и что-то кричали. Когда мы на прогулочной палубе раскланивались с мисс Вернер, корабль слегка вздрогнул – это в машинном отделении провернулись запускаемые турбины, и наше путешествие началось.

Но для нас с Раффлзом начало круиза выдалось не совсем радостным. На палубе ему еще как-то удавалось подавлять мое недоумение и даже возмущение своей напускной веселостью, но в каюте маски были сброшены.

– Идиот! – рявкнул он. – Ты опять меня выдал!

– Это каким же образом?

Я старался пропустить оскорбление мимо ушей и сохранять спокойствие.

– Каким образом?! Неужели до тебя не дошло, что мы должны были встретиться совершенно случайно?! – продолжал бушевать он.

– Это после того, как ты сам купил нам билеты? – язвительно парировал я.

– На борту об этом никто не знает. Кроме того, я еще не все решил, когда брал билеты, – пытался оправдаться он.

– Так вот, надо было дать мне знать, что и когда ты решил. Ты строишь хитроумные планы, не говоря мне ни слова, а потом хочешь, чтобы я догадался о них по наитию. Откуда я знаю, что ты там задумал?! – взорвался я.

Похоже, мои слова изменили ситуацию. Раффлз, казалось, признал свою неправоту.

– Понимаешь, Зайчонок, я не хотел, чтобы ты вообще что-то знал. Ты… ты ведь с годами сделался таким добродетельным… – виновато пробормотал он.

От этих его слов я несколько смягчился и почти простил его.

– Если ты боялся об этом писать, – тем не менее продолжал напирать я, – то надо было подать мне какой-то знак, когда я оказался на корабле. Я бы сразу все понял, несмотря на приписываемое мне благочестие.

Возможно, мне показалось, но, по-моему, Раффлзу впервые за долгие годы стало стыдно, хотя… я до сих пор не уверен, случилось ли это на самом деле.

– Именно это, – на мгновение смутился он, – я и собирался сделать – сидеть в каюте и ждать, пока ты пройдешь по коридору. Однако…

– Нашлось занятие поприятней?

– Ну, можно и так сказать.

– Очаровательная мисс Вернер?

– Она просто прелесть.

– Как и большинство уроженок Австралии, – заключил я.

– Как ты догадался?! – вскричал Раффлз.

– Я слышал, как она говорит, – парировал я.

– Вот кретин! – расхохотался Раффлз. – Да, она чуть гнусавит, но не больше, чем ты сам. Ее родители – немцы, она окончила гимназию в Дрездене и теперь возвращается домой.

– Одна? – удивился я. – Наверное, она при деньгах.

– Да, черт тебя подери! – воскликнул Раффлз, и, хотя он смеялся во все горло, я понял, что надо сменить тему.

– Выходит, не из-за нее ты хотел, чтобы мы делали вид, будто незнакомы? У тебя ведь куда более далеко идущие планы, а?

– Ну, в общем, да.

– Тогда сделай одолжение, посвяти меня в них.

Раффлз смерил меня до боли знакомым взглядом. В ответ я лишь улыбнулся, поскольку начал смутно догадываться, что у него на уме.

– А ты в обморок не хлопнешься, Зайчонок?

– Да не должен.

– Ну тогда… помнишь, ты как-то писал о жемчужине, которая…

Закончить я ему не дал.

– Она у тебя! – воскликнул я с пылающим от возбуждения лицом.

Раффлз немного опешил.

– Пока что нет, – с сожалением ответил он. – Но я твердо решил завладеть ею, прежде чем мы прибудем в Неаполь.

– Она здесь, на пароходе?

– Да.

– Но как… где… у кого она?

– У немецкого офицера, надутого коротышки с нафабренными а-ля кайзер усами.

– Я видел его в курительной.

– Вот-вот, это он самый. Сидит там почти безвылазно. Из списка пассажиров я узнал, что звать его Вильгельм фон Хойманн, он капитан лейб-гвардии. На самом деле он является полномочным посланником императора Вильгельма и везет жемчужину с собой.

– Это ты в Бремене разузнал?

– Нет, в Берлине – от одного знакомого газетчика. Мне стыдно тебе признаться, Зайчонок, но именно поэтому я затеял всю эту историю с круизом.

Я рассмеялся.

– И нечего тебе стыдиться. Я надеялся, что ты предложишь мне это дело с жемчужиной еще тогда, когда мы с тобой катались по реке.

– Надеялся еще тогда?! – спросил Раффлз, вытаращив от удивления глаза. Настала моя очередь испытать угрызения совести.

– Ну да, – смущенно ответил я. – Я и сам подумывал об этом, просто не решался тебе сказать.

– Не решался, но все же выслушал меня?

– Разумеется, да, – ответил я не колеблясь.

Сказал я это, конечно, не с прямотой и бахвальством авантюриста, готового ввязаться в это опасное предприятие чисто из любви к приключениям, а дерзко, сквозь зубы, как человек, изо всех сил старавшийся жить честно и потерпевший неудачу. Я во всех подробностях рассказал ему о своей борьбе и поражении. Это была старая как мир история вора, безуспешно пытавшегося стать на путь истинный, поскольку подобная метаморфоза противоречила самой природе.

Раффлз упорно со мной не соглашался. Природа человеческая подобна шахматной доске. Так почему бы время от времени не чередовать белое и черное? Зачем стремиться быть кем-то одним, только положительным или только отрицательным персонажем, которыми изобилуют старомодные романы и пьесы? Сам же он наслаждался жизнью на любых клетках, хотя белые ему все-таки нравились больше. Мои умозаключения он считал полным абсурдом.

– Что же касается пути истинного, Зайчонок, то с него можно сбиться и при хорошем окружении. Об этом многие века трубят дешевые моралисты, начиная с Вергилия. Что до меня, то я уверен, что в любой момент смогу вернуться из Аверна, царства мертвых, обратно в мир живых и остаться там. Именно так я рано или поздно поступлю. Не могу с уверенностью утверждать, что я полностью впишусь в общество добропорядочных обывателей. Но я смогу отойти от дел, обосноваться в каком-нибудь тихом уголке и спокойно жить там до скончания своих дней. Не думаю, что на все это хватит одной замечательной жемчужины.

– Так, значит, ты уже не думаешь, что ее будет невозможно продать?

– Возможно, нам придется купить небольшое жемчужное поле, а потом сплавить нашу красавицу вместе с жемчугом помельче. На это может уйти несколько месяцев, зато то-то шуму будет, когда мы от нее избавимся!

– Ну, для начала надо ею завладеть. Слушай, а этот фон, как его бишь, действительно крепкий орешек?

– Гораздо крепче, чем кажется, к тому же он донельзя самоуверенный тип.

В этот момент я через приоткрытую дверь заметил мелькнувшие в коридоре белое платье и закрученные кверху усы.

– Ты точно знаешь, что жемчужина у него? А вдруг она под замком в камере хранения?

Раффлз стоял у двери, хмуро взирая на высившиеся вдали Солентские скалы, а потом вдруг резко повернулся ко мне.

– Дорогой мой, неужели ты думаешь, что вся команда знает, какое сокровище плывет на их посудине? – едко спросил он. – Ты говорил, что она стоит сто тысяч фунтов, в Берлине же утверждают, что она вообще бесценна. Сомневаюсь, что даже сам капитан в курсе, что с собой везет этот фон Хойманн!

– Значит, она у него?

– Да, именно так.

– И дело нам придется иметь только с ним?

Раффлз только кивнул в ответ. Снаружи снова мелькнуло что-то белое, он стремительными шагами вышел на палубу и присоединился к гуляющим.

II

Несмотря на то что я ступал на палубу морского корабля всего несколько раз в жизни, могу сказать, что, на мой взгляд, нет в мире прекрасней лайнера, чем северогерманский «Улан», где и капитан, и вся команда отличались исключительным радушием и доброжелательностью. Это стало ясно с первых часов путешествия. Однако по каким-то не вполне понятным мне самому причинам всего через пару дней я просто возненавидел этот круиз. В этом нельзя было винить ни обстановку на судне, ни уж тем более великолепную погоду. Я порой даже сам не понимал, почему меня вдруг одолели меланхолия и хандра. Вместе с последними угрызениями совести исчез и весь страх, так что я мог наслаждаться чистыми голубыми небесами и сверкавшим в лучах солнца морем с неким бездумным легкомыслием, очень свойственным Раффлзу. Скорее всего, истинная подоплека такого моего состояния крылась в самом Раффлзе, но не только в нем одном. Немалую роль сыграла и возвращавшаяся домой гимназистка, за которой тот ухаживал.

Не могу понять, что он в ней такого нашел. Разумеется, увидел он в ней не больше, чем остальные, но чтобы вызвать во мне раздражение или наказать меня за мое столь долгое «ренегатство», он, очевидно, намеренно игнорировал меня, всецело направив свое внимание на эту девицу, за которой увивался с самого Саутгемптона. Они стали неразлучны. Встречаясь после завтрака, они не расставались чуть ли не до полуночи. То и дело раздавался ее хрипловатый смех, а Раффлз знай себе шептал ей на ухо всякую чепуху. Конечно, чепуху! Уму непостижимо, чтобы Раффлз, обладавший огромным жизненным опытом и досконально изучивший женщин (этого аспекта его жизни я намеренно не касался, поскольку он заслуживает отдельной книги), мог целыми днями нашептывать какой-то девчонке что-то иное, кроме дежурных комплиментов и избитых острот!

Однако надо признать, что эта молодая особа обладала некоторыми достоинствами. Особенно привлекательными были ее выразительные глаза, сиявшие на миловидном личике. Все это дополнялось здоровым цветом лица, живостью характера и свойственным юности несколько необузданным темпераментом. Каюсь, но я начал испытывать к ней легкую неприязнь, в какой-то степени похожую на ревность, поскольку она, казалось, всецело завладела Раффлзом, с которым я по этой причине почти не общался.

Но вот кто по-настоящему страдал от лютой, всепоглощающей и едва скрываемой ревности, так это капитан фон Хойманн. Он закручивал усы в тонкие стрелки, выпускал наружу белоснежные манжеты и вызывающе-высокомерно смотрел на меня сквозь стекла своего пенсне. Нам следовало бы сказать друг другу пару теплых слов, но мы оба хранили гордое молчание. По одной щеке у него змеился ужасный шрам – память о студенческих дуэлях в Гейдельберге. Весь вид этого немца говорил о том, как он жаждет вызвать Раффлза на поединок. Нельзя сказать, чтобы фон Хойманн не предпринимал попыток приударить за молодой красоткой. Однако Раффлз с завидным постоянством пресекал их, всякий раз обескураживая оппонента язвительными замечаниями, чтобы тот «не путался под ногами». Именно так он и выразился, когда я прямо заявил ему, что с его стороны весьма опрометчиво обострять отношения с немцем на борту немецкого корабля.

– Ты рискуешь снискать к себе неуважение или даже неприязнь, – предостерег его я.

– Только со стороны фон Хойманна, – небрежно отмахнулся Раффлз.

– Но разумно ли это, если учесть, что мы собираемся похитить у него жемчужину?

– Разумней не бывает. Вот если бы мы подружились с ним, то совершили бы роковую ошибку, в самую первую очередь попав под подозрение. Это же старо как мир.

Я тотчас успокоился и вздохнул с облегчением. Я начинал волноваться, как бы за своими ухаживаниями Раффлз не позабыл о нашем главном деле, что я и высказал ему в порыве откровенности. Мы уже подплывали к Гибралтару, а он с самого Солентского пролива и словом не обмолвился об истинной цели нашего путешествия. Вот и теперь он лишь улыбнулся и покачал головой:

– У нас масса времени, Зайчонок, масса времени. Мы ничего не сможем предпринять, пока не придем в Геную, а это будет не раньше вечера воскресенья. Путешествие только началось, так что давай-ка наслаждаться жизнью, пока есть возможность.

Наш разговор происходил на прогулочной палубе, куда мы вышли после ужина, и во время него Раффлз все время смотрел по сторонам. Вдруг, не говоря ни слова, он повернулся и куда-то зашагал с самым решительным видом. Я отправился в курительную, чтобы, уютно устроившись в уголке, выкурить сигарету, немного почитать и понаблюдать за фон Хойманном, который, по обыкновению, устроился в противоположном углу и принялся пить пиво, то и дело надменно поглядывая на окружающих.

В разгар лета найдется не так уж много желающих совершить путешествие к Красному морю, поэтому «Улан» пустовал больше чем наполовину. Однако на этом лайнере всего лишь десяток кают выходили на прогулочную палубу, и это послужило формальным поводом для того, чтобы я подселился к Раффлзу. Я мог бы занимать отдельную каюту на нижней палубе, но Раффлз настоял, чтобы мы были вместе, хотя лично я не видел в этом никакого смысла.

Воскресным утром я мирно спал на своей нижней койке, когда Раффлз с шумом отдернул шторы и в одной пижаме уселся на диванчик.

– Восстань, Ахиллес, и довольно хандрить! – весело протрубил он.

– А что еще делать-то? – недовольно спросил я, потянувшись и зевнув. Окончательно проснувшись, я заметил, что он в прекрасном настроении.

– Всегда есть чем заняться, Зайчонок.

– Тебе-то конечно!

– Да ты не понял. Дадим этому надутому пруссаку шанс взять реванш, а сами займемся другими делами, – озорно предложил Раффлз.

Я тотчас свесил ноги на пол и сел, весь обратившись в слух. Решетчатая входная дверь была закрыта на засов, так что никто не мог нас слышать.

– К вечеру мы прибудем в Геную. Вот там-то мы и провернем наше дельце.

– Ты все еще хочешь завладеть жемчужиной?

– А разве я сказал, что нет?

– В последние дни ты вообще больше молчал.

– Именно так, дорогой мой Зайчонок. Зачем портить столь приятное путешествие напрасными разговорами? Но теперь час настал. Жемчужину надо похитить в Генуе и нигде больше.

– На берегу?

– Нет, здесь, на корабле, завтра вечером. Сегодня тоже можно, но завтра лучше – в том смысле, если что-то пойдет не так. Если нам придется применить силу, то мы сможем улизнуть первым поездом, а на корабле никто ничего не узнает, пока он не выйдет в море, а фон Хойманна не найдут мертвым или опоенным…

– Только не мертвым! – вскричал я.

– Конечно нет, – успокоил меня Раффлз. – Тогда нам и незачем будет отсюда линять. Но если все-таки придется, то лучше всего во вторник, когда корабль должен выйти в море, что бы там ни случилось. Однако я не думаю, что нам придется прибегнуть к насилию, ведь насилие – признание в собственной некомпетентности. Сколько раз я ударил человека за все эти годы? По-моему, ни разу. Но я всегда был готов даже кого-нибудь убить, если не будет другого выхода.

Я спросил, как он думает незамеченным проникнуть в кабину фон Хойманна, и его глаза сразу зажглись азартным огнем.

– Залезай на мою койку, Зайчонок, и сам все увидишь.

Я взобрался наверх, но не увидел ровным счетом ничего. Тогда Раффлз протянул руку и постучал по вентиляционному люку размером примерно полметра на двадцать пять сантиметров. Он открывался наружу, в вентиляционную шахту.

– Вот это, – тихо произнес он, – и есть наши с тобой «врата удачи». Можешь посмотреть, если хочешь, однако ты мало что увидишь, поскольку люк открывается не очень широко. Но если вывернуть пару винтов, то он распахнется полностью. Сама шахта, как видишь, практически бездонна: внизу грузовой трюм, а наверху световой люк мостика. Вот почему все надо провернуть, пока мы в Генуе, – во время стоянки в порту вахту на мостике не несут. Вентиляционный люк прямо напротив нас ведет в каюту фон Хойманна. Придется снова вывернуть пару винтов, а на балке очень удобно стоять, пока работаешь.

– А вдруг нас заметят снизу? – испугался я.

– Очень маловероятно, что кто-то окажется в трюме поздним вечером. А проверять это слишком рискованно. Самое главное – чтобы никто нас не видел, после того как мы войдем в каюту. Вахтенные будут время от времени осматривать коридоры и палубы – они-то и сделаются нашими свидетелями. Черт подери, ну и загадку мы загадаем всему свету!

– Если фон Хойманн не станет сопротивляться.

– Сопротивляться? Да он просто не сможет! Он пьет много пива, чтобы лучше спать, и нет ничего проще, чем набросить маску с хлороформом на лицо крепко спящему человеку. Ты и сам как-то раз это проделывал, только тебе неудобно об этом вспоминать. Фон Хойманн полностью отключится, как только я просуну руку в его люк. А потом я проползу внутрь прямо по его брюху, дорогой мой Зайчонок!

– А я?

– А ты будешь подавать мне все необходимое и удерживать тылы на случай всяких неожиданностей, ну и вообще оказывать всяческую моральную поддержку. Не сочти за комплимент, Зайчонок, но стало так трудно работать в одиночку, с тех пор как ты сделался праведником!

Раффлз сказал, что фон Хойманн перед сном обязательно закроется на щеколду, которую Раффлз обязательно откинет перед отходом. Он также рассказал о других уловках, к которым прибегнет, чтобы направить сыщиков по ложному следу. По его мнению, когда он проникнет в каюту немца, искать жемчужину особо долго не придется. Она хранится где-то рядом с фон Хойманном, он чуть ли не на себе ее носит. Разумеется, я спросил, откуда он все это знает, и мой вопрос поверг его в некоторое замешательство.

– Это очень старая библейская история, Зайчонок. Не помню, из какой она книги, но точно из Ветхого Завета. Так вот, повествует она о несчастном Самсоне и обманом одолевшей его Далиле.

Произнес он это с таким серьезным видом, что я несколько опешил, но тем не менее сразу понял смысл его слов.

– Так, значит, очаровательная австралийка выступила в остросюжетной роли Далилы? – лукаво спросил я, искоса взглянув на Раффлза.

– Да нет, совсем наоборот. Никакого подвоха, просто череда вполне невинных, но тщательно продуманных вопросов.

– И что, ей удалось выудить у фон Хойманна все подробности его секретного задания?

– Ну да, я попросил ее нащупать его слабые места и с помощью в нужное время заданных вопросов разузнать как можно больше. Он, естественно, возгордился и возомнил себя победителем. Как говорил Наполеон, если противник ошибается или заблуждается, не станем ему в этом мешать. Он настолько размяк, что даже показал Эми жемчужину.

– Ах, Эми, вот даже как! И она тебе тотчас же обо всем доложила?

– Да ничего подобного! Откуда ты взял? Ты и представить себе не можешь, каких трудов мне стоило ее разговорить!

В его голосе отчетливо зазвучали металлические нотки. Я поначалу не сообразил, что бы это все могло значить. Меня занимало совсем другое. Я наконец понял истинную причину его настойчивых, если не сказать назойливых, ухаживаний. Вот так дела! Когда я осознал всю изощренность его плана, мне оставалось лишь восхищаться его острым умом и глубоким знанием человеческой психологии.

– Ну ты и хитрец! – только и выдохнул я. – Вот теперь-то мне все ясно. Какой же я был дурак!

– Надеюсь, сейчас-то ты поумнел?

– Ну да. Я понял, что же мне не давало покоя всю неделю. Я все терзался – что ты такого нашел в этой девице. Мне и в голову не пришло, что весь этот твой флирт лишь часть хитроумного замысла.

– И ты продолжаешь считать, что с моей стороны это была лишь уловка и не более того?

– Ну разумеется, а как же иначе?

– И ты не знал, что она дочь состоятельного землевладельца?

– Найдется с десяток, если не больше, богатых и красивых женщин, готовых хоть завтра выйти за тебя замуж.

– Послушай, Зайчонок, а ты никогда не задумывался о том, что я вдруг захочу покончить со своим темным прошлым и начать жизнь заново, с чистого листа, обосновавшись где-нибудь подальше от Англии? Например, в Австралии?

– С твоим-то характером? Да никогда в жизни!

– Зайчонок, ты слишком много себе позволяешь! – рявкнул он так, что я инстинктивно поднес руки к лицу, готовясь отразить удар.

Но удара не последовало.

– Ты всерьез думаешь, что у вас что-то сложится? – спросил я напрямик.

– Кто знает, кто знает… – задумчиво ответил он.

Раффлз поднялся, открыл дверь и вышел в коридор. Я остался сидеть в каюте, совершенно сбитый с толку его словами, размышляя о поблекшей в мгновение ока жемчужине.

III

Сколько я его знал, Раффлз всегда отличался умением выдумывать всевозможные трюки и уловки. Началось это еще в школьные годы, а уж на ниве нарушения библейских заповедей его поистине безграничная фантазия развернулась в полную силу. Однако вершины своего «искусства» Раффлз достиг на борту стоявшего на якоре в Генуе лайнера «Улан» в ночь на вторник между часом и двумя.

Рискованная операция прошла как по маслу. Раффлз просчитал и предусмотрел все возможные варианты развития событий. Все произошло именно так, как было изначально задумано. Находившийся внизу трюм словно вымер, мостик тоже опустел, лишь с палубы изредка доносились негромкие голоса вахтенных. В двадцать пять минут второго Раффлз, одетый в одни плавки, зажав в зубах чашку Петри с куском ваты внутри и заложив за ухо небольшую отвертку, проскользнул в шахту через находившийся над его койкой вентиляционный люк. В напряженном ожидании прошло около четверти часа. Потом в отверстии люка показалась его голова. В зубах он по-прежнему сжимал препаратную чашку с аккуратно завернутым в вату сокровищем южных морей. Он открутил винты и водворил их на место, открыл люк в каюте фон Хойманна и плотно закрыл его, когда возвращался. Все это Раффлз проделал быстро, хладнокровно и решительно. Что же касается спавшего пруссака, то тут все прошло на удивление гладко. Раффлзу удалось сперва приложить пропитанную хлороформом вату к его пышным усам, а затем сдвинуть ее на его приоткрывшийся рот. В результате бравый гвардеец оказался полностью обездвижен на довольно долгое время, так что незваный гость получил полную свободу действий.

И вот наконец вожделенная жемчужина размером с лесной орех оказалась у нас в руках. Она отливала чуть заметным розовым оттенком, словно наманикюренный дамский ноготок. Со времен вольных корсаров она проделала долгий путь: сперва в Британию, потом в Европу – и теперь возвращалась в качестве дара германского императора туда, где в бурную эпоху морской вольницы ее добыли отчаянные флибустьеры. Мы словно завороженные не могли отвести от нее глаз и любовались ею снова и снова. Налив в стакан припасенный еще с вечера виски, мы опустили ее туда и по очереди выпили, празднуя нашу победу. Настал торжественный момент нашего триумфа. Перед нами открылись такие радужные перспективы, какие не снились нам и в самых сладких снах. Оставалось лишь понадежней спрятать сей камушек, который Раффлз вынул из оправы, чтобы в крайнем случае мы смогли бы выдержать самый тщательный обыск, после чего беспрепятственно сойти с ним на берег в Неаполе. Именно этим Раффлз и занимался, когда я вошел в каюту, после того как осмотрел весь коридор и лестницу, ведущую на палубу. Он сказал, что оправой придется пожертвовать, чтобы отвести от себя любые подозрения и спокойно продолжить плавание. Я же выступал за то, чтобы часа в четыре ночи осторожно спуститься по грузовому трапу на пристань в Генуе, оттуда как можно быстрее добраться до вокзала и уехать первым же поездом. Раффлз и слышать об этом не хотел. Он привел мне с десяток аргументов в пользу своей точки зрения, и все они показались мне бесспорными.

Все время до самого поднятия якоря я самым внимательным образом наблюдал за всем, что происходило вокруг нас. Казалось, что никто ничего не заметил и не заподозрил, хотя с полной уверенностью я этого утверждать не мог. Весьма трудно было поверить в то, что после огромной дозы хлороформа человек не ощутил бы никаких побочных эффектов вроде головной боли, сонливости или сильного и резкого постороннего запаха. Тем не менее фон Хойманн появился на прогулочной палубе с таким видом, словно с ним ровным счетом ничего не случилось. Его юнкерская фуражка была, по обыкновению, надвинута чуть ли не на глаза, а усы вздымались вверх, словно маленькие пики. К десяти часам утра мы приготовились выйти из Генуи. Последний таможенник в синем мундире вернулся на берег, последнего торговца фруктами отогнали от борта, вылив на него пару ведер воды, в ответ на что откуда-то снизу раздались громогласные проклятия. За несколько секунд до поднятия трапа к нему успел последний пассажир с растрепанной седой бородой, который заставил весь огромный лайнер ждать, пока он сторгуется с лодочником из-за полулиры. Но наконец раздался лязг принимаемого якорного троса, корабль тронулся, и вскоре мы прошли маяк, стоявший на выходе из бухты. Раффлз и я стояли на палубе, задумчиво глядя на пробегавшие мимо изумрудные волны с белоснежными барашками пены.

Фон Хойманн тем временем возобновил планомерную осаду «цитадели». В наши планы входило и то, чтобы он как можно дольше продолжал свои ухаживания, прежде чем пропажа все-таки обнаружится. Хотя прекрасная австралийка откровенно скучала, все чаще бросая в нашу сторону самые красноречивые взгляды, бравый гвардеец не терял надежды, что «крепость» все-таки падет под его решительным натиском. Все это выглядело донельзя комично, но Раффлз был мрачнее тучи и все время хмурился. Мне показалось, что он нисколько не рад нашему успеху. Я счел, что он очень переживает из-за неумолимо надвигавшегося расставания с Эми в Неаполе.

С момента выхода из Генуи он не произнес ни слова, а когда я захотел немного прогуляться, он вдруг схватил меня за руку.

– Постой-ка, Зайчонок, – произнес он. – Мне надо тебе кое-что сказать. Ты умеешь плавать?

– Ну, немного умею, – удивленно ответил я. – А что такое?

– Пятнадцать километров сможешь проплыть? – огорошил меня он.

– Пятнадцать?! – изумленно переспросил я и рассмеялся нервным смешком. – Да я и километра не одолею! Что это ты вдруг спрашиваешь?

– Весь день мы будем идти в пятнадцати километрах от берега, – объявил Раффлз и снова задумчиво воззрился на бежавшие внизу волны.

– Ну и что? Какого черта, Раффлз, к чему ты клонишь?

– Да так, ничего особенного. Только я во что бы то ни стало поплыву к берегу, если случится самое худшее. Под водой, конечно, ты и вовсе плавать не умеешь?

Я не ответил на его вопрос. Я его едва расслышал. У меня перехватило дыхание, и я весь покрылся ледяным потом.

– Что значит «если случится самое худшее?!» – в ужасе прохрипел я. – Нас ведь не засекли, а?

– Да вроде нет, – успокаивающе ответил Раффлз.

– Тогда что же ты говоришь так, словно мы уже попались? – с дрожью в голосе спросил я.

– Пока не попались, но вполне можем. Штука в том, Зайчонок, что на борту оказался наш старый заклятый враг.

– Какой еще враг? Что ты несешь?! – возмутился я.

– На корабле Маккензи.

– Да быть не может! – ужаснулся я.

– Это тот бородатый, который последним поднялся по трапу.

– Ты уверен, что это именно он? – в отчаянии спросил я, словно цепляясь за соломинку.

– Абсолютно! Жаль, что ты его вовремя не узнал.

Я вытер платком взмокший лоб. Мысленно перенесясь чуть назад, я вспомнил, что что-то в походке этого старика показалось мне знакомым – он шагал упруго, почти по-юношески, несмотря на свой кажущийся преклонным возраст. Бороду я тоже припомнил, когда в моей памяти всплыли события той жуткой ночи. Я огляделся, но на прогулочной палубе старика не оказалось.

– Вот это как раз хуже всего, – сказал Раффлз, словно читая мои мысли. – Я собственными глазами видел, как двадцать минут назад он вошел в капитанский салон.

– Но откуда он здесь взялся?! – жалобно воскликнул я. – Быть может, это просто совпадение и он ищет кого-то другого?

Раффлз горько покачал головой.

– На сей раз вряд ли, – обреченно произнес он.

– Так ты думаешь, что он ищет именно тебя?

– Боюсь, что он следит за мной уже несколько недель, – упавшим голосом ответил Раффлз.

– И ты вот так стоишь и спокойно обо всем этом рассуждаешь! – взорвался я.

– А что еще делать?! – огрызнулся он. – Я не хочу прыгать за борт без крайней необходимости. Я уже всерьез начинаю жалеть, что не послушал твоего совета, Зайчонок, и мы не улизнули с корабля в Генуе. С другой стороны, я ничуть не сомневаюсь, что этот старый лис Маккензи до последнего момента следил за лайнером, а на вокзале нас наверняка ждал бы горячий прием. Вот почему он последним поднялся на борт – ему надо было убедиться, что мы здесь.

Он достал сигарету и протянул мне портсигар, но я лишь покачал головой.

– И все-таки я никак не возьму в толк, – начал я, стараясь мыслить логически, – зачем ему сюда приезжать. Чтобы сцапать тебя? Но для этого нужны веские доказательства. Неужели он проехал пол-Европы из-за жемчужины, которая, насколько ему известно, находится в полной безопасности? Сам-то ты что думаешь по этому поводу?

– Просто он какое-то время следовал за мной по пятам, – предположил Раффлз, затягиваясь сигаретой. – Скорее всего, с ноября прошлого года, когда Кроушей буквально выскользнул у него из рук. На то существовали довольно серьезные причины. Но нынешний поворот событий застал меня врасплох, пусть даже у него нет ничего, кроме подозрений. Если же он начнет копать, а на это он всегда был великий мастер, то я стану отрицать решительно все и сделаю все, что в моих силах, чтобы он не нашел камушек! Что я думаю насчет его приезда, дорогой мой Зайчонок? Я попытался поставить себя на его место и воспроизвести ход его мыслей. Это поможет мне предугадать его последующие действия. Итак, он узнал, что я отправился за границу, и начал искать мотив. Потом он узнал о фон Хойманне и его секретном задании – вот тебе и мотив. Ему представилась великолепная возможность взять меня почти с поличным. Но ему это не удастся, Зайчонок. Помяни мое слово, когда пропажа наконец-то обнаружится, он может перевернуть вверх килем весь корабль и обыскать нас до последней нитки, но ничего у него не выйдет. Ага, вон наш капитан зовет к себе в салон бравого гвардейца! Ну, теперь держись крепче!

Однако все продолжало идти своим чередом. Прошел почти час, но не было ни суматохи, ни шума, ни обыска всех пассажиров, не было даже осторожного перешептывания о каком-то происшествии. Вместо всего этого воцарилось необыкновенное спокойствие, которое, впрочем, вполне могло означать затишье перед бурей. Взглянув на Раффлза, я сразу понял, что он ничуть не успокоился оттого, что его мрачные подозрения не оправдываются. Меня вдруг охватило какое-то странное предчувствие беды, и оно не отпускало меня все те долгие часы, что Маккензи находился в капитанском салоне. Я уже начал подумывать, что Раффлз обознался, но увы! Пока мы обедали, Маккензи успел побывать в нашей каюте! Я забыл оставленную там на койке книгу и когда спустился за ней после обеда, то случайно коснулся одеяла. Оно еще хранило чье-то тепло, и я инстинктивно отпрянул назад. Когда я приоткрыл вентиляционный люк, чтобы остудить пылавшее лицо и немного успокоиться, я увидел, как люк на противоположной стороне шахты тотчас с треском захлопнулся.

Я в панике ринулся на палубу и улучил момент, чтобы перехватить Раффлза, когда он шел из ресторана.

– Слушай, – задыхаясь, прошептал я, – ну их всех к черту! Пусть он найдет жемчужину, и покончим на этом!

– Ты что, выбросил ее за борт? – прошипел он.

– На этот вопрос я предпочел бы не отвечать.

Он резко повернулся и ушел прочь. Весь остаток дня я наблюдал, как он нежно ухаживал за своей ненаглядной мисс Вернер, возможно, отдавая себе отчет в том, что это их последняя встреча. Я прекрасно помню, как она была хороша в своем простом светлом платье с алым шарфиком на белоснежной шее. Она меня просто очаровала своим выразительным взглядом и обворожительной улыбкой, и ее дивная красота еще больше усугубляла мое предчувствие беды. Я много раз проходил мимо них в надежде перемолвиться с Раффлзом парой слов о том, что тучи сгущаются и надо что-то делать, но он даже не удосужился посмотреть в мою сторону. Наконец я оставил свои бесплодные попытки и ушел в курительную. Снова мы с ним встретились лишь в капитанском салоне.

Раффлза вызвали первым, и он проследовал туда, беспечно улыбаясь. Он все так же улыбался, когда в салон пригласили и меня. Я оказался в довольно просторном помещении, скорее напоминающем кают-компанию. Во главе стола сидел капитан корабля. Маккензи пристроился сбоку на низком диванчике, так что кончик его бороды лежал на полированной столешнице. Когда я вошел, капитан вынул револьвер и положил его перед собой, а сопровождавший меня первый помощник закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Картину дополнял фон Хойманн, нервно теребивший и подкручивавший свои роскошные усы.

Раффлз приветствовал меня взмахом руки.

– А-а, и ты здесь! – радостно вскричал он. – Ты только полюбуйся на этих шутников! Слушай, Зайчонок, ты помнишь ту жемчужину, о которой в свое время ты мне все уши прожужжал? Ну как же, жемчужину германского императора, бесценное сокровище! Похоже, ее доверили нашему попутчику – вон он сидит, – чтобы он доставил ее на какие-то там острова. А бедняга взял да и потерял ее! Вот ведь незадача какая, а? Эти господа решили, что, поскольку мы англичане, мы обязательно должны были ее похитить!

– Уверен, что это сделали именно вы, – вставил Маккензи, тряся своей пышной бородой.

– Узнаешь голос истинного патриота и верного слуги британской короны? – язвительно спросил Раффлз. – Бог мой, да это же наш давний знакомый, старина Маккензи, несгибаемый шотландец из Скотленд-Ярда!

– Дас ист хватийт, майн готт! – взорвался капитан, вскочив со стула. – Ви соглашайст делайт обийск, искайт, или ми делайт обийск силами?

– Как вам будет угодно, – презрительно поморщился Раффлз. – Только давайте все-таки играть по правилам. Итак, вы обвиняете нас в том, что мы ночью тайно проникли в каюту капитана фон Хойманна и похитили находившуюся там жемчужину. Ну что ж, я могу доказать, что всю ночь находился в своей каюте, и ни секунды не сомневаюсь, что мой друг может доказать то же самое.

Маккензи рассмеялся, покачал головой и всплеснул руками. Его борода воинственно задралась вверх.

– Хитро придумано, ничего не скажешь, – заметил он. – И все бы сошло вам с рук, не появись я на борту. Однако у меня хватило ума осмотреть вентиляционные люки, где я обнаружил свежие царапины. Вот так вы все и провернули. Отвертку, разумеется, сразу же выбросили, так ведь? Ну что ж, капитан, это уже не играет особой роли. Значит, так, я арестовываю этих двух голубчиков, а потом…

– По какому такому праву?! – взревел Раффлз так, что у меня на секунду уши заложило. – Обыщите нас, если угодно, переройте наш багаж и вещи до последней ниточки! Но если вы посмеете нас хоть пальцем тронуть без ордера…

– А я и не посмею, – ледяным тоном произнес Маккензи, роясь во внутреннем кармане плаща. Раффлз быстрым движением сунул руку за пазуху.

– Держите его! – рявкнул шотландец, и в ту же секунду стоявший у двери старший помощник навалился на Раффлза сзади. После недолгой борьбы огромный кольт, сопровождавший нас во время всех наших приключений, с грохотом упал на полированный стол. Капитан нагнулся вперед, схватил пистолет и положил его рядом со своим револьвером.

– Ладно, – яростно прохрипел Раффлз, обернувшись к старпому. – Да отпустите же меня, в конце-то концов! Ну же, Маккензи, покажите-ка мне ваш ордер!

– Дайте слово, что вернете его в целости и сохранности.

– Даю, даю слово. Какой мне резон его портить? Лучше дайте-ка взглянуть! – нетерпеливо сказал Раффлз, резким жестом выхватывая бумагу из протянутой руки Маккензи.

Когда он пробегал глазами документ, его брови вдруг взлетели вверх, губы сжались, но вскоре его лицо обрело прежнее выражение. Возвращая бумагу детективу, он улыбнулся и пожал плечами.

– Ну что, довольны? – ядовито спросил Маккензи.

– Вполне. Поздравляю вас, Маккензи. Обвинения веские, ничего не скажешь. Две кражи со взломом плюс ожерелье леди Мелроуз, Зайчонок! – повернулся он ко мне с печальной улыбкой.

– И заметьте, все они очень легко доказуемы, – сказал шотландец, с довольным видом пряча бумагу в карман. – У меня есть такой же документик для вас, милейший, – добавил он, кивнув в мою сторону, – только он немного покороче.

– Подумайт отшень плёхо! – горестно воскликнул капитан. – Майн корабель сталь айн притон бандитен! Этот дело ест отшень некароший! Их бин дольжен заковайтен оба-два ф кандала, пока ми плийвем нах Неаполь!

– Нет, только не это! – тотчас вскричал Раффлз. – Маккензи, сделайте хоть что-нибудь, избавьте своих соотечественников от унижений! Капитан, послушайте, нам же некуда бежать, кругом одна вода! Ну тогда хоть на ночь их снимайте! Значит, так, вот все, что у меня в карманах. Зайчонок, ты тоже давай-ка, свои выворачивай. Пусть нас, в конце концов, разденут донага, если подозревают, что где-то спрятано оружие! Прошу только об одном – если возможно, обойдитесь без этих чертовых железяк!

– Ваффен, оружий ви найн имейт, – неохотно согласился капитан. – А кде ест жемчужин, каторий ви украдайт?

– Вы получите ее! – с жаром воскликнул Раффлз. – Получите ее тотчас же, как только гарантируете нам, что мы не подвергнемся публичному унижению!

– Я обеспечу вам требуемые гарантии, – холодно сказал Маккензи, – только при условии, что вы станете вести себя смирно. Ну-с, и где же жемчужина?

– Она на столе, прямо у вас под носом.

Все сразу уставились на стол, но жемчужины там не было. На полированном красном дереве лежало содержимое наших с Раффлзом карманов – часы, записные книжки, платки, карандаши, перочинные ножи, портсигары – и оружие: револьвер капитана и кольт Раффлза.

– Все шутки шутите, – укоризненно покачал головой Маккензи. – И зачем это вам?

– Я нисколько не шучу, – рассмеялся Раффлз, – просто задал вам задачку на сообразительность. Что в этом плохого?

– Ну ладно, шутки в сторону! – Маккензи уже начал терять терпение. – Так она здесь?

– На этом самом столе, клянусь богами! – заверил его Раффлз.

Маккензи открыл портсигары и тщательнейшим образом размял каждую сигарету в отдельности. Раффлз взмолился, чтобы ему разрешили закурить. Маккензи немного подумал и утвердительно кивнул. Сделав несколько жадных затяжек, Раффлз как бы вскользь заметил, что жемчужина находится на столе гораздо дольше, чем сигареты. Следом за этим Маккензи ловко схватил кольт, вытащил обойму и начал ковырять в стволе неизвестно откуда взявшейся спицей.

– Да не там же, не там! – раздраженно поправил его Раффлз. – Но уже горячо. Патроны осмотрите, да повнимательней.

Маккензи опустошил обойму, затем поднес каждый патрон к уху и хорошенько потряс его. Однако все было напрасно.

– Ну же, дайте их сюда! – не выдержал Раффлз.

Придвинув патроны к себе, он, ни секунды не колеблясь, взял один из них, зубами вытащил пулю и перевернул гильзу капсюлем вверх. После этого Раффлз с торжествующим видом поместил императорскую жемчужину в центр стола.

– Надеюсь, после этого я могу рассчитывать на более уважительное отношение к себе. Капитан, я признаю, что являюсь преступником и как таковой готов денно и нощно находиться в кандалах, если того требуют правила безопасности. Однако я прошу вас как джентльмена оказать мне одну маленькую любезность, – обратился он к командиру корабля.

– Аллес, фсо зависайт, какой любейзнайст ви желайт.

– Капитан, находясь на борту, я совершил поступок, который многим покажется по меньшей мере безрассудным. Я был тайно помолвлен и теперь хотел бы попрощаться со своей избранницей!

Эти слова повергли всех в полнейшее изумление, но выразить его смог лишь фон Хойманн. Произнесенное им смачное немецкое ругательство стало, пожалуй, его единственным высказыванием за все время, что он находился в капитанском салоне. Он не замедлил подкрепить его действиями, когда, брызжа слюной, яростно протестовал против подобного прощания. Однако все его возражения были тщетны, и капитан своей властью разрешил Раффлзу переговорить с невестой. На это ему отводилось пять минут, при этом капитан и Маккензи с оружием за спиной должны были стоять на таком расстоянии от пары, чтобы не слышать их разговора. Когда мы выходили из салона, Раффлз чуть замедлил шаг и схватил меня за руку.

– Ну вот, теперь ты знаешь все, Зайчонок, наконец-то тебе известны все мои тайны, – торопливо зашептал он. – Если б ты только знал, как мне жаль… Много тебе не дадут, не волнуйся. Если повезет, отделаешься условным сроком. Зайчонок, прости меня… Мы расстаемся на долгие годы, а быть может, навсегда! Все эти годы я знал, что на тебя всегда можно положиться. Как знать, когда-нибудь ты без сожаления вспомнишь о том, что сослужил своему другу хорошую службу в его последний час!

Его глаза сверкнули знакомым огнем, и я тотчас понял смысл сказанного им. Стиснув зубы и чуть не плача, я в последний раз в жизни пожал его сильную руку.

Все случившееся потом я запомнил с такой ясностью, что не забуду этого до конца своих дней. Я в мельчайших подробностях вижу каждую доску, каждую тень на залитой солнцем палубе. Мы проходили мимо островов, лежащих между Генуей и Неаполем. Справа по борту медленно проплывал остров Эльба, где начались трагические, но славные Сто дней Наполеона. Над ним висела сизая дымка, сквозь которую светило яркое и ласковое южное солнце. Капитанский салон выходил на прогулочную палубу, которая вдруг опустела словно по мановению волшебной палочки. Там находились только я, старший помощник, фон Хойманн, Маккензи и капитан. Чуть поодаль стояли Раффлз и мисс Вернер, чья стройная фигура четко вырисовывалась на фоне бирюзового неба. Помолвлены? Я до сих пор не могу в это поверить, хотя прошло уже столько лет. Они стояли взявшись за руки и о чем-то говорили. Мы не слышали ни слова, лишь видели их фигуры, словно плывшие в солнечном свете.

Раффлз чуть шевельнул рукой, а дальше все развивалось столь стремительно, что никто и ахнуть не успел. Он притянул ее к себе, поцеловал на глазах у всех, а после оттолкнул с такой силой, что она чуть не упала. Он начал медленно поворачиваться к борту. В этот момент к нему рванулся опомнившийся старпом, а я ринулся за ним.

Раффлз уже стоял на поручне.

– Держи его, Зайчонок! – прокричал он. – Держи крепче!

Когда я изо всех сил вцепился в старпома, выполняя последнюю просьбу своего друга, я увидел, как его руки взмыли вверх, голова наклонилась чуть вперед, а сам он изогнулся в прыжке и вошел в воду так изящно и грациозно, словно прыгал с помоста.

Что происходило на палубе после этого, я не знаю, потому что меня там не было. Не думаю, что у вас вызовет интерес рассказ о понесенном мной наказании, о моем тюремном заключении и последовавших за ним долгих годах позора и бесчестия, разве что вам будет отрадно узнать, что я получил по заслугам. Однако на склоне лет мне думается, что я просто обязан завершить свой рассказ о событиях того памятного дня, прежде чем я уйду в небытие.

Минуты не прошло после дерзкого прыжка Раффлза, как меня заковали в кандалы и заперли в каюте второго класса. Тем временем на воду срочно спустили шлюпки, которые безрезультатно прочесывали море в радиусе двух километров от судна. А дальше случилось вот что. То ли солнце, уже клонившееся к закату, то ли сверкавшие от его лучей отблески на волнах никак не давали искавшим как следует высмотреть беглеца, то ли мои глаза стали жертвой какого-то оптического обмана.

Когда шлюпки вернулись после безуспешных поисков, ваш покорный слуга приник к иллюминатору и жадно смотрел на зыбкие воды, которые, казалось, навсегда сомкнулись над головой его лучшего друга. Солнце вдруг скрылось за горной вершиной, сияющая предзакатная дорожка исчезла, и тут мне показалось, что вдалеке какая-то крошечная черная точка то чуть появляется над линией горизонта, то вновь пропадает в серо-зеленой пучине волн. На палубе уже прозвучал мелодичный звонок, созывавший пассажиров к ужину. Возможно, я выдавал желаемое за действительное, но это темное пятнышко продолжало упрямо выныривать на фоне золотисто-вишневого закатного неба, медленно перемещаясь в сторону лиловой громады острова Эльба. Давным-давно стемнело, а я все еще терялся в догадках, могла ли это быть голова плывущего человека или же это был всего лишь результат причудливой игры света и тени.

Примечания

1

Блейзер – мужской или женский свободного покроя пиджак с накладными карманами.

2

Мартовские иды – (перен.) день роковых событий: в мартовские иды был убит Юлий Цезарь (иды – 15-е число марта, мая, июля, октября или 13-е число в остальных месяцах древнеримского календаря).

Content

Уильям Хорнунг
Умышленное убийство

Мартовские иды

I

II

Костюмированное представление

«Джентльмены» и «Игроки»

Первое дело Раффлза

Умышленное убийство

Все по закону

Ответный матч

Дар императора

I

II

III

Примечания