Лоретта Чейз

Скандал в шелках

Лоретта Чейз

Скандал в шелках

Loretta Chase

SCANDAL WEARS SATIN

Печатается с разрешения автора и литературных агентств Nancy Yost Literary Agency и Andrew Nurnberg.

© Loretta Chekani, 2012

© Перевод. Т. А. Перцева, 2013

© Издание на русском языке AST Publishers, 2016

***

Из дневников Софии Нуаро:

«Наряд – это оружие. Оно должно слепить ему глаза, поднимать температуру… и опустошать кошелек».

Синеглазая невинность внешне и акула в душе, модистка София Нуаро способна продать песок даже бедуинам. А вот продать прекрасные наряды от Нуаро аристократкам намного труднее, особенно потому, что после недавнего семейного скандала ее врагом стала одна из законодательниц мод лондонского общества. Потребовалось все умение и воля Софи, чтобы обратить скандал себе на пользу. Так что у нее не осталось ни терпения, ни выдержки, чтобы выносить такого бесшабашного повесу-гиганта, как граф Лонгмор. Красивый дурень не мог удержать в голове больше одной мысли, а в тот момент мысль состояла в том, как бы побыстрее раздеть Софию.

Но когда сестра Лонгмора – самая богатая и любимая клиентка Нуаро – отказывается от услуг модистки, Софи понимает, что теперь не может допустить ухаживаний графа. В погоне за мужчиной, который безумно ее искушает, она обнаруживает, что желание никогда еще не обуревало ее с такой силой…

Пролог

«Обратите внимание на его свирепый вид бойцового петуха; угольно-черные цыганские локоны и аристократический (не говори надменный) облик. Его невозможно не заметить, независимо от того, улыбается ли он прелестной даме или хмурится в адрес назойливого кредитора».

«Корт джорнал»

«Зарисовки повседневной жизни», 1835

Лондон

21 мая, 1835 года, четверг, раннее утро

Потаскухи знают, как устроить вечеринку! По вечерам среды, после танцев и игры в карты со сливками сливок общества в «Олмаке», наиболее мятежные натуры лондонского света стремились в совершенно иное собрание, а именно в дом Карлотты О’Нил, где к их услугам были столы с рулеткой и прочие азартные игры (а также и более пикантные развлечения с дамами полусвета, игравшими роли фрейлин нынешней королевы лондонских куртизанок).

Вполне естественно, что здесь присутствовал и Гарри Фэрфакс, граф Лонгмор.

Дом Карлотты, разумеется, был не тем местом, где отец Гарри, маркиз Уорфорд, хотел бы видеть своего двадцатисемилетнего сына и наследника, но лорд Лонгмор давно решил, что покорность родителю – самый быстрый и легкий путь к убийственной скуке.

Он нисколько не походил на отца с матерью; Гарри унаследовал не только внешность своего двоюродного дедушки лорда Николаса Фэрфакса – черные волосы, черные глаза, высокий рост и немалую физическую силу, то есть все то, что обычно приписывают пиратам, – но и талант ДЕЛАТЬ ТО, ЧЕГО НИКАК ДЕЛАТЬ НЕ ПОЛАГАЛОСЬ. И именно поэтому лорд Лонгмор оказался у Карлотты. Окутанная густым облаком духов, хозяйка почти сразу же к нему прилипла. И к сожалению, оглушила своим щебетом.

– Но вы близко знакомы с ними… – твердила она. – И вы должны рассказать нам, какова она, эта новая герцогиня Кливдон.

– Брюнетка, – обронил граф, наблюдавший за колесом рулетки. – Очень мила. Говорит, что англичанка, но ведет себя как француженка.

– Но дорогой, все это мы могли бы узнать и из «Спектакл».

«Фоксиз Морнинг Спектакл» являлась самой скандальной лондонской газетенкой, которую принципиальный маркиз Уорфорд называл омерзительным вздором, но все же читал эту газету, как, впрочем, и все остальные – начиная от лондонских шлюх и сутенеров и заканчивая королевской семьей. Гарри прекрасно знал: все, что публиковалось в прессе о новоиспеченной жене герцога Кливдона, было рассказано светловолосой сестрой дамы, мисс Софией Нуаро, известной модисткой в дневное время и главной шпионкой Тома Фокса по вечерам.

Интересно, где она сейчас? Он не видел Софию в «Олмаке», модистки, особенно те, что с французской кровью в жилах, имели столько же шансов попасть в «Олмак», сколько и он, Гарри, мог внезапно сделаться невидимкой. Однако София Нуаро обладала не только собственными способами превращения в невидимку, но и искусством появляться там, где хотела, пусть даже и в облике горничной. Именно таким образом ей удавалось снабжать скандальной информацией листок Фокса.

Тут колесо рулетки замерло, и один из игроков выругался. А девушка-крупье подвинула гору фишек в сторону Лонгмора. Тот сгреб фишки и передал их Карлотте.

– Ваш выигрыш? – спросила она. – Хотите, чтобы я сохранила его для вас?

– Не совсем, дорогая! – Граф рассмеялся. – Но сохрани в целости. Купи себе украшение или… что пожелаешь.

Выщипанные брови хозяйки приподнялись, а Гарри снова рассмеялся. Еще минуту назад он предполагал то же самое, что и Карлотта, – думал, что скоро они с ней скроются в ее спальне. Вообще-то считалось, что ее содержал лорд Корри, но тот, хоть и достаточно состоятельный, все же не был настолько энергичным, чтобы развлечь Карлотту так, как она желала.

Лонгмор же, находившийся в постоянной зависимости от выигрышей и выделяемых родителями денег, обладал и изобретательностью, и выносливостью, так что вполне оправдывал ожидания Карлотты, но сейчас он вдруг понял… вернее, даже почувствовал, что уже устал от этой женщины.

Вскоре после вышеописанной сцены с фишками Лонгмор удалился, прихватив с собой двоих друзей и двух подружек Карлотты. Они нашли наемный экипаж и после короткого спора отправились в игорный дом (с очень дурной репутацией), рядом с Сент-Джеймс-стрит – там можно было рассчитывать на хорошую драку.

Когда графу наскучила беседа в экипаже, он выглянул в окно. Минуту спустя он увидел убого одетую женщину, быстро шагавшую по тротуару с обшарпанной корзинкой в руке. И по походке, и по одежде сразу становилось ясно, что она вовсе не проститутка, коих в Лондоне было великое множество, а молоденькая служанка, спешившая на работу в столь ранний час. Причем шла она очень быстро, шла, не оглядываясь по сторонам. Внезапно выскользнувшая из переулка темная фигура схватила ее корзинку и свалила несчастную на тротуар.

Лонгмор тотчас вскочил с сиденья, открыл дверцу и выпрыгнул из экипажа на полном ходу, не слушая визга и криков своих спутников. Правда, он споткнулся, но тут же обрел равновесие и бросился в погоню за вором. Тот, оказавшийся весьма проворным, петлял и бросался из стороны в сторону; днем он легко оторвался бы от любого преследователя, но час был ранний, и Лонгмор не терял его из виду.

Граф в слепой ярости летел за вором; когда же тот заскочил в узкий двор, Лонгмор даже не подумал о возможной засаде – это просто не пришло ему в голову.

Тут вор подбежал к какой-то двери, и она чуть-чуть приоткрылась, – очевидно, обитатели жилища ждали его с добычей. Но граф все же успел добраться до негодяя – схватив того за воротник, он оттащил его от двери. Дверь немедленно захлопнулась, и Лонгмор впечатал вора в ближайшую стену. Тот мгновенно сполз на землю, уронив корзину. И, как ни странно оставался неподвижным. «Скорее всего, притворяется», – решил граф и проговорил:

– Грязный трус. Напасть на беззащитную женщину…

Он подхватил корзинку и оглядел двор. «Если повезет, сообщники вора поспешат ему на помощь, и тогда, возможно, удастся подраться», – думал граф.

Нет, не повезло. Двор был тих и безлюден, хотя Лонгмор чувствовал, что за ним наблюдали. Он без всяких приключений вышел на Пиккадилли и почти сразу нашел девушку. Та прижалась к витрине лавки и тихо плакала.

– Нечего выть, – проворчал Гарри. – Вот твое драгоценное имущество. – Он выудил из кармана несколько монет и сунул девушке в руку вместе с корзинкой. После чего спросил: – Но что же заставило вас мчаться по тротуару, ни на что не обращая внимания?

– У меня р-работа… – пролепетала девица. – Нужно быстрее на работу, милорд.

Гарри не спросил, откуда она знала, что он лорд. Ведь многие знали графа Лонгмора…

– Грабители и пьяные аристократы, шатающиеся в это время по улицам, – серьезная опасность для женщины, – проворчал граф. – Неужели не боитесь?

– Н-не знаю… – прошептала девушка. Она тряслась как осенний лист и была вся в синяках. Да и платье ее покрылось грязью после падения. Ей еще повезло, что никто из пьяных олухов, возвращавшихся домой после игры и дебошей, не сбил ее экипажем.

– Идем со мной, – велел граф.

Ошеломленная произошедшим девушка покорно последовала за ним к наемной карете.

Его пьяные друзья смотрели на него во все глаза.

– Все вон! – распорядился Лонгмор.

Громко протестуя, его приятели все же вывалились на мостовую и с искренним интересом уставились на девицу.

– Не твой тип, Лонгмор, – покачал головой Хэмптон.

– Боюсь, твои стандарты падают, – добавил Крофорд.

Но Гарри не отвечал на эти язвительные замечания.

– Куда направляешься? – спросил он девушку.

Та молча оглядела его, потом его друзей и, наконец, потаскушек, уже также выбравшихся из экипажа.

– Не обращай внимания, – сказал граф. – Мы всего лишь ехали на вечеринку. Куда тебя доставить?

Девица тотчас потупилась и пробомотала:

– Ах, ваша милость, я шла в «Общество портных». Я там работаю. И теперь опоздаю…

Она объяснила Лонгмору, где находилось «Общество». Тот кивнул и дал наставления кучеру, приказав как можно быстрее отвезти девушку. Потом помог ей сесть в экипаж и захлопнул дверцу. И вдруг вспомнил о модистках, вернее, об одной из них. О блондинке.

Оставив своих спутников искать другой экипаж, граф пешком добрался до Сент-Джеймс-стрит. Чтобы добраться до заведения Крофорда, нужно было миновать клуб «Уайтс» и пройти еще немного мимо «Мэзон Нуар», логова французских портних.

Что ж, он так и сделал. Потом обернулся и окинул взглядом верхние этажи, где (непонятно, по каким соображениям) до сих пор жили две из трех сестер Нуаро.

Затем Лонгмор продолжил свой путь и вскоре, усевшись за карточный стол, начал проигрывать огромные суммы. Час спустя, умирая от скуки, он ушел, хотя было еще непростительно рано, по крайней мере по стандартам светского общества. Тем не менее Лондон уже оживал – по Сент-Джеймс-стрит спешили пешеходы, а по мостовым гремели колеса экипажей (правда, лавки еще не открылись). «Мэзон Нуар», как было известно графу, открывали не раньше десяти, но портнихи приходили в девять – за последние недели он получил некоторое представление о привычках Софии Нуаро. И сейчас решил подождать.

Глава 1

«Всю последнюю неделю высшее общество будоражили слухи о побеге дочери сэра Колхауна Гранта с мистером Ричардом Бринсли Шериданом… В пятницу, около пяти часов вечера, парочка позаимствовала экипаж у друга и… во весь опор устремилась на Север».

«Корт джорнал», 23 мая 1835 года, суббота.

Помахивая экземпляром «Фоксиз Морнинг Спектакл», Софи Нуаро ворвалась к герцогу и герцогине Кливдон в тот самый момент, когда молодые супруги завтракали в столовой.

– Видели это?! – возопила она, швырнув газету на стол перед сестрой и новоиспеченным зятем. – Общество бурлит! И разве не абсурд, что во всем винят сестер Шеридана?! Они, видите ли, вынашивали коварные планы! Они, а не мы!!! О, дорогая, увидев это, я подумала, что умру от смеха!

Некоторые члены высшего общества не раз сравнивали трех владелиц «Мэзон Нуар», который Софи сделает самым модным домом Лондона, даже если это убьет ее, с тремя ведьмами из «Макбета». И действительно, разве не они зачаровали герцога Кливдона – будучи в здравом уме, тот никогда не женился бы на хозяйке магазина!

По крайней мере, так утверждали злые языки. Но сейчас слухи о побеге Шеридана-Грант распространялись, как лесной пожар, и «Спектакл», как обычно, первым опубликовал сенсационную новость.

Марселина подняла глаза от газеты.

– Говорят, папа мисс Грант подает в суд лорда-канцлера иск против Шеридана, – сообщила она. – Что ж, ничего не скажешь, волнующая история…

В этот момент на пороге появился слуга.

– К вам лорд Лонгмор, ваша светлость, – доложил он.

«Только не сейчас, черт возьми», – подумала Софи.

Ее сестра вызвала скандал своим появлением в бомонде и к тому же нажила весьма влиятельного врага, по несчастному совпадению оказавшегося матерью Лонгмора. Клиенты десятками покидали «Мэзон Нуар», а Софи не имела ни малейшего представления, как возместить ущерб. «Только не он…» – мысленно повторяла она.

В столовую для завтраков вошел граф Лонгмор с газетой подмышкой, и сердце Софи бешено заколотилось – она ничего не могла с собой поделать.

Черные волосы, сверкающие темные глаза, благородных очертаний нос, сломанный, должно быть, не менее десяти раз, но упорно остававшийся прямым и надменным… И еще – высоченный рост и могучее телосложение. В общем, настоящая мужская красота. Вот если бы к ней еще и мозги…

Нет, лучше не надо! Во-первых, мужчине мозги ни к чему. А во-вторых, у нее не было времени ни для него, ни для мужчин вообще. Ей следовало спасать магазин от Надвигавшейся Беды.

– Принес вам последний «Спектакл». – Граф улыбнулся. – Но я вижу, что был недостаточно проворен.

– Сестра только что показала нам газету, – ответила Марселина.

Лонгмор нахмурился и покосился на Софи. Та молча кивнула, подошла к буфету и стала наполнять тарелку.

– Ах, мисс Нуаро! – воскликнул граф. – Вижу, вы ранняя пташка! Вас не было в «Олмаке» вчера вечером?

– Разумеется, нет. Даже испанская инквизиция не в силах заставить дам-патронесс дать мне поручительство.

– С каких это пор вы ждете их разрешения? Я был так разочарован! Сидел, как на иголках, гадая, в каком обличье вы появитесь! Мое любимое, по крайней мере, до сих пор – горничная из Ланкашира.

Этот костюм больше всего любила и сама Софи. Предполагалось, что ее вторжения на балы и приемы с целью собрать сплетни для Фокса должны были оставаться в глубочайшей тайне. Однако Софи, одна из Нуаро, прекрасно умела привлекать к себе внимание, а если требовалось, так и делаться невидимой.

Но он ее заметил. Должно быть, имел необычайно острое зрение, возмещавшее прискорбный недостаток мозгов.

Софи отнесла тарелку к столу и села рядом с сестрой.

– Как жаль, что я испортила вам все веселье, – обронила она.

– Ничего страшного, – любезно ответил граф. – Я все-таки нашел себе занятие.

– Да, очевидно, – согласился Кливдон, оглядывая гостя. – Но вы ведь никогда не встаете так рано. Вероятно, вы заехали к нам, возвращаясь с вечеринки.

Как и большинство ему подобных, лорд Лонгмор редко вставал до полудня. И сейчас его растрепанные черные волосы, обвисший галстук и помятые брюки свидетельствовали о том, что он еще не ложился, а если и ложился, то не в свою постель.

И тут воображение Софи не на шутку разыгралось – она отчетливо увидела обнаженного графа на простынях и… Нет-нет, она никогда не видела его голым, и лучше не видеть, но зато созерцала статуи, картины, а также, много лет назад достоинства некоторых хвастливых парижских мальчишек.

Софи решительно отбросила все неуместные мысли и воспоминания. Когда-нибудь она выйдет замуж за респектабельного мужчину, а этот Лонгмор… Ох, он редкостный болван, который постоянно путается у всех под ногами! К тому же он оказался старшим сыном женщины, желавшей уничтожить сестер Нуаро. Только идиотка могла бы связаться с таким!

Софи еще раз оглядела графа. Покрой его одежды был безупречен – прекрасно обрисовывались широкие плечи, узкие бедра и длинные ноги.

Снова выбросив из головы неуместные мысли, Софи напомнила себе, что одежда – ее профессия. И теперь стала рассматривать костюм графа лишь с профессиональной точки зрения. Она уже знала, что он, как правило, начинал свой вечер безупречно одетый – об этом заботился его камердинер Олни. Но Лонгмор не всегда вел себя безупречно, а Олни не мог присматривать за хозяином после его ухода из дома. И судя по виду графа, многое случилось с ним после того, как он покинул своего камердинера.

– Вы всегда отличались острым умом, – с поклоном ответил Лонгмор. – И вы верно предположили – я и впрямь кое-где побывал. Нужно было как-то изгнать из памяти унылые часы в «Олмаке»!

– Знаю, что вы не любите подобные собрания, – сочувственно заметил Кливдон. – Можно предположить, что вас туда заманила женщина.

– Моя сестра, – пояснил Лонгмор. – Она совершенно не разбирается в мужчинах. Мои родители постоянно на это жалуются. Даже я заметил, какие они жалкие типы. Я имею в виду ее поклонников. Свора распутников и банкротов. Я с угрожающим видом торчал рядом с Кларой, пытаясь их отпугнуть.

Софи легко могла это представить. Только он один мог своим видом вызывать озноб страха у всех окружающих, особенно когда смотрел на мир чуть прикрытыми глазами; в такие моменты граф напоминал огромную хищную птицу.

– Вы поступили как настоящий брат, – заметил герцог.

– Этот кретин Аддерли недавно пытался ухаживать за ней, – проворчал Лонгмор. Налив себе кофе, он уселся рядом с Кливдоном, напротив Марселины. – Она считает его очаровательным. А он, похоже, очарован ее приданым.

– Говорят, он бежал от вас как от чумы, – улыбнулся герцог.

– Мне не понравилась его ухмылка, – пояснил Лонгмор. – Вряд ли ему вообще нравится Клара. Мои родители его терпеть не могут. – Гарри указал кофейной чашкой на газету. – Едва ли они одобрят последнюю выходку Шеридана.

Кливдон молча кивнул, а Лонгмор, искоса взглянул на Софи и проговорил:

– Полагаю, вы вряд ли имеете к этому какое-то отношение, мисс Нуаро.

– Если бы имела, потребовала бы лучшего шампанского герцога и выпила бы за успех предприятия! Жаль, что не я устроила столь идеальный побег.

Все три сестры Нуаро были талантливыми модистками, но у каждой из них имелось и какое-то особое умение. Темноволосая Марселина, старшая из них, была еще и одаренной художницей. Рыжеволосая Леони, самая младшая, считалась финансовым гением. А блондинка Софи могла смягчить даже каменное сердце и вытащить деньги из крепко сжатых кулаков. Сестры часто повторяли, что Софи способна продать песок бедуинам.

Но сейчас ей даже не верилось, что это она сумела устроить скандал, который отвлечет крохотный умишко общества от Марселины? Как бы Софи ни любила старшую сестру, как бы ни была счастлива, что та вышла замуж за обожавшего ее мужчину, но так и не оправилась от крушения их общего мира, всегда вращавшегося вокруг семейного предприятия трех сестер. И не была уверена, что Марселина с мужем действительно понимали, какие проблемы для «Мэзон Нуар» вызвала их недавняя свадьба и в какой опасности оказалось их предприятие. Впрочем, они – новобрачные, а любовь туманит разум даже больше, чем похоть. И вообще, наверное, не стоило омрачить счастье влюбленных их с Леони тревогами.

– А может, воспользуешься тем, что обществу не до нас, и вернешься к работе? – все же спросила Софи у старшей сестры.

– Я должна вернуться к работе в любом случае, – заявила Марселина. – Дорогая сестра, только не уходи. Тетушки спустятся вниз через час или около того.

– Тетушки? – удивился Лонгмор. – Они еще здесь?

Кливдон-Хаус был достаточно велик, так что тетушки герцога, приезжавшие в Лондон на короткое время и не желавшие открывать свои городские дома, останавливались не в отеле, а у племянника. А недавно они примчались к нему, чтобы воспрепятствовать свадьбе, которая, как они заявляли, станет совершенно шокирующим мезальянсом. Но ни одной знатной даме, даже королеве, было не под силу тягаться с сестрами Нуаро и их секретным оружием – шестилетней дочерью Марселины Люси Корделией. Поэтому уже через несколько часов тетушки выбросили белый флаг и теперь искали способ сделать Марселину респектабельной; они искренне верили, что смогут представить ее королеве. Но Софи отнюдь не была уверена, что это поможет «Мэзон Нуар», – напротив, подозревала, что это лишь подольет масла в огонь ненависти леди Уорфорд.

– Всё еще здесь, по-моему, они не могут заставить себя уехать, – со вздохом ответил Кливдон.

Тут Марселина поднялась, и все остальные последовали ее примеру.

– Мне лучше уйти, прежде чем тетушки спустятся, – решила она. – Они никак не смирятся с тем, что я желаю продолжать работу.

– А это означает, что они действуют вам на нервы еще больше, чем мне казалось, – улыбнулся Лонгмор. – Ох, как я вас понимаю!.. – Он почтительно поклонился.

Софи невольно вздохнула. Этот человек, который мог заполнить дверной проем и, казалось, царил в комнате, был сейчас взъерошен и помят, но все же кланялся с грацией настоящего денди. О, как же он раздражал ее своей пиратской внешностью, прямо-таки излучавшей жизненную энергию! Увы, Софи чувствовала, что ее все сильнее влекло к этому «пирату». И если он вдруг обнаружит эту ее слабость… О, тогда она пропала!

Софи изобразила реверанс и, взяв сестру за руку, сказала:

– Да, верно, нам лучше не медлить. Я обещала Леони, что задержусь не больше чем на полчаса. – С этими словами она подтолкнула сестру к выходу.

Лонгмор смотрел им вслед, вернее, наблюдал за Софи, симпатичным сгустком энергии и изобретательности.

– Работа?.. – Он сокрушенно покачал головой, когда дамы ушли. – Не примите за неуважение к вашей супруге, но они безумны.

Герцог пожал плечами.

– Это зависит от точки зрения…

– И все же я не понимаю… – пробормотал граф. – Ведь они могли бы закрыть магазин и жить здесь. У вас комнат вполне хватает. Да и денег тоже. Зачем им кланяться и лебезить перед клиентками?

– Страсть, – пояснил Кливдон. – Работа – их страсть.

Но Лонгмор не совсем сознавал, что такое страсть. Более того, он был твердо уверен, что никогда ее не испытывал, поскольку в последний раз страдал из-за женщины в восемнадцать лет. Но его ближайший друг Кливдон все это прекрасно знал, поэтому граф ничего не сказал. Снова покачав головой, он подошел к буфету и наполнил тарелку яйцами и огромными ломтями бекона. После чего отнес все к столу и, усевшись, принялся за еду.

Гарри всегда считал дом Кливдона своим, и хозяин не раз заверял, что так будет и впредь. Что ж, герцогине он, похоже, нравился. А вот средняя сестра, блондинка, та готова была пристрелить его, что делало ее еще более интересной и привлекательной.

Именно поэтому он ждал и наблюдал за ней. И именно поэтому последовал за ней этим утром от «Мэзон Нуар» до Чаринг-Кросс. Увидев же в ее руке газету, тотчас понял, что это «Фоксиз Морнинг Спектакл» – листок, попадавший на улицы города и в грязные лапы продавцов газет ранее изданий конкурентов и, как правило, содержавший свеженький скандальчик. Хотя многие развлечения бомонда не начинались раньше одиннадцати вечера и заканчивались перед рассветом, Фокс неизменно начинял свой листок подробностями о том, что произошло всего несколько часов назад. Все признавали это большим достоинством издания, поэтому многие представители высшего общества регулярно читали скандальный листок.

Сгорая от любопытства – ему хотелось узнать, что привело Софи в Кливдон-Хаус в столь ранний час, – граф купил газету у оборванца, торчавшего на углу, и немного задержался, чтобы просмотреть листок. Он уже был знаком с «почерком» Софи и сразу понял, что это именно она организовала скандал с Шериданом. Но каким образом?.. Многое в ней он находил интригующим – начиная с походки. У нее была осанка, как у леди, и все же в ее покачивавшихся бедрах было нечто… не очень-то приличное. И это еще больше интриговало.

– Я женился на Марселине, зная, что она никогда не окажется от работы, – продолжал Кливдон. – В противном случае она ничем не отличалась бы от остальных. И не была бы той женщиной, которую я люблю.

– Любовь… – вздохнул Лонгмор. – Скверная штука…

– Когда-нибудь любовь придет и к тебе. Придет – и собьет с ног, так что плюхнетесь, сэр, на собственный зад. – Кливдон улыбнулся. – И вот тогда я над вами посмеюсь.

– Для этого любви придется немало потрудиться, – заверил друга Лонгмор. – Я не такой чувствительный, как ты, Кливдон. Если любовь пожелает меня сцапать, ей придется не только сбить меня с ног, но и связать, а потом измочалить до полусмерти. Да еще и выбить из головы то, что некоторые оптимисты называют мозгами.

– Вполне возможно, – согласился Кливдон. – И это сделает очередной «Спектакл» еще более забавным.

– Долго ждать придется, – буркнул граф. – Пока что главная моя проблема – Клара и ее бурная жизнь.

– Осмелюсь сказать, что дела у тебя дома крайне плохи для вас обоих, – посочувствовал Кливдон.

– Знаю, – кивнул граф. Его отец лорд Уорфорд был когда-то опекуном Кливдона, поэтому они с герцогом были скорее братьями, чем друзьями. И Кливдон с детства обожал Клару, так что все полагали, что они со временем поженятся. Вероятно, так и случилось бы, если бы герцог не встретил свою модистку. – Отец умыл руки, – сообщил Лонгмор. – В отличие от матери. – Мать же была вне себя. Малейшее упоминание о герцоге или его жене вызывало у нее истерику. Они с Кларой ссорились без всяких причин и постоянно втягивали Гарри в свои свары. Каждый день от сестры приходило очередное послание, в котором та умоляла приехать и СДЕЛАТЬ ХОТЬ ЧТО-НИБУДЬ.

Лонгмор и Клара присутствовали на свадьбе Кливдона – словно давали свое благословение на брачный союз. Этот факт, немедленно отмеченный в «Спектакл», превратил Уорфорд-Хаус в поле битвы.

– Я вполне понимаю, почему Клара не желает иметь со мной ничего общего, – пробормотал герцог.

– Еще бы не понять! – воскликнул Гарри. – Она не раз это объясняла, причем очень громко и в присутствии всех своих знакомых.

– Но кое-чего я не понимаю… Почему она не прогонит Аддерли?

– Ну как же?.. Высокий, светловолосый, поэтического вида… – Лонгмор усмехнулся. – И знает, что сказать даме. Мужчины-то видят его насквозь. Но не женщины.

– Я понятия не имею, что у Клары на уме, – пожаловался Кливдон. – Моя жена и ее сестры стремятся докопаться до истины. Их дело – понимать своих клиенток, а Клара – особенная. Лучшая покупательница, на которой идеально сидят сногсшибательные модели Марселины. Сестры не желают, чтобы Клара вышла за человека с пустыми карманами.

– Значит, они еще и свахи? – удивился Лонгмор. – Если так, хотелось бы, чтобы они нашли ей кого-то подходящего и избавили меня от унылых ночей в «Олмаке».

– Предоставь все Софи, – посоветовал Кливдон. – Она ходит на все балы, поэтому лучше остальных сестер знает, что происходит.

– Включая и то, что людям не хотелось бы выставлять на обозрение, – пробормотал граф.

– У нее удивительно острый глаз на детали, – с улыбкой заметил Кливдон.

– И удивительно талантливое перо, – добавил Лонгмор. – Ее отчеты в «Спектакл» узнаешь с первого взгляда. Потоки слов о лентах, бантах, кружевах и оборках. Ни одна нитка не остается без внимания.

– Она замечает также жесты и взгляды, – возразил герцог. – И еще умеет слушать. Ни одна история не сравнится с написанными ею.

– О, безусловно… Она необычайно красноречива!

– Именно это и привлекает читателей, – Кливдон снова улыбнулся. – Сочетание сплетен и мельчайших подробностей о нарядах. Причем все подается в драматических тонах. Мне говорили, что это воздействует на женщин так же, как вид обнаженной дамы на мужчин. – Герцог кивнул на номер «Спектакл» и добавил: – Попрошу ее последить за Кларой. Вместе вы не допустите, чтобы с ней случилась беда.

У Лонгмора не нашлось возражений – он был готов на любой род деятельности с участием Софи Нуаро, и помощь в наблюдении за сестрой даст ему прекрасный повод постоянно находиться рядом с Софи, а при удаче и в одной с ней постели…

Граф кивнул и проговорил:

– Да, верно. Трудно представить лучшую кандидатуру для такой работы. От мисс Нуаро ничего не укроется. – Мысленно он звал ее Софи, пока только мысленно.

– Пока вы с Софи будете на страже, распутники и банкроты не получат ни единого шанса, – продолжал Кливдон. – Сам Аргус не добился бы большего.

Гарри наморщил лоб, пытаясь понять, о ком шла речь.

– Ты это о собаке? – пробормотал он.

– О гиганте с множеством глаз, – пояснил Кливдон. – «И пустил по ее следу наблюдателя, великого и сильного Аргуса, чьи глаза смотрели во все стороны. И богиня пробудила в нем неутомимую силу: сон никогда не смыкал его глаз, и он неустанно следил день и ночь».

Граф нахмурился и проворчал:

– День и ночь – это чрезмерно. Достаточно нескольких часов во второй половине дня.

Неделю спустя.

– Уорфорд, как ты мог?!

– Дорогая, вы же знаете, что я не могу указывать его величеству…

– Но это же кошмар! Создание, на котором он женился, представлено ко двору? В гостиной короля?.. Словно приехавшая с визитом особа королевской крови?!

Граф сидел в выезжавшем из Сент-Джеймсского дворца экипаже вместе с матерью, отцом и Кларой. Хотя дворцовые приемы навевали на него невыносимую тоску, он все же посетил гостиную в надежде встретить одну незваную гостью. Но увидел только сестру Софи, это создание, так выводившее из себя его мать. Тогда он стал думать о том, что лучше, – сбежать или поохотиться на чью-нибудь скучающую жену или молодую вдову; во дворце было множество темных уголков, словно специально предназначенных для подобных забав.

Но удача от него отвернулась. В море плюмажей и бриллиантов он увидел лишь почтенных матрон и девственниц. На девственницах обычно женятся. Они не годятся для развлечений под лестницей.

– Согласен, это странно, – осторожно заметил лорд Уорфорд. Он понимал, что не стоило бушевать по поводу женитьбы Кливдона, но при этом твердо знал, что пытаться урезонить жену – дело бесполезное.

– А вот мне это странным не кажется, – заметил Гарри.

– Не кажется?! – вскричала мать. – Но никого, никого не представляют королю в гостиной!

– Кроме иностранных сановников, – напомнил лорд Уорфорд.

– Но требовать такого – это совершенно возмутительное нарушение этикета, – выпалила леди Уорфорд, словно забыв о том, что сама же велела мужу «возмутительно нарушить этикет» и посоветовать королю не принимать герцогиню Кливдон. Маркизу следовало бы указать жене на это обстоятельство, но долгая супружеская жизнь приучила лорда Уорфорда к трусости.

– Поверить не могу, что ее величество сделала бы нечто подобное даже для леди Аделаиды, – продолжала мать, горестно усмехнувшись. – Но похоже, придется поверить. Королева обожает младшую тетку Кливдона.

Клара злобно взглянула на мать, а та продолжила:

– Леди Аделаида Лэдли могла бы использовать свое влияние ради тебя и твоей семьи. Но нет, ты, должно быть, самая неблагодарная и непокорная из дочерей! Тебе потребовалось бросить самого герцога Кливдона!

– Я не бросала его, мама. Нельзя бросить того, с кем не обручена.

Лонгмор тяжко вздохнул. Он слышал эту перепалку слишком уж часто. Обычно в таких случаях голос матери становился все более визгливым, а Клара ни в чем ей не уступала. Он с удовольствием остановил бы экипаж и вышел, однако же…

Гарри снова вздохнул. Он прекрасно знал, что эта ссора приведет к новым, а также к запискам от Клары с требованиями немедленно приехать в Уорфорд-Хаус, прежде чем она совершит матереубийство.

Заставив себя остаться, граф проговорил:

– Ясно, что герцог сделал это тайком. Чтобы пощадить ваши чувства, миледи, – добавил он, взглянув на мать.

Последовало яростное молчание, обычно знаменовавшее те моменты, когда родители решали, может ли он сказать нечто достойное внимания.

– Тетки и все остальные так старались, что королеве, возможно, ничего не оставалось делать, – продолжал Гарри. – Не могла же она оскорбить всю семью Кливдона. А ей пришлось бы это сделать в случае отказа. Ведь тетушки приняли его жену…

– Его жену, – с горечью повторила мать. Она бросила на Клару тот самый взгляд, которым Цезарь, должно быть, одарил Брута перед тем, как последний вонзил в него нож.

– Так что все было сделано за кулисами, – вновь заговорил Лонгмор. – Никто ни о чем не знал.

Мать гневно взглянула на него, однако промолчала. Минуту спустя экипаж остановился перед Уорфорд-Хаусом. Слуга тотчас открыл дверцу, все вышли. Леди неторопливо расправила юбки, после чего направились к дому. Но маркиз задержался у кареты и спросил:

– Ты не со мной?

– Думаю, не стоит, – отказался Лонгмор. – Сделал все возможное. Старался налить масла на бушующие воды и тому подобное…

– Это никогда не кончится, – тихо ответил отец. – По крайней мере для твоей матери. Разбитые мечты, уязвленная гордость, истерзанная чувствительность… и что там еще? Сам видишь, как это бывает. В нашей семье не будет мира, пока Клара не найдет Кливдону подходящую замену. А этого не случится, пока она поощряет эту свору бездельников. Заставь их убраться, черт возьми!

Бал графини Игби.

30 мая 1835 года. Суббота.

Вот уже несколько дней граф Лонгмор искал лорда Аддерли. Очевидно, парень был слишком глуп и не понял намека с первого раза. И Гарри в конце концов решил, что самый простой способ от него отделаться – бить, пока он не поймет, что должен держаться от Клары как можно дальше.

Но Софи Нуаро тоже была на балу леди Игби, а Лонгмор, в отличие от Аргуса, был наделен всего одной парой глаз.

Он ненадолго отвлекся, наблюдая за порхавшей по залу Софи. И никто не обращал на нее ни малейшего внимания, если не считать обычного ассортимента болванов, считавших, что горничные существуют исключительно для их развлечения. Но граф выбрал Софи для СВОЕГО развлечения, поэтому и попытался охранять ее. Однако вскоре обнаружил, что она не нуждалась в его помощи и вполне могла самостоятельно отделаться от так называемых поклонников. Сначала Софи «случайно» пролила горячий чай на жилет некоего джентльмена, осмелившегося подойти к ней слишком близко. Другой последовал за ней в соседнюю комнату, но, споткнувшись, упал и разбил себе нос. Третий стал преследовать ее до самой кухни, но минуту спустя, хромая, выскочил в коридор.

Наблюдая за подвигами Софи, Лонгмор не только не сумел найти Аддерли, но и потерял из виду сестру, которую должен был защищать от бездельников и распутников. Вряд ли это стало бы проблемой, следи Софи за Кларой более пристально. Но Софи самой приходилось отбиваться от распутников!

Впрочем, Лонгмор не думал об этом. Граф не очень-то любил размышлять. А если приходилось думать сразу о нескольких вещах, то он неизменно терял душевное равновесие. В данный же момент он всецело сосредоточился только на мужчинах, решивших поохотиться в том лесу, который он считал своей собственностью!

К несчастью, это означало, что Гарри понятия не имел об одном обстоятельстве: мать потеряла Клару из виду примерно в тот же момент, что и он. И это произошло потому, что мать вела вежливо-ядовитую беседу со своей лучшей подругой и злейшим врагом леди Бартрам.

Короче говоря, все те, кому полагалось следить за Кларой, отвлеклись. А тем временем лорд Аддерли, вальсируя с Кларой, увлекал ее в другой конец бального зала и к ведущим на террасу дверям. Никто же из тех, кто должен был не спускать с Клары глаз, не видел, как Аддерли подмигнул и нагло ухмыльнулся своим дружкам.

Уловив какое-то движение в толпе, лорд Лонгмор вспомнил о своей главной обязанности. Движение было не слишком уж резким, но такие люди, как Лонгмор, всегда очень чувствительны к подобным вещам. Граф без труда распознал, что в воздухе носилось нечто необычное и что внимание гостей, оказавшихся в определенной части зала, чем-то занято. Казалось, все перемещались, устремившись к какой-то определенной цели. И вскоре выяснилось, что течение уносило людей к террасе.

Гарри нахмурился. Интуиция подсказывала: что-то тут неладно. Он не мог понять, что происходило, но интуиция вопила все громче. А несколько секунд спустя граф уже действовал, причем очень быстро.

Ему не пришлось протискиваться сквозь толпу. Люди, знакомые с ним, знали также и о том, что лучше на его пути не становиться, иначе можно оказаться бесцеремонно отброшенным.

Когда Лонгмор вылетел на террасу, там уже собралась небольшая группа зрителей. Но все поспешно расступились, так что никто не загораживал от него весьма пикантную сцену.

Глава 2

«НОВЫЙ СТИЛЬ – ПОШИВ ПЛАТЬЕВ.

Мадам и миссис Фоллет умоляют о благоволении тех дам, которые до сих пор не посетили их заведение, и приносят глубочайшую благодарность своим постоянным клиенткам. Решительное превосходство их стиля и покроя в сочетании с крайне умеренными ценами, как правило, удовлетворяют даже самых требовательных особ.

Лондон, Нью-Бонд-стрит, 53 и Париж, Рю Ришелье. Запомните адрес».

«Корт джорнал. Объявления. 28 марта 1853 года. Суббота».

Аддерли?!

И Клара!

В темном уголке террасы!

Но не настолько темном, чтобы он, Гарри, не разглядел, как негодяй Аддерли проделывал что-то с лифом платья Клары. Модистки сделали вырез неприлично низким, что позволяло каждому наглецу увидеть край той кружевной штуки, которую сестра носила под платьем. Однако Аддерли так увлекся, что спустил плечики практически до локтей. Судя по виду Клары, он ухитрился еще и ослабить шнуровку!

Когда Клара шлепнула по его нагло шарившим рукам, Аддерли стал прямо перед ней, дабы загородить. Но он был недостаточно велик. Конечно, все признавали, что леди Клара Фэрфакс – голубоглазая красавица-блондинка. Однако никто не осмелился бы назвать ее миниатюрной. И в результате дорогое нижнее белье, не говоря уже о той плоти, которая обычно не выставляется на вид, оказались перед глазами любопытных зевак, находившихся в этот момент поблизости. А таковых насчитывалось на террасе не менее дюжины. И все они кружили стервятниками над костями репутации леди Фэрфакс.

– Ее камеристка никогда не разгладит эти складки, – пробормотала стоявшая рядом горничная.

«Неужели в этот момент кто-то заметил нечто столь тривиальное, как помятое платье Клары?» – удивился граф. Но он тут же сообразил, что удивляться нечему – ведь этой горничной была Софи Нуаро, незаметно подошедшая к нему.

Тут же забыв обо всем на свете, граф в дикой ярости прорычал:

– Я сейчас разглажу этого мерзавца!

– Не будьте идио…

Но Гарри уже летел к парочке, сбивая с ног всех, кто имел несчастье оказаться у него на пути. Правда, большинство разбегались сами.

Подбежав к Аддерли, Лонгмор влепил ему увесистую пощечину.

– Какой идиот, – со вздохом проговорила Софи.

Наверное, ей стоило бы придержать язык. Ведь в глазах окружающих она – просто горничная. А горничные не называют господ идиотами, во всяком случае не вслух.

Но в том-то и беда с этим Лонгмором. Он не только путался под ногами, но и мешал ясно мыслить.

Софи отбросила эмоции и воззвала к практической стороне своего характера, той самой, которую постаралась воспитать у нее кузина Эмма, совсем не походившая на беспечных родителей Софи. Да-да, Эмма была совсем не такой. Была жесткой и практичной парижанкой.

Увы, с практической точки зрения все происходившее сейчас оказалось настоящим несчастьем. Ведь леди Клара была самой важной клиенткой «Мэзон Нуар»! Она покупала самые дорогие наряды, причем в больших количествах, покупала, несмотря на ненависть матери к их модному дому. Счета же оплачивал человек, управлявший делами лорда Уорфорда, а тот приказал платить быстро, не торгуясь и не делая различий между модистками.

Лорд Аддерли был полным банкротом или почти банкротом из-за своего пристрастия к игре. Так что он явно не годился леди Кларе в мужья. В списке Первых десяти тысяч он стоял под самым последним номером. Будь Лонгмор более умен, менее чванлив и высокомерен, она бы посоветовала ему не вмешиваться и не убивать возлюбленного сестры. Но поскольку граф был редкостным глупцом, Софи решила не тратить время, объясняя, что убийство только осложнит ситуацию и навсегда уничтожит репутацию леди Клары.

Граф же был в бешенстве, и ему ужасно хотелось кого-то ударить. Что ж, Аддерли и впрямь заслуживал хорошей трепки. Софи и самой захотелось дать ему оплеуху.

Между прочим, Софи и раньше видела, как дерется Лонгмор, и от такого зрелища у любой женщины учащался пульс, если только эта дама не ханжа. А она, Софи, определенно таковой не являлась.

Лорд Аддерли должен был рухнуть как подкошенный, но он только пошатнулся и отступил. Хм… значит, крепче, чем казался. И все же на сопротивление у него не хватило сил. И он даже не попытался ответить на удар. Может, следовал какому-то непонятному джентльменскому кодексу? Или просто боялся испортить свое смазливое личико и стремился сохранить зубы?

Лонгмор же был слишком взбудоражен, поэтому ничего вокруг не замечал. Сжав кулаки, он снова подступил к лорду Аддерли.

– Не смей, Гарри! – вскричала его сестра. Сделав шаг вперед, она загородила возлюбленного. – Не трогай его!

Леди Клара вдруг разразилась слезами – и так убедительно! Сама Софи не могла бы лучше изобразить ужас и отчаяние, а ведь она была экспертом. Бедняжка рыдала над несчастным возлюбленным; тому же, по мнению Софи, в самое ближайшее время предстояло обзавестись огромным синяком под глазом. Слезы струились по прекрасному лицу леди Клары, а ее полуобнаженная грудь бурно вздымалась… О, она блестяще играла свою роль! Столь талантливая актриса непременно вызовет сочувствие у всех присутствовавших джентльменов. А леди, обрадовавшись, что стали свидетельницами падения самой красивой женщины Лондона, позволят себе пожалеть ее. «Она могла заполучить герцога, – скажут они, – а теперь ей придется довольствоваться нищим лордом!»

В высшем свете все еще повторяли цитаты из речей леди Клары, в которых она поведала, как отвергала герцога Кливдона. Одной из любимых была заключительная реплика: «Почему я должна довольствоваться вами?»

В какой-то момент показалось, что лорд Лонгмор вот-вот оттолкнет сестру. Но он, видимо, сообразил, что это бесполезно. Поэтому закатил глаза и тяжко вздохнул. После чего вскинул руки к небу и отвернулся. Толпа же подалась вперед, отрезав его от Софи.

Впрочем, не важно. В любую минуту маркиза Уорфорд узнает, что ее дочь согрешила, а она, Софи, обязана была находиться на месте, когда это произойдет, чтобы потом быстренько написать отчет в утренний выпуск «Спектакл». А еще ей следовало удостовериться, что тревожные слухи, донесшиеся до нее в дамской комнате, – чистейшая правда, а не выдумки. Так что ночь будет долгой…

Софи отвернулась и попыталась найти способ пробраться в другой конец зала. В отличие от слуг, горничные обязаны оставаться незаметными. Должны держаться подальше от бального зала и торчать в коридорах или же помогать леди в дамских комнатах – чинить чулки и подолы, например, а также бегать за шалями и шарфами и подносить нюхательные соли упавшим в обморок. Кроме того, они должны были убирать за сильно перепившими.

Софи как раз решала, у какой двери лучше подслушивать, когда прямо перед ней возник Лонгмор.

– Вы? – спросил он.

– Я?.. Вы, ваша милость это о чем? – проговорила она, растягивая гласные как истинная уроженка Ланкашира. Она еще помнила, что забылась и заговорила с ним, как с равным. Но Софи, как и все ее родственники, была законченной лгуньей и сейчас смотрела на графа широко раскрытыми синими глазами – такими же невинными и пустыми, как у пасущейся на лугу коровы (она очень гордилась своей способностью изображать глупость и невежество).

– Не притворяйтесь, – пробурчал Лонгмор. – Я бы узнал вас за милю, мисс…

– О нет, ваша милость, не мисс, а просто Нортон. Что изволите, ваша милость? Чего бы вы…

– Не стоит, – перебил граф. – У меня нет настроения для ваших игр.

– Попаду я в беду из-за вас, ваша милость, – пропела Софи, мысленно добавив «осел вы этакий». Ослепительно улыбнувшись, она еще шире распахнула глаза в надежде, что Лонгмор вспомнит о запрете горничным болтать с гостями.

– Как, черт возьми, он это проделал? – спросил граф. – И зачем ей это? Или она спятила?

Софи осмотрелась. Гости были заняты сплетнями о падении леди Клары. А лорд Лонгмор, очевидно, был не так им интересен, хотя… Если вернее, то он тотчас отпугивал любого, кто смел на него косо взглянуть. Поскольку же сейчас его настрой был вполне ясен всем гостям, никто из них не решался даже шепотом о нем заговорить. И конечно же, все старались обходить его стороной и не смотреть на него.

– Сюда, – шепнула Софи, схватив графа за руку.

Если бы он не послушался, у нее не было бы ни малейшего шанса сдвинуть с места этого гиганта. Сделать такое – все равно что остановить мчащийся локомотив!

Граф, похоже, не ожидал, что эта миниатюрная особа потащит его за собой, но все же, сбитый с толку, покорно последовал за ней. Софи же повела его в один из коридоров для слуг; а поскольку последние пользовались любым предлогом, чтобы оказаться поближе к центру скандала, то она почти не сомневалась, что никого из них не встретит. Но все-таки внимательно оглядела коридор. Удостоверившись, что побережье безлюдно, она выпустила руку графа и прошептала:

– А теперь слушайте меня.

Весьма озадаченный поведением Софи, граф уставился на свою руку. Потом, взглянув на девушку, проговорил:

– Вот и хорошо. Наконец-то вы отказались от своих ланкаширских манер.

– Имеете хоть какое-то понятие о том, что случится, если меня разоблачат? – прошипела Софи.

– А вам не все равно? Ведь ваша сестра вышла за герцога…

– Ох, какой же вы осел.

Граф уставился на Софи в изумлении.

– Я сказал что-то не то?

– Вот именно, – процедила она сквозь зубы. – Поэтому ничего больше не говорите. Только слушайте.

– Боже, не собираемся же мы обсуждать… произошедшее?

– Собираемся. Вы ведь хотите помочь сестре?

Граф промолчал, а Софи вновь заговорила:

– Поверьте, меня тоже ужасно огорчило случившееся. Неужели не понимаете, как все это скверно для нашей коммерции?

– Вашей коммерции? – тихо переспросил граф, но Софи понимала, что его спокойствие только внешнее; он был готов в любой момент взорваться.

И теперь становилось еще яснее, почему люди разбегались при виде Лонгмора. Но насилием ничего не исправишь. Поэтому следовало отвлечь его. А для этого достаточно было сказать правду.

– Аддерли по уши в долгах и в закладных, и ростовщики возьмут в оборот даже его детей, когда те родятся. Леони уточнит до фартинга, сколько он стоит. И если окажется, что он все-таки стоит один фартинг, то я первая удивлюсь.

– Я все знаю, – кивнул Лонгмор. – Но как моя сестра оказалась с ним на террасе? Да, понимаю, она наивна, но глупой я никогда ее не считал.

– Понятия не имею, как так вышло, но могу поклясться, что она всего лишь хотела отточить на нем искусство флирта. Ваша сестра никогда не показывала, что каким-то образом выделяет его среди всех остальных.

– Уверены? – проворчал граф.

И Софи очень не понравился его тон. Было очевидно, что Аддерли грозили неприятности. Но не следовало допускать, чтобы Лонгмор разорвал негодяя на миллион кусочков, чего он явно желал.

– Я слышала, что Аддерли может быть очень обаятельным, – заметила Софи. – И я знаю, что она почувствовала…

– О, прекрасно! Теперь мы станем говорить о ЧУВСТВАХ!

Софи вздохнула. Будь у нее под рукой тяжелый предмет, – непременно швырнула бы в голову этого болвана! Он, конечно, ничего не ощутит, но ей стало бы легче.

– Совершенно верно, милорд. Именно о чувствах. Но я избавлю вас от сложных рассуждений, деталей и логических выводов и перейду к главному. Леди Клара ощущает себя мятежницей и стремится сделать что-нибудь назло матери, особенно когда та отвернется. Очевидно, Аддерли увидел прекрасную возможность заполучить богатое приданое и превратил неповиновение в серьезное нарушение этикета.

Софи умолкла и нахмурилась. В этой сцене было что-то не так… Но она подумает над этим позже. Главное сейчас – мужчина, стоявший в нескольких дюймах от нее. А он в тот же миг проворчал:

– Я вызову мерзавца на дуэль. Поедем на рассвете в какой-нибудь унылый лес. Конечно, сырость губит сапоги… И особенно утренняя роса. Не говоря уже о том, какой шум поднимет Олни, увидев потом следы пороха на моих манжетах.

Софи вцепилась в рукав графа.

– Помолчите! И выслушайте меня!

Лонгмор уставился на ее пальцы с таким же недоумением, с каким перед этим смотрел на свою руку. Но его милость был отнюдь не мыслителем. Ох, как же легко его удивить!

Снова вздохнув, Софи заявила:

– Поймите, вы не должны в него стрелять.

– Почему?

«Господи, даруй мне терпение»! – мысленно воскликнула Софи.

– Потому что он от этого умрет, понимаете? А репутация леди Клары тогда окончательно погибнет. Прошу вас, лорд Лонгмор, ничего не предпринимайте. Предоставьте все нам.

– Нам?..

– Моим сестрам и мне.

– И что вы предлагаете? Наряжать его, пока не умрет от скуки? Связать и заставить слушать рассказы о новейших модах?

– Да, если потребуется. И умоляю, не волнуйтесь по этому поводу.

Гарри молча смотрел на девушку.

– Во всяком случае, постарайтесь его не покалечить и не убить, – продолжала Софи. И тут же добавила: – Ваш апперкот правой был изумителен. Превосходно выразил братское возмущение…

– Вы случайно не слагаете надгробное слово над репутацией моей сестры? – проворчал граф. – То, которое появится в завтрашнем «Спектакл»?

– Если я этого не сделаю, сделают другие. Лучше знакомый дьявол, чем незнакомый, милорд. Главное – позвольте мне делать то, к чему я лучше пригодна. И тогда вы окажетесь настоящим героем, всегда готовым защитить своих женщин!..

– Вот как? – Лонгмор широко раскрыл свои черные глаза. – Так вот как я должен себя вести?

– Да, милорд. Сумеете?

– Значит, я буду со связанными руками, да?

– Да, да, да! И заклинаю вас, не выставляйте себя напоказ.

– Ладно, хорошо, – кивнул Лонгмор, не сводя с девушки глаз.

– Вот и замечательно. Теперь вам пора идти. Ваша мать вот-вот узнает новости, если уже не узнала.

Но граф не уходил. По-прежнему стоял перед Софи, сосредоточенно глядя на нее. И она вдруг почувствовала жар и трепет. Более того, у нее возникло ощущение, что она… не вполне одета.

«О, ради всего святого, не сейчас!» – воскликнула она мысленно.

– Вам нужно идти, – повторила Софи. И попыталась подтолкнуть графа в сторону зала. Ох, все равно что стараться сдвинуть кирпичную стену!

– Щекотно, – пожаловался он.

– Идите. Немедленно!

Лонгмор молча кивнул и ушел.

Всего несколько минут назад он был готов убить. Теперь же едва удерживался от смеха.

Ох уж эта Софи в ее скромном платьице горничной! И с наивным взглядом, который мгновенно сменился яростным, когда она потеряла терпение и назвала его ослом.

А как малышка схватила его за руку, чтобы потащить за собой! И сказала… Он никогда ничего смешнее не слышал!

«Предоставьте все нам». Да, так и сказала.

Вряд ли он предоставит все сестричкам. Но если это ей нравилось… Что ж, он счастлив угодить.

В таком благодушном расположении духа граф отправился на поиски матери и сестры. Найти их было нетрудно. Для этого требовалось просто идти на крики, вернее, только на один крик. Но вскоре леди Уорфорд вспомнила о своем достоинстве… и лишилась чувств.

Лонгмор попытался увезти с бала мать и сестру как можно быстрее. И действовал как мужчина и защитник. В точности по инструкциям Софи. Он пообещал себе, что разделается с Аддерли позже. А потом…

А что же потом? Софи, разумеется…

Уорфорд-Хаус. Суббота.

– Клара, как ты могла?! – завопила леди Уорфорд уже не в первый раз. – Он же банкрот!

Леди Клара лежала в гостиной в шезлонге, а рядом, на столике, стоял поднос с укрепляющими средствами; она сейчас очень нуждалась в чем-то укрепляющем. «Ах, как жаль, что я не мужчина, – думала Клара. – Тогда бы я решала проблемы по-мужски, изливая гнев в пьянстве, драках, за игорным столом и в борделях». Но она, увы, была молодой леди. И ей оставалось лишь с возмущением заявить:

– Неужели, мама, вы считаете, что я сделала это специально?

– Ты сделала то, чего ни в коем случае не должна была, не важно, специально или нет!

Клара тяжело вздохнула. Вчера все это не казалось таким уж неприличным. Они с лордом Аддерли вальсировали, и у нее закружилась голова. Вероятно, выпила слишком много шампанского. А может, он чересчур энергично вращал ее. Возможно, и то и другое. И он предложил подышать свежим воздухом. О, как это волнующе незамеченной выбраться на террасу!

Потом он говорил много и страстно. И казался безумно влюбленным…

А вот потом…

Ох, будь она сейчас одна – закрыла бы лицо ладонями и зарыдала. Но именно так всегда поступала мама. Рыдала, вопила и лишалась чувств. И поэтому…

Клара приподнялась, скрестила на груди руки и стала мечтать о том, как бы выпрыгнуть из окна – и убежать на край света.

Тут дверь открылась – и вошел Гарри. И ей вдруг ужасно захотелось вскочить и подбежать к нему. Как в детстве, когда она была чем-нибудь испугана или расстроена. Гнездо малиновки на земле… И все птенцы погибли… Больной щенок… Покалеченная лошадь, которую пришлось пристрелить…

Но они уже не дети. А мама все та же – истеричная. И теперь Гарри все это расхлебывать.

– Вот и ты! Наконец-то! – вскричала мать. – Ты должен вызвать Аддерли на дуэль и убить!

– Думаю, что теперь это немного затруднительно. Я уже поговорил с отцом. Он сказал, что негодяй сделал предложение. – Граф подошел к матери и коснулся губами ее лба. – Следовало убить его, когда была такая возможность. Но тогда Клара помешала.

Помешала?! Но что еще ей оставалось делать?! Она ведь боялась, что Гарри действительно убьет Аддерли, а тот даже не пытался защищаться. Это было бы убийством, и брата наверняка повесили бы. Или ему пришлось бы сбежать и жить в другой стране. И все потому, что она, Клара, наделала глупостей. – Похоже, она разрушила свою жизнь. Но она не станет уничтожать еще и жизнь брата!

– Мама, если Гарри убьет лорда Аддерли, моя репутация будет навеки погублена. Единственный способ все исправить – замужество. Лорд Аддерли сделал мне предложение, я согласилась, и на этом все.

– Все? – переспросил Гарри.

– Да, все. Поскольку же мама слишком расстроена и вряд ли готова показаться на людях… Я прошу тебя отвезти меня в магазины за подвенечным платьем.

– Подвенечным платьем?! – завопила маркиза. – Ты слишком много думаешь о тряпках! И вообще, в мое время молодые леди не выставляли напоказ ни себя, ни каждый шов, который был на нарядах! Подумать только!.. Твою сорочку описали во всех подробностях и где?! В неприличной газетенке! Словно ты куртизанка… или жена банкира! Ты должна от стыда сгореть! Но тебя и стыд не берет! Неудивительно, что накануне ты вела себя как грязная потаскуха! Во всем виноваты эти французские модистки! Если снова ступишь ногой в их лавку, я лишу тебя наследства!

– Господи, да какая разница? – отмахнулся Гарри. – Если Аддерли не настигнет несчастный случай, ей придется выйти за него, нравится вам это или нет. Кларе лучше приобрести сейчас все платья, которые ей понравятся. Потому что после свадьбы вряд ли у нее будет много нарядов.

– Аддерли может взять ее в одной сорочке! – взорвалась мать. – Он не лучше любого охотника за приданым! К тому же мерзкий соблазнитель! О, неужели я дожила до такого! Свежеиспеченный барон, потонувший в долгах из-за страсти к карточной игре. А его мать – ирландка, дочь содержателя гостиницы! Как только подумаю о том, что Клара могла заполучить самого герцога Кливдона, так сразу…

– Миледи, я настоятельно советую вам не думать об этом, – перебил Гарри. – Они принесли бы друг другу одни несчастья.

– Можно подумать, Аддерли сделает ее счастливой! – маркиза откинулась на спинку дивана и закрыла глаза.

– Клара возьмет его в узду, – пообещал Лонгмор. – А если не сможет его исправить… Ну, может быть, он свернет себе шею в какой-нибудь дикой скачке. Или же его переедет почтовый дилижанс, а Клара останется молодой вдовой. В общем, постарайся, мама, смотреть на вещи с оптимизмом, – добавил граф. Но ему следовало бы знать, что с матушкой подобная тактика не пройдет. Что она не поймет, шутит он или нет, и еще сильнее разозлится.

Клара же пошла более верным путем.

– Хотелось бы знать, что скажет леди Бартрам, когда услышит, что меня выдадут замуж без приданого. И даже без подвенечного платья! – воскликнула она в притворном ужасе.

Леди Бартрам с маркизой были яростными соперницами, но изображали лучших подруг. И сейчас маркиза надолго задумалась. После чего утерла глаза платочком и проговорила:

– Мои желания значения не имеют. Нужно учитывать положение вашего отца. Я постараюсь убедить его, чтобы позволил тебе купить подвенечный наряд. Но не у этих французских потаскух! Поедешь к миссис Даудни.

– Даудни?! У вас горячка, мама? Она же закрыла свой магазин… – Клара хотела еще что-то добавить, но осеклась, сообразив, что ей необходимо сохранять спокойствие, особенно в присутствии вспыльчивого брата.

– Это было временно, – отрезала мать. – Вчера она прислала записку и сообщила, что магазин вновь открыт. И слава богу! Так что поедешь к ней. Пусть твоя мораль и репутация лежат в руинах, но ты хотя бы будешь респектабельно одета.

– Хорошо, мама, – покорно кивнула Клара.

Гарри пристально взглянул на сестру, но та ответила предостерегающим взглядом.

Тем временем в доме № 56 на Сент-Джеймс-стрит сестры Нуаро, не веря собственным глазам, взирали на следующее объявление: «Сегодняшний “Спектакл” появился в продаже только после открытия магазина».

Утро выдалось на редкость хлопотным, и сестры едва нашли время просмотреть газеты. Но сейчас в демонстрационной комнате дежурила необычайно добросовестная старшая продавщица Селина Джеффрис, поэтому сестры поднялись в студию Марселины и склонились над ее столом, читая строчки на странице объявлений.

Выяснилось, что миссис Даудни счастлива сообщить, что закончила ремонт и вновь обставила и открыла свое модное заведение. Впрочем, Софи узнала об этом еще на вчерашнем балу и рассказала сестрам. Но те надеялись, что это всего лишь слухи. Увы, слухи оказались чистейшей правдой.

– Будь она проклята! – прошипела Марселина. – Нам следовало покончить с ней! Она ведь закрыла свою лавку. Сказала, что на ремонт, но уволила всех служащих. Я думала, она уползет из Лондона, эта гадюка!

Гадюкой была Хортен-Даудни, владелица магазина, известного в «Мэзон Нуар» как «Даудис»[1]. Несколько недель назад стало известно, что она и ее управляющая поставили магазин сестер Нуаро на грань разорения. Но сестры воспользовались ее же приемами и обличили миссис Даудни как мошенницу и обманщицу. По крайней мере, так они считали.

– Ведь эта история с кражей моих эскизов должна была ее прикончить, – пробормотала Марселина.

– Она все свалила на портних, – пояснила Софи. – И сказала своим покровителям, что уволила всех и наняла новых.

– Чума на ее голову, – проворчала Марселина. – Кто знал, что эта жуткая Хортен настолько умна. Сумела-таки восстановить свою репутацию!

– Я бы на ее месте сделала то же самое, – заявила Софи. – Свалила бы все на служащих. Отремонтировала бы дом. И дала бы знать клиентам, что стала жертвой неблагодарных портних. Ну а потом послала бы клиентам личные приглашения еще до появления объявления в газете.

– Скверно, – покачала головой Марселина. – Сколько же заказчиц мы потеряли, а?

Софи с Леони переглянулись.

– Все еще хуже, чем я думала! – воскликнула Софи.

– Леди Уорфорд – огромная сила! Грозный враг. Никто не захочет покупать в магазине, попавшем в ее черный список, – пояснила Леони.

– Но Даудни же отвратительно шьет! – возмутилась Марселина.

– Леди Уорфорд так не считает, и ни у кого не хватает храбрости открыть ей глаза. – вставила Софи. – Впрочем, большинство не более разборчивы, чем она. Похожи на овец. Она – вожак, а они следуют за вожаком.

– Похоже, она ненавидит меня, – пробормотала Марселина.

– Да-да, ужасно. Жгучей ненавистью. Той самой, которую люди ее положения обычно приберегают для анархистов и республиканцев, – съязвила Софи.

Марселина принялась метаться по комнате.

– Все было бы не так плохо, если бы леди Клара скомпрометировала себя с более достойным джентльменом. Она могла бы сама стать законодательницей мод и помогла бы нам приобрести клиентуру среди молодого поколения. Но она выбрала совершенное ничтожество! – Тяжко вздохнув, Марселина вернулась к столу для рисования. Отодвинув газету, она взяла альбом и стала что-то набрасывать размашистыми, резкими линиями. Приподняв голову, вдруг спросила: – Скажи мне правду, Леони. Что нас ждет:

– Разорение, – тотчас ответила младшая сестра.

Никто и словом не обмолвился о муже Марселины, который сто раз мог бы купить их магазин на те деньги, что завалялись у него в карманах. Они не хотели быть купленными. Это был ИХ магазин.

Три года назад сестры Нуаро приехали из Парижа, потеряв все. Приехали с больным ребенком на руках. Приехали, имея лишь несколько монет – и таланты. Выигрыш Марселины за карточным столом позволил им начать свое дело. И теперь казалось, что она своим замужеством уничтожила все, ради чего все они работали. Уничтожила из-за любви.

Но Марселина имела право любить и быть любимой. Ведь она так много работала! Столько всего вынесла и так заботилась о них! Она заслужила счастье!

– Нам и раньше грозило разорение. – Софи пожала плечами. – Это не хуже, чем Париж и холера.

– Мы и здесь выживали в катастрофах, – заметила Леони.

– С помощью Кливдона. Хотя принимать ее мы не хотели. А согласились лишь потому, что иного выхода не было, – пробормотала Марселина.

– Но мы подчеркнули, что это кредит, – напомнила Леони.

– А вот долг мы теперь, похоже, не сумеем выплатить, – пробурчала Марселина, не переставая рисовать, – Мало того, нам придется брать новый кредит! Или признать свое поражение. Леони была права: мы откусили больше, чем можем проглотить.

Несколько недель назад, когда герцог Кливдон нашел им это новое помещение, Леони честно предупредила, что у них недостаточно клиентов, чтобы содержать большой магазин на Сент-Джеймс-стрит.

– Мы всегда откусываем больше, чем можем проглотить, – заявила Софи. – Приехали из Парижа ни с чем, но все же сумели кое-чего добиться. Мы решили завлечь леди Клару, и это нам тоже удалось, хотя теперь все обернулось совсем не так, как нам хотелось бы. К сожалению, наша лучшая покупательница, как и большинство женщин, ошиблась в мужчине. А ее мать нас возненавидела. Но я вовсе не собираюсь сдаваться из-за этой… небольшой неудачи.

Подняв голову от эскиза, Марселина шмыгнула носом и пробурчала:

– Только ты способна назвать грозящее нам разорение небольшой неудачей.

– Твоя беда в том, что ты влюблена и чувствуешь себя из-за этого виноватой, – заметила Софи.

– Да-да, именно так, – согласилась Леони. – Но ты ведь обвенчалась с герцогом, и это – огромная удача. Никто из нашей семьи не добивался ничего подобного.

– Он не только герцог, но и ошеломляюще богат, – добавила Софи. – Твоя дочь сможет играть в настоящих замках!

– Так что не расстраивайся, – улыбнулась Леони.

– Но меня ждет провал! Огромный, катастрофический провал, над которым станет смеяться эта ужасная рептилия Даудни. Как же мне не расстраиваться?

– Ничего подобного, – отрезала София. – Она не будет смеяться, а мы не провалимся! Что-нибудь придумаем, как всегда.

– Нам просто нужно поторопиться, – решила Леони. – Потому что осталось меньше месяца до квартальной платы за помещение.

Двадцать четвертого июня.

Иванов день (когда нужно платить аренду и сводить счета).

Кто-то постучал в дверь.

– Войдите! – крикнула Марселина.

Дверь чуть приоткрылась, и в щель просунулось лицо одной из портних.

– Простите, ваше сиятельство, мадам… – пробормотала Мэри Парментер. – Приехали леди Клара Фэрфакс и лорд Лонгмор.

Глава 3

«Для всякого внимательного наблюдателя совершенно очевидно, что существует определенная связь между одеждой и умом. Поэтому для успеха в обществе всегда чрезвычайно важно, как сшито ваше платье».

«Дамский журнал», июнь, 1835

Лонгмор решил, что это нечто вроде борделя для женщин. В магазине имелся даже незаметный черный ход, предназначенный, вне всякого сомнения, для дорогих шлюх и их покровителей.

Несколько минут назад скромная, но элегантно одетая особа впустила их и повела по неярко освещенной, устланной ковровой дорожкой лестнице. Небольшие пейзажи и модные картинки старых времен висели на бледно-зеленых стенах.

В демонстрационном зале «Мэзон Нуар» он оказался словно в другом мире. Помещение это больше напоминало гостиную. Опять небольшие картины, но уже на светло-розовых стенах. А также фарфоровые безделушки и кружевные салфетки на столах. В воздухе стоял едва уловимый аромат – как будто здесь только что пронесли огромный букет цветов. И все окружающее было мягким, роскошным, зазывным… Сейчас, казалось, войдут гаремные одалиски и… Граф едва подавил искушение – ужасно хотелось растянуться на ковре и приказать слуге, чтобы подал гашиш и впустил танцовщиц.

Внезапно дверь открылась, и он замер в предвкушении… Но это вернулась элегантно одетая особа. Вернулась с подносом, который тотчас же поставила на чайный столик. На подносе находилось блюдо с печеньем, а рядом с ним вместо чайника красовался графин.

– Так вот, как они это делают! – воскликнул граф, дождавшись ухода женщины. – Накачивают тебя спиртным!

– Не меня, а тебя, – возразила Клара. – Они же прекрасно знают, как тебе будет скучно… Хотя и я не прочь немного подкрепиться. О, Гарри!.. – воскликнула сестра, бросаясь в кресло. – Что мне делать?!

Было очевидно, что леди Клара вот-вот зальется слезами. Причем на сей раз сестра застигла его врасплох, поскольку по пути сюда она была абсолютно спокойна. И он и не удивился, когда Клара попросила отвезти ее в «Мэзон Нуар» – ее покорность матери не обманула его.

Леди Клара была ангельски красива, поэтому люди считали ее мягкой и податливой, то есть принимали равнодушие за послушание. Она и впрямь была из тех, кому абсолютно безразлично все на свете. Но когда речь заходила о чем-то ей небезразличном, леди Клара становилась упрямой, как ослица. Причем с тех пор, как сестрицы Нуаро запустили в нее свои коготки, она сделалась невыносимо упрямой во всем, что касалось одежды.

Лонгмор постарался призвать сестру к спокойствию.

– Черт побери, Клара! Никаких водопадов! Говори, в чем дело, и покончим с этим!

Она нашла платок и поспешно утерла глаза.

– Я из-за мамы… Она действует мне на нервы.

– И это все?!

– А разве этого недостаточно? Я стала посмешищем в обществе! Я должна выйти замуж впопыхах, и мать постоянно твердит, какая я неудачница и как все неправильно делаю!

– А это… – Граф окинул взглядом зал. – Это еще один неправильный поступок?

– У меня тут хотя бы настроение поднимется! – воскликнула Клара. – Не то что у этой неумехи с Бедфорд-сквер, которой мама так неразумно предана!

Гарри привез сестру сюда, потому что она желала посетить «Мэзон Нуар»… и потому что он сам стремился сюда.

«Мэзон Нуар» был немыслимо дорог, а владелицы оказались завзятыми обольстительницами (в смысле одежды). Все здесь было чрезвычайно французским, но главное – именно здесь находилось логово Софи Нуаро.

«И если уж мужчине приходится торчать в модном магазине, то лучше всего здесь», – невольно подумал граф. Но дома Клару ждал скандал. И еще какой!

– Мать наверняка устроит истерику, и тебе придется плохо, – заметил он.

– Платье того стоит, – возразила сестра. Это был ее последний шанс роскошно одеться. Если, конечно, брат не найдет способа избавиться от Аддерли и одновременно восстановить ее, Клары, репутацию.

Тут брат почему-то нахмурился, и Клара, покосившись на него, сказала:

– Для меня это развлечение, но тебе, наверное, будет смертельно скучно. Тебе необязательно оставаться. Я найму кеб.

– Кеб? Ты в своем уме? Чтобы я никогда больше этого не слышал! – Лорд Лонгмор прижал к вискам пальцы и тяжко вздохнул, подражая матери.

– О, милорд!.. Ваша сестра поедет домой в грязном наемном экипаже?! Поедет одна по улицам Лондона подобно продавщице?! Неужели вам не стыдно? – За спиной Гарри послышался шорох нижних юбок, а затем – сдавленные смешки.

Граф тотчас повернулся, чувствуя, как гулко колотится сердце. Перед ним стояли три молодые женщины – брюнетка, блондинка и рыжая, – с вежливым интересом взиравшие на него. Причем у двух последних были большие веселые глаза – шокирующе синие. Ему также показалось, что одна из сестер тихо вздохнула.

Все они были очень хороши собой – каждая по-своему – и могли бы считаться ослепительными красавицами, однако блондинка… О, она затмевала остальных. Затмевала сразу же – стоило только посмотреть на нее! У нее были вьющиеся волосы цвета бледного золота, огромные, выразительные глаза, сиявшие как два сапфира, чуть вздернутый носик, пухлые чувственные губки и остренький подбородок. А все, что находилось ниже шеи… О, все это выглядело просто восхитительно, несмотря на совершенно безумное одеяние, считавшееся последним криком моды.

– Ах, герцогиня! – воскликнула Клара, поднимаясь и приседая.

– Прошу вас, никаких герцогинь, – запротестовала ее светлость. – Почему бы нам не сделать вид, что мы во Франции? Тогда бы вы могли обращаться ко мне «мадам», как к любой модистке. Ведь я и есть ваша модистка, не так ли?

– Величайшая в мире модистка, – поправила Софи.

– А вы, значит… – начал Лонгмор.

– Вторая величайшая в мире модистка.

– Кто-то должен объяснить вам значение превосходной степени, – со вздохом заметил граф. – Впрочем, понимаю… Английский – не родной ваш язык. То есть не первый.

– У меня два единственно первых языка. Английский и французский.

– Возможно, кто-то должен вам объяснить значение слов «первый» и «единственный», – покачав головой, ответил Лонгмор.

– О да, милорд. Прошу вас, просветите меня, – проговорила Софи, широко распахнув синие глаза, едва ли ни на пол-лица. – Я ничего не понимаю в цифрах. Леони вечно на это жалуется! «Неужели так и не научишься считать?» – твердит она.

– И все же… – пробормотал граф. Он вдруг заметил, что Клара вместе с сестрами Софи уже шла к двери. – Куда это вы? – осведомился он.

– Взглянуть на выкройки платьев. Ты найдешь это занятие чрезвычайно утомительным, – бросила на ходу леди Клара.

– Как сказать… – многозначительно проговорил граф. – Все зависит от…

– От чего?! – выпалила Софи.

– Думаю, от обстановки. – Гарри осмотрелся. – Вижу, здесь не слишком много развлечений.

– Ваш клуб в нескольких шагах отсюда, – напомнила Софи. – Возможно, вам лучше подождать там. Я пошлю за вами, когда леди Клара освободится.

– Ну не знаю… – в задумчивости протянул граф. – Думаю, мне следует находиться здесь. Чтобы излучать успокаивающее воздействие.

– Вы?.. Успокаивающее воздействие?.. – переспросила Софи.

– В любом случае не исключено разграбление банковского счета моего родителя. Так что понадобится холодная мужская голова.

– Гарри, ты же знаешь, что папе безразлично, сколько я трачу на одежду, – вмешалась Клара. – Он любит, когда я хорошо выгляжу. А тебе совершенно все равно, что именно я покупаю. С твоей стороны было очень любезно привезти меня сюда. Но тебе ни к чему приглядывать за мной. Я здесь в полной безопасности.

Лорд Лонгмор молча обвел взглядом сестер. Покосившись на Софи, проговорил:

– Вот и прекрасно. Мужчина способен мыслить яснее, когда не окружен женщинами. К тому же мне нужно алиби.

– Зачем? Собираетесь кого-то убить? – съязвила Софи.

– Пока нет. Вы же не позволили мне убить жениха Клары. Нет, мне нужно алиби для сестры, которая не должна здесь находиться.

– Мама велела ехать к Даудни, – пояснила леди Клара, – но Гарри меня пожалел.

– Я пожалел себя, – возразил граф. – А сестру привез сюда, чтобы не слышать рыданий, жалоб и истерик…

– В таком случае мы должны предоставить вам алиби, – сказала Софи. – Хотя бы из благодарности.

Лонгмор мог бы придумать гораздо более приятные способы выражения благодарности. «Но для начала и этот подойдет», – решил он. И тут же предупредил:

– Только не слишком сложное.

Софи закатила глаза.

– Знаю-знаю, милорд.

– Я ведь человек простой, – добавил граф.

– Ваше алиби такое простое, что даже осел запомнит. Когда леди Клара вернется домой, она скажет, что вы были пьяны, поэтому привезли ее сюда, а не к Даудни.

– Идеально! – воскликнула Клара.

– Превосходно! – отозвался Лонгмор. – Клара может сказать, что я стоял над ней и заставил заказать десятков семь платьев. А также гору сорочек и…

Тут у него разыгралось воображение, и перед глазами проплыло муслиновое и кружевное белье, а среди всей этой роскоши нежилась полураздетая голубоглазая дьяволица…

Граф взмахнул рукой, словно отгоняя соблазн. Нет, еще не время. Он только начал осаду и по опыту знал, что любая крепость таит множество сюрпризов, ловушек и капканов. Но ведь легкое завоевание – ужасная тоска!

– И все, что нужно для приданого, – продолжал Лонгмор. – Когда же матушка придет в сознание и потребует, чтобы Клара отказалась от заказа, та немедленно обратится к нашему благоразумному отцу, который скажет, что никто не может просто так, по капризу, отменять такие большие заказы.

Софи скрестила руки. В ее синих глазах что-то промелькнуло, но лицо казалось непроницаемым.

– Прекрасно, – кивнула она. – Придерживайтесь плана и никакой импровизации.

– О, не опасайтесь, – заверил модистку граф. – В любом случае легко сделать рассказ отчасти правдивым. Мне достаточно отправиться в клуб и начать планомерно напиваться, пока вы не закончите разорять моего отца. А когда я верну Клару в Уорфорд-Хаус, все без труда поверят в мое пьянство.

С этими словами Гарри вышел из гостиной, затем подошел к лестнице и стал спускаться. Услышав за спиной поспешные шаги и шелест юбок, он остановился и обернулся.

– Лорд Лонгмор, подождите, – проговорила Софи с едва уловимым французским акцентом.

Граф поднял на нее глаза. Она стояла на верхней площадке, облокотившись на перила, и вид у нее был чрезвычайно соблазнительный. Он видел ее шелковые туфельки и ленточки крест-накрест, привлекавшие внимание к изящным щиколоткам. Увидел и тонкие шелковые чулки, обтянувшие ноги. Воображение легко дорисовало то, что было скрыто одеждой, например местечки над коленями, где красовались красные подвязки.

Гарри молчал, упиваясь этим зрелищем.

– Эффектный уход, – заметила Софи.

– Я тоже так подумал, – кивнул граф.

– Неприятно все портить… но у меня идея!

– Вы просто чудо! Сначала алиби, потом идея. И все в один день!

– Я подумала, что вы можете мне помочь.

– Вполне вероятно, – кивнул Гарри, продолжая рассматривать щиколотки модистки.

– С вашей матушкой, – добавила она.

– Но что же я должен с ней сделать?

– В идеале… Я хотела бы ее одеть.

– Это довольно трудно, если учесть, что она вас ненавидит. То есть не именно вас. Но вы тесно связаны с герцогиней Кливдон.

– Да, знаю. Но я уверена, что мы можем заставить ее образумиться. То есть я смогу заставить. С вашей помощью.

– Что вы предлагаете, мисс Нуаро? Притащить ее сюда? Внести бесчувственную в ваше логово, где вы силой переоденете ее в самые модные наряды?

– Только в качестве последнего средства. Пока что у меня на уме нечто более простое. И никто не узнает, что вы мне помогали.

– Мы в Лондоне, мисс Нуаро. Поверьте, это не такое место, где никто не узнает.

– Но я обещаю…

– Впрочем, мне все равно, – перебил граф.

– Да-да, конечно. Я и забыла. Но я-то должна остаться в тени.

– Речь об очередном маскараде?

– Только для меня, – пояснила Софи. – Нужно поехать к Даудни…

– А Даудни… Это кто?

– Нора рептилии. Жуткой Хортен-Даудни, чудовища, которое обряжает вашу мать в унылые одеяния. Мне нужно пробраться в ее магазин.

Граф пристально взглянул на собеседницу.

– Хотите пошпионить?

– Совершенно верно, – кивнула Софи.

– Собираетесь взорвать это место?

– Только в том случае, если ничего другого не останется.

Граф мысленно улыбнулся. Он будет счастлив отвезти красавицу-модистку куда угодно. Но быстрое согласие означало бы быстрый уход. А он еще не устал любоваться ее щиколотками.

Лорд Лонгмор сделал вид, что задумался.

– Это всего на час-другой, – уговаривала Софи. – И поездка никак не нарушит ваш распорядок дня.

– Нет, разумеется. То есть не нарушила бы… в другое время. Но сейчас мне нужно решать проблему с Аддерли, а это потребует глубоких и долгих размышлений.

– Вам необязательно решать проблему с Аддерли. Я разве не сказала, что мы с сестрами все устроим?

– Это не те проблемы, которые я доверяю решать женщинам. Все может усложниться, а мне не хотелось бы видеть ваши красивые платья испорченными.

– Поверьте, лорд Лонгмор, мы с сестрами имели дело и не с такими сложными ситуациями.

Тут взгляды их встретились, и в синих глазах Софи вдруг промелькнуло что-то жесткое и решительное. Промелькнуло и исчезло… Но граф тут же вспомнил про тех мужчин, которые преследовали Софи на балу и вышли из погони со значительными потерями. Было ясно, что мисс Нуаро совсем не такая, какой казалась с первого взгляда, и он понял это сразу же.

– Позвольте мне хорошенько поразмыслить об этом в прохладных глубинах моего клуба, – ответил Гарри, прежде чем спуститься по лестнице.

Два часа спустя

Со стороны эркера клуба «Уайтс», где когда-то царил Браммел, раздались громкие голоса, взорвавшие мирное течение унылого дождливого дня. И вскоре шум усилился настолько, что привлек внимание лорда Лонгмора.

Он уселся в утренней гостиной с экземпляром «Фоксиз Морнинг Спектакл», чтобы спокойно прочитать статью Софи о вчерашнем скандале. Софи же превзошла себя в описании головокружительно романтичного стиля платья Клары. Последняя оказалась «жестоко оскорбленной невинностью», а он, Лонгмор, был «ангелом добродетели и отмщения». Характеристика же платья пестрела французскими терминами, известными исключительно женщинам, и занимала почти две из трех колонок первой полосы. Отчет о скандале плавно переходил в прочие сплетни, которые в «Фоксе» назывались «новостями».

Лонгмор все это уже читал сегодня утром после завтрака и сейчас увидел не больше, чем тогда. Было неясно, что именно статья сулила Кларе, – если только она не была первым шагом в целой кампании. И если так, то интересно, куда все это могло привести.

Похмыкав над величайшей в мире коллекцией прилагательных, которую ухитрилась собрать Софи, граф перешел к сплетням и спортивной рубрике, а потом и к рубрике объявлений, где царил «Мэзон Нуар», оттеснивший в дальние уголки рекламу несессеров и искусственных зубов.

Именно там граф и обнаружил объявление миссис Даудни. Он как раз гадал, какова связь между просьбой Софи отвезти ее в магазин конкурентки и объявлением, когда со стороны эркера донеслось:

– Кто она?!

– Шутите? – ответил кто-то. – Неужели не знаете?

– Иначе я бы не спрашивал.

Послышались и другие голоса:

– Хэмптон, вы ужасно наивны! Или последний месяц пребывали в летаргическом сне?

– Как вы могли не слышать о Мезальянсе Века? Об этом говорят даже в Сибири и Тьерра-дель-Фуэго!

– Но ведь она не может быть женой Шеридана!

– Не побег, тугодум вы этакий!

– Имеете в виду Кливдона? – догадался Хэмптон. – Но он женился на брюнетке, а эта – блондинка!

Лонгмор отшвырнул газету, встал и направился к окну.

– О чем речь? – буркнул он, хотя уже догадывался.

Мужчины, столпившиеся у окна, поспешно расступились.

На другой стороне Сент-Джеймс-стрит стояла Софи Нуаро. Порыв ветра взметнул подол светло-желтого платья, открыв на всеобщее обозрение волнующуюся пену нижних юбок. Ветер безжалостно трепал ее крохотный кружевной зонтик, не спасавший от дождя. Хлеставший перед этим ливень сменился легкой моросью и, окутанная туманом фигурка, проглядывавшая между скоплениями экипажей, всадников и пешеходов, казалась волшебным сном. И, судя по раздававшимся комментариям, стоявшим у окна джентльменам Софи казалась воплощением самых сладострастных фантазий.

Но вместе с тем она была вполне реальна. Ее длинный шарф тоже развевался на ветру, а на золотистых локонах сидела нелепейшая шляпка – нечто вроде голландской мельницы из кружева и перьев.

Тут Софи наклонилась к маленькому оборванцу, что-то дала ему, и тот бросился через дорогу, ловко уворачиваясь от всадников и карет. А Софи выпрямилась и взглянула прямо на Гарри. Взглянула – и улыбнулась. И тогда все, стоявшие у окна, посмотрели на Лонгмора, лукаво улыбаясь. И он, не удержавшись, улыбнулся в ответ.

Лорд Лонгмор не торопился. Допил вино, перечитал объявления и только после этого попросил слугу принести плащ и шляпу.

Затем оделся, натянул перчатки, взял трость и вышел. Морось сменилась негустым туманом, а ветер утих.

Софи в этот момент неспешно прохаживалась по улице Пиккадилли, а все мужчины, проходившие мимо, не сводили с нее глаз. Граф же медленно спустился с крыльца и направился к ней.

– Я думал, вы отправите кого-нибудь сообщить, что моя сестра желает вернуться домой. Но вам понадобилось прийти самой? В дождь?

– Да, именно так.

– Полагаю, вы хотите что-то мне сказать.

– Ну… я могла сказать это повсюду. Но моя прогулка – прекрасная возможность показать новую шляпку. Моего собственного фасона! Конечно, я не такой гений, как Марселина, но и мои шляпки совсем не плохи.

Лонгмор оглядел ее шляпку. Кружева и… В общем голландская мельница с перьями.

– Мне она кажется совершенно идиотской. Но вам идет, – тотчас добавил граф.

Софи улыбнулась, показав ямочки на щеках. И, к изумлению Гарри, сердце его на миг перестало биться.

– Искренне надеюсь, милорд, что она достаточно хороша, чтобы ослабить ваше сопротивление.

– Какое именно?

– Сопротивление моему плану.

– Ах, это… Отвезти вас к «рептилии»?

– Да. Мне нужно узнать, что она затеяла.

– По-моему, это очевидно. – Лонгмор пожал плечами. – Она затеяла кампанию с целью задушить конкурентов. Так поступил бы каждый уважающий себя коммерсант.

Развернувшись, граф зашагал вниз по улице, гадая, как именно Софи попытается убедить его сделать то, на что он мысленно уже давно согласился.

Софи пошла рядом. Немного помолчав, проговорила:

– Да, я знаю. Но мне нужно самой посмотреть, имеем ли мы дело с прежней Даудни или с чем-то новым, неожиданным. Мне необходимо увидеть собственными глазами, что помещение у нее все то же и наряды те же самые.

– Полагаю, вы будете шокированы, если я скажу, что вся женская одежда мне кажется одинаковой, – заметил граф.

– Ничуть, – возразила Софи. – Вы ведь мужчина… Именно поэтому я попросила вас отвезти меня. Нужен большой сильный мужчина – на случай, если меня разоблачат и начнутся сложности с громилами Даудни. – Она снова помолчала. – Знаете, пока мы снимали мерки с вашей сестры, она упомянула леди Глэдис Фэрфакс. Какая жалость, что мы не сможем прибрать ее к рукам!

– Кузина Глэдис? Только не говорите, что она приедет на свадьбу!

– Я не знаю, кто приглашен. – Софи покачала головой. – Но когда леди Клара говорила о ней, у меня появилась идея, как все устроить.

Они добрались до угла Беннет-стрит, и граф остановился, чтобы пропустить поток экипажей. Дождавшись подходящего момента, он взял Софи под локоть и перевел через дорогу. Оказавшись на тротуаре, тут же отпустил руку девушки, но по-прежнему чувствовал ее тепло. Тепло, прихлынувшее к чреслам так внезапно, что даже голова закружилась.

К черному ходу магазина они шли через узкий двор, находившийся недалеко от Беннет-стрит. И тут Софи вновь заговорила:

– Леди Клара сказала, что ваша матушка поедет к Даудни в начале недели, чтобы заказать платье к свадьбе. Леони вполне может отпустить меня утром в пятницу. Вы отвезете меня?

Граф молча озирался. После оживленной Сент-Джеймс-стрит крохотный дворик казался неестественно тихим. Он уставился на дверь черного хода, делая вид, что задумался. Сам же упивался ароматом женщины, находившейся с ним рядом. И вдруг осознал, что голова его склоняется к ее шее.

Поспешно выпрямившись, граф пробормотал:

– Хм… громилы? В модном магазине?

– Да, двое здоровенных животных. Чтобы справляться с пьяными и ворами. По крайней мере, так утверждает Даудни. Но лично я уверена: она наняла этих негодяев, чтобы запугивать портних. Ну, знаете, как в борделях, когда…

– О, интересно! И вы, конечно, переоденетесь?

– Разумеется.

– Горничной, полагаю.

– Ни за что! Ведь горничной дорогие платья не по карману. Поэтому я буду вашей кузиной Глэдис.

Лорд Аддерли, не теряя времени, поспешил поместить в газетах объявление о помолвке, но новость и так уже облетела Лондон – облетела даже раньше, чем была напечатана в «Спектакл». А к понедельнику портной, сапожник, шляпник, поставщик вин, продавец табака и другие кредиторы вновь открыли лорду кредит.

Барону Аддерли удалось легко отделаться. Еще неделя – и ему пришлось бы бежать за границу. Хотя пэров Англии не могли арестовать и отправить в долговую тюрьму, им все же грозили кое-какие неприятности – полное закрытие кредита например. А кредиторы Аддерли, похоже, сговорились, поскольку все они, даже хозяева магазинов, отказали ему в кредите за два дня до бала у леди Игби. Грядущая же свадьба сделала их более сговорчивыми.

Барон праздновал победу вечером в понедельник – праздновал вместе с мистером Моффатом и сэром Роджером Тикеллом в отдельной гостиной отеля «Брансуик». Весь ужин они поднимали тосты друг за друга. К тому времени, как убрали посуду, вино развязало им языки, – но ведь их все равно никто не подслушивал!

– Да, опасность была близка, – заметил сэр Роджер.

– Смертельно близка, – кивнул Аддерли.

– Не думал, что тебе это удастся, – покачал головой мистер Моффат. – Они следили за тобой, как ястребы.

Барон пожал плечами.

– Как только я увидел, что леди Бартрам принялась сплетничать с мамочкой, я сразу понял, что с этой стороны мне ничего не грозит.

– А меня беспокоил Лонгмор, – вставил мистер Моффат.

Аддерли едва не потрогал челюсть, украшенную синяком, но вовремя сдержался. У него было гораздо больше причин беспокоиться, чем у его приятелей. Недаром в тот момент он покрылся потом, который, как барон объяснил леди Кларе, был вызван трепетом от ее близости, от возможности держать ее в объятиях, в общем, болтал обычный вздор.

– Мне требовалось всего несколько минут, а он находился в другом конце зала. И все же я благодарен вам за все, что вы сделали.

Моффату и Тикеллу надлежало осторожно привлечь внимание гостей к террасе – не самая трудная в мире работа. Для этого достаточно было небрежно обронить: «Интересно, что поделывает Аддерли на террасе? И кто та женщина, что с ним ушла?» Необязательно, чтобы эти слова услышали многие. Достаточно, чтобы услышали двое-трое, – и тут же начался дрейф по направлению к террасе. Те из гостей, кто это заметил, охваченные любопытством, последовали туда же.

А управлять Кларой было совсем не трудно – для этого всего лишь требовалось заботиться о том, чтобы ее бокал не пустел. После этого он закружил девушку в вальсе и шептал ей на ушко стихи, пока зал не поплыл у нее перед глазами. И все же необходимо было действовать с осторожностью. Слишком много вина и слишком долгий танец – и ей стало бы плохо. Возможно, даже стошнило бы на его лучший фрак.

– Ты заполучил настоящую красавицу… – Тикелл с завистью вздохнул. – А ведь большинство девиц с достойным приданым обычно косоглазы, прыщавы и кривоноги.

– То есть уродливы, – вставил Моффат.

– Верно, мне повезло, – кивнул Аддерли. – Могло быть куда хуже.

Что ж, она действительно красотка. А следовательно, можно было ложиться с ней в постель и делать наследников без особого отвращения. И все же она не в его вкусе – неуклюжая корова. Он любил женщин поизящнее и желательно брюнеток.

Зато приданое у нее было огромным. И вообще, нищим выбирать не приходится.

– Благослови Господь ее невинность, – с усмешкой сказал Тикелл. – Она пошла за тобой, как ягненок.

– Да-да, от такой неприятностей ждать не приходится, – добавил Моффат.

Уорфорд-Хаус

3 июля. Среда

Клара старалась сохранять спокойствие, пока не закрыла за собой дверь спальни. Только тогда она сглотнула подкативший к горлу комок, подошла к туалетному столику и со вздохом села.

– Миледи, что случилось? – спросила ее горничная Дейвис.

Клара всхлипнула. Потом – еще раз.

– Ах, я не знаю, что делать! – воскликнула она и закрыла лицо ладонями.

– Ну-ну, миледи… Я сейчас принесу вам горячего чаю, и вам сразу станет лучше.

– Мне нужно больше, чем чай. – Клара снова всхлипнула и, подняв голову, встретилась в зеркале глазами с горничной.

– Я добавлю туда капельку бренди, – пообещала Дейвис.

– Нет, побольше, – велела Клара.

– Да, миледи. – Горничная почтительно присела, после чего поспешила к двери.

Клара же вынула из ящика записку от лорда Аддерли. То было любовное послание с прекрасными словами, рассчитанными на то, чтобы растопить сердце романтически настроенной особы.

Конечно, слова были чудесны. Но принадлежали поэтам – Китсу, Лавли, Марвеллу и другим. Даже Шекспиру!

Он думал, что она не узнает строки из шекспировского сонета! Либо он полный идиот, либо считал идиоткой ее, Клару.

– Последнее вероятнее всего, – пробормотала девушка и, смяв записку, швырнула ее через всю комнату.

– Лгун! Все это ложь! Я так и знала! Почему же я оказалась такой дурой?!

Наверное, потому, что мистер Бейтс не пригласил ее на танец… И она наблюдала, как он кружил в вальсе леди Сьюзен Моррис, дочь леди Бартрам. Леди Сьюзен была миниатюрной хорошенькой брюнеткой, и рядом с ней Клара всегда чувствовала себя нескладной и неуклюжей.

Но что было потом?

А потом… Да-да, рядом вдруг оказался лорд Аддерли с бокалом шампанского. И он отпустил какую-то шутку, явно рассчитанную на то, чтобы заставить ее улыбнуться. Ирландская болтовня, сладкие речи, как сказала бы мама. Сладкие и лживые, конечно же. В общем сплошная фальшь.

Но что теперь?.. Что теперь делать?

Клара поднялась, подошла к окну и выглянула наружу. Лил дождь, и капли нещадно били по кустам и цветам в саду. Будь она мужчиной… будь она Гарри… вылезла бы в окно и убежала на край света.

Но она не мужчина. И не знает, как и куда сбежать.

Время… Единственная надежда на время. Если она сумеет потянуть со свадьбой, случится какой-нибудь новый скандал, и все забудут про старый.

Вошла Дейвис с чаем.

– Я капнула несколько лишних капель, но нужно выпить быстро, – посоветовала она. – Приехала леди Бартрам, и леди Уорфорд просила вас немедленно прийти.

– Леди Бартрам? Это требует большего, чем нескольких капель. Такое требует целой бутылки, – пробурчала Клара.

Она выпила чай с бренди, нацепила на лицо вежливую маску и спустилась в гостиную.

Визит прошел еще хуже, чем она ожидала. Леди Бартрам была сочувственно-ядовита, и мама после ее ухода легла в постель с ужасной мигренью. А наутро объявила, что досмерти устала от этой гнусной помолвки и намеков посторонних. Сказала, что они сверятся с календарем и назначат день свадьбы.

– Да, конечно, мама, – согласилась Клара. – Возможно, осенью. В городе почти никого не останется.

– Осенью?! – завопила мать. – Ты в своем уме?! Нельзя терять ни минуты! Ты должна обвенчаться до конца сезона! Самое позднее до последнего приема у королевы!

– Мама, но до него осталось всего три недели.

– Времени вполне достаточно, чтобы подготовиться к свадьбе. Даже роскошной. А о скромной и речи быть не может. И если эти распутные француженки, к которым отвез тебя Гарри, не сумеют вовремя сшить подвенечное платье… Что ж, придется без него обойтись! Не моя вина, что дети на каждом шагу мне перечат!

Глава 4

«Теперь, благодаря паровым утюгам, паровым судам и паровым экипажам, изобретательный ум французских модисток и шляпниц вряд ли способен одарить новым фасоном парижских модниц до того, как он попадет в гостиные лондонских красавиц».

«Ла бель ассамбле», март 1830

5 июня, пятница, утро

Лонгмор переложил поводья в левую руку, затем вынул из кармана часы и открыл их.

– В одиннадцать, – сказала накануне Софи. – Тогда – самое время. – Аристократы обычно ездили по магазинам днем, и она должна была опередить их. – Надо приехать к Даудни пораньше. – объясняла Софи. – Хозяйки магазинов, то есть такие, как она, пресмыкаются перед знатными дамами и… В общем, было бы неплохо увидеть выкройки платья вашей матушки, поскольку она – одна из самых важных заказчиц. И это означает, что ее ни в коем случае не передадут младшей продавщице. Ею займется либо сама Жуткая Хортен, либо одна из старших продавщиц.

Ровно в одиннадцать Лонгмор взглянул на небо. Облачно, но дождя не предвиделось. Хотя его грум Рид считал иначе. Но Риду просто не хотелось оставаться дома. «Если пойдет дождь, – а он заверил хозяина, что дождь непременно пойдет, – вашей милости потребуется помощь, чтобы поднять верх коляски», – заявил Рид.

«Что ж, в таком случае мы промокнем», – решил Лонгмор. Хотя грум иногда бывал очень полезен, в данном случае он только помешал бы.

Граф убрал часы в карман и снова уставился на дверь магазина. Софи велела ему заехать не в «Мэзон Нуар», а подъехать к лавке с лентами, находившейся чуть ниже по Сент-Джеймс-стрит, рядом с Сент-Джеймсским дворцом. «Чтобы отвести подозрения», – пояснила она.

– Доброе утро, кузен, – послышался знакомый женский голос.

Гарри захлопал глазами. Вроде бы голос Софи и в то же время не ее… Он знал, что это она, но не верил своим глазам. Женщина, стоявшая на тротуаре рядом с его экипажем, была настолько неприметна, что он, возможно, даже не заметил бы ее, если бы не был с ней знаком.

Темно-коричневый плащ скрывал фигуру, а болотно-зеленый капор и кружевной чепец под ним не позволяли рассмотреть волосы. На щеки спадали, правда, несколько совершенно прямых прядей неопределенного оттенка. Кроме того, на носу у нее чернела большая родинка, а на переносице сидели затемненные очки, приглушавшие ярко-синий цвет глаз до унылого серого.

Лонгмор вдруг понял, что таращится на Софи с раскрытым ртом, и поспешно закрыл его.

– Вот и вы… – пробормотал он в растерянности.

– Вы бы увидели меня раньше, если бы не мечтали о чем-то, а смотрели по сторонам, – процедила Софи так же язвительно, как Глэдис, и с тем же грубым выговором. А затем влезла в экипаж так же неуклюже, как это сделала бы его кузина.

Не знай он, кто перед ним, остался бы в полной уверенности, что его разыгрывает сама Глэдис. Но кузина никогда никого не разыгрывала. Для этого у нее не хватало воображения.

– Как вам это удалось? – не удержавшись, спросил граф. – Вы не можете ее знать. Она годами не покидает Ланкашир!

– У леди Клары явный актерский талант. Она прекрасно изображает всех, кого знает. Нам с сестрами легко было определить, к какому типу женщин относится ваша кузина. Мы делим всех женщин… на определенные типы.

– Глэдис принадлежит к какому-то типу? Очень жаль. Я всегда считал, что она уникальна и что ее одной более чем достаточно.

Гарри пустил лошадей шагом, но все равно пришлось уделять им все внимание. Утром он проехал по Гайд-парку, чтобы немного их прогулять, но они так и не успокоились, – очевидно, как и хозяин, не привыкли к торговым улицам в такой ранний час, когда тротуары заполнены рабочим людом. К тому же они то и дело пытались укусить других лошадей, имевших несчастье не так на них посмотреть. Обычно граф находил это забавным, но сегодня счел их поведение весьма неуместным. Ведь ему нужно было вести кампанию по завоеванию сидевшей рядом женщины… Или, по крайней мере, добраться до Пиккадилли без происшествий.

– Какого черта делают здесь так рано все эти люди? – проворчал граф.

– Они где-то услышали, что лорд Лонгмор встанет сегодня еще до полудня, – с усмешкой сказала Софи. – По-моему, они намерены отметить это событие иллюминацией и фейерверками.

Гарри правил лошадьми с детства и не мог вспомнить, когда в последний раз это давалось ему с таким трудом.

– Кажется, вы пугаете лошадей, – сказал он.

– Кажется, они просто не привыкли к дневным оживленным улицам, – ответила Софи ему в тон.

– Возможно, их беспокоит ваша родинка, – предположил Лонгмор. «А, может, ее аромат, – добавил он мысленно. – Такой слабый… скорее намек на аромат. Жасмина и чего-то еще. Какой-то травы, быть может…»

Но нет, не запах тревожил лошадей. Это его, Гарри, он приводил в такое возбуждение, и он ничего не мог с собой поделать. И еще он слышал шорох ее нижних юбок, слышал настолько отчетливо, что он, этот шорох, казалось, перекрывал все уличные звуки – и топот копыт, и стук колес, и даже крики возниц… А лошади, наверное, чувствовали его волнение, потому и нервничали.

Все это было так абсурдно, что граф рассмеялся.

– Что случилось? – встрепенулась Софи. – Что вас рассмешило.

– Мы с вами… – он повернулся к ней. – В такой час – и ехать в модный магазин?

– Но вы ведь иногда поднимаетесь с постели до полудня…

– Да, но не в магазины.

– А куда же? На скачки? На боксерский матч? На конский аукцион? Может, существует еще какое-нибудь волнующее зрелище?

– Думаю, зрелище будет весьма волнующим, если вас разоблачат. Что обязательно произойдет, когда вы разденетесь, чтобы с вас могли снять мерки. А если родинка отвалится? Или вдруг очки запутаются в парике?..

– На мне несколько слоев одежды, и я не позволю им проникнуть дальше второго. Кстати, это не парик. Я намазала волосы яйцом. Говорят, что если его смыть, то волосы блестят. Но пока что они стали тусклыми.

Граф невольно улыбнулся. Нелегко ей будет промыть волосы, такие густые и длинные… Он представил золотистые пряди Софи, струящиеся по обнаженной спине. О, скорее бы к ним прикоснуться!

– Вы обещали мне громил, – вспомнил он. – У меня уже руки чешутся – ужасно хочется подраться. Причем так, чтобы противник не сбежал, а ответил ударом на удар!

– Милорд, будь я джентльменом… Увидев, как вы надвигаетесь на меня со сжатыми кулаками, удрала бы побыстрее.

– Громилы не джентльмены, – возразил Гарри. – И они не убегут.

– Если начнете умирать от скуки, в любой момент можете начать драку, – посоветовала Софи.

– Если эти громилы действительно существуют. Никогда прежде не слышал, чтобы их держали в модных магазинах.

– Вы просто их не замечали, потому что не думали о том, каково это – управлять магазином. Вы замечаете, как вас обслужили, не более. Но громилы очень полезны в магазине, где работают одни женщины. Часто приходится иметь дело с пьяными мужчинами, которые опрокидывают мебель и лапают швей. Хотя для нас всего хуже – воровские шайки. Они приходят небольшими группами, по два-три человека. Все прилично одетые и держатся порознь, словно не знакомы друг с другом. Один отвлекает продавщиц, пока остальные набивают карманы. У них специальные большие карманы под верхней одеждой. И все они очень проворны. Вы бы поразились, если б узнали, сколько они могут утащить, когда вы отвернетесь хоть на секунду.

– Где же вы в таком случае скрываете мускулистых парней, которые работают на вас?

– Нам они ни к чему. Мы начинали, как вам известно, в Париже. Начинали еще в детстве, когда… Так, постойте… Марселине тогда было девять, так что мне – семь или восемь, а Леони – шесть. Когда вы с самого детства обучаетесь своему ремеслу, все усваивается намертво и вы уже действуете инстинктивно. Пьяные, воры, мужчины, считающие, что модные лавки – это нечто вроде борделей… Мы вполне способны справиться с такими проблемами.

Граф вспомнил жесткое выражение, промелькнувшее на лице Софи, когда она заявила, что вполне способна справиться с некоторыми ситуациями. Но тогда он не понял, что именно она имела в виду.

Они уже сворачивали на Оксфорд-стрит, когда перед экипажем возникли двое мальчишек. Громко выругавшись, Лонгмор резко свернул, прежде чем лошади успели растоптать детей. Граф задыхался от запоздалого страха. Секундное промедление – и озорники погибли бы!

– Смотрите куда идете, болваны! – проревел он, заглушив вопли других кучеров.

– Сука, уродина! – завизжал кто-то у самого его уха. – Отпусти меня, глупая свинья!

– Ну уж нет! Ни за что! – прошипела Софи.

Лонгмор повернул голову. Маленький оборванец почти свисал со спинки сиденья. Софи же крепко держала его за руку и весело улыбалась.

Граф взмахнул поводьями, пытаясь придержать лошадей.

– Какого черта? – проворчал он. – Откуда мальчишка взялся?

– Ниоткуда! – закричал тот, пытаясь вырваться. Но Софи оказалась сильнее. – Я ничего плохого не делал! Просто захотел немного прокатиться, а эта очкастая змея хочет оторвать мне руку!

Лонгмору показалось, что парнишка сказал именно это, хотя из-за его ужасного кокни разобрать, что он говорил, было почти невозможно. Мальчишка то и дело проглатывал звуки, и в его устах самый обычный английский казался языком австралийского аборигена.

– А может, пытаешься погреть руки в карманах джентльмена? – осведомилась Софи.

Лонгмор проглотил смешок.

– Я и близко не подобрался к его карману! Или похоже, что я спятил?

– Ничуть, – заверила Софи. – Ты очень умен и проворен.

– Видать, не слишком проворен, – проворчал оборванец.

– Жаль, что вы не видели всего, кузен, – заметила Софи. – Те двое, которые перебегали дорогу прямо перед лошадьми, хотели вас отвлечь, а этот приготовился сделать свое дело. Дьяволенок едва не проскользнул мимо меня. Ему потребовалось две секунды, чтобы вскочить на место грума. Возможно, понадобились бы еще две секунды, чтобы стащить часы, бумажник и платок, пока обе ваши руки были заняты поводьями. По-видимому, воришка посчитал меня слабой женщиной, способной только беспомощно смотреть на него, пока он не улизнет с добычей. – Софи внимательно посмотрела на мальчишку и добавила: – В следующий раз, парень, я советую тебе убедиться, что в экипаже только один человек.

«В следующий раз»? Лонгмор едва не сбил продавца пирогов.

– Какой следующий раз? – проворчал он. – Мы сейчас поедем в полицию и оставим его там.

Мальчишка грязно выругался и снова попытался вырваться. Но Софи, должно быть, еще сильнее вцепилась в него или причинила боль, потому что он внезапно замер и стал ныть, мол, у него сломана рука.

– Как только я выберусь из этой передряги, дам тебе такую оплеуху, которую не скоро забудешь, – пообещал граф. – Кузина, дайте ему по затылку, чтобы заткнулся хоть на время.

– Вряд ли стоит везти его в полицию. – Софи покачала головой. – Думаю, нам следует взять его с собой.

Лонгмор и мальчишка отреагировали одновременно.

– Нееееееееет! – завопил последний.

– Вы пьяны? – осведомился первый.

– Ни за что! Я никуда с вами не поеду! – заявил оборванец. – Мои друзья сейчас придут за мной. И тогда вы очень пожалеете. По-моему, у меня ребро сломано! Сколько мне еще так висеть?

– Заткнись, – посоветовал Лонгмор. Он покосился на Софи. – Что вы задумали, кузина? Что именно предлагаете с ним сделать?

– Он удивительно проворен и может быть полезен для нашей миссии, – тотчас же ответила модистка.

Граф внимательно оглядел мальчишку. Тому было лет десять – двенадцать на вид. Из-под грязной шапки выбивались светлые волосы, а шея казалась не слишком чистой. Одежда же была поношенной, но тщательно заштопанной и умеренно засаленной.

– Не понимаю, чем он может быть нам полезен, – проворчал граф. – Неужели вы полагаете, что нам понадобятся карманные воришки?

– Он может подержать лошадей.

– Лошадей? Хотите, чтобы я доверил их этому маленькому хитрецу?

Мальчик замер и насторожился. А Софи продолжала:

– Такой проворный мальчик мог бы следить за тем, кто приходит и уходит. И мог бы подать сигнал тревоги, если понадобится.

Граф хмыкнул и задумался. В словах Софи был смысл, вот только…

– Но мы совсем не знаем это отродье. Судя по всему, мальчишку ищет полиция. Вполне вероятно, что скоро его отправят на каторгу. Он пытался украсть мои часы, а для этого забрался в экипаж. Наглость невероятная! И если вы воображаете, что я оставлю свою лучшую упряжку в его грязных лапах, то предлагаю вам хорошенько подумать.

– Ну уж нет! – вознегодовал мальчик. – Я не конокрад!

– Просто карманный воришка, – процедил Лонгмор.

– Как тебя зовут? – спросила Софи.

– Нет у меня имени. Так даже лучше, верно?

– Тогда я назову тебя Фенуиком, – решила Софи.

– Как?..

– Фенуиком. Если у тебя нет имени, я его дам. Бесплатно.

– Только не такое ужасное…

– Это лучше, чем ничего.

– Эй, мистер, как вас там?! Заставьте ее замолчать! – взмолился мальчишка.

Лонгмор не ответил, потому что его душил смех.

– Он не мистер, – пояснила Софи, – а самый настоящий лорд, которого ты пытался обокрасть.

– Ваша милость, заставьте ее замолчать! И пусть не ломает мне руку! Я такого чудовища в жизни не видел!

Граф взглянул на свою спутницу. А та оценивающе рассматривала языкастого оборванца. Или это ему просто показалось? Трудно судить. Пока что ему не до них. Кроме того, все затмевал блеск ее глаз. Но он успел увидеть достаточно: в уголках ее губ играла улыбка, а голову Софи держала, как птичка, разглядывающая червя, свой будущий обед.

– Теперь, Фенуик, твои дела совсем плохи, – заметил граф. – Она ДУМАЕТ.

Отец Софи был Нуаро, а матерью – Делюси. Но родителям некогда было думать о дочерях – им постоянно приходилось находиться на шаг впереди властей. К счастью, Эмма взяла к себе трех сестер и обучила их ремеслу, однако некоторое время девочки болтались между родителями и кузиной. Начало их жизни было довольно бурным, что познакомило всех троих с неприглядными сторонами действительности. Они хорошо усвоили уроки выживания и к тому же научились быстро оценивать людей.

Уже через несколько минут Софи увидела и услышала достаточно, чтобы понять: этот мальчик – редкостная находка. Его следовало лишь немного вышколить, и он мог бы оказаться чрезвычайно полезным. И она твердо решила, что не позволит бросить его в тюрьму.

– Мы сейчас совсем рядом с полицейским участком, что на Грейт-Малборо-стрит, – сказала она. – Так что вполне можем отвезти тебя туда, Фенуик. Но если будешь вести себя хорошо, то продолжишь путь вместе с нами и будешь сторожить лошадей его милости. А также дашь знать, если нам будет грозить опасность.

– Интересно, что за опасность? – пробурчал мальчишка.

– Ну, любая… Сумеешь распознать опасность?

– О, в его способностях я не сомневаюсь, – усмехнулся Лонгмор.

– Если сделаешь все как следует, позабочусь, чтобы ты получил хороший обед и безопасный ночлег.

– Ночлег? Где именно? – встревожился Лонгмор.

– Не волнуйтесь, я не намерена вешать его вам на шею, – ответила Софи.

– Надеюсь, вы не собираетесь повесить его на свою шею. Вы же ни черта о нем не знаете. Возможно, его голова кишит вшами…

– Это наглая клевета и оскорбление! – завопил мальчишка.

– Подай на меня в суд, – посоветовал граф.

– У меня не больше вшей, чем у вас, ваше величество! Я недавно купался!

– При крещении? – съязвил Лонгмор. – Ах нет, я забыл, у тебя ведь нет имени.

– Сойдет и Фенуик. Но если ей угодно, то пусть называет меня Джорджи Слоеный Пирожок при условии, что она даст мне еду и кровать. Но она все врет, верно?

– Слышал об «Обществе портных», которое занимается образованием неграмотных женщин? – спросила Софи.

– Дааа… – насторожившись, протянул мальчик.

– А может, ты кого-то там знаешь?

Мальчишка молча кивнул.

– Я близко знакома с главной в этом обществе, – пояснила Софи. Еще бы не знакома! Ведь именно она вместе с сестрами и основала это общество в прошлом году. – Так вот, если ты что-то знаешь об этом обществе, то сразу поймешь, что мы не даем пустых обещаний.

Когда они добрались до Бедфорд-сквер, Софи сказала:

– Смотри, Фенуик, вот магазин, куда мы с его милостью собираемся войти. Ты его знаешь? – Она кивком указала на заведение Даудни.

– Они шьют одежду для богатых, – пробормотал мальчик. – Одна моя знакомая работала здесь, но всех прогнали без всяких причин.

Софи надеялась, что эта девушка догадалась обратиться в «Общество портных». И вообще, следовало узнать, что случилось с уволенными швеями. Но сейчас ей было не до этого.

– Пока мы с его милостью будем в магазине, посторожи лошадей. А также внимательно наблюдай за всем происходящим. Если увидишь что-нибудь необычное, громко свистни. Выполнишь работу как следует, и я сделаю все, что обещала. Договорились?

– Честно?

– О боже, – пробормотал Лонгмор. – Ну и наглость у этого отродья.

– Я похожа на обманщицу? – спросила Софи.

Мальчик молча уставился на нее. Потом заявил:

– Да, похожа. Не говоря уже о том, что хватаете за руку, как щипцами!

– А ты и впрямь умен, – улыбнулась Софи. – Поверь, я тебя не обману.

Она отпустила руку мальчика, и тот стал картинно массировать «больное место» и проверять, не сломаны ли кости. При этом мальчишка ворчал что-то про «спятивших баб» и «бесчеловечных лордов».

– Перестань! – велел ему Лонгмор. – Я не собираюсь находиться здесь целый день. Либо берешься за работу, либо нет. Решай. У меня нет времени с тобой торговаться.

– Будьте собой, – наставляла Софи Лонгмора, когда он присоединился к ней после долгой беседы с Фенуиком, вероятно, о лошадях и о том, что будет с мальчишкой, если он что-то сделает не так.

– Самим собой? – удивился граф.

– Да, мне так нужно, – ответила Софи. – повторила она. – Оставайтесь лордом Лонгмором. Старшим сыном леди Уорфорд, любимой заказчицы Даудни.

Граф ненадолго задумался, потом спросил:

– Но мне ведь нужно делать вид будто вы – Глэдис, верно? А что делать, если вас узнают?

– Все равно оставайтесь собой и смейтесь над ситуацией.

– Это было бы нетрудно, если бы и вы были собой. Но с Глэдис совсем другая история…

– Ничего страшного. Ведите себя, как обычно. И не беспокойтесь ни о чем.

С этими словами Софи решительно шагнула к парадному входу. Граф тут же прошел вперед и открыл перед ней дверь.

Мысленно Софи уже превратилась в кузину Глэдис – некрасивую, неуклюжую и чувствительную к оскорблениям. Переступив порог, она поджала губы и осмотрелась. Следовало сразу дать понять, что ей не так-то легко угодить.

И в то же время она по-прежнему оставалась Софи Нуаро, оценивавшей окружающее пытливым взглядом… и очень удивившейся. Пожалуй, она даже немного встревожилась…

Хотя нигде не могли соперничать со вкусом обстановки в «Мэзон Нуар», Даудни все же попыталась. Стены были недавно выкрашены в бледно-персиковый цвет, и кто-то даже взял на себя труд искусно задрапировать все тканями, висевшими также и на больших кольцах около витрин. Остальные же лежали на прилавках и выглядели так, словно их только что разворачивала нетерпеливая заказчица. Кроме того, на столе лежала книга с модными картинками, так и манившая к себе. Удобные стулья стояли небольшими группами, придавая комнате вид частной гостиной. А на маленьких столиках лежали журналы «для леди» и «для джентльменов». В результате демонстрационный зал, хотя и не такой безупречно чистый, как в «Мэзон Нуар», стал гораздо привлекательнее. Объяснение же этих перемен находилось за прилавком.

Оказалось, что Даудни наняла француженку – хорошенькую, элегантную и грациозную. Ее светлые, красиво уложенные волосы были прикрыты великолепным кружевным чепцом. При виде Софи в образе Глэдис она не переменила позу, но ее улыбка слегка дрогнула. А светло-карие глаза с явным облегчением посмотрели в сторону Лонгмора.

Да, как ни старалась француженка, ей все же не удалось скрыть презрение, которое она испытывала к «бедняжке Глэдис». А ведь ей следовало встретить ее с восторгом – словно она была королевой Аделаидой. Сюда наверняка приходило немало угрюмых и уродливых заказчиц, мало чем отличавшихся от мнимой Глэдис, и необходимо было сделать так, чтобы они ушли довольными. Но француженка, похоже, считала леди Глэдис Фэрфакс тяжким испытанием, ниспосланным ей неизвестно за какие грехи. А вот сестры Нуаро, окажись они на ее месте, постарались бы угодить заказчице. Стоило такой, как леди Глэдис, переступить их порог, как лица сестер озарялись радостными улыбками.

– Миссис Даудни? – спросила Софи.

– Нет, я мадам Экриве, – ответила француженка. – Мадам Даудни сейчас занята, но я…

– Занята?! – рявкнул Лонгмор, перепугав не только Экриве, но и Софи. – Где, черт возьми, она может быть занята, если не в своем собственном магазине?! Это ведь ее магазин? Надеюсь, что так. Я едва его нашел! Несчастный случай на Оксфорд-стрит – и все останавливались поглазеть, загородив мостовую!

Софи мысленно улыбнулась. Перед этим она все же немного тревожилась, боялась, что граф не сумеет надлежащим образом сыграть свою роль. Но он пока неплохо справлялся, и она знала, как ему подыграть.

– Разве леди Уорфорд не говорила миссис Даудни, что на этой неделе следует ожидать членов семейства? – спросила Софи. – Ее дочь леди Клара – это моя кузина, и она выходит замуж. Тетушка наверняка вас уведомила. Не думаю, что она забыла упомянуть о таком событии! И она сообщила мне, что заказала платье к свадьбе. В этом магазине. По-моему… в понедельник. – По словам леди Клары, маркиза закатила великолепную истерику, когда узнала, что дочь не была у Даудни.

– Да, мадемуазель… миледи… и, разумеется…

– Как же так?! Моя кузина приехала заказать наряды к свадьбе сестры! – снова загрохотал Лонгмор. – Первая свадьба в семье, должен заметить. И где же хозяйка? Прекрасно вы встречаете клиентов! Ну, Глэдис, вижу, нам лучше уйти. Как зовут ту модистку, о которой упоминала Клара? Французское имя, не так ли? Это на Сент-Джеймс-стрит? Знай я, как плохо нас встретят, мог бы обойтись без утомительной поездки!

Мадам Экриве в панике воскликнула:

– О нет, о нет, милорд! Прошу вас, подождите минутку! Я пошлю кого-нибудь к мадам! Тысяча извинений! Мадам непременно обслужит миледи лично! Прошу извинить, я сейчас… я все устрою.

Француженка выскользнула из-за прилавка и исчезла. Дверь за ней закрылась, но Софи и сейчас слышала ее пронзительный голос.

Лонгмор выглянул в окно.

– Экипаж пока что на месте, – тихо сказал он. – Фенуик еще не продал лошадей.

Взглянув на своего спутника, Софи с уверенностью в голосе проговорила:

– Поверьте, ваши лошади в полной безопасности! Мальчик польщен таким доверием.

– Что-то я не заметил.

– Он привык скрывать подобные эмоции, – пояснила Софи.

Лонгмор коротко рассмеялся, отошел от окна и стал расхаживать по комнате. Пощупал отрез муслина. Перевернул страницу в книге с рисунками. Потом окинул взглядом прилавок. При этом двигался он с непринужденной грацией, непохожей, однако, на ленивую беззаботность бездельника-аристократа. И каждое его движение заставляло Софи нервно вздрагивать. Она твердила себе, что он просто мужчина, всего лишь мужчина. И все же чувствовалось, что от него исходит опасность – словно по комнате бродил огромный волк.

Тут из-за двери послышались шаги и Софи громко объявила:

– Знай я, как в лондонских магазинах встречают своих лучших покупателей, заказала бы платье в Манчестере! Заставлять людей бесконечно ждать, когда в лавке нет других заказчиков! Уверена, что я могла бы найти что-то элегантное и у себя дома! И за меньшую цену!

В комнату ворвалась Даудни, болезненно тощая особа среднего роста. Изящная пелерина из расшитого узорами батиста, накинутая поверх широкого муслинового платья, создавала иллюзию более пышной фигуры. Лицо женщины обрамляли длинные букли, а сверху красовался кружевной чепец, так что ансамбль был весьма красив. Жаль только, что она не одевала заказчиц так же элегантно.

– Миледи, милорд, мои извинения!.. – выдохнула хозяйка. – Я не ожидала, что вы приедете так рано.

– Магазин открывается в десять. По крайней мере, мне так сказали.

– И на вывеске написано то же самое, – добавила Софи.

– Вы совершенно правы, мисс… миледи. – Даудни выпорхнула из-за прилавка. – Меня вызвали по делам. Э… небольшие затруднения в мастерской. Но теперь все в порядке. Платье для свадьбы леди Клары Фэрфакс, не так ли? Может, ее милость изволит посмотреть книгу с фасонами? У нас последние моды из Парижа и великолепный выбор шелков. – Судя по крошкам на пелерине, дама, должно быть, наслаждалась неспешным завтраком.

– Меня направила сюда моя тетушка, – проговорила Софи.

– И постарайтесь, чтобы кузина осталась довольна, – предупредил Лонгмор. – Никаких тканей мерзкого зеленого цвета, которые вы закупили в огромных количествах. Видеть не могу!

Софи едва удержалась от смеха.

– Пусть моя кузина приехала из провинции, – продолжал граф, однако же…

– Я?! Из провинции?! – возмутилась «кузина». – Да известно ли вам, что лучшие ткацкие фабрики Англии находятся именно в Манчестере?!

– Да-да, разумеется, ваша милость, – закивала Даудни. – Но я должна замолвить словечко за наши спайтлфилдские шелка. Уверена, у нас есть именно то, что вам нужно. Мадам Экриве, будьте добры показать миледи шелк, который я имела в виду.

Француженка поспешно оглядела Софи и скользнула к шкафу, откуда тотчас извлекла отрез голубого шелка.

– Голубой?! – воскликнула Софи. – Но я никогда не ношу голубое.

– При всем моем уважении, миледи, может пора начинать?

– А какой цвет выбрала тетушка? – осведомилась Софи. – Не могу же я появиться в таком же цвете. А она любит голубое.

Даудни улыбнулась.

– Сожалею, но я не могу выдавать свою клиентку. Ее милость…

– Что значит выдавать?! – рявкнул Лонгмор. – Послушайте, я не позволю так шутить с моей кузиной! И не желаю зря тратить время! Вы просто обязаны показать нам, что наденет матушка на свадьбу. Вы что, вообразили, будто я все не сообщу газетам? – С этими словами граф выразительно взглянул в сторону «кузины».

– Знаете, кузен, я нахожу этот магазин чрезвычайно унылым, – заявила Софи. – Тетушка уверяла, что здесь мне все будут рады. Но сначала нас заставили ждать, а теперь почему-то скрывают, какое платье выбрала для себя тетушка. А ведь крайне важно, чтобы мой туалет дополнял туалет маркизы.

– Умоляю, миледи, простите, но леди Уорфорд строго запретила нам разглашать подробности, – пояснила Даудни. – Она опасалась, что с него сделают копии, что, должна с сожалением признать, уже делалось в прошлом. Видите ли, другие модистки посылают ко мне в магазин своих девушек, чтобы шпионить…

– Мы похожи на девушек, явившихся сюда шпионить?! – возмутился Лонгмор. – Клянусь, меня так никогда еще не оскорбляли. Идемте, кузина! Я сыт по горло этими отговорками и проволочками! – Граф решительно шагнул к двери.

«Господи, да ведь он гениальный актер!» – мысленно воскликнула Софи. Последовав за ним, она проговорила:

– Представить не могу, что сказать тетушке. Она ведь обязательно спросит, почему я пошла в другой магазин, к тем французским модисткам на Сент-Джеймс-стрит. Как их там?..

– «Мэзон Нуар», – ответил граф, открывая дверь.

– Мадам Экриве, вы слышали, что сказал его милость? – закричала Даудни. – Покажите же леди шелк, выбранный леди Уорфорд!

Лонгмор закрыл дверь и обернулся к женщинам.

– И эскиз платья тоже, – распорядился он.

– Эскиз?.. – Пуговичные глазки Даудни широко распахнулись.

– Вы прекрасно слышали, что я сказал. Моя кузина не слишком знакома с лондонскими нравами, а ваше обращение с ней ничуть ее не обрадовало. Покажите эскиз. Если ей понравится, мы останемся. Если же нет, вы видите нас в последний раз.

Гарри мысленно улыбнулся. Софи сейчас – настоящая Глэдис! Ни на мгновение не вышла из роли! Впрочем, как и он сам. Да и как он мог? Ведь от него требовалось всего лишь быть самим собой, а уж это ему давалось без труда. А вот Софи… Но ведь она – природная интриганка. Поэтому сейчас она отреагировала на его слова точно так же, как это сделала бы Глэдис. То была смесь чванства и неловкости, делавшая Глэдис такой утомительной. Ох, кузина Глэдис была совершенно невыносима. И все же он всегда немного ее жалел.

Но эта, поддельная Глэдис… Были моменты, когда он почти забывал, что перед ним вовсе не она. Только запах напоминал о том, кто эта женщина на самом деле. Все это выглядело очень забавно, пока они разыгрывали друг друга. Но сейчас, когда Софи оказалась в одной комнате с модистками, ему стало не по себе. Она не сказала, что он должен делать, если ее разоблачат. Такого Софи просто не допускала.

Но что произойдет, когда они разденут ее и обнаружат, что фигура у нее отнюдь не имеет форму картофелины?

Она сказала, что на ней несколько слоев одежды. Сколько именно? И сколько времени потребуется, чтобы снять все?

Снять все?.. Гарри невольно улыбнулся – перед ним проплывали соблазнительные образы. Но он позволил себе это развлечение всего на минутку. Потому что ожидал неприятностей. Более того, предвидел их, поэтому решил не расслабляться и следить за всем происходящим.

Граф прислонил свою трость к стулу, взял со столика дамский журнал, но тут же отложил его. И прошелся по комнате, заложив руки за спину. Повернув голову, посмотрел в окно-витрину.

И ухитрился разглядеть все, что происходило на улице. Экипаж по-прежнему стоял на противоположной стороне, рядом с чугунной изгородью и овалом зелени в центре небольшой площади.

Внезапно открылась дверь, и в комнате возникла худенькая бледная девушка с подносом, на котором стояли графин и блюдо с печеньем. Чуть помедлив, она опустила поднос на стол, рядом со стулом, около которого Гарри оставил трость. Отыскав спортивные журналы, она положила стопку рядом с подносом. После чего унесла дамские журналы на другой столик и спросила, не желает ли милорд чего-нибудь еще?

– Нет, ничего, – покачал головой граф. – Сколько времени это займет?

– О, совсем немного, ваша милость, – заверила девушка. – Всего одно платье. Но поскольку ее милость – новая заказчица, потребуется несколько минут, чтобы снять мерки.

Девушка еще что-то сказала, но крик, донесшийся с улицы, заставил его снова повернуться к витрине. Он увидел двух здоровенных парней, обходивших его экипаж. А Фенуика не было видно.

Несколько секунд спустя Лонгмор вылетел из магазина.

Глава 5

«Лондонские купальни многочисленны и уютны, и здесь к услугам посетителей все удобства. Обычная цена за холодную ванну – один шиллинг. За теплую – три шиллинга шесть пенсов, но если клиент подпишется на квартал или на больший срок, то расходы пропорционально уменьшаются. Ванны из морской воды – три шиллинга шесть пенсов каждая, теплые – около семи шиллингов».

«Лиз Нью Пикчер оф Лондон», 1834

Эта улица, в отличие от оживленных кварталов поблизости, была почти безлюдна, и Лонгмор сразу же увидел двух незнакомцев, державших отчаянно вырывавшегося Фенуика. Один из них был шире графа в плечах, но пониже ростом. А другой, невысокий, был худым и жилистым. Лица обоих покрывали шрамы, и обоим не мешало бы побриться. Одеты же они были дорого, но безвкусно.

Первый Зверь, тот, что повыше, держал Фенуика за ворот.

– Я предупреждал, чтобы ты не заставлял меня за тобой гоняться! – прорычал он. – А теперь ты меня разозлил! На сей раз тебе это с рук не сойдет, грязное воровское отродье!

– Я не грязный! – завопил Фенуик. – Убери от меня свои клещи! Эй, убери же!..

– У меня есть дружки! Ты еще пожалеешь, что со мной связался!

Подняв голову, мальчишка заметил Лонгмора.

– Вот и один из них! Сейчас увидишь!..

– Какого дьявола? Что здесь творится? – проворчал граф. – Мальчик сторожил моих лошадей.

– При всем уважении, сэр, вас обманывают. Маленький ублюдок не стоит вашего доверия, и он вполне способен украсть животных вместе с экипажем.

– Позвольте мне судить об этом самому, – процедил Лонгмор. – Отпустите его!

– Прошу прощения, сэр, но никак невозможно! Нам придется дорого заплатить…

– Мы много раз твердили ему, чтобы не шатался здесь, – вмешался Второй Зверь. – Наша миссус не желает его видеть. Портит весь тон заведения! Мы чуть ли не каждый день прогоняем его отсюда! Сколько можно?..

– Но не мог же я уйти! – взмолился мальчик. – Иначе его милость повесил бы меня за то, что покинул свой пост. Он сам так сказал. Правда, ваше величество?

– Тебя в любом случае повесят, – проворчал Первый Зверь.

– Отпустите его, – повторил Лонгмор.

– При всем уважении, сэр, не стоит его жалеть, – возразил Второй Зверь. – Ему давно пора в работный дом. И вообще, он только по случайности еще не попал в тюрьму. Вечно шныряет здесь, пытается что-то украсть…

– Это я приказал ему остаться, – отрезал Лонгмор. – И я устал от этого разговора. Отпустите мальчика и убирайтесь.

Первый Зверь взглянул на Второго. И оба уставились на мальчика. А потом покосился на дверь магазина.

– Вот что я скажу вам, сэр, – начал Первый Зверь. – Не дай бог ослушаться миссус.

– Забавно! – усмехнулся Лонгмор. – Меня – тоже. Так что не советую…

– Позвольте прогнать отсюда негодяя, чтобы хозяйка его не увидела, – перебил Первый. – А Фарли присмотрит за вашими лошадьми, сэр. У вас, наверное, много дел, сэр…

– Никуда вы меня не поведете! Я не пойду! – Фенуик лягнул своего врага, а тот ударил мальчика по затылку.

В следующее мгновение Лонгмор бросился на мерзавца, и в тот же миг из демонстрационного зала донесся крик. Софи, уже накинувшая плащ, выбегала из примерочной. Даудни и Экриве бросились за ней.

– Ваша милость, у вас лиф платья расстегнут! – вопила Даудни.

Софи подбежала к витрине, у которой стояла швея, в ужасе прижавшая ладонь к губам. Она подоспела как раз вовремя, чтобы увидеть, как громила попытался ударить Лонгмора. Но граф ловко увернулся и нанес противнику удар в челюсть, от которого тот пошатнулся.

– Я должна извиниться за Фарли и Пейтона, ваша милость, – пробормотала Даудни. – Опять этот ужасный мальчишка… От него одни неприятности. Я пошлю девушку, чтобы…

Софи взмахом руки осадила хозяйку и осмотрелась в поисках подходящего оружия. Заметив стоявшую у стула трость Лонгмора, она схватила ее и выбежала на улицу.

Тем временем Лонгмор уже успел сбить с ног того, что повыше, и принялся за другого. Но тут Фенуик, безумный маленький дервиш, размахивавший кулаками и лягавшийся, бросился на того, что поменьше. Однако Софи, игнорируя протесты мальчишки, оттащила его подальше от свалки. Лонгмор тут же приподнял тощего парня и швырнул на ограду. Парень мгновенно вскочил и бросился на графа. Тот, что был повыше, уже успел встать и тоже накинулся на Лонгмора. Но Софи ловко сунула трость под ноги охранника. Громила споткнулся и рухнул на тротуар. Лонгмор же снова ударил тощего об ограду, и тот рухнул на землю.

– Пора ехать! – крикнул граф.

Софи тотчас села в экипаж, но Фенуик замялся. А тем временем громилы попытались подняться на ноги.

– Ты с нами, парень! – крикнул Лонгмор мальчишке, и оборванец тотчас вскочил на запятки.

Граф успокоил испуганных лошадей и щелкнул поводьями. В следующее мгновение экипаж тронулся с места.

– Я отказываюсь от заказа! – крикнула Софи, обернувшись. – Мне не нравятся слуги вашей хозяйки!

Бедфорд-сквер с примыкавшими к ней улицами находилась в стороне от оживленных кварталов, и экипажей в этих местах почти не было. Так что уже через несколько минут Лонгмор оказался на Тоттнем-Корт-роуд. Здесь тоже было довольно тихо, поэтому он отчетливо услышал тяжелое дыхание своих спутников. Впрочем, даже он был взволнован, что случалось с ним крайне редко. Увы, драка получилась не очень-то честной…

– Какой ужас! Вас, мужчин, ни на минуту нельзя оставить одних! – восклицала Софи.

– Я ужасно скучал, – оправдывался Лонгмор. – И разве не вы советовали мне подраться, если станет скучно? Я прекрасно проводил время, но тут вам и нашему парню понадобилось вмешаться! Как получить удовольствие от драки, когда приходится одновременно присматривать за парочкой, которая лезет не в свое дело?! – притворно возмущался граф. Эти двое несомненно добавили пикантности тому, что иначе стало бы обычной потасовкой.

– Неужели вы думали, что я буду сидеть в магазине, если сами же дали мне идеальный предлог для бегства? Так что все получилось даже лучше, чем я планировала.

– О чем вы, мисс? – вмешался Фенуик. – Мы с его величеством так старались, а вы…

– Да, характер у нее изменчивый… – заметил Лонгмор. – Да ты, наверное, уже это понял.

Теперь лошади успокоились, и Гарри мог как следует разглядеть свою спутницу. А она… Софи была растрепана, уродливый чепец сбился на бок, волосы липли ко лбу и к щекам, и еще… О боже, лиф расстегнут!

– С вас одежда спадает, – сообщил даме граф.

Софи ахнула и полезла под плащ, чтобы застегнуть платье. После минутной борьбы с застежками она пробормотала что-то подозрительно похожее на французское ругательство, потом уже громче добавила:

– Эта глупая особа, должно быть, вдела крючок не в ту петлю. Не знаю, что она сделала, но не могу расстегнуть… Фенуик, пожалуйста, сделай это ради меня.

– Ни за что на свете! – решительно отказался мальчик. – Что-то я делаю, что-то нет, но не буду путаться в женских крючках и пуговицах. Всему есть пределы!

– C чего это ты так жеманишься? – усмехнулась Софи. – Не считаешь же ты, что лорд Лонгмор остановит лошадей и станет застегивать мне платье?

– Лучше он, чем я, – заявил Фенуик. – Я даже вилами не коснусь ничего подобного!

– Трус! – бросил Лонгмор. И тут же подумал: «Дела идут все лучше и лучше!»

Граф свернул на ближайшую боковую улочку и, остановившись, велел Фенуику подержать лошадей.

– Повернитесь боком, – велел он девушке. – Я же не акробат…

Софи сбросила с плеч плащ, и тот соскользнул почти до талии. А она, повернувшись, приподняла вверх волосы и опустила голову.

Гарри затаил дыхание. Глядя на изящную шею девушки – так обычно коты смотрят на сливки, – он совершенно забыл о крючках и застежках; сейчас он думал только о том, как бы лизнуть эту шейку.

– Кстати, вы блестяще проявили себя в магазине, – прошептала Софи.

– Вы же сами велели быть самим собой, – прохрипел Гарри. О, ее запах, запах лаванды… и сосны? – Он почти не видел крохотных крючочков – не мог отвести взгляд от ее изящной нежной шейки.

– Думаю, он где-то посредине, – проговорила Софи.

– Что?.. Вы о чем?

– Крючок. Она застегнула не на ту петлю. Петля нитяная. Не металлическая.

Пришлось сосредоточиться на платье. Ткань собралась складками, и там, где лиф был застегнут неправильно, открылось… Гарри с трудом удержался от стона.

Лонгмор подавил стон.

– Вы так быстро вошли в роль… – продолжала Софи. – Блестящая игра!

– Я был самим собой, – пробурчал граф, откашлявшись. И велел себе не торопиться с крючками.

Но это было не так-то просто. Он не привык противиться искушению. Однако же… Если он сейчас потеряет голову, это ни к чему хорошему не приведет. «Поэтому делай свое дело», – приказал себе граф.

Задача была не из сложных. Он привык застегивать и расстегивать женские платья – очень часто даже в перчатках и в темноте. Причем особенно быстро получалось в тех случаях, когда дама шипела: «Гарри, ради всего святого!.. Он идет!»

Граф принялся за работу. Предполагалось, что на все уйдут секунды. Но платье действительно запуталось, и у него ничего не получалось – казалось, пальцы превратились в сосиски. Как он ни пытался добраться до крючка – ничего не выходило.

– Ну что там? – Софи уже нервничала.

– Крючки, – пожаловался Гарри. – Черт бы их побрал!..

– Должно быть, эта идиотка их согнула, и поэтому… Вообще-то мы, Нуаро, всегда при необходимости можем одеться без посторонней помощи, но сейчас…

– Должно быть, вы дьявольски гибкая, – пробормотал граф и тут же понял, что сказал что-то не то. И в тот же миг перед его мысленным взором вновь проплыли картины, которые… Проклятье! Можно подумать, он и без того не был охвачен жаром!

Лорд Лонгмор не привык долго сдерживаться, а она… О, она была такой привлекательной… И от нее пахло женщиной, лавандой… и зеленью?

Черт возьми! У него вот-вот голова взорвется.

– Вы слышите меня, лорд Лонгмор? – прошептала Софи.

Гарри попытался взять себя в руки.

– Крючок либо погнулся, либо… Не пойму, что именно, – пробормотал он.

– Возможно, она воткнула крючок в шов, – сказала Софи. – Ужасно спешила. Не терпелось поскорее закончить с мерками. Удивительно, что она не оставила меня в руках этой особы. Экриве, да?..

– Лучше бы мальчишка это сделал, – вздохнул граф. – У него руки поменьше.

– Дерните посильнее. И не бойтесь порвать нитку, – проговорила Софи с дрожью в голосе – Мы потом все починим. А лучше… Оставьте все как есть, только застегните несколько крючков, чтобы лиф не сползал.

– Проклятый крючок… – пробормотал граф. – Нет уж, я не спасую перед кусочком металла, особенно на глазах у мальчишки!

Граф Лонгмор расправил плечи. Сделав глубокий вдох, снял перчатки.

На этот раз, стоило ему коснуться ее спины, она вздрогнула. А его ладони вспотели. Он нагнулся пониже, прищурился… И наконец-то нашел нитку, в которой запутался крючок. Освободил его и тотчас же сообразил, что все это время задерживал дыхание. Шумно выдохнув, услышал, что и Софи тихонько вздохнула.

Хм…

Вот как? Она заметила? Неужели действительно заметила его волнение? Что ж, если так… Выходит, осада идет успешно.

Приободрившись, граф застегнул остальные крючки и пуговки, накинул плащ на плечи девушки и отвернулся, чтобы натянуть перчатки. И все это время он вел жестокую битву со своей природой. Из которой вышел победителем. И продолжал наступать.

– Можешь не отворачиваться, трусишка, – сказал он Фенуику. – Дама снова выглядит прилично.

После этого лорд Лонгмор с головокружительной скоростью помчался на Сейнт-Джеймс-стрит. Вслед ему слышались вопли и проклятия, но экипажи уступали дорогу.

Софи хмурилась, цепляясь за борт коляски, но мысленно подгоняла графа. Она все еще ощущала прикосновения его рук и теплое дыхание. И все еще слышала его голос – тихий и хрипловатый. И воля ее утекала как песок сквозь пальцы. Софи, возможно, прижалась бы к нему и позволила бы ему сделать с ней все, что хотел, но он, к счастью, ничего не хотел. Но если так…

Что ж, больше ничего от него не нужно. Он сделал свое дело, и теперь ей оставалось только добраться до дома, налить себе бренди и рассказать сестрам обо всем, что узнала.

Когда они остановились у «Мэзон Нуар», Софи буквально вылетела из коляски. Но вдруг вспомнила о мальчике. О господи! Как она могла ЗАБЫТЬ?!

– Ну, чего ты ждешь? – спросила она, обернувшись. – Пойдем, Фенуик!

Мальчишка стал выбираться из экипажа.

– Ничего подобного! – воскликнул Лонгмор.

Мальчик замер и уставился на графа.

– Поедешь со мной. Я о тебе позабочусь. Прикажу, чтобы тебя покормили и показали, где спать. Я знаю прекрасную лавку с пирогами…

– Нет-нет! – перебила Софи. – Это я дала ему обещание.

– Так и есть, ваше высочество, – заметил Фенуик.

– Неужели ты доверишься ей, а не мне?! – возмутился граф. – Знаешь, что это? Это модный магазин. Там одни женщины!

– Может, мне лучше остаться с ним, мисс? – смутившись, спросил Фенуик. – Он ведь больше вас!

– Ни за что! Это я тебя нашла, ясно? – Софи решительно шагнула к коляске.

Но мальчик забился в дальний угол и пробормотал:

– Не примите за оскорбление, мисс, но его величество спас меня от работного дома. Не говоря уж о том, что он раздавил бы меня как клопа, если бы такое взбрело ему в голову!

– А я спасла тебе жизнь, оттащив от дерущихся, – проговорила Софи. – Так что не дури и иди со мной. – Она попыталась схватить мальчишку за руку, но тот сопротивлялся.

– У меня нет времени на эти глупости, – заявил Лонгмор. – Всего доброго, мисс Нуаро. – С этими словами граф пустил лошадей вскачь.

А Софи, сжав кулаки, смотрела ему вслед.

Лонгмор понимал, что не стоило спорить с Софи. Но не мог же он позволить ей приютить юного злодея. Кто знает, какие у него друзья? Кто знает, на что способен? Не следовало забывать и о том, что более опытные мошенники могли бы уговорить его отпереть заднюю дверь магазина среди ночи…

– Я думал, ее зовут Глэдис, – внезапно заговорил Фенуик.

– У нее множество имен, из которых она выбирает наиболее подходящее к случаю, – сообщил Лонгмор. – Даже не пытайся их запомнить. Только голова разболится.

И тут они услышали пронзительный крик. Граф оглянулся. Софи-Глэдис бежала за коляской.

– Немедленно отдайте мальчика! – завопила она.

– Идите домой! – крикнул Гарри.

Она завизжала как банши, после чего покачнулась – и со стоном опустилась на тротуар. Со всех сторон ей на помощь спешили люди.

Лонгмор остановил коляску, передал поводья Фенуику и бросился в толпу.

– Да расступитесь же, проклятья на вашу голову! Или пытаетесь ее затоптать?! Он подхватил девушку на руки, и она тут же обмякла в его объятиях.

Лонгмор велел себе не паниковать. Женщины вечно падают в обморок. Никто еще от этого не умер. И все же она смело бросилась в драку, пытаясь помочь ему. И прекрасно справилась, проявив необычайное проворство и сообразительность. А он…

Его терзали угрызения совести. Что же он наделал?!

– Черт бы меня побрал, черт бы меня побрал, черт бы меня побрал, – бормотал граф, продвигаясь с Софи на руках в сопровождении небольшой процессии. Он пронес ее по Сент-Джеймс-стрит и свернул на Беннет-стрит. Оглянулся на зевак и рявкнул:

– Проваливайте!

Толпа тотчас рассеялась. Гарри же прошел в узкий дворик и ногой открыл дверь черного хода.

Одна минута. Всего лишь минута!

Еще бы минутка – и она смогла бы увести с собой Фенуика. А когда она взвизгнула, немедленно сбежались люди. Они приняли бы ее сторону, потому что она разыгрывала беспомощную мать, у которой силой увели дитя. И выглядела такой несчастной, что мальчик наверняка пожалел бы ее и остался.

Но Лонгмор – черт бы его побрал! – не дал ей не только минуты, но и мгновения, и сейчас он…

Софи открыла глаза и проворчала:

– Может, поставите меня на ноги?

Граф пристально взглянул на нее и спросил:

– Поставить? Или просто разжать руки?

– Вы не смеете увозить мальчика! – закричала Софи. – Это я нашла его! А вы хотели отвезти его в полицию!

– И нужно было. Поскольку власти наверняка его разыскивают. Наверное, уже расклеили листки с его портретом.

Его тело было очень теплым, а ее – становилось все более мягким. И хотелось растечься на его груди.

– Поставьте меня на ноги или закричу!

– Глупая игра! – фыркнул граф.

– Я играю именно так.

И он отпустил ее. Именно отпустил. Не уронил. Более того, был преувеличенно осторожен, разжимал руки очень медленно – так, что она скользила по его телу, опьяненная головокружительным запахом мужчины.

Когда же ее ноги коснулись земли, она тихонько вздохнула. Ох, конечно, она знала, что он опасен. Репутация его была общеизвестна, однако…

Софи не предполагала, что этот мужчина настолько опасен. И все же она попыталась взять себя в руки и заявила:

– Рекомендую вам не ввязываться в неприятности и перестать спорить со мной. Я хочу забрать к себе этого мальчика, и я не остановлюсь ни перед чем!

Граф ненадолго задумался, потом пробормотал:

– Что ж, может, и так, но я думаю…

– Мальчик нужен нам в магазине, – добавила Софи.

– Но вы же сами говорили, что вам там не нужны мужчины. Совсем недавно говорили.

– Нам громилы ни к чему, – пояснила Софи. – Но нам нужен рассыльный. Мальчишка на побегушках. Фенуик очень проворный и сообразительный. И если его искупать…

– И вывести вшей?..

– Перестаньте! В общем, его как следует одеть и объяснить, что он должен делать. Думаю, он идеально нам подойдет.

Граф Лонгмор поморщился; видимо, размышления давались ему нелегко.

А Софи ждала, ощущая, как струйка пота течет между грудями. Не будь она Нуаро, сжала бы кулаки, скрипнула бы зубами и…

Нет, она не станет делать глупости.

Она успокоится, поговорит с сестрами, и они вместе все решат. Интересно, где же они? Какого дьявола никто не подходит к двери?! Ей сейчас очень нужна помощь!

– Ладно, хорошо, – проворчал граф. – Должен признаться, что это не совсем безумная идея. Но позвольте я сам ему скажу. Накормлю, чтобы немного смягчить его нрав, а потом передам вам.

– Только не вздумайте хитрить, – предупредила Софи.

– Обман и хитрости – это по вашей части, мисс Нуаро, – заявил Лонгмор. – А драки – по моей. Но я польщен тем, что вы считаете меня настолько умным, чтобы одурачить вас.

Усмехнувшись, он резко развернулся и ушел.

– Передайте сестрам, что я вернулась, – бросила Софи, поспешно проходя мимо горничной Мэри, открывшей дверь. Она бросилась к лестнице и побежала к себе в комнату. Нужно было срочно вымыться и переодеться. И облиться холодной водой!

Она сорвала уродливый плащ и уродливое платье и стала сражаться со шнуровкой корсета. Борьба напомнила о бесконечных мучительных минутах, когда Лонгмор трудился над ее крючками.

Но она не нуждалась в подобных напоминаниях!

Дернув за шнур сонетки, Софи подошла к тазику, налила воды, содрала накладную мушку и принялась тереть лицо губкой. Вымыть голову времени не осталось – это заняло бы не менее двух часов. Проклятье! Где же Мэри?!

Дверь внезапно распахнулась. На пороге стояла Марселина.

– Дорогая, с тобой все в порядке?

– Нет. Распусти шнуровку. Ненавижу эти тряпки! От них ничего, кроме неприятностей. Как только разденусь, все полетит в огонь!

– Но дорогая…

– Мне необходимо выбраться из этого проклятого корсета, – в раздражении прошипела Софи. – Под ним еще три слоя одежды, и я, кажется, сейчас задохнусь!

– А как же…

– Поговорим, когда я сброшу эту чертову одежду, – проворчала Софи.

Сестра принялась за корсет, и через минуту Софи швырнула его на пол.

– Похоже, дела не слишком хороши, – покачав головой, заметила Марселина.

– Дела просто блестящи! – заверила Софи, приказывая себе не быть идиоткой. Лонгмор никакого значения не имеет. Он просто средство достижения цели. Главное сейчас – магазин.

Софи принялась сдирать с себя одежду. Снимая слой за слоем с помощью Марселины, она рассказывала, как великолепно держался Лонгмор – этот туповатый чванливый аристократ. И сказала, что лишь благодаря ему она рассмотрела фасон и шелк, выбранные леди Уорфорд. Рассказала также про ремонт и французскую модистку.

– Дела плохи… – вздохнула Марселина.

– Но могло быть и хуже. Наша обстановка гораздо элегантнее. Однако ее нужно немного оживить. «Мэзон Нуар» должен выглядеть иначе. Необходимо быть на десять шагов впереди Даудни. – Конечно, это потребует денег, которых у них нет. Но Леони что-нибудь придумает. Обязана придумать. Сама Софи ни о чем сейчас не могла думать.

– А выкройки платья леди Уорфорд?.. – спросила сестра.

– Отдадим их девушкам из «Общества портных». Пусть скопируют. Что касается леди Клары… Сейчас только она стоит между нами и разорением. Если она и дальше останется нашей клиенткой – мы выиграли. Но если выйдет замуж за Аддерли, то больше сюда не придет.

Марселина стала мерить шагами комнату.

– Леони скажет, что необходимо определить приоритеты, – продолжала Софи. – У нас три проблемы, и можно начать с самой сложной, – с леди Уорфорд. Весьма твердый орешек. Дальше идет история с леди Кларой, а проще всего справиться с Даудни. Согласна?

Старшая сестра кивнула, все еще продолжая расхаживать туда и обратно. Софи же вновь заговорила:

– Мы знаем, что делать с Даудни, по крайней мере сейчас. Значит, следующей будет леди Клара.

Марселина внезапно остановилась.

– Хотелось бы знать, что творится у нее в голове.

Леди Клара приезжала в среду, заказать еще одну амазонку и две шляпы, но Софи была занята с леди Ренфрю, одной из самых первых и преданных заказчиц.

– Может, вызвать ее завтра на примерку? – спросила она. – Если я буду свободна, – смогу ее разговорить.

– Пошлем к ней швею с запиской, – решила Марселина. – Но не хотелось бы напоминать в Уорфорд-Хаусе о том, что она покровительствует врагам своей матушки.

– Можно попросить лорда Лонгмора отвезти записку, – предложила Софи. – Он должен появиться через час или около того.

Брови Марселины взлетели вверх. И Софи рассказала сестре о Фенуике и попытке графа отобрать мальчика.

– Как мило с его стороны! – Марселина засмеялась. – Пытается защитить тебя от опасного преступника. Если бы он только знал!..

Софи тоже рассмеялась.

– Фенуик – воплощение невинности по сравнению с нами. – воскликнула она. Конечно, они никогда не шарили по карманам, но прекрасно знали обо всех проделках парижских воришек и мошенников. Им приходилось иметь дело со многими из них, и они знали об этих людях абсолютно все. Во время холеры в столице Франции царствовало беззаконие, но сестры Нуаро все-таки выжили.

– Но граф-то ничего о нас не знает, – пробормотала Софи. – Я была взбешена его самоуверенностью. Так разозлилась, что ни о чем другом думать не могла. Но потом взяла себя в руки, устроила сцену и лишилась чувств. К сожалению, пришлось лишаться чувств на тротуаре. А это совсем уже никуда не годится.

Марселина улыбнулась.

– Могу себе представить… Но ты, что, не могла придумать что-нибудь другое?

– Времени не было. Боялась, что он сбежит. Он правит, как пьяный возница, и плевать ему, кто попадется у него на пути.

Марселина поддела носком туфельки груду уродливого тряпья на полу.

– Ты права. Все это лучше сжечь. Сейчас пошлю Мэри, чтобы приготовила тебе ванну. Нужно смыть эту гадость с твоих волос.

– Подождет до вечера, – отмахнулась Софи. – Я ведь оставила вас с Леони на весь день, а сегодня приедет заказчица. Пока что стяну волосы в узел и надену хорошенький кружевной чепчик.

– Сегодня вечером ты дома?

– Этим вечером только один прием – у лорда Лондондерри. Но там не будет ни одной дамы в наших платьях.

– Прекрасно, – кивнула Марселина. – Тебе не мешало бы выспаться.

Ей не мешало бы ощутить на своем теле руки мужчины. Руки обольстителя… Но Софи, конечно же, не стала об этом говорить, однако подумала: «Что ж, когда-нибудь… Но это будут не руки Лонгмора. Иначе ужасных последствий не избежать». Да-да, у нее и без того достаточно проблем.

Черт возьми, где же он, этот Лонгмор? Привезет ли он мальчика? Или вынудит ее прибегнуть к крайним мерам?

Софи немного развеселилась, придумывая эти самые «крайние меры».

Через два с половиной часа после отъезда с Фенуиком Лонгмор вернулся к черному ходу магазина и попросил горничную Мэри передать Софи Нуаро, что он привез «молодого негодяя».

Горничная привела графа в комнату на первом этаже, обставленную более скудно, чем гостиная наверху. Очевидно, это помещение предназначалось для коммерческих целей, если судить по многочисленным шкафам с ящичками. Хотя посетители бывали здесь нечасто, комната была так же безупречно чиста, как и все остальные помещения магазина, которые он уже успел увидеть.

Фенуик упорно разглядывал пол, словно никогда не видел обыкновенных полов. Что ж, возможно, действительно не видел, по крайней мере, такого чистого.

Несколько минут спустя перед ними появилась Софи, уже полностью сбросившая обличье леди Глэдис.

Фенуик ее не узнал и долго смотрел на нее с удивлением.

– Да это же она, та самая леди, – сказал, наконец, Лонгмор. – Я уже говорил тебе, что у нее множество имен. И она способна становиться самыми разными женщинами. А это, мисс Нуаро, – ваш дражайший Фенуик.

– Что вы с ним сделали?! – изумилась Софи.

– Мы смыли с него несколько слоев грязи, – пояснил граф.

– Похоже, вместе с грязью удалили и несколько слоев кожи, – заметила модистка.

Фенуик, наконец, обрел дар речи.

– Его величество заставил меня принять вайну, – сообщил он. – Я сказал ему, что мылся на прошлой неделе. Он, каатся, стер мне лицо.

– Ванну, а не вайну, – поправил Лонгмор. – И нужно говорить «кажется», а не «каатся». Ясно?

– Кажется, – выговорил Фенуик с преувеличенным старанием.

– Я уже устал его слушать, – пробурчал Лонгмор.

– Я ел пирог. Мясной пирог величиной с мою голову! – похвастался Фенуик, показывая, какой величины был пирог. – И еще мы пошли в лавку, и он купил мне эти вешшы.

Граф строго глянул на мальчика, и тот старательно выговорил:

– Купил вещи.

– Мы заглянули к продавцу готового платья. Это рядом с купальнями, – пояснил Лонгмор. – Вы, конечно, захотите всунуть его в роскошную ливрею, но следовало сначала вымыть его. А надевать старые вещи на чистое тело не имело смысла. – Помолчав, граф добавил: – Мы с Фенуиком все обсудили. И решили, что ему, скорее всего, будет лучше у вас на службе, чем там, куда я подумывал его пристроить. У него будут крыша над головой, еда, прекрасная одежда и место, где приклонить голову. Здесь его не ограбят и не изобьют. И не потащат ни в тюрьму, ни в работный дом.

– Замечательно! Я сама бы лучше не сказала! – воскликнула Софи.

– Но вы использовали бы больше прилагательных, – с улыбкой проговорил Лонгмор. – Я так и не смог узнать его настоящее имя. И он уверяет, что не знает, где его семья. Вполне вероятно, что действительно не знает. Хотя не исключено, что вам удастся выведать какие-нибудь его ужасные тайны.

Прежде чем Софи успела ответить, вошли ее сестры, и Фенуик молча уставился на них. Но вряд ли стоило его за это осуждать. Обе женщины, как и Софи, были в пышных кружевах и шуршавших шелках, так что и впрямь производили впечатление.

– Это Фенуик, – пояснила Софи.

Ее сестры с интересом рассматривали мальчика, однако ничего не говорили. А Фенуик вдруг объявил:

– Я купался.

– С мылом, – добавил Лонгмор. – Итак, вы намерены взять его к себе или нет?

– Думаю, он очень нам пригодится, – с улыбкой ответила герцогиня Кливдон.

– Что ж, пойдем, Фенуик, – кивнула мисс Леони. – Наша горничная Мэри о тебе позаботится. Сегодня мы очень заняты, поэтому поговорим позже. Когда магазин закроется. – Она положила руку на плечо мальчика и увела его.

– Очень любезно с вашей стороны вымыть и переодеть мальчика, – заметила герцогиня, все еще улыбаясь.

– Я подумал, что надо отвести его в купальни и заставить банщика потрудиться над ним. Но теперь он весь ваш, и я не стану больше вас задерживать. У вас наверняка много заказчиков.

Граф поклонился и уже хотел уйти, когда услышал какой-то шум. Комната находилась недалеко от черного хода, дверь которого кто-то, вероятно, пытался выбить.

Лонгмор тотчас же вспомнил наемных громил Даудни. И вспомнил, что Фенуик говорил о своих друзьях. Молодые воришки часто сбивались в стаи, предводителем которых были преступники постарше.

В следующее мгновение граф быстро прошел по короткому коридору, распахнул дверь и оказался лицом к лицу со своим братом Валлентайном. Тот стоял с поднятым кулаком, очевидно, приготовившись снова ударить в дверь.

– Какого черта?! – рассердился Лонгмор. – Неужели все знают об этой двери?

– Я повсюду тебя искал, – выпалил Валлентайн. – Поехал к тебе домой, потом в «Уайтс», потом в Кливдон-Хаус, но никто тебя не видел. Герцога дома не было, а слуги не знали, куда он уехал. Потом я подумал, что ты все еще играешь, и заглянул к Крофорду. Но кто-то сказал, что видел, как ты недавно сворачивал на Беннет-стрит. Я бросился сюда, увидел твой экипаж и стал стучать во все двери подряд в этом проклятом дворе. Что это за место?

– Не важно. Но какого дьявола? Что тебе надо?

Валлентайн молча смотрел куда-то за плечо брата. Лонгмор обернулся и обнаружил, что Софи тоже вышла в коридор.

– Давай поговорим на улице, – предложил Валлентайн. – Кое-что случилось.

– С леди Кларой? – осведомилась Софи.

Валлентайн вытаращил на нее глаза.

– Но каким образом…

– Что она наделала? – перебил Лонгмор. – Убила жениха? Матушку?

– Откуда она знает? – пробормотал Валлентайн, не сводя глаз с Софи.

– Это свояченица Кливдона, болван! Практически родственница, – добавил граф.

– Но не наша, – возразил его брат.

– Не будь таким напыщенным. Итак, что натворила Клара?

– Может, все-таки выйдешь со мной? Предпочитаю, чтобы этого никто не узнал.

Лонгмор с усмешкой кивнул на Софи.

– Поверь, она и так все узнает.

Валлентайн что-то пробормотал себе под нос, потом вздохнул, вошел в коридор и закрыл за собой дверь.

– Клара сбежала.

Глава 6

«Некоторые особы считают самым возвышенным предметом в природе корабль в океане, но мне подайте почтовые дилижансы, которые потоком катят по Пиккадилли каждый вечер, катят разбивая камни мостовых и расчищая путь к краю света!»

Уильям Хазлитт «Зарисовки и эссе», 1839

– Не будь идиотом! – прорычал граф. – Клара никогда бы…

– Успокойтесь, милорды, – вмешалась Софи. – Тут не лучшее место для дискуссии. И здесь…

– Какого черта?! – возмутился Лонгмор. – Не восприняли же вы все это всерьез?

Но выражение лица Софи было очень серьезным.

– Полагаю, нам лучше найти другое место для разговора, – сказала она и тут же направилась обратно в комнату, которую недавно покинула. Причем даже не удостоверилась, последовали за ней мужчины или нет.

Несколько мгновений Гарри рассматривал ее покачивавшиеся бедра. И вдруг заметил, что его брат занят тем же.

– Не стой здесь как глыба льда, – прошипел он. – Ведь именно ты пожелал сделать из всего этого большой секрет!

Оба направились за ней следом. И Софи тотчас закрыла за ними дверь.

– Типичная для Фэрфаксов буря в стакане воды, – проворчал Лонгмор. – Клара не способна сбежать! Она одеться сама не может. И почти не умеет есть самостоятельно. К тому же у нее нет денег. Куда она пойдет?

– Она взяла с собой Дейвис, – сообщил Валлентайн.

– Ты это серьезно?

– Ты действительно считаешь, что я шучу?

– Леди не может иметь секреты от своей горничной, – заметила Софи. – Поэтому ей пришлось сказать обо всем Дейвис. Последняя, вероятно, была очень расстроена, но все же не проболталась. И не позволила леди Кларе убежать одной.

Граф со вздохом кивнул. Да, все верно. Эта Дейвис – настоящий бульдог. Свирепо преданная и верная, она всегда была готова защищать свою хозяйку. Однако он полагал, что Дейвис – женщина здравомыслящая и рассудительная…

– Клара уехала в своем кабриолете около полудня, – продолжал Валлентайн. – С собой же взяла множество пакетов, по ее словам, старую одежду, которую нужно отдать на благотворительные цели. Мы думали, она собиралась навестить двоюродную бабушку Дору в Кенсингтоне – Клара и раньше так делала. И мы бы еще долго не узнали правды, если бы бабушка Дора не приехала повидаться с нашей матерью. После чего все окончательно стало ясно.

– А леди Клара не оставила записку? – поинтересовалась Софи.

Валлентайн словно окаменел. Длилось это состояние минуты две, после чего он снял шляпу и чрезвычайно вежливо поклонился.

– Боюсь, что не имел чести…

«Напыщенный осел!» – мысленно воскликнул Гарри.

– Мисс Нуаро, позвольте представить моего брата Валлентайна Фэрфакса, – проговорил граф со вздохом.

Последовал учтивый поклон этого идиота, после чего гость сказал:

– Мисс Нуаро, возможно, вы будете так добры и позволите мне поговорить с братом с глазу на глаз.

Софи поспешно присела, так что ее банты и кружева зашептались – так шепчется возмущенная публика, когда в театральной ложе вдруг появляется скандально известная дама полусвета. Но она тут же грациозно выпрямилась, словно балерина. Взглянула на Валлентайна широко раскрытыми синими глазами и заявила:

– Я вовсе не добра. Спросите хотя бы лорда Лонгмора!

– Я пока еще не составил своего мнения по этому вопросу, – проворчал граф. – Но я точно знаю: нет смысла скрывать от мисс Нуаро какие-либо секреты.

Глядя, как завороженный, в синие глаза Софи, Валлентайн, казалось, ничего не слышал.

– Записка, – напомнил брату Гарри. – Клара оставила записку?

Молча кивнув, Валлентайн выудил из жилета листок бумаги и передал графу.

Записка была короткой: «Я НЕ выйду за этого человека. Лучше проживу жизнь в позоре и нищете. К.».

– Прекрасно! – воскликнул Лонгмор. – Нам только драмы не хватало! И все же он помнил, как мучительно вздыхала Клара на прошлой неделе, когда он привез ее сюда. Она сказала… Хм… что же она тогда сказала? Что-то насчет матери, которая стала невыносимой и постоянно терзала ее. И что-то насчет свадьбы. Слишком уж поспешной свадьбы. Свадьбы, которая не состоялась бы, если бы, он, граф Лонгмор, сделал то, что должен был сделать, то есть держал бы Аддерли подальше от нее.

Софи протянула руку, и он отдал ей записку. Она быстро пробежала ее глазами, потом перевернула бумагу. На обратной стороне Клара написала лишь одно слово – «Маме».

– Как только матушка поняла, что она не поехала к бабушке Доре, сразу побежала наверх и обыскала комнату Клары, – пояснил Валлентайн. – Записка лежала в шкатулке для драгоценностей сестры. Все остальное Клара оттуда вытащила. Впрочем, там не было ничего особо ценного. Обычно украшения ей одалживала мама, а она держит все дорогие вещи под замком.

– Леди Клара может продать одежду, – заметила Софи. – Вернее, отдать на продажу горничной. Поэтому и захватила с собой все эти пакеты…

Мужчины молча уставились на нее, и она пояснила:

– За них можно выручить крупную сумму, особенно за те платья, что шили мы, – добавила Софи.

И тут Лонгмор окончательно осознал произошедшее:

– Клара… на дороге, – пробормотал он. – И некому присмотреть за ней, кроме горничной. – Ему стало дурно.

– Так вот, мама обнаружила, что все гардеробы сестры опустели, – продолжал Валлентайн. – Полагаю, мать до сих пор истерически вопит, – проворчал граф.

– Она вообще не кричала, – покачал головой Валлентайн. – Сначала лишилась чувств, потом заплакала и заперлась в комнате Клары. Никого не впускает и ни с кем не хочет говорить.

– О, нет-нет! Бедная женщина! – воскликнула Софи, прижимая ладонь к губам и закрывая глаза. И в тот же момент Лонгмор осознал, какое это редкое зрелище – видеть искренние эмоции Софи. А сейчас ее эмоции действительно были искренними – он чувствовал это и нисколько в этом не сомневался.

Но вспышка чувств тут же угасла, и Софи, снова став собранной и деловитой, проговорила:

– Хотелось бы, чтобы леди Клара оставила больше доказательств… Впрочем, их и так достаточно. Она взяла с собой горничную, платья и безделушки, которые можно заложить. Во всяком случае так она планировала. Но сначала нам нужно определить, в каком направлении она уехала.

– Нам? – хором переспросили братья.

Лорд Валлентайн Фэрфакс, которого Софи не раз видела и раньше, походил на старшего брата только ростом и фигурой. А цвет волос был, как у леди Клары. «И все же очевидно, что они братья», – думала Софи, разглядывая смотревших на нее мужчин с явным удивлением. Что ж, аристократы! Что с них взять?! Мозгов-то у обоих не слишком много…

Пожав плечами, Софи проговорила:

– А я полагала, что вы хотите мне помочь…

– Помочь вам? – в изумлении переспросил лорд Лонгмор.

Лорд Валлентайн откашлялся и пробормотал:

– Очень… э… любезно с вашей стороны… мисс… э…

– Нуаро, идиот! Я же тебе говорил! Свояченица Кливдона. И если она…

– Да-да, конечно, – закивал лорд Валлентайн. – Полагаю, мы можем нанести визит Кливдону и попросить, чтобы помог организовать поиски.

– И где, по вашему мнению, нужно искать? – осведомилась Софи. Лорд Валлентайн нахмурился и взглянул на брата. Софи же со вздохом добавила: – Я, например, понятия не имею. Но мне кажется, что необходима многочисленная поисковая партия, чтобы можно было проверить все выезды из Лондона, а потом и все дороги.

Братья молча переглянулись и уставились на модистку. А она тем временем продолжала:

– И я не могу не задаться вопросом, каким образом вы сделаете это, не привлекая внимания к тому факту, что Клара Фэрфакс сбежала из дома без компаньонки, если не считать горничную. Возможно, я ошибаюсь – в конце концов, чего ожидать от безродной владелицы магазина? – но мне всегда казалось, что благовоспитанным знатным девицам не к лицу подобные поступки. Уверена, что в таких случаях их близкие не хотели бы обнародовать побег.

– Что ж, мы… – Лорд Валлентайн умолк и покосился на брата. Лонгмор же выругался сквозь зубы.

Софи криво усмехнулась. Он могла бы добавить еще немало таких же ругательств, причем на двух языках. Но дела и впрямь были плохи… молодая аристократка, путешествующая одна и без защиты – только с горничной. Это все равно что нарисовать у себя на спине огромную красную мишень. И на груди тоже. А если свет об этом узнает… Да еще после скандала с Аддерли… Ох, тогда уже ничто не спасет ее репутацию. Оставалось лишь надеяться, что девушка передумает и вернется домой.

Но Софи не привыкла полагаться на надежды. Поэтому решительно заявила:

– У меня много друзей, к которым я могу обратиться в подобных ситуациях. К тому же у нас есть Фенуик. Полагаю, он пойдет к своим приятелям и попытается их расспросить. Кто-нибудь наверняка заметил женщин в экипаже, подпадающих под соответствующее описание.

Софи ждала возражений, но мужчины молчали и внимательно ее слушали. Должно быть, обдумывали все, что она сказала. А думали эти двое очень долго – такие уж у них были мозги.

– Мне необходимы приметы и описание экипажа. – Софи подхватила свисавшие у нее с пояса маленькие часики и открыла их. – Сейчас почти половина пятого. Если повезет, узнаем что-нибудь еще до полуночи.

– До полуночи? – усмехнулся Валлентайн. – Дорогая моя девочка, к полуночи она может оказаться в Дувре или в Брайтоне. Или даже на судне, отплывающем на континент!

– Мисс Нуаро – не твоя дорогая девочка! Понял, кретин?! – прошипел Лонгмор.

– Ей понадобятся документы, чтобы попасть на континент, – пояснила Софи. В отличие от сестер Нуаро, леди Клара не сообразила бы получить документы заранее. Или подделать, если понадобится…

– Значит, остается вся Великобритания, – вздохнул лорд Валлентайн.

– Спасибо, что констатировал очевидное, – съязвил его брат.

– Я только хотел…

– Не обращайте на него внимания, мисс Нуаро, – перебил Лонгмор. – Он сам не знает, что говорит. А когда волнуется – впадает в панику.

– Думаю, для паники есть причины. Все это очень скверно, – заметила Софи.

– Несколько минут назад вы сказали, что мы можем кое-что предпринять, – напомнил Лонгмор. – Что потребуется от меня?

– И от меня, конечно, – вставил лорд Валлентайн.

Софи задумалась. Впрочем, выбора у нее не было – она не смогла бы справиться одна.

– Лорд Лонгмор, вы должны поехать домой и приказать своему камердинеру, чтобы собрал вещи для поездки на несколько дней.

– Несколько дней? – Лорд Валлентайн нервно провел ладонью по волосам. – Несколько дней ехать с одной лишь горничной… Репутация Клары будет окончательно погублена!

Но именно это сейчас беспокоило Софи меньше всего. Только бы на девушку не напали… Ведь ее могли изнасиловать или даже убить! Она была совершенно беззащитна и ничего не понимала в жизни. Вспомнить хотя бы, как легко воспользовался Аддерли ее наивностью!

– Соберите вещи на несколько дней, – повторила Софи тихо и спокойно. Она старалась держать себя в руках. Лорда Валлентайна следовало успокоить, а Лонгмор должен был верить, что она знала, что делала. – Как только я что-нибудь узнаю, пошлю за вами, и мы выезжаем.

– Все трое? – спросил лорд Лонгмор.

– Да, разумеется. Хотя я почти не знаю лорда Валлентайна, а он не знает меня. – Лонгмор-то по крайней мере понимал, на что она способна. И знал о ее работе на «Спектакл». Ей не придется тратить время, объясняя ему каждую мелочь. И они с ним неплохо действовали вместе у Даудни, а вот его брат… – Она повернулась к младшему брату графа. – Милорд, настоятельно советую вам вернуться в Уорфорд-Хаус. Ваша задача – помочь родным запомнить причину отсутствия леди Клары. Сильнейшая простуда… или что-нибудь в этом роде. Понимаете?

Валлентайн вопросительно взглянул на старшего брата.

– У тебя есть идеи получше? – осведомился граф. – И имей в виду: от Клары зависит благополучие мисс Нуаро. Наша сестра – лучшая ее заказчица. Если с Кларой что-нибудь случится, сестры Нуаро разорятся. Потому что никто не может носить их наряды с таким шиком, как Клара! Не говоря уже о том, что они надеются продать ей еще множество платьев! И непременно продадут, когда придумают, как избавиться от Аддерли.

– Шутить в такой момент?! – возмутился лорд Валлентайн. – Как это похоже на тебя…

– Я не шучу, уж поверь мне, братец.

– Это не шутка, – подтвердила Софи. – Мы с сестрами действительно хотим удалить лорда Аддерли со сцены. Хотим, чтобы ваша сестра-красавица вышла замуж за человека с хорошим доходом. Леди Клара – наша лучшая заказчица, и мы действительно разоримся, если она не сможет надеть прекрасное подвенечное платье, которое мы ей шьем. – Да, это была не шутка, а ужасная правда. Куда более страшная, чем могли представить братья.

Лонгмор с усмешкой отвернулся от сбитого с толку Валлентайна.

– Мисс Нуаро, вы просили дать описание кабриолета? Предлагаю найти перо и бумагу. Я заказал кабриолет специально для Клары и помню каждую мелочь. А если что-то пропущу, – Валлентайн даст нам знать. Он считает, что мне следовало купить этот кабриолет для него.

Вскоре все сестры Нуаро уже были в спальне Софи, где она собиралась в дорогу, рассказывая о том, как планирует искать Клару. Софи надеялась, что сестры что-нибудь ей посоветуют, но Марселина с Леони не могли предложить ничего лучшего.

– Не вижу выхода… – вздыхала Марселина. – Ах, а что если о ее побеге станет известно? Это опасно не только для ее репутации, но и для нее самой. Мало ли какие негодяи начнут ее искать? Могут похитить и потребовать выкуп – и это в лучшем случае! А каково сейчас ее бедной матери! – Когда-то Марселина едва не потеряла дочь, и уж она-то знала, что сейчас переживала леди Уорфорд!

Да и Софи с Леони прекрасно понимали, почему маркиза заперлась в комнате дочери!

– Кстати, о негодяях… – пробормотала Софи, надевая чулки. – Интересно, что такого сделал Аддерли? Почему она сбежала?

– Это имеет значение? – спросила Леони.

– Возможно, имеет. – Софи вздохнула. – Вполне возможно, что это – ключ ко всему произошедшему.

– Ты все узнаешь, когда ее найдешь, – заверила сестру Леони. – А ты ее найдешь. Не можешь не найти.

– Разумеется, найдет, – кивнула Марселина. – Но милые мои, что мне сказать Кливдону? Он ведь с ума сойдет от беспокойства! Вы же знаете, как дорога ему леди Клара.

Герцог потерял сестру в детстве. Когда же семья Фэрфакс взяла его к себе, леди Клара стала ему сестрой. Они всегда были близки, и Клара, несмотря ни на что, относилась к сестрам Нуаро почти как к родственницам.

– Я пообещала Лонгмору избавиться от Аддерли, – сообщила Софи. – Но не могу же я находиться в двух местах одновременно! Попроси Кливдона, чтобы потихоньку узнал об Аддерли все, что возможно. Мне необходима информация. Вся, которую только удастся раздобыть.

– Но что Кливдон способен обнаружить? Ведь об Аддерли известно все. Страсть к игре и плачевное состояние финансов, вот и все… – Леони пожала плечами.

– Та сцена на террасе вовсе не безрассудный порыв страсти, – заявила Софи. – Что-то тут было не так! Я уверена, что негодяй все спланировал заранее! Почему он не сражался за любимую женщину? Почему позволил Лонгмору ударить его? И почему леди Кларе пришлось его защищать? Пусть Кливдон узнает всю его подноготную. Он может выведать за обычной игрой в карты почти столько же, сколько я подслушиваю на балах и узнаю из разговоров с дамами полусвета. – Софи взяла шляпу, которую собиралась надеть, и уселась пришивать к ней вуаль.

– Может, мне следует присмотреться к финансовым делам Аддерли? – спросила Леони.

– Нет-нет, у вас с Марселиной и без того немало проблем. Придется управлять магазином, пока я буду в отъезде. Простите, что все оставляю на вас!

– Глупости! – отрезала Леони. – Ты должна найти ее, и это главное.

– Леди Клара – член нашей семьи, нравится это ее матери или нет, – вставила Марселина. Взглянув на Софи, добавила: – Кстати, о семьях… До твоего отъезда нам необходимо поговорить.

Граф то и дело подгонял лошадей после того, как Фенуик прибежал за ним, но все же было уже довольно поздно, когда он остановил фаэтон у Глостерской кофейни, что на Пиккадилли. И, как всегда в это время, здесь царила атмосфера спешки и волнения – семь почтовых экипажей, отправлявшихся на север, готовились отъехать, и здесь же собрались пассажиры и просто зеваки.

Но Лонгмор знал, что бывала суматоха и похуже. Несколько лет назад в восемь вечера все тридцать пять дилижансов Королевской почты покинули Лондон одновременно вместе с таким же количеством пассажирских дилижансов. А то, что за этим последовало… Ох, даже вспоминать страшно!

Внезапно граф заметил необычайное волнение в одной из собравшихся групп. Мужчины отталкивали друг друга, едва не спотыкаясь о собственные ноги и чуть не падая под копыта лошадей и колеса дилижансов. Объяснение же этому находилось в самой середине свалки.

Вместо своего обычного камуфляжа Софи этим вечером предпочла выставить напоказ последний крик безумной моды от «Мэзон Нуар». На ней было платье сиреневого цвета и сногсшибательного покроя. На плечах же лежал широкий воротник, под которым находился другой – нечто вроде капюшона, доходившего до локтей. Причем каждый рукав одеяния был размером с бочонок эля. Ярды черного кружева ниспадали с воротников на лиф, а с тульи шляпы свисало что-то… походившее на зеленые листья. Белое кружево украшало лицо модистки, изящно обрамляя его, то есть даже не лицо, а то, что оставалось на виду, потому что лоб и глаза скрывала черная вуаль.

В общем, зрелище было воистину абсурдное. И одновременно – как ни странно – весьма привлекательное.

– Проклятье… – прошептал граф. – То есть… о боже…

Тут Софи заметила его и неспешно направилась к экипажу, покачивая бедрами куда более вызывающе, чем полагалось бы, по мнению Лонгмора. За ней следовал гостиничный слуга с вещами.

– Это она! – сообщил Фенуик с запяток.

– Вижу, – кивнул Лонгмор.

Но прежде чем граф успел выбраться из фаэтона, чтобы помочь даме, целая орда ринулась к экипажу. Кто-то даже умудрился протянуть Софи руку, чтобы помочь ей. Однако Лонгмор все же опередил наглеца. Упершись в его широкую ладонь, Софи ловко запрыгнула в экипаж. А все мужчины, сопровождавшие ее, стояли молча, восхищаясь видом сзади. Когда же она, наконец, уселась, у собравшихся вырвался протяжный вздох, сопровождаемый соблазнительным шуршанием ее юбок. А Софи, устроившись поудобнее, почти исчезла под поднятым верхом фаэтона. И в тот же миг слуга погрузил ее вещи позади экипажа, где Фенуик установил их рядом с саквояжем Лонгмора.

Поскольку восстание масс казалось неизбежным, а у Лонгмора не было для него времени, он взмахнул поводьями. Увы, пришлось тащиться за почтовыми дилижансами.

– Не самое лучшее время для отъезда из Лондона, – заметил граф. – Но все западные почтовые дилижансы отъезжают в одно время, так что остается лишь одно – следовать за ними до самой Бромптон-роуд, где сворачивает дилижанс на Портсмут. И мы поедем за ним.

– Надо привлекать к себе поменьше внимания, – сказала Софи.

– Поменьше внимания? В таком наряде?! И это, по-вашему, маскировка?

– Да. Я ваша новая любовница.

Граф замер на мгновение. Ему казалось, он ослышался. Откашлявшись, он пробормотал:

– Вы моя… кто?

– Любовница! Возможно, дама полусвета. Мы с сестрами решили, что никто не сочтет чем-то необычным вашу поездку с дамой сомнительной морали. А меня вряд ли узнают. Не то что вас. Даже женщины, которые приезжают в «Мэзон Нуар», не замечают наших лиц.

Она совершенно рехнулась! Сумасшедшая! Только слепой не узнает это ангельское личико, ярко-синие глаза, вздернутый носик и чувственные губки.

А «сумасшедшая» тем временем продолжала:

– Я специально выбрала именно это платье. Потому что оно выглядит очень дорого и гораздо роскошнее, чем обычно носят респектабельные англичанки. Я, видите ли, веселая вдова… – Она коснулась вуали. – И никто не найдет странным то обстоятельство, что женщина, оказавшаяся в вашем обществе, решила носить на людях вуаль.

– Значит, вы назначили себя моей любовницей? – пробормотал граф. – Весьма смелое решение.

– Ну, не такая уж это жертва, – отмахнулась Софи. – Ведь большинство моих маскарадных костюмов неудобны и некрасивы. Кстати, моя обычная одежда не столь шикарна, как эта.

– Неужели? – усмехнулся граф – Вспоминаю вас в чем-то… У вас было что-то вроде голландской мельницы на голове. С лентами, цветами и перьями!

– Верно, та шляпа была шикарной. Но мы с Леони подобные обычно не надеваем. Такие вещи отпугивают заказчиц. Только Марселина может носить самые смелые свои модели, потому что частенько ездит в Париж. И не забудьте, замужним женщинам дано больше свободы как здесь, так и там, во Франции.

О, он, Лонгмор, прекрасно это знал. И мужчинам давалось больше свободы в обращении с замужними женщинами. Правда, Софи не была замужней женщиной. Зато была модисткой с французской кровью в жилах.

– Даже если я поеду в Париж, все равно не смогу одеться так, как она, – продолжала девушка. – Незамужние женщины должны там выглядеть еще более девственными, чем здесь. Простые платья… Гладко зачесанные назад волосы… Не знаю, что привлекательного находят в этом мужчины, но… – Софи осеклась и, усмехнувшись, спросила: – Но какая вам разница? Ведь главное – чтобы нас с вами увидели вместе. И тогда никто не станет любопытствовать насчет того, чем мы заняты. Кроме того… Люди так засмотрятся на мою одежду, что не заметят лица.

Девственница? Но она НЕ МОЖЕТ быть девственницей. Подобное просто невероятно. С таким телом, походкой и… И она же модистка!

– Кстати о девственницах, – пробурчал граф. – Поговорим о моей сестре. Полагаю, есть основания считать, что Клара выбрала дорогу на Портсмут. И мне известно, что кое-кто из дружков Фенуика заметил ее кабриолет на Гайд-Парк-корнер. Потом тот же экипаж заметили на Найтсбридж-роуд. Он направлялся к Кенсингтону. По словам же почтового рассыльного из гостиницы в Фулеме, какая-то женщина расспрашивала, как лучше добраться до Ричмонд-парка.

– Она сделала вид, будто едет к двоюродной бабушке, а потом развернула кабриолет и, очевидно, направилась на юго-запад, – решила Софи. – Ричмонд-парк для нее чем-то важен?

– Понятия не имею. Я скорее посчитал бы, что она отправится в Бат. В детстве Клара часто ездила туда с другой бабушкой. С матерью отца. Они были очень близки. Бабушка Уорфорд умерла года три назад, и Клара тогда очень переживала. А Ричмонд-парк?.. Представить не могу, у кого она могла бы попросить там убежища.

– Может, леди Клара просто не знает, куда поехать? – предположила Софи. – У нее что-то случилось… и она в отчаянии сбежала. Сбежала, не зная, куда ехать.

Вскоре они добрались до дорожной заставы, где уже скопились почтовые дилижансы. Граф воспользовался задержкой, чтобы взглянуть на Фенуика. Оказалось, что мальчик успел перебраться на заднее сиденье. И он с тревогой посматривал на быстро темневшее небо.

Лонгмор последовал его примеру. Над головой клубились темные тучи. Но граф не встревожился. Верх экипажа был поднят, так что ничего страшного, если даже пойдет дождь. Правда, над задним сиденьем не было верха, но с Фенуиком ничего не случится – Олни положил в багаж зонтик. А Рид, совершенно убитый тем, что его не взяли, все же пожертвовал свой старый плащ.

Наконец Лонгмор проехал заставу. После чего они миновали «Уайт Хорс-инн» и Пехотные казармы.

– Не понимаю, что нашло на мою сестрицу. – Граф вздохнул. – Она ведь всегда была такой благоразумной…

– Благоразумной, но неискушенной, – заметила Софи.

И Гарри уловил дрожь в ее голосе. Едва заметную. Он очень остро ощущал все ее интонации и всегда узнавал ее голос, даже в тех случаях, когда она, играя какую-нибудь очередную роль, говорила с провинциальным акцентом.

Лонгмор повернул голову. Софи прижала ладонь ко лбу. Он не мог разглядеть ее лицо под вуалью, но все же понял, что она чем-то расстроена.

– Что-то не так? – резко спросил он.

– Ох, она ведь ничего не знает… Для двадцатиоднолетней девушки Клара на удивление наивна, – вздыхая, пробормотала Софи.

Граф молча пожал плечами. Через несколько минут они проехали Уэстборнский акведук и приблизились к «Рерал Касл-инн». Вокруг пели почтовые рожки, извещавшие, что сейчас портсмутский дилижанс сворачивал на Бромптон-роуд. Туда же направится и их кабриолет.

– У нее – трое братьев, – напомнил Лонгмор. – И не так уж Клара наивна. Она знает, каковы иногда бывают мужчины. Правда, ей следовало бы знать, что не стоило поощрять никого из этой своры бездельников.

– Женщина может считать, будто разбирается в мужчинах, но когда это случится… Когда мужчина коснется ее, она уже ничего не знает.

Граф вспомнил реакцию Софи, когда он подул на ее шею. Может, и она такая же? Нет-нет, вздор! Она ведь не вчерашняя школьница! Она выросла в Париже и к тому же модистка. А ее походка?!

Он проехал Слоун-стрит. Почтовые дилижансы уже исчезли – все, кроме одного, того, что ехал впереди.

– Может, в том-то и дело?! – вдруг выпалила Софи.

– В чем именно?

– Может, у нее даже меньше опыта, чем у других девушек ее возраста. А это означает… Ну, во-первых… – Она стала загибать пальцы. – Прошел месяц с того момента, когда она якобы послала герцога к черту. Представьте, каково ей пришлось! Всю жизнь предполагать, что выйдешь замуж за какого-нибудь мужчину, а потом осознать, что он совсем не то, чего хочешь. Уверена, она почувствовала себя абсолютно свободной после того, как отвергла Кливдона. Но потом… Ей нужно было найти себя. Сделать то, что делают другие девушки во время их первого сезона.

– Ваша ‘илость! – Пронзительный вопль Фенуика прервал мучительные размышления графа. – Эй, ваше высочество!

– Ваша милость! – поправила Софи. – Я же тебе говорила! Неужели так сложно запомнить?

– Да-да, ваша милость, – пробормотал Фенуик. – Вам лучше закрыть перед, да получше. Сейчас подует восточный ветер.

– Ты что, предсказываешь погоду? – усмехнулся Лонгмор.

И в этот момент на них обрушился ливень.

– Поспешите, ваше величество, – посоветовал мальчик. – Через минуту такое начнется!..

Глава 7

«На Патни Хит, к югу от деревни, стоит обелиск, возведенный муниципалитетом Лондона, – обелиск с надписью, увековечившей память об эксперименте, проведенном в 1776 году Дэвидом Хартли, эсквайром, с целью доказать эффективность метода постройки огнестойких домов, изобретенного им самим. Для этого эксперимента он получил средства от парламента. Были выделены две с половиной тысячи фунтов».

Сэмюел Льюис, «Топографический словарь Англии», 1831

Погода испортилась стремительно. И не просто испортилась. Воистину разверзлись хляби небесные. Ветер с каждой секундой набирал силу, временами меняя направление, так что ничто не могло защитить путешественников от дождя.

Но даже и в столь сильный дождь хороший кучер не терял способности управлять упряжкой. Такая погода никогда не задерживала почтовые дилижансы. Кучера гнали лошадей через бури и грозы, через наводнения, метели и вьюги. А Лонгмор сейчас имел дело только с сильным ливнем – не было ни грома, ни молнии. Поэтому он с невозмутимым видом продолжал свой путь.

Но ливень все усиливался; тучи же окончательно заволокли луну и звезды, так что и в трех шагах ничего не было видно. Капли дождя то и дело били в глаза, не давая всматриваться в дорогу, даже свет фонарей экипажа казался едва различимым. Чем дальше они ехали, тем темнее становилось вокруг. Граф то и дело придерживал лошадей, и они, наконец, пошли шагом.

Миновав Куинс Элм, Лонгмор уже правил вслепую; он доверял чутью лошадей и надеялся, что они не собьются с пути. К счастью, дорога была широкой и гладкой, но все же следовало проявлять предельную осторожность. И они почти не разговаривали. По крыше барабанил дождь, в ушах свистел ветер, так что приходилось кричать, чтобы быть услышанными.

Изредка они проезжали деревни, различимые лишь по редким огонькам в окнах (в провинции спать ложились рано). В гостиницах же и в тавернах еще бодрствовали.

Граф глянул налево. Рука Софи, обтянутая перчаткой, крепко сжимала изогнутый подлокотник сиденья, но только это выдавало ее страх. А ведь любая другая на ее месте визжала бы или рыдала, умоляя его остановиться.

А может, действительно остановиться? Впрочем, они и так ехали ужасно медленно и даже еще не пересекли мост Патни, находившийся всего в четырех милях от Гайд-Парк-корнер.

Вскоре Лонгмор разглядел сквозь потоки дождя мелькающие огоньки впереди. А через минуту-другую стал различать очертания каких-то строений.

Наконец они добрались до очередного поста у заставы с широкой нависавшей над дорогой крышей, немного защищавшей от дождя. К ним подошел смотритель, который, получив свои восемнадцать пенсов, открыл ворота. Он не был склонен продолжать разговор, но все же ответил на вопросы Лонгмора.

Да, он помнит кабриолет. Чрезвычайно дорогой и красивый. И еще изумительная лошадь. А в экипаже с поднятым верхом две женщины. Нет, он не смог различить их лица. Но одна из них спрашивала, как добраться до Ричмонд-парка.

Лонгмор продолжал расспрашивать смотрителя, и тот пояснил:

– Я сказал, чтобы ехали до перекрестка, пока не увидят обелиск в углу Патни Хит, а потом держаться правее. Вовсе не так трудно ехать дальше по большой дороге, но многие сбиваются с пути и оказываются в Уимблдоне. – Смотритель кивнул и поспешил обратно, в свое убежище.

– Ричмонд-парк… – повторил Лонгмор, вынужденный повысить голос, чтобы перекричать вой ветра и шум дождя. – Но что им там понадобилось?

– Я слышала, что Ричмонд-парк очень красив, – заметила Софи.

– По-вашему она поехала осматривать достопримечательности?

– Надеюсь. Это могло бы немного ее успокоить.

Графу пришлось остановиться, чтобы поразмыслить, как лучше пересечь мост. Старый, узкий, неровный, с неожиданными буграми в различных местах, он казался серьезным препятствием в это время суток и в такую погоду.

В конце концов они все-таки перебрались на другой берег Темзы. Отсюда дорога шла в гору до Патни Хит и обелиска. И это еще две мили.

Они ехали все так же медленно, а дождь по-прежнему хлестал. Ветер же зловеще завывал, то и дело задувая воду под верх экипажа. Дождевые капли стекали по лицу Лонгмора, он постоянно поглядывал на свою спутницу. Граф знал, что ее роскошный дорожный костюм состоял из многих слоев одежды, но было ясно, что рано или поздно влага доберется и до кожи. Если уже не добралась.

Он в очередной раз глянул в сторону Софи. Она сидела, повернув голову так, что дождь хлестал по полям шляпы сзади. Конечно, ей приходилось нелегко, но она по-прежнему терпела, ни слова жалобы. А граф продолжал молча удивляться ее выдержке.

Когда они, наконец, добрались до Патни Хит, ветер внезапно стих. Где-то вдали зазвонил колокол. И тут же послышалось зловещее ворчание. Лонгмор поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть зигзаг молнии. Тотчас снова задул ветер и опять с востока. Бурю гнало прямо на них.

Софи в ужасе замерла. Сердце бешено колотилось, и голова шла кругом. Она боялась, что вот-вот потеряет сознание и выпадет из экипажа прямо под колеса. Если это произойдет, Лонгмор не сразу ее заметит из-за темноты и непрестанного дождя.

Будь это дома, стук дождя по окнам успокаивал бы ее, но сейчас…

Она родилась и всю жизнь провела в городе. Если же и проводила какое-то время в деревне, то только в раннем детстве. Правда, Софи смутно припоминала путешествие по французской провинции, когда она вместе с сестрами три года назад покинула Париж, где властвовала холера. Но тогда они ехали в закрытом экипаже, ехали днем и не в такую адскую погоду.

Конечно, Софи понимала, что и сейчас ей никакая опасность не грозила. Ведь граф прекрасно управлялся с лошадьми, и об этом знал весь Лондон. Причем правил он с великолепным спокойствием, считавшимся у англичан наивысшим достоинством хороших кучеров. Лошади же казались совершенно безмятежными и легко управляемыми. Дорога, как она знала, была ухоженной и ровной, и на пути часто встречались гостиницы. И в случае необходимости помощь пришла бы быстро. Но Софи все равно тревожилась.

Она отправилась в путь, тревожась лишь за леди Клару; ей даже в голову не приходило, что могут начаться и другие сложности… Во-первых, в это время года по ночам было довольно светло, а этот вечер обещал быть весьма приятным. Она была почти уверена, что всю ночь будет светить луна. Но, увы, их окутывала сейчас непроглядная тьма, которую только подчеркивали редкие огоньки. Мир словно опустел.

Внезапно воцарилась неожиданная тишина, а потом раздались раскаты грома. Софи невольно вздрогнула. Лонгмор мгновенно повернулся к ней, и в слабом свете фонарей она увидела, как сжались его губы.

– Все хорошо? – спросил он.

– Да, – солгала она.

– Лошади испугаются в бурю. – Он вздохнул. – Я решил не рисковать. Вряд ли вы сумеете помочь моей сестре, если свернете себе шею. Придется остановиться.

Но Софи не слишком обрадовалась. Каким бы опасным ни казалось путешествие в такую погоду, – ей не нужны проволочки. Еще в Лондоне, услышав от Фенуика все, что удалось узнать его друзьям о кабриолете, она решила побыстрее добраться до Ричмонд-парка. Это ведь недалеко от Лондона… Но даже Лонгмор не хотел рисковать в такую погоду. И ни один нормальный человек, наверное, не захотел бы.

Довольно скоро они свернули во двор придорожной гостиницы. Белые вспышки по-прежнему освещали небо, а раскаты грома звучали все чаще. Конюхи приняли у графа поводья, и Лонгмор, сняв Софи с сиденья, повел ее ко входу. Обернувшись, крикнул:

– Приглядите за мальчишкой! Если он не утонул, обсушите и обязательно накормите!

Вскоре Софи уже стряхивала воду с дорожного платья, а Лонгмор беседовал с хозяином с таким же надменным нетерпением, как совсем недавно с Даудни и ее помощницей.

– Да, две комнаты. Тетушка требует отдельную. И пришлите к ней горничную.

– Тетушка? – переспросила Софи после ухода хозяина.

Темные глаза графа весело блеснули, в уголках губ заиграла улыбка.

– Я всегда путешествую с тетушкой. Разве не знаете? Такой заботливый племянник! К счастью, у меня их целый легион!

«И это все, что потребовалось? Достаточно блеска в глазах и улыбки?» – спрашивала себя Софи. Сердце ее гулко колотилось, и все тело охватил жар. Ах, ей срочно требовалось ведро холодной воды!

Софи велела себе успокоиться. И в любом случае ей следовало радоваться, что Лонгмор хотя бы раз в жизни поступил осмотрительно. Наверное, «тетушка» в этой ситуации лучше, чем «жена».

Тут Лонгмор вынул часы и воскликнул:

– Какая бессмыслица! Мы не проехали и восьми миль! Сейчас всего лишь половина одиннадцатого!

– Но и она никуда не поедет в такую погоду, верно? – тихо пробормотала Софи, хотя они были одни. – Клара вполне могла остановиться в ближайшей гостинице, когда стемнело.

– Очень на это надеюсь. – Граф вздохнул. – Но кто знает, что у нее на уме?

– С ней Дейвис, – напомнила Софи. – Она не допустит, чтобы хозяйке грозила опасность!

– Клара может быть очень упряма. Вся моя надежда – на лошадь. Куда бы сестра ни поехала, ей будет очень трудно сменить лошадь. Для ее кабриолета нужна одна, но очень сильная, а таких приберегают для почтовых и пассажирских дилижансов. Возможно, ей так и придется довольствоваться той, с которой она пустилась в путь. А это означает частые и долгие остановки, чтобы дать бедняжке отдохнуть.

Софи почти ничего не знала об уходе за лошадьми. Хотя ее родители, Делюси и Нуаро, никогда не забывали о своей голубой крови, у Софи и ее сестер, прилежно обучавшихся своему ремеслу, просто не было времени для овладения искусством наездниц. Конечно, Софи могла оценить по достоинству хорошую лошадь, но в остальном ей приходилось доверяться суждениям Лонгмора.

– Нужно сказать Фенуику, чтобы потерся среди конюхов, – тихо сказал граф, взглянув на дверь, за которой скрылся хозяин. – Они бы заметили проезжавший кабриолет или услышали бы о нем от кучеров почтового дилижанса. От мальчика мы узнаем больше, чем от смотрителей застав.

Тут в комнате снова появился хозяин в сопровождении дородной горничной. Та повела Софи наверх, а Лонгмор о чем-то заговорил с хозяином.

А тем временем, милях в десяти от брата, в гостинице «Эшерс Беар-инн», сидела у огня леди Клара, изучавшая путеводитель Патерсона.

– Портсмут, – сообщи она, взглянув на Дейвис. – Мы уже на дороге к нему. Всего день езды отсюда. Меньше шестидесяти миль.

– А до Лондона меньше двадцати, миледи, – заметила горничная.

– Я не вернусь! – отрезала Клара. – Не вернусь к нему!

– Миледи, но это трудно назвать мудрым решением.

– А меня и нельзя назвать мудрой. – Клара вскочила с кресла, отбросив путеводитель. – Я отказала герцогу, потому что он недостаточно меня любил. Бедный Кливдон! Я, по крайней мере, ему нравилась.

– Миледи, вас любят все, кто знает.

– Но не Аддерли, – с горечью отозвалась Клара. – Как я могла быть такой слепой? Почему поверила всем романтическим глупостям из книг?

– Некоторые джентльмены просто не умеют выразить своих чувств, поэтому и говорят стихами из книг, – проговорила Дейвис.

– А ведь я почти поверила! Но не в этом дело, верно? Не в этом настоящая проблема. Как унизительно, что именно леди Бартрам указала мне на простой факт: если бы он действительно любил и уважал меня, никогда бы не повел на террасу.

Последовало минутное молчание. Наконец Дейвис, не выдержав, заявила:

– Портсмут – приморский город, миледи. Очень грубый. Матросы, бордели и…

– Но он рядом. И это порт. Я могу сесть на корабль и уплыть. Уплыть очень далеко! Не так уж это опасно. Люди ездят туда посмотреть на город и достопримечательности. Почему бы мне не повидать мир? Я и Англии-то не видела. Куда я езжу? В поместье в Ланкашире и обратно. А с тех пор как умерла бабушка Уорфорд, я вообще никуда не езжу. Она брала меня в разные места, и мы так веселились вместе!

Клара судорожно сглотнула. Она по-прежнему скучала по бабушке. Никто не мог занять ее место! Ей, Кларе, так нужны ее советы, особенно сейчас!

– Она сама правила экипажем, – продолжала девушка. Дейвис прекрасно это знала, но Кларе нужно было выговориться, и она знала, что горничная, в отличие от мамы, не закричит на нее. – И бабушка умела править. Мы часто ездили в Ричмонд-парк, к ее друзьям… И ходили в Хэмптон-Корт.

Клара и сегодня ездила в парк – в надежде, что дух бабушки найдет ее и подскажет, что делать. Но ничего не вышло. Тогда она направилась к Хэмптон-Корт, но и там ее не осенила бабушкина мудрость. И даже подруга бабушки леди Дервич, к которой они приехали, не нашла для нее совета, наоборот, велела возвращаться домой и не быть такой дурочкой.

Клара и сама не знала, куда сейчас направлялась. Наверное, для начала – в Портсмут, а потом куда угодно. Только не в Лондон. Только не к нему!

Номер Софи оказался маленьким, но чистым, а горничная была очень рада ей угодить.

О людях обычно судили по внешности. И следовательно, имея прекрасный выговор и дорогую одежду, Софи вправе была ожидать хорошего отношения к себе. Но даже грубые манеры могли остаться незамеченными, если чаевые достаточно приличные. А она, Софи, была не только хорошо одета, но и щедра. Впрочем, она никогда не была скупой. А сейчас ей требовался ужин, ванна и огонь в камине, и она была счастлива заплатить за все это. Поэтому получила все без проволочек, несмотря на поздний час и поток бежавших от грозы путников.

Но как выяснилось, Софи настолько волновалась за леди Клару, что почти не притронулась к еде. Поскольку же она всегда спала очень мало, то даже не попыталась сразу лечь в постель, а решила сначала принять ванну. Ванна ее успокоит. И конечно, она почувствует себя лучше, когда смоет с волос мерзкую яичную смесь. Софи захватила с собой свое любимое мыло – с запахом лаванды и розмарина. Ванна оказалась очень маленькой, но Софи мылась и в худших условиях. Конечно, было нелегко промыть волосы без посторонней помощи, но ей удалось.

И в результате, благодаря ванне и чудесному аромату мыла, а также бокалу вина, Софи немного успокоилась. После чего надела ночную сорочку, завернулась в пеньюар, налила себе еще бокал вина и села у огня, чтобы просушить волосы.

За окном по-прежнему лил дождь, но сейчас стук капель уже не досаждал. Она всегда любила шум дождя, и в эти минуты вспоминала дождливые дни в Париже… А потом ей вдруг вспомнился дождь с туманом на прошлой неделе, когда она шла по Сент-Джеймс-стрит, чтобы выманить лорда Лонгмора из клуба. Делая вид, будто смотрит в другую сторону, она наблюдала, как он переходил улицу, направляясь к ней… Такие длинные ноги в идеально сшитых брюках… И широкие обтянутые фраком плечи, а также белоснежный галстук, завязанный с элегантной простотой под волевым подбородком. Двигался же он с грацией мужчины, сознававшего свою привлекательность и абсолютно в себе уверенного. Какое странное сочетание – полу-денди, полу-разбойник. Хотела бы она быть его портным, чтобы одеть его во что-то более облегающее…

– Хм… что это горит? – пробормотала Софи с удивлением.

Лонгмор пытался не думать о сестре, оставшейся одной в такую бурю.

– К тому же она не одна, – твердил он себе. – И не настолько она глупа. А если и глупа, Дейвис ничего такого не допустит.

Увы, где бы ни находилась сейчас Клара, вряд ли он скоро ее догонит. И вряд ли сможет защитить.

Хотя воображение рисовало ужасные сцены – сестра в лапах злодеев, – он все же прислушивался к происходившему в соседней комнате. И даже уловил приглушенные голоса, когда Софи разговаривала с горничной. А потом раздался топот ног, грохот чего-то тяжелого и плеск воды. Она принимала ванну! Куда более приятная сцена, чем образ попавшей в беду сестры.

Граф сказал себе, что беспокоиться о Кларе бесполезно. Он все равно не мог ей помочь и только зря разнервничается. А ведь он еще не успел прийти в себя после поездки в бурю…

Лонгмор велел принести еще бутылку вина, отдал сюртук слуге и велел высушить его и почистить. Поскольку же брюки все еще были влажными, он сел у огня и задумался.

Что ж, Клара, конечно, не в себе… Но она наверняка нашла убежище. И скорее всего остановилась в респектабельной гостинице, потому что Дейвис не позволит ей зайти в другую. К счастью, вдоль портсмутской дороги имелось множество респектабельных гостиниц.

Вино и оптимистичные мысли успокоили Гарри настолько, что он даже задремал. И поставил ногу на каминную решетку…

Внезапно раздался пронзительный вопль Софи, и Лонгмор, вскочив, ринулся к двери, разделявшей их комнаты. Дверь оказалась запертой, и он, отступив, с силой ударил в нее ногой. Дверь с грохотом распахнулась.

Софи, постанывая, бегала по комнате, пытаясь стащить с себя пеньюар, от подола которого поднимался дым. Гарри подбежал к девушке, одним рывком разорвал завязки, стащил пеньюар и бросил в ванну.

– Горю! – вскрикнула Софи.

– Как это вы?.. – пробормотал граф. Не дожидаясь ответа, он стал со всех сторон осматривать девушку. К счастью, ожогов не было – он не заметил ничего, кроме дыр и подпалин на подоле сорочки. – Черт побери, чем вы тут занимались?

Граф повернул Софи лицом к себе. Хотя сорочка была отделана множеством воланов, она все же была совершенно прозрачной. Тончайший муслин… через который просвечивало обнаженное тело…

Гарри замер. Мозг его словно заволокло туманом. Но он тут же встряхнулся. Для этого сейчас не было времени.

«Почему нет времени?» – спросил внутренний голос.

Граф проигнорировал провокационный вопрос и проворчал:

– Вы пьяны? Упали в огонь?

Кто-то колотил в дверь со стороны коридора.

– Мадам! Мадам! – кричали из-за двери.

Она подбежала к своим вещам и стала в них рыться. Лонгмор же, скрипя зубами, приоткрыл дверь. За ней оказался гостиничный слуга.

– Какого дьявола вам здесь нужно?

– Сэр… ваша милость… прошу прощения… но кто-то кричал, а один из гостей ощутил запах дыма.

Софи поспешно накинула на плечи шаль.

– Да, я вскрикнула. Показалось, что увидела летучую мышь.

– Летучая мышь, мадам? Но дым… – Слуга принюхался. – Здесь точно пахнет дымом. – Он попытался заглянуть в комнату, но Лонгмор стал на пороге и сквозь зубы процедил:

– Это и была летучая мышь. Я поймал ее и бросил в огонь. Хотите попробовать? Но боюсь, она плохо прожарилась. Не желаете? Тогда проваливайте.

Граф захлопнул дверь перед носом слуги и повернулся к Софи, уже успевшей прикрыть шалью самые соблазнительные местечки. Сначала Гарри пытался понять, не обожглась ли она. Потом обнаружил, насколько прозрачна ее ночная рубашка. А сейчас, наконец, заметил струившиеся по плечам и по груди влажные волосы. Длинные и густые. Там, где пряди успели просохнуть, они превратились из светло-каштановых в золотистые. И стали завиваться. Сами! Его дыхание участилось, а некая часть тела мгновенно оживилась.

– Черт побери, что здесь произошло? – пробурчал граф. Заметив бутылку вина на маленьком столике у камина, спросил: – Столько вы успели выпить?

– Я не пьяна! – заявила Софи. – Просто… была слишком взволнована и не могла заснуть. Поэтому приняла ванну.

– Знаю, – кивнул Лонгмор.

Глаза Софи широко раскрылись, и граф добавил:

– Я бы подглядывал в замочную скважину, но это не слишком хорошая мысль. Таким способом можно увидеть только небольшую часть комнаты. Поэтому я обсыхал у огня – очень не хотелось покидать тепло и бутылку только ради того, чтобы сидеть на корточках у двери и почти ничего не увидеть.

Софи глянула сначала на смежную дверь, затем на ванну и только потом на графа.

– А может, все-таки стоило бы побеспокоиться и подойти к замочной скважине?

Гарри пожал плечами.

– Не знаю… И не знаю, каким образом вы, не успев обсохнуть, тут же загорелись.

– Я не только искупалась, но и вымыла голову, чтобы избавиться от яичной смеси, – сообщила Софи. – От меня уже дурно пахло. Я была уверена, что если положу голову на подушку, то мерзкие насекомые со всей округи сбегутся полакомиться яичком.

Граф снова пожал плечами.

– Ну, все было не так уж плохо…

– Вы так говорите, потому что не ваша голова была вымазана этой гадостью. – Софи поморщилась. – Итак, я помыла волосы, а потом следовало просушить их у огня, верно? Но я, должно быть, задремала… Когда же проснулась… пеньюар горел. Наверное, во сне я сползла с кресла и очутилась слишком близко к огню, поэтому искра упала на подол. А потом я не смогла развязать эти дурацкие ленты и… – Софи вздохнула и заморгала. Снова вздохнув, добавила: – Спасибо, что спасли меня. И простите, что п-причинила столько б-беспокойства…

– Что же, это было волнующе, – заверил граф.

– Мне не хочется быть волнующей таким об-бразом, – пробормотала девушка.

– О Господи, не собираетесь же вы заплакать? – встревожился Лонгмор. – Надеюсь, вы не расстроились из-за того, что я испортил пеньюар.

– Н-нет. К-конечно, н-нет.

– А может, расстроились из-за того, что я не подглядывал в замочную скважину?

– Н-не будьте идиотом.

– Тогда зачем плакать?

– Я не плачу. – Софи снова заморгала. – Со мной все в порядке.

– Ничего подобного.

– Нет-нет, все в порядке, – настаивала девушка. – Просто… я… Я все время думаю, что нужно было остаться с вашей сестрой, когда она приезжала в магазин. Я обещала вам разделаться с Аддерли, но ей ничего не сказала. Голова была занята совсем другим. Вашей матушкой. И Даудни. А теперь… Похоже, я занималась не тем. Мне следовало успокоить вашу сестру, а я этого не сделала.

– Абсурд! Вы понятия не имели, что Клара поведет себя как идиотка!

– Я не обратила внимания на ее состояние! А теперь она в опасности. Она совершенно не умеет выживать! И не распознает негодяя, даже если тот повесит себе на шею табличку с объявлением. Она доверилась Аддерли, этому подлецу! Выбрала именно его! Мне нужно было что-то предпринять!

– О чем вы? Что вы могли бы сделать?

– Что угодно! – отмахнулась Софи. – Но я могла бы спасти ее.

Граф подошел к ней, схватил за плечи и слегка встряхнул.

– Прекратите!

– Ах, я так тревожусь, – сказала она со вздохом.

Гарри взял ее лицо в ладони и заглянул ей в глаза. Полны слез… Похожи на Адриатическое море в туман… Крошечные капельки ползли по щеке. А нижняя губа дрожала.

«Нет, не время и не место, – сказал он себе. – Нельзя рваться вперед, очертя голову».

Но в голове графа Лонгмора могла удержаться только одна мысль, а слово «нельзя» он совершенно не выносил. Именно поэтому граф впился в губы девушки яростным поцелуем.

Лонгмор никогда ничего не делал наполовину. Поэтому целовал сейчас Софи увлеченно и страстно – так, как привык делать все. И он вовсе не думал об осторожности. Ему это даже в голову не приходило! Он просто целовал ее, ни о чем не думая и ни о чем не беспокоясь.

И вдруг словно полетел с высокого обрыва. Теперь он ощущал соленый вкус ее слез с легким привкусом вина, которое она пила. И он вдыхал чудесный аромат. Лаванда… и что-то еще?.. Запах, наполнявший воздух, внезапно воскресил воспоминания: солнце Тосканы и вилла, утопающая в лаванде и жасмине… Сейчас он ощущал то же самое всепоглощающее счастье, которое владело им несколько лет назад. И это было нечто чудесное, волшебное – такое невозможно ни понять, ни осознать.

А губы Софи, такие мягкие и нежные, таяли под его губами. Да и все тело ее как будто растекалось по его телу. И казалось, что не было ничего более естественного, чем то, что происходило сейчас. Ее руки обвивали его шею, а грудь прижималась к его жилету. Она была такой податливой, а он – горячим. И с каждой секундой раскалялся все сильнее. Поцелуй же становился прямо-таки обжигающим, и шумело в ушах.

Его руки скользнули вниз, к ее ягодицам, и он еще крепче прижал ее к себе. И в тот же миг тело Софи напряглось, и он, опустив руки, оторвался от ее губ. Чуть помедлив, сделал неверный шаг назад. Потом – еще один.

Ее огромные синие глаза как будто заволокло дымкой. И она чуть покачнулась. А шаль лежала у ее ног цветной лужицей.

– О боже… – выдохнула она. – Боже милостивый!

Склонив голову к плечу, Софи с изумлением смотрела на стоявшего перед ней мужчину.

«Черт побери! – мысленно восклицал граф. – Ведь это ее первый поцелуй! Ее никогда раньше не целовали! Но это совершенно невозможно! Нет, возможно. Впрочем, не важно».

Нахмурившись, Лонгмор проговорил:

– Никогда больше не делайте такого.

– Такого? – Софи улыбнулась. – Чего именно?

– Терпеть не могу истерик, – заявил граф.

– Д-да… Конечно… – пролепетала Софи.

У Гарри тоже все плыло перед глазами, но он достаточно отчетливо видел стоявшую перед ним девушку. И еще видел кровать, находившуюся всего в нескольких шагах. Такую гостеприимную и манящую…

Так почему же не принять приглашение? Хм… потому что… Он не знал, почему. И не знал, почему сдерживал себя.

Резко повернувшись спиной к Софи и к кровати – ко всему на свете! – граф стремительно вышел из комнаты.

Затаив дыхание, Софи провожала его глазами.

Он ушел. Черные и растрепанные – словно он ерошил их – волосы… И еще – широкие плечи и могучие мышцы на руках, соблазнительно игравшие под тонким полотном сорочки… Он с громким стуком захлопнул за собой дверь, заставив ее вздрогнуть.

Софи со вздохом покачала головой. Закрыла и тут же открыла глаза. Провела языком по губам, совсем как он…

Чуть помедлив, Софи подошла к столу, наполнила бокал и залпом выпила, чтобы укрепить решимость. Затем шагнула к смежной двери и рывком распахнула ее.

Лонгмор замер с бокалом у рта. У него были такие чувственные губы, и она до сих пор ощущала их жар…

– Нет! – выпалила Софи. – Ни за что!

– О чем вы? С ума сошли? – пробормотал Лонгмор.

– Да, но только на минуту. Не смейте больше этого делать! Нельзя же быть таким идиотом!

– Уходите! – велел он. – Неужели не понимаете?… Вы же почти раздеты!

– Не важно! Мне необходимо…

– НЕ ВАЖНО?! Послушайте меня, мисс Невинность, существует много вещей, на которые мужчина может не обратить внимания! Но только не на полуголую женщину!

– Бросьте! – отмахнулась Софи. – Времени не было одеться. Должна сообщить, что я все еще не пришла в себя.

Лонгмор провел ладонью по растрепанным волосам.

– Вам не нужно ничего сообщать. Лучше уходите.

– Я не могу заводить романы с заказчиками. Это плохо для дела, – пояснила девушка.

– Для дела?

– Только не говорите, что вы не заказчик.

– Конечно, нет, идиотка! Когда я в последний раз покупал платье?

– Любой мужчина, имеющий средства, чтобы оплатить счета, рано или поздно обзаведется женщиной, которая захочет прийти в наш магазин, – пояснила модистка. – Но никто не пожелает иметь с нами дело, если мы приобретем репутацию легкомысленных девиц, крадущих чужих мужчин.

– Речь идет не о нас с вами, а о магазине?

– Вот именно! Я говорю совершенно серьезно: если вы еще раз меня поцелуете – ударю вас ножом!

С этими словами Софи вышла и захлопнула за собой дверь. Налила еще вина, но на сей раз пила медленнее. Сердце билось так сильно, что даже ребра заболели. Она не помнила, когда в последний раз ей приходилось так трудно. Когда в последний раз она так отчаянно противилась собственным желаниям…

Неудивительно, что Марселина потеряла голову из-за Кливдона! Неудивительно, что она настойчиво объясняла ей, Софи, как делаются дети.

Похоть – опасная сила. И, как всякая Нуаро, Софи любила опасности, риск и азартную игру.

Но она не могла и не хотела ставить на карту «Мэзон Нуар». Если она позволит опасной силе увлечь ее, то вместе с ней погибнет и все, ради чего они работали и страдали.

Софи встала, подошла к ванне и выудила из нее пеньюар, который утопил Лонгмор. Выжала и повесила на спинку кресла, поближе к огню. Его еще можно было спасти. Девушки из «Общества портных» распорют его и перешьют.

Но пеньюар – чепуха, глупость. Ей сейчас нужно спасать магазин, а для этого нужно спасти леди Клару. Нелегкая задача!

Софи улыбнулась. В конце концов, она – Нуаро. А легкие задачи – они ужасно неинтересны!

Глава 8

«Площадь Ричмонд-парка – восемь миль в окружности, а именно 2253 акра, из которых менее ста относятся к этому приходу. 650 акров находятся в Мортлейке, 265 – в Питершаме, 230 – в Патни, а остальные – в Кингстоне. Земли этого парка имеют не только холмы, но и долины, не говоря уже о прекрасных старых дубах и других насаждениях».

Дэниел Лайсонс. «Окрестности Лондона», 1810

Уорфорд-Хаус

6 июня. Суббота

– Больна? – переспросил Аддерли. – Надеюсь, ничего серьезного… Но ведь Клара здорова как лошадь. Как корова! Вот кого не назовешь слабой или болезненной.

– Мы тоже надеемся, – кивнул лорд Валлентайн. – Она, должно быть, простудилась прошлой ночью, у двоюродной бабушки Доры. Старый дом, знаете ли… Сквозняки и дождливая ночь.

– Значит, простуда? – пробормотал Аддерли. Его тоже знобило. И казалось, какое-то гнетущее уныние висело над Уорфорд-Хаусом. Впрочем, он и прежде находил эту атмосферу леденящей. Леди Уорфорд держалась с ним безукоризненно вежливо, но при этом умудрялась выглядеть так, словно обоняла нечто такое, о чем воспитание не позволяло упоминать вслух. А Клара вначале казалась достаточно теплой, но с каждым днем становилась все более отчужденной. Интересно, почему?

Конечно, ее чувства едва ли имели для него хоть какое-то значение. Кларе придется выйти за него, вот и все. И пусть злятся и лягаются сколько хотят, пусть леди Уорфорд не упускает ни единой возможности напомнить ему – с безукоризненной учтивостью! – о его низком происхождении. Он все стерпит, а они не смогут его прогнать.

Единственное, на что он никак не рассчитывал, – это болезнь Клары. А болезнь, судя по всем признакам – тяжелая…

Лицо лорда Валлентайна было положительно похоронным. И в душе Аддерли шевельнулась тревога.

– Я могу чем-нибудь помочь? – спросил он.

Лорд Валлентайн печально покачал головой.

– Очень жаль, но ничего нельзя сделать. С ней наша матушка. Не отходит от постели.

– Вы, разумеется, послали за доктором?

– Уверяю, о моей сестре прекрасно заботятся. Осмелюсь предположить, через день-другой она будет совершенно здорова. – Последнее было сказано без особой уверенности.

Ужасно встревожившись, Аддерли ушел. А что еще ему оставалось?

Он потратил несколько месяцев на то, чтобы поймать ее в свои сети. Несколько месяцев, которые мог бы посвятить охоте за другой.

Пусть только попробует умереть! Ведь это будет… Это будет крайне неуместно. Он не знал другой девушки с хорошим приданым, которую можно завоевать с такой легкостью! Возможно, теперь придется спешно искать замену. Кредиторы не станут ждать даже до похорон!

Когда они снова сидели в экипаже, Лонгмор с удивлением спрашивал себя: «Что же нашло на меня вчера вечером? Почему я не воспользовался представившейся возможностью?»

Наверное, это от неожиданности. Он был застигнут врасплох тем фактом, что Софи оказалась настолько неопытной. Обычно он быстро оправлялся от потрясений, но день оказался слишком тяжелым. Сестра сбежала, и он очень за нее волновался, а потом и Софи ухитрилась едва не сгореть. Неудивительно, что он потерял голову.

Гарри долго ворочался в постели, вне всякого сомнения, из-за неутоленного желания. Но потом все-таки заснул и проспал всю ночь. К счастью, день выдался ясным, а его мозги за ночь прочистились, так что теперь он все прекрасно понимал.

Возможно, Софи и впрямь не слишком опытна. Но это не означало, что она совершенно невинна. Француженка, да еще обладающая тонким вкусом… Наверное, она просто очень разборчива. Или не имеет особой практики в области любви.

Значит, кто-то должен заняться ее образованием. Причем как можно скорее. Так почему же не он?

Конечно, раньше он не годился в учителя, но ведь все когда-то бывает впервые, не так ли? А он, Гарри, всегда готов к новым впечатлениям!

И что с того, что она велела ему держаться подальше? Она же сказала так после поцелуя, вернее, после того, как он совершил идиотскую ошибку, вернувшись к себе. А до этого Софи была готова на все.

Она весело приветствовала его за завтраком. И не казалась ни угрюмой, ни притихшей.

Сегодняшняя модная экстравагантность называлась «серовато-розоватым дорожным платьем». Это походило на пелерину с огромными, похожими на воздушные шары рукавами. На вырезе же «пелерины» лежал кружевной воротник, а ниже располагался ряд бантиков. Сооружение заканчивалось на талии треугольником, словно мужчина нуждался в подобных указаниях, а банты шли до самого подола по бокам юбки. Что же касается шляпы… Хм… на внутренней стороне полей были рассыпаны цветы, среди которых подрагивали зеленые ленты. При одном взгляде на такое великолепие у Гарри голова пошла кругом. Правда, он предпочитал женщин вообще без одежды, но и это зрелище казалось весьма приятным.

Едва они выехали со двора гостиницы, как Фенуик принялся громко чихать. Лонгмор оглянулся и покачал головой.

– Только попробуй разболеться! У нас нет времени лечить простуды.

– Я чего-то унюхал, – пояснил Фенуик.

Граф нахмурился и мальчик пробормотал:

– Я хотел сказать… Что-то унюхал. Чем это пахнет?

– Чем пахнет? – переспросил Лонгмор. Сам он чувствовал только аромат лаванды… с какой-то примесью. Но вряд ли Фенуик, стоявший на запятках позади груды вещей, мог уловить это тонкое благоухание.

– По-моему, он имеет в виду воздух, – догадалась Софи. – Ты вдыхаешь чистый воздух полей, Фенуик.

Она сделала глубокий вдох. Грудь ее тотчас поднялась и опала. Это было легко проследить, благодаря бантам. Ему не терпелось развязать их – все до единого…

Все, что Софи увидела в Ричмонд-парке, показалось ей прекрасным. Она всегда жила в больших городах, но все же понимала привлекательность таких мест; а площадь парка была огромной – он был раз в пять больше Гайд-парка, если верить Лонгмору. Она легко представляла, как леди Клара сейчас, возможно, смотрела с вершины холма на Лондон, окутанный пеленой тумана, и ей, наверное, казалось, что она находится в безопасности, вдалеке от всех неприятностей. Но Клара не была в безопасности. И она понятия не имела, как позаботиться о себе. А одной горничной для этого недостаточно.

Разумеется, не было смысла объявлять всему миру о том, что невинная девушка бродила по окрестностям без всякой охраны. Поэтому следовало вести поиски очень осторожно и расспрашивать людей обиняками. Софи с графом придумали простую историю: дама, ехавшая в кабриолете, оставила в гостинице записную книжку с деньгами и документами между страницами, а они пытаются вернуть все хозяйке.

Они не пытались обыскать весь парк – Лонгмор объяснил, что это заняло бы несколько дней, и стали заезжать во все гостиницы, расположенные неподалеку от ворот парка.

Прошло несколько часов. Они объехали почти весь парк по окружности, а также заехали в отель «Ричмонд-Хилл». Но лишь к середине дня им, наконец, удалось найти гостиницу, где останавливалась Клара. Там она спрашивала дорогу ко дворцу Хэмптон-Корт.

– Зря мы надеялись, что она вернется в Лондон, – со вздохом пробормотал Лонгмор, когда они снова выехали на дорогу.

– По крайней мере, у нас есть новости, – утешала его Софи.

– Да, верно. И теперь мы снова оказались на Портсмутской дороге. Эх, дайте мне только до нее добраться…

– Вам легко говорить, – хмыкнула Софи.

– Легко? Черт возьми, о чем вы?

– Если кто-то раздражает вас или оскорбляет, вы пускаете в ход кулаки или вызываете врага на дуэль. Но что же сейчас делать вашей сестре?

– Она не должна ничего делать. Она – девушка.

– Значит, просто вынуждена терпеть невзгоды и обиды? Вам не приходило в голову, что она унижена? Бьюсь об заклад, так называемые подруги коварно терзали ее вопросами и притворным сочувствием. Как ей ответить? Ответить невозможно… Мало того, она остро ощущает, что все мужчины, которые когда-то восхищались ею, теперь считают ее испорченным товаром. Можете представить, что она чувствует?

– Чувства?.. – протянул граф таким издевательским тоном, что Софи захотелось дать ему оплеуху.

– Да, чувства, – отрезала она. – Почему нет? Ваша сестра не может ответить ударом на удар. Не может заткнуть им рты. Представляю, как скверно ей пришлось. Поэтому она убежала. Чтобы не сойти с ума. Я тревожусь за нее и жалею, что она так поступила, но восхищаюсь за то, что она рискнула всем, а не терпела покорно все эти издевательства.

Лонгмор долго молчал, и Софи не пыталась заговорить с ним. Просто смотрела прямо перед собой, пытаясь унять гнев.

Бесчувственный болван! Зря она тратила на него слова! Но он так ее довел…

– Вы ею восхищаетесь? – спросил граф неожиданно.

– Да. Потому что она храбрая.

– Скорее безрассудная. И беспечная.

– Совсем как ее брат.

Снова последовало молчание.

– Пожалуй, вы правы, – проговорил, наконец, Лонгмор.

Напыщенные речи Софи оказались сюрпризом, причем не единственным.

Лонгмор еще не успел переварить ее поразительную тираду насчет Клары, когда при переезде через мост Софи заметила старый дворец.

– О, как чудесно! – воскликнула она. – Смотрите!..

Софи громко рассмеялась, и ее гортанный смех пробудил в груди графа какое-то странное томление.

– О, как замечательно! – продолжала восторгаться Софи.

Лонгмор оглядел огромное старое строение, затем повернулся к своей спутнице.

– Вы что, никогда раньше не видели Хэмптон-Корт?

– Конечно, нет? – Она улыбнулась. – Мой мир – Лондон, и я три года никуда из него не выезжала. Признаюсь, что он казался мне достаточно интересным, но теперь…

Гарри тоже улыбнулся. Сейчас перед ним была совсем другая Софи – по-детски веселая и буквально подпрыгивавшая на сиденьи от возбуждения.

– И никаких прогулок по реке? – спросил граф с усмешкой.

– На мне магазин. – Она вздохнула. – Открыто шесть дней в неделю. И мы работаем с девяти до девяти.

«На самом деле она работает допоздна, – подумал граф. – Иногда почти до утра. Работает, шпионя для Тома Фокса».

И у нее совсем не было времени для увеселительных прогулок! Хм… а ведь он никогда об этом не думал. Да и зачем? Ведь ему не приходилось работать! Он ничего не знал о подобных вещах!

И не слишком много знал о сестре, как только что выяснилось. Проклятие, еще один сюрприз!

– Странно, не так ли? – спросила Софи.

Еще бы не странно!

– Мне достаточно выйти из магазина, чтобы посмотреть на Сент-Джеймс-стрит и увидеть Сент-Джеймсский дворец, – продолжала Софи. – Я знаю, что он тоже построен во времена Тюдоров. Но вокруг дома и улицы, снуют экипажи, омнибусы, повозки и тому подобное… Для меня тот дворец – просто еще одно городское здание. С другими дворцами примерно то же самое. Конечно, все они выглядят величественно, но этот… – Она сделала широкий жест рукой. – Этот царит над всей местностью. И выглядит как замок.

– Он один из самых заброшенных, – пояснил Лонгмор. – Много лет никто из наших монархов не хотел здесь жить. Нынешний король тоже. И предыдущий. Сейчас тут обиталище холостяков, старых дев и вдов героев войны… – Он вдруг осекся. Похоже, его осенило!

Ричмонд-парк… Хэмптон-Корт… Да-да, конечно!

– Старые девы и вдовы? – переспросила Софи.

– Да, в пожалованных королем покоях. Там живут те, кто оказал особые услуги короне. А также их отцы, мужья или братья. Но в основном это немолодые одинокие женщины. И я знаю, почему Клара приезжала туда.

Хотя Лонгмор давно не заезжал к бабушкиной подруге, дворцовые служители сразу его узнали и, не дожидаясь вопросов, выложили все, что им было известно о визите Клары. Наверное, они гадали: почему Фэрфаксы так зачастили к леди Дервич? «Что ж, пусть сгорают от любопытства», – подумал граф.

Лонгмор поспешно провел Софи лабиринтом коридоров к покоям, которые занимала леди Дервич последние двадцать пять лет. То есть он пытался сделать это как можно быстрее. Но его спутница хотела полюбоваться старыми башнями, осмотреть двор, а также… «Все равно что тащить за собой ребенка», – думал граф.

– Вы что, никогда раньше не видели груду кирпича эпохи Тюдоров? – проворчал он.

– У меня магазин, – напомнила Софи.

– Да, верно. Шесть дней в неделю. С девяти до девяти.

– Иногда кто-то из нас ведет Люси в зоосад или «Амфитеатр Эстли», на ярмарку и тому подобное… Люси – это дочка Марселины. Но мы никогда не выезжали на пикник за пределы Лондона. Ах, здесь так интересно! Люси понравилось бы!

– Что ж, нужно попросить Кливдона привезти вас сюда, когда будете посвободнее, – отозвался Лонгмор. – Но сегодня у нас нет времени на экскурсию. Приедем в другой раз. Тут есть прекрасные картины, статуи и великолепные сады. Но пока что наша единственная достопримечательность – леди Дервич.

– Понимаю… – вздохнула Софи.

– Только не играйте никаких ролей. – предупредил граф. – Будьте собой.

– Модисткой?

– Леди Дервич уже тысяча лет. Сомневаюсь, чтобы на этом свете осталось что-то такое, что могло бы ее шокировать. А впрочем, не знаю. Я-то сам человек старомодный и…

– Скорее, отсталый, – перебила Софи.

– И немного застенчивый…

– Первое, что бросается в глаза. Я имею в виду вашу застенчивость… Это было особенно заметно, когда вы ворвались в дом герцога Кливдона с воплями…

– Вы не поняли. Я хотел сказать, что не решаюсь представить вас бабушкиной подруге… как сердечного друга. Тем более что вы таковой не являетесь. Пока, – добавил Гарри, чуть помолчас.

– И никогда не буду! – решительно заявила Софи. – Но смогу притвориться так правдоподобно, что даже вы поверите, что это правда.

– Беда в том, что я не смогу общаться со старухой и с воображаемой женщиной одновременно, – пробурчал граф.

– Пожалуй, вы правы, – согласилась Софи, немного подумав.

Вскоре слуга провел их в гостиную леди Дервич. Милая старая леди немного усохла и приобрела несколько новых морщинок, но, на удивление, хорошо сохранилась – с учетом того, что ей удалось дожить почти до девяноста лет. Она всегда была пухленькой и уютной. И ни в коем случае не нервной в противоположность его матери! Сегодня она была, как всегда, хорошо одета и ухожена. Когда-то леди Дервич, а также ее подруга бабушка Уорфорд, вдовствующая герцогиня Харгейт, считались самыми блестящими светскими львицами.

– О, Лонгмор!.. Наконец-то! – воскликнула пожилая леди, протягивая графу полную, обремененную кольцами руку, которую тот галантно поцеловал. – Ваша семья в последнее время вдруг вспомнила обо мне. Вчера приезжала Клара. Но полагаю, именно поэтому появились и вы. Она рассказала о своем побеге, глупая девчонка! Я велела ей немедленно возвращаться домой. Ох, какой вздор она несла! Заявила, будто не любит жениха! Ей следовало бы подумать об этом до того, как вышла на террасу и позволила ему вольничать! Я была поражена! Всегда считала, что Клара более благоразумна…

Пожилая дама пронзила Софи недоверчивым взглядом карих глаз и проворчала:

– А это кто такая? – Старуха поднесла к глазам лорнет и осмотрела спутницу Лонгмора самым внимательным образом. После чего изрекла: – Выглядит знакомой… Но она не одна из вас. То есть не Фэрфакс.

– Разумеется, нет, леди Дервич. Разрешите представить вам мисс Нуаро, известную модистку.

Софи присела в глубоком реверансе – в точности как перед Валлентайном: ленты и банты трепещут, цветы подрагивают…

– Боже, нынче редко приходится видеть нечто подобное, – удивилась леди Дервич. – Модистка, говорите? И как вы назвали бы этот цвет, мисс Нуаро?

– Cendre de rose, миледи.

– Пепельно-розовый? – спросил граф.

Женщины уставились на него как на идиота.

– Мисс Нуаро – модистка Клары, – продолжал Лонгмор. – И она крайне взволнована из-за приданого Клары…

– Прекратите болтать глупости, – перебила старая леди. – Понимаю, вам это трудно вынести. Но сделайте усилие. У меня осталось не так много времени, самое большее лет десять – двадцать. Возможно будет лучше, если молодая женщина сама за себя скажет.

Леди Дервич снова поднесла к глазам лорнет и бросила вопросительный взгляд на Софи. После чего добавила:

– Не то чтобы я пыталась подчеркнуть это, но мне показалось, что лорд Лонгмор при всех своих прекрасных качествах… Хм… если, конечно, вы сумели их обнаружить… – удивилась леди Дервич.

– Да-да, сумела, – энергично закивала Софи. – И среди них – убийственный апперкот, надменный вид, безупречные костюмы… Впрочем, все это всего лишь несколько примеров, так что нужно отдать должное его милости. Разумеется, он неотразим. Однако было бы неразумно считать, что он обременен такими талантами, как чувство такта и способность убеждать. И я сильно подозреваю, что в случае с леди Кларой потребуются именно эти два свойства.

– Вы можете считать именно так, но я начинаю думать, что она повредилась умом, – проворчала леди Дервич.

Тут вошла горничная с чаем, и старушка блестяще исполнила роль хозяйки. Но времени-то у них не было, поэтому Софи, очаровательно улыбнувшись, проговорила:

– Ах, миледи, лорд Лонгмор с трудом притащил меня сюда. Я постоянно останавливалась и глазела по сторонам как дитя малое. Как, должно быть, чудесно здесь жить. Я и не знала, что здесь кто-то обитает… кроме служителей, конечно.

– Боже, где была до сих пор эта девушка? – удивилась леди Дервич. – Вы никогда не слышали о пожалованных нам покоях?

– Мисс Нуаро до недавнего времени жила в Париже, – пояснил Лонгмор. – Она француженка.

– Мои родители были… почти англичанами, – поправила Софи. – Но бо#льшую часть жизни я действительно провела в Париже.

– Мисс Нуаро сказала, что после приезда сюда, впервые уехала так далеко от Лондона, – добавил Лонгмор.

– А теперь, увидев английскую провинцию, я удивлена отвагой леди Клары, отправившейся в путь в одиночку, – продолжала Софи. – Конечно, дороги тут достаточно хороши, но ведь нужно останавливаться на ночлег и обед, а также договариваться с конюхами… и тому подобное. В общем, совсем не то, что ездить по Лондону. Вероятно, она была в отчаянии, если решилась на такое…

– Клара всегда была своенравной. Хотя люди так не считают, – нахмурившись, проговорила леди Дервич.

– Всему виной ее ангельская красота, – вздохнул Лонгмор. – Поклонники сочиняют о ней совершенно идиотские стихи. Совсем ее не знают.

– Они ее недооценивают, – возразила Софи. – Она настолько красива, что люди считают ее безмозглой.

– Она ведь женщина. Зачем ей мозги? – удивился граф.

– Для того, чтобы иметь дело с глупыми мужчинами, – съязвила Софи. – Миледи, если вы поведаете мне все, что припомните о вашей беседе, то мы, возможно, сумеем разгадать ее намерения. – «Похоже, это займет целую вечность», – подумала она со вздохом.

Лонгмор встал и подошел к окну. Поскольку покои пожилой дамы занимали несколько комнат на первом этаже, а это окно выходило во двор, через который они прошли, отсюда даже не открывался красивый вид – только вымощенная камнями дорожка и розовые кирпичные стены.

Граф невольно вздохнул. Старые леди обычно сварливы и забывчивы. Редко рассказывают все по порядку и часто отвлекаются от главной темы. А ведь через несколько часов стемнеет… Но все же они с Софи, наверное, смогут путешествовать и ночью, если погода снова их не подведет.

Рассеянно прислушиваясь к разговору женщин, Гарри думал о сестре и о словах Софи. Неприятных словах… Он вспоминал о волосах Софи, струившихся по спине и по груди, – длинных локонах, завивавшихся в букли и превращавшихся в золото по мере того, как они высыхали… И конечно же, ему вспоминались очертания ее грудей под тонкой муслиновой сорочкой, а также стройные ноги и треугольник между ними, который – он точно это знал – был припорошен золотом. О, как же соблазнительно.

А женщины тем временем тихо говорили. Говорили как старые подруги. Очевидно, он был тут лишним, так что вполне мог бы выйти. И действительно, может, расспросить пока дворцовых служителей? Может, найти Фенуика и спросить, что тому удалось узнать.

Граф уже решил извиниться и уйти, когда леди Дервич вдруг воскликнула:

– Вот оно! Недаром вы показались мне знакомой! Вспомнила! Это глаза Делюси! Я бы узнала их повсюду!

Софи заметила, как вздрогнул ее спутник. И взгляд его стал пронзительным. Она вежливо улыбнулась пожилой леди и ответила:

– Ваша милость, вы не первая так говорите.

– Неудивительно, – кивнула старушка. – Такие глаза не забудешь. Но я не сразу поняла, чьи это глаза. Предыдущий граф Мендевил был большим другом моего мужа. Была еще и Юджиния. Вдовствующая леди Харгейт. Ее старший сын Ратборн женился на девушке из младшей ветви семьи, необузданная натура! Дочь леди Ратборн была любимицей Юджинии. Я видела эту девушку на похоронах Юджинии. Вы помните леди Лайл, Лонгмор? Хорошенькую, рыжеволосую… Разве это не глаза Делюси?

Софи заметила, как распахнулись темные глаза графа. И он насторожился, словно волк, учуявший добычу.

– Да, буйные Делюси! – весело подтвердила Софи. – Мне говорили, что почти все они жили за границей. Вполне возможно, что один из моих предков не был рожден в законном браке.

Сестры сознавали, как рисковали с той минуты, когда приехали в Лондон. Марселина была вне опасности, поскольку пошла в отца. Но Софи и Леони унаследовали глаза Делюси, и эти огромные синие глаза, как видела даже девяностолетняя леди, были весьма примечательны. Буйные Делюси, более известные в Англии как Ужасные Делюси, имели не слишком хорошую репутацию. В лучшем случае им не доверяли. В худшем – ненавидели. Насколько знали сестры, они были последними в роду. Холера убила остальных.

– Многие из нас могут сказать про себя то же самое, – заметила леди Дервич. И снова стала разглядывать гостью в лорнет.

Софи спокойно выдерживала осмотр. У нее была долгая практика карточной игры, не говоря уже о необходимости иметь дело с чрезвычайно капризными заказчицами.

– Ну, а теперь… Может, пора перейти от сплетен к делу? – вмешался Лонгмор. – День подходит к концу, а мы так и не выяснили, куда отправилась Клара, когда уехала от вас.

– Нетерпение юности… – вздохнула леди Дервич. – Именно так я и сказала Кларе. Но она так и не рассказала мне, что на нее нашло. Действительно, что же побудило ее выйти на террасу именно с Аддерли?! Подозреваю, дело совсем не в нем.

– Как это не в нем, когда именно он едва не раздел ее на террасе?! – возмутился Лонгмор.

– Не совсем так, – запротестовала Софи. – Он всего лишь спустил ее декольте на дюйм-другой и смял деликатные складки лифа. – Лонгмор еще больше помрачнел, а Софи продолжала: – Видите ли, миледи, корсаж был с большим вырезом и собран спереди узкими складками. Мы вышили его мускусными розами – с бутонами, стеблями и листьями. Такой же узор шел по подолу. Я посоветовала леди Кларе надеть брошь с изумрудами, чтобы оттенить вышитые растения. Мы прикололи ее довольно низко… вот здесь. – Она показала на ложбинку между грудями. – И это позволяло увидеть край ее сорочки – пикантное зрелище, конечно же. Однако осмелюсь сказать…

– А я осмелюсь сказать, что леди Дервич уже прочитала бесконечно подробные детали туалета Клары в «Спектакл», – вмешался Лонгмор. – Как все мы.

– Я просто указываю, что туалет леди Клары мог находиться, на взгляд ее брата, в большем беспорядке, чем на самом деле, – сказала Софи.

– Какая разница – в большем или меньшем?! – разозлился граф. – Она была наедине с ним! Он расшнуровал ее корсет и спустил платье с плеч, а потом сделал вид, будто галантно пытается скрыть то, что скрыть невозможно.

– Но если бы он действительно был галантным, то не понадобилось бы ничего скрывать, – резонно заметила леди Дервич. – Естественно, я ничего подобного ей не сказала, чтобы не расстраивать девочку. Но она и без меня все поняла. Именно это и побудило ее броситься в такую авантюру. Она передала слова этой мерзкой особы Бартрам, которые та бросила ей в лицо… или достаточно прозрачно намекнула. Клара сказала, что с нее достаточно унижений! Терпеть новые из-за человека, который ее презирает? Невыносимо! Я пыталась урезонить ее. Но вы же знаете, как близко к сердцу принимает она подобные вещи. Бабушка смогла бы убедить Клару, у нее это всегда хорошо получалось. Но я с таким же успехом могла говорить с дымовой трубой. Не знаю, как можно все уладить. Она не верит, что это возможно. Так что мне остается только бояться за нее.

Глава 9

«Хэмптон-Корт – королевский дворец, воздвигнутый в тринадцати милях от Лондона кардиналом Уолси и подаренный им своему повелителю Генриху Восьмому… Окрестности дворца вполне достойны внимания посетителей и вполне доступны».

Кранли. «Картинки Лондона», 1834

Целую вечность спустя Лонгмор попытался вывести Софи из дворца тем же путем, которым они пришли. Она же медлила, глазея на окна, узкие коридоры и закрытые двери, глазея так упорно, словно пыталась прожечь их взглядом.

– Вы остались бы тут на ночь, если бы я позволил, – проворчал граф.

– Я всего лишь пытаюсь узнать как можно больше, – оправдывалась Софи. – Знаете, нелегко будет убедить вашу сестру вернуться в Лондон. Для этого нам нужно понять ее мотивы.

Но он больше не хотел ничего понимать! Откровения леди Дервич, дополнившие речи Софи, довели его до белого каления. Ему хотелось побыстрее выбраться отсюда! И он больше не жалел, что оставил Аддерли в живых. Смерть была бы для него слишком хороша! Его следовало избить в кровь так, чтобы навеки попортить смазливую физиономию. Пусть мучается до конца дней своих, как мучил Клару.

– Не желаю ничего слышать, – заявил граф. – Женщины обычно говорят о чувствах. Не самая моя любимая тема. Полезнее поговорить со слугами и дворцовыми служителями. Похоже, Клара была не слишком откровенна. Даже с леди Дервич. Но Дейвис говорила с садовником о местных гостиницах, и он рекомендовал «Эшерс Беар-инн». Нужно ехать.

– Знаю.

– Ну и…

– Иду-иду…

– Почему же вы медлите.

– Я думаю.

– Нельзя ли думать и идти одновременно? – в раздражении проговорил Лонгмор.

– Вы всегда так нетерпеливы? – улыбнулась Софи.

– Не всегда, но сейчас чрезвычайно. Потому что мы уже и так потеряли несколько часов.

– Не больше, чем ваша сестра. Она ведь не могла никуда ехать в бурю. И провела ночь в гостинице. А вы же сами сказали, что ее лошади нужен отдых.

– Но у нее день форы! – напомнил Гарри.

– Вряд ли она могла отправиться в путь в таком состоянии. Слишком была расстроена.

– Зато я не расстроен! И даже будь я расстроен, все равно отправился бы… куда-нибудь.

– Вы чрезвычайно расстроены. – Софи сокрушенно покачала головой. – Наверное, тем, что мы с леди Дервич сказали о Кларе? И теперь вы хотите кого-нибудь убить. Или ударить. Но мы не можем позволить себе драться, потому что, если вас арестуют…

– Не арестуют!

Она встала перед графом, вынудив его остановиться, и схватила за лацканы сюртука.

– Выслушайте меня! Я позабочусь о решении проблем вашей сестры, ясно?!

– Вы? – Лонгмор презрительно ухмыльнулся. – Теперь не верю. Я был глуп, решив, что это возможно. Негодяй намеренно скомпрометировал мою сестру. Это была вовсе не похоть, черт его побери, а хладнокровное…

– Мы о нем позаботимся, – перебила Софи.

– Вы – женщина! Хозяйка магазина! Какого же черта вы вообразили, будто что-то можете?!

– Вы понятия не имеете, на что я способна, – отрезала Софи.

– Солгать – да. Сыграть роль – да. Шпионить – да. Но я ни за что не поверю…

– Вы избалованный аристократический болван! И ничего обо мне не знаете. Не знаете, что мне пришлось пережить. Дитя вы малое! Младенец! Капризный, так и не повзрослевший малыш, огромный ребенок, который бьет людей, когда не может настоять на своем. Вы… уфффф!

Он обнял ее за талию – и рывком привлек к себе.

– Значит, ребенок?

Софи стала вырываться, но это было все равно, что драться с кирпичной стеной. Граф же наклонил голову и нашел губами ее губы. Когда же она вспомнила о необходимости отстраниться, было слишком поздно, потому что он уже ее целовал. Еще более исступленно, чем прежде, и она чувствовала этот поцелуй всей своей сутью.

Софи сжала кулаки. Она могла это сделать – могла сопротивляться! И она заставила себя ударить его – раз за разом била кулачками в грудь… Увы, жалкие усилия. Вряд ли он чувствовал ее удары.

Но она-то прекрасно чувствовала его горячие губы. И чувствовала его огромное мускулистое тело… а также его запах, действовавший на нее подобно опиуму, убивший ее волю к сопротивлению и способность мыслить.

Она сдалась. Расплавилась на его груди. Губы ее приоткрылись, а поцелуй становился все более страстным, жгучим и опасным. И все исчезло, оставались лишь ощущения, которым не было названия, хотя они и заставляли ее сердце колотиться все сильнее. И ощущения эти перемещались все ниже – туда, где им не полагалось быть. Но все же они охватывали ее все сильнее, пробуждая голод, пробуждая непреодолимое влечение…

Наконец кулаки ее разжались, и пальцы вцепились в плечи графа, потому что иначе она просто упала бы и…

Он подтолкнул ее к стене, все еще держа в плену поцелуя, и она, трепеща, прислонилась к холодным кирпичам, но все тело ее по-прежнему было восхитительно теплым. Граф тоже оперся о стену, и Софи вдруг почувствовала, что наклон его головы изменился. Теперь его поцелуй стал еще более жарким, а губы, казалось, обжигали.

Внезапно, она услышала какой-то звук… Далеко ли? Ах, не имеет значения! Но звук стал громче. И кто-то откашлялся.

Софи распахнула глаза, и в тот же момент Лонгмор отстранился. Почти не поднимая головы, он обернулся на шум.

– Прошу простить, ваша милость, – раздался чей-то голос.

Граф нахмурился и проворчал:

– Не видите, что я занят?

– Да, ваша милость, но…

– Ааааа! – Софи толкнула Лонгмора в грудь. – Будьте вы прокляты! – Она снова его толкнула и прошипела: – Проваливайте…

Лонгмор сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. После чего так же медленно отступил на несколько шагов. Он был ужасно возбужден и никак не мог прийти в нормальное состояние. Но это еще полбеды. Гораздо труднее стало думать, потому что голова приятно отяжелела. Чуть прищурившись, он рассматривал виновницу своего нынешнего смятения. Софи была слегка растрепана. Шляпа же сбилась набок, губы распухли, а глаза широко распахнулись. О, она была прелестна!

– Я просто прощался с вами, – проговорил граф хрипловатым голосом.

– Это вы называете прощанием?

– Я оставляю вас здесь. С ее милостью. Можете часами обмениваться с ней мнениями о высоких чувствах.

Софи рывком развязала бант под подбородком, размахнулась и ударила его шляпой. Сначала в грудь, потом по руке, потом снова в грудь. И гордо удалилась. Шляпка, свисавшая с пальцев, ударялась о юбку, а бедра изящно покачивались.

– Без меня вы заблудитесь! – крикнул ей вслед граф.

– Сомневаюсь! – бросила она, не оборачиваясь.

Лонгмор пожал плечами и стал поправлять свою шляпу. И тут заметил, что дворцовый служитель был все еще здесь – стоял в нескольких шагах от него с абсолютно бесстрастным видом.

– Вы что-то хотели? – спросил Лонгмор.

Служитель глянул в сторону окна. Сквозь волнистое стекло виднелась темная фигура.

– Леди Флинтон весьма строга, милорд, – как бы извиняясь, пояснил служитель. – Очень расстраивается из-за того, что называет «аморальным поведением». Велела мне положить этому конец.

Лонгмор приподнял шляпу и поклонился фигуре в окне. После чего пошел следом за Софи. Как он и ожидал, она свернула не туда. Он нашел ее в Часовом дворе. Похлопывая шляпкой по юбке, она осматривала астрономические часы.

– Вы сказали, что ударите меня ножом, если я снова вас поцелую, – прошептал он.

Софи холодно взглянула на него.

– Я искала оружие, но похоже, все уже разобрали.

– Отвести вас в кордегардию? Тамошние стены увешаны пиками, копьями и другим холодным оружием.

– Да, пожалуйста, – кивнула модистка.

– К сожалению, у нас нет времени. Нужно найти мою сестру.

Лонгмор попытался взять девушку за руку, что оказалось не так-то легко; пальцы скрывались в широченном рукаве, так что пришлось сжать ее запястье. Он уже хотел поцеловать ее пальчики, но побоялся, что снова не сумеет сдержаться, – а они и без того потеряли много времени. Не совсем зря, конечно, но все же…

Лонгмор решительно повел Софи прочь, и она не сопротивлялась. А жаль… Он был не против еще одной «схватки».

Но нет, им пора в путь!

– А я подумала, что вы собираетесь оставить меня здесь, – сказала вдруг Софи.

– Вы отговорили меня… несколько минут назад. Когда прислонились к стене под окном некой леди Флинтон.

– Да, кстати, о той сцене…

– Прекрасно! – оживился Гарри. – Нужно обсудить это прямо сейчас!

– Разумеется. Но сейчас я полностью одета, так что не пытайтесь заявлять, что я почти голая.

– Я не нуждаюсь в предлогах, – отрезал граф. – Однако же… Вполне возможно, что сейчас на вас слишком много одежды.

Софи ответила раздраженным взглядом. Хорошо ему знакомым. Люди постоянно смотрели на него так. Но на сей раз такой взгляд графу понравился.

– Единственной открытой частью вашего тела оказалось лицо, – продолжал он. – А губы все время двигались. Поэтому пришлось вас поцеловать.

– Интересно, почему до сих пор ни одна женщина не ткнула вас ножом? – прошипела Софи.

– Я слишком проворен и всегда успеваю увернуться.

Девушка отвернулась и взглянула на часы.

– Если лорд Аддерли сделал с леди Кларой нечто подобное, – неудивительно, что она попала в беду. Для искушенного мужчины подло пользоваться неопытностью молодой женщины!

Гарри ожидал всего, но только не такого ответа! Укол оказался болезненным.

– Я не пользовался вашей неопытностью, – оправдывался он. – Я всего лишь поцеловал вас!

– Всего лишь?! – возмутилась Софи.

– Я даже не коснулся вашей одежды! Не говоря уже о том, чтобы пытаться ее снять!

Софи в изумлении уставилась на своего спутника, а тот добавил:

– Правда, для того чтобы ее снять, понадобится не менее двух часов. Хотя теперь, когда у вас есть некоторая практика… – Граф вдруг умолк, потом спросил:

– Значит, неудивительно, что Клара попала в беду? Вы ведь так только что сказали? Как понимать ваши слова?

– Если Аддерли целовал вашу сестру так же, как вы меня, то у нее не было ни единого шанса, – проговорила Софи.

Лонгмор внимательно на нее посмотрел. Она серьезно?.. Но ведь она – модистка! Парижская модистка, сестра которой превратила герцога Кливдона в беспомощного идиота. Так неужели Софи настолько неопытна, что… Неужели он ошибся?..

– Собираетесь снова ударить меня этим шляпным уродством? – осведомился граф. – Или желаете обрести приличный вид и снова надеть это, прежде чем вернемся к экипажу?

Девушка опять ударила его шляпой. Он выхватил шляпку из ее руки и быстро пошел вперед.

Послышался перестук каблуков и шорох нижних юбок, очевидно, ей приходилось бежать за ним. Но граф не оглянулся. Он замедлил шаг только у главного входа.

Лицо Софи раскраснелось, и она тяжело дышала.

– Отдайте шляпу, – заявила девушка, протягивая к ней руку.

Но Гарри не отдал шляпу и надел ее ей на голову задом наперед. Она тотчас же поспешила к ближайшему окну. Однако волнистое стекло давало искаженное отражение.

– Вы похожи на гаргулью, – усмехнулся граф.

Софи подступила к окну, всмотрелась… и плечи ее задрожали. Она хихикнула, потом громко расхохоталась, так что ленты на ее одеянии заплясали, а банты затрепетали. Лонгмор же подумал о том, что никогда еще не слышал более восхитительного смеха. Причем не только слышал его, но и чувствовал! Чувствовал сердцем. Но через несколько секунд все было кончено – смех превратился в улыбку.

Софи покачала головой, сняла шляпу и снова надела, на этот раз как полагается. Граф подошел к ней и немного поправил шляпу. Она повернулась и взглянула на него. Огромные синие глаза сияли, но их выражение чем-то настораживало… Гарри не понял, чем именно. И пытался определить. Просто послушался внутреннего голоса. Завязав ленты на шляпке, он отступил подальше от синего сияния и тихо сказал:

– Что ж, нам пора.

Софи без всяких советов и наставлений твердо знала: поцелуи ничего не значили для графа Лонгмора. Он отнюдь не славился целомудрием или хотя бы постоянством.

Но новый опыт был необычайно познавательным! Уже много часов она не думала о «Мэзон Нуар» и об одежде – разве что лишь о том, что на ней ее действительно было слишком много.

Ах, если все мужчины вели себя также, то она никогда не сумеет завести роман, потому что подобные связи отнимали разум. Как же она сможет управлять магазином в таком состоянии? И как же Марселине это удавалось? Может, у сестры более трезвый ум? Или все дело в супружеской жизни? Возможно, брак… каким-то образом успокаивал.

Но трудно было представить более кошмарную перспективу, чем брак с Лонгмором. Ох, как скверно… Ведь она голову теряла только при одной мысли о нем!

Нужно взять себя в руки! Нужно думать о леди Кларе и о том, куда она могла направиться.

Ответ они получили через несколько миль – в гостинице «Эшерс Беар-инн». Это был большой постоялый двор для путешественников. Они увидели несколько экипажей, также въезжавших во двор. И примерно столько же отъезжало, направляясь в Лондон.

– Скоро прибудут кареты из Лондона – заметил граф. – Должно быть, вы заметили их, когда ждали меня у Глостерской кофейни. А может, и не заметили. Слишком много мужчин окружало вас, и все стремились привлечь ваше внимание.

– Не расстраивайтесь из-за этих мужчин, милорд. Я смотрела только на вас.

– У вас есть вкус, – ухмыльнулся Лонгмор.

Тут оба замолчали, потому что ему пришлось прокладывать путь среди других экипажей. Затем Фенуик спрыгнул вниз и взял у графа поводья.

– Он прекрасно справляется, – сказала Софи, выбираясь из экипажа. – Вчера на Бедфорд-сквер вы доверили ему свою упряжку. Неужели они все это умеют?

– Да, конечно. На улицах всегда вертятся мальчишки, готовые посторожить животных за пенни. – Лонгмор увлек девушку к гостинице. – Вы ведь заметили, как быстро и ловко он прыгнул на запятки экипажа, чтобы ограбить меня? Похоже, парень работал на конюшне или в каретном сарае. Но расспросить его невозможно, он тут же замыкается и молчит. Наверное, для того чтобы разговорить его, потребуются пытки.

– Я очень рада, что он неразговорчив. По крайней мере, не выдаст цели нашего путешествия. Но не воображайте, что сможете украсть его у меня.

– Даже не мечтаю, – буркнул граф. – Мой грум Рид убьет его во сне. Очень большой собственник. Уверен, что даже сейчас он что-то замышляет против мальчика. Наверняка боится, что тот займет его место.

Беседа прервалась, когда они вошли в гостиницу. У входа царила настоящая давка. Прибывающие и отъезжающие старались разминуться. Но через несколько минут все направлявшиеся в Лондон экипажи отбыли, и Лонгмору удалось найти хозяина и рассказать историю о «забытой записной книжке».

К счастью, хозяин без труда вспомнил кабриолет и двух дам. И даже показал запись в гостевой книге. Они зарегистрировались как миссис Глазго и мисс Питерс. Софи сразу узнала изящный почерк леди Клары. Дейвис, которая, возможно, не привыкла ставить свою подпись, написала выдуманное имя огромными квадратными буквами.

– Уехали до полудня, – сообщил хозяин. – Отправились в Портсмут.

– Проклятие, – прошипел Лонгмор.

– Подумать только, Портсмут! – воскликнул граф, когда они снова уселись в экипаж. – Приморский город. Лопается по швам от борделей, пьяных матросов, а также сутенеров и шлюх всех видов, так и высматривающих жирных голубков, чтобы ощипать. И суда, отплывающие во всех направлениях. На континент. В Ирландию. В Америку. Это хуже, куда хуже, чем оказаться на дороге одной… – добавил он с тяжким вздохом.

– Леди Клара не сможет покинуть Англию, – заявила Софи.

– Но она-то этого не знает. И потому попытается. А портовый город кишит обманщиками и негодяями, которые будут счастливы воспользоваться наивностью молодой женщины. Клара заметна за милю – абсолютно невежественная неопытная девица.

– Но она не одна, – напомнила Софи. – С ней Дейвис. Всякому, кто захочет подобраться к леди Кларе, сначала придется иметь дело с ней. Конечно, Дейвис может уступать капризам своей госпожи. Но она поехала с ней, чтобы ее оберегать и защищать.

– Но горничная – женщина, – заметил граф с усмешкой. И тут же понял, что опять разозлил свою спутницу. Да-да, опять!

– Почему вы полагаете, что все женщины слабы? – спросила Софи.

– Потому что так и есть. Я могу поднять вас одной рукой. А вы?.. Сможете поднять меня даже двумя руками?

– Сила бывает разной.

– Но Дейвис всего лишь горничная. И она вовсе не…

– Она на ногах с рассвета, в любую погоду! – не выдержав, взорвалась Софи. – Когда не пляшет перед своей госпожой, то чинит, чистит и раскладывает вещи. А если госпожа вдруг заболела, то именно горничная выполняет всю грязную работу по уходу за ней. Доктора же и мамаши только отдают приказания. Горничная с утра до вечера бегает вверх-вниз по лестнице, что-то приносит и уносит. А также следит за слугами низшего ранга, дабы убедиться, что все сделано как надо. Ни одна слабая женщина не вынесла бы и полдня такой суеты.

Лонгмор молча смотрел на головы лошадей. Он никогда не думал о женщине, прислуживавшей его сестре, разве что мельком отмечал, что она некрасива и выражением лица удивительно походит на бульдога.

– Согласен, она сильна, – ответил он наконец. – Но факт остается фактом: Дейвис всего лишь женщина.

– Замечательная, необыкновенная женщина! Леди Кларе грозила куда бо#льшая опасность от лорда Аддерли, чем от приморских лотарио в Портсмуте.

– Очевидно, вы редко имели дело с моряками, – улыбнулся Лонгмор.

– Как мало вы меня знаете. – Софи покачала головой.

Похоже, что так. Граф снова улыбнулся и попросил:

– Тогда просветите меня.

– Я модистка. И все знают, что мы – легкая добыча, верно?

– Но вам, похоже, это неизвестно, – заметил Лонгмор. – И вы чертовски необщительная, – добавил он почему-то.

Софи нахмурилась.

– У меня достаточно веские причины быть необщительной, и я говорила вам об этом прошлой ночью. Только не делайте вид, что не поняли.

– Я действительно не понял. Не слишком внимательно слушал, наверное.

– Дождетесь, что я вас покалечу, – пригрозила Софи.

– Для этого вам нужен хотя бы кирпич.

– Обойдусь и без него.

Они проехали Кобхэм Гейт, где узнали, что кабриолет проезжал здесь накануне. Солнце уже клонилось к горизонту, а до Портсмута оставалось более пятидесяти миль. Но было ясно, что ночью будет не слишком темно, если, конечно, погода не испортится. И на сей раз граф не собирался останавливаться на ночлег. Даже если их настигнет ураган.

Он взглянул на Софи. Шляпа вроде бы примялась… Ленты обвисли, а цветы выглядели не так задорно, как утром. Что ж, неудивительно. Ведь она пыталась избить его шляпой!

Гарри невольно улыбнулся. Эта девушка была изумительным средством от скуки и тоски.

– Расскажите о моряках, – попросил он. – Вы пролили на них горячий чай? Сунули им под ноги их собственные шпаги, чтобы растянулись на земле?

– Знаете, что можно убить человека шляпной булавкой? – внезапно спросила модистка.

– Нет, – пробормотал граф, ошеломленный таким вопросом. – Это вы… по собственному опыту? Прикончили кого-то? Нет-нет, я не стану вас критиковать, поверьте!

– Всего лишь ранила. Поразительное оружие. Тот капитан завизжал, как девчонка, и потерял сознание.

– Жаль, что вы ничему не обучали мою сестру, – со вздохом заметил Лонгмор.

– Несколько приемов ничего бы не дали. Ей нужен жизненный опыт. Но даже в этом случае она могла бы попасть в ловушку. Аддерли очень красив и умеет обольщать девушек. Но леди Дервич считает, что ваша сестра пыталась вызвать ревность у какого-то другого мужчины. Возможно, она ревновала… Это тот самый случай, когда хочется «доказать ему, проучить!..»

– Неужели вы думаете и о таких вещах?

– Да, разумеется. Вам-то о подобных вещах думать не приходится… Мужчины правят миром, а мир создан для удобства аристократов. Но женщинам нужно постоянно думать и фантазировать. Даже леди Кларе. Мы научили ее немного мечтать и немного рисковать. И я отказываюсь чувствовать себя из-за этого виноватой! Я была кем-то… вроде Пигмалиона, верно? И мне следовало…

– Опять про это?.. – перебил Лонгмор. – Кливдон тоже вечно на него ссылается. Кто такой этот Пигмалион?

– Скульптор, создавший прекрасную статую и…

– А… вспомнил! И она ожила.

– Верно.

– Откуда вы все это знаете? Откуда у модистки время изучать древние мифы? И как она умудряется так красочно писать для газеты?

Софи внимательно посмотрела на собеседника, и ее прекрасное лицо вдруг стало каким-то отрешенным.

– Вас ведь не удивляет джентльмен, умеющий читать, говорить и писать на трех языках, произносить речи в парламенте, ставить химические опыты и сочинять труды по ботанике? Вы не спрашивали у такого человека, откуда у него время на все это? А я спрашивала. Возьмем, например, доктора Янга.

– Никогда о нем не слышал, – пробормотал граф.

И Софи просветила его. Этот субъект умер несколько лет назад. Настоящее чудо. Доктор больницы Святого Георгия. Активный член Совета по долготе, «Морского Альманаха» и Королевского общества. Писал о геологии и о землетрясениях. А также о свете, страховых взносах и музыкальной гармонии. И даже помогал расшифровать надпись на Розеттском камне.

Лонгмор снова вспомнил о беседе с леди Дервич. Что же она говорила о Делюси?.. Кажется, что-то о леди Лайл, которая после свадьбы много лет вместе с мужем провела в путешествиях по Египту. Обаятельная женщина, излучавшая такую же энергию, как и Софи…

Граф повернулся к своей спутнице и вдруг обнаружил, что откуда-то сверху свисает голова Фенуика.

Лонгмор свирепо нахмурился.

– Эй, парень, что это ты вытворяешь?!

– Слушаю. Все то, о чем гаарите вы, аристократы.

– Говорите, – машинально поправил Лонгмор.

– Да, говорите, – повторил Фенуик. – Очень интересно слушать ваши истории. Так что там было с этим Пигманом?

– Пигмалионом, – пояснила Софи и принялась рассказывать легенду, не скупясь на прилагательные и наречия.

Рассказ девушки продолжался несколько миль. Потом последовали другие мифы – Аталанта и яблоки, Икар и его крылья, странствия Одиссея…

Слушать Софи было куда интереснее, чем читать ее отчеты о тряпках. Она как бы преображалась в героев мифов, и не только мальчик, но и Лонгмор слушал ее затаив дыхание. Он даже забыл на время о леди Лайл. Софи же все рассказывала и рассказывала… Под «Одиссея» они сменили лошадей и поехали дальше. Наконец Лонгмор решил, что его спутница устала и проголодалась. Они наспех перекусили в какой-то гостинице, после чего он сказал.

– Лучше отдохните. Мне нужно сосредоточиться на лошадях, а фантастические приключения греческих героев меня отвлекают. Да и Фенуику нужно поспать.

Граф пустил лошадей легкой рысью. Иногда он показывал Софи интересные пейзажи, хорошо видные в лунном свете, но по большей части оба молчали. Дважды девушка засыпала, когда же пробуждалась, то обнаруживала, что спала на плече Лонгмора. И она невольно восхищалась его кучерским искусством. Когда она, проснувшись во второй раз, поспешно отстранилась, ее спутник рассмеялся и заметил:

– Так и знал, что вы устали.

– Укачивает, – пояснила она.

– Спите и дальше, если сумеете. Нам еще долго ехать. Хорошо бы добраться до Портсмута до того, как зайдет луна. Не хотелось бы пробираться по незнакомым улицам в предрассветной тьме.

Глава 10

«Воистину повезет тому наблюдателю, который будет стоять на пристани в тот момент, когда из гавани выходит первоклассный военный корабль. Ему доведется насладиться одним из самых поразительных в мире зрелищ. Он увидит, как скользит по воде величественный замок, и услышит оглушительный грохот пушек, когда корабль, проходя, салютует гарнизонному флагу».

«Новый путеводитель по Портсмуту, Южному морю, островам Англси и Хейлинг». 1834

Когда они, наконец, добрались до Портсмута, луна уже заходила, и Лонгмору приходилось держаться главной улицы, где было много респектабельных гостиниц. В конце концов Лонгмор выбрал одну из них – гостиницу под названием «Георг»; он вспомнил, что именно ее рекомендовали горничной Клары.

Отослав Фенуика сплетничать со слугами и конюхами, путники вошли в дом. Хозяин, к сожалению, не помнил двух дам-путешественниц, и его гостевая книга это подтвердила.

Лонгмор отошел поговорить с Софи.

– Придется остановиться здесь. В этот час мы все равно ничего не сможем сделать.

– Но вы сказали, что солнце взойдет около четырех утра, – напомнила Софи, открывая часы, свисавшие с пояса ее дорожного платья. – А сейчас половина третьего.

– И выглядите вы ужасно… Вам нужно поспать.

– Я спала в экипаже, – отмахнулась девушка.

Гарри невольно усмехнулся. Она спала у него на плече, и дурацкие украшения на шляпе то и дело щекотали его подбородок. Она сползала все ниже и ниже, но в какой-то момент вздрагивала и просыпалась.

– Разве это сон? И факт остается фактом: выглядите вы, как сам дьявол. – Проигнорировав все протесты Софи, граф снял для нее отдельный номер, заказал ужин и вызвал горничную. Кто-то должен был вытряхнуть девушку из одежды и уложить в постель. Причем лучше, чтобы это был не он, иначе никто не отдохнул бы как следует.

Софи лишь смутно помнила, что было после того, как они добрались до постоялого двора. Усталость нахлынула на нее гигантской волной, которая, должно быть, копилась неделями. И сейчас она, эта усталость, поглотила ее. Глаза сами собой закрывались, и ей было не до споров с Лонгмором.

Но все же она помнила, как граф хлопотал, отдавая приказы. Он вызвал горничную, а та что-то щебетала, когда они поднимались наверх. Потом ей принесли легкий ужин, и Софи все съела, удивляясь тому, что, оказывается, проголодалась. Затем она умылась и разделась с помощью чрезвычайно терпеливой и доброжелательной горничной. Должно быть, Лонгмор дал ей огромные чаевые.

Софи валилась с ног, но не думала, что заснет. Чем дольше длились их поиски, тем сильнее она волновалась из-за леди Клары. Она убеждала Лонгмора, что с Дейвис его сестра в безопасности, но себя-то не уговоришь…

Но все же она заснула. А проснулась от шума. И не сразу пришла в себя, не сразу сообразила, что кто-то колотит в дверь.

Софи вскочила с бьющимся сердцем и увидела, что в окно льется утренний свет. Сколько же она проспала?!

Она долго шарила в поисках пеньюара и, наконец, обнаружила его на стуле. А потом раздался голос графа:

– Где чертова горничная?!

Софи метнулась к двери. В коридоре стоял Лонгмор в том же костюме, что и накануне. Неужели совсем не спал? Во всяком случае, не побрился. Щетина на лице придавала ему еще более опасный вид.

– Клара здесь! – объявил он.

– Здесь? В гостинице?

– Нет-нет. Но даже если она и здесь, то мне все равно об этом не скажут. Уверен, что она еще не покинула Портсмут. Конечно, я не должен был вас будить, однако…

– Вы не должны были позволять мне так долго спать.

– Не важно! Мне нужна ваша помощь. Люди с подозрением относятся к мужчине, преследующему молодую женщину. И непременно скажут неправду – только бы сбить его со следа. У Фенуика нет вашей очаровательной способности вытягивать сведения у людей, вовсе не желающих быть откровенными. А я едва сдерживаюсь, чтобы не дать волю гневу.

– Вы искали леди Клару без меня? – с упреком спросила Софи.

Граф переступил порог, и она тут же отступила на два шага. Лонгмор взглянул на ее ноги. Она последовала его примеру. Босые!

– Где ваша обувь? – спросил он и, не дожидаясь ответа, подошел к кровати, нашел туфли и указал на кресло.

Софи села и пробурчала:

– Я сама могу их надеть.

– Вы еще не проснулись!

Граф опустился на одно колено, взял девушку за ногу и сунул ногу в туфлю. И вдруг замер, глядя на другую изящную ножку.

Прошло несколько долгих секунд, потом Софи пробурчала:

– Я проснулась. И сама обуюсь.

Тут Лонгмор очнулся, надел вторую туфлю и выпрямился.

– Не стоит бегать босоногой в гостиницах.

– Я нигде не бегала. А вам не стоило искать леди Клару без меня.

– Вы нуждались в отдыхе, – пояснил он. – Причем уже долгое время – я точно знаю! Вы почти не спите.

– Мне приходится работать, – напомнила Софи.

– Вам стоило бы бросить все это.

– Что именно?!

– Ну… Всю эту бессмысленную суету. Ведь ваша сестра вышла за герцога. Я говорил Кливдону… – Он осекся.

– Так что же вы ему сказали?

– Теперь уже не важно.

– О, нет, очень важно. Для меня.

– Хотите найти Клару или ссориться?

– Можно и то и другое.

– Не злите меня! – предупредил Лонгмор. – У меня нет времени, чтобы задать вам трепку! Мы с Фенуиком встали на рассвете и…

– Без меня?

– Да, без вас. Тут выстрелила какая-то адская пушка. Мне сказали, что она стреляет дважды: на восходе и закате солнца. После этого я уже не видел смысла снова засыпать. Поехали с Фенуиком на пристань. Не сразу нашел тот участок, который был нужен. Но все же нашел. Узнал, какие пассажирские суда покинули гавань с той минуты, как прибыла Клара. Мы почти уверены, что ее не было на борту ни одного из них. Но я позже все объясню. Пришел просить, чтобы вы поторопились.

– Да, хорошо.

Софи встала и поковыляла к умывальнику, смутно сознавая, что все еще не пришла в себя. Но она быстро умылась, и в голове сразу прояснилось.

Девушка уже вытиралась, когда случайно увидела в зеркале Лонгмора. Тот стоял у нее за спиной.

– Вы не можете побыстрее?! – выпалил он.

– Без помощи горничной у меня уйдет не менее получаса, – пояснила Софи.

– Не знаю, куда она ушла и что делает. – Лонгмор пожал плечами и добавил: – Я попросил ее прийти, и она ответила «сейчас». Но что это может означать? Несколько минут или несколько часов. Проклятье! Здесь просто сумасшедший дом. Большинство слуг сейчас в столовой, мечутся туда-сюда. Подают завтрак.

Граф показал на дорожное платье, которое Софи надевала вчера. Горничная осторожно развесила его на спинке стула.

– Натяните его побыстрее. Мы же не на показ мод едем.

– Я не могу так просто взять и натянуть его! Как вы можете говорить такое? – Позже, когда у нее будет время, она стукнет его чем-нибудь тяжелым, а сейчас…

Софи нашла нижнюю сорочку, а также нижние юбки и корсет и выложила все на кровать. По-прежнему измученная и злая, а может быть, просто потому, что была не в силах устоять против соблазна поиграть с огнем, она сбросила с себя пеньюар и ночную сорочку.

Софи наверняка сделала бы то же самое в присутствии сестер, если бы очень спешила. Но сейчас компанию ей составляли не сестры.

– Проклятье! – прохрипел граф.

Она оглянулась и спокойно натянула сорочку. Он поспешно отвернулся от ее наготы.

«Смешно!» – мысленно воскликнула Софи. И ей стало немного легче.

– Можете снова послать за горничной, – посоветовала она.

– Ни за что на свете!

– В таком случае смотрите. Мне все равно! Я не из скромниц.

И Софи не лгала. Если она шьет одежду, это еще не значит, что она стесняется своей наготы. Нет, не стесняется! Даже в его присутствии, вернее, особенно в его присутствии. В конце концов, она Нуаро!

– Я не смотрю, – буркнул граф. – Хотя тоже не отличаюсь скромностью. Но я должен сохранять ясную голову. Клянусь Юпитером, вы сам дьявол!

Софи надела панталоны и завязала тесемки на талии. За ними последовали нижние юбки, после чего она стала зашнуровывать корсет.

– Почему так долго? – спросил Лонгмор, оборачиваясь. – Что, во имя сатаны и присных его, вы творите?!

– Это один из новых корсетов, изобретенных Марселиной, – пояснила модистка. – Его можно шнуровать самой. Но горничная этого не поняла, а я слишком устала, чтобы доступно объяснить. Она вытащила всю шнуровку и…

– Я смогу его зашнуровать, – перебил граф. – Уж это я сумею!

– Ничуть не удивлена. – Софи продела руки в бретельки корсета и потянула его вниз. Лонгмор же снова встал за ее спиной. – Обычно шнуровку просто ослабляют. Остается надеть его и туго завязать спереди, – пояснила девушка.

– Хитро придумано, – заметил граф.

– Но горничная развязала узел внизу и расшнуровала корсет – как привыкла делать.

– Да, вижу, – отозвался Лонгмор.

Софи ощущала каждое прикосновение его рук. И чувствовала, как он завязывал узел, как продевал шнуровку в петли, как затягивал…

«У него талант, – думала она. – Интересно, сколько женщин он раздел? У него такие теплые руки… И теплое дыхание…»

Управившись с корсетом, он не сразу отошел. Его руки легли ей на бедра. И он стоял так близко, что она отчетливо слышала его дыхание. И ощущала жар его тела. Или это ее собственный жар? Ах, он стоял так близко!.. Ей стоило лишь чуточку откинуться назад и…

Сердце Софи затеяло бешеную скачку, а сидевший в ней дьявол туманил рассудок, подстрекая чуточку откинуться назад… «Разве ты не хочешь ласк этих больших умелых рук, – казалось, шептал он. – Разве не хочешь почувствовать на себе тяжесть этого могучего тела?»

Но тоненький голосок, который когда-то поселила в ней кузина Эмма, заявил: «А что случится с твоей силой, если отдашься ему»?

Она уже отдалась бесновавшимся в душе демонам и играла с огнем. Сбросила ночную сорочку и позволила графу смотреть на ее обнаженное тело. Ах, как безответственно! Она забыла, для чего они здесь. Забыла про леди Клару! А ведь от нее, Клары, все зависело. Магазин… Их будущее…

Софи нахмурилась и собрала в кулак всю волю. И в тот же миг граф развернул ее лицом к себе, отвел ее руки от корсета, потянул шнуровку и быстро завязал. Она отступила от него и взяла широкую подкладку-буф для рукава.

– Боже, неужели это? – зловеще прохрипел Лонгмор, отчего у нее вновь затуманилось в голове.

Она подняла глаза. Он нервно приглаживал ладонью волосы. А ей хотелось вырвать свои. Но ведь она – Нуаро!

– Заметили ширину рукавов платья? – спокойно спросила Софи. – Без подкладок платье будет выглядеть так, словно все с меня свисает. – Она сунула руку в подкладку-буф. – Вы сказали, что люди вас в чем-то подозревают. Взгляните на себя в зеркало… Хотя бы один из нас должен выглядеть респектабельно! И много времени это не займет. – Софи принялась привязывать подкладку к бретельке корсета.

– Зачем вы носите такой сложный туалет?

– Такой непременно наденет какая-нибудь из ваших модных птичек, – терпеливо пояснила девушка. – Хотя вряд ли их платья будут так же хорошо сшиты. И вряд ли они будут сшиты по последнему слову моды.

– Позвольте, я вам помогу. Вы, конечно, необычайно гибкая, но я лучше вижу, что надо делать.

Когда граф завязал подкладки, Софи разгладила их и взяла чулки. Лонгмор отошел, но не отвернулся.

Подавляя внутреннюю дрожь, Софи быстро надела подвязки. Все это время Лонгмор не сводил с нее глаз. Едва же она выпрямилась, схватил платье и натянул ей на голову. Он пытался продеть ее руки в проймы, но ничего не получилось.

– Места нет, черт возьми! Все равно что протолкнуть подушку в замочную скважину.

– Осторожно с подкладками, милорд. Они набиты пухом и могут легко помяться. Все нужно делать очень осторожно.

– В жизни не видел более идиотского наряда! – взорвался граф.

– Это вовсе не трудно, милорд. – Только успокойтесь!

– Легко вам говорить, – пробурчал Гарри.

– Да, говорить легко. Вот чувства – дело другое. – Ах, она вовсе не так спокойна. Ведь ни один мужчина, кроме него, не помогал ей одеваться или раздеваться. Близость Лонгмора была почти болезненной.

– Я протолкну в правый рукав, а вы – в левый, – пробормотал граф.

Они действовали молча и быстро. Остальное он доделал сам. И даже зашел настолько далеко, что одернул и разгладил ее юбку. Потом схватил ее шляпу, нахлобучил ей на голову, завязал ленты и подтолкнул к двери.

– Мои дорожные ботинки… – вспомнила Софи. – Мои ботинки…

Лонгмор глянул на ее ноги в изящных домашних туфельках.

– О, это дьявольское изобретение! – прорычал граф.

Он нашел ботинки, толкнул Софи в кресло и обул. После чего вытащил девушку из кресла и дернул на себя так резко, что она упала ему на грудь. Он обнял ее, разразился ругательствами – и отпрянул словно от огня.

– Клянусь, вы делаете это нарочно! Чтобы свести меня с ума!

Софи промолчала. Ее целовали и другие мужчины, но Лонгмор показал ей, какими бывают настоящие поцелуи. Впрочем, даже поцелуи меркли по сравнению с тем, что она испытывала, когда он прикасался к ней. Ее от этого трясло, хотя внешне она оставалась все той же невозмутимой Нуаро.

– Вы могли послать за горничной, – проворчала она наконец.

Вместо ответа граф подошел к двери и распахнул ее. Пока он стоял на пороге, тяжело дыша и исходя нетерпением, Софи отыскала перчатки и ридикюль. Когда она проходила мимо, он что-то пробурчал себе под нос. И, как ни странно, это «что-то» смахивало на французское ругательство.

Лонгмор повез девушку на Броуд-стрит, где путешественники могли получить билеты в любом направлении. И он лишь чудом нашел дорогу – ведь Софи совершенно его одурманила. И не только одурманила… Он был не из тех, кого легко шокировать, – а она его шокировала! Просто сбросила с себя все! И спокойно продемонстрировала свое обнаженное тело!

Ему вспомнились ее груди идеальной формы и очаровательная попка, самая красивая из всех, что он когда-либо видел, – а он повидал их немало.

А потом пришлось помочь ей одеться…

Зловредный корсет! К тому времени, как он закончил работу, руки тряслись от желания развязать все завязанное! Уж лучше бы он подрался в порту с ордой пьяных матросов!

И еще проклятые буфы для рукавов! Ох, он непременно поколотит сестрицу! И Аддерли тоже!

Софи же тем временем спокойно изучала путеводитель по Портсмуту, купленный им в «Георге».

– Купить его – это была превосходная идея, – заметила она наконец.

– О, меня время от времени осеняют такие, – ответил граф. – Обычно мне путеводители не требуются. Но я редко бываю в Портсмуте. Куда чаще на скачках в Гудвуде и Собертоне. А здесь почти никогда. Поэтому я решил, что подобная информация будет лучше рассказов хозяина гостиницы. И вообще, это безнадежное дело – расспрашивать о Кларе во всех гостиницах и билетных кассах. Эта книга сужает диапазон поисков.

– По воскресеньям отходят только два паровых пакетбота, – сообщила Софи, проводя пальцем по расписанию. – Один из них – в Райд.

– Сомневаюсь, что остров Уайт – достаточно далекое для нее место, – проворчал Лонгмор.

– По воскресеньям отходит пакетбот и в Ирландию, – продолжала Софи. – Здесь сказано, что он прибывает сюда утром.

– Теперь вы не удивляетесь тому, что я торопил вас? Впрочем, пакетботы не отходят раньше семи утра. Следовательно, у нас еще почти полчаса. Тот, который идет в Райд, уйдет около восьми. Но я поверить не могу, что Клара настолько глупа! Добираться до Портсмута только ради поездки в Райд! А… А если и так, то зачем подниматься так рано? Ведь пароходы на Райд курсируют туда и обратно несколько раз в день.

– Она проснулась рано, даже если смогла уснуть. Так или иначе, начнем с воскресных пакетботов. Тот, что идет в Ирландию, отчалит от места, называемого Блу Постс. Начнем оттуда?

– Я думаю, она стремится либо в Ирландию, либо на континент. А если все-таки решит бежать на остров Уайт… На этот случай я послал Фенуика в таверну «Квебек». Описал ему Клару и велел устроить сцену, если она направится к судну. Не сомневаюсь, он что-нибудь придумает. Возможно, изобразит изголодавшегося мальчишку и упадет без чувств у ее ног. Это будет не так уж трудно, поскольку он не завтракал.

– Он и не спал почти, – добавила Софи. – Поверить не могу, что вы взяли его с собой. А меня оставили…

– Он спал на заднем сиденье, – пояснил Лонгмор. – Вероятно, это самая удобная постель, которая у него была за последнее время. – Граф вдруг вспомнил, что его спутница тоже ничего не ела, и добавил: – Мы позавтракаем в Блу Постс.

Воскресный день привел в Портсмут много гостей, желавших осмотреть достопримечательности, описанные в путеводителе, то есть старинные укрепления, церкви и суда, особенно «Виктори», знаменитый корабль лорда Нельсона. Однако в столь ранний час из гавани отходило мало кораблей, так что зевак на пристани было совсем немного.

Софи и Лонгмор скоро узнали, что Клара не собиралась в Ирландию. Пока что. Во всяком случае, в списках пассажиров не было двух женщин, путешествующих вместе. Однако стало известно, что Клара пыталась, но не сумела получить каюту на корабле, отплывавшем в Нью-Йорк.

– Мне они сразу не понравились, – объяснил Софи судовой агент. – Всякий мог видеть, что одна из них – леди. И всякому было ясно, что вторая – из простых. И я понял: что-то тут неладно… И ведь почти никакого багажа! Мне было легко ей отказать. У нее не оказалось никаких документов, и она все равно не прошла бы таможенный досмотр – я так ей и сказал. И объяснил, что в какую бы беду она сейчас ни попала, может оказаться в еще худшем переплете, потому что будет чужой в незнакомом месте. Так вот, мадам, мне было ясно, что она – знатная дама, а спутница – вовсе не ее тетя. Я не вчера родился, так ведь? Надеюсь, вы ее найдете, иначе она навлечет на свою голову новые неприятности и не сможет из них выбраться.

Леди Клара выслушала такие же отповеди и тогда, когда пыталась зарезервировать каюту на пакетботе, идущем в Гавр.

Софи и Лонгмор продолжали обходить билетные кассы, когда к ним подбежал маленький оборванец.

– Это вы ищете двух женщин? – спросил мальчишка. – Одна высокая и смазливая, вторая – похожая на бульдога, так?

– Да, верно, – кивнула Софи.

– Я так и думал, что это вы. Он так и сказал: высокий темный джентльмен и леди с большими синими глазами и в чудной одежде. Безумный Дик велел передать, что нашел их. И сказал, чтобы вы поспешили в таверну «Квебек», потому что он не знает, сможет ли их задержать. Там слишком много офицеров. Да и джентльмены подозрительно на него посматривают.

Софи и Лонгмор нашли Клару у пристани. Она нервно расхаживала туда и обратно, а Дейвис сторожила жалкую кучку вещей. День был теплый, но дул сильный ветер, и Клара, зябко охватившая плечи руками, с тоской поглядывала на воду. Софи она показалась больной и бледной.

Горничная первая их заметила. Но Лонгмор поднял руку, призывая ее к молчанию.

Фенуик же сидел на ящике, подпирая ладонью подбородок и наблюдая за Кларой. Как и сказал мальчишка, кругом было много морских офицеров. И почти все они с подозрением поглядывали на Фенуика. Тот и в самом деле выглядел весьма непрезентабельно. Двухдневная поездка вернула его к прежнему состоянию, и на первый взгляд казалось, что он замыслил что-то недоброе.

Лонгмор подошел к сестре и воскликнул:

– А, Клара!.. – Она вздрогнула и обернулась. – Дорогая, я ищу тебя по всему городу!

Она бросилась к брату. Тот раскрыл ей объятия, но девушка вдруг стала колотить его кулаками в грудь.

– Нет, нет, нет, нет, – твердила она.

– Клара, какого черта?

– Я не вернусь! И ты меня не заставишь!

– Но куда ты собралась? – осторожно поинтересовался граф.

– Не знаю. Куда угодно. Только не домой.

Эта сцена уже привлекла внимание окружающих. И Софи решила, что пора вмешаться. Подобравшись к самому крепкому на вид офицеру, она слегка взвизгнула и упала в обморок.

Лонгмор сразу понял, что его спутница притворилась. Причем «лишилась чувств» на груди самого крепкого, мускулистого и красивого парня. Несколько секунд спустя Клара поспешила к ней с криком:

– О, мисс Нуаро, вы больны?! Бедняжка! Мой брат – настоящее чудовище!

Веки Софи затрепетали.

– Дорогая, это вы? – пробормотала она, открывая глаза. – Мы так волновались!..

Софи грациозно выскользнула из объятий смазливого офицера и выпрямилась.

– С вами все в порядке, мисс? – спросил тот.

– О, да-да. Просто голова закружилась.

– С ней все хорошо, – заявил подошедший Лонгмор. – Она просто не успела позавтракать, вот и все.

Новый порыв ветра был так силен, что обе девушки схватились за шляпы. Но их одежды взлетели вверх, позволив зевакам полюбоваться волнующим зрелищем – кружевными нижними юбками и изящными щиколотками.

Взгляд морского офицера перебегал с одной пары ножек на другую.

– Фенуик, помоги Дейвис с вещами, – велел Лонгмор. – Леди, по-моему, мы достаточно развлекли публику.

Лицо Клары вновь приняло упрямое выражение.

– Будьте же благоразумны, дорогая, – вставила Софи. – Нельзя же отправляться в путешествие только с ЭТИМ. – Она указала на жалкую кучку саквояжей – Вам попросту нечего будет надеть.

К изумлению Лонгмора, этот аргумент произвел на Клару впечатление. Она перевела взгляд с горничной на багаж, а потом взглянула на Софи. А та воскликнула:

– Вам необходимо подкрепиться! И надо выпить бренди!

– Да, верно, – кивнула Клара.

– Вернемся в гостиницу, – предложила модистка.

Нижняя губа Клары задрожала.

– Обещаю, все будет хорошо, – уговаривала девушку Софи. – Поговорим обо всем в более подходящем месте.

– Ни к чему эти разговоры не приведут, – упрямилась леди Клара.

– Приведут, – ответила Софи так решительно, что даже Лонгмор ей поверил.

Они вернулись в «Георг», где Лонгмор попросил провести их в отдельную столовую. И сразу же заказал бренди. Если для того, чтобы сестра стала более сговорчивой, ее следовало сначала напоить, то он счастлив был это сделать.

Много ей не потребовалось. Выпив пол-бокала, Клара, похоже, немного успокоилась и подсела ближе к Софи.

– Вам лучше? – спросила та.

– Я не вынесу возвращения домой, – стояла на своем Клара. – Неужели нет другого способа?..

– Мы все уладим, – говорила Софи. – Мы с сестрами. И уладим ко всеобщему удовольствию. Но мне нужно понять, что случилось. Не стесняйтесь. Представьте, что я снимаю мерки и стараюсь установить, какой цвет идет вам больше.

– О, все очень просто… Я рассердилась.

– На что?

– Так, глупости… не важно.

– Мужчина?

Клара насупилась, и Софи поспешно проговорила:

– Хорошо-хорошо, это несущественно.

– Но почему? – вмешался Лонгмор.

– Потому что, – отрезала Софи, пристально глядя на него. Смысл ее слов был совершенно ясен, как если бы она вцепилась в лацканы его сюртука и прошипела: «Ничего не говорите! И ничего не делайте!»

Граф мгновенно сник. Что поделать – женщины… Кроме того, он боялся снова спугнуть сестру.

– Продолжайте, – кивнула Софи.

– Так вот, я рассердилась, – повторила Клара. – И тут подошел Аддерли. С шампанским. Я выпила слишком быстро полный бокал. А потом мы танцевали, и у меня закружилась голова.

– Ты опьянела! – не сдержался Лонгмор.

– Не смей учить меня! – прошипела Клара.

– Я вовсе не…

– И не говори, что мне не следовало выходить на террасу с Аддерли. Сколько раз я видела, как ты выскальзывал туда с женщинами! Даже в Сент-Джеймсском дворце! Во время приема у королевы!!

– Я мужчина! – оправдывался Лонгмор – И я не компрометирую невинных девушек! – Граф умолк и уставился на Софи. Он вовсе не пытался напоить ее. И она – не невинная девица. Конечно, немного неопытна и не разбирается в некоторых деталях интимной жизни, однако же… Он был совершенно уверен, что Софи знала о мужчинах больше Карлотты О’Нил! К тому же невинные девушки не сбрасывают ночные сорочки на глазах у мужчин! Впрочем, возможно, модистки сбрасывают… Для них одеться и раздеться не стоит ничего. Коммерция!

И вообще, вероятно, он сам виноват… Разбудил ее, ворвался в комнату и потребовал, чтобы она немедленно оделась.

А что если она сделала это назло? Что ж, не исключено. Но не мог же он думать в столь ранний час?..

– Я подумала, он хочет со мной поговорить, – жаловалась Клара. – И сказать, как я прекрасна. А я хотела это услышать, потому что не чувствовала себя… хорошенькой. Казалась самой себе огромной и неуклюжей.

– Не настолько ты велика, – заметил Лонгмор.

– Но леди Клара ощущала себя такой, – терпеливо объяснила Софи.

– Чувства… – презрительно фыркнул граф.

– Вот именно, – кивнула Софи.

Лонгмор уселся и осушил бокал с бренди.

– Ну… я предполагала, что лорд Аддерли может меня поцеловать, – продолжала Клара. – Но я была зла и… Не знаю, как объяснить…

– На секунду взбунтовались, – подсказала Софи.

– Да, верно. Но дело не в поцелуе. Это было… Не уверена, что мне понравилось, но это было волнующе. Поэтому я поняла, что так нехорошо. Но все происходило слишком быстро. И внезапно появились все эти люди. За ними пришел Гарри, и я решила, что Аддерли не жить.

– Я бы попытался его прикончить, – вздохнул Лонгмор. – Но подозреваю, мисс Нуаро огрела бы меня стулом или цветочным горшком… Или взвизгнула бы и лишилась чувств.

Клара перевела взгляд на Софи.

– Совершенно верно, – кивнула та. – Я видела, что в таком состоянии он не способен думать связно. Вернее, он совсем не думал. Я могла позволить ему ударить лорда Аддерли. Но не более того! И я уже искала что-нибудь тяжелое, чтобы ударить его и тем самым отвлечь.

– Жаль, я этого не знала, – пробормотала Клара.

– Значит, вы не пытались защитить Аддерли?! – воскликнула Софи. – Так я и знала! Было в этой сцене что-то неестественное…

– Слезы были искренними, – пояснила Клара. – Я ужасно боялась за брата.

– За меня? – удивился граф. – Да я ведь этого…

– Ты никогда не думаешь о последствиях, – перебила сестра. – Вспылил бы и убил его. А потом тебе пришлось бы бежать на континент. Но ты ведь никогда ни от кого не бегал. И тебя повесили бы за убийство беззащитного человека.

Лонгмор в изумлении уставился на сестру.

– Ты защищала меня?!

– Ведь кто-то должен был тебя защитить.

– Ради бога, Клара!

– Откуда мне было знать, что мисс Нуаро все поняла и знала, что делать? Я понятия не имела, что она была там! Мисс Нуаро, где именно вы были?

– Тебе лучше не знать, – сказал Лонгмор. – Итак, мы закончили разговор о чувствах? Потому что с меня на сегодня достаточно откровений. Судя по всему, и с вас обеих тоже. Вы выглядите как…

– Помолчи, Гарри!

– Вы обе выглядите, как сам дьявол, – проворчал граф. – Рекомендую здоровый сон. Несколько часов. Если мы выедем к полудню, в полночь будем в Лондоне.

Глава 11

«Кабриолет… если задуматься, его предшественником был фаэтон с одной лошадью. И в нем могут с удобством поместиться двое. Кабриолет прекрасно защищен от солнца и дождя, но все же туда в изобилии проникает свежий воздух. Если же задернуть занавески спереди, пассажиры скрыты от посторонних глаз так же надежно, как в закрытом экипаже. К тому же его можно поставить и вывести из таких узких мест, где двухлошадный экипаж на четырех колесах не сумеет развернуться».

Уильям Бриджс Адамс. «Английские прогулочные экипажи», 1837

– Это меня бесит! – воскликнул Лонгмор, когда они отъехали от очередной гостиницы. – У нас нет ни малейшего шанса добраться до Лондона к полуночи.

Сестра ехала впереди, и он не хотел ее обгонять. Но она ехала слишком уж медленно.

– Вы же сами говорили, что она ездит очень медленно, – прошептала Софи. – И еще сказали, что ей понадобится сильная лошадь, а гостиницы держат таких для почтовых и пассажирских дилижансов.

– Мне в голову не приходило, что она откажется сменить свою. Семьдесят миль. И обратный путь от Портсмута до Лондона. – Граф вздохнул. – Я был готов подкупать конюхов, чтобы получать для нее свежих лошадей. Рассчитывал на день пути. Не думал, что она пожелает оставить свою лошадь!

Это мужчины гордятся своим умением править! Но Клара вовсе не хотела такой славы. Она желала оставить животное, с которым была знакома. Поэтому ехала медленно и делала долгие остановки, чтобы дать бедняжке отдохнуть.

– Я понимаю, почему она не торопится, – заметила Софи. – Прежде ее подгоняли эмоции. Это все равно что ввязаться в драку. Все мысли из головы вылетают, и не думаешь о том, что тебя могут покалечить.

– Разумеется. Ведь нужно уничтожить противника. Ничто другое человека не интересует.

– Леди Клара тоже почти не думала об опасности и трудностях. Все это казалось несущественным. Она плыла по течению, не думая о последствиях, а теперь берег оказался очень далеко. И она видит вокруг только беды и неприятности.

– Знаю, что она несчастна, – проворчал граф. – Но пока что я ничего не могу исправить.

– Пока что никто не в силах ничего исправить, – согласилась Софи. – Жаль, что я не умею править лошадьми. Мы с леди Кларой могли бы время от времени меняться местами.

Лонгмор покачал головой.

– Даже если бы и умели, все равно править кабриолетом – сплошная мука. Это красивый элегантный экипаж, идеальный для того, чтобы прокатить леди по Лондону, но он не подходит для долгих поездок. Удобно в нем не устроишься. Кроме того, Клара слишком утомлена.

– Далеко еще?

– Мы еще и полпути не проехали. А солнце уже садится, – посетовал Лонгмор.

– Считаете, что нужно подхлестнуть лошадей? Я ничего в этом не понимаю, зато вы знаете все. И я не против ехать хоть всю ночь. Но леди Клара, похоже, не выдержит.

– Вы правы, – кивнул Гарри, – не выдержит. Кабриолет для таких путешествий не годится.

Он стал говорить о достоинствах и недостатках экипажа и в заключение сказал:

– Я купил кабриолет для поездок по Лондону. И даже не предполагал, что она проедет пол-страны. Да еще без грума!

– Но она справилась, – заметила Софи.

– Я поражен! Вот уж не думал, что Клара умеет… хотя бы чулки натянуть.

– Вряд ли умеет, – улыбнулась Софи.

– Она вам рассказала, как сумела добраться до Портсмута?

– Нет.

Клара и Софи спали в одной комнате. На одной кровати. Как сестры. Так странно… Но Клара ей доверяла. Или была ею очарована. Впрочем, особой разницы нет.

– А она рассказала что-нибудь более связное, чем говорила утром? – допытывался граф.

– На мой взгляд, она и тогда говорила достаточно связно. – Софи пожала плечами. – Больше мне и знать не надо. В любом случае отдых ей полезнее разговоров. После сна мне показалось, что настроение у нее улучшилось.

– А ваше? Ваше улучшилось?

Софи снова пожала плечами.

– Я рада, что мы ее нашли. И рада, что обошлось без неприятностей. Теперь жду благоприятного решения ее проблем.

Когда они остановились в «Кингс Армс» в Годалминге, благоприятного решения по-прежнему не нашлось. Более того, небо потемнело, а согласно дорожному путеводителю леди Клары они находились еще в тридцати трех с половиной милях от Лондона.

– Мы остановимся еще и в Гилфорде, – сообщил Лонгмор. – Там много гостиниц, и можно рассчитывать на хороший ужин и приличные номера в любой из них. – Он оглядел сестру – та выглядела ужасно утомленной – и добавил: – Всего четыре мили, Клара. Там мы найдем ночлег получше. Ты выдержишь?

Клара надменно вскинула подбородок.

– Разумеется! Я ведь добралась до Портсмута, верно? И прекрасно могу доехать до дома!

Дрожь в голосе девушки подсказала Софи все, что ей необходимо было знать. Вероятно, и Лонгмор кое-что понял. Потому что вдруг нахмурился и проговорил:

– Теперь я поеду впереди. Если станет нехорошо, посигналь Фенуику, и он все передаст нам. – С этими словами граф отвернулся и велел мальчику сесть спиной к лошадям и постоянно следить за кабриолетом. – Надеюсь, тебя не стошнит, – добавил он.

– Стошнит? – презрительно бросил Фенуик. – От такого?!

Софи не сомневалась, что мальчик прекрасно проведет время, развлекая женщин гримасами и всякими фокусами. Что же, по крайней мере, леди Клара хоть отвлечется от своих бед…

Немного позже, когда они снова выехали на дорогу, Лонгмор сказал:

– Как только доберемся до Гилфорда, срочно пошлю записку Валлентайну. Надо предупредить родных, чтобы не волновались и хотя бы немного поспали. Они узнают, что Клара в безопасности и успокоятся.

Софи взглянула на своего спутника.

– Что еще? – спросил он.

– Ей повезло иметь такого брата, а вашим родителям – такого сына.

Лонгмор рассмеялся, а девушка добавила:

– Но это правда. До какой-то степени.

– До какой-то?

– Ну… многие мужчины на вашем месте вообще не поняли бы, что происходит, – со вздохом проговорила Софи.

– Я тоже не понимаю. Совершенно ничего не понимаю.

И все же он был очень добр. Неожиданно добр. В отличие от многих других мужчин. Конечно, другие мужчины далеко не всегда намеренно обижали женщин. Но они настолько привыкли к тому, что мир вертелся вокруг них и их желаний, что не замечали, когда этот мир безжалостно давил женщин.

– Но вы поняли, что ваша сестра нуждается в помощи, а не в осуждении. И это поразительно! – воскликнула Софи.

– Шутите? – Граф рассмеялся. – Как я могу судить кого-то? Если бы не Кливдон, меня бы раз сто выгнали из школы! Какой из меня старший сын и наследник? Жалкое зрелище!

Софи промолчала. Лонгмор являл собой прекрасное и волнующее зрелище! Но только для нее, а она – Нуаро, и ее вечно тянуло нарушить правила. Однако она прекрасно знала, что, по стандартам его круга, он, Лонгмор, примитивен и неумен.

– Терпеть не могу политику, – заявил он вдруг. – А филантропия для меня – это постоянные скучные обеды со скверной едой и напыщенными речами. Никакого веселья. Можно подумать, что выход – это армия, поскольку там человеку предоставляется множество возможностей подраться. Но, увы, даже офицер должен выполнять приказы. Невыносимо!..

– Я знаю, что карьера священника – не для старшего сына. Иначе она была бы идеальной для вас, не так ли? – спросила Софи.

Граф уставился на нее в изумлении.

– Хм… дайте подумать… Лорд Лонгмор в рясе? Да, это картина! – Он весело рассмеялся, и морщинки на красивом лице пирата разгладились.

– Какой возмутительный выбор у вас, детей аристократов, – продолжала Софи. – Я даже начинаю вас жалеть. Не можете же вы стать боксером или глотателем шпаг! А также капером, разбойником или возничим.

– Да, иногда жизнь бывает очень унылой, мисс Нуаро. И мой отец вовсе не желает ее оживить. Он давно уже махнул на меня рукой. Я ведь не идеал добродетели. Впрочем, вы это знаете.

– Зато вы идеальный брат. Что же до остального… Просто вы человек, которого раздражают правила. И ваша сестра – такая же. Беда в том, что женщине почти невозможно их нарушить.

– Будет легче, когда она выйдет замуж. И если Клара станет женой этой свиньи, то я даже посоветую ей их нарушить. У меня много соображений на сей счет.

– До этого не дойдет, – решительно заявила Софи.

– Вы так уверены?

– Абсолютно, – солгала она. В эту минуту она понятия не имела, что делать. Знала лишь одно: все зависело от того, удастся ли им избавиться от Аддерли.

«Уайт Харт-инн», Гилфорд

Той же ночью

– У меня было время подумать, но я так и не смогла сообразить, как выбраться из этой ситуации, – пожаловалась леди Клара.

Как только они приехали, лорд Лонгмор отправил срочное письмо в Лондон, а потом снял номера в гостинице, и оказалось, что комната сестры располагалась между их с Софи комнатами. Дейвис спала на топчане, рядом с хозяйкой, а крайне удивленный и благодарный Фенуик получил собственное крохотное помещение, более похожее на шкаф, смежное с комнатой графа.

Смыв дорожную пыль, путешественники уселись за стол. После ужина Лонгмор велел женщинам хорошенько отдохнуть и вернулся к себе.

Но леди Клара пригласила Софи на чай. Софи, однако же, обнаружила на подносе не чай, а бренди – явный признак того, что молодая леди была очень расстроена.

Вечер никак нельзя было назвать холодным, но леди Клара жаловалась, что замерзла досмерти, и приказала развести огонь. Они уселись перед камином, и Клара продолжала:

– Если бы у меня не было большого приданого и если бы не случился такой скандал… То есть если бы меня не увидели полураздетой, тогда мне легче было бы найти выход.

– Но вы не были полураздеты, – возразила Софи. – Лиф платья был в некотором беспорядке. Вот и все.

– Какая разница? – с горечью в голосе пробормотала леди Клара. – Все равно погублена…

– Мы собираемся оправдать вас в общественном мнении. Не волнуйтесь об этом. Предоставьте волноваться мне. Все, что нам нужно, – это хорошая история. На случай, если кто-то узнал вас во время поездки.

– Кто-то узнал? Вряд ли такое возможно.

– Вы искренне в это верите? – усмехнулась Софи. – Совершенно не понимаю, как вам удалось вынести путешествие в Портсмут!

– Все оказалось куда сложнее, чем я думала. Я понятия не имела о ценах. Но понимала, что деньги нам понадобятся. Вот и послала Дейвис продать кое-что из одежды до того, как мы покинули Лондон. Это она разговаривала с хозяевами гостиниц и всеми остальными. Мы притворялись, что она – моя тетя. А я старалась держаться в тени.

– Вы? В тени? – Софи улыбнулась. – По-моему, это совершенно невозможно.

– Я надела самое простое платье и одну из шляпок Дейвис.

– Но в Портсмуте вы не казались простушкой, – возразила Софи. – Кто-нибудь мог узнать вас. Думаю, нам следует сказать, что лорд Лонгмор возил вас в Портсмут за вашей старой подругой, которая должна присутствовать на свадьбе.

Клара тотчас нахмурилась и заявила:

– Никакой свадьбы не будет!

– Именно так мы скажем, – поддакнула Софи, но внутренне вздрогнула. Да, конечно, свадьбы быть не должно. Но она по-прежнему понятия не имела, как ее избежать. То есть отделаться-то от нежеланного жениха достаточно просто, но как сделать это таким образом, чтобы восстановить доброе имя леди Клары? И возможно ли это? А ведь «Мэзон Нуар» скоро разорится! Времени почти не осталось!

Софи наклонилась над леди Кларой и сжала ее плечи.

– Слушайте меня внимательно, – потребовала она. – Так вот, ситуация, как вы сами сказали, весьма серьезная. Вы – как муха, попавшая в паутину. Все очень сложно. И выпутать вас из этой паутины – дело весьма деликатное.

– Как скверно… Я так и знала, что все очень скверно, – Клара едва не плакала.

– Да, вы правы, – признала Софи. – Но я сделала ваше освобождение своей миссией – единственной миссией на данный момент. Вам нужно лишь проявить терпение и довериться мне.

– Попытаюсь. Но у нас так мало времени!..

Сердце Софи упало. Но выражение лица не изменилось.

– Сколько времени?

– Меньше, чем я думала.

Леди Клара объяснила, что случилось в среду и в четверг – до того как она сбежала.

– До последнего приема у королевы в этом сезоне? – переспросила Софи. Она надеялась, что ослышалась, однако прекрасно понимала: надеяться на это не стоило.

Последний прием был назначен на двадцать четвертое число этого месяца. Иванов день. День выплаты долгов. Судный день.

– Поэтому я и удрала, – продолжала Клара. – Это известие стало последней каплей. Мама так не хотела этого брака, что я была уверена: она будет тянуть столько, сколько сможет.

«Теперь все это не важно, – сказала себе Софи. – Магазин должен вернуть покупателей к Иванову дню. Во что бы то ни стало!»

– Значит, осталось больше двух недель, – спокойно проговорила она. – У нас еще много времени.

– Вы уверены?

– Конечно.

Леди Клара посмотрела на нее с такой надеждой и доверием, что Софи захотелось расплакаться.

– Предоставьте все мне, – заявила она.

Черт возьми! Что же теперь? Софи закрыла за собой дверь номера леди Клары и немного постояла, глядя на противоположную стену.

Она помогла загнать девушку в капкан, и теперь везет ее в Лондон. Но что дальше?

– Чуть больше двух недель, чтобы сотворить чудо, – пробормотала Софи вполголоса. А если ее ждет провал…

– Эй-хо! – послышался мужской голос. – Смотрите, кто здесь есть, парни!

Софи обернулась. Ох, только этого не хватало! Четверо пьяных джентльменов! И, что еще хуже, МОЛОДЫХ пьяных джентльменов. Кое-кто из них даже еще не расстался с юношескими прыщами.

– О чудо! Ангел! И какой хорошенький, – закричал один из них. – Ангел, слетевший с небес!

– Да-да, прелестна!

– Не обращайте внимания на этого осла, мадам! – Один из юнцов попытался изобразить поклон.

Софи удостоила их особым «реверансом Нуаро». У актрис и танцовщиц уходили годы на то, чтобы отточить такой. И подобные реверансы прекрасно отвлекали. Пока мальчишки соображали, что бы это значило, она сунула руку в потайной карман юбки и отстегнула шляпную булавку, которую хранила здесь для подобных случаев. Если повезет, ей не придется пускать булавку в ход. Вопрос лишь в том, как поступить. Удалиться ли в комнату леди Клары или идти в свою?

– Балерина, клянусь Юпитером, – пробормотал кто-то из парней.

– Не станцуете для нас? – спросил другой. Он бросился к Софи, споткнулся и ухватился за нее, чтобы не упасть.

Девушка отшатнулась и выронила булавку. Она толкнула юнца в грудь, но тот не отступил.

– Да, давайте п-потанцуем! – объявил он, дыша ей в лицо алкоголем.

– Проваливайте! – бросила Софи.

– Верно! Проваливай! – крикнул один из парней. – Она хочет танцевать со мной!

Он оттащил Софи от приятеля. Та ударила его локтем в живот, но он был слишком пьян, чтобы почувствовать боль. Поэтому рассмеялся, притянул девушку к себе и схватил за ягодицы. Софи попыталась вырваться, но он прижал ее к стене. От запаха бренди ее тошнило.

– Я первый ее увидел! – завопил кто-то.

– Жди своей очереди! – отрезал тот, который прижимал ее к стене. – Сначала я получу поцелуй.

Он потянулся к ней губами. Софи лягнула его в коленку, и он убрался. Но его место тут же занял другой, схватив ее за руку.

А Софи была в панике – ужасно нервничала. Да, конечно, они всего лишь мальчишки, пьяные мальчишки, но их было слишком много, а она осталась без оружия. В коридоре же не найдется ничего подходящего. Только пара сапог, выставленная для чистки перед чьей-то дверью.

Софи в отчаянии вертела головой. Но выхода не было. Парни окружили ее. И стояли слишком близко. Она лягалась и вырывалась, но для них это была всего лишь пьяная игра. Ведь женщины – низшие создания, предназначенные для забавы.

Софи открыла рот, чтобы закричать, но кто-то сжал ее в объятиях – так сильно, что она начала задыхаться. Немного придя в себя, она стала отбиваться. Слепо. Ни о чем не думая. Наконец ей удалось оттолкнуть мальчишку и завизжать.

Но ее крик заглушил бешеный рев. Повернув голову, Софи увидела бежавшего к ней Лонгмора. Лицо графа потемнело, а глаза сверкали яростью.

– Какого черта? – пробормотал тот, что стискивал ее в объятиях.

Вместо ответа Лонгмор схватил его за ворот и отшвырнул в сторону.

– Так нечестно! – вскричал один из парней. – Мы первыми ее увидели!

Он попытался привлечь Софи к себе, но граф сбил его с ног. Еще один получил такой же удар и тоже рухнул на пол. Самый отчаянный попытался ударить Лонгмора, но тот ловко увернулся, и парень по инерции врезался в перила находившейся поблизости лестницы, после чего обмяк и сполз по ступени.

В коридоре воцарилась тишина. И вдруг послышался голос Лонгмора:

– Кто еще хочет поиграть?

Гарри почти не видел юнцов – все застилала алая дымка, возникшая перед глазами. И он ничего не слышал из-за шума крови в ушах. Кулаки же его то и дело судорожно сжимались. Сейчас он был готов прикончить глупых негодяев. Но все-таки выжидал.

Внезапно, словно издалека послышались стоны… и юнцы как бы растаяли.

– Трусы! – крикнул граф, устремившись за ними.

И тут слух вернулся к нему. И послышалось – стук, стук, стук…

Лонгмор остановился и оглянулся. Софи стояла, прислонившись лбом к двери, и тихо всхлипывала. И тут он вдруг увидел, как ее кулак раз за разом ударяет в дверь – стук, стук, стук…

Мгновенно забыв о пьяных идиотах, Лонгмор устремился к девушке. Развернул лицом к себе. По лицу катились слезы, и ее от всхлипываний трясло.

– С вами ничего не случилось? Что сделали эти мерзавцы? Конечно, они мальчишки, но если обидели…

В ответ она ударила его.

– Идиот!

Граф совершенно ничего не понимал. А Софи вдруг уперлась лбом в его грудь в точности так же, как перед этим в дверь, и снова всхлипнула.

– Что с вами? – пробормотал Лонгмор.

– Не смейте мне помогать! – закричала Софи.

– Вы с ума сошли? Или они ударили вас по голове?

В приоткрывшейся двери показалась голова Клары.

– Что здесь происходит? – прошептала девушка.

– Ничего! – ответил Лонгмор. – Иди спать!

– Гарри, ты снова подрался?

– Уже все кончено. Иди спать, – повторил граф.

– Но Гарри…

– Оставь меня в покое, – процедил он.

Клара метнула на него яростный взгляд, но все же убралась к себе и захлопнула дверь.

– Нужно уйти из коридора. Мы и без того привлекли к себе внимание, – сказал Лонгмор.

– Мне все равно, – пробормотала все еще дрожавшая Софи.

Он подхватил ее на руки, но она пробурчала:

– Поставьте меня.

Проигнорировав эту просьбу, граф пинком открыл дверь в комнату Софи.

– Ненавижу вас, – продолжала она, шмыгая носом. – Глупые пьяные аристократы. Я не знала, что делать.

– Зато я знал.

– Терпеть не могу бояться…

– Понимаю.

Гарри понес Софи к кровати. И вдруг понял, что тоже трясется. Трясется от ярости. И от страха. О боже, если бы он уже заснул, мог бы не услышать!.. И они тогда обесчестили бы ее. Причинили боль!

По-прежнему держа Софи на руках, Лонгмор сел на кровать.

– Почему вы не кричали? – спросил он.

– Думала, сама справлюсь.

– Одна против четверых?

– Они были пьяны. То и дело теряли равновесие. Постоянно отвлекались. Но я оказалась не слишком проворна…

– Просто устали, – сказал Гарри.

– Не оправдывайте меня! Я не настолько беспомощна!

– Знаю, – ответил он. Однако он знал лишь одно: ее оскорбили и испугали, поэтому теперь у нее имелись все основания вести себя буйно и безрассудно.

Множество мальчишек из Оксфорда и других университетов напивались и искали забав. А Софи выглядела легкой добычей, дорогой потаскушкой в маскарадном костюме, который она надела, чтобы помочь ему найти Клару. При этой мысли ему сделалось плохо.

– Я достала шляпную булавку, – продолжала Софи, – но они не оставили меня в покое. Их было так много! Болваны! Я уронила булавку и…

– Вам следовало сразу позвать на помощь.

– Никогда в жизни не звала на помощь, – пробурчала Софи.

– Могли бы на этот раз позвать.

– Я хотела закричать. Но один из них упал на меня, и я чуть не задохнулась…

– Да-да, я уверен, что вы и сами могли бы справиться, – закивал граф. – Но вся эта шумная суматоха вывела меня из приятной дремоты. Когда же я увидел, что происходит… Я не собирался стоять сложа руки, когда можно было подраться.

– Да, конечно… – Софи снова всхлипнула.

Лонгмор накрыл ладонь девушки своей и, осторожно прижав ее голову к плечу, тихо проговорил:

– Вам пришлось пережить неприятные минуты, но теперь-то все в прошлом.

– Не знаю, что делать, – прошептала Софи. – А я ведь всегда знала, что делать. Ужасно сознавать собственную беспомощность. Ненавижу себя!

– Вы не беспомощная, – покачал головой Лонгмор. – Просто временно оказались в безвыходном положении. И дело не только в этих болванах.

– Верно, не только.

– Дело в Кларе?

– Да. Она единственный пассажир в моей лодке. А лодку бросает по волнам, и я не знаю, где сейчас нахожусь.

– Что еще?

– Ваша мать. Как уговорить ее?

– Мать – дело безнадежное. Сбросьте ее с лодки.

Софи вскинула голову и взглянула на графа.

– Ах, она так усложняет нашу жизнь!

– И не только вашу. Нашу с сестрой тоже. Возьмите задачу по силам. Аддерли для начала. Займите свой деятельный ум только им. Забудьте о моей матери. Забудьте о прыщавых мальчишках. Они еще не знают, как легко отделались. Еще минута, и вы бы что-нибудь придумали. И тогда им очень захотелось бы, чтобы побыстрее пришел такой здоровенный парень, как я, и расшвырял их всех.

Гарри посмотрел в глаза девушки и вдруг увидел, как в них что-то изменилось. В них зажглись яркие искорки, а потом уголки губ Софи медленно приподнялись. Он наблюдал, как расцветала ее улыбка, и владевшее им напряжение стало уходить. Ох, ему ужасно хотелось коснуться ее губ. Слишком дерзко? Но ведь он – мужчина. А она сидела у него на коленях, теплая и мягкая. И теперь, когда она немного успокоилась, тело ее расслабилось, и он все острее его ощущал…

Тут Софи наклонила голову, взяла его за руку и прижала к своей щеке. У Гарри перехватило дыхание. А она тихо сказала:

– Ах, вы невозможны… Я как раз хотела ударить вас чем-нибудь тяжелым, а вы говорите такое… делаете такое…

– Это часть моего хитроумного плана, – сообщил граф с улыбкой.

– Вы не сдаетесь, верно? – проворчала Софи.

– Упрямство – наша фамильная черта.

– Моя тоже. – Она вздохнула, и, чуть повернув голову, поцеловала его ладонь. Лонгмора же при этом словно молнией пронзило. – Спасибо, что спасли меня. До вас никто никогда такого не делал.

– Но почему? – удивился граф.

– Они – не вы, – ответила Софи. Она неожиданно повернулась, потом встала на колени – и вдруг оседлала его. После чего положила руки ему на плечи, наклонилась, словно хотела сказать что-то по секрету, и поцеловала в щеку. Ошеломленный, Лонгмор замер на мгновение. Сердце же его отчаянно колотилось. А Софи поцеловала его в мочку уха, потом запустила пальцы ему в волосы и воскликнула:

– О, это невыносимо!

– Что именно? – прохрипел граф.

– Самоконтроль.

– Тогда сбросьте его с лодки.

– Да, хорошо, – ответила Софи. И тотчас же принялась целовать его – решительно и яростно. В точности так, как целовал ее он, но только гораздо лучше.

Глава 12

«Исследуя собственное поведение, анализируя мотивы и исправляя ошибки, подавляя те недостатки, к которым, по их убеждению, они склонны, и решая культивировать добродетели, которых им так не хватает, женщины всех возрастов, очевидно, могут проводить время с большой пользой».

«Друг и наставник молодой женщины». 1829

Раньше она была настолько взволнована, что ничего не замечала… Но несколько минут, проведенных в его объятиях, а также его ласковый голос – Лонгмор объяснял случившееся так, как мог объяснить только он, – все это ее успокоило, и Софи вспомнила, что ее давно уже к нему влекло.

Его черные волосы были взъерошены, а мускулистые руки крепко обнимали ее. Щека Софи прижималась к его атласному жилету, и она остро ощущала его запах. Ощущала также широкие плечи и могучую грудь под жилетом и сорочкой. И она все время помнила о его сильных длинных ногах в облегающих брюках, не оставлявших простора воображению. Ах, ее все сильнее к нему влекло! Она сама не знала, что делала. Поэтому и растерялась тогда в коридоре. Но он спас ее, вернул уверенность в себе… и пробудил желание.

Впрочем, она давно его хотела. Хотела с того самого момента, как впервые увидела мчавшегося по коридору Кливдон-Хауса с таким видом, словно он собирался убить кого-то.

А теперь она хотела его так, как не хотела ничего на свете.

Но сколько же ей еще ждать? И почему она должна быть добродетельной? Ведь она Нуаро, не так ли? Поэтому и сбросила с лодки самоконтроль. Поэтому и целовала его бесстрашно и страстно – так, как он ее научил. Более того, она ощупывала его могучие плечи и чувствовала, как под тонким полотном сорочки то и дело напрягались мышцы. Наслаждение же при этом было почти невыносимым, словно в ней бурлило море чувств и бушевал прекрасный шторм, бросавший ее из стороны в сторону и уносивший неведомо куда… Но тут он вдруг вздрогнул и попытался отстраниться.

– Погоди. Погоди минуту…

– Чего мне ждать?

– Ты должна сказать… – Он осекся.

– Что сказать?

– Не важно. Я забыл. – Лонгмор снова обнял ее и стал целовать. Целовал дерзко, смело и страстно.

У Софи голова шла кругом, но она знала, что делать. Он научил.

Их поцелуй все длился и длился, а она тем временем нашла верхнюю пуговицу его сорочки и расстегнула. Затем просунула под сорочку руку и ахнула, ощутив под ладонью его горячее тело. Лонгмор вздрогнул и замер. А потом снова привлек к себе, и в тот же миг Софи почувствовала, как он возбужден – под ее ягодицами рос огромный твердый бугор. Она все поняла бы даже в том случае, если бы старшая сестра не объяснила ей всего этого. Он хотел ее! А она хотела его, не так ли? И следовательно…

Софи толкнула Лонгмора в грудь. Он ослабил хватку и вопросительно взглянул на нее. Глаза у него были черные, как безлунная полночь. Черные и страстные…

Она снова толкнула его – толкнула изо всех сил. И тут он, наконец, понял и со сдавленным смехом упал на постель. После чего пробормотал:

– Софи, а как же…

– Я так хочу, – перебила она.

– О, Софи, – прошептал он нежно, как любовник.

По ее спине пробежали мурашки, разжигавшие огонь, воспламенявшие… Она легла на Лонгмора и спросила:

– Что я должна делать? – Софи принялась расстегивать жилет графа.

– Дьяволица… – усмехнулся он. – Иди сюда.

Притянув девушку к себе, граф снова стал ее целовать, на сей раз еще нежнее. Он осыпал поцелуями ее лицо, легонько прикусывая мочку уха.

Софи то и дело вздрагивала и тихо стонала, но Гарри продолжал эту сладостную пытку, пока она не обезумела от страсти. И только после этого он осторожно перекатил ее на спину. Теперь они поменялись местами – он был сверху, – и она как завороженная смотрела в черные глубины его глаз, обещавших безумное блаженство.

«Ах, сейчас у меня сердце вырвется из груди!» – мысленно воскликнула Софи. А он провел ладонями по ее плечам, затем по груди, и ей вдруг стало невыносимо жарко. Из горла ее вырвался вздох, прозвучавший в ночной тишине точно стон. «Сейчас мы оба далеко-далеко и совсем одни на земле, – промелькнуло у Софи. И они оба молчали. Тишину изредка прерывали лишь вздохи, сдавленные стоны и шуршание ткани.

А руки его спускались все ниже, к интимному местечку между ее ног. Софи снова застонала – и едва не замурлыкала точно кошка, которую ласкают.

А потом Лонгмор вдруг повернул ее на бок, и она почувствовала, как он поглаживает ее спину, нащупывая застежки платья. Ей вспомнилось минувшее утро – и на нее нахлынула очередная волна жара.

Еще секунда – и граф расстегнул лиф платья. И все это время он не переставал целовать ее шею и плечи. Отстранился же только затем, чтобы снять с нее платье; и при этом бесцеремонно вертел – как куклу. Наконец отбросил платье, и Софи услышала тихий шелест шелка, упавшего на пол.

За платьем последовали туфли. Подкладки в рукава тоже куда-то улетели. Лонгмор же быстро расшнуровал корсет – так, словно занимался этим ежедневно.

Его жилет тоже куда-то исчез. А рубашку она расстегнула сама и теперь с жадностью поглаживала его грудь и живот. Да-да, она к нему прикасалась. Она не была беспомощной! И никогда больше не будет, потому что приобрела власть над этим большим и опасным мужчиной.

Софи даже не заметила, как «растаяли» нижняя юбка и сорочка. И соскользнули вниз подвязки и чулки. Но ей было все равно – она была всецело поглощена Лонгмаром. Она видела его в драке. Видела, как он правил экипажем. Видела, как ходил. Как двигался. Когда он был с ней рядом, она не могла отвести от него глаз. А теперь не могла не прикасаться к нему, не могла не любоваться им – его силой и красотой. И конечно же, восхищалась этим человеком.

Как и все в ее семье, Софи вечно рисковала и играла с огнем. Вот и теперь было то же самое, когда провела ладонью по его брюкам и ощутила жаркую пульсирующую выпуклость. В ушах ее прозвучал голос кузины Эммы, но такой слабый, такой отдаленный, что слушаться его не было необходимости.

А Лонгмор… Его было слишком много, и это заглушало все доводы разума. Слишком много мужской чувственности, ошеломившей ее… Слишком много желания, одолевшего здравый смысл…

Тут он наклонился и снова ее поцеловал. И Софи тотчас же забыла о кузине, забыла о Париже и Лондоне и обо всем прочем… Сейчас для нее существовал только этот мужчина, целовавший ее и ласкавший. Целовавший и ласкавший так, что ей хотелось смеяться и плакать. Теперь он целовал ее всю – все тело, и каждый поцелуй словно разжигал крошечный костер.

Софи судорожно вцепилась в волосы графа, а он спускался все ниже; вскоре его язык делал с ее самым интимным местом то же, что до этого с губами. И все вдруг изменилось, мир стал совсем другим, стал огромной черной лагуной в тропическую ночь. Воздух сгустился и стал пьянящим, а наслаждение росло и росло, и какая-то странная боль росла вместе с ним; то была жажда чего-то, не имеющего названия, того, что она вот-вот должна была найти.

Софи смутно слышала шорох одежды. Должно быть, он раздевался. А потом, обнаженный, лег на нее – и его поцелуй оказался таким жгучим, таким нежным, таким сладостным…

Внезапно он вонзился в нее, и все тело пронзила острая боль. Туман у нее в голове рассеялся, глаза широко распахнулись. «Как странно… – промелькнуло у Софи. – Ох, что я наделала?!!»

Но он по-прежнему целовал ее – губы его были необычайно нежными, – и напряжение покидало Софи. Вскоре она расслабилась и невольно улыбнулась – боль почти прошла. «Ох, как чудесно быть соединенной с ним!!!» – воскликнула она мысленно.

Софи провела ладонями по его спине, наслаждаясь пульсацией могучих мускулов. Запах мужчины наполнял воздух и пьянил. И пьянило сознание их власти друг над другом.

Тут он начал двигаться, и Софи инстинктивно двигалась вместе с ним – она почти тотчас же уловила ритм его движений и теперь раз за разом приподнималась ему навстречу.

Он был нежен и не торопил ее. А она чувствовала себя скрипкой, на которой играл гений. И слышала музыку. Все струны ее тела вибрировали, и музыка становилась все громче. Потом Лонгмар стал двигаться быстрее, и Софи, вновь уловив ритм, опять устремлялась ему навстречу, устремлялась к неизведанному…

И все это время в сердце ее звучала невысказанная просьба: «Возьми меня с собой…»

И он выполнил ее просьбу – в какой-то момент она вскрикнула, содрогнулась – и неописуемое наслаждение утопило ее; все исчезло, осталось одно лишь счастье, в котором она купалась. А затем ее наполнил странный и восхитительный покой.

Софи не знала, сколько времени пребывала в этой счастливой безмятежности. Она смутно сознавала, что любовник вышел из нее и теперь прижимал к своему горячему телу. Она лежала спиной к нему, и ей было так хорошо, так уютно…

Кажется, она спала. Или просто так казалось? И как долго это длилось? Неясно…

Софи очнулась, открыла глаза – и на нее обрушилась реальность.

– О нет! – воскликнула она, вырвавшись из объятий любовника. Сев на кровати, проговорила:

– Как я могла? Нет, нет, нет! Пожалуйста, Господи, пусть это окажется сном!

– В чем дело, Софи, – сонно пробормотал Лонгмар.

– Нет, вы не виноваты, – продолжала она. – Виновата только я. Сделала это специально. Да, специально, хотя знала… – Она тяжко вздохнула. – Ох, как же я глупа…

– Софи, о чем ты?..

– Почему бы просто не взорвать магазин?! Почему бы не поджечь?! Почему именно так решила разрушить все?

– Софи, ложись и успокойся. Спи.

– Как я могу спать в такую минуту?!

Он обнял ее и привлек к себе.

– Помолчи. И лучше поспи.

– Мы погибли! – Она заплакала. – И это сделала я! Почему бы сразу не пойти работать к Жуткой Хортен? Я не могла сделать ей большего одолжения!

– Софи, немедленно спать! – приказал граф. – И никаких разговоров. Мы не станем обсуждать это сейчас. Спи.

Софи снова вздохнула. Прижалась к любовнику, закрыла глаза и заснула.

Лонгмор проснулся и осмотрелся. Судя по свету, уже настало утро, но не слишком позднее.

Софи охнула, пошевелилась и воскликнула:

– О нет! Нет, нет!

Лонгмор едва не застонал, но сдержался.

– Что же мне теперь…

– Погоди минутку, – пробормотал граф и стал целовать шею девушки; он обнаружил ее слабое место. Одно из многих.

Софи снова охнула, но на сей раз так, что плоть его мгновенно приподнялась. Он продолжал целовать ее, потому что точно знал: сейчас ее реакции – один лишь инстинкт, никакой игры. В любви она была абсолютно честна.

Потом принялся ласкать ее обнаженное тело, и она, застонав от удовольствия, прохрипела:

– Так нечестно, нечестно!

– А я и не веду честную игру, – пробормотал Лонгмор.

И стал целовать ее повсюду, куда мог дотянуться. Причем медлил в самых восхитительных местечках – за ухом и на сгибе локтя. И конечно же, благоговейно целовал ее груди. В какой-то момент Софи громко застонала, взъерошив его волосы. И этот жест собственницы окончательно уничтожил его самоконтроль. К тому же он прекрасно понимал, что второго шанса, возможно, не будет. Так что следовало воспользоваться этим.

Снова поцеловав грудь Софи, он спустился пониже и немного помедлил, играя с шелковистым золотым треугольником между ее ног. Когда же поцеловал лоно девушки, она громко застонала, после чего что-то пролепетала на французском. Но он не остановился и стал целовать прелестные изгибы бедер и изящные ножки, целовал до самых пальчиков и перецеловал каждый из них.

Через минуту-другую он уложил Софи на живот, но она тут же запротестовала:

– Нет, милорд!

– Меня зовут Гарри. К чему церемонии здесь и сейчас?

– О Гарри! – выдохнула она.

Впервые женщина, не являвшаяся близкой родственницей, назвала Лонгмара по имени, которое произнесла с легким французским акцентом. И он был твердо уверен, что никогда еще не слышал такого прекрасного имени.

Он принялся целовать ее затылок, поглаживая по бедрам и ягодицам. И благоговейно поцеловал каждое.

Софи хихикнула. А он устроился между ее ног и снова стал поглаживать. Она затаила дыхание, потом тихонько застонала. И в тот же миг его желание возгорелось с новой силой. Он притянул ее к себе и вошел сзади.

– Ооооо! – снова застонала Софи.

– Да, – прошептал он, целуя ее шею, – да, милая.

«Да-да-да-да»!.. – воскликнула его душа, когда он начал двигаться медленно, но мощно.

Ему хотелось, чтобы это длилось часами, но самообладания не хватило. В какой-то момент он снова уложил Софи на спину и опять в нее вошел. Так было еще лучше, потому что теперь он видел ее лицо. А ей теперь казалось, что она знала его целую вечность и что он принадлежал ей целую вечность. Она двигалась вместе с ним, двигалась в одном с ним ритме. А потом и задавая ритм.

Гарри увидел, как изменилось ее лицо, когда она приблизилась к пику, и сделал последний яростный выпад, когда она вскрикнула. А затем он излился в нее, а его тело продолжало вибрировать еще некоторое время, пока он, наконец, не опустился на нее, уткнувшись лицом ей в шею.

Они снова заснули. А через час-другой свет, струившийся в окно, подсказал Софи, что давно уже утро и что ей давно пора встать. Но вставать совсем не хотелось. Было так уютно лежать в объятиях мужчины… И Лонгмор по-прежнему прижимал ее к себе.

«Наверное, он очень любит женщин», – подумала Софи. Но что она понимала в любви? Сколько раз слышала, как женщины жалуются, мол, мужчина после этого отворачивается и засыпает. Или старается сбежать. Но он еще не ушел. И конечно же, он не мог вообще отсюда сбежать, так как его сестра находилась здесь же, в соседней комнате.

Софи почувствовала, как граф пошевелился. И почему-то вдруг она вспомнила, как он взял ее сзади. Хм… Это было довольно интересно…

– Тебе нужно идти, – прошептала она.

– Рано еще, – пробормотал он.

– Твоя сестра… – напомнила Софи.

– Не проснется еще целую вечность.

– Откуда тебе знать?

– Она не держит магазина. Это ты встаешь на рассвете. Клара всегда спит как убитая. И никогда не просыпается раньше одиннадцати.

Софи села на постели, и граф пробормотал:

– Мы должны обсудить это сейчас?

– Никаких обсуждений, – отрезала она. – Все очень просто: Никто Ничего Не Должен Знать.

Он приподнялся на локте и взглянул на нее.

– Знаешь, ты очень выразительно произнесла эти слова.

– И очень серьезно, – заявила Софи. – Если никто не знает, значит, никто не знает. Обещай никому не говорить.

– Откуда ты взяла, что я из тех, кто хвастает перед своими друзьями любовными связями? Полагаешь, я буду хвастаться тем, что лишил девушку девственности?

– Кто знает, что я была девственницей? Ведь я – модистка. К тому же француженка.

– Да, действительно… Я и сам сначала так думал.

– Потому что я не знала, что делать?

– Да, поэтому. И не только поэтому… – добавил граф с ухмылкой.

– У меня не было времени! Никогда не было времени для мужчин!

– О, я тебя не критикую… Просто был немного поражен. Однако…

– Нравится, что стал первым?

– Нравится, – признался Гарри. – Странно, но нравится. Раньше мне бывало все равно. Но в твоем случае… все иначе.

Ей тоже нравилось, что он стал первым. Мир полон распутников и лжецов. Марселина когда-то вышла за такого. А леди Клара попала в беду из-за такого же.

Но сколько бы недостатков ни насчитывалось у Лонгмора, он был именно таким, каким казался. Всегда был самим собой.

Она с улыбкой сказала:

– Что ж, пока ты будешь молчать – никаких проблем.

– А ты? Ты будешь молчать?

– Я не стану помещать объявление в «Спектакл», если ты это имеешь в виду.

– Не, не это. Как насчет твоих сестер? Разве ты не рассказываешь им все?

– Д-да…

– И что же?

– Они будут молчать.

– Они женщины, – напомнил Лонгмор.

– И кому же они скажут? Тетушкам Кливдона? Или заказчикам? Будь благоразумен!

– Быть благоразумным? С чего это вдруг?

– Ох, пойми, у нас достаточно бед с Марселиной, осмелившейся проникнуть на территорию аристократов. А если теперь узнают, что я соблазнила старшего сына леди Уорфорд… Она не только занесет «Мэзон Нуар» в черный список, но и раздавит нас. Уничтожит навсегда. И моим сестрам это известно.

Лонгмор пожал плечами и пробормотал:

– Но ведь надо понять, кто кого соблазнил… Ты ведь ничего не могла с собой поделать, верно?

– Да, не могла. Потому что ты был удивительно соблазнительным…

– О, я слишком усердно над этим работал. Но не был уверен, что у меня получится.

– Теперь знаешь, что получилось.

– О, конечно! У меня был стратегический план…

– Ты долго думал об этом? – удивилась Софи.

– Пришлось. Ты очень сложная натура.

– Проще, чем ты полагаешь. И я не из тех девушек, которых называют хорошими.

– А я не из тех мальчишек, которых называют хорошими. Некрасиво преследовать неопытных девушек. Но я не смог устоять.

– Еще бы! – воскликнула Софи. – Передо мной устоять невозможно. Так что не вини себя.

– Этого я никогда не сделаю, но все же… – Гарри нахмурился. – Возможно, мы сделаем… Ну, такого маленького и розового. Из тех, что ужасно любят орать.

– Ребенок? Да, я знаю.

– И что же в этом случае?..

– Не надо сейчас об этом, – пробормотала Софи. – Не все сразу. В данный момент у меня есть более важная проблема. До свадьбы твоей сестры осталось две недели.

По-прежнему лежа рядом с Софи, граф любовался ее восхитительным телом. И тут вдруг смысл ее последней фразы дошел до него. Лонгмор резко приподнялся.

– Ты шутишь?!

Софи покачала головой и белокурые локоны весело заплясали.

«Неудивительно, что она так расстроилась накануне», – подумал граф.

– Я понятия не имел! – воскликнул он. – Думал, что матушка будет как можно дольше оттягивать неизбежное.

Софи рассказала все, что недавно узнала от леди Клары.

– И я поклялась, что не допущу этого и спасу репутацию вашей сестры, – добавила она. – Сказала, что она – моя миссия. Вот только как же теперь… – Софи со вздохом закрыла глаза. Потом глаза ее вдруг открылись, и в лицо Лонгмора ударил их ослепительный синий свет. – Я нисколько не жалею об этом. – Она указала сначала на него, потом на постель. – Да, конечно, с моей стороны это было глупо… но волнующе и великолепно. Не могу представить более прекрасного способа покончить с девственностью. А сейчас мне нужно сосредоточиться на делах…

– Верно, – кивнул граф. И задумался, закинув руки за голову.

Следовало что-то сделать… в связи с произошедшим у них с Софи. Вот только что именно? К тому же его заставили дать обет молчания. Из-за магазина. Из-за коммерции.

Повернувшись к Софи, он с нежностью посмотрел на нее и спросил:

– Значит, коммерция?..

– Да. – Она вздохнула и тут же сказала: – Тебе и в самом деле нужно идти. Леди Клара может проспать еще несколько часов, но Дейвис уж точно на ногах.

– Верно, – кивнул Лонгмор. Встав с кровати, он принялся извлекать свою одежду из груды белья и платьев, обуви и нижних юбок.

Софи тоже поднялась. Нагая, словно Ева, она помогла Лонгмору одеться. Когда он уже подошел к двери, она вдруг подбежала к нему и вцепилась в его рубаху. Он чуть наклонился, а она привстала на носочки и поцеловала его в губы. После чего сказала:

– А теперь иди. Хотя… Нет, подожди.

Он молча кивнул и посмотрел ей в глаза. Было очевидно, что она напряженно о чем-то размышляла. Ему даже казалось, что он видел, как в голове у нее поворачиваются какие-то колесики – сатанинские мельницы в действии.

Внезапно глаза ее широко раскрылись, и из них снова ударили сапфировые лучи.

– Есть! – воскликнула она. И положила голову ему на грудь. – Знаешь, я нашла…

– Что именно? – в изумлении пробормотал граф.

– Нашла идею! Я знаю, как спасти твою сестру.

Уорфорд-Хаус

Этим же вечером

Семья поднялась из-за обеденного стола, а затем все собрались в библиотеке. Несколько минут спустя появился Лонгмор, который привез сестру домой.

Мать тут же вскочила с кресла.

– О, Клара, как ты могла?! – вскричала она.

Гарри видел, что сестра приготовилась к шквалу упреков и обвинений, которые леди Уорфорд искренне считала материнскими советами. Он уже открыл рот, чтобы вступиться за сестру, но леди Уорфорд вдруг бросилась дочери на шею и зарыдала.

– О, моя дорогая девочка! Я так рада, что ты дома! Никогда, никогда больше не смей убегать! В какую бы беду ты ни попала, прежде всего расскажи своей матушке! Обещай мне это. Пообещай, пожалуйста.

На памяти Лонгмора это было первое «пожалуйста», сорвавшееся с материнских уст.

– Простите, мама, – пробормотала ошеломленная Клара.

– Понимаю, как плохо тебе пришлось, как сильно ты была оскорблена. Но разве ты не знаешь, каковы могут быть мужчины? Ты доверилась ему, глупенькая! Но так всегда бывает! Они никогда не оказываются такими, какими мы их считаем!

Маркиза едва не удушила дочь в объятиях. Наконец, отступив, проговорила:

– Должна сказать, что Гарри меня удивил. Удивил нас обоих, верно, Уорфорд?

Отец Гарри кивнул.

– Молодец, сынок! Позаботился о своей сестре. Конечно, в тот раз ты все испортил…

– Не надо об этом, Уорфорд! – воскликнула его супруга.

– Но потом нашел ее и привез домой! – продолжал маркиз. – Прекрасно! А Аддерли, возможно, не такой негодяй, каким кажется.

– Мне нужно выпить! – выпалил Лонгмор и поспешно подошел к ближайшему графину. Он не слишком любил шерри-бренди, но сейчас, пожалуй, и это сойдет.

Граф одним глотком осушил бокал.

– Он приходил каждый день, – сообщила леди Уорфорд.

– Услышал о том, что Клара нездорова, и очень расстроился, – добавил лорд Уорфорд.

– И цветы, дорогой, – напомнила мужу леди Уорфорд. – Он приносил тебе цветы, Клара. И фрукты из собственных оранжерей. Можно сказать, с ума сходил от тревоги. Верно, Уорфорд?

– Да, он показал себя с наилучшей стороны, – согласился маркиз.

– Сказал, что обстоятельства, которые привели к вашей помолвке, были не теми, на которые следовало надеяться, но добавил, что… – Леди Уорфорд внезапно умолкла. – Не могу точно припомнить, что именно он сказал, но все было так, как полагается в подобных случаях. Да, конечно, ничто не изменит того факта, что он банкрот и происхождение его матери весьма сомнительно. Но она мертва, а он, кажется, любит тебя, Клара. Я уверена, что, если постараться, из него можно вылепить что-то приличное.

Клара уже хотела возразить, но тут вдруг перехватила предостерегающий взгляд брата и сделала вид, что всерьез обдумывает сказанное матерью.

Лонгмор же прекрасно понимал, что Аддерли вполне искренне волновался за Клару. Ведь если бы она действительно заболела и умерла до свадьбы, негодяю пришлось бы поспешно искать другую невесту. А такое приданое, как у Клары, на дороге не валяется…

– Если кто и способен сделать из него мужчину, так это Клара, – объявил граф. – Полагаю, будет меньше сплетен, если мы сделаем вид, что довольны помолвкой. И что мы вдруг обнаружили, что Аддерли не так уж плох. Со своей стороны обещаю при новой встрече быть с ним учтивым. – Лонгмор налил себе еще шерри-бренди, тут же выпил и спросил: – Теперь я могу идти?

Глава 13

«Для того чтобы сберечь честь и воспрепятствовать распространению скандала среди пэров, имеется специальный закон, названный “скандалум магнатум”. По этому закону каждый человек, уличенный в распространении скандальных слухов о пэре королевства, (даже если слухи окажутся правдивыми), приговаривается к штрафу и пребыванию в заключении, пока штраф не будет выплачен».

«Дебретт. Справочник дворянства Англии, Шотландии и Ирландии», 1820

«Фоксиз Морнинг Спектакл».

10 июня. Среда.

«До нашего сведения дошло, что Таинственная Незнакомка из Франции прибыла на этой неделе в Лондон с солидным багажом.

Сундуков с одеждой оказалось там много, что потребовалось нанять целое судно. Это означает долгое пребывание Незнакомки на нашем прекрасном острове. Как только мы узнаем, где остановилась леди, с какой целью приехала и, что важнее всего, ее имя, надеемся немедленно уведомить читателя»

«Куинс-тиэтр»

Вечер среды

Всему Лондону было известно, что герцог Кливдон встретил мадам Нуаро в парижской Опера. Этим вечером она впервые появилась в лондонском театре, и ее приход не оставил у публики (по крайней мере, мужской ее части) ни малейших сомнений в том, что герцог был сражен наповал этой женщиной.

Лондонское высшее общество впервые видело ее. Конечно, некоторые клиенты «Мэзон Нуар» знали герцогиню, но в основном это были представители мелкопоместного дворянства и не слишком знатные аристократы. Так что мнение их хотя и учитывалось, но не слишком высоко ценилось. А сейчас весь свет увидел эту даму.

Мужчины не сводили взглядов с герцогской ложи, поскольку его светлость сопровождал не одну поразительно красивую женщину, а двух: свою супругу и светловолосую незнакомку.

Сидевшая же в ложе напротив леди Уорфорд старалась смотреть только на сцену, категорически отказываясь признавать существование герцогини Кливдон. А Клара, напротив, смотрела на герцогиню во все глаза. Лорд Аддерли, сидевший с ней рядом и игравший роль внимательного жениха, внезапно услышал ее шепот:

– Вы знаете, кто сидит рядом с герцогиней Кливдон?

Аддерли – он, как и все мужчины, не сводил глаз со светловолосой красавицы – с удивлением взглянул на Клару.

– Разве она вам незнакома? Мне казалось, это одна из трех сестер.

– Из них только одна замужем – герцогиня. А эта леди тоже одета как замужняя женщина. Как замужняя француженка, – пояснила Клара.

– Француженка? Ты можешь определить издалека? И даже без бинокля? Другие женщины без него не обходятся, – проговорил Лонгмор, сидевший позади обрученной пары.

– О, это всегда заметно, – сказала Клара. – Мы, англичанки, можем носить то, что носят француженки, но при этом все равно выглядим англичанками. – Она повернулась к брату. – Ты ведь был в Париже, Гарри. Неужели не согласен со мной?

Маркиза презрительно фыркнула и окинула детей ледяным взглядом. Но отпрыски сделали вид, что ничего не заметили.

– Я уверен в одном, – продолжал граф. – Эта дама произвела настоящий фурор. Актеров почти не слышно, что не всегда плохо, хотя я предпочел бы, чтобы она появилась на какой-нибудь скучнейшей немецкой опере, а не во время «Лодочника». Пожалуй, в антракте пойду к Кливдону. Пусть меня представит. Тогда точно скажу из-за чего столько шума, причем за несколько часов до выхода «Спектакл».

Зная, что очень многие будут стремиться туда же, граф покинул семейную ложу за несколько минут до антракта и с улыбкой кивнул Кливдону.

– Обогнал остальных на фарлонг[2], – сообщил он.

– Я так и думал, – откликнулся герцог. – Ты можешь быть очень проворным, когда захочешь.

Лонгмор повернулся к ее светлости.

– Прежде чем сюда ринутся орды, герцогиня, не будете ли вы так добры, не представите ли меня этой очаровательной леди?

– Мадам де Вернон, позвольте познакомить вас с лордом Лонгмором, добрым другом моего мужа, – объявила герцогиня.

Дама с удивлением уставилась на ее светлость, и герцогиня перешла на французский.

– О, да-да! – оживилась мадам. – Это есть старый друг. Вроде брата. Не так ли? Лорд Лан-мор.

Француженка кивнула графу, и бриллианты, искусно разбросанные среди перьев в ее прическе, полыхнули цветными огнями. Увы, английский дамы был смехотворен. Поэтому Лонгмор, как и герцогиня, перешел на французский, что дало ему небольшое преимущество над толпой мужчин, ввалившихся в ложу Кливдона секундой позже. Конечно, многие из них говорили на правильном французском, как и полагалось образованным джентльменам. Но все же почему-то получалось, что они говорили по-французски так, что сразу становилось ясно – говорят англичане. А вот Лонгмор, худший в мире ученик, обладал, однако, необычайной способностью к языкам, во всяком случае к романским.

– Мсье Лан-мор говорит на моем языке как настоящий парижанин, – заметила мадам. – Как так получается? Мой англиски ужасно глупый. Меня ничему не научишь, увы. Mon mari… мой муш он… – Ее синие глаза затуманились, а в унизанных кольцами пальчиках возник кружевной платочек, который она осторожно прижала к глазам. – О, бедный Роберт! Он все пытался меня научить! И что же?.. Ах, я ужасно тупа.

Джентльмены хором заверили мадам, что это не так. Когда они умолкли, Лонгмор сказал:

– Зато вы очаровательная и прекрасная мадам. И, – продолжил он на французском, – очаровательной и прекрасной женщине сойдет с рук даже убийство. Можете ли вы представить, что какой-то мужчина захочет наказать вас за убийство нашего языка?

Лонгмор оставил мадам и ее поклонников незадолго до окончания антракта и вернулся в семейную ложу.

Мать была вне себя от гнева – и неудивительно: ее навестила леди Бартрам и, разумеется, густо посыпала солью все раны, которые смогла найти.

– Француженка. Как ты и предполагала, – сообщил Лонгмор сестре, не потрудившись понизить голос. Обе немолодые леди прервали свой разговор. – Мадам де Вернон, продолжал граф. – Подруга герцогини еще со времен Парижа. Вдова, причем довольно богатая. Склоняю голову перед талантом моей сестры – она прекрасно разбирается в одежде. Между прочим, туалет дамы выглядел чертовски дорогим. Кроме того, ее драгоценности не подделка, смею вас заверить.

Леди Бартрам поднесла к глазам бинокль и стала беззастенчиво изучать француженку. Маркиз, немного поколебавшись, последовал ее примеру.

– Говоришь, вдова, Лонгмор? – мать всегда упоминала его титул в присутствии леди Бартрам, у которой было две дочери на выданье – темноволосые маленькие феи, однако же чересчур костлявые на его вкус.

– Да, красивая молодая вдова. Говорит на ужасающем английском. – добавил Лонгмор.

– Ну, для тебя это проблем не представляет, – заметила Клара.

– Совершенно верно, – вставил Аддерли. – Языки всегда были вашей сильной стороной. И еще жесткий апперкот. – Он с сожалением улыбнулся и дотронулся до челюсти, на которой еще виднелся синяк. Так мне и надо, – добавил он, тихо вздохнув.

Именно это и должен был сказать человек, желавший помириться с родными невесты. И тон был настолько искренний, что человек, менее циничный, чем Лонгмор, наверняка поверил бы ему.

– Ты ведь был в Париже довольно долго, верно? – продолжала Клара.

– Да-да, конечно. Так вот, очень хорошенькая и очаровательно коверкает английский.

– Очевидно, она действительно красотка. Потому что околдовала всех джентльменов, – прошипела леди Бартрам.

– Как все француженки, – проворчала леди Уорфорд.

– Думаю, герцогу придется позвать служителей, чтобы навести в ложе порядок, – усмехнувшись, проговорила Клара.

– Она, вне всякого сомнения, вызвала суматоху своим появлением, – сказала леди Бартрам, пронзив Лонгмора взглядом зеленовато-карих глаз. – Но все-таки кто же она такая?..

«Фоксиз Морнинг Спектакл»

11 июня, четверг, 1835

«Кто она? Этот вопрос не сходит с уст каждого, начиная со вчерашнего вечера, когда таинственная незнакомка появилась в “Куинс-тиэтр”, в черном атласном платье с лифом а ля Севинье, отделанном рядом черных бантов. Рукава очень широкие, с двойной отделкой из белого атласа. А то, что казалось сначала пелериной, было искусной иллюзией, созданной передней панелью из золотой парчи.

Ваш корреспондент узнал из достоверных источников, что мадам де В. – из семейства французского графа (семья была долго связана с домом Бурбонов, и почти все они погибли, как и многие другие аристократы, под ножом гильотины). Зная о нынешних волнениях в Париже, мы удивляемся, что дама, лишенная защиты преданного мужа, решила последовать мудрым советам своих друзей и вверила себя и свое состояние, которое, по слухам, соперничает с богатством герцога К., мирному и достойному правлению его королевского величества. Нам сказали, что леди намерена обосноваться в Лондоне навсегда. А пока что она сняла покои в одном из отелей, описанных Кранли в “Пикчер оф Лондон” как “хранящие тайны иностранных монархов и аристократов”. Из надежных источников стало известно также, что она была одной из постоянных заказчиц герцогини К. во время долгого пребывания ее светлости в Париже и что мадам и покойный месье де В. были в числе многочисленных знакомых его светлости герцога К.».

После обычных дворцовых новостей, последних сплетен о побеге Шеридана-Грант и забавных анекдотов, то есть перед страницей объявлений, находилась еще одна колонка.

«Вчера вечером мы лицезрели известного лорда в обществе леди, на которой он должен через две недели жениться. С радостью сообщаем, что леди, судя по виду, вполне оправилась от недавней встревожившей всех болезни. Но мы отнюдь не рады сообщить читателям, что через несколько часов, той же ночью, вернее, ранним утром, его милость видели входящим в игорное заведение сомнительной репутации, из которого он не вышел до рассвета. Всем, и нам в том числе, кто желает ее милости счастливого будущего, невзирая на печальные обстоятельства, предшествовавшие помолвке, такой оборот событий кажется весьма печальным. Мы надеялись, что его милость, получив руку этой прелестной леди, выкажет свою благодарность, решившись больше не грешить. Мы надеялись, что этот джентльмен, оставив позади свои ошибки, поразмыслит также и об ошибках своих предков и вознамерится хотя бы ради леди, если не ради собственной чести, восстановить достоинство фамильного имени. Как несомненно знают наши читатели, отцу его милости пожаловали титул барона, за услуги, оказанные особе королевской крови, в числе которых числилась и выдача крупных займов. Более того, новоиспеченный барон ссудил вышеупомянутой особе свою прелестную жену, причем на неопределенное время. Увы, состояние давно исчезло, пущено по ветру за игорными столами. Поэтому мы просто обязаны поинтересоваться мотивами того человека, который поощряет его милость на дальнейшие глупости, предоставляя ему кредит на подобные цели».

Гостиная Уорфорд-Хаус

Четверг. День

Как и многие другие, лорд Аддерли прочитал «Спектакл» за утренним кофе. И стал сыпать ругательствами, оскорбляя камердинера и всякого слугу, имевшего несчастье попасться ему на пути. Доведя весь дом до состояния нескрываемой ненависти, он поспешил к своей невесте и там принялся беззастенчиво лгать, пылая негодованием в адрес сплетников. Он захватил с собой экземпляр наглой газетенки. Войдя же в гостиную, где ждала невеста, швырнул газету на стол с видом праведного негодования.

– Не понимаю, как этим негодяям сходят с рук подобные инсинуации! – восклицал он. – Их следует проучить! Давно пора наказать их за клевету! Будь Том Фокс джентльменом, я бы вызвал его на дуэль. Но он не джентльмен. Поэтому буду настаивать на его аресте.

Леди Клара тяжело вздохнула.

– Люди могут быть так злы… Из всякого незначительного события они способны сделать… нечто позорное. Преувеличивают все, что видят и слышат. Но «Спектакл» никогда не называет имен, верно? Так что, если кто и прочитает, то не поверит, что все это относится к вам.

– Не поверят? – Аддерли нахмурился.

Клара тут же закивала и заявила:

– Да-да, разумеется, не поверят. Гарри утверждает, что даже последнему идиоту не придет в голову играть в таком месте. Он сказал, что там одни шулера и мошенники.

Лицо Аддерли вспыхнуло.

– Лонгмор был здесь… из-за этого? – Он кивнул в сторону скандальной газеты.

– О, он часто забирает «Спектакл» по пути домой из театра или с вечеринки. – Недавно приезжал. Собирался с визитом к мадам де Вернон. Хочет, чтобы она поехала с ним кататься. Как по-вашему, она респектабельная особа?

«Вряд ли, если собирается кататься с твоим братом», – подумал жених, но вслух сказал:

– Я не слышал ничего, что противоречило бы такому мнению.

– Думаю, что репутация у нее хорошая, – продолжала Клара. – Она – подруга герцогини Кливдон. А с герцогом познакомилась, когда тот жил в Париже. Иначе вряд ли он пригласил бы ее в свою ложу.

– По-моему, Кливдону все равно, что о нем думают, – заметил Аддерли. Еще бы!.. Имея годовой доход в сотни тысяч фунтов, герцог мог игнорировать мнение окружающих.

– Он заботится о том, что говорят о герцогине, – возразила леди Клара. – Король и королева ее приняли. Не думаю, что ее светлость захотела бы рискнуть своим положением, общаясь с недостойными особами.

– Согласен. Это было бы глупо.

– Если мадам респектабельна, мама будет в полном восторге. Муж оставил ей все. И для мамы не важно, что она – вдова. Матушка всегда боялась, что Гарри женится на какой-нибудь танцовщице.

Лицо Аддерли приняло угрожающий багровый оттенок. Собственная мать – вот его больное место! Правда, она была не танцовщицей, а дочерью хозяина гостиницы. А еще королевской любовницей. Как и многие другие «респектабельные» женщины. К несчастью, она удостоилась внимания его величества лишь после его, Аддерли, рождения. Никто не осудит побочного сына, если он – сын короля. Но он, увы, произошел от дочери хозяина гостиницы и мелкопоместного дворянина. Ни капли королевской крови…

– Лонгмор женится? – удивился Аддерли. – Невероятно! Неужели он зашел так далеко?

Клара пожала плечами.

– Кто знает?.. Но он, похоже, весьма ею увлекся. И вы же знаете Гарри! Всегда бросается очертя голову в… – Она осеклась, закашлялась и поднесла руку ко лбу.

Жест этот был совершенно непроизвольным, но Аддерли тотчас вспомнил, что его невеста недавно болела. Болела настолько серьезно, что дом был закрыт для посторонних на целых три дня. Поэтому он подбежал к леди Кларе и, опустившись на колени, проговорил:

– Дорогая, вы нездоровы?

Она бессильно уронила руку.

– Нет, просто немного… О, ничего страшного. Наверное, я слишком долго была взаперти. Мне необходим свежий воздух. Пожалуй, я велю подать кабриолет и проедусь по парку.

– Дорогая, если хотите, я с удовольствием прокачу вас. Пошлите горничную за шляпой и шалью.

Час променада для фешенебельного общества еще не настал, когда лорд Лонгмор повернул свою коляску к Камберлендским воротам Гайд-парка. Одновременно он прислушивался к своей прекрасной спутнице. Та болтала на ломаном английском так забавно, что граф все время улыбался, хотя и находился не в самом веселом расположении духа.

– У вас в голове слишком много всего, – заметила мадам. – Одна часть милорда слушает меня. Другая находится где-то далеко. Я обязана спросить себя: а вдруг я стала причиной вашей… Как это говорится… досады?

– Как ни странно, я начинаю желать, чтобы ты была немного более скучной, – признался Гарри. – А вчера ты такое устроила… – Он с усмешкой покачал головой и добавил: – Я ужасно нервничал.

– Но каким спокойным ты казался! – воскликнула Софи.

– Ты с головокружительной легкостью обманула всех. Клянусь, женщины, которые наверняка смотрели прямо тебе в лицо, когда ты прилаживала им банты и оборки, должны были узнать тебя даже с противоположного конца зала. А несколько джентльменов, заходивших в ложу Кливдона вчера вечером, были в «Уайтс» в тот день, когда ты стояла под дождем на Сент-Джеймс-стрит, любезно демонстрируя свои нижние юбки и щиколотки.

– Люди видят то, что ожидают увидеть, – ответила Софи. – В магазине – модистку. А когда модистка оказывается в неожиданном для них месте, она просто кажется им… смутно знакомой. – Ее нарочито высокий голос, ужасный акцент и кошмарный английский внезапно исчезли – она с удивительной легкостью преображалась, переходя от одной роли к другой.

– Владельцы магазинов, как и слуги, невидимы, – продолжала Софи. – И вне привычного окружения заказчики их не узнают. Если кто-то изображает другого человека дерзко и уверенно, наблюдатели не задаются лишними вопросами.

А вот слуги – другое дело. Для них невидимок не существовало. Если бы не это, мадам остановилась бы в Кливдон-Хаусе. И тогда хлопот было бы меньше. Но, увы, нельзя ожидать, что большой штат слуг сохранит секрет. Поэтому она наняла французских слуг из агентств, которым доверяла. И конечно же, обильно накладывала румяна и пудру. Со временем «Спектакл» объяснит обстоятельства, при которых она покинула Францию; это будет душераздирающая история о предательстве, измене и побеге под покровом ночи, а также о счастливом спасении.

Лонгмор снова усмехнулся.

– И все же трудно поверить, что те же самые мужчины, которые глазели на тебя, стоя у окна, теперь из кожи вон лезли, чтобы казаться остроумными и очаровательными.

– Потому что декорации были прекрасные. Но главное, что вы с леди Кларой делали вид, будто видите меня впервые.

– Кларе без труда это удалось.

Но у Клары была маленькая роль в этой пьесе. Основная же – у Софи. Именно она должна была стать совершенно другой женщиной, появившейся перед высшим обществом в театре. И держалась она вполне естественно, чем ошеломила Лонгмора. Казалось, Софи всегда была именно той женщиной, за которую себя выдавала.

– Ты великолепно сыграл свою роль, – сказала Софи. – Знаешь, я до сих пор в растерянности. Оказывается, ты превосходно говоришь по-французски!

Граф пожал плечами и пробормотал:

– Да, наверное. Даже Аддерли сделал мне комплимент. И еще имел наглость похвалить мой апперкот и сказать, что заслужил его.

– Он скажет все что угодно! – отмахнулась Софи. – В его-то положении!..

Лонгмор кивнул. Именно это его сейчас тревожило.

– Он и сделает все что угодно! Прошу это помнить! Также помни, что он далеко не глуп. Так что будь осторожнее!

Софи рассмеялась:

– Поверить не могу, что ты даешь мне советы по части игры. Забыл, как было у Даудни?

– Это дело другое…

– Одно и то же, – заявила Софи. – Я постоянно играю роли. И притворяюсь. Например, делаю вид, будто не хочу дать заказчице оплеуху. Делаю вид, что она не идиотка. Делаю вид, что мне нравится менять ленту четырнадцать раз, потому что эта женщина не знает, что любит и что ей нравится, если тридцать ее подруг предварительно не выскажут своего мнения.

– Но сейчас речь не о твоих заказчицах, – возразил граф.

– Я прекрасно это сознаю. Или забыл, чья это идея? Забыл, как сказал, что план идеален?

– Но ты излагала его совершенно голая… В такой ситуации любой план покажется идеальным.

– Голая?.. Что ж, тем лучше ты должен был все запомнить.

– И это происходило до того, как Кливдон сообщил мне кое-что новое об Аддерли, – добавил граф.

Пока они искали Клару, Кливдон выполнял свое задание. Герцог узнал, что долги лорда Аддерли были куда значительнее, чем утверждали слухи, хотя в любом случае цифра была огромной; он так увяз в долгах, что кредиторы следили за ним день и ночь. В таких случаях некоторые бедняги садились на пакетбот, идущий в Кале или другие части Европы.

– Он имел дело с ростовщиками самой дурной репутации, – заметила Софи. – Я все знаю.

– И они вовсе не безвредные болваны вроде наемных громил Даудни.

– Говорю же, что мне все известно, – проворчала Софи. – Ты понятия не имеешь, с кем мы сталкивались в Париже.

– Верно, не имею. Я вообще очень мало о тебе знаю. – «Если не считать того, что у тебя изумительные груди и очаровательная попка», – мысленно добавил граф. И тут же решил, что слишком много времени проводит за размышлениями о том, как бы снова заманить Софи в постель.

Она в задумчивости кивнула – и вдруг воскликнула:

– Вот они!

Гарри осмотрелся. Экипаж Аддерли был совсем близко.

– Только не надо быть слишком уверенной в себе, иначе попадешь в беду, – прошептал он.

– О, ты не знаешь, на что я способна! Я не твоя сестра. Никогда не была изнеженной. Ты не представляешь, каково это – добиваться успеха! Перестань тревожиться за кредиторов Аддерли и недобросовестных ростовщиков и предоставь его мне. Поверь, я знаю, что делаю. Так что можешь сосредоточиться на своей роли. Ты – граф Лонгмор, который воспылал страстью к мадам де Вернон. Взгляни на меня! Теперь я мадам!..

И она тотчас изменилась – прямо на глазах! Это было настоящее чудо; осанка и манеры Софи стали совсем другими. Даже лицо! Причем все это произошло моментально и совершенно незаметно. Просто не было слов, чтобы описать эти чудесные метаморфозы.

Но на этот раз перед ним была не кузина Глэдис… Не было ни затемненных очков, ни искусственных мушек, портивших чудесную кожу, ни мерзких яичных смесей, от которых тускнело золото волос. Сейчас Софи была одета еще более экстравагантно, чем обычно, но лицо ее могли видеть все.

И все же она стала… какой-то другой. Словно в ее распоряжении имелось множество человеческих душ и она могла стать любой другой женщиной с такой же легкостью, с какой иные из них меняли шляпки. И сделала она это… одной лишь силой воли?..

Но, как бы то ни было, ему на время придется запретить себе думать о восхитительной головоломке, чье имя – София Нуаро, и сосредоточиться на прелестях мадам де Вернон. А также осуществить их план, состоявший в следующем: лорд Лонгмор въехал в парк через Камберлендские ворота, чтобы «случайно» встретиться с сестрой и ее женихом. И вот встреча состоялась, и экипажи остановились. Граф раскланялся и представил свою спутницу сестре и ее жениху. Клара выказала естественное женское любопытство. А поведение Аддерли было типично мужским: он пытался оценить прелести мадам под пелеринами и гигантскими рукавами ее платья, стараясь одновременно не выказывать своего интереса. Но интерес был очевиден, по крайней мере Лонгмору (впрочем, как и любому мужчине). Аддерли выдавал жадный пристальный взгляд, хотя он и предпринимал героические усилия, чтобы окружающие ничего не заметили. Так что следовало отдать ему должное… Мадам же продолжала милостиво с ним беседовать. Изящный наклон головы… Очаровательная улыбка… И уже через пять минут она поймала его в свои сети. Однако при этом мадам то и дело поглядывала на леди Клару, и казалось, что она всеми силами стремилась завоевать ее расположение. Клара же слушала ее ломаный английский с серьезнейшим видом. И можно было подумать, что она совершенно не замечала, что ее жених очарован француженкой.

– Я слишком… О, какое же слово нужно употребить? – Мадам очаровательно нахмурилась. – Я слишком вперед?.. Нет-нет, я слишком прямая! Так правильно, да? Слишком дерзкая, верно?

– Вовсе нет! – воскликнул галантный барон.

«Наглая хитрая свинья!» – резюмировала мадам и снова повернулась к леди Кларе.

– Ох, миледи, кто знает, что будет? Сегодня мы довольные, а назавтра тот, кого мы так любим… пффф! – и исчез. Так и в моей жизни. Один день – и мой… он ушел, умер. А потом Париж сойти с ума. Кто может знать, что случится?

– Только не я, – буркнул Лонгмор.

– Да-да, время ушел навсегда. – Мадам со вздохом прикрыла глаза. – И ничего не поделать. О… я что-то не так сказать?

– Наверное, мадам, вы имели в виду, что время нас не ждет. И следовательно, не стоит его терять, – проговорил граф.

– О, как верно! – воскликнула дама. – Я слишком быстрая. Миледи Клара, ваш брат лорд Лан-мор позволил нам быть знакомы друг с другом. Давайте встретиться снова. – Мельком взглянув на Аддерли, она сказала: – Тогда завтра, да? Мы посещать выставка картин… Но в какое место, лорд Лан-мор?

– Британский музей.

– О да-да! Я убедить лорда сопроводить меня любоваться искусством.

– Мне бы тоже этого хотелось, – заметила Клара. Она не разразилась истерическим смехом и не упомянула, сколько раз ее брат твердил, что скорее даст выколоть себе глаза раскаленной кочергой, чем присоединится к толпе, шаркающей из зала в зал, глазеющей на картины и делающей напыщенные и дурацкие комментарии.

Она просто повернулась к Аддерли и с сочувственной улыбкой спросила:

– Возможно, вы найдете это скучным, лорд Аддерли. В таком случае нет нужды испытывать ваше терпение. Мой брат может проводить нас. Мы возьмем ландо папы.

– Милорд не любить картины? – удивилась мадам, очаровательно надув губки.

– В обществе столь ослепительно прекрасных леди я бы наслаждался любым зрелищем, даже грудой булыжников, – заверил Аддерли.

«Фоксиз Морнинг Спектакл».

12 июня, пятница.

«Любопытное совпадение? В любом случае интригующие сведения, полученные нашим корреспондентом!

Недавно мы узнали, что двадцать восьмого мая, за несколько дней до приема во дворце по случаю дня рождения его величества, одному джентльмену было отказано в кредите в тех заведениях, где у него накопились большие долги. Как нам известно, многие наши портные, мебельщики, торговцы вином и табаком, сапожники и т. д. часто попадают в неприятнейшее положение – приходится ждать месяцами (а иногда годами), оплаты счетов. Покойный король, если припомните, оставил долгов на многие десятки тысяч фунтов. До какой же крайности должен быть доведен торговец, чтобы отказать знатному заказчику в дальнейшем кредите?! Об этом можно только догадываться. Конечно, не стоит ломать голову над такими вещами, но все же… Возможно, есть какая-то связь между подобным поворотом событий и поспешной помолвкой вышеупомянутого джентльмена, скомпрометировавшего молодую леди. Как всем известно, эта юная леди принесет мужу приданое, приблизительно равное ста тысячам фунтов».

Этим же днем

Открылась ежегодная выставка Британского музея, на стенах которого развесили картины из коллекций всех тех, кто хоть что-то из себя представлял – начиная от короля… и до герцогов, маркизов, графов, виконтов и баронов. Сначала состоялся закрытый показ для привилегированных персон. А в понедельник выставка открылась для остальной публики.

Несмотря на нелюбовь к снобам, делавшим вид, что им интересны произведения искусства, лорд Лонгмор все же мог бы найти что-то любопытное в изображениях батальных сцен и трагических смертей, но он был не в настроении. Уже через несколько минут после прибытия Аддерли и мадам замедлили шаг и вскоре безнадежно отстали от них с Кларой. Оглянувшись, Лонгмор увидел, что барон стоял чересчур близко к мадам; и оба предположительно обсуждали полотно под номером 53 (Рокко Маркони. «Женщина, изменившая мужу»).

– Полагаю, ты видел «Спектакл», – прошептала Клара, отвлекая брата от мрачных, но восхитительных фантазий, в которых он крушил зубы Аддерли.

– Да. Как и все остальные, – пробурчал граф.

– Аддерли был в бешенстве. Когда он приехал за мной, произошла сцена: он угрожал засадить Фокса в тюрьму на основании «скандалум магнатум». Я изобразила сочувствие, но сказала, что за неделю до свадьбы не стоит затевать процесс. И заметила, что нет смысла преследовать Фокса, поскольку он имен не называет. Ведь если даже покойный король не мог арестовать тех, кто писал про него гадости, то уж ничтожество вроде Аддерли не имеет ни малейшего шанса.

– Ничтожество вроде Аддерли?.. – переспросил Гарри. – Ты так и сказала ему? Прямо в лицо?

– Нет, конечно. Я просто намекнула. А про «ничтожество» – это слова папы.

– Какая ты бесчувственная! – усмехнулся Лонгмор.

– Ох, не говори!.. Посмотри-ка!.. Кажется, он говорит мадам о своих бедах. А она – само участие, не находишь?

Мадам не сводила глаз с Аддерли, словно ловила каждое его слово. А ее ручка в перчатке покоилась на чрезвычайно облегающем лифе.

– Софи не понимает своего призвания. Ей нужно на сцену, – покачав головой, заметил Лонгмор.

– Удивлена, что ты можешь наблюдать за ними с самым серьезным видом. Она так забавна, верно? И очень умна, хотя кажется совершенно пустоголовой. Я в нее просто влюблена…

– Какую из двух Софи имеешь в виду?

– Обеих, – ответила Клара. – Но ты так мрачен…

– Я и должен быть мрачным. Парень браконьерствует в моих угодьях. Но все по плану. Теперь я должен бросать в их сторону гневные взгляды. А потом, окончательно лишившись терпения, должен затеять громкую ссору с мадам.

– Прекрасно! Она станет искать утешения в его объятиях!

Лонгмор должен был искренне веселиться. Но не мог.

– Да, – буркнул он. – Таков план.

Граф направился к мадам.

Глава 14

«Британский музей. Будущие зрители приближаются к святилищу в страхе и трепете, – особенно потому, что здесь открылась выставка работ старых мастеров… сто семьдесят шесть картин… и среди них вряд ли найдется хотя бы одна, которая не могла бы считаться драгоценностью».

«Корт джорнал». 13 июня, суббота. 1835.

Аддерли, казалось, уже не мог выглядеть более самодовольным, но все же ему это удавалось. Нагло ухмыляясь, он не спешил отстраниться от мадам, которой что-то шептал на ушко.

– Лорд Лан-мор, леди Клара! – воскликнула мадам с чрезмерно невинной улыбкой. – Боюсь мы слишком медленные для вас.

– О, никто не спешит, – заверил даму граф. – Картины пробудут здесь еще долго. Мы просто полюбопытствовали, что такого интересного вы нашли именно в этой?

– О, просто я кое-что вспомнила и рассказать лорду Адд’ли маааленький анекдот, – сообщила мадам и ярко вспыхнула.

Да-да, действительно вспыхнула! Конечно, Гарри знал, что актриса она удивительная – Софи не раз это доказывала. Могла, например, заплакать в любой момент. А иногда ее глаза вдруг наполнялись слезами, но не более того. Но он никогда не слышал, чтобы кто-нибудь мог краснеть по собственному желанию…

– Мне тоже хотелось бы услышать этот анекдот, – заявил граф.

Аддерли взглянул на Клару.

– Боюсь, он не подходит для ушей незамужней леди.

– Но вполне подходит для ушей жениха? – прошипела Клара, холодно глядя на Аддерли (подобный взгляд давно освоила ее матушка).

– Умоляю, мa chere, моя дорогая леди, не оскорбитесь, – вмешалась мадам. – Это всего лишь непристойная шутка. Лорд Адд’ли рассказать вам, после того как жениться.

Клара обратила ледяной взгляд на картину.

– Вам интересно, не правда ли? Но я считаю адюльтер грязным преступлением, особенно в том случае, когда его совершает женщина. Впрочем, для мужчин это, видимо, знак отличия. Осмелюсь сказать, картина прекрасная, но не в моем вкусе. – С этими словами леди Клара повернулась и отошла, вскинув подбородок.

Аддерли, немного поколебавшись, бросился за ней.

– На вашем месте, мадам, я был бы поосторожнее. Многие могут неправильно понять… ваше дружелюбие, – предупредил даму граф. – Учитывая данные обстоятельства… Это могут принять за флирт.

Мадам небрежно отмахнулась.

– О, английские обычаи… они такие странные. Здесь все… э… вертеться вокруг незамужних девушек. Они флиртовать и танцевать, и все мужчины за ними гоняться. Во Франция эти барышни смирно сидеть со старшими. Нужно быть тихие и скромные, как монахини. Зато замужние дамы флиртовать и заводить романы, только так, чтобы никто не знать.

– Но вы не во Франции, мадам.

– Вы не одобрить меня, милорд? Мои манеры не дружеские?

– О, наоборот, я нахожу ваши манеры чересчур уж дружескими. – Лонгмор усмехнулся.

– Но что это значить? В какой отношений я чересчур дружеская? Потому что беседовать с вашим другом?

– С женихом сестры, – поправил Лонгмор.

– И что же? – Дама беззаботно рассмеялась. – Боитесь, я отнять его у нее? Но если я это сделать… наверное, так лучше для нее. Будь я помолвлена, не захотеть бы человека, который так легко идет к другой женщина. И всего за несколько дней до свадьба!.. Возможно, я делать ей большой одолжение!

В этот момент до них донесся голос Клары, негромкий, но настолько злобный, что Аддерли замер на месте. Лицо же залил густо-багровый румянец, так что сейчас он выглядел не столь уж поэтично.

– Вот видите? – спросила мадам. – Они уже ссорятся.

– Похоже, вы правы, – отозвался граф.

Тут Клара отошла от Аддерли и направилась к выходу. Аддерли бросился за ней, и вскоре они исчезли за дверью.

– Ревновать на людях – не есть мудро, – заметила мадам. – Она его рассердить еще до свадьбы. Глупо. Лучший способ отпугнуть мужчину.

– Может, он готов на все, так что его никакими средствами не прогонишь, – возразил Лонгмор.

Мадам снова рассмеялась. Рассмеялась весело и звонко – типично по-галльски, сопровождая свой смех типично галльским пожатием плеч.

– C’est la vie. Кто-то теряет, кто-то находит, верно?

Если бы Лонгмор не знал… если бы не напоминал себе, что именно таков их план, – посчитал бы Софи прожженной авантюристкой, менявшей мужчин как перчатки. Поверил бы, что у нее миллион любовников!

«У нее никого нет, кроме меня», – сказал себе Гарри. Он прекрасно это знал. И знал, что был у нее первым. А может, именно в этом его беда? Неужели он сотворил чудовище?! Неужели открыл шлюзы? Неужели…

Господи, что с ним сделалось?! Он стал ревновать!

Появившийся рядом служитель вывел графа из транса.

– Прошу прощения, милорд, но лорд Аддерли велел передать свои сожаления и извиниться перед леди и вами. Я должен сообщить, что ее милость, ваша сестра, плохо себя почувствовала и выразила желание вернуться домой.

Лонгмор осмотрелся. «Ссора» с мадам, хотя и происходившая на пониженных тонах, успела привлечь внимание.

– Представление не окончено, – тихо прошептал граф.

Мадам же покачала головой и громко изрекла:

– Они друг другу не подходят! Я сразу это видеть!

– Неужели? И кому он, по-вашему, подходит лучше?

Мадам презрительно фыркнула и заявила:

– Очень странно, лорд Лан-мор, но я тоже обнаружила, что не совсем здорова. Должно быть, всему виной воздух этого места. Он меня угнетать. Или, возможно, дело в обществе. Пожалуй, я предпочту вернуться в отель.

«Фоксиз Морнинг Спектакл».

13 июня, суббота.

«Ежегодная летняя выставка Британского музея привлекла немало выдающихся посетителей. Однако те, кто был на выставке вчера, могли не только осмотреть шедевры, но и стать свидетелями драмы, развертывавшейся в зале. Некая недавно помолвленная пара, упоминавшаяся и ранее на наших страницах, также появилась на выставке. С ними был брат леди и дама-француженка, которую его милость так часто сопровождал после ее прибытия в Лондон. С сожалением сообщаем, что между парами возникли разногласия. Хотя мы не скажем, что на сцене появилось чудовище с зелеными глазами, некоторые посетители несомненно заметили ледяную атмосферу, возникшую между обеими дамами перед их преждевременным и раздельным уходом. Холод, должно быть, возник в результате того, что один из джентльменов уделял большее внимание спутнице будущего шурина, чем леди, на которой он должен жениться через несколько дней.

Наши читатели останутся недовольны, если мы не добавим следующее: когда жених удалился, отнюдь не невеста провожала его тоскующим взглядом».

«Мэзон Нуар».

Воскресенье. День.

– Нет! – выпалил Лонгмор. Смяв записку, он швырнул ее в камин.

– Я не спрашивала у вас разрешения, милорд, – отрезала Софи.

Они стояли в комнате второго этажа, где сестры обычно работали, каждая согласно своему таланту. Здесь ее светлость герцогиня Кливдон создавала свои необыкновенные модели. Здесь мисс Леони сидела за бухгалтерскими книгами. И здесь же мисс София писала заметки для «Спектакл» и разрабатывала планы по спасению «Мэзон Нуар» и восстановлению репутации магазина в глазах высшего света.

Граф застал ее за работой. Пальцы Софи были в чернилах, а на щеке красовалось чернильное пятно. Золотистые же локоны вырвались из плена шпилек и свисали над левой бровью.

– У вас на лице чернильное пятно, – сообщил Лонгмор.

– Не меняй тему, – сказала Софи. – Это приглашение именно то, что сейчас необходимо. Идеальная возможность!

– Для тебя – это идеальная возможность попасть в беду, – проворчал граф.

Брошенная в камин записка была от лорда Аддерли, который желал получить совет мадам по личному делу. Не окажет ли она ему честь пообедать с ним в отеле «Брансуик»?

– Не беспокойся за меня. И теперь ты можешь вломиться в его дом, – добавила Софи.

Лонгмор уставился на нее в изумлении.

– Боюсь, чернильные пары подействовали на твой разум. Я впервые слышу о необходимости вломиться в дом. К чему все это?!

– Нужно найти порочащие доказательства, – веско проговорила Софи.

– Разве доказательств недостаточно? Всех тех отчетов, которые вы получаете от Фенуика и его многочисленных приятелей… А сплетни, которые собирает Кливдон в клубах и у своих тетушек?.. А секретные финансовые доклады, которые каким-то образом получает мисс Леони? Чего же тебе еще?

– Нужны письма от врачей, которые присматривают за его женой, запертой против ее воли в сумасшедшем доме, – объявила Софи.

– Что?!!!

– Да-да, будет крайне полезно обнаружить, что он женат. Предпочтительно, конечно, чтобы жена была здоровой и жила в Ирландии, но сгодится и безумная.

– Хм… согласен. Но все это крайне… малоправдоподобно. Подобные вещи случаются только в готических романах. Сумасшедшая жена на чердаке… А также истинный наследник титула, которого Аддерли двадцать лет держит в тюрьме… Очень сожалею, но такого просто быть не может.

– Но нам нужно добыть что-то веское, – настаивала Софи. – В обществе не обратят внимания на то, что джентльмен по уши в долгах, играет и бегает за юбками. Таких фактов недостаточно, чтобы противопоставить их кошмарному преступлению леди Клары – ведь она позволила Аддерли поцеловать ее и привести в беспорядок ее одежду!

– А как насчет последнего сообщения в «Спектакл» – о кредиторах и о любопытном совпадении?! – оживился граф. – У меня просто кровь в жилах закипела! Ведь это поставит его в неловкое положение, разве нет? – Он не знал этих интересных подробностей, пока они не появились в скандальном листке.

– Да, это неплохо, но я бы хотела что-нибудь еще более веское, – ответила Софи. – Письма от ростовщиков или кредиторов. Или же угрозы… Например: «Вам лучше жениться побыстрее, милорд, если не хотите кончить жизнь калекой». В общем… что-то в этом роде.

Граф вздохнул и надолго задумался. Софи то и дело увлекала его в бушующий поток драмы, так что трудно было сообразить, как на такое реагировать.

– Софи, какой идиот будет излагать подобное на бумаге? – пробормотал, наконец, граф. – И какой кретин будет это хранить?

– О, ты удивишься, узнав, сколько на свете таких идиотов и кретинов. У большинства преступников не слишком острый ум. У них крошечные мозги. Как у белки, которая думает только об орехах, о том, как бы раздобыть побольше орехов. Нечестный ростовщик, скажем, вовсе не должен быть финансовым гением. Он просто умеет собирать огромные кучи орехов. Спроси у Леони. Вот она – великий финансовый ум.

– А как же…

– Аддерли тоже не очень умен, – продолжала Софи.

– Как и я, – буркнул Гарри. – Но я вполне способен соблазнить женщину, если поставлю себе такую цель, а он…

– Ты куда умнее, – снова перебила Софи. – Поверить не могу, что этот болван способен пригласить женщину пообедать с ним за несколько дней до собственной свадьбы. Да еще пригласил именно в тот отель, где его непременно узнают! Мне совершенно ясно, как он ухитрился наделать столько долгов. Он из тех людей, которые полагают, что все обернется им на пользу. Следующий бросок костей, следующая партия в карты… Короче говоря, он болван. Поэтому не имеет ни малейшего шанса меня соблазнить. Это я соблазняю его, помнишь?

– Нет! Я на такое не соглашался!

Софи улыбнулась, шагнула к нему и положила руки ему на плечи.

– Гарри, послушай… – прошептала она, – обдавая его синим сиянием.

– Нет, это безумие!

– Пойми, я не Клара. Я могу себя защитить.

– Не всегда.

– Всегда! И особенно в данном случае. Аддерли грозит куда бо#льшая опасность от меня, чем мне от него. Я пообедаю с ним, как он просит, именно в «Брансуике». Задержу минимум на два часа. Это даст тебе достаточно времени, чтобы обыскать его дом. Он не слишком велик.

Да, не слишком… Аддерли пришлось продать бо#льшую часть своих владений. А что не продано, то заложено. Фамильное же поместье он сдавал, а сам снимал небольшой дом у Лестер-сквер.

– Но это частная собственность, – напомнил граф. – Дом со слугами. Интересно, чем он им платит? Знаешь, у меня репутация не блестящая, но одного я никогда не делал – не вламывался в чужой дом.

– Ну… это ведь почти ничем не отличается от побега из школы после комендантского часа. Уверена, ты не раз сбегал!

– Откуда тебе знать? – проворчал Гарри.

Она стояла слишком близко. Ее аромат щекотал ноздри. И все сильнее возбуждал…

– Кроме того, я точно знаю, что ты не получал наград за хорошее поведение, – с улыбкой добавила Софи.

– Я другое хотел сказать. Откуда ты знаешь, что это одно и то же? Откуда тебе знать такие вещи?

Софи убрала ладони с его плеч и отступила на шаг.

– Но это же очевидно! – воскликнула она. – Из школы сбегают через окно, верно? Или взламывают дверь. Взломщики либо действуют отмычками, либо ищут незапертые окна. Или же разбивают запертые. Не знаю, какой метод лучше, но Фенуик должен знать.

– В таком случае пусть Фенуик этим и займется. Он мал и не так заметен. Сможет влезть куда угодно и вылезти откуда угодно. Так что вряд ли его поймают. А если все-таки поймают, то мы сумеем его выручить.

– Фенуик не умеет читать, – напомнила Софи. Склонив голову к плечу, она ненадолго задумалась, потом с улыбкой сказала: – А я полагала, ты придешь в восторг от перспективы вломиться в дом Аддерли и обнаружить его гадкие тайны.

– Я бы пришел в восторг, если бы он сейчас находился у себя дома, а ты – в любом другом месте.

– Гарри, попытайся понять: со мной ничего страшного не случится. Просто не может случиться. И поверь, Аддерли потеряет ко мне всякий интерес.

– А может, и нет, – проворчал Лонгмор. Он-то не потерял к ней интереса. Напротив, еще больше заинтересовался. И поэтому не знал ни минуты покоя. Он не помнил, когда в последний раз столько думал о женщине. Увы, пока что ему не удавалось снова уложить Софи в постель.

– Пойми, если я отдамся ему, он не будет так стремиться угодить мне. Больше не будет искать возможности встретиться со мной. Не будет подстерегать меня. То есть потеряет ко мне интерес. Конечно, его следует немного охладить, но не настолько, чтобы обескуражить. Ах, зачем я все это тебе объясняю? Ты ведь мужчина и знаешь, как мыслят мужчины.

– Вообще-то, мы в таких случаях не слишком много мыслим…

– Ты знаешь, о чем я.

– Я знаю, что такие ситуации иногда выходят из-под контроля. – Он вспомнил пьяных мальчишек. И мгновенно представил Софи во власти Аддерли.

– Хотелось бы знать, как ситуация выйдет из-под контроля, когда женщина находит мужчину отталкивающим? Или ты считаешь, что все женщины – рабы желания и если мужчина целует их и ласкает, то они мгновенно теряют голову?

– Он не посмеет целовать и ласкать тебя!

– А я не собираюсь терять голову.

– Помню, что со мной ты была… немного не в себе.

– Так это же ты! Это совершенно другое дело! Я вижу разницу. И обижена тем, что ты ее не видишь. Неужели все женщины для тебя одинаковы? Но нет, не отвечай. Похоже, я не хочу этого знать. Предпочитаю сохранить девичьи иллюзии.

– Девичьи иллюзии?! А у тебя они есть? Потому что мне кажется… – Гарри осекся. До него дошло, что все женщины действительно одинаковы, кроме нее. – Ладно, неважно, – проворчал он. – Даже не знаю, что думать…

– А ты не думай, – посоветовала Софи. – Делай то, что необходимо. Надо войти в дом и отыскать Порочащие Доказательства. Я его отвлеку.

Лонгмар понимал, что не сумеет остановить Софи. Разве что привяжет ее к стулу и запрет в комнате… Но она и в этом случае найдет способ освободиться.

– Ладно, хорошо, – кивнул он.

Софи снова подошла поближе и положила руку ему на грудь.

– Спасибо. Я знаю, ты тревожишься за меня. Хотя послал бы меня ко всем чертям, если бы не твоя сестра.

Это было не совсем так, но Гарри не стал спорить. Вместо этого он взял лицо девушки в ладони и поцеловал ее. Потом сжал в объятиях, заглянул в ярко-синие лживые глаза и прошептал:

– Буду счастлив, если ты не позволишь ему целовать и ласкать тебя.

– Доверься мне, – шепнула в ответ Софи.

Он хотел ее. Думал о ней слишком много. И волновался так, что его даже подташнивало. Но верить ей? Никогда!

Он не доверял ей – знал, что она обязательно сделает то, что пожелает. Но у него не было выхода. Пришлось согласиться. Впрочем, во всем этом было и кое-что приятное. До чего же весело вломиться в дом Аддерли и найти что-то такое, что сотрет наглую ухмылку с его физиономии. Навсегда!

А если это не сработает, его всегда можно пристрелить!

Тем же вечером

Пробраться в дом Аддерли оказалось довольно легко. Фенуик пошел на разведку и, вернувшись, объявил, что слуги, собравшиеся в полуподвале, курили, пили и играли в карты.

Мальчишка был способен проникнуть в любой дом. Он взобрался наверх по водосточной трубе, оттуда залез в незапертое окно, после чего спустился на первый этаж и открыл дверь Лонгмору. Всякий, кто проходил мимо дома, посчитал бы, что слуга впустил одного из друзей хозяина.

Гораздо труднее было пройти по незнакомому плохо освещенному дому, не наткнувшись на стул. И графу это сначала не удавалось – он то и дело натыкался на стулья, после чего замирал. Но постепенно освоился и зашагал уже увереннее, стараясь не думать о том, что будет, если его поймают. «Главное – найти что-то важное», – говорил он себе. Но найти – это оказалось куда сложнее. Они с Фенуиком обыскивали комнату за комнатой, но находили только кипы газет и спортивных журналов. Имелись и экземпляры «Спектакл», приглашения, а также груды неразобранной корреспонденции. И еще множество счетов. Но никаких особых секретов – ничего из того, о чем говорила Софи.

Лонгмор тщательно обыскал письменный стол в кабинете в поисках тайников и двойного дна. Тоже ничего.

Брезгливо морщась, граф направился в спальню Аддерли. Пошарил в письменном столе, тумбочке, гардеробе, под подушками и матрацем. И не нашел ничего, кроме мусора и прочих свидетельств нерадивости слуг.

Во время поисков граф ни разу не взглянул на часы. И в какой-то момент вдруг услышал бой часов где-то в глубине дома. В тот же момент зазвонил церковный колокол. Десять ударов.

Десять?! Уже?!

Фенуик, которому было поручено стоять на страже, тихо прошептал:

– Ваше величество, внизу какой-то шум. А теперь кто-то поднимается по лестнице.

Через секунду Лонгмор услышал приближавшиеся голоса.

– Скорее в гардероб, – велел он.

Мальчик мгновенно исчез в гардеробе.

Сам же лорд Лонгмор бросился на пол и заполз под кровать.

В отличие от тетушек Кливдона, многие знатные особы, ненадолго приезжавшие в Лондон, останавливались в многочисленных роскошных отелях Вест-Энда. В «Кларендоне» на Нью-Бонд-стрит, как и других таких же, привыкли выполнять любые требования гостей и делали это без лишнего шума.

Мадам де Вернон занимала один из самых больших номеров. Она предпочитала рассматривать свой номер как частные апартаменты, и слуги отеля были счастливы поддерживать ее точку зрения. И конечно же, опасаясь потерять место, не стали бы сплетничать, чем бы мадам ни занималась и кого бы ни принимала. Более того, как бы поздно она ни возвращалась, слуги были всегда к ее услугам.

Сегодня на Софи было ослепительное вечернее платье, детальное описание которого она уже представила в «Спектакл». Отчет должен был появиться в понедельник. Наряд же являлся одним из самых блистательных созданий Марселины, и «Мэзон Нуар» получил свою долю похвал в газете.

Черные мантильи из тафты стали в Париже последним криком моды и надевались обычно с платьями из более мягких тканей, вроде муслина например. Но Марселина скомпоновала мантилью с розовым атласом, чувственно шуршавшим при малейшем движении.

Каждая женщина, видевшая в этот вечер мадам де Вернон, рассматривала ее платье со сладострастием, которое чаще увидишь в глазах мужчин.

Лонгмор никогда не смотрел на нее так, но Софи сказала себе, что он – другой. Поэтому мог владеть чувствами так же хорошо, как и она. Следовало внимательно его изучать, чтобы заметить, как сверкали темные глаза, когда он рассматривал ее пристальнее обычного. Тогда уголки его губ чуть поднимались и…

Она вздрогнула, вспомнив, когда Лонгмор в последний раз смотрел на нее так. Всего несколько часов назад. За мгновение до того, как поцеловал. Ох, плохи ее дела…

Если бы не леди Клара, – а времени на ее спасение почти не оставалось, – Софи легко могла бы натворить из-за Лонгмора множество глупостей. Например, плакала бы в подушку по ночам. Или писала бы тошнотворные стихи о Любовниках, Разлученных Судьбой. Или же цитировала бы целые сцены из «Ромео и Джульетты». Но у нее не было времени на подобные глупости. Ей приходилось играть роль Клеопатры при Марке Антонии – Аддерли. Врочем, она никогда не считала Марка Антония достойным царицы египетской. И всегда находила этот союз немного странным. Но, как бы то ни было, ей предстояло сыграть роль коварной обольстительницы, а это требовало терпения.

Тут слуга, стоявший у двери номера, сообщил, что лорд Лонгмор ждет ее в гостиной. Сердце Софи гулко забилось. Ах, она-то думала, что у нее будет время отдохнуть и собраться с мыслями до приезда графа. Сохранять спокойствие в его присутствии – это совсем не просто. Слишком часто она чувствовала, что он читал ее мысли. Как в тот раз, например, когда она перед ним раздевалась. Разумеется, она не возражала против того, что он видел ее нагой. Но очень нервничала из-за того, что он видел ее насквозь.

И вот сейчас… Все время держать себя в руках – это почти невозможно. Особенно после утомительного вечера с лордом Аддерли. Общаясь с ним, Софи не торопилась. Приходилось обдумывать каждое слово и одновременно держать его близко, но не слишком. И действовать осмотрительно, чтобы направить его мысли в нужное русло. Это все равно что танцевать с мужчиной, у которого обе ноги левые. Он пытался исподволь дать ей понять, что охвачен страстью. А она делала вид, будто ничего не понимала. Играть такую роль – тяжкий труд! К тому же отнимающий гораздо больше времени, чем она рассчитывала.

Но все же она добилась успеха, и это – главное. Успех – вот что воодушевляло ее, когда она вплывала в гостиную.

Горничная, находившаяся в комнате, тут же отошла к порогу. Лонгмор же стоял у окна с бокалом в руке. Темные волосы были взъерошены, а галстук помят. Возможно, он подрался или спал в одежде. Выглядел абсолютно неприлично! А глаза опасно блестели.

Софи взмахом руки отослала горничную.

– Идите спать, – сказала она. – Я позову, если понадобитесь.

Когда за девушкой закрылась дверь, Софи сняла перчатки.

– Похоже, о тебе позаботились, – заметила она, увидев, что графин, стоявший на столике, на три четверти пуст.

– Меня покормили и наполняли бокал. Где, черт возьми, тебя носит?

Мадам бросила перчатки на ближайший стул, отстегнула мантилью и швырнула ее поверх перчаток (модистки аккуратно складывали вещи и убирали в специально отведенные для них места; знатные же леди предоставляли это слугам).

– Сколько ты выпил? – проворчала Софи. – Кстати, ты не забыл, что я ужинала с лордом Аддерли?

– Нет, разумеется. Хм… а который час? – Он вынул из кармана часы и открыл крышку. – Половина первого. Что же ты делала все это время?

– Отвлекала его.

– Но ты сказала, «на два часа».

– Я сказала, что дам тебе не менее двух часов на поиски.

– Нет, ты сказала иначе.

– Какая разница? Или ты расстроен, потому что пришлось слишком рано прервать поиски?

– Не важно.

– Не важно?.. Но я только из-за этого пошла на свидание!

– Очевидно, нет, – буркнул граф. – Очевидно, ты нашла, чем себя занять!

Софи кивнула.

– Да, совершенно верно.

– Не терпится узнать, чем именно, – проворчал Лонгмор.

Она не собиралась описывать все маневры и контр-маневры, которые пришлось пустить в ход. Не стоило учить мужчин, особенно этого, искусству манипулирования сильным полом.

– Того, о чем ты думаешь, не было, – заявила Софи. – И вообще, почему ты злишься на меня? Еще раз повторяю: я не леди Клара, у которой не хватило ума воспротивиться дерзкому лорду, который увел ее на террасу. Я не столь наивна!

– Все равно…

– Ничего не случилось и не должно было случиться, – продолжала Софи. – Я не настолько глупа, чтобы допустить… что-либо. – Ей хотелось хорошенько встряхнуть его. Неужели он считал ее такой дурой? Как он мог подумать, что она настолько неразборчива? – Учитывая твое дурное настроение, могу заключить, что твоя миссия закончилась неудачей. Или ты нашел что-то похуже, чем мог представить? Полусгнившие останки в подвале? Или же…

– Комки пыли под кроватью. И то, что, возможно, было дохлой мышью. Точно не знаю – не прикасался к этой гадости. Судил исключительно по запаху. Вполне возможно, это просто чулки твоего поклонника.

– Ты что-то искал под кроватью? – удивилась Софи. – Но почему не заставил Фенуика? Он меньше и голову бы не ушиб. – Она прикусила губу, чтобы не рассмеяться; ей представился огромный Лонгмор под кроватью. Как только он там поместился?! – О, неужели ты действительно ударился голову? Дай посмотреть… Следовало бы приказать слугам принести льда. Сейчас пошлю.

Лонгмор отступил на шаг и буркнул:

– Не ушибся я. Знаю, как забраться под кровать, чтобы не удариться. Не раз там лежал… Я старался не двигаться, пока слуга со служанкой, пользуясь отсутствием хозяина, совокуплялись, прислонившись к гардеробу. А в нем прятался Фенуик… – Граф отвернулся, подошел к графину и наполнил бокал.

Софи молча смотрела на него, живо представляя только что описанную сцену. Она кое-что знала о таких вещах. Видела картинки. Но оставалась холодна, испытывая в основном любопытство.

И вот сейчас Софи пыталась отгородиться от подобных мыслей, но все равно видела – да-да, видела! – как Лонгмор, обнаженный, входит в нее, заставляя испытывать ощущения, неизведанные ранее… такие безумные, такие приятные, что от них становилось почти больно.

Ее окатило жаром при одном лишь воспоминании об этом. Захотелось подбежать к окну, распахнуть его и высунуться наружу.

А что если… Что если подбежать к нему и заставить снова сделать это, чтобы он коснулся ее, поцеловал, а потом овладел ею и стер из памяти вкрадчивый голос Аддерли?..

Заставив себя сочувственно улыбнуться, Софи спросила:

– Но тебя не разоблачили?

– Я мог бы во весь голос запеть «Боже, храни короля», но они и тогда бы ничего не услышали, – с усмешкой ответил граф. – К счастью, в таком положении трудно оставаться долго, поэтому они не задержались. Весело посмеялись и вышли, возможно, для того, чтоб повторить представление в соседней комнате. Я не пытался выяснить. Вытащил Фенуика и вместе с ним выбрался из дома.

С этими словами Лонгмор одним глотком осушил бокал. Софи же молча наблюдала за его руками, движениями плеч и игрой света на лице и волосах.

– Пришлось спускаться по водосточной трубе, – добавил он. – После чего Фенуик раскритиковал мою манеру спускаться.

Софи ненадолго обрела дар речи.

– Я думаю… – сказала она и тут же умолкла.

– Пустая трата времени! – Граф со стуком поставил бокал на поднос. – У Аддерли в доме нет ничего такого, о чем мы уже не знаем. Все в точности, как я сказал. То, что ты надеялась найти, находят только в романах!

Глава 15

НА ПЛАТЬЕ ЮЛИИ

Когда в шелках она идет,

Я мыслю: это чистый мед

В струении одежд течет.

Когда же я возвышу взгляд

На трепетный ее наряд, —

О, как тогда душой я рад!

Роберт Гаррик. «На платье Юлии», 1648

(Перевод Александра Скрябина)

И тут Лонгмору захотелось ударить кого-нибудь, предпочтительно себя самого. Он походил на идиота, потому что довел себя до безумия. И в этом виноват только он сам!

Ведь это он настоял на встрече после того, как сегодняшние дела будут закончены. Рассудил, что если Аддерли попытается сглупить, последовав за мадам в ее номер, то он, Гарри, будет на месте и спустит свинью с лестницы.

Лонгмор приехал в отель, где провел, как ему показалось, целый год. Конечно, час, по меркам высшего света, был ранний. Но поздний для женщины, собиравшейся вернуться с обеда, который должен был длиться не более двух часов. Для женщины, которая, вернувшись, выглядела именно ТАК.

Софи вплывала, покачивая бедрами… Вошла с уверенной улыбкой женщины, знавшей, чего она хочет, и считавшей, что ее желания превыше всего. Она вошла как королева. Или как некое мифическое существо, богиня, рожденная на облаке. Да и шла она словно по облаку. Шла в этом платье – безумном создании из бесчисленных слоев темно-розового и черного кружева и атласа. В газовом свете розовый шелк принял оттенок заката в бурю. Но не английского заката, а роскошного и волшебного заката в горах Тосканы, где горный ветер приносит пьянящий аромат лаванды и жасмина…

Затаив дыхание, он наблюдал, как она снимала перчатки, которые потом бросила на стул. За ними последовала черная мантилья из сверкавшей и чувственно шуршавшей ткани. Розовое с черным платье было украшено кружевами, но Лонгмор почти не видел их, зато, как ему казалось, прекрасно видел то, что находилось под платьем. И он даже знал, каково наощупь ее прекрасное тело.

А вырез платья… Он казался шокирующе низким и едва сдерживал напор ее шелковистых грудей.

Проклятье! Аддерли видел все это!

Софи что-то сказала, и они минуту-другую о чем-то поговорили, но он тотчас же забыл, о чем именно. Гнев, ударивший в голову, сводил Гарри с ума, и он со вздохом пробормотал:

– Будь все проклято, Софи…

Ее щеки порозовели, и она воскликнула:

– Гарри, что с тобой?! Ты ведь всегда смеешься над всякими правилами и обожаешь риск. Чем опаснее, тем лучше! Мне казалось, ты должен относиться к подобным вещам как к пикантной шутке. И что случилось с твоим чувством юмора? – Софи усмехнулась. – Что случилось с твоей любовью к приключениям и…

– Ты мне вот что скажи, – перебил граф. – Какого черта мне не все равно, что ты делаешь? Почему мне не все равно?

– Ты несешь вздор, – заметила Софи.

– Да, несу. И при этом теряю разум все быстрее. Я никогда не был… – «Никогда не был… что? Почему я не в себе? Что со мной?» Не поспевая за своими мыслями, он продолжал: – Ты втянула меня в свои безумные интриги, и поначалу это было забавно. А потом перестало. Я не могу жить спокойно. Не мог даже наслаждаться вторжением в дом Аддерли. Потому что все время, все бесконечные минуты, пока я читал скучные счета этого распутника и письма кредиторов, все это время я думал о том, какой же он двуличный негодяй и как отчаянно стремится заполучить мою сестру. А ты сидела с ним в полной уверенности, что сможешь справиться…

– Могу! – в запальчивости воскликнула Софи. – Могу – и справилась! Почему ты такой болван?! – Она старалась не кричать, но голос ее звенел, наполняясь яростью. – Пойми, он ничтожество! Ему безразличны все женщины! Они для него просто средство достижения цели. Он не постесняется отбить у кого-нибудь жену самым подлым образом. Это для него – игра. Как кости, карты или скачки. Я все это знаю. И вижу его насквозь. Воображаешь, что мне грозит опасность с его стороны? С ЕГО стороны?! Считаешь, что я позволю ЕМУ соблазнить меня? Как ты можешь быть таким идиотом?

– Я и сам хотел бы это знать, – со вздохом пробормотал граф. – Действительно, как я мог быть таким дураком и испортить чудесный вечер мыслями о тебе? И теперь, когда от вечера еще кое-что осталось, я теряю время на ссоры с тобой.

Софи покраснела еще гуще и, прищурившись, разразилась гневной тирадой на французском:

– Совершено верно, пустейшая трата времени для нас обоих. Что ж, я больше вас не задерживаю, милорд.

Софи направилась к выходу, шурша атласом, и даже банты, казалось, трепетали от ярости. Открыв дверь, увидела слугу, очевидно, пытавшегося подслушивать.

– Bonsoir, месье! – бросила она.

– Bonsour, мадам, – отозвался Лонгмор. Схватив свою шляпу и перчатки, он ринулся к двери.

А Софи, вскинув подбородок, с вызовом смотрела на него и глаза ее полыхали синим огнем. Горячая краска, заливавшая щеки и шею, ползла к сливочно-белой бурно вздымавшейся груди.

И тут граф протянул руку и захлопнул дверь перед носом слуги. Затем отшвырнул перчатки и шляпу и подхватил Софи на руки.

– О нет, ни за что, – прошипела она. – Со мной тебе не удастся разыгрывать хозяина! – Она ударила его кулачком в грудь и холодно проговорила: – Немедленно отпусти.

– И не подумаю, – ответил Лонгмор с таким же холодом в голосе.

Софи стала вырываться.

– Отпусти. Или я закричу.

– Не закричишь. – Он поцеловал ее, но без нежности, скорее с гневом и раздражением. Потому что именно гнев и страх терзали его весь этот день.

Софи снова принялась вырываться, но губы ее сдались задолго до того, как обмякло тело. А Лонгмор, опустив ее на диван, поднял голову и объявил:

– Я ухожу.

– Прекрасно. Давно пора. – Зашуршав атласом, Софи приподнялась.

– Прощай, – обронил граф. И сбросил с себя сюртук. – Я никогда не вернусь.

– «Никогда» – это слишком скоро, – отрезала Софи.

Лонгмор развязал галстук.

– Между нами все кончено.

– Я покончила с тобой сто лет назад.

Он принялся расстегивать брюки. Не спеша. Сначала одну пуговку, затем вторую, третью…

Она смотрела на него, чуть опустив ресницы. Наконец вымолвила:

– Нет, никогда, никогда, понял?!

– Я даже не раздену тебя! Стоит ли трудиться?

– Ты недостоин видеть мое прекрасное тело! – закричала Софи.

– Ну, не такое уж прекрасное, – усмехнулся Лонгмор.

– Куда прекраснее твоего! Которое я, кстати, не желаю видеть! Никогда больше. Особенно ТУ его часть. – Ее взгляд скользнул к брюкам Лонгмора, распираемым возбужденной плотью.

Софи не знала разницы между ссорой и постельной битвой (впрочем, в данный момент и он этого не знал), поэтому отодвинулась от графа подальше. Но он схватил ее за ноги и потянул на себя. Затем навис над ней и подложил ей под голову бархатную подушку.

– Я не позволю! – закричала Софи. – Ты невыносим! Самый глупый, самый бесчувственный болван, осквернивший землю своим появлением на свет!.. Ты…

Тут Лонгмор наклонив голову, впился жадным поцелуем в губы Софи. Его смятение при этом никуда не ушло, просто значило все меньше – он устал думать и терзаться. Софи, конечно, тоже была раздражена. И он совершенно не понимал, в чем причина произошедшего, но сейчас это не имело особого значения.

Софи вцепилась ему в плечи и попыталась оттолкнуть. Но разве она могла тягаться с ним силой? С таким же успехом могла бы сражаться со скалой…

Внезапно руки ее скользнули к его горлу. И сжали. Словно она решила его задушить.

Но уже в следующее мгновение Софи вдруг чуть приподнялась, обняла его – и увлекла за собой. И он, покорно упав на нее, вдохнул аромат Софи и услышал тихий шелест атласа и шорох нижних юбок – восхитительную музыку ее платья. Он провел ладонями по ее плечам и по холмикам грудей, пытавшихся вырваться из низкого выреза. Софи со вздохом выгнулась ему навстречу – и послала к черту. А он сунул руку в вырез платья и стал мять шелковые груди. Она извивалась под ним, бесстыдно приподнимая бедра с нескрываемым возбуждением. Да-да, с явным и нескрываемым!

Гарри стал целовать ее шею, груди и плечи, а она со сладострастными стонами объясняла ему по-французски, как он отвратителен, порочен и развратен, и говорила, что никогда и ни за что не отдастся ему, сколько бы он ни умолял…

Тут граф задрал ее юбки – верхние и нижние – и пробормотал по-французски, что она невозможна, невыносима, что он не желает иметь с ней ничего общего.

– Я ухожу и никогда не вернусь, – проворчал он, устраиваясь между ее ног.

– Прекрасно!.. – простонала Софи. – Не могу этого дождаться!

Он сунул пальцы под ее корсет, к завязкам у талии. Развязывая тесемки, заявил:

– Даже вспоминать тебя не буду.

– А я уже тебя забыла!

Он стащил с нее панталоны. Подвязки оказались такими же розовыми, как платье. Он развязал их. Погладил бархатистые бедра, затем положил ладонь на мягкий отливавший золотом холмик.

– Вот это мое.

– Никогда!

– Мое, мадам. О, простите, мисс Нуаро. Софи…

Лонгмор снова принялся ласкать ее, и она затрепетала. А с губ сорвался звук, показавшийся ему знаком согласия. Но тут Софи вдруг выгнулась навстречу его руке и буркнула:

– Глупец.

– И все же я точно знаю, что делать в подобной ситуации, – пробормотал он, вновь коснувшись пальцами ее лона. Она была влажной, готовой к вторжению.

Гарри шумно выдохнул. Они оба были разгорячены. И словно обезумели. Но все-таки он по-прежнему ласкал ее и медлил – как будто наказывал себя за что-то.

А Софи все больше возбуждалась, и из горла ее то и дело вырывались хриплые стоны. Внезапно ее пальцы сомкнулись на его отвердевшей плоти, и она промурлыкала:

– Быстрее, милорд. Несносный ты человек…

Гарри почувствовал, как кровь закипает в жилах, и стремительно вошел в нее. После чего вдруг рассмеялся, торжествуя. Сжимая прелестную попку Софи, он стал яростно вонзаться в нее снова и снова. И с каждым новым выпадом мысленно твердил: «Моя, моя, моя…»

И Софи была столь же неистова – ею владело одно лишь алчное желание, и она отдавалась любовнику яростно и безоглядно, раз за разом устремляясь ему навстречу. Ритм их соития все учащался и становился все яростнее; мыслей же не существовало вовсе – было только «здесь и сейчас».

Внезапно Лонгмар ощутил, как любовница вцепилась в его плечи и содрогнулась всем телом. Почти в тот же миг он тоже вознесся к вершинам блаженства. И тут Софи вдруг приподнялась и стала целовать его – целовала и целовала… И в этих ее поцелуях было что-то такое… Он не знал, как выразить это словами, но чувствовал, что в их отношениях возникло что-то новое…

Гарри стал целовать ее в ответ, и весь мир перестал для них существовать – были только они двое и их все еще соединенные тела.

Он лежал, растянувшись на ней. Софи же лежала в весьма неприличной позе – одна нога свисала с дивана, а вокруг щиколотки обвился чулок. Чулок. О боже, он даже не успел снять с нее туфельки! Но все это было так прекрасно, так волнующе!.. А сколько новых ощущений и переживаний!..

Тут граф пошевелился и пробормотал:

– Пусть это будет тебе уроком.

Она с улыбкой запустила пальцы в его волосы, он прижался щекой к ее ладони, как пес, который ждет, что ему почешут уши. Софи поняла, что Лонгмор очень чувственный мужчина. Впрочем, ничего другого она и не ожидала.

– Ты уже не так бесишься? – спросила она.

– Абсолютно спокоен.

Лонгмор приподнялся с грацией хищника и, усевшись, поцеловал ее колено. После чего стал одевать с такой легкостью, словно занимался этим много лет. Она знала, что это всего лишь практика, годы практики и умение обращаться с женщинами. Но все же в его отношении к ней появилось нечто вроде близости, словно они были любовники уже целую вечность. И в этом чувстовалось что-то… почти семейное.

Наверное, точно так же было у сестры с Кливдоном, когда они лежали в постели. Их жизни соединились, и поэтому таких моментов у них – великое множество. Например, они завтракали и ужинали вместе…

Лонгмор надел и застегнул брюки.

– Надеюсь, ты не отправишь меня спать? – спросила Софи.

– Нет-нет. Мне тоже не хочется спать.

– В таком случае я расскажу, чего добилась сегодня вечером. А ты внимательно выслушаешь и не станешь вести себя как обезумевший ревнивец.

– Понять не могу, какого черта я ревновал. – Лонгмор пожал плечами и подошел к столику с подносом. Наполнил два бокала и снова вернулся к дивану. Один из них передал Софи и, осушив свой, прикрыл глаза.

Софи молча смотрела на него. А он, открыв глаза, уставился на ее декольте.

– Наверное, из-за этого, – проворчал он. – Представил, как ты сидишь за столом, а этот сальный распутник нагло пялится на твои великолепные груди.

Софи упивалась словами любовника, как самым драгоценным комплиментом. Или признанием в вечной преданности. Да, он целовал и ласкал, но эпитет «великолепные» из его уст казался настоящей поэзией. Ведь Гарри – не из тех, кто льстил женщинам, он был предельно откровенен!

А она была… не столь уж откровенна.

– Марселина специально сделала вырез низким. Нужно было показать ему что-то соблазнительное… Впрочем, я выкладывала козыри и других соблазнов – огромное богатство, например, о котором я упомянула как бы вскользь. И еще мое одиночество. Ох, мне так не хватает мужа!..

Тут Лонгмор пристально взглянул на нее, и стало ясно, что он кое-что понял. «Похоже, он не так глуп, как считают некоторые», – подумала Софи.

– Вот видишь? – спросила она. – Видишь, почему мне не пришлось от него отбиваться.

– Да, конечно… Ты дала ему понять, что его цели слишком мелки. Он хотел затащить тебя в постель, но ты – настоящая искусительница – заставила его играть по более высоким ставкам.

– Состояние мадам соперничает с состоянием герцога Кливдона. Если верить «Спектакл», – с усмешкой добавила Софи.

– По сравнению с этим приданое Клары выглядит жалким, – заметил граф. – Но все же… Синица в руках… В общем, ты знаешь.

– Знаю. Именно поэтому мне пришлось выглядеть такой неотразимой.

– И ты прекрасно справилась. – Взяв у нее бокал, Лонгмор поставил его на пол, рядом со своим. Затем наклонился и поцеловал вершинку ее груди. Потом вершинку второй. И провел языком вдоль выреза.

Софи судорожно сглотнула. И уже привычно вцепилась ему в волосы.

– У нас осталось всего несколько дней, – прошептала она.

Он поднял голову и внимательно посмотрел на нее.

– Но мы ведь знаем, что нужно делать, не так ли?

– У нас лишь общий план действий, – ответила Софи. – Нужно скорректировать его в связи с последними событиями.

Глаза Лонгмора блеснули, и он прохрипел:

– Да, конечно… Но давай с планом… попозже.

На сей раз Гарри отнес любовницу в спальню. А затем, овладев ею, откатился в сторону и заснул. Он проспал бы до полудня, если бы в какой-то момент не подвинулся на то место, где должна была лежать любовница, и не обнаружил холодные простыни вместо теплого тела. Пошарив руками по простыням, граф открыл глаза, приподнялся на локте и осмотрелся. В комнату сочился тусклый свет раннего утра. Но где же Софи?

Лонгмор поднялся с кровати. Решив, что бродить по спальне в голом виде, наверное, не слишком умно, он натянул брюки. Интересно, кто из прислуги на ногах в этот час? Конечно, здешние горничные видели и не такое, и их ничем не удивить, но найдутся и те, кто закричит. И тогда скандал. А на шум явится управляющий. Только этого мадам и не хватало! Обличений в связи со старшим сыном Уорфордов!

Он нашел Софи в гостиной, за письменным столом. Она увлеченно водила пером по бумаге.

– Какого черта? Что ты делаешь? Солнце едва встало, – проворчал граф.

– Нужно написать статью в «Спектакл». Нехорошо, если Том не сможет напечатать это сегодня. А он должен был получить это еще полчаса назад. – Она отложила перо и добавила: – Но все уже готово, и через минуту я это отошлю. У нас есть особая система незаметной доставки подобных материалов в «Спектакл».

Накинув прозрачный пеньюар в оборках на столь же легкомысленную ночную сорочку, Софи вышла из комнаты в облаке трепещущих лент и муслина.

А Гарри вдруг вспомнил, как тушил ее одеяние в ту ночь, когда они остановились в гостинице. Вспомнил – и ощутил, как болезненно сжалось его сердце. Как ни странно, но сейчас он был счастлив и несчастлив одновременно.

Пытаясь игнорировать совершенно новые для него эмоции, граф выглянул в окно.

Через несколько минут вернулась Софи с каким-то письмом в руке.

– Интересно… – протянула она. – Это только что принесли.

Лонгмор глянул на письмо и отвел глаза. Но потом все-таки подошел поближе. Почерк казался знакомым. Где-то он видел его, причем совсем недавно.

Софи уселась за письменный стол и сломала печать.

«Вчера!.. Вот, когда я видел этот почерк!» – вспомнил Лонгмор. Тогда он смял записку и швырнул… кажется, в камин.

Софи пробежала глазами письмо и улыбнулась. Затем, перечитала уже медленнее, то и дело хихикая.

– Большой секрет? – проворчал граф. – Или поделишься?

Софи протянула ему письмо. Но Гарри не взял его, только посмотрел на подпись. Аддерли! Так он и думал!

– Хочешь прочитать? – спросила Софи. – Или позволишь мне? Думаю, для пущего эффекта его необходимо прочитать вслух.

– Давай! – бросил Лонгмор.

«– Дорогая мадам де Вернон, – стала она читать, – я обнаружил, что не могу уснуть. Вообще не нахожу себе места. Сердце слишком полно любовью, ум слишком возбужден. Уснуть невозможно, пока я не открою душу небесному созданию, укравшему мое сердце. Даже сейчас в ушах звучит ваш голос. Стоит зажмуриться, и я вижу ваши прекрасные…»

– Груди, – буркнул Лонгмор. – Все, что он видит, это твои прекрасные груди. Гнусный ублюдок!

– Нет, глаза, – Софи ткнула пальцем в письмо. – Мои прекрасные глаза. «Как двойные океаны, бездонно глубокие и таинственные».

– Меня сейчас стошнит! – фыркнул Лонгмор.

– Дальше не читать?

– Нет, продолжай. Я просто должен это услышать. В точности как зевака, который не устоит, обязательно захочет поглядеть на столкнувшиеся кареты. Или на мертвецов, которых выносят из обрушившегося дома.

«– Я всегда считал, что мучения любви меня не коснутся, – продолжала Софи. – Думал, что подобные чувства могут затронуть только школьников и поэтов. Но потом встретил вас. Прошу вас, мадам, простите. Я почти не понимаю, что пишу. Я расстроен, сбит с толку. И знаю, что не смогу лечь, не написав вам нескольких, пусть и беспомощных, слов. – Ну наконец-то. Хоть это правда. – Всего несколько слов, чтобы выразить свои чувства. Вы так добры, так отзывчивы, моя дорогая леди. Прошу, не отвергайте мои смиренные мольбы».

– Какое гнусное издевательство над невинным листочком бумаги, – проворчал Лонгмар.

Софи хихикнула и продолжила читать:

«– Прошу, пришлите хотя бы два слова, чтобы я окончательно не впал в отчаяние. Крохотная надежда – вот все, чего я ищу. Дайте знать, когда я снова вас увижу. И, ради всего святого, пусть это будет скоро. Я весь ваш. Преданный и верный А.»

– Ну не прелесть ли?! – с воодушевлением воскликнула Софи.

– Прелесть? Ты с ума сошла! Наглый мерзавец! Я всегда знал, что он негодяй, но с каждым днем все яснее понимаю, что ужасно ему льстил! Подумать только! Помолвлен с моей сестрой и пытается овладеть моей… хм…

Брови Софи взлетели вверх.

– Твоей – кем именно?

Гарри нахмурился и проворчал:

– Ты знаешь, о чем я…

– Твоей «тетушкой»?

– Нет, не тетушкой. Неужели не понимаешь? Ведь этот негодяй знает, что я повсюду тебя сопровождаю. Знает, что я тобой интересуюсь. Джентльмен не охотится в чужих угодьях.

Софи рассмеялась.

– Кажется, ты забылся. В твоем представлении мадам реальна! Но ведь все это спектакль, помнишь?

– Дело не в этом.

– Нет, именно в этом.

– Дело в том, что он не имеет права писать тебе любовные письма, вот и все. Если, конечно, можно назвать эту дрянь «любовными письмами»…

– Лорд Лонгмор, успокойтесь!

– А я думал, что уже стал для тебя «Гарри». Или это тоже притворство?

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

Он и сам не знал, что имел в виду. И упорно смотрел на письмо в ее руке. Ах, эти руки, ее мягкие руки… Она так ласково ерошила ими его волосы… И делала вид, будто хочет его задушить. А потом держала его возбужденную плоть и говорила, что хочет его…

– Как он смеет?! – взорвался Лонгмор. – Как он смеет говорить, что очарован тобой? Как смеет уверять, что сбит с толку? Он ведь даже не знает тебя!

Склонив голову к плечу, Софи внимательно посмотрела на любовника.

– Гарри, что с тобой? Он всего-навсего пишет то, чего, по его мнению, ожидает мадам.

– Да-да, говорит все, что ожидает услышать женщина. А сам думает только о ее грудях и о том, что у нее между ног.

– Да, верно. Но он ведь и пытается затащить меня в постель… Гарри, что с тобой? Ты же сам сказал, что абсолютно спокоен. Я думала, мы все уладили. Сколько еще мы должны совокупляться, чтобы ты, наконец…

– Мы не совокупляемся, – процедил он.

– Но дамы не употребляют более короткое слово.

– Мы любим друг друга! – Он вырвал у нее письмо, смял в комочек и отбросил. – Мы с тобой любим друг друга, ясно? В этом вся разница. И не его это дело пытаться обольстить тебя в своем безграмотном идиотском письме. Я не пишу тебе безграмотные идиотские письма, от которых тошнит, только потому, что я…

Гарри осекся, вновь испытав это странное ощущение счастья и несчастья одновременно. Словно его с размаху ударили ножом в сердце…

Он долго смотрел на Софи. Руки ее были сложены на груди, а пальцы – снова в чернилах. Но щеки на сей раз чистые.

Граф откашлялся и проворчал:

– Я не пишу тебе письма и не говорю… – Он вдруг снова умолк. И вернулся в спальню.

Чуть помедлив, Софи пошла за ним.

А он молча собрал одежду с пола и отовсюду, где она валялась, бросил все в направлении ближайшего стула и принялся одеваться.

Какое-то время оба молчали. Наконец Софи проговорила:

– Все наши отношения с Аддерли – это притворство. Но ты не привык притворяться, поэтому тревожишься.

Лонгмор молча надел рубашку, расстегнул брюки и заправил полы рубашки внутрь.

– Главное – верить в то, что делаешь, – продолжала Софи. – А как только уйдешь за кулисы, – снова стать самой собой. Я просто играю роль, понимаешь?

Лонгмор надел и застегнул жилет. За ним последовали чулки и ботинки.

– Он уже попался на крючок, – пробормотала Софи.

Лонгмор встал и взял галстук со спинки стула. Затем набросил галстук на шею и завязал таким узлом, при виде которого его камердинера наверняка хватил бы удар.

– Аддерли – наш противник. И все это – притворство, которое никак не может стать реальностью, понимаешь, Гарри?

Он надел сюртук и вдруг проговорил:

– Да, совершенно верно. Потому что реально только одно: я люблю тебя.

Софи тихо ахнула, а граф добавил:

– В том-то и беда. Я кретин, но люблю тебя.

Она замерла, совершенно ошеломленная этим его признанием. И была настолько шокирована, что не сумела сделать бесстрастное лицо. Ее широко раскрытые синие глаза смотрели на графа с безграничным удивлением.

Он наклонился и поцеловал ее в губы.

– Я ухожу, Софи. Слишком… взволнован. Мне нужно, наверное, выпить. Или подраться. В общем что-нибудь сделать… Я люблю тебя. Вот видишь, что случилось? – Сокрушенно покачав головой, граф рассмеялся и вышел.

Софи уставилась на закрывшуюся за ним дверь.

– Этого не было… – прошептала она. – Мне просто показалось.

Она обвела взглядом комнату, в которой не осталось ничего из вещей Лонгмора. Он не мог так сказать. Чтобы такой человек, как он, вдруг признался в любви?..

Но ее губы все еще горели от его последнего поцелуя. И в ушах у нее все еще звучал его смех, прозвучавший за мгновение до того, как он отвернулся и вышел.

Софи встрепенулась и побежала в соседнюю комнату, затем в следующую… И вдруг остановилась перед ведущей в коридор дверью. Что она делает? Не может же она выскочить в коридор в одном пеньюаре?! И для чего? Ведь ничего особенного не произошло, не так ли?

Да-да, все в порядке. Она обо всем позаботилась. Нет ничего необыкновенного в том, что вдова-иностранка до утра развлекалась с джентльменом в своем номере. В это время большинство светских людей только возвращались домой после подобных развлечений, а ее апартаменты словно созданы для приема гостей. Те, кто узнает о раннем уходе Лонгмора из отеля, могут предполагать все что угодно, но ничего не узнают наверняка, если в «Спектакл» не появится ее отчет. А слугам хорошо платят, чтобы не сплетничали о мадам.

А вот если она выбежит в коридор в пеньюаре и догонит его милость, то ее, возможно, увидят посторонние. И тогда весь Лондон станет наслаждаться новым скандалом.

Софи вернулась в гостиную.

– В любом случае никакой разницы, – пробормотала она. Да и что она выиграет, если побежит за ним? Услышит новые загадочные реплики?

Софи уселась за письменный стол и уставилась на отброшенное ею перо. Сердце все еще колотилось. Сказанное Лонгмором не было загадкой. Ничуть. Она прекрасно поняла, что означали слова «я тебя люблю».

– А я, похоже, люблю тебя, Гарри, – прошептала Софи. – Но так ли это хорошо?

Она долго сидела в задумчивости, пытаясь найти выход из сложившейся ситуации. Но не существовало такого выхода, такого плана, при котором все закончилось бы благополучно.

Она не могла стать его любовницей. А если все-таки станет – погубит магазин. Что же до замужества…

Да это просто смешно! Будь он даже настолько безумен и безрассуден, чтобы сделать ей предложение, она все равно не сможет его принять. Общество все еще бурлило из-за брака Марселины. А еще один мезальянс навсегда прикончит «Мэзон Нуар». И вражескую армию возглавит леди Уорфорд.

У Марселины, по крайней мере, хватило ума влюбиться в сироту.

А Фэрфаксы? Все они дружно объединятся против нее. Даже леди Клара. Одно дело – симпатизировать модистке или горничной, совсем другое – принять эту особу в свою семью.

Кроме того… А что если возникнет весьма щекотливый вопрос о ее, Софи, предках?

Нет, это абсурдно и безнадежно! И у нее нет времени даже мечтать о подобном безумии. У нее уже имелся план. И вовсе не безумный. Оставалось лишь довести его до конца.

Глава 16

«Маркиз Хертфорд пригласил изысканное общество собраться в следующий понедельник на первый в этом сезоне праздник в его особняке на Риджентс-парк. Насколько нам известно, было разослано пятьсот приглашений».

«Корт джорнал». 13 июня 1835 года. Суббота.

«Фоксиз Морнинг Спектакл».

15 июня понедельник.

«В свете недавнего инцидента на ежегодной летней выставке в Британском музее можно только с удивлением покачать головой, узнав о привычке вышеуказанного джентльмена так упорствовать – он совершает одну глупость за другой. Этот лорд завоевал – честно или нечестно, предоставляем судить читателям, – руку первой красавицы Лондона, бриллианта чистой воды, в чем даже самые ожесточенные женоненавистники не могут ей отказать. Эта знатная модная леди, девушка несравненной красоты и грации, должна была бы, как нам казалось, пробудить чувство беспредельной преданности в любом мужском сердце, не ожесточенном годами распутства и разврата, а также грубым пренебрежением общепринятыми правилами и обязательствами. Известно, что растрата когда-то немалого фамильного состояния, оставленного джентльмену любящим отцом, сделала его почти нищим. Верно и то, что Лондон уже много лет не становился свидетелем столь постыдного небрежения и неуважения к тому неписаному закону, который хотя и позволяет джентльмену игнорировать требования кредиторов, но все же требует отдавать друзьям долги чести. Для того чтобы найти подобный вопиющий случай, мы должны вернуться в 1816 год, когда Бо Браммел покинул эти берега под покровом ночи, оставив друзей выплачивать тридцать тысяч фунтов совместно взятого кредита, не говоря уже о тех суммах, что одолжили ему различные люди, не считавшиеся его друзьями.

В этот момент мы не знаем, что и думать. Можем только пересказать читателям очередной инцидент. В воскресенье вечером вышеуказанный джентльмен был замечен в тихом уголке отеля “Брансуик”. Конечно, нет ничего необычного в том, что компании джентльменов часто наслаждаются прекрасными ужинами этого отеля. Однако единственной компаньонкой этого джентльмена была молодая французская вдова, которую часто видят рядом с братом невесты этого джентльмена».

«Мэзон Нуар».

День вторника.

– Нет-нет! – воскликнула Марселина. – О чем ты только думаешь, Софи?! Леди Кларе необходимо надеть белое. А ты будешь в голубом.

– Мне казалось, что ты сшила сливовое специально для этого бала, – ответила Софи, пожав плечами.

– Это было до того, как я увидела оба платья вместе, а тебя – рядом с леди Кларой, – возразил Марселина. – Нет-нет, никакого сливового. Об этом и речи быть не может. Слишком резкий контраст. – Она указала на два манекена в упомянутых платьях.

Всего манекенов было двенадцать, и Леони не одобряла такого мотовства. Зато манекены были великолепны и производили огромное впечатление на заказчиц. У Даудни было только два, да и те можно было назвать старой рухлядью.

– Разумеется, контраст велик, – ответила Софи. – Я неотразимая молодая вдова. А леди Клара – незамужняя молодая леди.

– Да, знаю, – кивнула Марселина. – Но если леди Клара наденет белое, а ты – сливовое, разница покажется чересчур огромной. И многие получат повод усомниться в твоей добродетели. Одно дело – быть неотразимой. Это волнует. И совсем другое – женщиной нестрогих правил. А таких «свет» судит и выносит приговор.

Герцогиня повернулась к брату леди Клары.

– Взываю к вам, лорд Лонгмор.

Граф поспешно отступил и пробормотал:

– Нет-нет, благодарю. Когда речь заходит о дамских нарядах, я отказываюсь вступать в споры.

Лорд Лонгмор с сестрой, а также Марселина и Софи стояли у примерочной на втором этаже. В эти дни у «Мэзон Нуар» заказчиц было великое множество. До конца сезона осталось десять дней, а высшему обществу нравилось заканчивать сезон роскошными балами, так сказать, заключительными аккордами. Хозяева приемов состязались в том, кто устроит самый шикарный праздник. Женщины же боролись за право считаться самой нарядной, и их состязание было таким же упорным и яростным, как любая война.

В четверг должен был состояться ежегодный бал у леди Бартрам, мечтавшей бросить тень – как можно более густую и мрачную – на любое мероприятие, завершавшее сезон (включая и вчерашний праздник маркиза Хертфорда на Ридженс-парк, а также сегодняшний бал с ужином у герцога и герцогини Олбани и празднество на свежем воздухе у герцога и герцогини Нортумберленд в Сайон-Хаусе в пятницу).

Стремление затмить всех и являлось очевидной причиной, по которой леди Бартрам пригласила не только главных участников скандала, связанного с Аддерли, но и пару, крайне редко появлявшуюся в списках гостей – герцога и герцогиню Кливдон.

Когда высший свет узнал, что леди Клара Фэрфакс, а также ее предполагаемая соперница за внимание лорда Аддерли мадам де Вернон покровительствуют «Мэзон Нуар», множество знатных дам отказались от своих модисток и поспешили приехать в дом 56 по Сент-Джеймс-стрит; вне всякого сомнения, они надеялись увидеть обеих женщин, а если повезет, то и посмотреть, как те стараются выцарапать друг другу глаза. Стоит ли упоминать о том, как жаждали они встретиться и с ослепительной герцогиней Кливдон?

Но это были второстепенные мотивы; главным же являлось стремление затмить всех дам, в том числе и парижскую сенсацию мадам де Вернон. А для достижения этой цели, похоже, следовало сшить платье именно в «Мэзон Нуар», пусть даже это означало попасть в список врагов маркизы Уорфорд.

Ликующая Леони, отдав должное своей сестре Софи, сумевшей привлечь множество завидных заказчиц, заметно смягчилась и больше никого не донимала по поводу счетов. И сегодня Леони, воспользовавшись присутствием Софи в «Мэзон Нуар», решила посетить торговцев полотном. В тканях она разбиралась так же хорошо, как и в цифрах. Но Марселина по-прежнему оставалась признанным гением по части новых моделей, и поэтому, будь здесь Леони, она непременно сказала бы:

– Софи, конечно, ты должна надеть голубое. Разве Марселина не считает, что так нужно?

Леди Клара, все это время изучавшая платья, теперь высказала свое мнение:

– Вы будете божественны в голубом. Идеальный оттенок для ваших глаз. И игра бриллиантов будет достаточно эффектна.

– Бриллиантов? – переспросил Лонгмор.

– Конечно, – кивнула леди Клара. – Мадам должна быть усыпана бриллиантами, чтобы возбудить аппетиты некоего джентльмена.

Темные глаза впились в лицо Софи. Она не видела Лонгмора с утра понедельника и сейчас ей почему-то казалось, что он смотрел на нее… как-то насмешливо.

Возможно, он вовсе не влюблен в нее. Возможно, то был момент безумия, а потом он пришел в себя после страстной ночи. Влюбленный мужчина должен выглядеть хотя бы немного встревоженным. Должен испытывать мучения любви, как выражался в своем письме лорд Аддерли.

Но, видимо, глупо ожидать, что человек вроде лорда Лонгмора будет терзаться из-за такого пустяка, как влюбленность. Не настолько он чувствителен. Никто не может обвинить его в излишней сентиментальности. Он не эмоционален. Его нельзя назвать тонкой натурой.

Но именно это она в нем и любила. И еще многое другое.

«Все это не важно, не важно, не важно…» – мысленно твердила Софи. Ей следовало взять себя в руки и выйти из этой встречи с достоинством, сохранив душевное равновесие.

– Сейчас мадам де Вернон нельзя быть осмотрительной и благоразумной, – заметила Софи.

– Да-да, на балу леди Бартрам не место благоразумию, – закивала леди Клара, не замечая обмена взглядами между братом и одной из модисток. – Женщины опустошат свои шкатулки с драгоценностями. Явятся на бал как рождественские елки.

– Но не вы, леди Клара, – сказала Марселина. – Вы всегда носите скромные драгоценности. Ваша красота не нуждается в украшениях, как и бальное платье. По-настоящему красивое платье вовсе не требует множества драгоценностей. И помните: мы хотим подчеркнуть вашу чистоту и невинность.

– А заодно сделать вид, что и я обладаю таковыми, – добавила Софи.

Лонгмор подошел к манекенам и стал изучать голубое платье.

– Почему вы возражаете? Голубой подчеркнет цвет ваших глаз, ваших божественных глаз… Или глупец Аддерли провозгласил божественными ваши губы и душу?

– Я вся божественна! Все мое существо! – заявила Софи.

– Неужели лорд Аддерли действительно так сказал?! – оживилась леди Клара.

– Он все изложил в письменном виде, – пояснил Лонгмор. – Разве мадам тебе не рассказывала?

– Это не в интересах мадам, – заметила Софи. – Вспомните, последнее время отношения между нею и леди Кларой довольно прохладные.

– Я уже путаю, кто есть кто и кто чего хочет, – со вздохом пробормотал Лонгмор. – Слишком много тайн, осмотрительности и скрытого смысла для моего крошечного мозга. – И слишком много уловок.

Софи вдруг подумала, что она – именно такая. С юмором рассказав леди Кларе о любовной записке Аддерли, Софи заметила, что девушка уставилась на брата. Пыталась понять его реакцию?..

Но граф, похоже, ничего не слышал. Прохаживался перед манекенами, заложив руки за спину. Он напоминал сейчас генерала, делающего смотр войскам. Собственно говоря, именно этим он и занимался. А платья были частью арсенала его воинства.

– Очень рада, что не знала об этом, – сказала леди Клара, когда Софи с соответствующим пафосом передала заключительную мольбу Аддерли. – Иначе я не смогла бы сдержаться, когда он вчера приехал с визитом. – Она злорадно улыбнулась. – Он был в бешенстве из-за статьи в «Спектакл». И снова угрожал подать в суд. Рвал и метал, называя их клеветниками. Я сидела, сложив руки на коленях, и ждала, когда он прекратит истерику. Думала, мама взорвется. Но она словно окаменела и, поджав губы, молчала. Он, должно быть, понял, что пользуется неверной тактикой. Поэтому в конце концов успокоился, а потом заверил, что ничего страшного не произошло.

– Жаль, я не видел этого спектакля, – обронил Лонгмор, продолжая изучать платье. – Но пришлось ехать на праздник маркиза Хертфорда.

«Он поехал на праздник после того, как признался мне в любви, – подумала вдруг Софи. – После того, как сказал, что любит. А потом сделал вид, что пошутил, рассмеялся… и ушел.

К графу подошла Марселина:

– Вас что-то беспокоит в платье?.. – Она нахмурилась и шагнула к белому платью леди Клары. – Софи, как по-твоему, эти рукава не слишком… – Герцогиня снова взглянула на платье, потом – на леди Клару и, прищурившись, поджала губы – так иногда ведет себя художник, глаз которого уловил то, что не заметил никто другой. – Да, рукава… – повторила она. – Они не совсем… Леди Клара, придется попросить вас примерить платье.

– Да, разумеется. Поэтому я и пришла. Как мило со стороны Гарри привезти меня, хотя он мог поехать в Аскот! Сегодня начинаются скачки, а он не пропускал открытия сезона с тех пор, как вернулся с континента.

Марселина в ответ улыбнулась и повела девушку в примерочную. Дверь была открыта, и все слышали мелодичный голос леди Клары.

– Как жаль, что брат пропустил выступление Аддерли! Это возместило бы ему пропущенные скачки. Думаю, Гарри смеялся бы до слез. Мама, естественно, не увидела в этом ничего смешного. Она была в ярости, но держала себя в руках. Нужно отдать ей должное! Трудно сидеть спокойно, когда тебя считают идиоткой!

Лонгмор подобрался к Софи.

– Хотел бы я видеть тебя в бриллиантах… в одних бриллиантах, – прошептал он очень тихо. И тут же, повысив голос, чтобы услышала сестра, добавил: – Хотелось бы знать, как будет оправдываться эта змея.

– Он во всем винил тебя! – громко сообщила Клара.

Прислушавшись, Софи уловила шорох ткани и бормотание Марселины.

– Меня? – удивился Лонгмор. Наклонив голову, он лизнул мочку уха Софи.

Она впилась ногтями в ладони, судорожно сжав кулаки.

Ей следовало отойти от графа, но она не могла сделать ни шага.

– Аддерли заявил, что ты ранил чувства мадам, – продолжала Клара. – Сказал, что просто пытался развеселить мадам. А я сказала, что интимный ужин с дамой в отеле кажется странным способом ее веселить. И спросила, почему он не предложил прогулку на свежем воздухе, почему не предложил поехать в «Амфитеатр Эстли» или в зоопарк… Мог бы посмотреть с ней комедию в театре…

Теперь Лонгмор целовал шею Софи, и ей было чрезвычайно трудно сосредоточиться на речах леди Клары. И все же она была слишком слабовольна – не могла заставить себя отойти от любовника.

– Значит, вы не простите его так просто, – пробормотала Марселина.

– Никогда не прощу, – отрезала леди Клара. – Он был зол на меня. Ожидал, что я улыбнусь и всему поверю. Воображает, будто может делать все, что взбредет ему в голову только потому, что от него зависит мое доброе имя. Доброе имя, которое он сам же и очернил. Намеренно!

Лонгмор перестал целовать Софи и заглянул ей в глаза.

– Это слишком сложно. Я не могу целовать тебя и думать одновременно.

– Тогда отойди. – Софи улыбнулась.

– Не хочу.

– Я точно знаю, что он хотел расторгнуть помолвку, но не посмел, – продолжала Клара. – Синица в руках… Ну, вы знаете. Но господи, что делать, если все пойдет не так и…

– Молчите! – громко сказала Марселина. – Все будет прекрасно. Доверьтесь нам, дорогая.

– Довериться вам? – хмыкнул Лонгмор, по-прежнему пристально глядя Софи в глаза. – До чего же забавно это слышать!

Поскольку Софи не стоило показываться на людях, она осталась наверху. Марселина сама проводила леди Клару и ее брата вниз к величайшей радости собравшихся там заказчиц. Однако Марселина скоро вернулась наверх и с мрачным видом сняла с манекена сливовое платье. Перекинув его через руку, она потянула Софи в примерочную.

– И нет нужды закатывать истерику, – предупредила она сестру. – Марселина могла не на шутку вспылить из-за своих моделей.

– Если ты считаешь, что я должна быть в голубом, хорошо, буду в голубом, – пробурчала Софи.

– Я знаю, почему ты хочешь надеть сливовое! Оно удивительное! Лонгмор чувств лишится! Так что надевай…

– Ну… возможно, он как-то прореагирует. Но насчет обморока… сомневаюсь. Он из тех мужчин, который говорит девушке, что л-любит ее, а потом см-меется. Словно уд-дачно пошутил. – И тут Софи вдруг залилась слезами.

– О, мое солнышко! – Марселина повесила платье на спинку стула и обняла сестру. А потом молча держала ее в объятиях, пока она не выплакалась. После чего повела Софи в гостиную и принесла графин с бренди, который сестры Нуаро считали лучшим успокаивающим. – Ты слишком много работаешь, – заметила Марселина, когда они выпили по глотку. – Слишком много на себя берешь, даже Леони так считает.

– Но ведь ты замужем… – пробормотала Софи. – И вы совсем недавно поженились…

– Нам неплохо помогают Селина Джеффрис и швеи, – напомнила старшая сестра. – У нас с Кливдоном достаточно времени, чтобы побыть вместе. К тому же… Если одна из нас замужем, это еще не означает, что нужно каждое мгновение проводить с супругом.

– Но все же…

– Чепуха! – отмахнулась Марселина. – Ты переутомилась. У тебя достаточно дел в магазине, но ты еще взялась решать проблемы леди Клары. А ее брат тащит тебя в постель как раз в то время, когда ты пытаешься осуществить очень сложный и рискованный план.

Взгляды сестер встретились. Планы, интриги, уловки – все это являлось частью их фамильного наследства. Если и было что-то, в чем сестры разбирались лучше, чем в искусстве шитья, – так это в искусстве обмана.

Тут Софи вдруг усмехнулась и проговорила:

– Пока мои сестры ведут дело, трудятся, как рабыни, над платьями и угождают избалованным леди, я сижу в отеле «Кларендон» и притворяюсь царицей Савской за счет своего шурина.

Марселина рассмеялась.

– Софи, о господи! Не настолько же ты безумна, чтобы тревожиться из-за пустяков! Кливдон счастлив, что стал участником нашего заговора! И вспомни, что он равнодушен к деньгам! Он – не мы. Ему никогда не приходилось о них думать, не говоря уж о том, чтобы волноваться. И очень сомневаюсь, что когда-нибудь придется. Пожалуйста, не расстраивайся из-за «Кларендона», слуг «мадам» и чего-то подобного. Друзья моего мужа выиграют или проиграют за эту неделю в Аскоте столько же, если не больше! И при этом будут веселиться куда меньше!

На душе стало легче, и Софи широко улыбнулась.

– Это действительно смешно, – кивнула она. – Я так волновалась за леди Клару, что забыла одну важную истину. Я занимаюсь тем, для чего рождена. Но все-таки очень приятно делать для разнообразия что-то другое, а не угождать скучным заказчицам.

– Это единственный недостаток нашей работы, – вздохнула Марселина. – Но я люблю создавать новые фасоны. Люблю шить одежду. И даже не возражаю против скучной рутины.

– Рутина иногда успокаивает, – заметила Софи. – Просто живешь, трудишься и получаешь удовольствие, когда добросовестно выполняешь свои обязанности.

– Я люблю в нашей работе все, – заявила Марселина.

– Если не считать заказчиц, верно?

Старшая сестра рассмеялась.

– Эх, если бы вместо каждой заказчицы был манекен! Ну… не каждой. Некоторые очень милы. Например, леди Клара. Особенно тогда, когда спорит со мной о вещах, в которых ничего не смыслит. Но большинство… В самом деле, как подумаешь…

Несколько минут Марселина сидела молча. Сидела, уставившись на графин. Потом вдруг воскликнула:

– Должен же быть какой-то способ!

– Дорогая, если хочешь стать настоящей герцогиней и рисовать фасоны платьев в фамильном замке для собственного развлечения… Знай, что мы с Леони вполне справимся в магазине.

– Я умру, если брошу все это, – заявила Марселина. – Во мне что-то увянет и… О, это ужасно, но кузина Эмма что-то сделала с нами. Несмотря на маму, папу и остальных.

– Она нас вдохновила, – сказала Софи. – Нам было суждено стать негодяйками и злодейками. Впрочем, мы ими и стали. Но кузина Эмма дала нам нечто ценное… И теперь мы не можем отказаться от этого, вот и все.

Марселина приподняла свой бокал, и Софи последовала ее примеру.

– За кузину Эмму! – воскликнула герцогиня.

– За кузину Эмму, – повторила Софи. И обе выпили.

– Знаешь, наверное, я все-таки должна надеть голубое платье, потому что… – Софи внезапно умолкла.

– Потому что то, другое, поразит Лонгмора в самое сердце, и он упадет в обморок, а нам нужно, чтобы граф сохранял ясность ума, верно? – Марселина улыбнулась. – Кстати, о Лонгморе… – Она вопросительно посмотрела на сестру.

Софи потупилась и пробормотала:

– Да, я сделала это. То самое, что ты мне объясняла.

– Но почему ты молчала? – спросила Марселина.

– Я ждала подходящего момента, чтобы рассказать тебе. Но времени все не было… Мы так редко видимся!

И Софи рассказала сестре, что произошло во время путешествия в Портсмут. Она знала, что Марселина не станет сердиться и осуждать ее. Нуаро не походили на всех остальных. Многих правил они не понимали, более того, даже не желали о них слышать.

Марселина слушала сестру и улыбалась. Когда же Софи умолкла, пожала плечами и проговорила:

– Что ж, это все равно должно было случиться рано или поздно. Чистота и добродетель – это не для Нуаро. А тебе уже двадцать три… Даже удивительно, что ты так долго хранила девственность.

– Наверное, дело в отсутствии возможностей, – предположила Софи.

– У тебя почти нет времени на сон. – Марселина вздохнула. – Когда же найдется время для любви? Впрочем, мы все успеваем… при необходимости.

– Не уверена, что мне это необходимо.

– Зато уверена я, – отрезала Марселина. – Я знаю, все это чертовски не ко времени. И я не осуждаю тебя за слезы… учитывая сложную и запутанную ситуацию с Лонгмором.

– Сложную и запутанную? Хочешь сказать – невозможную?

– Верно, она действительно невозможная, – Марселина снова улыбнулась. – Но дорогая моя сестрица, я должна отметить твой превосходный вкус.

Уорфорд-Хаус.

18 июня. Четверг.

– Пожалуйста, послушайте, мама, – сказала леди Клара. Указав на экземпляр «Спектакл», она откашлялась и начала читать:

– «Похоже, разногласия между неким молодым графом и вдовой-француженкой улажены, и солнце засияло вновь. Начались воркование и флирт. Вчера вечером парочка ужинала в отеле “Кларендон” с герцогом и герцогиней, которые, если припомнят наши читатели, и познакомили их в “Куинс-тиэтр”. На мадам было платье из розового бархата с жаккардовым узором; корсаж задрапирован складками на груди; спинка – облегающая. Очень короткие широкие рукава разрезаны спереди, чтобы показать…»

Когда Клара дошла до «засиявшего вновь солнца» и «воркования», лорд Аддерли встал, подошел к камину и стал рассматривать коллекцию цветов из муранского стекла, – то была гордость леди Уорфорд. В дальнейшем он не уделил чтению ни малейшего внимания, поскольку в остальной части статьи давались описания нарядов мадам и герцогини.

Он покорно приехал к невесте с визитом, что делал каждый день, кроме вторника, когда семья никого не принимала. Аддерли сравнивал эти визиты с необходимостью вырвать очередной зуб. Но долго ли ему удастся выносить непрерывную болтовню Клары и ледяную снисходительную вежливость ее матушки?

– «Воркование и флирт»… хм… – пробормотала леди Уорфорд. – Не удивлюсь, если Лонгмор сломает Тому Фоксу челюсть за такую наглость!

– Гарри скорее посмеется. Но интересно, не правда ли, лорд Аддерли? И когда же они успели все уладить?..

– Наверное, они уже давно условились поужинать вместе. Вне всякого сомнения, леди не желала обижать друзей. Насколько я понимаю, герцог и герцогиня ее старые друзья, – добавил Аддерли, чуть помолчав.

– Вероятно, брат воспользовался возможностью, чтобы помириться с мадам. – Клара улыбнулась. – Он может быть очень обаятельным, если захочет.

– Если Лонгмор предпочел быть обаятельным, то вывод один: он решил завоевать сердце этой леди, – заметила леди Уорфорд. – Я чувствовала, что до этого дойдет. Чувствовала с того момента, как увидела их вдвоем в театре. Уверена, что могло быть и хуже.

«Служанка из таверны или балерина»?.. – промелькнуло у Клары. Снова улыбнувшись, она воскликнула:

– Думаю, мама, вам она понравится! Она так доброжелательна! По крайней мере, не будет строптивой невесткой.

– Невесткой? – не выдержал Аддерли. – Вы уже ведете их к алтарю?

– Думаю, это лишь вопрос времени, – ответила Клара.

– Но еще вчера вы терпеть ее не могли!

– Это было до того, как вы сказали, что Гарри ранил ее чувства. Я-то знаю, каким бесчувственным может быть брат!

– Удивительно бестактным, – пробурчала леди Уорфорд. – К несчастью, Лонгмор может быть бестактным на нескольких языках.

– В любом случае леди Бартрам сегодня вечером захочет представить ее маме. И нужно решать, как быть.

– Не вижу выхода… Так что придется познакомиться с этой леди, – объявила маркиза. – С Лонгмором никогда нельзя быть ни в чем уверенной, однако… Уж если он питает нежные чувства к этой даме, то лучше начать знакомство на дружеской ноте. А если дело ничем не кончится… – Леди Уорфорд взмахнула рукой. – Что ж, ничего страшного. Сезон почти закончился, и до следующего года мы ее не увидим. А потом… Кто знает, что случится потом?

– Да, действительно – поддакнул Аддерли. – Кто знает? – Он отошел от камина и добавил: – Полагаю, мне не следует утомлять вас, леди. Вы, конечно, хотите отдохнуть и подготовиться к сегодняшнему балу.

Его не удерживали, и он вежливо попрощался. Уже покидая комнату, лорд Аддерли услышал, как Клара тихо сказала:

– Мне не терпится увидеть, что наденет мадам де Вернон.

Аддерли поморщился и вышел.

«Воркование и ласки?! Коварная кокетка!» – мысленно восклицал он. Что ж, пусть «Спектакл» печатает что угодно. Пусть все думают что угодно! Только он один знал правду о ней.

Бал графини Бартрам.

Вечер четверга.

Лонгмор наблюдал за приближением леди Бартрам.

– Пожалуйста, – тихо сказал он своей спутнице, – не приветствуйте матушку этим реверансом.

– Каким именно? – осведомилась мадам.

– Вы знаете, о чем я… Реверансом балерины в роли королевы Маб.

– Вздор! – заявила Софи. – Зачем мне это?

Ответить граф не успел, потому что на них надвинулась леди Бартрам – сплошные улыбки, – которая тотчас повела мадам знакомиться с леди Уорфорд.

Лонгмор медленно последовал за ними, то и дело замечая, как все головы поворачивались в сторону мадам. Голубое платье еще в магазине казалось ему красивым. Теперь же от него дух захватывало!

Изящная серебряная вышивка легла двойным узором на верхний слой голубого крепа, под которым переливался слой атласа. На рукавах трепетало прозрачное кружево и сверкали бриллианты, так что под светом люстр казалось, будто это солнечные отблески играют на морской воде.

Вырез же был низким, чтобы показать несколько тонн бриллиантов, переливавшихся всеми цветами радуги. Если повезет, никто не узнает, что платил за них герцог Кливдон.

Лонгмор оглядел зал и отметил, что лорд Аддерли, стоявший у комнаты с напитками, нагло ухмылялся, бросая взгляды на Софи.

– Дорогая леди Уорфорд, позвольте представить вам мадам де Вернон! – радостно объявила леди Бартрам.

Маркиза Уорфорд поджала губы. И тотчас же две пары глаз – голубые и синие – встретились в молчаливом диалоге.

Софи вдруг задалась вопросом: а не ошиблась ли леди Бартрам? Возможно, леди должны справиться у других леди, желают ли они знакомиться, желают ли быть представленными. Чтобы избежать неприятных моментов… Может, леди Уорфорд сначала согласилась, а потом передумала?

«Боже, сейчас меня выставят отсюда с позором, – подумала Софи. – Публичный отказ от знакомства – величайшее событие сезона»! Но на лице ее ничего не отразилось. Была лишь дружелюбная, но ничуть не льстивая улыбка. Что ж, ведь мадам де Вернон обладала огромным состоянием. И в Париже была… весьма уважаемой особой.

Тут леди Уорфорд милостиво кивнула и проговорила:

– Рада познакомиться, мадам.

– Я тоже, миледи, – ответила Софи, но не кивнула, вместо этого присела в глубоком «реверансе Нуаро», в том самом, который Лонгмор просил ее не делать (и в тот же миг услышала, как стоявшие поблизости гости дружно ахнули). Выпрямившись, она обнаружила, что леди Уорфорд смотрела на нее испытующее.

Тут рядом появился Лонгмор, воскликнувший:

– Господи милостивый, мадам!… Это ведь моя матушка, не Людовик XIV! Вы, французы, вечно выходите за пределы разумного!

– О каких пределах вы говорить? – удивилась француженка. – Это мадам маркиза, верно? Что дурного в том, что я выказывать уважение ваша элегантна maman? У которой, да, я просить прощений. Мадам де… нет, леди Уорфорд, простите, мой английски, он еще не совершенен.

– О, я уверена, что со временем вы прекрасно им овладеете, мадам де Вернон, – ответила леди Уорфорд. – Как овладели… многими другими вещами. – Бросив взгляд на сына, маркиза спросила: – Ведь это ваш первый лондонский бал, не так ли?

– Да, мадам… леди Уорфорд. Мой дебют, благодаря великой доброта леди Бартрам.

– Конечно же, я должна была пригласить вас! – оживилась леди Бартрам. – Немыслимо не пригласить на мой бал даму, о которой столько говорят!

– Разумеется, – мило улыбнулась леди Уорфорд.

– И я просто обязана была пригласить пару, о которой говорят почти столько же. То есть герцога и герцогиню Кливдон! – засмеялась леди Бартрам.

– Поскольку же разговоры тут ведутся в основном на английском, – добавил Лонгмор, – мадам, к собственному счастью, почти ничего не понимает. Да-да, могу побиться об заклад! О, мадам, вы выглядите… несколько ошеломленной. По-моему, вам нужно подкрепиться. Леди Бартрам, матушка, Клара, будет ли позволено нам удалиться? – С этими словами он увлек Софи в другой конец зала.

Глава 17

Будь мистер Ричард Бринсли Шеридан ничтожным, низким, расточительным развратником, чья женитьба, в сущности, стала результатом договоренности с нетерпеливыми кредиторами, мы первые осудили бы и его, и тот шаг, который он предпринял».

«Корт джорнал».

13 июня 1835 года, суббота.

Они танцевали.

Такого Софи не ожидала. Так была сосредоточена на своем плане и своей роли, что почти забыла о том, что она – не актриса на сцене, а леди на балу.

Музыка заиграла в тот момент, когда Лонгмор уводил ее от матери. Через минуту лорд и леди Бартрам стали танцевать, но не друг с другом – таков был этикет.

– О, прекрасный предлог не вести светскую беседу! – воскликнул Лонгмор.

Он повел Софи в гущу кружившихся пар, обнял за талию – и у нее перехватило горло.

– Я… не уверена… Прошла целая вечность, с тех пор как…

– Я поведу, – сказал он на французском. – Предоставьте все мне, мадам. ДОВЕРЬТЕСЬ мне.

И их захватил вихрь вальса. Софи забыла о своих планах, о магазине и обо всем на свете, остались только этот мужчина и его движения, такие же уверенные в танце, как и в любом другом деле.

Они кружили по бальному залу, и Софи, казалось, плавала среди облаков шелка и атласа – белых, пастельных, черных, радужно-ярких – и среди таких же радужных звезд – изумрудов, рубинов, сапфиров, жемчугов, но главное – бриллиантов, затмевавших все остальные камни своим сиянием.

Софи словно попала в волшебную страну. Ах, сколько таких балов она посещала под видом горничной? Сколько раз описывала подобные сцены для читателей «Спектакл»? Но сама она всегда была чужой в этом мире.

Софи не солгала, сказав, что давно не танцевала. Не танцевала с тех пор, как покинула Париж. Но раньше она никогда не танцевала в объятиях мужчины, которого… любила.

Подняв глаза, Софи встретила взгляд Лонгмора; в глазах его плясали веселые искорки… и что-то еще, но она не смогла распознать, что именно.

– Непослушная девчонка, – продолжал он по-французски. – Что я сказал тебе насчет реверанса? И почему я вообразил, будто ты послушаешься?

– У меня была причина, – ответила она на том же языке. Говорить по-франуцузски было куда легче, чем на ломаном английском мадам, – слова сами слетали с языка. А коверкать английский так, как, по мнению окружающих, подобало французам, было очень нелегко.

– О, у тебя всегда есть причины… – заметил Лонгмор.

– Дело в том, что грация балерины при реверансе привлекает всеобщее внимание, – пояснила Софи. – И так удобнее всего продемонстрировать все достоинства платья.

– Даже так? Разве оно предназначено не для того, чтобы ты выглядела ослепительно во время танцев?

– Ты быстро учишься, – одобрительно кивнула Софи.

– Это самооборона. Как у Кливдона, – буркнул граф, повернув голову.

Софи проследила за его взглядом. Марселина танцевала со своим герцогом, и теперь всем, кто видел их, стало понятно, почему он нарушил неписаный закон высшего общества и женился на модистке. Было очевидно и то, что он женился на женщине, любившей его беззаветно. А он, конечно же, любил ее.

И Марселина была достойна счастья. Она тяжко работала с самого детства. Старалась сохранить брак с обаятельным бездельником-кузеном. А потом нагрянула холера и уничтожила все, что у них было, все, ради чего они трудились. Тогда Марселина, взяв младших сестер и дочку, привезла их в Англию, имея при себе очень немного – горсть монет и яростное желание добиться успеха в жизни.

Софи отвела глаза от сестры.

– Если ты так хорошо разбираешься в фасонах платьев, то наверняка понимаешь, чего я добиваюсь. Видишь ли, все наши платья должны быть красивыми не только в неподвижном состоянии, но и в движении. Прошу вспомнить нашу первую миссию, которая привела нас к Жуткой Хортен. Помнишь?

– Такое я просто не способен забыть. Особенно ту твою мушку на лице…

– Так вот, мы отправились туда, чтобы проверить, сильно ли изменилась Даудни и представляет ли она теперь для нас угрозу. Обстановка оказалась лучше прежней, однако ее модели по-прежнему отвратительны. Но как заставить твою мать увидеть это?

– Но при чем тут реверанс?

– Неужели не понял, когда меня представляли твоей матери, она была окружена платьями от «Мэзон Нуар». Леди Бартрам, леди Клара и я – все мы одеты в модели Марселины. Твоя мать не могла не заметить разницы между тем, что носит она, и тем, что на нас. Конечно, пройдет время, прежде чем она все осознает, но мы посеяли семена сомнения.

– Коммерция! – догадался Гарри. – Реверанс – это коммерция.

– Реклама, – уточнила Софи.

– У меня от вас, мадам, голова кружится. – Граф вздохнул и закружил ее в танце столь энергично, что у нее-то голова действительно закружилась.

И тут она обо всем забыла. Остались лишь эти чудесные мгновения. Как она могла думать когда-то, что вальс – это просто танец? Вальсировать с Гарри – все равно что заниматься любовью, изнемогая от сладостной муки. Касаться, но не ласкать… Держать друг друга в объятиях, но не обниматься… Ощущать нарастающее желание и жар, не имея возможности облегчить свое состояние и достигнуть вершин блаженства.

Она находилась совсем близко от него, и эта близость опьяняла, кружила голову. И почему-то казалось, что она всегда принадлежала этому мужчине и всегда будет принадлежать. Неужели все женщины, танцевавшие вокруг, испытывали сейчас то же самое?

«Как я могу остановиться? – думала Софи. – Как могу вернуться к прежней жизни – к жизни без него?»

Бессмысленные вопросы. Они просто играют свои роли, а их любовная связь – случайность. Только дурочка может превращать все это во что-то романтическое. А она, Софи, не дурочка. И у нее нет времени на глупости, – у нее множество неотложных дел. И если она сделает ошибку… Тогда жизнь леди Клары будет загублена. И рухнут все надежды и мечты сестер Нуаро.

И все же… Ужасно трудно думать о делах, когда она танцует с Гарри!

Тут музыка смолкла. Уже?.. Софи хотелось броситься ему на шею и долго целовать, прижимая к себе, потому что…

Потому что, хоть и ненадолго, она почувствовала, какова жизнь в его мире. Тут она именно жила, а не подглядывала в замочную скважину. И наконец-то она поняла, что это такое – быть особенной. Поняла, какими когда-то были ее предки. Конечно, они вовсе не считались искусными ремесленниками, изобретателями или храбрыми воинами. Просто они были рождены особенными. Были рождены аристократами.

Более того, сейчас она вдруг вообразила… поверила, что и для него она – особенная.

Может, так и есть. Но теперь она сознавала, что эта история подходила к концу. Да, пора было завершать эту трагикомедию. Или, возможно, фарс.

Немного позже.

Лонгмор наблюдал, как мадам с необычайной легкостью очаровывала всех без исключения джентльменов. Сам он стоял рядом с матерью, тоже наблюдавшей за француженкой. Аддерли же находился в другом конце зала.

– Ты позволишь им увести ее у тебя из под носа? – не выдержав, спросила мать. – На твоем месте, Гарри, я не была бы так уж уверена в ней. Возможно, ты первый в этом забеге, но другие могут легко тебя нагнать.

Изобразив удивление, граф устремил взгляд на мать.

– И нечего так на меня смотреть! – рассердилась маркиза. – Этим ты только показываешь степень своей глупости!

– Ничего не могу с собой поделать. Дама показалась мне не совсем той, которую вы, миледи, хотели бы выбрать мне в невесты.

– Да, верно, она совсем не та, которую я бы выбрала, – процедила мать. – Но все же…

Лонгмор приподнял брови, а мать заявила:

– Ее английский невыносим. Сомневаюсь, что она получила хорошее образование.

– У некоторых людей просто нет способностей к языкам, – возразил граф.

– Так или иначе… В общем, она, может, и дура, но очень красива.

– И с красивым состоянием.

– Не будь вульгарным, Гарри.

– Будь она нищенкой, ты не поощряла бы меня гоняться за ней, – заметил Лонгмор. – И все же я не понимаю, к чему такая спешка… – Он взглянул на танцующих и снова заметил Аддерли, наблюдавшего за мадам. – О, смотрите!.. Мадам танцует с третьим сыном леди Бартрам. Будет очень жаль, если он завоюет сердце леди и ее огромное состояние.

– Будет очень жаль, если ты уступишь любую женщину этому грубому созданию, – проворчала мать. – Но дело твое, Гарри. Ты всегда поступаешь по-своему. Как и твоя сестра. Клянусь, Господь наградил меня самыми неблагодарными и непокорными детьми на свете. Если бы Клара послушалась меня, не попала бы в столь злосчастную ситуацию! Мне он нравится все меньше. К тому же я его презираю. Взгляни на него! Два танца с Кларой, – и уже забыл о ней. Как подумаю, кого она могла заполучить… Нет, это уже слишком. Как нагло он глазеет на мадам! Смеет же!

– По-моему, они все нагло на нее глазеют.

– А ты, должна тебе сказать, весьма спокойно к этому относишься.

– Полагаю, к этому следует привыкнуть. Она всегда и везде будет привлекать внимание.

Насупившись, леди Уорфорд с минуту наблюдала за мадам. Потом сказала:

– Знаешь, Гарри, она кого-то мне напоминает…

Танец заканчивался, и Лонгмор заметил, как Аддерли пробирается к мадам.

– О нет, милый – процедил граф. – Забавляйся с кем хочешь, только не с моей веселой вдовой.

– С твоей? – удивилась мать. – Но она же не твоя. И ты ничего не сделал, чтобы завоевать ее.

– Все равно Аддерли не имеет на нее права. Он помолвлен с моей сестрой. Не говоря уже о том, что мадам обещала этот танец мне.

– Не устраивай сцен, Гарри! Только не здесь!

– Матушка вы ранили меня в самое сердце. Я никогда не устраиваю сцен.

Он не спешил и не расталкивал людей. Лорду Лонгмору это не требовалось. Достаточно было изобразить на лице соответствующее выражение – и гости поспешно перед ним расступались.

Когда граф подошел к парочке, оказалось, что Аддерли, неприлично близко наклонившись к уху мадам, что-то ей шептал.

– Жаль прерывать ваш тет-а-тет, – заявил Лонгмор, – но этот танец мой.

– По-моему, вы ошибаетесь. – Аддерли покачал головой. – Мадам де Вернон обещала танец мне.

Мадам в недоумении посмотрела на мужчин – и вдруг виновато потупилась.

– Какой ужас… Прошу меня простить, лорд Адд-лиии, Лорд Лан-мор верно говорить. Этот танец я обещать ему. Моя ужасная память… Умоляю не судить меня строго. Но ваш танец – следующий.

– Следующим будет ужин, – напомнил Лонгмор. – Поскольку это последний танец перед ужином… Полагаю, что удостоюсь чести повести вас к столу.

– Совершенно верно. Я забыть.

– Как легко вы все забываете! – упрекнул даму граф.

Она ответила ему неприязненным взглядом. А вот Аддерли достался куда более благосклонный.

– Увидимся после ужина, лорд Адд-лиии. Если я не слишком устать.

Аддерли поклонился и отошел со злорадной ухмылкой.

Лонгмор проводил его глазами, затем обратился к мадам:

– Считаете мое общество утомительным?

– Я не то сказать. Вы неправильно понять мои слова.

– И ваш взгляд тоже?

– О чем вы? – в растерянности пробормотала француженка.

– Я заметил, как вы на него смотрели. Полагаете, что я не могу распознать кокетство?

– Но почему я не могу кокетничать?! – возмутилась мадам – Почему мы снова и снова ссоримся из-за этого? Разве у меня на шее ошейник собачий? Я не ваш собака на поводке, лорд Лан-мор! И не принадлежать вам!

«Мечтай-мечтай», – мысленно ответил граф. Изобразив вежливую улыбку, проговорил:

– Возможно, вы правы. Но этот джентльмен принадлежит моей сестре, как я уже указывал вам.

– Чудовищно! В чем вы меня обвинять? Красть этого человека у ваша сестра?

– На днях вы, похоже, считали, что его срочно требуется украсть.

Мадам в раздражении взмахнула ручкой.

– Я сердилась и наговорить глупости. Но совсем недавно встретить вашу матушка, который так дружелюбно меня встретить. И ваша сестра простить мне маленькую ошибку. С чего вдруг мне их расстроить? Я здесь чужая. Одна. Никто меня не защитить. Кроме мои друзья. О, как я рада завести друзья!..

– Рад за вас. – Граф кивнул. – Однако же… Когда дружба переходит границы…

– Нет, я только приветлива! – Глаза блеснули синим огнем. – Да, конечно, я флиртовать с ними немного, как все женщины. Не понимать, почему вам это не нравиться. Вы не сказать мне ни единого восхищенного слова.

– Насколько припоминаю, я сказал три, – тихо произнес Гарри. – Что еще вы требуете, мадам?

Нежно-розовый румянец пополз от щек к шее, под бриллианты, украшавшие грудь Софи.

– Думаю, вы со мной играть! – бросила она.

– Вы так считаете? Считаете, что я играю вашими чувствами?

– По-моему, вам это кажется остроумная шутка.

– А разве нет?

Слезы заблестели в прекрасных глазах, и тут он вдруг понял, что они не играли. А если и играли, то все равно были очень близки к правде.

– Да-да, смешно, – кивнула мадам. – Уморительно! Ха-ха!..

И развернувшись в вихре атласа и кружев, соблазнительно покачивая бедрами, она направилась в другой конец зала.

Не успела Софи отойти, как перед ней вырос лорд Аддерли.

– Мне показалось, что вы обещали танец лорду Лонгмору.

– Похоже, я устать, – раздраженно бросила мадам, принимаясь энергично обмахиваться веером. Пусть думает, что они с Лонгмором поссорились из-за него! – Я потеряла настроений танцевать. Мне здесь больше не нравится. Я потерять всякий удовольствие от этот бал.

– Я тоже, – сказал Аддерли по-французски с ужасным английским акцентом. – И вы знаете причину.

Она посмотрела на него поверх веера.

– Разве?

– Неужели я не сказал вам? – В тихом голосе Аддерли отчетливо звучала страсть. – Неужели я не открыл вам душу? Ведь каждое слово, написанное вам, вырвано из моего сердца. Вы знаете, какие муки я терплю? Почему вы терзаете меня?

Мадам поспешно осмотрелась.

– Вы неосторожны. Кто-нибудь может услышать.

– Мы должны поговорить и все уладить. Почему вы каждый день меняете решение?

– Каждый день?.. Сколько дней мы знакомы? Да, дней, милорд. Не лет, не месяцев и даже не недель. Несколько дней, несколько писем, вот и все…

Да, она отвечала ему. Давала основания надеяться и в то же время отчаиваться. Умудрялась поощрять его и одновременно отталкивать, как бы проявляя нерешительность. Но старалась никогда не отвергать его окончательно, чтобы не давать повода сдаться и отступиться.

– Вы не должны так упорно настаивать, – продолжала мадам.

– У меня нет времени ждать. Если хотите растоптать мое сердце, сделайте это сейчас. Убейте мою надежду, только сделаете это быстро. Ради бога, не причиняйте мне лишних страданий.

Она отошла, и он последовал за ней.

– Вы торопите меня, – упрекнула она. – Женщину нельзя торопить в сердечных делах.

– Я с первого взгляда понял, что люблю вас. И понял, что мы должны быть вместе.

«Понял, как только пронюхал о состоянии мадам», – мысленно усмехнулась Софи.

Перед ними появился слуга с подносом, на котором стояли бокалы с шампанским. Но она покачала головой и бросила на ходу:

– Нам нельзя здесь говорить. Слишком много людей. Слишком много суеты. Встретимся в другой раз.

– Сейчас все уйдут на ужин. Лучшего времени не представится, – заявил Аддерли. – А другого раза не будет. Я должен знать сегодня. Вы обещали ответить.

– Вы слишком дерзки! – Похоже, она сделала все возможное, чтобы вызвать его на откровенное признание.

– Мадам, время работает против меня.

– Ах да, вы должны жениться…

– Это вам решать.

– Я не могу вынести мысли о том, что придется отнять вас у этой милой девушки. Разбить ее сердце? Я не из таких женщин.

Софи по-прежнему неторопливо шагала по залу, а Аддерли неотступно следовал за ней.

– Разбить ее сердце? – усмехнулся он. – Да вы же прекрасно знаете, что она с трудом меня выносит. Вся ее семейка презирает меня. Не будь одного дурацкого момента, я сейчас был бы свободен. И тогда ждал бы и ждал, пока вы не решитесь!

– Одного дурацкого момента? О, откуда мне знать, что я для вас – не очередной дурацкий момент?

– Каких доказательств вы хотите?

Они подошли к стеклянным дверям, сейчас открытым, чтобы в зал задувал свежий воздух. Двери вели на небольшую террасу с каменными перилами. Свет из бального зала падал на террасу, но левая ее сторона оставалась в тени. Зато в саду горели фонари. Так романтично!

Софи незаметно улыбнулась, вышла на террасу и шагнула в тень.

– Каких же вы хотите доказательств? – снова спросил Аддерли.

– Я не потерплю тайной связи, – тихо ответила мадам. – Я была верна мужу. Я порядочная женщина и не стану вашей любовницей. Я не куртизанка.

– Но мне не нужна любовница, – заверил барон.

Естественно, не нужна! Содержание любовницы обходится дорого! Софи усмехнулась, но ничего не ответила.

– У меня честные намерения, – продолжал Аддерли. – Я могу это доказать.

Мадам по-прежнему молчала.

– Да, могу! Уедем вместе. Сегодня же. Мы можем добраться до Шотландии за два дня и там пожениться.

– Сбежать? И вы бы это сделали? – проговорила, наконец, мадам.

– А почему нет? Шеридан ведь решился на это совсем недавно. Но нам с вами, в отличие от него, не нужно бояться погони.

Она прижала руку к сердцу и отступила на шаг.

– Мадам, так как же? – Он шагнул к ней.

Софи покачала головой.

– Нет, не подходите! Я должна подумать. Пожалуй, это не то, о чем я думала. Я не готова… – Говоря это, Софи быстро и незаметно проделывала что-то со своим платьем. – Ох, не представляла, что вы зайдете так далеко. – Она покачала головой. – Сбежать со мной?.. Ваши друзья рассердятся. Возможно, это означает для вас бесчестье.

– Мне все равно! – заявил Аддерли. – Если я получу вас, остальное значения не имеет. Умоляю!.. – Он приблизился к ней и положил руки ей на плечи. Она не противилась, и он заключил ее в объятия. – Уедем со мной? Вы согласны?

– Нет! – неожиданно взвизгнула мадам. – Нет, не надо! Помогите!

Продолжая кричать на английском и французском, она оттолкнула барона. При этом лиф платья сполз – как и было задумано, – так, что открылись золотистые кружева ее сорочки и краешек элегантного корсета, шедевра Марселины.

И в тот же момент, словно по команде, на террасу высыпала компания во главе с леди Кларой.

Аддерли в ужасе отскочил, словно мадам внезапно вся покрылась чирьями.

– Какого черта? – пробормотал он. – Что это?..

– По-моему, вполне очевидно, что это такое! – выпалила Клара. Она быстро подошла к жениху и, размахнувшись, влепила ему пощечину. – Животное! Лживое, омерзительное животное!

– Позор! – выкрикнули из толпы.

– Мне противно смотреть на вас, – продолжала леди Клара. – Я не выйду за такого, как вы! Пусть весь свет думает обо мне, что захочет, но я не выйду за вас! Ни за что не выйду!

– Но я не… – пролепетал Аддерли.

– Милорд, стыдитесь! Это бесчестно! – выражали свое негодование, стоявшие неподалеку.

Тут к Софи подошла Марселина.

– Сэр, вы чудовище! – Гневно глядя на Аддерли, воскликнула она.

– Да-да, зверь! – крикнул кто-то.

– Животное, лживое животное!.. – кричала леди Клара.

– Но я никогда… Барон окончательно растерялся.

– Черт возьми, что происходит?! – вмешался вырвавшийся вперед Лонгмор. Он перевел взгляд с Софи на Аддерли и угрожающе на него надвинулся. Но Кливдон оттащил друга.

– Не стоит марать руки, – посоветовал герцог.

– Да, не стоит! – крикнули из толпы.

– Сам сгниет! – поддержал кто-то.

– Только не на моей террасе! – воскликнула леди Бартрам, стоявшая у стеклянной двери. Рядом с ней стояла леди Уорфорд. В свете люстр бального зала обе выглядели ангелами мщения.

– Лорд Аддерли, я должна просить вас немедленно уйти, – объявила леди Бартрам. – И двери этого дома отныне для вас закрыты.

Лонгмор в ярости сжимал кулаки.

– Ни в коем случае не смей его бить, – еще накануне сказал ему Кливдон, и сестры Нуаро с герцогом согласились.

Все заявили, что главная роль в этой сцене принадлежит Кларе, поэтому пусть действует по своему разумению. И пусть те, кто осуждал ее когда-то, увидят все собственными глазами.

Граф с удовлетворением кивнул, когда Клара дала Аддерли пощечину. Ну, а теперь… Теперь-то мерзавец не ускользнет от него. Он последовал за Аддерли, но не успел сделать и нескольких шагов, как услышал дрожащий голос мадам:

– Лорд Лан-мор!..

Граф остановился и обернулся. Марселина все еще стояла с ней рядом и обнимала ее. Чудесное платье Софи было в беспорядке. По лицу же струились прозрачные капли.

– Пожалуйста, проводите меня в отель, – попросила она.

При виде ее сползавшего лифа графа снова охватила ярость. Ему ужасно хотелось убить негодяя собственными руками, и он едва не сказал Софи, что ее отвезет Кливдон. Но огромные синие глаза удержали его, не позволили сказать глупость. Шумно выдохнув, он пробормотал:

– Разумеется, мадам.

Подхватив Софи на руки, Лонгмор понес ее мимо пораженных шепчущихся гостей, затем прошел по коридору, спустился по лестнице и вышел на крыльцо. Осмотревшись, потребовал подать экипаж.

Немедленно подали экипаж хозяйки дома. Граф усадил Софи и сел с ней рядом. Она молча уткнулась лицом в его плечо.

Когда они завернули за угол и Бартрам-Хаус скрылся из виду, он спокойно заметил:

– Похоже, все прошло прекрасно.

Она продолжала льнуть к нему – дрожащая и плачущая. Но, услышав его голос, отстранилась, вынула откуда-то крошечный платочек и деловито утерла слезы.

– Да, почти идеально.

– Почти?.. – удивился граф.

– Ты не должен был бросаться за Аддерли с намерением убить. Вообще не должен был за ним бросаться. Я же сто раз тебе объясняла. Мы все объясняли. Это снижает эффект. Неужели забыл про план? Да, конечно, если бы ты ударил его, проблема была бы… В основном она уже решена. Но мы ведь хотим опозорить его так же, как он опозорил твою сестру…

Лонгмор откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза.

– Знаю.

– Ты все забыл! Разве можно забывать такое? Ты едва все не испортил.

– Он прикасался к тебе, – пробормотал Лонгмор.

– Не более трех секунд.

– Он видел твою сорочку.

– Не более дюйма.

– И корсет.

– Еще дюйм. Он видел то же, что и все. В этом и был весь смысл.

– Знаю. – Лонгмор вздохнул. – Но я влюблен, а влюбленный мужчина не способен мыслить рационально. Поняла?

Ответом было молчание. С улицы сюда доносились цоканье копыт, стук колес и чьи-то голоса. Где-то звонил колокол.

– С тобой нужно что-то делать, – сказал Лонгмор.

– Ты уже кое-что сделал. Несколько раз. В двух разных гостиницах. – «Мы любили друг друга», – добавила Софи про себя.

– Думаю, придется на тебе жениться, – заявил вдруг Лонгмор.

Рыдания рвались наружу, но Софи решительно их подавила.

– Два предложения за ночь, – прошептала она. – Должно быть, сверкание бриллиантов туманит мужчинам мозги.

– Сверкание бриллиантов – это безумно романтично, – усмехнулся Лонгмор.

Софи резко повернулась к нему.

– Я шучу, ясно? Над нами с тобой. А если не стану шутить – заплачу. Но я уже наплакалась сегодня вечером!

– Притворно.

– Не вижу особой разницы, – отрезала Софи.

– Возможно, ты права. – Лонгмор помолчал. – Как бы то ни было, по душе тебе это или нет, но матушка хочет, чтобы я на тебе женился.

– То есть хочет чтобы ты женился на мадам, не так ли?

– Мать находит тебя весьма привлекательной, хотя и не слишком умной. Но она предполагает, что мы станем хорошей парой, так как считает, что и я не слишком умен.

– Но ты не можешь жениться на мадам. И не можешь жениться на мне, – заявила Софи.

– Что же тогда делать?

– Не знаю… – в растерянности пробормотала Софи.

– Тогда подумай хорошенько! Ты выручила мою сестру в ситуации, считавшейся абсолютно безнадежной, так что наверняка сумеешь найти выход и для нас с тобой. Ты обязана!.. Неужели у тебя не найдется какого-нибудь хитрого плана, который заставит матушку полюбить тебя?

– Со временем я смогу заманить ее к нам в «Мэзон Нуар», но заставить ее полюбить меня… О, об этом не может быть и речи. Только представь, что она должна испытывать!

– Чувства, – хмыкнул граф.

– Она женщина. Мать. Попытайся поставить себя на ее место. Кливдон женился не на ее дочери, а на модистке. Потом ты вдруг решаешь жениться на мне – на сестре женщины, разрушившей ее давно взлелеянные планы и пусть невольно ставшей причиной всех несчастий Клары.

– Так важно, чтобы моя мать тебя любила?

«Ты не понимаешь! – хотелось ей крикнуть. – Моя семья всегда только и делала, что уничтожала другие семьи! Уже много поколений… Я вовсе не добродетельна! Я злодейка, но не хочу ею оставаться!»

– Твои родители лишат тебя наследства, – сказала Софи. – И это – самое мощное их оружие. Возможно, единственное.

– В таком случае графу Лонгмору придется снять квартиру над магазином, и графине придется его содержать.

– Гарри, не болтай глупости! Ты прекрасно знаешь, это абсурд. Ты скоро возненавидишь такую жизнь. И имей в виду: завязки кошелька – в руках Леони. Мы с Марселиной только тратить умеем.

Лонгмор долго смотрел на Софи, потом со вздохом проговорил:

– Мы обречены. Но в таком случае… – Он умолк и сжал ее в объятиях.

Глава 18

«На большинстве центральных улиц столицы шали, отрезы тканей и множество других товаров выставлены в витринах на фоне зеркал, а по ночам свет люстр еще добавляет им блеска, от которого вполне способен ослепнуть человек, впервые приехавший в город. Роскошь, словно сошедшая со страниц “Арабских ночей…”»

«Книга английских ремесел и библиотека полезных искусств». 1818

В пятничном выпуске «Спектакл» изложил все детали инцидента на балу леди Бартрам, и было очевидно, что вышеуказанный бал станет главным событием сезона. Тут же давались пространные описания платьев главных участниц драмы.

В субботу «Спектакл» проинформировал читателей о том, что мадам де Вернон исчезла из Лондона так же таинственно, как и появилась. Выписалась из отеля «Кларендон» в пятницу вечером и уехала в экипаже, запряженном четверкой, – вот и все.

В воскресенье «Спектакл» сообщил, что лорда Аддерли исключили из всех клубов, членом которых он состоял.

В понедельник «Спектакл» объявил, что лорд Аддерли покинул Лондон глубокой ночью. Как выяснилось, кредиторы пустились в погоню за сбежавшим должником.

Во вторник Софи сидела за письменным столом в общей с сестрами рабочей комнате и подробно описывала платье, которое для посещения «Олмака» наденет завтра вечером леди Бартрам. Хотя появление отчета в «Спектакл» не планировалось раньше четверга, Софи пыталась сделать часть работы заранее, пока в магазине было относительное затишье (с увеличением потока титулованных заказчиц, в суматохе мероприятий, знаменовавших конец сезона, приходилось подробно описывать великое множество нарядов).

В последние дни стало ясно, что благодаря мадам де Вернон «Мэзон Нуар» легко переживет Квартальный день и расплатится со всеми долгами.

Софи как раз дошла до прически, когда Мэри Парментер сообщила, что ее просят зайти в демонстрационную комнату. Минуту спустя Софи увидела лорда Лонгмора, леди Клару и леди Уорфорд, изучавших сливовое платье. Услышав шаги, они дружно повернулись и уставились на Софи. Но та нисколько не смутилась. И не выказала удивления. Лишь изобразила вежливую улыбку заинтересованной в заказчиках модистки.

Леди Уорфорд нахмурилась и пробормотала:

– Мадам де Вернон? Но я думала… – Она осеклась, заметив платье Софи, стильное и элегантное, то есть именно такое, какое и должно быть на модистке; но этот ее наряд не имел ничего общего с туалетом знатной дамы вроде мадам де Вернон.

Софи присела. Опять «реверанс Нуаро»! В нем совершенно не было нужды. Но она все равно поступила так, как хотела. Возможно, для того, чтобы позлить лорда Лонгмора, снова овладевшего ею в минувший четверг. Вечером в экипаже. По дороге в отель. А потом еще и в отеле. После чего он ушел и, очевидно, постарался забыть о ее существовании.

– Да, матушка, это мадам, – признался Лонгмор. – И вместе с тем не она. Это одна из кошмарных сестер Нуаро. Ее зовут София. Она позволила оскорбить ее на балу, чтобы спасти Клару от ужасного замужества.

Сердце Софи гулко забилось. Но она молчала. И пыталась выглядеть равнодушной, хотя это было очень трудно, особенно после того, как чувствует себя женщина, у которой сердце вот-вот вырвется из груди.

Леди Уорфорд перевела взгляд с дочери на сына, потом посмотрела на Софи.

– Этот хитроумный план разработала мисс Нуаро, – продолжал Лонгмор. – И она сделала это потому, что Клара – их любимая клиентка. И потому, что сестры Нуаро ее друзья. А я… – Он помолчал. – Я люблю мисс Нуаро. Но она, к сожалению, не соглашается выйти за меня, если вы, матушка, ее не полюбите.

– Выйти…

Одно слово. Один мучительный стон ошеломленной матери.

– Она не соглашается стать моей женой, если вы ее не полюбите, – повторил граф. – И мне очень хочется, чтобы вы хотя бы сделали усилие…

Леди Уорфорд закрыла глаза и слегка покачнулась.

– Возможно, матушка, вам лучше сесть, – заметила леди Клара.

Леди Уорфорд открыла глаза.

– Вздор! Я совершенно здорова, – объявила она, надменно вскидывая подбородок. – Модистка?! Еще одна модистка?!

Взглянув на маркизу, Софи пробормотала:

– Видите ли, миледи…

– Возможно, мне все-таки лучше сесть!.. – выдохнула леди Уорфорд.

Лонгмор пододвинул ей стул, и она села.

– Значит, та сцена на балу леди Бартрам… Все было подстроено? – маркиза взглянула на сына.

– Да. Все до последней мелочи. Таков был план мисс Нуаро. Она все это придумала, когда мы везли Клару из Портсмута. И именно она помогла мне найти Клару. Самому бы мне никогда не справиться…

– О, Гарри!.. – прошептала леди Уорфорд.

– Она поставила условие, – продолжал граф. – Сказала, что не пойдет к алтарю, если вы ее не полюбите. Ведь на балу она вам понравилась, верно?

– Пожалуйста, не надо, – прошептала Софи. – Тогда все было по другому… Меня считали знатной дамой с огромным состоянием. Деньги, как вы знаете, лучшее лекарство от всех болезней. С вашей стороны дурно издеваться над материнскими чувствами. А вы, миледи… Может, хотите чего-нибудь выпить?

Не дожидаясь ответа, Софи направилась к буфету, где всегда стоял графин с бренди на случай внезапных обмороков или истерик – нередкие явления в дамском магазине. Наполняя бокал, она пробормотала:

– Не могу понять, что нашло на лорда Лонгмора. Подвергнуть вас такому… Даже не подготовив!..

– Если бы я попытался подготовить матушку, она бы не согласилась приехать, – оправдывался граф.

– Да, я приехала… – медленно проговорила леди Уорфорд. – То есть я… мне хотелось посмотреть… – Глаза ее наполнились слезами. – О, какой кошмар! С этим ужасным человеком… А теперь еще и эта…

– Софи спасла меня, мама. Спасла дважды, – вмешалась Клара.

Леди Уорфорд повернулась к дочери. В ее глазах сияла такая любовь, что у Софи сжалось сердце. Собственная мать никогда не смотрела на нее так… только в редких случаях, когда вспоминала о существовании детей.

Она протянула леди Уорфорд бокал с бренди. Та выпила и долго смотрела в бокал. Все молчали. Сердце Софи колотилось так, что, наверное, все это слышали. Но она заставила себя стоять абсолютно прямо и сохраняла бесстрастное выражение лица. Модистки всегда должны…

– Я думаю… – вновь заговорила леди Уорфорд и опять замолчала. – Думаю, возможно… я смогу ей симпатизировать.

– Неужели, мама?! – одновременно воскликнули дети маркизы.

Леди Уорфорд подняла глаза на Софи.

– Согласитесь, совершенно нелогично ожидать, что я полюблю вас при столь коротком знакомстве. Однако…

Пожилая леди снова умолкла. Все остальные ждали, затаив дыхание.

– Однако… вы оказали мне огромную услугу. И были очень добры, да, очень добры. Хотя, конечно… С вашей стороны все это крайне вызывающе. Но вы, по крайней мере, вполне презентабельны. К тому же ваша сестра – герцогиня, и это весьма существенно. А Гарри… Уж если он что-то вбил себе в голову, его все равно не остановить.

– Этого тебе достаточно, Софи? – спросил Лонгмор. – Не совсем то, чего ты хотела, но думаю, это пока что лучшее, на что способна матушка.

Софи тихонько всхлипнула и прошептала:

– Достаточно. Я попытаюсь сделать так, чтобы леди Уорфорд полюбила меня, но пока… этого достаточно. Я сделаю все, потому что… Потому что без тебя мне так плохо…

С этими словами Софи бросилась в объятия любимого.

В пятницу, на следующий день после приема у королевы, последнего в этом сезоне, мисс София Нуаро и граф Лонгмор обвенчались по специальному разрешению в красной гостиной Кливдон-Хауса. Приглашенных было куда больше, чем на свадьбе герцога. На этот раз присутствовали не только сестры и племянница невесты, но и почти все тетушки Кливдона, лорд и леди Уорфорд и их пятеро отпрысков.

Спустя некоторое время, уже после свадебного завтрака, когда маркиз и маркиза вернулись домой и тихо размышляли о своем, сидя в гостиной, лорд Уорфорд внезапно спросил:

– Это на тебе… новое платье, дорогая?

– Даааа… – удивленно протянула леди Уорфорд; муж раньше никогда не замечал ее нарядов. Правда, украдкой «замечал» счета от модисток и иногда ворчал по этом поводу, но и только…

– Тебе очень идет, – проворчал он. – Напоминает о девушке, на которой я женился.

Маркиза покраснела.

– Правда?

Маркиз кивнул, поднялся и запер дверь гостиной.

За этими действиями последовали другие, совершенно вытеснившие из головы маркизы все мысли, имевшие отношение к внезапно обретенной невестке.

Новобрачные же после свадебного завтрака отправились в Ланкашир, поскольку сестры решили, что светскому обществу потребуется время, чтобы забыть лицо мадам де Вернон до того, как настанет пора познакомиться с новоиспеченной леди Лонгмор.

Супружеская пара остановилась в «Энджел-инн», в тридцати милях от Лондона. Там граф избавил супругу от одежды, сняв с нее все до последней нитки, а затем любил ее долго и страстно. Когда же он, обессилев, улегся с ней рядом, она высвободилась из его объятий и, приподнявшись, прошептала:

– Я должна кое-что тебе сказать.

– Как всегда, – хмыкнул Лонгмор.

– Нужно было признаться еще до свадьбы. Марселина возмутилась, узнав, что я молчала…

– Исповедь? – немного оживившись, граф приподнялся на локте. – Случайно, не убийство ли? Или безумный муж на чердаке? Но нет, ты была девственницей…

– Это единственная чистота, которая тебе досталась.

– Я не большой поклонник чистоты, – заверил супругу граф, с жадностью глядя на ее груди, сиявшие в свете лампы как две прекрасные луны. Но то были не полные луны, скорее, луны в третьей четверти, задорно вздернутые, как и прелестный носик Софи.

– Взгляни в мои глаза, – попросила она.

– Минуту. Я восхищаюсь твоими грудями. Наверное, я мог бы написать о них стихи. О том, как они великолепны. Тебе следовало бы позировать для статуи Венеры. Но я не желаю, чтобы десятки развратников пожирали тебя глазами. Уж лучше ты будешь только моей.

– Я люблю тебя, – сказала она невпопад.

– Так и следует. Я идеально тебе подхожу.

– Да, верно. Ты меня понимаешь. И поэтому я уверена, что ты все поймешь как надо.

– Звучит зловеще… – заметил граф.

– Тебя ничем не испугать. Взгляни мне в глаза.

Он повиновался.

– Ну? – спросила Софи.

– Удивительно синие. Необычный цвет.

– Это синий цвет Делюси.

– Очевидно, наследственная черта. Странно, что твоя старшая сестра – брюнетка с карими глазами. А вот ее дочь – синеглазка.

Софи молчала. Ее громные синие глаза округлились

– Это и есть исповедь? – поинтересовался Лонгмор.

– Да. Ты ЗНАЛ?

– Иногда, – сообщил граф, – и я могу сообразить, что к чему. Все эти намеки на твое прошлое… Я знал, что тут какая-то тайна. Но был слишком занят обольщением, чтобы пытаться что-то из тебя вытянуть. Зато сегодня все вдруг стало ясно.

– Сегодня? До, во время или после церемонии?

– Какая разница?

– Разница есть, потому что Марселина говорит, что я обманом женила тебя на себе.

– Это неправда. Хотя в противном случае было бы еще забавнее. Но в любом случае я точно знал, во что впутался. Все время знал. Знал, что ты ни на кого не похожа. И что с тобой не соскучишься.

– Да уж, никто никогда не называл Делюси скучными.

– Но я не видел картины полностью, пока вся ваша семья не собралась на свадьбу, все вместе – ты, герцогиня, Леони и Люси. Тут я вспомнил, что говорила леди Дарвич. Вспомнил, что ты ответила ей. Пошутила и сменила тему, пустившись в долгое и тоскливое описание платья моей сестры.

– Чтобы сбить тебя со следа, – пояснила Софи.

– И у тебя получалось. Но потом все стало ясно как день, и я подумал: «Клянусь Юпитером, ситуация становится все забавнее». От моей женитьбы высшее общество удар хватит. Все знатные дамы и лорды посчитают, что грядет либо революция, либо конец света. Я убедил самого соблазнительного дьявола в образе женщины солгать насчет любви, почитания и повиновения мне до конца жизни…

– Но это не ложь, – перебила Софи. – Если не считать той части, где говорится о повиновении.

– И она – Ужасная Делюси. Я понял, женился на целой банде Делюси. Мое сердце возрадовалось. И я едва не задохнулся, стараясь не рассмеяться.

Губы Софи дрогнули в улыбке.

– Я была совершенно уверена, что ты не станешь сердиться.

– Сердиться? Да это же прекрасно, идеально!

– Это ты идеален, – возразила Софи. – И думаю, заслужил награду за то, что не рассмеялся и нарушил торжественность церемонии.

– Но это едва меня не убило!

Софи снова скользнула в объятия мужа и прошептала:

– Но есть еще кое-что… – Она провела рукой по его груди – и дальше вниз… – Обещай мне…

– Все что угодно!

– Никто, – приказала Софи, – Не Должен Знать.

Примечания

1

Dowdy (англ.) – неряшливый, безвкусный.

2

Приблизительно 201 м.

Content

Лоретта Чейз
Скандал в шелках

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Примечания